Глава 1

ЕЛЕНА

Прошлое – 17 лет

Мой желудок сжимается от нервов, когда я оглядываюсь через плечо, прежде чем выскользнуть из дома. Убедившись, что меня никто не видит, я срываюсь с места и бегу к конюшням.

Поскольку мой отец уехал по делам, мне немного легче встречаться с Альфонсо. Я тайком общаюсь с мальчиком-конюхом уже месяц. Альфонсо был приятным сюрпризом, когда пришел сюда работать со своим отцом Джино, который работает у нас с тех пор, как я была маленькой девочкой.

Из-за того, что мой отец торгует оружием, я не могу жить нормальной жизнью. Меня окружает армия частных репетиторов, охранников и обслуживающего персонала, которые без колебаний скажут моему отцу, если я сделаю что-то не так.

Бросив последний взгляд на раскинувшуюся виллу, чтобы убедиться, что никто из персонала не видел, как я уходила, я захожу в конюшни.

Я останавливаюсь, чтобы погладить Бримстоуна, любимую лошадь моего отца, и мое внимание привлекает какое-то движение. Повернув голову, я наблюдаю, как Альфонсо выходит из амуничника¹. Он всего на голову выше меня, с темно-каштановыми волосами и янтарными глазами.

—Ты рано, – говорит он с усмешкой, растягивающей его губы.

Когда он идет ко мне, я наслаждаюсь теплым выражением в его глазах. Это самое близкое к любви, что я когда-либо испытывала. Вот почему я нарушаю все правила, чтобы насладиться этими украденными моментами с Альфонсо в конюшне.

Для моего отца я разменная монета, чтобы обеспечить альянс, когда ему это понадобится. Просто еще одна из его многочисленных вещей. Мой отец никогда не проявлял ко мне никакой любви. Когда я была младше, это разбивало мне сердце, и я обычно проводила ночи в слезах, пока не засыпала. Теперь, когда я стала старше, я смирилась с тем, что так оно и есть. Я думаю, он холодный и жестокий, потому что он является частью мафии. Независимо от причины, я устала плакать из-за того, что не могу изменить.

Моя мать ушла после моего рождения, и я ничего о ней не помню. Жива она или мертва, я не знаю. Никто никогда не говорит о ней. Единственное, что я знаю о ней, – это ее имя. Ева Лукас.

Я не виню ее за то, что она ушла, если это действительно то, что она сделала. Между моим отцом, моим личным охранником и мучителем, Данте, жизнь – это не что иное, как бесконечные дни удушья.

Мои губы растягиваются в улыбке, когда Альфонсо останавливается передо мной. Он подарил мне мой первый поцелуй, а на прошлой неделе я отдала ему свою девственность.

Он не самый красивый, и у меня не порхают бабочки в животе, но это не имеет значения. Мне достаточно просто острых ощущений от того, что я тайком общаюсь с ним и чувствую, что он хочет меня.

Я также могу бросить вызов Данте. Он, вероятно, убил бы Альфонсо и избил бы меня, если бы застал нас вместе.

— В доме душно, – объясняю я, почему пришла так рано. – Мне нужно было выбраться.

Альфонсо подходит к широким деревянным дверям и оглядывает территорию, прежде чем снова повернуться ко мне.

— Как тебе удалось сбежать от Данте?

— Он обедает.

Альфонсо возвращается ко мне и, взяв меня за руку, ведет в заднюю часть конюшни, где находится амуничник. В нем хранятся все седла, щетки и другое снаряжение для лошадей. Кроме того, это единственное уединенное место, где Данте не придет в голову искать меня.

Альфонсо закрывает за нами дверь и поворачивается ко мне, его взгляд скользит по моему лицу.

— Убеги вместе со мной, – говорит он еще раз.

Честно говоря, идея заманчивая, но я знаю, что от Данте никуда не деться. Он найдет меня, и его гнев будет жестоким.

Поднимая руку, я кладу ладонь на грудь Альфонсо.

— Это не стоит того, чтобы рисковать. Когда нас найдут, Данте убьет тебя.

— Когда нас найдут? Ты думаешь, я не смогу тебя защитить? – спрашивает Альфонсо, и на его лбу появляется морщинка.

Никто не может защитить меня, и особенно девятнадцатилетний мальчик-конюх.

Вместо того чтобы озвучить правду, я спрашиваю:

— Куда бы мы пошли? На какие деньги?

— Я найду работу, – говорит он, кладя свою руку поверх моей.

— Это не гарантия, – возражаю я.

Голова Альфонсо начинает опускаться, и прежде чем его губы встречаются с моими, он шепчет:

— Позволь мне забрать тебя отсюда.

Мой наивный конюх.

Не желая говорить о чем-то, чего никогда не будет, я принимаю его поцелуй. Я приоткрываю губы, чтобы его язык проник внутрь, и вскоре мы снимаем друг с друга одежду. Я теряюсь в том моменте, когда я становлюсь свободной. Секс с Альфонсо не имеет ничего общего с влечением, но все это связано с тем, чтобы сделать выбор для себя. На один благословенный миг мне кажется, что я не пленница на вилле моего отца.

На мгновение я чувствую себя любимой или настолько близкой к любви, насколько я когда-либо буду.

Я знаю, это эгоистично с моей стороны. Я действительно чувствую себя виноватой за то, что использую Альфонсо, но моя потребность бросить вызов своей ограниченной жизни заставляет меня делать необдуманные поступки. Моя потребность быть чем-то большим, чем просто разменной монетой, заставляет меня ответить на его поцелуй.

Когда мы раздеваемся, и Альфонсо надевает презерватив, я наклоняюсь над деревянным столом. Упираясь в него руками, я закрываю глаза, когда Альфонсо встает у меня за спиной. Он медленно входит в меня, и я прикусываю нижнюю губу от легкой боли. Это всего лишь наш третий раз, но, по крайней мере, это не так больно, как в первый.

— Елена, – стонет Альфонсо, когда полностью входит в меня. Он хватает меня за бедра и начинает двигаться. Мои щеки вспыхивают от звуков шлепков, наполняющих комнату.

Я издаю тихий стон, и это заставляет Альфонсо двигаться быстрее.

— Я люблю тебя, – ворчит он мне в спину.

Я впитываю его признание, смакуя его, как изголодавшаяся девушка. Альфонсо – первый, кто сказал мне эти слова, и до сих пор я никогда не знала, как сильно мне нужно было их услышать.

Мои глаза горят от эмоциональных слез, но, не в силах ответить на признание, я вместо этого отвечаю:

— Ты так хорошо ощущаешься во мне.

Внезапно Альфонсо отрывается от меня. Он отшатывается назад и врезается в стену. Оглядываясь через плечо, я бросаю взгляд на лицо Данте, и, увидев его сердитый взгляд, страх мгновенно разливается по моим венам, как кислота.

Матерь Божья. Это плохо. Это, очень-очень плохо.

Я хватаю с пола свою рубашку и быстро прикрываюсь, насколько могу, отчаянно умоляя:

— Он ничего не сделал. Я вынудила его.

Верхняя губа Данте кривится в усмешке, когда его злобный взгляд перебегает с меня на Альфонсо, который поднимается на ноги. Мой желудок сжимается от страха, и я с трудом сглатываю, когда мое тело начинает дрожать.

— Ты трахаешь Елену? – Данте рычит, вытаскивая пистолет из-за спины.

— Мне жаль, – кричит Альфонсо, и паника искажает его черты. Нет никаких признаков мальчика, который хотел сбежать со мной. Вместо этого Альфонсо бледнеет от ужаса, его широко раскрытые глаза смотрят на направленный на него пистолет.

Ужас пронизывает меня насквозь, заставляя кожу покрываться мурашками, а сердце бешено колотиться.

— Пожалуйста! Пожалуйста, не надо, – кричу я, бросаясь вперед и хватая Данте за руку. – Не убивай его. Пожалуйста.

Несмотря на то, что я умоляю Данте, я все еще удивлена, когда он прижимает Альфонсо к стене, потому что он никогда раньше не делал ничего из того, о чем я его просила.

Я почти выдыхаю с облегчением, но затем Данте снова направляет пистолет на Альфонсо. Данте бросает на меня мрачный взгляд, прежде чем сильно ударить наотмашь свободной рукой.

Это заставляет меня растянуться на деревянном полу. Боль распространяется по моей щеке, но я быстро поднимаюсь на ноги. Накрываясь рубашкой, мое дыхание срывается с губ, когда мое сердце выходит из-под контроля. Зловещий смешок Данте наполняет мои уши, и я знаю, что это не сулит ничего хорошего. Только боль. За этим всегда следовала боль.

До моего рождения Данте был правой рукой моего отца. Он все еще ею является, но теперь ему приходится нянчиться со мной, и он ненавидит меня за это. С годами Данте, казалось, становилось только легче превращаться в злобного монстра.

Жестокий взгляд Данте встречается с моим, а затем его усмешка становится шире, отчего шрам на его левой щеке натягивается.

— Принцесса, – рычит он. Качая головой, он подходит ближе ко мне, не сводя пистолета с Альфонсо, который бледен, как привидение, застыв у стены. – Тц. Тц.

— Мне жаль. Это больше не повторится, – пытаюсь я урезонить Данте. Хотя мне следовало бы знать лучше. С дьяволом невозможно спорить.

Его глаза блуждают по моему дрожащему телу, а затем обычная злоба в его взгляде сменяется чем-то другим... чем-то зловещим. Дрожь пробегает по моей спине, и я плотнее прижимаю ткань к груди, сгибая плечи, чтобы казаться меньше.

— Я расскажу своему отцу, – пытаюсь я пригрозить Данте, но мы оба знаем, что это пустая угроза. Мой отец всегда будет верить словам Данте, а не моим.

— Расскажешь ему что? – Данте усмехается. – Что я убил Альфонсо за то, что он прикоснулся к тебе? – Он издает мрачный смешок, затем пожимает плечами. – Попробуй.

Он снова обращает свое внимание на Альфонсо, и это заставляет меня кричать:

— Не стреляй в него! Пожалуйста. – Я не могу допустить, чтобы Альфонсо умер из-за моего эгоизма.

Правая рука Данте вытягивается вперед, и он хватает меня за волосы. Мои мышцы напрягаются, когда меня прижимает к его телу, и во рту пересыхает от страха. Нет слов, чтобы спорить или умолять, потому что Данте все равно. Ему все равно на меня. На кого-либо еще. Он не более чем бездушный мучитель.

Меня прижимают к твердому полу, и я пытаюсь приготовиться к ударам, которые неизбежно последуют.

Я приму любое наказание, которое Данте захочет мне устроить, если это значит, что Альфонсо останется в живых.

Мое сердце колотится о ребра, а дыхание срывается с моих губ, когда каждая частичка меня напрягается. Когда Данте не бьет меня, я осторожно поднимаю на него взгляд с того места, где стою на четвереньках.

Взгляд Данте переходит с перепуганного Альфонсо на меня, затем он усмехается:

— Ты думаешь, что ты женщина, принцесса?

— Прости, – хнычу я, не зная, что еще сказать. Когда я приподнимаюсь на коленях, Данте качает головой, и я замираю.

Он начинает расстегивать свой ремень, не опуская пистолет с Альфонсо. Мое сердцебиение ускоряется, пока не превращается в ужасающий трепет в груди. Я с растущим ужасом наблюдаю, как он расстегивает молнию на штанах, и неприкрытый ужас пронизывает меня, когда он высвобождает свою эрекцию. Мгновенно отвращение скручивается у меня в животе.

— Покажи мне, что ты женщина, – рычит он.

Потрясенный до глубины души, я качаю головой.

— Н-нет.

Он бы не стал.

Данте – многое из себя представляет, но он никогда не совершал никаких сексуальных домогательств по отношению ко мне.

Он этого не сделает.

Снова схватив меня за волосы, он притягивает меня к себе и тычет своей эрекцией мне в лицо. Резкий запах несвежей мочи обжигает мои ноздри, и меня тошнит от одной только вони. Ощущение его эрекции у моих губ заставляет желчь подступать к моему горлу.

С убийственным взглядом он выплевывает:

— Соси мой член, или твой любовник умрет прямо сейчас.

О, боже.

Нет.

Мое тело сотрясается в конвульсиях, и я с трудом сглатываю жгучую желчь в горле.

— Соси, – рычит он, его глаза сужаются на мне с предупреждением.

— Я уйду, – внезапно говорит Альфонсо.

Мой взгляд устремляется на него, и я хочу сказать ему, чтобы он помалкивал и не усугублял ситуацию, но Данте приставляет пистолет к лицу Альфонсо сбоку, рявкая:

— Заткнись, или ты умрешь.

Альфонсо прикрывает рукой свою ушибленную челюсть и отводит от нас взгляд. Это заставляет Данте снова сосредоточить свое внимание на мне.

— Соси мой гребаный член, или я разрисую стены мозгами твоего любовника.

Мой подбородок начинает дрожать, и мне кажется, что мой желудок горит от бурлящей в нем желчи.

Это отвратительно.

Извращенно и ненормально.

У меня есть два варианта. Бросить вызов Данте и быть ответственной за смерть Альфонсо, или сделать, как говорит Данте, и…

Мои мысли резко останавливаются, я не в состоянии даже подумать об этом.

Мое колебание заставляет Данте отреагировать, и в абсолютном ужасе я наблюдаю, как он стреляет Альфонсо в левое плечо. Звук выстрела отдается эхом, а затем за ним следует вопль Альфонсо от боли.

Шок пробегает по моему телу, пока Альфонсо закрывает рану рукой. Кровь просачивается сквозь его пальцы, пока он пытается сдержать крики.

Я хочу сказать ему, что мне жаль. Мне следовало держаться от него подальше.

Убийственный взгляд Данте возвращается ко мне.

— Следующая пуля полетит ему между глаз.

До сих пор я думала, что Данте просто изобьет меня, как он делал бесчисленное количество раз до этого. Ужасающее осознание того, что он не будет бить меня, а вместо этого заставит сделать ему минет, мгновенно заставляет меня похолодеть. Такое ощущение, что все мое тело погружается в лед.

Я не могу.

Я даже представить себе не могу, как беру его в рот.

Одна только вонь вызывает тошноту.

Нет.

Нет

Пожалуйста, Боже.

Данте снова хватает меня за волосы и притягивает мое лицо к своему тазу. Его эрекция прижимается к моим губам, и когда невыносимая вонь обжигает мои ноздри, я зажмуриваюсь. Каким-то образом мне удается открыть рот вместо того, чтобы стиснуть зубы, как мне хотелось бы.

Либо это, либо жизнь Альфонсо.

Эрекция Данте толкается мне в рот, сильно задевая мой язык, пока не врезается в заднюю стенку моего горла. Мой желудок яростно переворачивается, и мое тело дрожит, как будто оно вот-вот разлетится на миллион кусочков.

Я продолжаю говорить себе, что от этого зависит жизнь Альфонсо, когда Данте начинает безжалостно засовывать мне свой член в рот. Меня мгновенно тошнит, и рыдание, подступающее к моему горлу, мне также становится все хуже и труднее дышать.

Я не могу перестать давиться, когда Данте продолжает вторгаться в мой рот, покрывая мой язык своим острым вкусом. Я пытаюсь отключить свой разум, но не могу игнорировать тревожное ощущение его эрекции, трущейся о мой язык, прежде чем врезаться в мое горло.

Отвращение и деградация поглощают меня целиком, пока я продолжаю давиться. Это пробирает меня до костей. Это лишает меня рассудка до тех пор, пока все, что остается, – это моя воля к выживанию. Ненависть и ярость терзают мое сердце. Вся невинность, которая у меня оставалась, оскверняется до тех пор, пока не остается ничего, кроме травмирующего стыда.

Толчки Данте становятся неровными, а затем слизистая, горькая жидкость покрывает мой язык и горло. Он отстраняется от меня, когда мое тело дергается, а затем меня тошнит ему на ноги.

В воздухе раздается выстрел, и секунду спустя Альфонсо падает рядом со мной, его глаза широко раскрыты, а из головы сочится кровь.

Неееееееет!!!

Мой желудок опустошается сам по себе, и я давлюсь сквозь рыдания, рвущиеся из моей груди.

О, боже.

Нет.

— Что?.. – Я слышу голос Джино, и прежде чем я успеваю поднять голову, его крик заглушается еще одним выстрелом.

Тело Джино падает рядом с телом его сына, и я отползаю назад, пока не врезаюсь в одну из стен. Охваченная ужасом, я не могу перестать пялиться на два тела. Желчь стекает по моему подбородку, и моя грудь горит.

Данте двигается, и я в ужасе перевожу на него взгляд. Я смотрю, как он убирает свой вялый член.

Я хватаю ртом воздух, мои легкие горят, а горло болит. Желчь снова приливает, и каким-то образом в моем травмированном состоянии мое тело знает, что нужно повернуться на бок, чтобы меня могло вырвать.

Когда блевать больше нечем, я опускаюсь обратно на задницу и, прислонившись к стене, пытаюсь дышать сквозь окружающую меня мерзость.

Тела Джино и Альфонсо. Кровь, окрашивающая дерево. Испорченный запах кожи и стали.

Все это слишком сложно переварить. Это кошмар. Жестокий и развратный кошмар.

— Ты, блять, останешься здесь, пока я не вернусь, – предупреждает меня Данте. Когда он начинает закрывать дверь, он угрожает. – Попробуй уйти, и я трахну тебя как следует, принцесса.

Данте оставляет меня в комнате с двумя телами, дрожащую от страха быть изнасилованной. Воздух быстро становится гнилостным из-за кислого запаха рвоты.

Я сижу, застыв в кошмаре, устроенном Данте. Не могу пошевелиться… не в силах поверить в то, что произошло… не могу ничего переварить, просто смотрю на безжизненные тела.

Я понятия не имею, как долго я сижу вот так, уставившись на смерть, мой разум заполнен помехами.

Когда солнце садится и в комнате начинает темнеть, жизнь возвращается в мои конечности. Медленно я доползаю до своей одежды. Требуется большая концентрация, чтобы одеться, как будто мой разум забыл об этой простой задаче.

Только тогда события начинают прокручиваться в моей голове, вырывая из меня прерывистое рыдание. Я перехожу на другую сторону комнаты и, присев в углу, обхватываю ноги руками.

Альфонсо и Джино мертвы. Данте засунул свою эрекцию мне в рот. Он кончил мне в рот.

Каждая мысль – это безжалостный удар по моей душе. Стыд тяжело давит на меня, как будто пытается выжать саму жизнь из моего тела. Я все еще могу ощутить горечь оргазма Данте на кончике языка, рвота ничего не сделала, чтобы стереть ее.

На мгновение мои глаза встречаются с безжизненными глазами Альфонсо, и это заставляет меня плакать сильнее.

Мне жаль.

Мне так жаль.

Пожалуйста, прости меня.

Глава 2

ЕЛЕНА

Прошлое – 20 лет

Я чувствую на себе жестокий взгляд Данте, когда стою на своем балконе. Капли дождя стекают по моей коже, пробирая меня до костей.

Я смотрю сквозь завесу дождя на территорию. В последний раз я выходила из дома, когда были убиты Альфонсо и Джино, и Данте впервые воспользовался мной.

Через несколько дней, после ужасного инцидента, я была как зомби. Пленница собственного разума, измученная произошедшими ужасами.

Это разозлило Данте, и когда он избил меня за это, ненависть и ярость, которые я испытывал во время инцидента, вспыхнули с новой силой. Это был первый раз, когда я попыталась дать ему отпор. Я не победила. Конечно нет. Данте в два раза больше меня и намного сильнее. Но это никогда не останавливало меня от попыток защитить себя.

Прошло четыре года, и мои кошмары продолжают сниться все чаще. До того ужасного инцидента я думала, что моя жизнь была невыносимой, но по сравнению с тем, что было сейчас, это было ничто. Я была почти счастлива до того, как это случилось. Теперь я пленница вечных пыток и чувства вины, и над моей головой нависла угроза быть изнасилованной Данте.

Несмотря на то, что я замерзаю, я остаюсь стоять на балконе так долго, как могу. Это самое близкое, что мне доступно к внешнему миру. Теперь мои дни проходят между библиотекой и моей комнатой. Мне больше не удается прогуливаться между ухоженными цветочными клумбами.

Всякий раз, когда я пытаюсь выйти из дома, я получаю взбучку от Данте. Каждый раз, когда он заканчивает разрисовывать мою кожу синяками, я обещаю себе приложить больше усилий, чтобы сбежать из дома. Это странно. Как будто Данте, мучающий меня, подпитывает меня вместо того, чтобы сломать. В свою очередь, Данте, кажется, преуспевает в этом, когда я пытаюсь дать отпор. Как будто мы застряли в разрушительном танго, которое приведет только к одному – один из нас умрет. И если я не научусь драться, это, вероятно, буду я.

Был только Данте последние три года. У меня не было репетиторов с тех пор, как я закончила школу, и, честно говоря, я скучаю по отсрочке, которую они предложили. Персоналу и другим охранникам было приказано игнорировать мое существование, и они слишком боятся поступить иначе.

Я иногда вижусь со своим отцом, когда он возвращается домой по делам. Я имею в виду то, что хотя отец находится на вилле, для меня это ничего не меняет. Он позволяет Данте делать со мной все, что он хочет.

Мой отец живет только ради своего бизнеса. Я знаю, что он занимается незаконной торговлей оружия, но не более того. Мне не доверяют знать больше.

Иногда я задаюсь вопросом, кто из них больший монстр – Данте, который издевается надо мной, или мой отец, который позволяет это?

— Твой отец дома, – бормочет Данте. – Приведи себя в порядок.

Сделав глубокий вдох, я поднимаю подбородок и стискиваю зубы, возвращаясь в свою комнату.

Моя комната роскошна, в ней есть все, что мне может понадобиться. Здесь есть отдельная гостиная, спальня и ванная комната, но для меня это не более чем золотая клетка. Никакая роскошь не может скрыть ужасов, которые видели эти стены.

Я бросаю на Данте мрачный взгляд, когда иду в свою спальню. Я закрываю за собой дверь и беру чистую одежду из шкафа, которую кладу на свою кровать. Потянувшись за своей промокшей рубашкой, я замираю, когда дверь в мою комнату открывается с грохотом о стену.

Данте прислоняется к дверному косяку и, скрестив руки на груди, насмехается надо мной:

— Быстрее, принцесса.

Теперь он наблюдает за мной, когда я принимаю ванну, одеваюсь, сплю – никогда не оставляя меня ни на минуту в одиночестве. Угроза изнасилования присутствует всегда. Я знаю, что это только вопрос времени, и это оставляет отпечаток страха на моих костях.

Я бы предпочла умереть.

Когда этот день настанет, я клянусь, что покончу с собой.

Я скорее убью себя, чем позволю Данте по-садистски обращаться со мной.

Безнадежность клубится в моей груди, и я стискиваю челюсти от разрушительных чувств отчаяния, паники, отвращения и страха. Они стали моими постоянными спутниками.

Я провожу каждое мгновение, когда остаюсь одна, придумывая способы сбежать от Данте, но даже если я побегу на край света, он найдет меня.

Я думаю, он зависим от той власти, которую имеет надо мной. От страха, который он вызывает.

Я стаскиваю с себя мокрую рубашку и быстро натягиваю кашемировый свитер, в то время как Данте насмехается:

— Скоро я трахну твои сиськи и кончу тебе на лицо.

Я делаю все возможное, чтобы игнорировать угрозу, но это невозможно. Это заставляет страх покрывать мою кожу, поскольку пробуждает ужасные воспоминания обо всех случаях, когда Данте переходил черту за последние четыре года. Ставшие уже знакомыми стыд и отвращение снова потрясают меня до глубины души, и мне приходится упорно бороться, чтобы сохранить контроль над разрушительными эмоциями.

Дрожащими руками я снимаю свои мокрые джинсы, быстро надевая сухие. Надев туфли на каблуках, я иду в ванную и высушиваю волосы полотенцем, прежде чем собрать их в пучок.

Когда я снова вхожу в спальню, Данте бросается вперед и, схватив меня за руку, тащит через мою личную гостиную.

Испытывая отвращение от его прикосновения, я вырываюсь.

— Я могу ходить сама!

Данте останавливается, чтобы ударить меня по щеке, и это заставляет меня сильно дернуться от его хватки, оставляющей синяки на моей руке. За мое неповиновение я получаю удар, на этот раз сильнее, настолько сильнее, что он оглушает меня, когда я ударяюсь о стену. Пальцы Данте сильнее впиваются в мою руку, и меня тащат по коридору и лестнице.

— Продолжай бороться, принцесса. Это только делает мне тверже, чтобы трахнуть твою пизду, – угрожает Данте, а затем заталкивает меня в кабинет моего отца.

Я, спотыкаясь, останавливаюсь перед большим дубовым столом. Почти подношу руку к своей ноющей щеке и разбитой губе, но вовремя останавливаю себя. Не желая доставлять Данте удовольствие от осознания того, что он причинил мне боль, я сжимаю руки в кулаки и устремляю обжигающий взгляд на склоненную голову моего отца, когда он просматривает документы.

Как может отец так мало заботиться о своей дочери? Я его кровь, но он больше заботится о Данте и бизнесе. Я должна была бы привыкнуть к его равнодушию, но мне все еще больно осознавать, что я значу не больше, чем тот самый стул, на котором он сидит.

— Я собираюсь отправить тебя в Академию Святого Монарха, как только тебе исполнится двадцать один.

Что?

Мои губы приоткрываются в беззвучном вздохе, а затем мое дыхание учащается, когда проблеск надежды прорывается сквозь мое мрачное существование. Отец однажды сказал мне, что Святой Монарх – единственное нейтральное место для криминальных семей. Там предлагаются различные услуги. Все, что угодно, от тренировок для оттачивания выбранной вами профессии до убежища, которое обеспечит вам элитную защиту. Существуют также аукционные вечера, где можно купить и продать все незаконное.

Я буду окружена врагами моего отца, но меня это не пугает. Не тогда, когда Данте – враг, которого я боюсь больше всего.

— Ты должна научиться всему, чему они могут тебя обучить, чтобы ты могла взять на себя управление бизнесом, когда выйдешь замуж за Данте. – Глаза отца встречаются с моими, и он пронзает меня неумолимым взглядом, когда его слова пронизывают меня дрожью. – Это должно быть легкой задачей. Не разочаровывай меня.

Выйти замуж за Данте?

Боже. Нет. Нет. Нет.

У меня пересыхает во рту от надвигающегося смертного приговора, потому что так оно и есть. Я скорее повешусь, чем произнесу клятву Данте.

Зная, что спорить было бы глупо, я прикусываю язык, чтобы не высказать слова протеста.

— Люциан Котрони в настоящее время является гостем в Академии Святого Монарха. Остерегайся его. Его отец – глава мафии. Ты ничего ему не скажешь. Ты меня слышишь? – Отец осматривает меня с мрачным предупреждением, нахмурив брови. – Котрони без колебаний убьют, чтобы завладеть нашим бизнесом. Ты будешь избегать Люциана Котрони любой ценой. Поняла?

Я быстро киваю. Не то чтобы я знала что-то такое, что могла бы рассказать Котрони. Данте и мой отец никогда не делятся со мной ничем, что было бы связано с бизнесом.

— Я посылаю тебя туда только для того, чтобы ты узнала что-то стоящее, и поэтому ты будешь стараться изо всех сил. Нам нужно разобраться с новой проблемой, и мне нужно, чтобы Данте был рядом со мной.

А это значит, что его не будет со мной.

Я снова быстро киваю.

— Уходи, – рявкает отец, а затем Данте хватает меня за руку, выводя из кабинета.

Меня тащат обратно в мою комнату и запихивают внутрь. Данте прижимается своим телом к моей спине, и дрожь отвращения пробегает по моей коже, когда его дыхание касается моего уха.

— Это только вопрос времени, когда ты будешь принадлежать мне.

Он сильно толкает меня, и от силы я отлетаю к спинке дивана. Я слышу, как Данте уходит, а потом он запирает дверь, чтобы я не смогла сбежать.

Долгое время я стою неподвижно, переваривая то, что только что произошло.

Я собираюсь отправиться в Академию Святого Монарха. Я буду свободна от виллы. Даже если это лишь на время.

Надежда во мне расцветает, заставляя кровь быстрее бежать по моим венам.

Я мало что знаю о том, что происходит в Академии Святого Монарха, но я точно знаю, что Данте там не будет.

Боже, я не допущу, чтобы Данте наблюдал за мной и тем более последовал за мной. Его не будет рядом, чтобы домогаться или избить меня.

Мои губы начинают изгибаться сильнее в обнадеживающей улыбке, и я прижимаю руку к своему взволнованному сердцу.

На следующей неделе мне исполняется двадцать один. Всего шесть дней, и я избавлюсь от Данте, пусть даже ненадолго.

Я наконец-то почувствую вкус свободы.

Глава 3

ЛЮЦИАН

Прошлое – 20 лет

Безупречно одетый в костюм-тройку от Армани, я смотрю на свое отражение в зеркале. У меня черты моего отца. Острые скулы с обычными итальянскими темными волосами и глазами.

Я во всем похож на своего отца, что сделало нас ближе, чем большинство отцов и сыновей. Гораздо ближе. Я не просто наследник Луки Котрони, но и его доверенное лицо и единственный друг. Поскольку мой отец является главой мафии, друзья – это не та роскошь, которую мы можем себе позволить. Это делает кровные узы между нами священными и нерушимыми.

— Ты готов? – спрашивает отец, входя в мою комнату.

Ухмылка приподнимает уголок моего рта, когда я поворачиваюсь к нему лицом.

— Так и есть.

Его пристальный взгляд скользит по мне, а затем он одаривает меня гордой улыбкой.

— Сегодня ты займешь свое законное место рядом со мной. – Я наблюдаю, как он достает пистолет из-за спины, и мои глаза останавливаются на именном "Glock" в его руке. – Я приготовил это для тебя, – говорит мой отец, протягивая его мне.

Поднимаю руку, мои пальцы обхватывают рукоять, на которой выгравировано имя нашей семьи. Котрони.

— Спасибо, – бормочу я, принимая свой первый пистолет. Это значит, что теперь все изменится. Я больше не буду жить той замкнутой жизнью, к которой привык. Теперь я буду стоять рядом со своим отцом во время деловых сделок. Я буду присутствовать на встречах между всеми семьями. Я буду работать с нашими союзниками и встречусь лицом к лицу с нашими соперниками.

Тяжесть имени Котрони лежит на моих плечах. Пришло время стать тем человеком, которым мой отец готовил меня быть всю мою жизнь.

Его глаза встречаются с моими, а затем он снова спрашивает:

— Ты готов?

Я знаю, о чем он спрашивает. Готов ли я заставить людей бояться меня так же, как они боятся его? Готов ли я убивать? Готов ли я править мафией безжалостно?

— Да, – отвечаю я, уверенно поднимая подбородок.

Мой отец кладет руку мне на плечо, его глаза сурово смотрят в мои.

— Ты не предоставишь второго шанса. В нашем мире нет места милосердию. Не показывай слабости и страха. Никогда не колебайся и не сомневайтесь в себе. Будь уверенным. Будь жесток. Ты должен заставить их бояться тебя. Вот в чем заключается наша сила.

Я кивнул, запоминая его слова.

Он притягивает меня в объятия, его руки обвиваются вокруг меня, как стальные обручи.

— Прежде всего, никому не доверяй. Это приведет только к твоей смерти.

Отстраняясь, я говорю:

— Но ты доверяешь мне.

Он издает смешок.

— Ты – часть меня. Кровь от моей крови. Семья. Я говорю обо всех остальных.

Кивнув, я опускаю взгляд на пистолет в своей руке.

— Спасибо. Он прекрасен.

Он похлопывает меня по плечу, затем говорит:

— Пойдем. Пришло время тебе занять свое законное место в семье.

Нервы сводят меня с ума, когда я засовываю пистолет сзади в штаны. Я поправляю пиджак и выхожу из комнаты вместе с отцом. В тишине мы идем по коридору, и как только мы спускаемся по лестнице, мой взгляд скользит по мужчинам, собирающимся внизу.

Мой взгляд останавливается на Алексее Козлове, лучшем наемном ассасине, которого когда-либо видел преступный мир. Рядом с ним стоит его хранитель Дмитрий Ветров. Вместе эти два человека неубиваемы.

Слава Богу, они наши союзники.

Бросив взгляд на других мужчин, я замечаю Валентино Тино Лукаса. Хотя он из конкурирующей семьи, мы вежливы друг с другом. Тино может быть тираном, но он знает, что лучше не бросать нам вызов в борьбе за власть в мафии.

Ник Кабельо представляет семью Кабельо. Они начали торговать оружием только в последнее десятилетие, в отличие от нашей семьи, которая возглавляет мафию на протяжении четырех поколений.

Эта мысль заставляет меня хорошо осознавать наследие, которое ляжет на мои плечи. Я должен заставить этих людей бояться меня или умереть, пытаясь. Другого выхода нет.

Я замечаю, что присутствуют три семьи из Братвы, но начинаю хмуриться, когда вижу новое лицо. Азиат, чьи глаза прищурены на моего отца.

Мой отец останавливается на пятой ступеньке, и я останавливаюсь рядом с ним.

— Сегодня Люциан займет свое место в качестве моей правой руки. После того, как он выпустится из Академии Святого Монарха, он займет пост главы мафии.

Я гордо вздергиваю подбородок, и тогда мой отец говорит:

— Нам нужно разобраться с неприятными делами, прежде чем мы сможем отпраздновать.

Я бросаю взгляд на своего отца, когда он обращает свое внимание на меня.

— Что мы делаем с людьми, которые воруют у нас?

— Убиваем их, – отвечаю я без колебаний, потому что в нашем мире нет места милосердию.

Алексей подталкивает азиата ближе, а затем заставляет его опуститься на колени.

— Мистер Чен думал, что ему сойдет с рук сокрытие прибыли от нас, – объясняет отец, а затем переводит взгляд с меня на мистера Чена. – Алексей был достаточно любезен, чтобы выследить его. Остается вопрос о наказании.

У меня по коже головы пробегают мурашки, когда я снова перевожу взгляд на отца.

Он хочет, чтобы я убил?

Во взгляде моего отца, который потемнел от гнева, нет теплоты.

Черт, вот оно что. Вот где я должен проявить себя.

Мой взгляд возвращается к мистеру Чену. Я знаю, что лучше не задавать вопросов, когда медленно тянусь к пистолету за спиной. Я много раз видел, как мой отец убивал раньше, так что я знаю, что делать. Мои пальцы обхватывают рукоятку, и я держу "Glock" так, чтобы ствол был направлен вниз.

Я не могу отказаться или проявить какую-либо слабость, потому что это навлечет непростительный позор на имя Котрони.

Вот оно, Люциан.

Я должен убить вора и занять свое законное место, чтобы мой отец гордился мной. Я не смею подвергать сомнению суждение моего отца.

Я спускаюсь на последние пять ступенек и останавливаюсь перед мистером Ченом. Мои пальцы сжимаются вокруг рукояти моего "Glock" с гравировкой, когда мое сердцебиение начинает ускоряться.

Ты можешь это сделать.

Ты должен.

Никакого милосердия.

Я поднимаю руку и направляю ствол на голову мужчины. На мгновение я поднимаю взгляд, и мои глаза встречаются с глазами Алексея. Самый страшный человек после моего отца. Смертоносный. Беспощадный. Он ненамного старше меня. Вероятно, ему где-то под тридцать. И все же он сделал себе имя, перед которым люди съеживаются.

Я должен сделать то же самое.

Когда я опускаю глаза на мистера Чена, я тяжело сглатываю, и мои мышцы напрягаются. Ощущение жжения распространяется по моему животу при мысли о том, чтобы отнять жизнь у другого человека.

Ты должен.

Сейчас.

Я делаю глубокий вдох, и мой палец сжимается на спусковом крючке. Мистер Чен пристально смотрит на меня, а затем плюет на мои ботинки. Это все, что мне нужно, чтобы нажать на курок.

Я наблюдаю, как его голова откидывается назад от силы выстрела, а затем его тело заваливается набок.

Вдох.

Я не сказал этому человеку ни слова.

Выдох.

И все же я отнял у него жизнь.

От этой мысли меня пробирает дрожь, и она проникает глубоко в мои кости, клеймя меня убийцей. Я ожидаю почувствовать вину, но вместо этого ощущаю прилив силы.

— Хорошо, – говорит Алексей, но я не могу оторвать глаз от безжизненного тела.

Я убил. Впервые я отнял жизнь, которая мне не принадлежала.

Я чувствую, как рука моего отца ложится мне на плечо, а затем он сжимает меня.

— Ты заставил меня гордиться тобой, сын мой.

Я киваю, отходя от тела и приближаясь к своему отцу. Мое дыхание начинает учащаться, а затем Алексей усмехается.

— Теперь мы пьем. Ему это нужно.

Другие мужчины посмеиваются, пока мой отец ведет меня мимо тела, о котором позаботится персонал. Мы проходим в гостиную, и я беру стакан бурбона, который мне предлагает официант.

Я запрокидываю голову, выпивая янтарную жидкость, и это вызывает еще одну порцию смешков у мужчин.

Мой отец похлопывает меня по спине, а затем говорит:

— В следующий раз не трать столько времени на убийство.

В следующий раз.

Это было мое первое убийство, и оно будет далеко не последним.

Мой взгляд скользит по мужчинам, празднующим мое восхождение на вершину мафии. Большинство их улыбок натянуты, их глаза оценивают меня.

Это заставляет меня поднять подбородок, а потом я вспоминаю, что нужно спрятать пистолет за спину. Я наливаю себе еще выпить, а потом смотрю. Я запоминаю каждый мрачный взгляд, каждую затянувшуюся гримасу.

Я держу голову высоко поднятой. Половине мужчин в этой комнате столько же лет, сколько моему отцу. Я знаю, что они не будут рады получать от меня приказы.

Мне просто придется их заставить.

От этой мысли уголок моего рта приподнимается в дерзкой ухмылке, и я молюсь всемогущему, чтобы они увидели, как кровь моего отца пульсирует у меня под кожей.

Теперь дело за тем, чтобы убить или быть убитым. Править или быть управляемым. Бояться или сделать так, чтобы тебя боялись.

Я, Люциан Котрони, никогда не преклоню колено. Я не буду прятаться. Я займу свое законное место, и да поможет Бог человеку, который попытается противостоять мне.

Глава 4

ЕЛЕНА

Настоящее – Елене – 21; Люциану – 24.

Мое сердце колотится о ребра, когда мы въезжаем за железные ворота Святого Монарха. Замок стоит прочно, окутанный старинными деньгами и экстравагантностью. Сады безупречны, а территория простирается так широко, что я не вижу внешних стен.

Так красиво.

Ладонь Данте касается моего затылка, и я удерживаю себя от того, чтобы не врезаться в сиденье передо мной.

— Слушай меня! – рявкает он.

— Я слушаю, – выдавливаю слова, бросая на него вызывающий хмурый взгляд.

Боже, это всего лишь вопрос нескольких минут, и тогда я избавлюсь от этого монстра.

— Ты ни с кем не будешь разговаривать. Это тренировочная площадка элиты. Здесь никто никому не друг, – предупреждает он меня в сотый раз.

— Я знаю, – бормочу я. Данте рассказал мне о различных группах синдикатов, которые правят преступным миром. Мафия, Братва, Картели. Торговцы оружием, как мой отец. Наркоторговцы. Ассасины. Худшие из худших.

Он также рассказал мне о пяти людях, которые в настоящее время являются гостями Святого Монарха. Сергей Аулов, семья которого является частью Братвы. Ким Юнг, контрабандист, а также проходящая обучение на хранителя, Эм Джей Фэнг. Габриэлла Терреро, также известная как принцесса ужаса. Мне сказали, что ее мать – глава крупнейшего картеля. Последний человек – Люциан Котрони, который вскоре станет главой мафии.

Они все такие же люди, как Данте и мой отец. Жестокие и бездушные.

Я действительно не собираюсь разговаривать ни с кем из них.

— Если ты не учишься торговле оружием, тогда оставайся в своей комнате, – ворчит Данте.

— Мм... – У меня нет намерения делать это. Я не буду посещать какие-либо тренинги по торговле оружием. Я собираюсь проводить каждое мгновение бодрствования на улице и планирую научиться драться, чтобы я могла защитить себя от Данте.

Я собираюсь насладиться свободой хоть раз в своей жизни.

Бронированный внедорожник останавливается, и, не дожидаясь Данте, я открываю дверь и вылезаю. Я глубоко вдыхаю свежий швейцарский воздух. Это первый раз, когда я путешествую, и я не могу насытиться иностранными пейзажами. Академия Святого Монарха расположена недалеко от Женевы, и вид оттуда, мягко говоря, идиллический.

Шофер забирает мой багаж из машины, и, не в силах больше ждать ни секунды, чтобы уйти от Данте, я беру сумки у шофера и иду ко входу в замок.

— Принцесса! – рычит Данте позади меня, а затем его пальцы сжимаются вокруг моей руки, и я резко останавливаюсь. Его тело вторгается в мое личное пространство, а затем его мерзкое дыхание касается моего лица. Прежде чем я понимаю, что происходит, он запечатлевает неумолимый поцелуй на моих губах. – Не скучай по мне слишком сильно.

Зная, что меня не убьют, я вырываюсь из объятий Данте и, уходя от него, говорю:

— Я не буду. Вовсе нет.

Я задерживаю дыхание, когда подхожу к широким дверям, опасаясь, что Данте снова схватит меня, чтобы наказать за то, что я только что сказала. Поднимаясь по лестнице и подходя к дверям, я оглядываюсь через плечо. Я встречаюсь с убийственным взглядом Данте, который все еще стоит у внедорожника.

Восторг захлестывает меня от осознания того, что я в безопасности. Впервые в моей жизни Данте не может причинить мне боль.

Я надеюсь, что он умрет до того, как мне придется уехать отсюда.

Входя в Академию Святого Монарха, я забываю о Данте, когда мои глаза осматривают все вокруг. В интерьере нет ничего устаревшего. Мебель из темного дуба и золотистого цвета придает прихожей царственный вид. Я поднимаю взгляд на великолепную люстру.

— Мисс Лукас, – обращается ко мне мужчина, одетый в черную боевую форму. Он прижимает автомат к груди стволом вниз. – Добро пожаловать в Академию Святого Монарха. Я покажу вам ваш личный номер.

— Спасибо, – бормочу я, следуя за ним.

— Мадам Келлер официально поприветствует вас за ужином, – говорит мужчина. – Вы вольны передвигаться по территории Академии так, как считаете нужным. Есть только одно правило: никаких убийств.

Я киваю, затем спрашиваю:

— Я слышала, что несколько месяцев назад была ссора?

— Об этом позаботились. Охрана была утроена для вашей защиты. Вам не о чем беспокоиться, – уверяет он меня.

Когда мы поднимаемся по лестнице, деревянные ступени скрипят у меня под ногами, и этот звук не соответствует роскошному интерьеру.

По крайней мере, никто не сможет подкрасться ко мне незаметно.

Меня ведут по коридору. Стены и потолок были расписаны старинными битвами.

Охранник останавливается перед номером люкс, и я наблюдаю, как он отпирает дверь, на которой выгравированы квадратные узоры. Он толкает ее и отходит в сторону.

Я вхожу в свой личный номер, и когда мужчина вручает мне ключ, я не могу удержаться от улыбки.

— Спасибо.

— Мы приглашаем вас осмотреть Академию Святого Монарха и ее окрестности. Ужин с мадам Келлер состоится в обеденном зале в семь вечера.

Я киваю, и когда мужчина идет обратно по коридору, улыбка на моем лице становится шире.

У меня есть ключ от моего номера. Никто не сможет запереть меня внутри на несколько дней подряд.

Как раз в тот момент, когда я собираюсь закрыть свою дверь, открывается дверь напротив моего номера, и моя улыбка застывает. Мой взгляд встречается с парой напряженных темно-карих глаз, и мгновенно дрожь пробегает по моему телу.

Данте показал мне фотографию Люциана Котрони, чтобы я знала, от кого держаться подальше, но… на фотографии была изображена его более молодая версия, и, честно говоря, это совсем не отдавало ему должного.

Это не та версия мальчика, которую я видела на фотографии. Это мужчина. Он такой привлекательный, что я не могу удержаться и бесстыдно пялюсь на него. Сшитый на заказ черный костюм облегает его явно мускулистое тело и широкие плечи. На его точеном подбородке, квадратном и сильном, темная щетина. Безупречная загорелая кожа покрывает его лицо, шею и руки.

Его руки. Вены, извивающиеся на них. Когда он поправляет манжету, мое внимание привлекает кольцо на его правой руке. Похоже, это фамильное кольцо.

Мой взгляд снова поднимается к его глазам. Эти глаза. Они не жестокие, как у Данте, но таинственные и уверенные в себе. И, Боже, они такие напряженные. Такое чувство, что он смотрит прямо сквозь меня. Как будто ни один из моих секретов не скрыт от него. Затем бесстрастное выражение застывает на его лице, и момент разрушается.

Люциан Котрони – скоро станет главой мафии. Более опасным, чем мой отец и Данте, поскольку Котрони – единственная семья, которой они подчиняются.

Страх скользит по моему позвоночнику, и, сделав шаг назад, я закрываю дверь между нами.

Я делаю глубокий вдох, думая, что определенно буду держаться подальше от Люциана. Не потому, что мне так сказали, а из-за силы, исходящей от него, которую я почувствовала. Жизнь научила меня, что могущественные люди жестоки, потому что некому привлечь их к ответственности, нет никого, кто осмелился бы перечить им.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на свой номер, обставленный кремовой с золотом мебелью. Это осветляет интерьер. У меня есть отдельная гостиная, спальня и собственная ванная комната. Все современное и роскошное. Широкие арочные окна пропускают естественный свет, и это заставляет мое сердце снова наполниться волнением.

Взяв свой багаж, я иду в спальню и начинаю распаковывать вещи. Я хочу устроиться как можно скорее, чтобы я смогла осмотреть замок и прилегающие территории.

В кои-то веки я могу делать все, что захочу, и это заставляет мое сердце биться быстрее, пока я спешу распаковывать вещи.

Когда все мои вещи аккуратно разложены по своим местам, я сбрасываю туфли на каблуках и снимаю облегающие джинсы и топ, которые на мне надеты.

Теперь, когда Данте нет рядом, чтобы пялиться на меня, пока я одеваюсь, постоянная тяжесть, которая душила меня, немного спадает.

Я выбираю платье кремового цвета и натягиваю его через голову. Тонкие бретельки ложатся мне на плечи, а мягкая ткань ниспадает до середины бедер. Я надеваю пару сандалий, а затем собираю волосы в неаккуратный пучок.

Так намного лучше.

Чувствуя себя более расслабленной, чем когда-либо в своей жизни, улыбка расплывается на моем лице, когда я иду к двери. Я тихо отпираю ее и, выйдя в коридор, оглядываюсь по сторонам, запирая за собой номер.

У меня нет карманов, и пока я иду к лестнице, я расстегиваю ожерелье на шее и надеваю на него ключ, прежде чем застегнуть его обратно.

Мои глаза продолжают метаться повсюду, пока я спускаюсь по лестнице на нижний этаж. Единственный звук исходит от скрипящего дерева под моими ногами. Любопытствуя посмотреть, как выглядит мой новый дом, я поворачиваю налево и захожу в фойе. Когда я прохожу через арку, меня встречают два коридора на выбор.

Решив осмотреть левый, я медленно продвигаюсь мимо стен, увешанных картинами, заглядывая в случайные комнаты.

Я нахожу студии, где, надеюсь, научусь драться. Здесь есть множество тренажеров, а все стены увешаны зеркалами. Инструктора нигде не видно, и я решаю зайти попозже, чтобы записаться на частные тренировки.

Я продолжаю осматривать все, и когда добираюсь до другой открытой двери, заглядываю внутрь. Увидев оружие, я вхожу в помещение, похожее на оружейную. Светловолосая женщина поднимает взгляд с того места, где она стоит у широкого прилавка с пистолетами. Позади нее вдоль стены тянутся шкафы, заполненные еще большим количеством оружия.

— Мисс Лукас. Добро пожаловать, – говорит она с профессиональной интонацией в голосе. – Я мисс Дервиши.

Инструкторам, должно быть, сообщили о моем прибытии.

Я улыбаюсь инструктору по оружию.

— Спасибо. – Затем я бросаю взгляд на широкий выбор огнестрельного оружия.

— Не хотели бы вы выбрать что-нибудь? Тир находится за этой дверью. – Мисс Дервиши указывает на дверной проем, когда я слышу выстрелы. – Снаружи также есть более обширное стрельбище.

— Я просто осматриваюсь, – объясняю я, подходя ближе к дверному проему, откуда доносятся выстрелы. – Однако я бы хотела начать тренироваться с завтрашнего дня. Должна ли я назначать определенное время?

— Не хотели бы вы воспользоваться частными тренировками? – спрашивает она.

Я киваю, оглядываясь на нее.

— Если это возможно, пожалуйста.

— Боюсь, у меня есть свободное время только на семь часов. Вас бы это устроило?

— Семь – это идеально. Я приду.

Я делаю шаг в тир и смотрю на партеры. Их десять, и, похоже, используется только один.

Начинается еще одна серия выстрелов, и я подхожу немного ближе, пока цель не появляется в поле зрения. Тот, кто стреляет, действительно хорош. Дыра в голове цели продолжает увеличиваться по мере того, как одна пуля за другой попадает в одно и то же место.

Вау. Я надеюсь, что смогу научиться так стрелять.

Стрельба прекращается, и затем из кабинки выходит мужчина, огнестрельное оружие, которым он пользуется, крепко зажато в его правой руке.

Вот дерьмо. Люциан Котрони.

Наши глаза встречаются, и требуется всего секунда, чтобы бесстрастное выражение вернулось на лицо Люциана, придавая ему мрачный и угрожающий вид.

На секунду женщина во мне не может не восхититься его сильными чертами. Он красив... может быть, слишком красив. Наши взгляды встречаются, и смертоносное выражение в темно-карих радужках Люциана напоминает мне, что он не просто мужчина.

От него исходит опасность иного рода, чем та, которую я привыкла чувствовать от Данте. Там, где Данте развращен, этот человек, кажется, контролирует все вокруг себя. У меня складывается впечатление, что он не действует иррационально, и каждое его движение просчитано.

Я думаю, это то, что нужно, если ты собираешься стать главой мафии.

Сильные пальцы Люциана сжимают рукоятку оружия, и знание того, как хорошо он умеет обращаться с оружием, усиливает мой страх. Мое сердцебиение учащается, и, развернувшись на каблуках, я проскакиваю через дверной проем и выбегаю из оружейной.

Святая матерь, это было напряженно.

Я сосредотачиваюсь на том, чтобы успокоить свое учащенное сердцебиение, когда спешу обратно по коридору. Поскольку нас здесь всего шестеро, у меня такое чувство, что будет трудно избегать других гостей.

Я больше не заглядываю ни в какие другие комнаты, проходя мимо них, и когда я, наконец, достигаю распахнутых двойных дверей, я вздыхаю с облегчением. Выйдя на улицу, мои губы приоткрываются при виде прекрасной природы, окружающей замок.

Широкие ступени ведут вниз к дорожке, вдоль которой высажены подстриженные деревья и странная чугунная скамейка. Повсюду расположены цветочные клумбы, пышущие красками.

Мое тело движется вперед, как будто тропинка зовет его, и вскоре мои ноги находят уверенный темп, когда я иду по ней.

Я глубоко вдыхаю свежий воздух и улыбаюсь, когда солнце согревает мою кожу. Люциан вскоре забывается, поскольку эмоции переполняют мою грудь от того, что я могу выйти на улицу.

Боже, я скучала по этому. Так сильно.

Звук воды привлекает мое внимание, и вскоре после этого в поле зрения появляется красивый фонтан. Он расположен во внутреннем дворе, обрамленном плющом. Это похоже на таинственный сад.

Там есть две скамейки, фонтан закрывает обзор между ними. Из-за теней воздух становится прохладнее, и я обхватываю себя руками, когда подхожу ближе к фонтану.

Центральная часть сделана из херувимов, держащихся за женское платье. Она с тоской смотрит на них сверху вниз, как будто они ее дети. Это зрелище вызывает укол печали, охвативший меня.

Это душераздирающе, что статуя способна выразить больше любви, чем мне было дано за всю мою жизнь.

Глава 5

ЛЮЦИАН

Сидя за своим обычным столом во время ужина, я не свожу глаз с черноволосой красавицы, когда она входит в столовую. Она одета в то же платье, что и сегодня днем, что является сюрпризом. Обычно гости прилагают дополнительные усилия, когда встречаются с мадам Келлер.

Женщина среднего роста, но на этом значение “средний” заканчивается, когда дело доходит до нее. У нее белоснежная кожа, из-за чего у меня создается впечатление, что она хрупкая и на ней легко могут появиться синяки. Ее подтянутые стройные ноги несомненно, привлекают внимание.

Мой взгляд следует за изгибом ее бедер и груди, прежде чем снова остановиться на ее лице. В третий раз за сегодняшний день что-то неведомое шевелится в моей груди.

Я привык к тому, что женщины бросаются к моим ногам, но эта женщина уже дважды избегала меня. Ранее, в оружейной, она практически сбежала от меня. Теперь она завладела моим вниманием, хочет она этого или нет.

Поскольку моя семья является главой мафии, мы знаем всех. Тем не менее, я никогда раньше не видел эту женщину, что делает ее гораздо более интригующей.

Я наблюдаю, как ее приветствует мадам Келлер, архитектор Академии Святого Монарха. Они немного разговаривают, а затем мадам Келлер поворачивается, и они направляются в мою сторону.

Что ж, тайна того, кто эта женщина, будет раскрыта достаточно скоро.

Когда они приближаются к моему столику, я поднимаюсь на ноги.

— Мистер Котрони, – говорит мадам Келлер, и в ее голосе слышится уважение к титулу и власти, которыми я обладаю. – У нас новая гостья. – Мадам Келлер бросает взгляд на женщину, затем представляет ее. – Елена Лукас. Если я не ошибаюсь, у ваших семей есть деловые связи друг с другом.

— Лукас? – спрашиваю я, шокированный тем, что имя связано с этой женщиной. Мои глаза прищуриваются, когда я задаюсь вопросом, почему мы не знали о ее существовании. Сюрпризы никогда не бывают чем-то хорошим в нашем мире. Особенно когда речь заходит о Валентино Лукасе. Сколько я себя помню, отношения между нашими семьями были напряженными.

Наконец, Елена встречается со мной взглядом, и затем страх искажает ее черты.

Она определенно знает, кто я такой.

Слегка наклонив голову, я говорю:

— Я не знал, что у Тино есть дочь.

Елена не предлагает мне объяснить свою секретность, окружающую ее. Вместо этого она опускает глаза к столу и тихо говорит:

— Мистер Котрони, для меня большая честь познакомиться с вами.

— Люциан, – предлагаю я.

— Можем мы присоединиться к вам за ужином? – Спрашивает мадам Келлер.

Не отрывая взгляда от таинственной Елены Лукас, я отвечаю:

— Конечно.

Я снова сажусь на свое место и наблюдаю, как садятся две женщины. Спина Елены выпрямлена от напряжения, ее глаза устремлены прямо перед собой, очевидно, избегая смотреть на меня. Это только делает меня более осторожным. Мой отец научил меня быть особенно бдительным по отношению ко всем, кто не может установить зрительный контакт. Это означает, что они определенно что-то скрывают.

— Тино держал тебя в секрете по какой-то причине? – спрашиваю я, желая узнать историю ее внезапного появления. Мой отец также научил меня подвергать сомнению все и никому не доверять.

— Нет, – бормочет Елена, ее голос мягкий и женственный.

На моем лбу начинает появляться морщинка, и я перевожу взгляд на мадам Келлер, которая быстро объясняет:

— Валентино держал Елену в изоляции для ее собственной защиты.

— Где? – спрашиваю я, когда мой взгляд возвращается к Елене. – Я был на вилле и никогда тебя не видел.

Какого хрена Валентино Лукасу нужно скрывать от нас свою единственную наследницу?

— Мой отец не вовлекает меня в свой бизнес, вот почему я была удивлена, что он послал меня сюда, – говорит Елена, а затем на ее лице появляется облегчение, когда официант прерывает нас.

Я жду, пока дамы сделают свои заказы, прежде чем отдать свой официанту.

— Бурбон, чистый. Филе среднего размера.

Когда официант уходит, уголки рта мадам Келлер приподнимаются. Несмотря на то, что ей за семьдесят, она все еще хранит остатки своей красоты.

— Елена здесь, чтобы научиться торговле. Она поздно присоединилась, так что я надеюсь, вы возьмете ее под свое крыло.

Уголок моего рта приподнимается, когда я издаю смешок.

— Вы же знаете, что в нашем мире каждый сам за себя.

Мадам Келлер подхватывает мой смешок своим собственным.

— У вас есть деловые связи. Ее выгода – это и ваша выгода, не так ли?

— Прямо сейчас это так. – Мой взгляд возвращается к Елене, которая все еще отказывается смотреть на меня. – Завтра это может быть совсем другая история, – бормочу я.

— У меня нет намерения посещать тренировки, которые мой отец запланировал для меня, – наконец говорит Елена. Ее взгляд устремляется ко мне. – Я не буду управлять бизнесом после моего отца.

Моя бровь приподнимается, и мой взгляд устремляется на нее.

— Почему нет? Есть ли еще один наследник, о котором я не знаю?

Елена качает головой.

— Я единственный ребенок в семье. Я просто не заинтересована в том, чтобы быть частью мафии.

С каждым словом, слетающим с ее губ, тайна, окружающая ее, становится все глубже. Я никогда не встречал никого, похожего на нее. Женщин, родившихся в мафии, воспитывают как принцесс. Они бросают вызов и требовательны. Они держат сердца своих отцов на ладони и из-за этого ожидают, что их будущие мужья будут обращаться с ними как с королевами. Они откровенны и прирожденные светские львицы. Из того, что я видел до сих пор, Елена совсем не похожа на них. Она почти... пугливая.

— Твой отец знает об этом? – Я спрашиваю.

Официант приносит наши напитки, и я делаю глоток своего бурбона, ожидая ее ответа.

Елена только качает головой.

— Почему ты здесь? – спрашиваю я

Ее глаза устремляются к моим, и прежде чем она успевает отвести взгляд, я заставляю ее продолжать смотреть на меня. Ее губы приоткрываются, но когда она не отвечает мне, я понижаю голос с предупреждением:

— Елена, почему ты здесь?

Если это для того, чтобы отвлечь меня, чтобы мое внимание не было сосредоточено на семейном бизнесе, то Тино совершил большую ошибку. За которую он заплатит своей жизнью.

Страх танцует в светло-карих радужках Елены, а затем она медленно выдыхает.

— Я здесь ради себя.

Ничто из того, что она говорит, не сходится, и это заставляет меня немного наклониться вперед. Я беру стакан и медленно поворачиваю его, прежде чем мои глаза снова встречаются с ее.

— Осторожнее, Елена. Я не люблю секреты. Если твоя семья намерена подыграть главе мафии, то я предлагаю тебе передумать.

Елена тяжело сглатывает, а затем поднимается на ноги. Она бросает на мадам Келлер извиняющийся взгляд.

— Прошу меня извинить.

Подозрение скользит по моей спине, когда Елена отходит от стола, но затем она останавливается. Я наблюдаю, как поднимаются ее плечи, когда она делает глубокий вдох, прежде чем развернуться и пойти обратно ко мне. Внезапно ее шаги становятся уверенными, когда она поднимает подбородок. Ее глаза встречаются с моими, и когда она подходит к столу, она говорит:

— Я понятия не имею, что планирует делать мой отец. Я здесь не ради тебя или кого-то еще. Все, чего я хочу, – это чтобы меня оставили в покое. Я просто хочу насладиться своим пребыванием в Академии Святого Монарха.

Поднимаясь на ноги, я сокращаю расстояние между нами. Я останавливаюсь в нескольких дюймах от Елены, и мгновенно ее взгляд опускается на мой галстук. Она едва достает мне до плеча, и это заставляет другой вид энергии бурлить в моих венах.

Я начинаю наклоняться, и от Елены исходит мягкий аромат, от которого у меня текут слюнки. Притяжение вспыхивает между нами, но затем его затмевает страх, исходящий от нее волнами. Это пробуждает во мне хищника. Ее было бы так легко захватить, доминировать.

Я позволяю своим губам коснуться мочки ее уха, когда шепчу:

— Не пытайся меня наебать. Никто не посещает Академию Святого Монарха без скрытого мотива. Если ты думаешь, что сможешь покорить меня своей красотой, ты ошибаешься.

Воздух между нами напрягается, когда Елена выше поднимает подбородок. Несмотря на то, что она до смерти боится меня, она все еще пытается стоять на своем. Я чувствую ее дыхание на своей челюсти, и этого достаточно, чтобы мое тело ожило.

Господи, эта женщина опасна. Она из тех, за кого мужчины отдают свои сердца и души.

Слова Елены отрывисты:

— Я. Здесь. Не. Ради. Тебя. – Еще один глоток свежего воздуха вырывается из ее легких. – Меня не интересуешь ни ты, ни какой-либо другой мужчина. Особенно тот, кто является главой мафии.

Я немного отстраняюсь, чтобы поймать ее взгляд.

— Почему ты здесь? – Я спрашиваю в последний раз.

Черты лица Елены напрягаются, и кажется, что она вырывает тайну из своей души, когда она признается:

— Свобода. – Ее плечи немного опускаются, когда она делает шаг от меня. Когда она поворачивается и начинает идти к выходу, она шепчет. – Я здесь ради своей свободы.

Что, черт возьми, это значит?

Она пытается сбежать от своего отца?

Мое чутье подсказывает мне, что в этой ситуации что-то не так, и это требует, чтобы я копал глубже, пока не найду ответы.

Мой взгляд устремляется на мадам Келлер.

— Расскажите мне все.

Мадам Келлер указывает мне занять свое место, и как только я снова сажусь, она объясняет:

— Мои маленькие птички говорят мне, что Елена выходит замуж за Данте Капоне. Он является ее личным охранником и правой рукой Валентино.

Господи, это само по себе многое объясняет.

Я ненавижу этого ублюдка.

Мои мышцы напрягаются, когда я выдавливаю слова:

— Я знаю, кто он.

Данте достаточно взрослый, чтобы быть отцом Елены. Жестокий человек, который получает удовольствие от убийства. Даже такой суровый человек, как я, жалеет Елену, если это действительно ее судьба.

— Птички говорят, что ее прятали не ради ее безопасности, – продолжает мадам Келлер. Наши глаза встречаются, когда она шепчет. – Ее держали в плену. Каждый, кто встречался с Данте Капоне, знает, что он развратный человек. Если хотите знать мое мнение, у него нет души. – Мадам Келлер останавливает себя от дальнейших слов, делая глоток вина.

Матерь Божья.

Я совершил свою долю убийств, но мне определенно не нравится держать кого-то в плену. Особенно женщину. Данте – садист, и это лишь вновь становится очевидным.

Что пережила Елена?

Когда мадам Келлер ставит стакан, она бормочет:

— Я не думаю, что мисс Лукас здесь для того, чтобы шпионить за вами.

Тем не менее, это не имеет смысла.

— Тогда почему ее отец отправил ее сюда? Если ее держали в плену, почему они отпустили ее сейчас?

Мадам Келлер делает глубокий вдох и снова тянется за своим вином.

— В подполье ходят слухи о новой угрозе. Однако мой источник этого не подтвердил.

— Для мафии? – спрашиваю я, вытаскивая телефон из кармана, чтобы позвонить отцу.

— Да, – мрачно шепчет мадам Келлер.

Официант приносит наши блюда, и пока мадам Келлер говорит ему отнести еду Елены в ее номер, я встаю и выхожу из столовой, чтобы уединиться и позвонить. Я набираю номер моего отца.

— Сынок, – отвечает он почти сразу.

— У меня новости, – тихо бормочу я, не желая, чтобы мой голос был услышан. – У Тино есть дочь. Елена Лукас находится в Академии Святого Монарха. Я не знаю, каков их план. Мадам Келлер также сообщила мне о новой угрозе, но подробностей у меня пока нет.

— Это было доведено до моего сведения. Я просто ждал дополнительной информации, прежде чем позвонить тебе, – говорит мне отец. – Это не Валентино. Кто-то украл у Валентино и наши прибывшие посылки. Это нападение на мафию, а не только на одну семью.

— Господи, – бормочу я. – Я должен присоединиться к тебе.

— Нет, оставайся в Академии Святого Монарха. Мы не можем быть вместе, пока не узнаем, с чем имеем дело.

Я выдыхаю, затем спрашиваю:

— А Елена?

— Тино отправил ее туда, чтобы обеспечить ее безопасность, пока мы разбираемся с угрозой. Прямо сейчас они наши союзники.

— Так ты знал о ней? – Я спрашиваю.

— Она – не то, о чем нужно беспокоиться, – объясняет мой отец.

Я киваю.

— Держи меня в курсе, если узнаешь что-нибудь еще об угрозе.

— Конечно. Пока ты там, посмотри, есть ли у Братвы или Картелей какая-нибудь информация для нас, – инструктирует отец.

— Будет сделано.

— Не привлекай внимания и будь настороже, – предупреждает он меня.

— Не беспокойся обо мне, – пытаюсь я успокоить его.

— Это невозможно, – ворчит он, и это вызывает у меня смешок.

Мы заканчиваем разговор, и я возвращаюсь к столу. Встречаясь взглядом с мадам Келлер, я говорю:

— Дайте мне знать, как только узнаете что-нибудь новое.

— За определенную цену, конечно, – отвечает она, когда ее уголок рта приподнимается.

— Конечно, – бормочу я. Информация ценна в нашем мире, и я не ожидаю, что она раздаст ее бесплатно.

Опускаю глаза к своей еде, мои мысли заполнены надвигающейся угрозой и неожиданным прибытием Елены.

Одно можно сказать наверняка, жизнь только что стала интересной.

Глава 6

ЕЛЕНА

Насладившись ужином, я принимаю ванну с пеной. Я отмокаю в ароматной воде в течение часа, чтобы посторонние глаза не осматривали каждый дюйм моей обнаженной кожи. Это также помогает моим нервам успокоиться после ссоры с Люцианом Котрони.

Этот человек ярок, как тысяча солнц, ослепителен и опасен. Я не собираюсь лгать, он, безусловно, самый привлекательный мужчина, которого я когда-либо видела, но для меня это ничего не значит. Люциан Котрони будет править тем самым миром, из которого я пытаюсь сбежать.

На самом деле я подумываю о том, чтобы покинуть Святого Монарха, но, не имея ни документов, удостоверяющих личность, ни денег на покупку поддельных, эта идея быстро улетучивается.

Мне просто придется сделать все возможное, чтобы избегать Люциана.

Я надеваю мягкие джинсы и черный кашемировый свитер. Натягивая кроссовки, я надеюсь, что темная одежда поможет мне слиться с ночью, когда я выйду на улицу.

Открыв дверь, я оглядываю коридор, прежде чем выскользнуть. Я быстро запираю за собой дверь, а затем бросаюсь вниз по лестнице, надеясь, что ни с кем не столкнусь.

Охранники лишь бросают на меня взгляд, когда я прохожу мимо них, и когда я вхожу в боковые двери, на моих губах появляется улыбка. Налегке я спускаюсь по лестнице на дорожку и смотрю на звездное небо, наслаждаясь окутывающей меня ночной тишиной.

Я просто буду держаться особняком. Надеюсь, этого будет достаточно, чтобы показать Люциану Котрони, что я здесь не ради него и не представляю угрозы.

Когда я добираюсь до таинственного сада, моя улыбка становится шире от удивления.

Это так прекрасно.

Мягкий свет обрамляет фонтан, заставляет воду искриться, когда она падает на статую. Я делаю глубокий вдох, пока мои глаза наслаждаются открывающимся передо мной зрелищем.

Глядя на женщину, чей тоскующий взгляд прикован к херувимам, я задаюсь вопросом, была бы моя жизнь другой, если бы моя мать не ушла или не умерла.

Я снова задумываюсь, почему она не взяла меня с собой, если она жива. Вокруг нее так много вопросов без ответов, что у меня вырывается вздох.

Мои мысли обращаются к невозможному – бегству от этой жизни. Возможно, я многого не знаю, но я знаю, что ты не можешь просто убежать от мафии. Есть только один выход. Смерть.

Осознание пробегает у меня по спине, и мой взгляд быстро осматривает сад. Такое чувство, что кто-то наблюдает за мной, и мой желудок сжимается.

Когда я делаю шаг назад, из тени слева от меня доносится голос Люциана:

— Остановись. – Мое тело замирает, а затем он становится видимым, выходя из темноты у ближайшего дерева.

Когда он начинает приближаться ко мне, я медленно огибаю фонтан с правой стороны, пока мы оба не оказываемся в лучах света.

Люциан останавливается, и, к счастью, держит дистанцию. Он наклоняет голову, и его пристальный взгляд скользит по моему лицу.

Я вижу, как в его глазах зарождаются вопросы, а затем он говорит:

— Ты меня заинтересовала.

Я сжимаю руки в кулаки, чтобы не двигаться, в то время как все во мне кричит, чтобы я убегала от опасности, которую представляет этот человек.

Я облизываю свои губы, чтобы смягчить их, прежде чем отвечаю:

— Это не входило в мои намерения.

— Ты не похожа ни на одну женщину, которую я встречал раньше, – заявляет он. Он делает шаг ближе, и это заставляет все мое тело напрячься, что он замечает. – Ты боишься меня?

— Было бы глупо не бояться тебя, – честно отвечаю я. – Ты можешь убить меня, и никто ничего не сделает, чтобы остановить тебя.

Как Данте, ты можешь делать со мной все, что захочешь, и я просто должна позволить это, потому что ты сильнее меня.

Люциан делает глубокий вдох, а затем удивляет меня, говоря:

— Я не буду убивать тебя. Только, если ты не дашь мне причину. – Его взгляд скользит от меня к фонтану. – Ты не должна быть здесь одна. Это небезопасно.

Прежде чем я успеваю остановить себя, с моих губ срываются слова:

— Это риск, на который я готова пойти.

Взгляд Люциана возвращается ко мне.

— Каждое слово, слетающее с твоих уст, интригует меня.

На моем лице появляется хмурое выражение.

— Опять же, это не входит в мои намерения.

Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое.

Уголок рта Люциана приподнимается, и это зрелище заставляет мое сердце биться быстрее.

Однако все это иллюзия. Люциан Котрони – это смерть и боль, воплощенные в поразительно привлекательном лице и теле, от которого у большинства женщин, вероятно, потекли бы слюнки. Он более опасен, чем Данте, от которого ты ожидаешь то, что видишь. Люциан заманивает вас сексуальной ухмылкой и своим низким голосом – как паук, плетущий паутину.

Не желая оставаться в его присутствии ни секундой дольше, я начинаю идти к тропинке, ведущей обратно в замок.

Когда Люциан внезапно хватает меня за запястье, у меня перехватывает дыхание, и я мгновенно вырываюсь из его легкой хватки. Мимолетное прикосновение оставляет след тепла на моей коже.

Мои ноги двигаются быстро, чтобы оказаться вне пределов его досягаемости, и это заставляет Люциана поднять руки в позе капитуляции. Я бы поверила в это, если бы не выражение, омрачившее его черты.

— У меня нет намерения причинять тебе боль, – говорит он низким и осторожным голосом.

Я тебе не верю. Такие люди, как ты, умеют только разрушать.

— Я кое-что узнал о тебе, но я не знаю, насколько это правда, – продолжает он говорить. Когда я просто смотрю на него, он спрашивает. – Тебя держали в плену?

Этот вопрос разрывает фантазию о свободе, которую мне удалось создать вокруг себя с тех пор, как я ступила на территорию Святого Монарха.

Мое сердце начинает бешено колотиться в груди, когда воспоминания о моем "пленении" проникают сквозь трещины в моем сознании. Они всегда там, прячутся в тени, готовые вцепиться когтями в мою душу… или то, что от нее осталось.

— Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое, – выдавливаю я слова сквозь сдавленное горло.

Мрачная хмурость появляется на лице Люциана, а затем он кивает головой.

— Я пришлю охранника присмотреть за тобой.

К моему абсолютному удивлению, я смотрю, как он уходит, не сказав больше ни слова.

Я испускаю тяжелый вздох облегчения и, подняв руку, кладу ее на охваченный паникой орган, бьющийся о мои ребра, наблюдая, как уверенная фигура Люциана растворяется в темноте.

Он действительно послушал меня?

Я этого от него не ожидала.

Секундой позже охранник подходит ко мне и, кивнув головой, останавливается возле дерева.

Чувствуя себя немного в безопасности, я оглядываюсь на фонтан.

Наконец-то я осталась одна.

Я делаю все возможное, чтобы отогнать ужасные воспоминания, всплывшие на поверхность из-за вопроса Люциана. Присаживаясь на скамейку, я подтягиваю ноги к груди. Я обхватываю руками голени и кладу подбородок на колени. Затем я просто слушаю воду, и звук кажется очищающим.

Данте здесь нет. Есть только я, ночь и прекрасный сад.

Мои глаза поднимаются к лицу статуи.

Кому мне молиться, когда сам Бог оставил меня?

Ее мрачный взгляд – очевидный ответ. Никому.

Что я собираюсь делать? Я не могу вернуться на виллу. Я не могу выйти замуж за Данте. Одной мысли о том, что я буду связана с Данте на всю жизнь, достаточно, чтобы мое горло сжалось от паники и страха.

Мое тело начинает дрожать, когда безнадежность переполняет меня.

Ты должна научиться защищать себя, Елена. Научись стрелять из пистолета. Научись драться.

Дрожь утихает при этих мыслях. Академия Святого Монарха – идеальное место, чтобы научиться навыкам, которые мне понадобятся, чтобы убить Данте... прежде чем он убьет меня.

_______________________________________________

ЛЮЦИАН

Заходя в оружейную, я киваю мисс Дервиши. Она работает в Академии Святого Монарха уже более десяти лет, обучая обращению с оружием. Она помогает Ким Юнгу, контрабандисту, выбрать оружие.

В тире раздаются выстрелы, и, взяв в руки "Glock", я проверяю обойму.

— Кто еще здесь есть?

— Мисс Лукас, – отвечает мисс Дервиши.

Мой взгляд падает на мисс Дервиши, удивляясь, что Елена здесь. Особенно учитывая, что сейчас шесть утра.

Интересно.

Это последнее место, где я ожидал столкнуться с Еленой. Особенно после того, как я не видел ее последние три дня, но она постоянно была у меня в мыслях.

Той ночью я многое узнал из нашего с ней разговора. Я не сомневаюсь, что она была пленницей на вилле своего отца. Когда я взял ее за руку, ее реакция говорила о многом. Я мог чувствовать исходящие от нее страх и панику.

Есть еще сотни вопросов без ответов, и тот факт, что я даже думаю о них, должен заставить меня волноваться. У меня никогда не было личного интереса к женщине, и неспособность перестать думать о Елене должна быть для меня достаточным предупреждением.

Тем не менее, это предупреждение, которое я явно намерен проигнорировать.

Крепко сжимая "Glock", я иду к тиру. Есть десять кабинок на выбор, но я продолжаю проходить мимо пустых, пока не добираюсь до кабинки рядом с Еленой. Она не замечает меня, так как закрывает один глаз, целясь в мишень. Ее язык выглядывает между губ, а затем она нажимает на курок. Все ее тело дергается, и она полностью промахивается мимо цели.

Какой бы милой она ни выглядела в данный момент, на моем лбу появляется морщинка, когда я спрашиваю:

— Ты когда-нибудь держала в руках оружие до сегодняшнего дня?

Я мгновенно жалею о том, что заговорил, когда она издает писк, поворачиваясь ко мне. Огнестрельное оружие выпадает у нее из рук, но затем она карабкается, чтобы поднять его.

Должно быть, она была полностью сосредоточена на унылой работе, которую выполняла, раз кто-то подкрался к ней незаметно.

— Я приму это как отказ, – бормочу я. – Почему мисс Дервиши здесь не показывает тебе, как стрелять из пистолета?

Елена кладет оружие на прилавок, который есть в ее кабинке, прежде чем ответить:

— У меня тренировка с ней в семь. Я просто хотела немного попрактиковаться.

— Ты в конечном итоге убьешь себя, – говорю я, недовольный тем фактом, что Елене разрешено обращаться с оружием, когда она ничего об этом не знает. Я подхожу ближе, пряча свой собственный "Glock" за спину. Когда я тянусь за пистолетом Елены, "Heckler and Koch", я замечаю, как она напрягается. – Подойди и встань передо мной, – приказываю я.

— Мне не нужна твоя помощь.

Мой взгляд устремляется на Елену.

— Я не буду предлагать во второй раз.

Она раздраженно фыркает, но подходит и встает передо мной. Когда я обнимаю ее и моя грудь прижимается к ее спине, Елена делает резкий вдох, и она мгновенно начинает дрожать.

— Расслабься, я просто собираюсь показать тебе, как стрелять, чтобы ты не убила меня, пока я здесь.

Я беру ее за правую руку и прижимаю пистолет к ее ладони. Затем я поднимаю ее левую руку, заставляя ее пальцы крепко обхватить рукоять.

— Всегда крепко держи оружие. Выпрями руки и сожми их в локтях, чтобы отдача не заставила тебя дернуться.

Елена кивает, и, наклоняя мою голову немного вперед, моя щека прижимается к ее щеке.

— Держи оба глаза открытыми. Прищуривание ни хрена не поможет.

Она снова кивает, ее мягкая кожа касается щетины на моей челюсти, когда я навожу дуло на цель. Стоять рядом с ней – это ошеломляюще, заставляя каждый дюйм меня ожить от неоспоримого влечения, которое я испытываю к ней. Понизив голос, я бормочу:

— Нажми на курок.

Елена не колеблется, и в следующую секунду выстрел разносится по всему тиру. Пуля попадает в цель в левое плечо, и отдача заставляет маленькое тело Елены прижаться к моему телу.

— Неплохо, – бормочу я.

Елена издает счастливый вопль и поворачивает свое лицо ко мне, на ее губах появляется потрясающая улыбка.

Господь Всемогущий.

— Ты можешь показать мне еще раз? – спрашивает она.

Ее смена настроения и яркая улыбка застают меня врасплох, и все, что я могу сделать, это кивнуть. Она быстро прижимается спиной к моей груди, а затем ее хватка на рукоятке крепче сжимается под моими руками. Притяжение усиливается, и когда я делаю вдох, мои легкие наполняются ее мягким ароматом.

Блять, я никогда раньше не чувствовал такого сильного влечения к женщине.

Изо всех сил стараясь сосредоточиться на текущей задаче, я навожу ствол на цель, затем шепчу ей на ухо:

— Нажми на курок.

Елена прислушивается, а затем вокруг нас раздается выстрел, и пуля попадает в цель с правой стороны груди.

— О Боже мой! – Елена снова радостно визжит. – Этот выстрел может кого-нибудь убить, верно?

— Все зависит от обстоятельств. Если ты хочешь убить, нужно целиться в сердце или голову. Предпочтительно в голову, – говорю я, отстраняясь от нее, потому что я в секунде от того, чтобы возбудиться, и я не думаю, что ей понравится, как мой член будет тереться о ее поясницу.

Выстрелы начинают раздаваться с другой стороны тира, где мисс Дервиши дает урок Ким Юнгу.

— Попробуй еще раз, – инструктирую я Елену.

Она кивает и наводит дуло на цель. Когда кончик ее языка выглядывает из-под губ, когда она сосредотачивается на стрельбе, уголок моего рта приподнимается.

Стоя рядом с ней, я могу смотреть на нее, пока ее внимание сосредоточено на стрельбе. У нее на щеке слабый шрам, и мне интересно, откуда он у нее.

Елена нажимает на курок, и ее тело дергается. Моя левая рука вытягивается вперед и, опускаясь на ее поясницу, я помогаю ей удержаться на ногах. Пуля не попадает в цель, отчего улыбка исчезает с ее лица.

— У тебя это получается так просто, – бормочет она.

— Годы практики. Ты почувствуешь это. – Я подхожу к кабинке рядом с кабинкой Елены и, достав из-за спины "Glock", прицеливаюсь и делаю пару выстрелов.

Когда я останавливаюсь и не слышу, чтобы она стреляла, я смотрю направо и обнаруживаю, что она наблюдает за мной через пуленепробиваемое стекло перегородки.

— Тебе нужно попрактиковаться.

Елена кивает, и я наблюдаю за тем, как она делает один выстрел, который попадает в плечо цели, прежде чем переключить свое внимание обратно на мой собственный пистолет.

Пока я опустошаю свою обойму, я думаю о том, как Елена в очередной раз удивила меня. Она хочет научиться защищать себя, и это вызывает у меня в груди чувство защиты.

Возможно, ее держали в плену, но в ней есть сила борьбы.

После того, как я истратил последнюю пулю в своей обойме, я бросаю взгляд на мишень Елены. Уголок моего рта приподнимается, когда я вижу, что ей удалось попасть по нему дважды. Не смертельные выстрелы, но это начало.

Я поворачиваю голову сильнее, и затем она встречает меня улыбкой.

— Спасибо тебе за то, что помогаешь мне.

Я киваю и отворачиваюсь от нее, покидая тир. Мои глаза сужаются, когда я пытаюсь разобраться в неожиданных эмоциях, которые вызывает во мне эта женщина.

Я пытаюсь представить это как не более чем сострадание к тому, что я узнал, что ее держали в плену... но в глубине души я знаю, что это не единственная причина, по которой она привлекла мое внимание.

Елена похожа на раненую маленькую птичку, пытающуюся научиться летать, в то время как она окружена хищниками.

Помоги мне Бог, но это пробуждает во мне защитную сторону, о которой я даже не подозревал.

Самое непонятное – почему меня вообще волнует женщина, с которой я познакомился всего четыре дня назад.

Глава 7

ЕЛЕНА

Я только что залезла в ванну, когда слышу, как хлопает дверь в мою комнату.

— Где ты, черт возьми, находишься? – Данте огрызается, и я спешу вылезти из ванны, расплескивая воду. Мое сердцебиение в панике ускоряется, когда я хватаю полотенце, чтобы прикрыть свое тело.

Данте просто заходит в ванную, и это заставляет меня сказать:

— Я принимаю ванну. Ты не возражаешь?

Он стал жестче, чем когда-либо, с тех пор как застукал меня с Альфонсо месяц назад.

Такое чувство, что это случилось только вчера. Я не могла спать, и мой вес снизился из-за травмы, которая, кажется, только усугубляется с течением дней.

Губы Данте растягиваются в усмешке.

— Я совсем не возражаю. – Указывая на ванну позади меня, он говорит. – Принимай ванну.

Что?

Нет.

— Уходи, – я выдавливаю это слово, когда дрожь начинает распространяться по моим внутренностям. Я крепче сжимаю полотенце, и это привлекает внимание Данте.

Он бросается вперед и, схватив меня за шею, толкает назад, пока мои икры не ударяются о бортик ванны, и я падаю в нее. Вода переливается через край, когда злобный взгляд Данте скользит по мне.

— Я сказал, принимай ванну, принцесса! – Он подходит ближе к ванне. – Или ты хочешь, чтобы я тебя искупал?

Боже, нет.

Стыд прожигает меня насквозь, как раскаленные угли, прожигая дыры в моей все еще травмированной психике.

Не желая, чтобы Данте прикасался ко мне, я цепляюсь за промокшее полотенце одной рукой, пока опускаю ноги в ванну. Дрожащей рукой я тянусь за своей мочалкой.

— Брось полотенце, – инструктирует Данте.

Мой взгляд устремляется на него, и меня охватывает ужас, когда он начинает расстегивать свой ремень.

Пожалуйста, нет. Только не снова.

Мой подбородок дрожит, и я начинаю качать головой.

— Мы всегда можем перенести это в твою спальню, где я трахну тебя грубо, принцесса. Брось полотенце.

Тяжелая тьма окутывает меня, когда я заставляю свои пальцы отпустить мокрое полотенце. Пристыженная и чувствуя себя ужасно незащищенной, я сдерживаю безнадежные рыдания, подступающие к моему горлу.

— Помой себя, – снова приказывает Данте. – Начни со своих сисек.

Боже.

О, боже.

Помоги мне выбраться из этого кошмара.

Меня так сильно трясет, что я чуть не роняю средство для мытья тела, когда брызгаю немного на мочалку. Раньше мне нравился его запах. Но теперь это навсегда будет напоминать мне об этом дне.

Раньше ванная была для меня безопасным местом, но все меняется, когда звуки Данте, поглаживающего свой член, наполняют воздух.

Слеза скатывается из моего левого глаза, и я быстро брызгаю водой на лицо, не желая, чтобы он это видел.

— Твои сиськи такие чертовски крутые, – стонет он с отвращением.

Мне каким-то образом удается продолжать мыть свое тело. Я чувствую себя... грязной. Я начинаю тереть свою кожу сильнее, когда движения Данте набирают темп, а затем он достигает оргазма, и сперма попадает на мое лицо и плечо рывками.

Я отшатываюсь от него, когда из меня вырывается сдавленный всхлип.

Я должна чувствовать облегчение, когда он застегивается, но этого не происходит.

— Скоро, принцесса. Скоро. – Со зловещими словами, тяжело повисшими в воздухе, он наконец уходит.

Рыдание болезненно вырывается из моей груди, когда я начинаю смывать с себя его оргазм. В отчаянии я выпускаю воду и выбираюсь из ванны. Я вытираюсь, спеша в свою комнату, и, схватив одежду из шкафа, натягиваю ее так быстро, как только могу.

Только когда я одета, я поддаюсь своему отчаянию, надеясь, что слезы смогут отмыть меня дочиста.

Я резко принимаю сидячее положение, мое дыхание срывается с пересохших губ, когда остатки кошмара прошлого сотрясают меня.

Это происходит все чаще и чаще с тех пор, как я приехала в Святого Монарха, разрушая мою психику и эмоции.

По моей коже бегут мурашки, и я чувствую тошноту в животе, когда вылезаю из постели. Нуждаясь выбраться из замкнутого пространства своей комнаты, я снимаю шорты и майку. Я натягиваю пару спортивных штанов и рубашку с длинным рукавом, а также удобные кроссовки. Проведя щеткой по волосам, я в спешке покидаю свой личный номер.

В коридорах тихо, и я опускаю глаза, когда иду так быстро, как только могу, к боковым дверям.

Я уже почти две недели нахожусь в Академии Святого Монарха, и тишина и покой, которые я нахожу в саду, помогают, но кошмары продолжают лишать меня безопасности, которую я чувствую здесь.

Оказавшись на улице, я не сбавляю скорость и начинаю бежать трусцой, мне просто нужно добраться до фонтана.

Добравшись до таинственного сада, я опускаюсь на колени у мраморной ограды. Мои глаза останавливаются на лице статуи, когда я молю о пощаде:

— Пожалуйста, помоги мне. Не заставляй меня возвращаться к Данте. Спаси меня от него. Мне все равно как. Просто спаси меня от него. Ты даже можешь лишить меня жизни, потому что я скорее умру, чем выйду за него замуж. Пожалуйста... – мой голос становится напряженным, когда я выдавливаю последние слова, – сжалься надо мной.

Отчаяние смешивается со всепоглощающим стыдом, который Данте запечатлел в моей душе за последние четыре года.

Это всего лишь статуя, Елена. Нет Бога, который выслушал бы твою мольбу.

Чувствуя себя пойманной в ловушку этого нескончаемого кошмара, я опускаю глаза, а затем вся кровь отливает от моего лица, когда я вижу Люциана, сидящего на скамейке слева от меня.

Он наклоняется вперед, его предплечья покоятся на бедрах, а ладони крепко сжаты вместе. Наши взгляды встречаются, и от мрачного выражения его лица по мне пробегает холодок. Знание того, что он услышал мою мольбу, заставляет меня желать, чтобы земля поглотила меня целиком.

После того, как Люциан показал мне, как стрелять, я больше с ним не разговаривала. Всякий раз, когда мы сталкиваемся друг с другом, он только кивает мне головой. Меня это вполне устраивает, потому что я все еще считаю его угрозой. Только потому, что он дал урок стрельбы, не значит, что я ему доверяю.

Мне следовало бы встать и уйти, но я не могу заставить себя пошевелиться.

Люциан делает глубокий вдох, прежде чем сказать:

— Я могу убить Капоне, но это приведет к войне между нашими семьями. – Он медленно поднимается на ноги, а затем направляется ко мне.

Люциан останавливается рядом со мной, и мне приходится сильно запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Когда он протягивает мне руку, я на мгновение колеблюсь, не уверенная, что с ним делать.

— Я могу показать тебе, как убить его, – говорит он то, что я отчаянно хотела услышать.

Может ли он быть ответом на мою мольбу?

Осторожно я кладу свою руку в руку Люциана, и он поднимает меня с земли. Когда я стою перед ним, я спрашиваю:

— Почему ты хочешь мне помочь?

— Когда ты убьешь Данте и унаследуешь власть от своего отца, я ожидаю, что ты запомнишь этот момент. Твоя преданность будет принадлежать мне.

Это стратегический ход с его стороны. От которого, я не в том положении, чтобы отказываться. Я могу использовать всю помощь, которую только могу получить. Я видела, как он обращается с оружием, и я хочу стать такой же хорошей, как он.

— Когда я сменю своего отца, моя преданность будет принадлежать тебе, – соглашаюсь я, зная, что этот день никогда не наступит. Я не пойду по стопам своего отца, но Люциан, похоже, забыл, что я сказала ему об этом, когда мы впервые встретились.

Как только я убью Данте, я планирую исчезнуть и начать новую жизнь где-нибудь в другом месте... где-нибудь в безопасности. Но это то, о чем Люциану не нужно знать.

Его пальцы задерживаются на моих, прежде чем он отпускает мою руку. Я вижу, как в его глазах зреют вопросы, но вместо того, чтобы задать их, он бормочет:

— Иди спать, маленькая птичка. Мы начинаем завтра утром.

Маленькая птичка? Вместо того, чтобы это звучало унизительно, на самом деле это звучит так, как будто Люциану может быть не все равно. На меня? Как нелепо. Он ничего не знает обо мне, кроме того, что я дочь Валентино Лукаса.

Я киваю и начинаю отворачиваться от него, но затем останавливаюсь, чтобы спросить:

— А как насчет твоего собственного обучения?

Уголок рта Люциана слегка приподнимается, и это делает его еще более привлекательным.

— Я почти закончил с ним.

Желая узнать, сколько у меня времени, я спрашиваю:

— Когда ты уезжаешь?

— Если все пойдет хорошо, я уеду через месяц. – Люциан жестом приглашает меня идти. – Я провожу тебя обратно в твою комнату.

Меня смущает, когда он делает подобные вещи. Я провела последние две недели, пытаясь понять, почему он показал мне, как обращаться с оружием.

Почему он помогает мне в одну секунду, чтобы практически игнорировать меня целыми днями? Не то чтобы я возражала против того, чтобы меня игнорировали. Я лучше предпочту это.

Если Люциан думает, что сможет достучаться до моего отца через меня, он будет разочарован, когда узнает, что я ничего не значу для своего отца.

Мы идем в ногу друг с другом, и когда ночь поглощает нас, я начинаю чрезмерно осознавать мужчину рядом со мной. Сила излучается в каждом его шаге. Мой слух фокусируется на шорохе его костюма. Часть моего тела остро ощущает мускулистое тело Люциана.

Кто такой Люциан на самом деле? Опасный человек, которого меня предупреждали избегать любой ценой или…

— Когда ты вернешься домой, ты займешь место своего отца, верно? – тихо спрашиваю я, переполненная странной потребностью узнать его получше.

— Да.

Так что через четыре недели он станет главой мафии.

— И все же ты предлагаешь мне помощь, – заявляю я.

— Враг моего врага – мой друг, – бормочет он, и это заставляет мои глаза метнуться к его лицу.

Я уверена, что у него их много, но все же я спрашиваю:

— Кто твой враг?

— Разве твой отец тебе не сказал? – Взгляд Люциана опускается на мой.

— Он мне ничего не говорит.

— Наши семьи стали мишенью. Наши отцы пытаются выяснить, кто представляет новую угрозу, – сообщает он мне.

— Оу. – Так вот о какой новой проблеме говорил мой отец перед тем, как отправить меня сюда.

Мы с Люцианом входим в замок, и в узком коридоре его рука касается моей. Я снова поднимаю на него взгляд, когда что-то начинает беспокоить меня на задворках сознания. На моем лбу появляется морщинка, я пытаюсь понять, что это такое.

Больше мы не разговариваем, пока не добираемся до наших комнат. Когда я открываю свою, Люциан спрашивает:

— Ты не заперла свою дверь?

— Я забыла, – признаюсь я. Я была слишком расстроена из-за кошмара, чтобы мыслить здраво.

Люциан проходит мимо меня, толкая мою дверь ногой. Я наблюдаю, как он заходит внутрь, а затем мои губы приоткрываются, когда он проверяет все комнаты и возможные тайники.

Незнакомое ощущение разливается по моей груди, когда он подходит и встает передо мной.

— Всегда запирай свою дверь. Просто потому, что мы находимся на нейтральной территории, не значит, что мы в безопасности.

Я киваю, и когда Люциан проходит мимо меня и пересекает коридор, чтобы добраться до своей двери, я говорю:

— Спасибо. – Он оглядывается на меня, и это заставляет меня продолжить. – За то, что помог мне и проверил мой номер.

Люциан пристально смотрит на меня мгновение, прежде чем отпереть дверь и войти в свой номер, затем он бормочет:

— Иди внутрь, маленькая птичка. Будь готова к тренировке в шесть.

— Хорошо, – прежде чем закрыть за собой дверь, я добавляю. – Спокойной ночи, Люциан.

Наши взгляды на мгновение встречаются, и в моем животе возникает незнакомое ощущение. Я быстро закрываю дверь и обязательно запираю ее. Глядя на темный лес, надежда и притяжение шевелятся в моей груди.

У Люциана Котрони есть сила помочь мне, но это не значит, что я могу ему доверять.

Осторожнее, Елена. Не поддавайся его обаянию только потому, что он проявил к тебе доброту. Он помогает тебе только в обмен на твою преданность. Для него это лишь бизнес.

Мое сердцебиение начинает ускоряться, когда до меня доходит, что он собирается показать мне, как убить Данте.

Да, сосредоточьтесь на этом. Это единственное, что имеет значение.

_______________________________________________

ЛЮЦИАН

Пока я снимаю свой костюм, мои мысли возвращаются к безнадежному выражению, которое я видел на лице Елены, когда она молилась.

Я не собираюсь лгать, это было, мягко говоря, душераздирающе, и это не та эмоция, которая мне по душе. Видеть Елену такой уязвимой... вернуло к жизни чувство защиты, которое я испытывал по отношению к ней, когда она впервые приехала в Академию Святого Монарха.

Однако я должен быть осторожен. Размышления моим сердцем приведут только к моей смерти. Она все еще дочь Валентино Лукаса, и это единственная причина, по которой я держусь от нее на расстоянии с тех пор, как показал ей, как стрелять из пистолета.

Было тяжело видеть ее каждый день, и, заставляя себя держаться от нее подальше, я только усиливал влечение, которое испытываю к ней.

Обнаженный, я иду в ванную и открываю краны в душе. Пока я мою свое тело, я думаю о предложении, которое я сделал Елене. Если я помогу ей, она будет связана со мной клятвой, и я получу ее поддержку. Она в таком отчаянии, что готова пообещать мне что угодно в обмен на защиту.

Как только я принимаю душ и надеваю спортивные штаны, я проверяю свой телефон. Не видя никаких сообщений, я падаю на свою кровать и вытягиваюсь.

Вид Елены, стоящей на коленях у фонтана, снова всплывает в моем сознании. Необузданное отчаяние и страх, в то время как Елена умоляла статую спасти ее, напоминают мне о том, как мы похоронили мою мать. Она умерла, когда мне было восемь, и я никогда не забуду, как мой отец стоял на коленях у ее могилы, оплакивая ее. Она умерла от аневризмы, и для нас это было адским потрясением. Только что она была с нами, а в следующее мгновение ее не стало. Моя мать была любовью всей его жизни, а мой отец так и не оправился от этой потери.

Я не знаю, какой жизнью жила Елена, но что-то подсказывает мне, что она никогда от этого не оправится. Она могла бы быть яростной соперницей, как и другие женщины в мафии, но вместо этого ее отец превратил ее в испуганную маленькую птичку.

Тем не менее, в ней все еще есть борьба. Не все потеряно.

Осторожнее, Люциан. Ты не хочешь сделать ее достаточно сильной, чтобы она смогла победить тебя.

Это был бы самый глупый способ уйти в отставку в истории мафии.

_________________________________

Когда я открываю свою дверь без десяти шесть, я с удивлением обнаруживаю Елену, ожидающую перед дверью своей собственного номера.

На ее лице нет и следа беспокойной ночи, и одетая в пару черных леггинсов и футболку, с волосами, собранными в конский хвост, она выглядит готовой к тренировке.

— Доброе утро, – говорит она с осторожным выражением в глазах.

— Доброе утро, – бормочу я, пока мой взгляд скользит по ее миниатюрному телу. В очередной раз меня поражает, насколько у нее прекрасное тело, созданное для ночей дикого секса.

— Мне нужен кофе, или я кого-нибудь убью, – ворчу я, начиная идти, и когда Елена не следует за мной, я приказываю. – Пойдем.

Она идет в ногу со мной, и когда мы входим в столовую, мадам Келлер поднимает взгляд от того места, где она наслаждается своим кофе. Понимающая улыбка появляется на ее губах, и она приветствует нас кивком.

Я сажусь за свой обычный столик, и через несколько секунд официант приносит мой обычный заказ.

— Ваш эспрессо, мистер Котрони. – Он обращает свое внимание на Елену. – Чего бы вы хотели, мисс Лукас?

— Кофе латте, пожалуйста.

Пока я наслаждаюсь своим кофе, мой взгляд останавливается на Елене. Она снова выглядит нервной, как будто прошлой ночи между нами не было. Ставя свою чашку на стол, я спрашиваю:

— Тебе удалось поспать?

Ее глаза отводятся от моих, когда она отвечает:

— Да.

— Ты плохая лгунья, – говорю я ей, и это заставляет ее снова посмотреть на меня.

Нас прерывают, когда официант приносит кофе латте, и я меняю тему.

— Мы начнем с тренировки с оружием, а затем с рукопашного боя.

— Гроссмейстер Йео тренирует меня в четыре часа дня каждый день, – упоминает Елена.

— Я знаю. – Просто потому, что мы не разговаривали, не значит, что я не наблюдал за ней, и, честно говоря, ее боевые навыки отстой.

Мы допиваем наши напитки в тишине. Когда я встаю, Сергей Аулов заходит в столовую. Я как раз собирался поговорить с ним.

— Дай мне минутку, – говорю я Елене, а затем иду в направлении русского.

— У меня есть кое-какая информация, – говорит Сергей, когда я добираюсь до него. Я попросил его разузнать для меня о новой угрозе.

— Что?

Сергей садится за свой столик, затем жестом приглашает меня присоединиться к нему. После того, как я сажусь, он говорит:

— Ходят слухи, что угроза ближе, чем вы думаете. Это кто-то из твоего круга.

— Ты можешь доверять тому, кто передал тебе эту информацию?

Сергей кивает.

— Настолько, насколько возможно доверять в нашем мире.

Блять.

Мафия состоит всего из трех семей. Котрони, Лукас и Кабельо. Если источник Сергея прав, то это либо Лукас, либо Кабельо.

Нуждаясь поговорить со своим отцом, я говорю:

— Спасибо, Сергей.

Когда я поднимаюсь на ноги, он бормочет:

— Будь осторожен, Люциан. Нам бы не хотелось терять союзника.

Я киваю и, достав свой телефон, иду туда, где Елена ждет у двери.

— Иди на стрельбище. Я встречу тебя там.

— Хорошо. – Я жду, пока Елена уйдет, прежде чем направиться к главным дверям Академии Святого Монарха. Выйдя на улицу, я оглядываюсь вокруг, прежде чем вынуть свой телефон и набрать номер моего отца.

— Сын? Что случилось? – он спрашивает, ведь обычно я не звоню ему так рано.

— Я разговаривал с Сергеем Ауловым. Он говорит, что угроза ближе к нам, чем мы думаем. Это либо Кабельо, либо Лукас.

— Я знаю. Ник Кабельо замолчал. Либо он мертв, либо он стоит за нападением. Я попросил Алексея разыскать его.

Я оглядываюсь на Академию Святого Монарха.

— Ты уверен, что это не Тино? – Я серьезно не хочу помогать Елене только для того, чтобы она перерезала мне горло.

— Я уверен, – отвечает мой отец. – Не волнуйся слишком сильно, Люциан. Наслаждайся своим последним месяцем там.

Легче сказать, чем сделать.

— Я всегда буду волноваться о тебе.

После того, как мы заканчиваем разговор, я делаю глубокий вдох, прежде чем вернуться в замок. По пути в оружейную мои мысли вращаются вокруг надвигающейся угрозы и Елены.

Я хочу присоединиться к своему отцу, но он непреклонен, мы сейчас с ним не в одном месте. Что говорит мне о том, что мы в большей опасности, чем признается мне мой отец.

А еще есть Елена. Честно говоря, эмоции, которые она вызывает во мне, нежелательны, особенно сейчас, когда моя голова должна быть ясной.

Зайдя в оружейную, я выбираю обычный "Glock", которым пользуюсь, и направляюсь в тир.

Глава 8

ЕЛЕНА

После многочасовой стрельбы из пистолета у меня болит палец, а остальная часть руки онемела. Люциан был безжалостен и холоден, с бесстрастным выражением на лице на протяжении всех тренировок за последние пару дней.

Я не уверена, связано ли это с тем, что он чувствует себя обремененным, помогая мне, или его беспокоит что-то еще.

Направляясь в обеденный зал, я поднимаю взгляд на Люциана и, не в силах больше сдерживаться, спрашиваю:

— Что-то не так?

Люциан качает головой, его мысли, казалось, далеко отсюда.

Как раз в тот момент, когда мы собираемся войти в столовую, охранник окликает:

— Мисс Лукас, к вам посетитель.

Моя голова поворачивается, и затем кровь стынет в моих венах при виде Данте, идущего ко мне. Я мгновенно замираю, не в силах сформулировать ни одной мысли, в то время как мое сердце начинает бесконтрольно биться. Страх сжимает свои когти вокруг меня при виде монстра, от которого, как я думала, была в безопасности. Я чувствую присутствие Люциана рядом со мной, и от этого у меня пересыхает во рту.

О Боже, почему он не идет в столовую? Это сделает все намного хуже для меня.

Когда Данте подходит ближе, Люциан внезапно встает передо мной, наклоняя голову в сторону Данте.

— Что ты здесь делаешь? Разве ты не должен работать над тем, чтобы выяснить, кто представляет угрозу?

Глаза Данте вспыхивают гневом, когда он переводит взгляд с меня на Люциана.

Он предупреждал меня держаться подальше от Люциана, а теперь он застукал нас вместе.

Мои мысли мгновенно возвращаются к роковому дню, когда был убит Альфонсо, и это умножает мой страх. Мои мышцы напрягаются от необходимости бежать, но мои ноги примерзли к полу.

Не в силах издать ни звука, я смотрю, как Данте сжимает челюсти. Я вижу, что ему требуется больше самоконтроля, чем нужно, чтобы ответить Люциану резким тоном.

— Мы делаем все, что в наших силах. Я здесь, чтобы поговорить со своей невестой. – Глаза Данте прищуриваются на Люциане, и это заставляет мое сердце колотиться о ребра. – Мне нужно твое разрешение?

О, Господи. Зачем Данте понадобилось приходить сюда?

Вместо ответа Люциан отходит в сторону, а затем говорит худшую из возможных вещей:

— Ты знаешь, где меня найти, когда закончишь со своим посетителем, Елена.

Это будет очень плохо. Единственное, что говорит в мою пользу, это то, что Данте не разрешено убивать меня на территории Святого Монарха.

Мои губы приоткрываются, страх плетет вокруг меня головокружительную паутину. Когда Люциан начинает входить в обеденный зал, Данте хватает меня за руку неумолимой хваткой, и тащит меня через фойе вверх по лестнице. Когда Данте толкает меня по коридору, и я понимаю, что мы направляемся к моему номеру, я вырываюсь из его объятий.

— Мы можем поговорить в фойе.

— Заткнись, – рявкает Данте и дергает меня так сильно, что острая боль пронзает мое плечо. Вздох срывается с моих губ, а затем меня толкают к моей двери. – Открой дверь.

Я качаю головой, зная, что если я это сделаю, Данте сможет сделать со мной все, что угодно. Возможно, он и не смог бы убить меня на территории Святого Монарха, но есть вещи гораздо хуже смерти.

— Сука, – рычит он и, потеряв остатки терпения, которое у него было со мной, наотмашь бьет меня по лицу. Моя щека вспыхивает, и, прежде чем я успеваю прийти в себя, Данте замечает ключ, который я ношу на цепочке на шее, и срывает его, заставляя звенья впиваться в мою кожу, прежде чем они рвутся.

Через секунду Данте распахивает дверь, и грубо заталкивает меня внутрь.

Годы страха переполняют меня, и я не в состоянии мыслить здраво. Мое дыхание срывается с губ, а мое сердце – не более чем шепот, я слишком напугана, чтобы встретиться лицом к лицу с монстром передо мной.

Однако прятаться уже слишком поздно. Монстр здесь, и я ничего не могу поделать, потому что он намного сильнее меня.

Последние две с половиной недели я потеряла бдительность. Я думала, что в Академии Святого Монарха я в безопасности. То, что должно сейчас произойти, будет намного хуже. В другие разы я была морально готова, но не сегодня.

Мысли мимолетны, потому что Данте набрасывается на меня, его правая рука сжимается вокруг моего горла.

— Ты думала, что здесь будешь в безопасности от меня? Ошибаешься, принцесса. – Его костяшки врезаются мне в челюсть, и от удара у меня звенит в ушах, а головокружительная волна боли мешает сосредоточиться на чем-либо.

Хватка Данте на моем горле усиливается, перекрывая мне доступ воздуха.

— Я же говорил тебе держаться подальше от Котрони!

Его пальцы продолжают впиваться в мою кожу, и такое ощущение, что он пытается выжать из моего тела весь оставшийся воздух. Я начинаю шлепать и царапать его руку, одновременно пытаясь глотнуть воздуха.

— Ты позволяла ему прикасаться к тебе? – спрашивает Данте, его взгляд полон безумия. – Ты позволила ему трахнуть себя?

Я пытаюсь покачать головой, когда в глазах темнеет.

— Ты моя, принцесса. Я убедил твоего отца разрешить нам пожениться через две недели. – Сквозь мое меркнущее зрение все, что я могу видеть, – это жестокий блеск в глазах Данте, когда его слова льются на меня, как кислота. – Я буду трахать тебя так сильно ночью, что ты не сможешь ходить днем.

Мои ресницы начинают опускаться, когда скудная сила, которая у меня есть, покидает мое тело, а ноги подкашиваются подо мной.

Он собирается убить меня. Осознание этого погружает меня в ужас, а затем все погружается во тьму, когда я падаю на пол.

_______________________________________________

ЛЮЦИАН

Это не твое собачье дело.

И все же я не могу удержаться от того, чтобы не пойти в номер Елены. Мой разум говорит мне игнорировать то, что я видел – Данте грубо оттаскивает Елену прочь. Однако мое сердце отказывается закрывать на это глаза, когда я поднимаюсь по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз.

Приближаясь к номеру Елены, я слышу, как Данте рычит:

— Ты позволяла ему прикасаться к себе? Ты позволила ему трахнуть себя?

На мгновение уголок моего рта приподнимается, думая, что Данте видит во мне угрозу. Справедливо. Я вдвое моложе его и более могущественен, чем он может когда-либо стать.

— Ты моя, принцесса. Я убедил твоего отца разрешить нам пожениться через две недели.

Эта новость заставляет мой лоб нахмуриться.

— Я буду трахать тебя так сильно ночью, что ты не сможешь ходить днем.

Дверь закрыта не до конца, и я хлопаю ладонью по дереву, заставляя ее распахнуться. То, что я вижу, заставляет всю рациональность покинуть меня – глаза Елены закрываются, а затем она падает на пол.

Ублюдок.

Данте отводит ногу назад, чтобы пнуть ее, но я двигаюсь вперед и, схватив его за плечи, отрываю его от того места, где он возвышается над ней.

Я должен сделать одолжение всему миру и убить его.

Данте отшатывается с потрясенным выражением лица, его глаза расширяются, когда они фокусируются на мне.

Гнев струится по моим венам, и он сильнее всего, что я чувствовал раньше. Я не могу сформулировать слова, поэтому вместо этого прибегаю к действию. Мой кулак врезается в челюсть Данте, заставляя его голову откинуться назад.

Он качает головой, а затем делает угрожающий шаг ко мне, но когда я поднимаю подбородок, широко разводя руки в стороны, он останавливается.

— Я позволю тебе один удар, а потом я, блять, убью тебя, – выдавливаю я слова. – Я бросаю тебе вызов, Капоне. Врежь мне.

Данте сжимает челюсти, но, зная, что у него нет ни единого шанса против меня, он отступает.

— Блять, такая киска, – плюю я в него. – Ты всего лишь гребаный ублюдок. – Зная, что у меня осталось не так уж много самообладания, я приказываю. – Уходи.

Взгляд Данте переключается на Елену, и это заставляет меня встать перед ней, так что ему приходится смотреть на меня.

Этот человек явно хочет умереть. Я с радостью познакомлю его с его создателем.

— Она моя, – говорит он так, как будто это должно иметь для меня значение.

Прежде чем обдумать это до конца, я усмехаюсь:

— Была. – Я качаю головой. – Тино знает, как ты обращаешься с его дочерью?

Настала очередь Данте смеяться.

Какого хрена?

Определенно не та реакция, которую я ожидал.

— Тино насрать на нее. Осторожнее, Люциан. Я тот, кто сменит Тино.

От этой информации хмурость на моем лбу становится еще сильнее.

— Ты не сможешь взять верх, если будешь мертв.

На лице Данте появляется уверенная усмешка.

— У тебя нет полномочий убивать меня. Ты не глава la famiglia².

— Пока, – бормочу я. Мои мышцы напрягаются, когда я сокращаю расстояние между нами, пока мы не оказываемся лицом к лицу. – Возможно, Валентино ест у тебя из рук, но не забывай, что я сын Луки Котрони.

Напоминание заставляет Данте отступить с разочарованным рычанием и, одарив меня свирепым взглядом, он неохотно покидает номер Елены.

Когда я оборачиваюсь, я вижу, как Елена подталкивает себя в сидячее положение. Ее глаза дико оглядываются в поисках Данте, прежде чем останавливаются на мне, а затем ее губы приоткрываются, когда она втягивает воздух.

Гнев разгорается в моей груди, когда я подхожу вперед и протягиваю ей руку. Елена вкладывает свою дрожащую ладонь в мою, и я поднимаю ее на ноги.

Своим языком она облизывает губы, и это привлекает мое внимание к синякам, образующимся на правой стороне ее челюсти и вокруг шеи.

— Он ушел? – хрипло спрашивает она. Она продолжает смотреть между дверью и полом. Куда угодно, только не на меня.

— Да. – Мой гнев усиливается, когда на ее лице появляется искреннее облегчение. Ее подбородок начинает дрожать, но она борется с эмоциями, искажающими ее черты.

Мне не должно быть дела до этой женщины. Она для меня никто. Тем не менее, я обнаруживаю, что меня тянет к ней, и впервые мне приходит в голову мысль – я мог бы жениться на ней. Таким образом, для Данте это будет "пошел ты", и это объединит две семьи, показав нас единым фронтом перед нашим врагом.

Продолжай лгать себе, Люциан. Ты, блять, хочешь ее. Чем скорее ты признаешься в этом самому себе, тем скорее сможешь решить, что, черт возьми, ты собираешься с этим делать.

Елена начинает выглядеть очень неуютно. Ее глаза скользят по моим, прежде чем снова опуститься в пол.

— Спасибо.

В каком хреновом мире мы живем, когда женщина должна благодарить мужчину за то, что он спас ее от мудака?

Я вздыхаю и подхожу к телефону в номере. Набирая номер службы доставки еды и напитков в номер, я заказываю колотый лед для синяков Елены. Когда я кладу телефон обратно, я поворачиваюсь к ней и спрашиваю:

— У тебя болит что-нибудь еще, кроме лица и шеи?

Она застенчиво подносит руку к подбородку, затем качает головой.

Я знаю, что это глупый вопрос, но я не могу остановиться.

— Ты в порядке?

Конечно, с ней не все в порядке. Я чувствую исходящее от нее страдание, и она смертельно бледна, но все же кивает.

Я только мельком увидел, как Данте обращается с Еленой, и это вызвало у меня жгучее желание убить этого ублюдка.

Сколько она уже вытерпела от его развратных рук?

Я всегда гордился тем, что все контролирую. Так воспитал меня мой отец. Но с тех пор, как Елена вошла в мою жизнь, я, кажется, очень мало контролирую свои действия. И снова я ловлю себя на том, что делаю что-то совершенно не в моем характере, когда сокращаю расстояние между нами и обнимаю ее дрожащее тело.

Она напрягается на мгновение, а затем дрожь усиливается, когда она обнимает меня за талию. Ее руки сжимают мой пиджак, ее дыхание прерывистое. Звук пронизывает меня насквозь, сея хаос в моих собственных эмоциях.

Я крепче прижимаю ее к себе, и когда опускаю рот к ее волосам, мне приходится закрыть глаза от всепоглощающей защиты и притяжения, которые эта женщина заставляет меня чувствовать.

Господи, это не похоже ни на что, что я когда-либо чувствовал.

Это обезоруживает.

Я хочу ее.

Я хочу эту раненую маленькую птичку с ее большими глазами и телом, созданным для греховных ночей.

Доминирование во мне жаждет ее покорности. Оно взывает ко мне, требуя, чтобы я сделал ее своей.

Глава 9

ЕЛЕНА

Мне требуется все, что у меня есть, чтобы не сломаться и не заплакать. Ничто и никогда не было так приятно, как то, что Люциан обнимал меня. Мои мысли находятся в полном хаосе, но мне удается зацепиться за одну. Люциан сделал то, чего не смог Альфонсо – он заставил Данте уйти.

Впервые в моей жизни кто-то заступился за меня. Этот человек, которого я должна была бояться, проявил ко мне сострадание, когда я тонула в отчаянии. Он защитил меня.

Я крепче прижимаюсь к нему, зажмурив глаза и сдерживая слезы, потому что чувствую себя в безопасности.

Безопасность.

Я не могу вспомнить, чувствовала ли я когда-нибудь себя в безопасности.

Это заставляет меня хотеть прильнуть к Люциану навсегда, но, зная, что это невозможно, я ослабляю хватку на его талии. Я прижимаю руки к его бокам, но когда Люциан не отстраняется, а вместо этого крепче прижимает меня к себе, мои глаза снова закрываются. Я глубоко вдыхаю запах его лосьона после бритья и наслаждаюсь ощущением его сильного тела, прижатого к моему.

Это успокаивает, вместо того, чтобы насторожить.

Когда кто-то показывает мне что-то помимо оскорблений, начинают рушиться стены, которые я пыталась воздвигнуть вокруг себя. Это обнажает те части меня, которые я с таким трудом скрывала от жестокости Данте.

Человеческое существо, которое умирало от желания ощутить нежное прикосновение.

Девушка, которая только хотела, чтобы ее любили.

Женщина, которая хочет быть свободной.

Зная, что я не смогу долго бороться со слезами, я снова пытаюсь отстраниться, но Люциан все равно не отпускает.

И. Это. Разбивает. Меня. На. Части.

Я разлетаюсь на миллион осколков, каждый из которых показывает проблеск ада, которому я подверглась.

Я задыхаюсь, уткнувшись в грудь Люциана, и мои пальцы впиваются в дорогую ткань его пиджака, когда слезы текут из моих глаз.

Он кладет одну руку мне на затылок и запечатлевает поцелуй на моих волосах. Вместо того, чтобы успокоить меня, это разбивает мне сердце. Это обнажает меня, потому что этот человек будет править мафией, а это значит, что он жесток и опасен. Таким монстром, как Данте, никак не может управлять кто-то, кто не является еще большим монстром.

И даже зная это, я не хочу, чтобы Люциан отпускал меня. Он достаточно силен, чтобы сразиться со всеми моими демонами. Если бы только он сам не был демоном.

Стук в дверь, наконец, заставляет Люциана ослабить хватку на мне. Его руки опускаются мне на плечи, и я опускаю голову, не желая, чтобы он видел мои слезы.

Дыхание Люциана согревает мой лоб, а затем его рот прижимается к моей коже. Я крепко зажмуриваю глаза, и меня охватывает еще одно ошеломляющее чувство комфорта. Мой желудок сжимается и вращается одновременно, и это ощущение заставляет меня в миллион раз острее осознавать, что за мужчина передо мной.

В тот момент, когда Люциан обходит меня, чтобы открыть дверь, я поворачиваюсь и убегаю в ванную. Я закрываю за собой дверь и на мгновение прислоняюсь спиной к дереву, мне просто нужно отдышаться.

Я в замешательстве. Ошеломлена. Разбита. В полном беспорядке.

Это из-за Люциана, а не из-за неожиданного визита Данте.

Мое сердце хочет умолять Люциана продолжать обнимать меня. Мое тело ощущает его так, как я никогда раньше не ощущала ни одного мужчину. Но мой разум... мой разум кричит мне бежать. Убегать от монстров в этом мире, потому что не имеет значения, как они выглядят, какие костюмы носят или насколько приятны на ощупь их руки – по сути, все они одинаковы – злые и жестокие.

О, Елена. Не делай этого с собой. Ты не можешь влюбиться в Люциана только потому, что он был добр к тебе. Да, он опасно привлекателен, и да, было потрясающе находиться в его объятиях, но он все еще Люциан Котрони. У всего, что он делает, есть мотив. Это стратегическое решение. Он думает, что сможет добраться до твоего отца через тебя.

Я продолжаю говорить себе это до тех пор, пока не чувствую себя немного спокойнее. Подойдя к раковине, я открываю кран и брызгаю водой на лицо, охлаждая кожу. Я беру полотенце с вешалки и аккуратно вытираю капли с правой стороны лица.

Затем я поднимаю голову и смотрю в зеркало. На моей челюсти образуется уродливый синяк, а пальцы Данте оставили резкие красные отпечатки на моей шее.

И впервые я чувствую себя чрезмерно застенчивой из-за этих отметин. Я не на вилле, где заперта в своей комнате, чтобы никто их не видел. Не то чтобы кого-то там это когда-либо волновало.

Важно то, что Люциан видел их, и это заставляет мои щеки гореть от стыда.

Боже, мне уже не все равно, что он думает обо мне.

Мне нужно остановить все, что происходит между нами. Я не знаю, каковы намерения Люциана, но я могу контролировать свои чувства и отказываюсь влюбляться в него.

Когда проходят минуты, и я знаю, что не могу прятаться в ванной вечно, я распускаю волосы, собранные в хвост, и быстро провожу по ним щеткой. Я позволяю шелковистым черным прядям закрыть одну сторону моего лица, ниспадая, как занавес, на синяки. Я делаю глубокий вдох, прежде чем подойти к двери, и, низко наклонив голову, открываю ее.

Мое сердце мгновенно начинает биться быстрее, и я не уверена, от стыда ли это за отметины на моей коже, или от неоспоримого влечения, которое я испытываю к Люциану, или от того и другого.

Все, что я хочу сделать, это броситься обратно в ванную, но вместо этого я медленно прохожу через спальню, пока не достигаю дверного проема. Слегка приподняв голову, я заглядываю в гостиную как раз в тот момент, когда Люциан смотрит в мою сторону. Мы оба замираем, он с полотенцем в руке, а я, умирая от смущения.

Люциан заговаривает первым, его тон мягкий, но все еще требовательный.

— Иди сюда, маленькая птичка.

Я с трудом сглатываю от нервозности, скручивающейся в моем животе, и подхожу к нему. Когда я оказываюсь на расстоянии вытянутой руки, Люциан поднимает правую руку к моему лицу. Его пальцы скользят по моей коже, когда он заправляет мои волосы за ухо, а затем прижимает полотенце к моему подбородку. Он ледяной, и у меня мгновенно мурашки бегут по коже.

Я опускаю глаза на его грудь, но затем он подходит ближе ко мне и поднимает левую руку. Его рука обхватывает мой затылок, и это заставляет меня чувствовать себя окруженной им.

— Лед поможет снять отек, – объясняет он тихим тоном, который готов создать вокруг нас интимный атмосферу. – Но ты, наверное, это уже знаешь. – Его слова заставляют меня поднять на него глаза, и он говорит. – Я предполагаю, что Данте бил тебя раньше.

Он хочет, чтобы я ему рассказала? Будет ли это все иметь значение, если он узнает все, что Данте сделал со мной?

Я ищу ответы в его сильных чертах, но все, что я нахожу, – это еще большее замешательство. Стоя так близко к нему, ощущая запах его лосьона после бритья, наполняющий воздух, мое сердце только сильнее бьется. Это заставляет мой желудок трепетать, а кожу покалывать.

Хочу ли я, чтобы он знал?

Мои самые глубокие страхи. Мой самый темный позор. Мои кошмары.

Нет, я не хочу, чтобы он знал. Я не хочу, чтобы кто-нибудь знал.

Уголок рта Люциана слегка приподнимается.

— Ты не обязана мне говорить, – говорит он, как будто может прочитать мои мысли. – Но... – Он наклоняется, пока его дыхание не согревает мое ухо. – Если ты мне скажешь, я, вероятно, убью Капоне.

Мои глаза слегка расширяются, и на мгновение я испытываю искушение. Боже, я никогда в жизни не испытывала подобного искушения. Если я пожертвую своими самыми глубокими, мрачными секретами, Люциан убьет Данте.

Когда Люциан отстраняется, его рот касается изгиба моей челюсти. Мое дыхание срывается с губ, и, не раздумывая, я отстраняюсь, быстро устанавливая безопасное расстояние между нами. Полотенце выпадает у него из рук, и ледяная вода ото льда проливается на пол.

Мои глаза встречаются с темно-карими глазами Люциана, и выражение в них заставляет мое сердце мгновенно заколотиться в груди. Он смотрит на меня с хищным желанием.

Я уже видела этот взгляд раньше. Много раз, когда Данте домогался меня.

Однако страх, пронизывающий меня, совсем другой. С Данте ужас всегда сопровождался отвращением и опустошающим стыдом. Это было травмирующе.

С Люцианом… это пугает меня по другой причине. Нет никакого отвращения. В этом нет ничего постыдного. Я наполнена нечестивым страхом только потому, что было бы так легко влюбиться в него. Было бы так легко найти убежище в его объятиях. Чтобы он сражался в моих битвах.

Только это будет стоить мне свободы, и это единственное, от чего я не хочу отказываться. Это единственное, что удерживало меня в течение последних четырех лет.

Люциан похож на собственника. Как только он доберется до меня, я просто снова стану пленницей. Единственное, что изменится, – это стены моей тюрьмы.

И одному богу известно, свидетелями каких новых ужасов они станут.

_______________________________________________

ЛЮЦИАН

Черт, это тяжело. Я пытаюсь не напугать Елену до чертиков, но скрыть свои чувства невозможно. Чем более пугливой она становится, и чем сильнее растет ее страх, тем больше я, черт возьми, хочу ее.

Самая темная часть меня хочет почувствовать, как она дрожит. Я хочу услышать, как она умоляет меня о пощаде, а не чертову статую в саду. Я хочу, чтобы она боялась только меня, чтобы полностью подчиниться.

Это чертовски отвратительно, но желания пересиливают.

Я делаю глубокий вдох, борясь с доминирующей частью себя, пока мои мышцы немного расслабляются.

На моем левом плече сидит дьявол, нашептывающий мне, чтобы я взял то, что я хочу. Чтобы сделать Елену моей. Чего бы это ни стоило. Неважно, сколько крови мне придется пролить. Независимо от того, какой ущерб это нанесет имени моей семьи.

На моем правом плече сидит ангел, умоляющий меня найти сострадание в моем сердце. Быть нежным с этой сломленной маленькой птичкой. Чтобы не быть просто еще одним мужчиной, который навязывает ей себя.

Господи, прямо сейчас я хочу сбросить ангела со своего плеча и послушать дьявола.

Я сжимаю руки в кулаки, борясь за контроль над сильными эмоциями, а затем мне удается сделать шаг назад.

Уходи, Люциан. Прежде чем ты что-то сделаешь, о чем пожалеешь.

Мой взгляд скользит по Елене, когда она смотрит на меня широко раскрытыми, полными страха глазами.

Как это произошло? Как этой миниатюрной женщине удалось согреть самую холодную часть меня?

Не говоря ни слова, я отворачиваюсь от нее и выхожу из ее номера. Я закрываю за собой ее дверь и делаю пару шагов к своей. Отперев ее, я толкаю тяжелую деревянную дверь и, войдя в гостиную, захлопываю ее за собой.

Блять.

Желая внести хоть какую-то ясность, я достаю телефон из кармана и набираю номер отца.

— Сынок? – отвечает он, как всегда.

— Папа, – говорю я, зная, что это привлечет его внимание. Я называю его так только тогда, когда мне нужен мой отец, а не глава мафии.

— Что случилось? – тут же спрашивает он, с беспокойством подбирая слова.

— Я... я на самом деле не знаю, – признаюсь я. – Это Елена Лукас.

— Что? Скажи мне, – требует мой отец, его беспокойство за меня лишает его терпения. После смерти моей матери я стал миром моего отца. Я знаю, что он живет и дышит ради меня. Нет никого на свете, кого он любил бы больше.

— Она заставляет меня чувствовать, – я с трудом выдавливаю слова из своих губ.

Господи, неужели она заставляет меня чувствовать. Абсолютно всё.

— Dio, – бормочет он "Боже" по-итальянски. – Сейчас не время, Люциан.

— Я знаю, – выдавливаю я. – Поверь мне, я знаю.

— Не действуй от чистого сердца. Дай мне время. Как только с угрозой будет покончено, мы сможем поговорить о Елене.

Время. Это то, чего у меня нет.

— Через две недели она выходит замуж за Данте, – сообщаю я ему.

— Merda³, – ворчит он. – Это действительно последнее, о чем мне нужно беспокоиться. – Он раздраженно выдыхает. – Ты думаешь своим членом, или это нечто большее?

Хотел бы я, чтобы это был только мой член. Тогда я смог бы выкинуть ее из головы.

— Люциан? – Мой отец огрызается, когда я слишком долго не отвечаю.

Зная, что я ничего не могу от него скрыть, я говорю:

— Я чувствую к ней то, чего никогда раньше не испытывал. Я понятия не имею, что с этим делать. Я просто… Я хочу ее, и это затуманивает мой разум.

Я слаб.

Боже, она делает меня слабым.

Это совсем нехорошо.

— У нас есть две недели. Разберись со своим дерьмом. Если ты все еще захочешь ее через семь дней, я поговорю с Валентино.

Возможно, я хочу ее сейчас, но значит ли это, что я буду хотеть ее всю оставшуюся жизнь? Готов ли я жениться на ней? Против ее воли?

Я понятия не имею, черт возьми. Все это для меня в новинку.

Но у меня есть семь дней, чтобы разобраться, что, черт возьми, я чувствую к ней.

— Спасибо, – бормочу я, подходя к дивану. Я сажусь и тяжело вздыхаю. – Папа... что ты почувствовал, когда встретил маму?

Он делает паузу на мгновение, затем отвечает:

— Я мгновенно стал одержим. Твоя мама околдовала меня. Она стала единственной, кого я хотел. Я бы убил за нее. Я бы взял ее против ее воли, если бы это был единственный способ заполучить ее.

Я сажусь прямее, на моем лбу появляется морщинка.

— Но мама любила тебя… верно?

— Да, мне повезло. Она ответила мне взаимностью, и месяц спустя мы поженились. Несмотря на то, что это было организовано твоими nonni⁴, мы не возражали.

Я знал, что именно мои дедушки организовали свадьбу, чтобы объединить две семьи, но я не знал, что мои родители полюбили друг друга в тот момент, когда встретились. Я никогда не спрашивал об их любви, потому что не хотел причинять своему отцу душевную боль.

Я знаю только то, что видел, пока была жива моя мать. Их любовь была теплой, и она наполнила наш дом до краев.

Желая знать, я спрашиваю:

— Как мне узнать, что это любовь, а не просто вожделение?

— Ты этого и не поймешь, сынок. Для меня это одно и то же. Ты не можешь любить кого-то, кого не хочешь. Чем больше я хотел твою маму, тем больше я любил ее. С каждым днем, прошедшим с тех пор, как она умерла, моя любовь к ней только росла. Она для меня единственная.

Я потираю пальцами лоб, не зная, что я на самом деле чувствую к Елене.

Защиту. Да.

Притяжение. Черт возьми, да.

Собственничество. Да.

Но любовь?

— Если за семь дней твои чувства к девушке окрепнут, тогда ты узнаешь. Если они исчезнут, ты получишь свой ответ.

Пока что мои чувства только росли.

Я киваю.

— Хорошо. – Я сглатываю, затем продолжаю. – Как там дела? – спросил я.

— Я начинаю думать, что мне следовало позволить тебе вернуться домой, – посмеивается мой отец.

— Да, в следующий раз ты будешь слушать меня, – поддразниваю я его.

Мой отец вздыхает.

— Алексей говорит, что Кабельо скрылся. Нет никаких признаков того, что он был убит. Мы просто должны найти его сейчас, и тогда проблема будет решена.

— Это хорошие новости, – бормочу я, желая, чтобы и это дерьмо поскорее закончилось.

— Мне нужно идти. Не делай глупостей. Ты меня слышишь?

— Да, папа.

Мы заканчиваем разговор, и я бросаю телефон на кофейный столик. Откинувшись на спинку, я устраиваюсь на диване и смотрю на огромные окна.

Семь дней.

Это не так много времени, но это лучше, чем ничего.

Глава 10

ЕЛЕНА

Последние три дня я делала все возможное, чтобы избегать Люциана.

Несмотря на то, что я могу свободно передвигаться по замку и его территории, я пряталась в своих апартаментах. Я даже не спускалась вниз для тренировок и приема пищи, а вместо этого заказывала доставку еды и напитков в номер.

А это значит, что у меня не было ничего, кроме времени подумать. Обо всем.

О Люциане.

Моих чувствах.

Данте.

О предстоящей свадьбе и смертном приговоре.

Одиннадцать дней. Это все, что у меня есть.

Это ерунда. Всего одиннадцать дней, и мне придется либо найти способ убить Данте, либо я перейду в загробную жизнь.

Глядя в окно, мое сердце жаждет ощутить тепло солнца на своей коже.

Каждую ночь я жду до полуночи, прежде чем улизнуть из своего номера, чтобы посетить таинственный сад. До сих пор мне везло, и я не столкнулась ни с кем, кроме охранников.

Я не свободна. Даже в Академии Святого Монарха.

Это лучше, чем сидеть взаперти на вилле с Данте.

Но я все еще не свободна.

Стук в дверь отвлекает меня от моих мыслей, и я отворачиваюсь от окна, чтобы получить заказ, который я сделала на обед. Не испытывая особого аппетита, я взяла себе блюдо с сыром, мясным ассорти и оливками.

Я отпираю дверь и открываю ее, но вместо того, чтобы найти за ней официанта, меня встречает Люциан, суровое выражение омрачает его черты.

Я начинаю закрывать дверь, но его рука замахивается вперед, сильно ударяя по дереву.

— Что– ? – Прежде чем я успеваю сказать еще хоть слово, Люциан хватает меня за руку и вытаскивает из комнаты. Он проходит мимо меня и закрывает дверь. – Что ты делаешь? – Я требую ответа, мое сердце начинает биться быстрее.

Рука Люциана сжимает мою, а затем меня тащат по коридору.

— Мне, блять, надоело, что ты прячешься, – бормочет он. Я пытаюсь высвободиться из его хватки, но это только заставляет его крепче сжать мои пальцы, угрожая. – Клянусь Богом, я перекину тебя через плечо, если ты устроишь сцену.

Я спускаюсь за ним по лестнице, мне приходится почти бежать трусцой, чтобы поспевать за его широкими шагами.

— Куда ты меня ведешь? – спрашиваю я, пока ищу охранника.

— На улицу. – Это единственное объяснение, которое я получаю.

— Я буду звать на помощь, – предупреждаю я Люциана, не уверенная, поможет ли это вообще. Осмелятся ли они пойти против его желаний?

— Попробуй, – говорит Люциан, его голос полон уверенности. – Они вмешаются только после того, как я убью тебя.

— Только после того? – Слова вырываются у меня, когда страх пронизывает меня насквозь. – Значит, ты можешь сделать со мной все, что угодно, и они тебя не остановят? – Мое дыхание начинает учащаться. – Боже. – Я вырываюсь из объятий Люциана. – Отпусти! – Я останавливаюсь, пытаясь вырвать свою руку из его.

— Христос всемогущий! – рявкает он, а затем поворачивается ко мне. Люциан хватает меня за бока, и в следующее мгновение перекидывает меня через свое плечо, как будто я ничего не вешу. Я испускаю испуганный вскрик, который он игнорирует, поскольку снова начинает идти, выходя через боковые двери.

Я начинаю колотить кулаками по его спине.

— Отпусти меня! Ты не можешь этого сделать.

Шлепок по заднице заставляет мои глаза расшириться, и у меня вырывается вздох. Ошеломленная, я повисаю на плече Люциана, пока он несет меня прочь из замка. Когда мы добираемся до тайного сада, он опускает меня вниз по передней части тела, пока мои ноги не касаются земли. Я спотыкаюсь, но тут Люциан хватает меня за плечи.

С моим прерывистым дыханием и волосами, падающими на лицо, я пристально смотрю на Люциана.

— Какого черта, по-твоему, ты делаешь?

— Было ясно, что это единственный способ привлечь твое внимание, – говорит он, черты его лица еще темнее, чем когда я открывала дверь.

— Мое внимание? Ради чего? – Я делаю шаг назад, но мои икры ударяются о мраморный бортик фонтана.

— Ради этого, – рявкает он, а затем делает шаг вперед, и то скудное пространство, которое мне удалось создать между нами, исчезает с одним его шагом. Его правая рука взлетает вверх, обхватывая мой затылок, и прежде, чем я успеваю осознать, что происходит, губы Люциана прижимаются к моим.

Я замираю, ошеломленная до безумия.

Он входит в мой рот без каких-либо усилий, а затем нежно касается моего языка.

Мой шок превращается в замешательство, которое в считанные секунды сменяется чувством подавленности.

Рык вырывается у Люциана, и мне каким-то образом удается поднять руки к его твердой груди. Я хочу оттолкнуть его, разорвать поцелуй, но мои руки не слушаются.

Левая рука Люциана находит мою щеку, а затем он заставляет мою голову наклониться туда, куда он хочет, углубляя поцелуй. Поцелуй становится голодным, поскольку он, кажется, теряет контроль, и вскоре я с трудом могу дышать из-за нападения на мой рот.

У меня вырывается всхлип, и я не уверена, почему издала этот звук.

Я не хочу этого.

И все же я ничего не делаю, чтобы отбиться от него.

Это просто еще одна вещь, которую у меня отняли.

Но все же я не могу отрицать трепет в животе и учащенное сердцебиение. И это не потому, что я его боюсь. Это потому, что это лучший поцелуй, который у меня когда-либо был.

Губы Люциана ласкают мои, его язык сильно поглаживает, его зубы покусывают, требуя, заявляя права.

Боже, это... мощно... опьяняюще... потрясающе.

Там, где я никогда не могла мысленно убежать от домогательств Данте, я обнаруживаю, что мой разум легко затуманивается. Такое чувство, что я поглощена Люцианом. Его сила поглощает меня. Его мужественность одурманивает меня. Его рот требует, чтобы я сосредоточилась только на том, что он заставляет меня чувствовать.

Если к Данте я испытывала только отвращение, то к Люциану – это полная противоположность. Даже Альфонсо не заставлял меня чувствовать себя так… загипнотизировано.

Каждая моя клеточка сосредоточена на Люциане. Моя кровь быстрее бежит по венам, и не успеваю я опомниться, как целую его в ответ. Я сдаюсь, даже не пытаясь сопротивляться.

Я ощущаю вкус мяты на его языке. Я чувствую его теплое дыхание на своей коже. Его руки обнимают меня так крепко, что кажется, он никогда не отпустит.

Боже, Боже. Боже.

Что это?

Мое тело прижимается к нему, и мои руки поднимаются к его шее, мои пальцы пытаются запомнить ощущение его кожи. Моя грудь прижимаются к его твердой груди, пока мой язык смакует его вкус.

У меня вырывается еще один всхлип, но для моих ушей он звучит по-другому. В этом нет никакой паники. Только нужда.

Так же быстро, как Люциан вторгся в мой рот, он отпускает меня, и в следующую секунду я наполняюсь ощущением потери его поцелуя и тела, когда он отходит на безопасное расстояние.

Мои глаза расширяются, а руки безвольно опускаются по бокам.

Я встречаюсь с горящими глазами, его грудь поднимается и опускается от глубоких вдохов, которые он делает. Он поднимает руку к подбородку, а затем проводит большим пальцем по нижней губе.

А потом реальность возвращается, и мое сердце падает на землю с того места, где оно парило в небесах.

Я думала, что уже испытывала страх раньше. Я была неправа. Я начинаю неудержимо дрожать, и тепло покидает мое тело, наполняя льдом.

Не потому, что Люциан может причинить мне физическую боль, а потому, что он может сделать то, чего никогда не смог бы Данте – Люциан может убить мою душу. Он может лишить меня моих мечтаний. Он может сделать меня пленницей, и я боюсь, что не захочу сбежать от него.

_______________________________________________

ЛЮЦИАН

Матерь Божья.

Последние три дня я медленно сходил с ума. Мои мысли были поглощены Еленой. Мои глаза постоянно искали ее. Но Елена пряталась от меня, никогда не выходя из своих апартаментов.

Понимая, что у меня мало времени, я знал, что для меня есть только один способ быть уверенным. Поэтому я вытащил ее из комнаты и, как гребаный пещерный человек, понес в сад, который она так любит.

А потом я, черт возьми, поцеловал ее.

Я думал, это поможет мне покончить с ней. Я думал, что это будет то же самое, что целовать любую другую неопытную девушку – неинтересно и безвкусно, – и я, наконец, преодолею свою одержимость ею.

Но я ошибался. Господи, неужели я ошибался?

Мои надежды рухнули, а мои опасения столкнулись лицом к лицу с самыми сильными эмоциями, которые я когда-либо испытывал. Неумолимая потребность. Сильное желание. Прежде всего, мое чувство собственности возросло в десять раз.

Я хочу Елену. Больше, чем кого-либо, кого я когда-либо хотел. На вкус она была как рай. Она чувствовалась прекрасно в моих объятиях. Когда она захныкала, я мгновенно стал твердым. Потребовалось больше самоконтроля, чем я думал, чтобы прервать поцелуй, потому что я был в секунде от того, чтобы трахнуть ее прямо здесь, рядом с фонтаном.

Я все еще чувствую ее сладость на своем языке, и это заставляет меня облизывать губы, ища хоть какой-нибудь намек на то, что она осталась на них.

Я упиваюсь видом ее румяных щек, волнением от поцелуя, которым мы обменялись, окрашивающим ее кожу. Ее груди набухают под футболкой с V-образным вырезом с каждым ее вдохом.

Она выглядит как богиня секса до тех пор, пока кровь не сходит с ее лица. Паника искажает ее черты, а затем глаза наполняются страхом. Ее дрожащие руки привлекают мое внимание, и ее дыхание становится учащенным, пока я не начинаю беспокоиться, не начнет ли она учащенно дышать.

Честно говоря, я немного удивлен реакцией Елены. Она поцеловала меня в ответ. Она, черт возьми, растаяла в моих объятиях. Но все равно она смотрит на меня с ужасом. Как будто я, блять, напал на нее.

Я делаю шаг к ней, но она предупреждающе поднимает руки.

— Не надо! – даже ее голос дрожит от паники. Она судорожно втягивает воздух. – Никогда больше не прикасайся ко мне.

Елена бросается прочь, и я почти бросаюсь за ней, но ужас, который я увидел на ее лице, заставляет меня оставаться на месте.

Не сейчас, Люциан. Дай ей время.

Я вздыхаю и подхожу к одной из скамеек. Я расстегиваю пиджак и сажусь, мой взгляд останавливается на фонтане.

Что, черт возьми, мне теперь делать? Я получил свой ответ, и из-за этого я травмировал Елену.

Мне следовало быть более терпеливым.

К черту это. Я ждал три дня, пока она выйдет из своего номера. Одно это потребовало больше терпения, чем у меня было.

Прищурившись, я перевожу взгляд на замок.

Может быть, это не я? Возможно, этот поцелуй пробудил в ней плохие воспоминания. Если это так, то это означает, что Данте сделал больше, чем просто ударил ее.

Бог не сможет помочь ему, если это так. Я, блять, оторву ему голову.

Мой телефон начинает звонить, и, вытаскивая его из кармана, я хмурюсь, когда вижу, как на экране высвечивается имя Алексея Козлова.

Думая, что он не может дозвониться до моего отца, я отвечаю:

— Люциан.

— Это Алексей, – говорит он, его голос наполнен темнотой, которую я привык слышать.

— Я знаю, – бормочу я. – Почему ты звонишь?

— Это твой отец. Он был убит. – Слова резкие, но все равно они не доходят до сознания.

— Что? – Я начинаю вставать, но снова сажусь, когда в ногах нет сил.

— Твой отец был убит. – Наступает секундная пауза, затем русский говорит. – Я выясню, кто это был. Сначала нам нужно доставить тебя в безопасное место.

Папа... Нет. Нет.Нет.

Я тупо спрашиваю:

— Ты уверен?

— Прямо сейчас я смотрю на его тело. Пуля в голове. Ты, блять, легкая добыча в Академии Святого Монарха. Карсон приедет за тобой. Иди в кабинет мадам Келлер и жди его там. Дмитрий и я сейчас покидаем Италию. Мы встретимся с тобой на конспиративной квартире.

— Алексей, – выдыхаю я, все еще не в состоянии переварить то, что он мне говорит.

— Люциан! – рявкает он. – Иди сейчас же. Мы уже в пути.

Каким-то образом мне удается встать, и я слушаю, как Алексей говорит Дмитрию, своему личному хранителю:

— Поехали.

Я иду к боковой двери, и тут Алексей кричит:

— Я не слышу, как ты, блять, бежишь, Люциан.

И тогда до меня доходит. Мое тело бросается вперед, и как раз в тот момент, когда я делаю два шага, мозаичная вдова слева от меня разлетается вдребезги.

Блять.

Я двигаюсь быстрее и проскальзываю внутрь как раз вовремя, когда еще одна пуля разбивает стеклянную дверь.

— Они здесь! – Я хватаю трубку. – Они, блять, здесь.

Я продолжаю бежать по коридору, и вместо того, чтобы укрыться в кабинете мадам Келлер, я сворачиваю направо в фойе и бросаюсь вверх по лестнице.

Я бегу по коридору, а затем ударяю кулаком в дверь Елены. Когда она не открывает, я начинаю колотить по дереву.

— Открой, Елена. Ты в опасности!

Через несколько секунд она открывает дверь. Я хватаю ее за руку и снова бросаюсь бежать, таща ее за собой.

— Люциан!

Игнорируя Елену, я говорю в трубку.

— Как далеко отсюда Карсон? – спросил я.

Карсон – младший брат Алексея, так что я знаю, что могу ему доверять. Козловы не отвернутся от меня. У них есть честь, а это значит, что они умрут, защищая меня. Они самые важные союзники, которых когда-либо имел мой отец, и прямо сейчас моя жизнь зависит от них.

— Двадцать минут, – отвечает Алексей.

Я тащу Елену вниз по лестнице, и когда мы поворачиваем налево в фойе, у главных ворот раздается стрельба. Охранники проносятся мимо нас, когда я сворачиваю в коридор, ведущий в кабинет мадам Келлер.

Один из охранников останавливается, когда видит нас, и кричит:

— Быстрее, мистер Котрони.

Нас сопровождают оставшуюся часть пути и проводят в офис, который более безопасен, чем любое другое место на этой чертовой планете.

Мадам Келлер берет меня за свободную руку, ее лицо наполнено состраданием.

— Я так соболезную вашей утрате, мистер Котрони.

Мой отец мертв.

Эта мысль потрясает меня до глубины души, и я позволяю мадам Келлер усадить меня на диван, пока ее охранники провожают других присутствующих внутрь. Дверь закрывается, а затем запирается на ключ.

Я сажусь, все еще крепко сжимая руку Елены. Я медленно перевожу взгляд на ее бледное лицо, и мне удается только дышать, поскольку осознание этого лишает меня всякой рациональности.

Мой отец мертв.

— Люциан? – спрашивает Елена, придвигаясь ближе ко мне. Ее пальцы шевелятся в моей хватке, но не для того, чтобы освободить свою руку, а чтобы крепче ухватиться за меня. – Что происходит? – спросил я.

— Они здесь, – ухитряюсь сказать я, мой голос лишен каких-либо эмоций. – Черт возьми, они здесь.

— Кто здесь? – Она оглядывает комнату, а затем смотрит на мадам Келлер.

— Только что был убит отец мистера Котрони. Я предполагаю, что они здесь из-за Люциана, – объясняет мадам Келлер.

Глаза Елены расширяются, когда она поворачивает голову ко мне.

— О, Боже. Мне так жаль.

— Они убили моего отца. – Слова слетают с моих губ, теряясь в неверии. Безжалостная боль разрывает мою грудь.

Мой разум начинает метаться в поисках ответов на вопросы, о которых я еще даже не думал. Мое сердце колотится о ребра, пытаясь убежать от безжалостной печали, заполняющей каждый дюйм меня.

— Они, блять, убили моего отца, – прохрипел я.

Я оглядываю комнату, разглядывая других присутствующих, некоторых из которых я считаю своими союзниками, а других – врагами, что заставляет меня обуздать горе. Внутри меня щелкает выключатель, и это загоняет необузданную печаль в самую темную часть меня. Вместо этого ярость вспыхивает во мне, как лесной пожар. Отпуская руку Елены, я встаю и снова подношу телефон к уху.

— Ты все еще там? – спросил я.

— Блять, – и тут Алексей рычит. – Тебе лучше быть в кабинете мадам Келлер! Клянусь, я, блять, выбью из тебя все дерьмо, как только доберусь до тебя.

— Я в ее кабинете. Я в безопасности. – Вернее, настолько в безопасности, насколько я когда-либо буду.

Алексей вздыхает с облегчением.

— Карсон близко. Просто не высовывайся.

Я отхожу в самый дальний угол офиса и бормочу:

— Это Кабельо? – Мне нужно знать, на кого я буду охотиться. – Это он стоит за всем этим?

— Я не уверен. Все признаки ведут к нему, но я думаю, что он на кого-то работает.

— На кого? – Я спрашиваю.

— Гребанного призрака. Этот человек замел все свои следы.

Блять!

Глава 11

ЕЛЕНА

Минуты превращаются в час, и все, что мы можем сделать, это ждать в кабинете мадам Келлер, который больше похож на оружейный склад. Вдоль стен тянутся шкафы, набитые всевозможным оружием.

Сначала Люциан расхаживал по кабинету, как лев в клетке. Через некоторое время он остановился перед одним из шкафов и с тех пор не сводил глаз с оружия.

Я нервно облизываю губы, а затем я встаю. Медленно подхожу ближе к Люциану, не зная, что скажу или сделаю, когда дойду до него.

Останавливаясь рядом с Люцианом, он не двигается. Его глаза по-прежнему прикованы к оружию.

— Я сочувствую твоей потере, Люциан, – шепчу я, не зная, через что он проходит.

Люциан медленно кивает, а затем смотрит на меня. На мгновение все, что я вижу, – это горе, и это вызывает у меня желание обнять его, но затем его глаза сужаются.

— Ты что-нибудь слышала от своего отца?

— Нет, – честно отвечаю я.

Взгляд Люциана переходит с меня на мадам Келлер, сидящую с бокалом вина в руке и выглядящую гораздо более расслабленной, чем я себя чувствую.

— Известно что-нибудь о том, был ли убит только мой отец? – спрашивает ее Люциан.

Мадам Келлер поднимает палец, и я наблюдаю, как она делает звонок. Она что-то бормочет в трубку, и я не слышу, что она говорит.

— Ты думаешь, мой отец тоже может быть мертв? – спрашиваю я, как ни странно, не расстроенная этой мыслью. Боже, главное, чтобы Данте тоже был мертв.

Эта мысль немного рассеивает тьму, которая опустилась вокруг нас.

Люциан качает головой, а затем подходит к мадам Келлер, которая ставит бокал с вином на стол и поднимается на ноги. Я следую за ним.

— Валентино в безопасности на своей вилле. На него не было никакого нападения, – сообщает нам мадам Келлер.

А это значит, что Данте жив. Черт. По крайней мере, одна хорошая вещь могла бы получиться из сегодняшнего дня.

— Интересно, – бормочет Люциан. Я наблюдаю, как он набирает номер на своем телефоне, и мгновение спустя его голос наполняется гневом, когда он говорит. – Ты думаешь, ты в безопасности на своей вилле, Тино?

Мои брови приподнимаются, когда я понимаю, что он позвонил моему отцу. Это заставляет меня бесстыдно подслушивать разговор.

— Где, черт возьми, ты был, когда убили моего отца? – спрашивает Люциан. Секундой позже он рявкает. – Тебе лучше выяснить, кто стоит за нападением. А до тех пор я мог бы просто думать, что за убийством стоишь ты.

О. Боже.

Если Люциан думает, что мой отец убил его отца, что это значит для меня? Я мгновенно отстраняюсь от него, и это заставляет его взгляд метнуться ко мне. Он медленно качает головой, затем говорит:

— У меня Елена. Она останется со мной, пока ты не выяснишь, кто пытается убить нас всех.

Не похоже, что с ним я буду в безопасности, не с предупреждением, омрачающим каждое слово.

Люциан заканчивает разговор, затем наклоняет голову, его глаза встречаются с моими.

— Ты уедешь со мной, как только Карсон приедет.

— Что? – Я ахаю. – Уеду? Куда?

Через какое-то время голос по радиосвязи произносит:

— Все безопасно. Территория охраняется.

— Слава Богу за маленькую милость, – бормочет мадам Келлер, а затем жестом указывает охранникам у двери. Они открывают ее, и, не теряя времени, я ухожу от Люциана.

Я не знаю, куда я планирую пойти. Если я останусь здесь, Люциан заберет меня. Если я уйду… Меня могут просто убить прямо за воротами Академии Святого Монарха.

По коридору идет мужчина, одетый в темно-синий костюм. Он выглядит чертовски устрашающе, и я отступаю в сторону, чтобы он мог пройти мимо меня.

Боже, есть ли где-нибудь безопасное место на этой планете?

— Останови ее, Карсон, – кричит Люциан у меня за спиной, и мужчина мгновенно хватает меня за руку. – Она идет с нами, – объясняет Люциан, а потом я, как идиотка, смотрю, как двое мужчин обнимаются.

Слишком многое произошло сегодня, и трудно пытаться что-либо из этого осмыслить.

Карсон подталкивает меня к Люциану, бормоча:

— Твоя.

Я пытаюсь высвободиться, когда они проходят мимо меня, как будто я часть собственности, но Люциан быстро хватает меня за локоть.

— А, мистер Козлов, – напевает мадам Келлер у нас за спиной. – Всегда рада вас видеть.

Карсон оставляет нас, чтобы поприветствовать мадам Келлер, а затем Люциан начинает тащить меня по коридору, говоря Карсону:

— Мы будем готовы идти через десять минут.

— Я никуда с тобой не пойду, – предупреждаю я его.

— О, маленькая птичка, – бормочет он, его голос смертельно опасен, – у тебя нет гребаного выбора.

Меня тащат обратно в мой номер и запихивают в спальню.

— Собирай свое барахло. У нас нет времени, чтобы тратить его впустую.

— Я не уйду с тобой, – огрызаюсь я в ответ Люциану.

— Елена... – В голосе Люциана слышится предупреждение. – Не испытывай меня сегодня, черт возьми.

Вероятно, он снова перекинет меня через плечо.

— Люциан? – Карсон зовет из коридора.

— В номере Елены. Присмотри за ней, пока я соберу свои вещи, – говорит Люциан, не сводя с меня глаз.

— Не делай этого, – умоляю я его. – Я ничто для своего отца. Для него не будет иметь значения, убьешь ты меня или нет.

— У меня нет намерения убивать тебя, так что успокойся, черт возьми, и собирай свои вещи, – выпаливает он, напряжение на его лице ясно говорит мне, что у него не осталось терпения.

Карсон заходит в мою спальню, затем переводит взгляд с Люциана на меня.

— Почему она идет с нами?

— Она дочь Валентино. – Это единственное объяснение, которое дает ему Люциан перед тем, как покинуть нас.

Одна бровь Карсона приподнимается, и от этого он выглядит еще страшнее.

— Я не знал, что у Валентино есть ребенок.

— Я не ребенок, – бормочу я, направляясь к своему шкафу. Не желая, чтобы меня вытаскивали из Академии Святого Монарха в одной одежде, что на мне сейчас, я начинаю собирать вещи.

Карсон больше ничего не говорит, но я чувствую, что его глаза внимательно следят за мной.

— Ты можешь не пялиться на меня? – спрашиваю я, когда это становится невыносимым.

— А что? Тебе есть что скрывать? – спрашивает он.

Я раздраженно выдыхаю и быстрее собираю вещи. Несмотря на то, что я спешу, Люциан заканчивает раньше меня и возвращается в мой номер.

— Ты принес жилеты?

— Да, я быстро схожу за ними.

После того, как Карсон уходит, я запихиваю последнюю свою одежду в сумку и застегиваю ее на молнию.

Боже, что со мной будет?

— Ты зря тратишь свое время, забирая меня, – пытаюсь я еще раз. – Моему отцу действительно наплевать на то, что со мной происходит.

Люциан просто смотрит на меня, стиснув зубы. Его телефон начинает звонить, и это отвлекает его внимание от меня.

— Юрий, – отвечает он и, выслушав, говорит. – Я ценю это. Я свяжусь с тобой по поводу отправки, как только вернусь домой. Не волнуйся, дела пойдут по плану.

Он заканчивает разговор, и мгновение спустя Карсон возвращается с пуленепробиваемыми жилетами.

Я смотрю, как Люциан снимает свой пиджак. Он застегивает жилет, а затем снова надевает пиджак. Взяв другой у Карсона, Люциан подходит ко мне. Я никогда его не носила и позволила ему помочь мне, не зная, зачем нужен жилет, если кто-то собирается выстрелить мне в голову.

— Поехали, – говорит Карсон.

Я беру свой багаж и, прикусив нижнюю губу, выхожу из своего номера.

_______________________________________________

ЛЮЦИАН

Поскольку Елена идет между мной и Карсоном, я предупреждаю ее:

— Не пытайся убежать. Если мне придется выносить тебя отсюда, я буду чертовски зол, а это последнее, чего ты сейчас хочешь.

— Это абсурд. Я ничего не стою.

Ее слова задевают мои последние нервы, и я стискиваю челюсти.

Карсон останавливается у охранника возле двери и берет оружие, которое ему пришлось сдать, когда он входил в Академию Святого Монарха. Он протягивает мне "Heckler and Koch" и "Beretta". Я проверяю обе обоймы, прежде чем спрятать "Beretta" за спину. Держа "Heckler and Koch" в правой руке, я смотрю на Елену.

— Ты делаешь в точности то, что я говорю.

Встревоженное выражение на ее лице сменяется беспокойством, когда она переводит взгляд на выход.

— Жди здесь, – инструктирует Карсон. Он идет к выходу и осматривает территорию, затем указывает на нас. – Давай сделаем это быстро.

— Двигайся, – приказываю я Елене, и, к счастью, она не решает, что сейчас подходящее время для спора.

Мы покидаем замок и спешим вниз по ступенькам туда, где нас ждет бронированный внедорожник Карсона. Мы загружаем багаж на заднее сиденье, а затем я открываю заднюю дверь и жду, пока Елена сядет внутрь.

— Подвинься, – напряженно приказываю я, а затем сажусь рядом с ней.

Карсон садится за руль и, заводя двигатель, говорит:

— Это в пятнадцати минутах езды. В потайном отделении под вашим сиденьем есть еще патроны и оружие.

Я наклоняюсь вперед и прижимаюсь к бархату у своих ног, который мгновенно распахивается.

— Нашел.

Он отъезжает от замка и направляется к выходу. Когда мы приближаемся к караульному помещению, ворота начинают открываться, и я снова проверяю обойму своего пистолета.

Елена тихо сидит рядом со мной, пока Карсон увозит нас с территории. Я мгновенно осматриваю местность вокруг нас, состоящую из короткого участка дороги с деревьями по обе стороны. Мы выезжаем на главную улицу, которая ведет через весь город, и это немного снимает напряжение с моих плеч.

После того, как мы благополучно отъехали от Академии Святого Монарха, Карсон звонит.

— Они у меня. – Мгновение спустя он говорит. – Люциан и женщина, Елена Лукас. – Он слушает, затем передает трубку через плечо, чтобы я взял.

Приложив устройство к уху, я говорю:

— Да.

— Елена Лукас? – спрашивает Алексей. – Зачем?

— Безопасность, – отвечаю я, чтобы Елена не поняла, о чем мы говорим.

— В этом есть смысл. Мы с Дмитрием уже в пути. Мы встретимся с тобой на конспиративной квартире.

Зная, что я обязан Алексею своей жизнью, я говорю:

— Спасибо.

— Конечно. – Он издает смешок. – Кстати, гонорар вырос.

Его слова вызывают у меня смешок, но на моих губах он кажется чужим.

— Я ожидал именно этого.– Мрачный покров печали затягивается вокруг меня, затем я спрашиваю. – Мой отец...? – Я не могу выдавить из себя слово "тело".

— В сохранности.

— Спасибо.

Papà… Dio, Papà…⁵

Я закрываю глаза, когда меня пронзает невыносимое горе.

— Мы выясним, кто за этим стоит, и убьем их, – уверяет меня Алексей.

— Я не успокоюсь, пока они не умрут, – рычу я.

— Я тоже, – мрачно бормочет Алексей. – Я считал твоего отца своим другом.

Слышать это от Алексея чертовски много значит. Он лучший из ассасинов, которых видел этот мир, и знание того, что он на моей стороне, дает мне некоторое утешение.

Мы заканчиваем разговор, и я бросаю устройство на пассажирское сиденье, затем говорю:

— Спасибо, что пришел, Карсон.

— Не благодари меня пока. За нами хвост, – бормочет он.

— Только одна машина? – спрашиваю я, оглядываясь через плечо на седан, в котором сидят четверо мужчин.

— Да.

— Останови машину, – приказываю я.

Карсон нажимает на тормоза, и это заставляет нас резко остановиться. Я распахиваю дверь и, выходя, достаю из-за спины Baretta. Подняв руки, я открываю огонь по ублюдкам, которые осмелились преследовать меня.

Люди на тротуарах разбегаются в поисках укрытия, в то время как машины сворачивают, чтобы убраться подальше от разразившегося ада.

— Вы пришли за мной? – кричу я, выпуская одну пулю за другой. – Вы, блять, убили моего отца и посмели прийти за мной?

Этим ублюдкам следовало бы вложить деньги в бронестекла, потому что я убиваю водителя и пассажира спереди, даже не вспотев.

Двое других на заднем сиденье открывают свои двери и, укрывшись за металлом, открывают ответный огонь.

Пуля пробивает пиджак на моей левой руке, затем Карсон открывает огонь из пистолета-пулемета, и седан обстреливается пулями, убивая двух последних мужчин.

— Fottuta feccia⁶, – бормочу я, подходя ближе и обыскивая тело с пассажирской стороны. Карсон помогает, и, найдя кошельки и телефоны убитых, мы трусцой возвращаемся к внедорожнику.

Как только Карсон увозит нас с места преступления, я начинаю рыться в их кошельках и телефонах в поисках любой информации, которая может помочь нам выяснить, кто за этим стоит.

— Мы должны ожидать большего. Разведчики только сообщали, где мы находимся, – советует Карсон.

— Я готов, – бормочу я, открывая первый телефон и проверяя историю звонков. Я нажимаю набрать последний номер, и затем мужчина отвечает.

— Сообщи мне последние новости.

— Тебе следовало послать больше четырех человек, – выдавливаю я из себя слова.

На мгновение воцаряется тишина, затем этот ублюдок спрашивает:

— С кем я разговариваю?

— Попробуй, блять, угадать, ублюдок.

Линия обрывается, и это заставляет меня выругаться:

— Гребаный кусок дерьма. – Я встречаюсь взглядом с Карсоном в зеркале заднего вида. – У него был греческий акцент. Какой гребаный грек вторгся на мою территорию?

— Тот, который скоро умрет, – бормочет Карсон. – Мы позволим ему объявить нам войну, а затем положим ей конец.

Я бросаю взгляд на Елену, которая была на удивление тихой, и тогда я понимаю почему. Она прижалась к двери, ее руки крепко обхватили талию, а волосы свисают между нами, как занавес.

Заметив, как сильно она дрожит, я протягиваю руку и убираю волосы с ее лица. Она мгновенно вздрагивает, короткие порывы воздуха, вылетающие из ее приоткрытых губ, ускоряются еще больше.

Выражение ужаса в ее глазах заставляет меня понять, что у нее приступ паники прямо рядом со мной, а я даже не знал.

Блять.

Я придвигаюсь к ней ближе и, взяв за подбородок, поворачиваю ее лицо к себе.

— Дыши глубже, птичка, – бормочу я, чтобы не напугать ее еще больше. Она начинает задыхаться, и это заставляет меня поднести другую руку к ее щеке. – Шшш... ты в безопасности, – говорю я единственное, что, как мне кажется, она хочет услышать прямо сейчас.

Хотя, кажется, это помогает. Елена выныривает из оцепенения, в которое она попала, и вырывает свое лицо из моих рук.

— Не... прикасайся... ко мне, – слова вырываются у нее с дрожью.

Я возвращаюсь на свою сторону сиденья, наблюдая, как Елена снова прижимается всем телом к двери.

Не похоже, что она вот-вот перестанет дышать, и, покачав головой, я перевожу взгляд на проплывающий мимо нас пейзаж. Здания, уличные фонари, люди, идущие по своим делам.

Я закрываю глаза, мои мысли возвращаются к моей потере.

Однако это больше, чем потеря. Я потерял единственного человека, который знал меня вдоль и поперек.

Я потерял своего лучшего друга.

Своего наставника.

Я любил своего отца больше самой жизни, и его смерть оставила в моем сердце зияющую дыру, которая никогда не заживет.

Глава 12

ЕЛЕНА

Выстрелы звенят у меня в ушах.

Альфонсо падает рядом со мной, его глаза широко раскрыты, из его головы сочится кровь.

Мой желудок сводит от воспоминания, которое так отчетливо всплывает в моей голове, как будто это только что произошло.

Люциан и Карсон только что убили этих людей. Прямо посреди дороги.

О, боже.

Я крепче обхватываю себя руками за талию, пытаясь увеличить расстояние между мной и Люцианом.

О, мой Бог.

Он убил их.

Он просто убил их.

Я с трудом сглатываю желчь, угрожающую подступить к горлу.

Я вижу тела Альфонсо и Джино.

Кровь.

Кислый запах моей рвоты наполнил воздух.

Вкус Данте.

Я задыхаюсь и быстро прикрываю рот рукой.

— Черт, ее сейчас вырвет, – слышу я слова Люциана, но его голос звучит за много миль отсюда.

Я чувствую его руку на своей спине, и это все, что нужно. Я наклоняюсь, и, не в силах это остановиться, меня рвет на пол.

Все мои демоны вырвались на свободу, и они окружают меня до тех пор, пока мне не начинает казаться, что я вот-вот сойду с ума.

— Принцесса, – слышу я устрашающий шепот Данте из темноты. – Я знаю, что ты не спишь.

Мне приходится заставлять себя лежать неподвижно, надеясь, что я смогу убедить его, что я сплю. Я слышу, как он двигается, и крепко зажмуриваю глаза.

— Мы здесь, – слышу я приглушенный голос Карсона.

— Я мог бы трахнуть тебя прямо сейчас, – говорит Данте, уже не шепча, – и тебе просто придется взять каждый дюйм моего члена.

Дрожь в моем теле усиливается по мере того, как страх пульсирует там, где должно быть мое сердце.

— Я держу ее, – говорит Люциан, и я лишь наполовину осознаю, что его руки скользят подо мной.

Внезапно Данте набрасывается, его рука сжимается на моем горле, и это вырывает у меня крик ужаса. Он толкает меня на спину, и его зловонное дыхание обдает мое лицо.

— Какую дырку мне следует трахнуть? – Жестокий смешок омрачает ночь. – Я предоставляю тебе выбрать, принцесса.

Я слышу голоса. Все мужские. Я чувствую, как Люциан двигается, его сильные руки подо мной, его твердое плечо прижимается к моей щеке. Его лосьон после бритья пытается перебить кислый запах желчи.

Меня укладывают на кровать, и тут я чувствую прохладную ладонь Люциана на своей разгоряченной щеке. Мне удается открыть глаза, и на мгновение я встречаюсь с его обеспокоенным взглядом, но затем демоны уводят меня прочь.

— Выбирай, – рычит Данте, капли слюны попадают мне на лицо.

— Не надо. Пожалуйста, – умоляю я, но это только заставляет его крепче сжать мою шею, отчего становится трудно дышать. Мое сердце колотится в паническом темпе.

Я слышу, как он начинает расстегивать свой ремень, и от этого на меня накатывают волны ужаса.

Это оно. Это тот момент, которого я боялась больше всего.

Данте наклоняется ближе ко мне, а затем слизывает слезы с моей щеки.

— Выбирай, или я выберу за тебя, – угрожает он.

Я так боюсь, что он изнасилует меня, что мои губы приоткрываются, и мне кажется, что вместе со словами вырван кусочек моей души.

— Р-р-рот.

Он издает еще один смешок, а затем отпускает мою шею и отступает назад.

— Тебе лучше сделать это как следует. – Он вытаскивает свой член из штанов, затем рявкает. – Сейчас, принцесса. Пока я не передумал.

Я быстро сажусь, и мое тело содрогается, когда я подскакиваю к краю кровати. У меня вырывается всхлип, а затем Данте говорит:

— Блеванешь, и я трахну тебя как следует. На этот раз ты проглотишь всю мою сперму до последней капли.

Отец… почему ты оставил меня?

Снова подступает рыдание, но я проглатываю его.

Данте хватает меня за голову, и, хотя это меньшее из двух зол, мне больно открывать рот.

Он грубо толкается мне в рот, издавая садистский смешок.

— Черт возьми, да.

Нет.

Это всегда будет "нет".

Я крепко зажмуриваюсь и молюсь, чтобы это было быстро, но потом Данте говорит:

— Открой глаза и посмотри на меня, пока я трахаю твой рот.

Боже, он даже не позволяет мне скрыться от его взгляда.

Зная, что у меня нет выбора, я делаю, как он говорит, и от вида того, как он смотрит на меня сверху вниз, желчь подкатывает к моему горлу.

Я тяжело сглатываю, в то время как он безжалостно проникает в мой рот, захватывая мои губы.

И это становится невыносимо реальным.

Это отвратительно.

Бесчеловечно.

Душераздирающе.

Жизненно важная часть меня умирает, когда Данте находит свое освобождение, покрывая мой язык и горло. Я с трудом сглатываю остатки своего достоинства... и тогда я остаюсь с тем, что кажется пустой скорлупой.

Последний луч света тускнеет, и тьма вливается в меня, пока не становится всем, чем я являюсь.

Я вскакиваю с кровати и, не узнавая окружающего, замечаю ванную. Вскакивая с кровати, я бросаюсь в нее. Я успеваю в туалет как раз вовремя, и тут мое тело сотрясается в конвульсиях, когда я опорожняю желудок от его содержимого.

В моем сознании крутятся травмирующие воспоминания из моего прошлого.

Мое сердце сжимается.

Моя душа увядает еще немного, и я задаюсь вопросом, когда же она просто исчезнет.

— Елена, – слышу я голос Люциана, и когда он кладет руку мне на спину, я вздрагиваю.

Он убил тех людей. Не задумываясь ни на секунду.

Это только вопрос времени, когда он либо убьет меня, либо превратит мою жизнь в невыносимый ад.

Я пытаюсь дотянуться до рычага, желая спустить воду в унитазе, но не могу дотянуться до него, и Люциан делает это за меня.

— Пойдем, – бормочет он, а затем кладет руки мне под мышки и поднимает меня на ноги. Он помогает мне добраться до стойки, и я наклоняюсь над раковиной. Открыв кран, я прополаскиваю рот прохладной водой.

Меня лихорадит от приступа паники и преследующих меня воспоминаний, и я ополаскиваю лицо водой.

Люциан протягивает мне полотенце, и, когда я вытираю лицо, я отступаю от него. Теперь, когда я знаю, на что он способен, каждая частичка меня находится в состоянии повышенной готовности.

— Где я нахожусь? – я спрашиваю.

— В безопасном доме.

— Как долго… была ли я...– Я не могу закончить предложение.

— Недолго.

Люциан осторожно делает шаг ближе ко мне, и я быстро качаю головой.

— Пожалуйста, не надо.

Вместо того, чтобы проигнорировать мою мольбу, как сделал бы Данте, Люциан поднимает руки в жесте капитуляции.

— Ты в безопасности.

Я никогда не буду в безопасности.

Я качаю головой.

— Если только я не дам тебе повод убить меня. Верно? Это то, что ты сказал.

Люциан тяжело вздыхает.

— Чего ты ждешь от меня, Елена?

От главы мафии?

Порочную жестокость. Смерть. Разрушение.

— Ничего, – шепчу я.

_______________________________________________

ЛЮЦИАН

Я устал.

Я изо всех сил стараюсь не дать горю захлестнуть меня, а Елена напугала меня до чертиков своей панической атакой. Сегодняшний день довел меня до предела, и прямо сейчас во мне ничего не осталось.

Проходя мимо нее, я бормочу:

— Здесь есть еда, если ты голодна. Если нет, то можешь поспать. Спальня твоя.

Когда я подхожу к двери, она умоляет:

— Отпусти меня.

Я останавливаюсь и делаю глубокий вдох. Я пытаюсь спасти ей жизнь, но она все равно видит во мне дьявола.

Я медленно поворачиваюсь к ней лицом. Наши взгляды встречаются, и я говорю:

— Если я отпущу тебя, ты будешь мертва еще до полуночи. Это то, чего ты хочешь? – Когда она просто смотрит на меня, я спрашиваю. – Ты хочешь вернуться к Данте?

На этот раз я получаю реакцию, вспышку паники, искажающую ее черты, и это заставляет меня продолжить:

— Ты видишь во мне монстра, потому что я убивал людей, которые хотели лишить нас жизни при первом же удобном случае. Это были либо они, либо мы. Ты это понимаешь?

Елена кивает и облизывает губы, прежде чем сказать:

— Я не хочу быть частью этого мира.

Качая головой, я делаю шаг к ней.

— Ты родилась в нем, маленькая птичка. Другого выхода, кроме смерти, нет.

Ее черты напрягаются с выражением отчаяния.

— Я никогда не хотела такой жизни.

Я испускаю вздох.

— Это единственное, что у тебя есть. Чем скорее ты смиришься с этим, тем лучше.

Отводя от меня взгляд, она смотрит на полотенце, которое мнет в руках.

— Что ты собираешься со мной делать?

Я не знаю.

Когда я не отвечаю ей, она снова поднимает на меня взгляд, ее глаза полны того же ужаса, что и тогда, когда я поцеловал ее ранее.

Боже, это было сегодня? Так много всего произошло, что я потерял счет времени.

Желая немного успокоить ее, я говорю:

— Я не собираюсь тебя отпускать. Я не причиню тебе вреда, и, хотя при нашей встрече я говорил по-другому, я не убью тебя. – Я сокращаю расстояние между нами и, подняв руки, обхватываю ее лицо. – Самое безопасное место для тебя – рядом со мной. – Я наклоняюсь и целую ее в лоб. – Иди немного поспи.

На этот раз, когда я отворачиваюсь от нее, я выхожу из комнаты, мне нужно провести немного времени наедине. Я падаю на диван и вздыхаю, снимая пиджак. Я расстегиваю пуленепробиваемый жилет и бросаю его на кофейный столик, а затем откидываюсь назад и закрываю глаза.

— Алексей и Дмитрий приземлились. Они будут здесь через двадцать минут, – бормочет Карсон, сидя на диване напротив меня.

— Спасибо.

Подняв руку, я провожу пальцами по лбу, где начинает зарождаться головная боль.

Отец поправляет лацканы моего пиджака, хотя они и так были в порядке. Его глаза встречаются с моими, и я пользуюсь своим шансом попросить:

— Позволь мне остаться, папа. Я не хочу оставлять тебя одного.

Заботливая улыбка смягчает его черты.

— Это всего на два года, сын мой. Наслаждайся этим, пока можешь, потому что, как только ты присоединишься ко мне, твоей душе больше не будет покоя. Не будет, пока ты не встретишься с нашим создателем.

Я работаю со своим отцом последние два года, с тех пор как занял свое место рядом с ним.

Я убивал. Четырнадцать мужчин и одну женщину.

Убивать женщину было труднее всех, хотя она этого заслуживала. Виола была нашей экономкой. Мы поймали ее на продаже информации о нас тому, кто был готов заплатить самый высокий гонорар.

Я вздыхаю, затем наклоняюсь, чтобы обнять своего отца. Меня убивает мысль оставить его одного в этом большом доме.

Руки моего отца крепко обнимают меня.

— Ti voglio bene⁷.

— Ti voglio bene, папа, – говорю я ему, что тоже его люблю.

Боль обжигает, клеймя печаль на моей душе.

Я погружен в свое горе, пока стук в дверь квартиры, в которой мы остановились, не выводит меня из этого состояния.

Конспиративная квартира принадлежит связному Алексея. Когда мы приехали, у меня не было времени осмотреться, потому что я слишком беспокоился о Елене.

Карсон встает, чтобы открыть дверь, и когда он открывает ее, входят Алексей и Дмитрий.

Я поднимаюсь на ноги, когда Алексей обнимает своего младшего брата, бормоча:

— Ты молодец.

Затем Алексей смотрит на меня, и выражение его лица становится достаточно мрачным, чтобы заставить гребаного дьявола задрожать от страха. Он подходит ко мне, и его руки обвиваются вокруг меня. Объятие крепкое и быстрое, когда он бормочет:

— Это было быстро. Он не страдал.

Я киваю и отстраняюсь, от его слов ярость в моей груди усиливается.

— Просто выясни, кто за этим стоит.

— Выясню, – обещает он.

Наши взгляды на мгновение встречаются, и когда я вижу потерю в его безжалостном взгляде, мне становится легче от осознания того, что я не единственный, кто скорбит по моему отцу.

— Спасибо, – говорю я.

— Перестань благодарить меня, ты мне заплатишь, – смеется он, пытаясь разрядить обстановку.

Это работает. Уголок моего рта приподнимается.

Дмитрий подходит, чтобы по-братски обнять меня, и я принимаю его поддержку. Он не самый разговорчивый человек, поэтому я не удивляюсь, когда он ничего не говорит.

Когда Дмитрий отступает назад, его голова поворачивается в сторону спальни. Он уже на полпути к комнате, прежде чем я успеваю сказать:

— Елена Лукас. Она там, внутри.

Дмитрий не останавливается, но заглядывает в комнату и, по-видимому, удовлетворенный тем, что жизни Алексея ничего не угрожает, снова поворачивается к нам. Этот человек был обучен защищать Алексея любой ценой. Это, мягко говоря, достойно восхищения.

— Частный самолет готов. Нам нужно идти прямо сейчас, – сообщает мне Алексей.

— Домой? – Я спрашиваю, чтобы быть уверенным.

Алексей кивает.

— Если ты спрячешься, это покажет им, что они победили. Тебе нужно взять все в свои руки прямо сейчас.

Я киваю, соглашаясь с ним. Я также должен организовать похороны моего отца.

Мысль острая и удушающая. Пытаясь отвлечься от печали, я надеваю пиджак и иду в спальню. Когда я вхожу, то нахожу Елену сидящей на краю кровати. Она мгновенно встает, ее взгляд мечется между мной и дверным проемом.

— Пора идти, – говорю я, протягивая ей руку.

Елена колеблется, но потом подходит ко мне. Ее ладонь холодна как лед, когда она встречается с моей, и это заставляет мои пальцы крепко обхватить ее. Я притягиваю ее ближе, пока наши тела почти не соприкасаются, и, подняв другую руку, провожу пальцами по ее щеке.

Блять. Она замерзает.

Отпуская ее руку, я обнимаю ее, пытаясь подарить ей немного своего тепла, но вместо этого нахожу утешение, в котором нуждался с тех пор, как узнал, что потерял своего отца.

Закрыв глаза, я зарываюсь лицом в ее волосы и делаю глубокий вдох, но затем Елена напрягается в моих объятиях.

— Всего на минутку, – шепчу я. – Мне это нужно.

Она не сопротивляется, а вместо этого обнимает меня за талию. Это именно то, что мне было нужно.

Боже, у нее даже есть сила прогнать мое горе прочь.

Моя хватка на ней становится крепче, и я наслаждаюсь покоем, который нахожу в ее объятиях, пока из гостиной не доносится голос Алексея:

— Нам нужно уходить.

Неохотно я отхожу от Елены и, взяв ее за руку, вывожу из комнаты. Я соединяю наши пальцы, и мы следуем за русскими мужчинами вниз, туда, где оставили наш багаж.

Не желая копаться в одежде Елены, я открываю свою сумку и достаю из нее свитер. Взгляд Елены устремляется на мое лицо, когда я помогаю ей надеть его. Я поправляю ткань поверх жилета, и в нем она выглядит чертовски маленькой и хрупкой.

Мой взгляд встречается с ее, и я знаю с абсолютной уверенностью, что не собираюсь ее отпускать. Никогда. Точно так же, как мой отец был готов поступить с моей матерью, я заявлю на Елену права, даже если это будет против ее воли.

Ты был прав, папа.

— Проверьте оружие, – приказывает Алексей, отвлекая мое внимание от Елены.

Я подхожу к столу, за которым они стоят, и достаю из-за спины "Baretta", "Heckler and Koch".

У нас достаточно оружия на четверых, но я не уверен насчет боеприпасов. Алексей разговаривает со своим связным, чтобы тот принес нам все, что нам понадобится, чтобы добраться до частного самолета, если мы попадем в засаду.

Мы заряжаем новые обоймы во все пистолеты и убираем дополнительные по карманам.

Убирая "Baretta" за спину, я снова держу "Heckler and Koch" в правой руке. Взяв свой багаж, я бросаю взгляд на Елену.

— Пора идти.

Она кажется намного спокойнее, чем когда мы покидали Святого Монарха, и не спорит, когда подходит ко мне.

Дмитрий идет впереди, Алексей сразу за ним, а Карсон замыкает шествие, когда мы идем по лабиринту коридоров, пока не достигаем задней части конспиративной квартиры.

— Машина пуленепробиваемая, – инспектирует нас связной Алексея, и он первым выходит наружу, в ночь, которая наступила, пока мы ждали. Мужчина убеждается, что нам безопасно выходить, затем жестом приглашает нас подойти.

Вот оно.

Я делаю глубокий вдох, зная, что в тот момент, когда мы выйдем из этого безопасного дома, начнется моя жизнь главы мафии.

Я больше никогда не буду прятаться.

Я встречусь со своими врагами лицом к лицу.

Я убью любого, кто выступит против меня.

Я пойду по стопам своего отца и прославлю имя Котрони так же, как это сделал он.

И однажды я умру так же, как и он, но до этого я оставлю свое собственное наследие.

Глава 13

ЕЛЕНА

Сидя между Люцианом и Карсоном, я выбираю зло, которое знаю немного лучше, и придвигаюсь ближе к Люциану, чтобы левая сторона моего тела не касалась Карсона.

Я продолжаю говорить себе, что Люциан не сделал ничего, что могло бы причинить мне боль. Он не помыкает мной, как это делает Данте. Он не поднял на меня руку... пока что.

Вместо этого Люциан обнял и поцеловал меня, и, хотя это было против моей воли, это ничто по сравнению с тем развратом, которому меня подвергал Данте.

Люциан – самый опасный человек, которого я знаю, и я все еще боюсь его, но я не могу отрицать, что он дал мне больше утешения и любви, чем я когда-либо получала в своей жизни.

Это все еще чертовски сбивает с толку.

Я также не могу игнорировать тот факт, что Люциан убил тех людей. Что мешает ему убить меня, когда мой отец разочарует его?

Телефон Карсона начинает звонить, и когда он тянется, чтобы вытащить его, его локоть касается моего бока.

— Прошу прощения, – бормочет он, а затем отвечает на звонок, говоря по-русски.

Его речь звучит сердито, как будто он угрожает смертью всей семье того, кто находится по другую сторону линии.

Я стараюсь, чтобы это не было слишком заметно, когда прижимаюсь ближе к Люциану, но он все равно замечает. Люциан поднимает левую руку и, обняв меня за плечи, притягивает к себе. Я должна прижаться к нему, чтобы это не доставляло дискомфорта. Не зная, что делать со своими руками, я держу их сцепленными на коленях.

Боже, мои мысли и эмоции в полном беспорядке. Как вообще возможно бояться мужчину, но при этом чувствовать себя с ним в безопасности? Неужели я сошла с ума?

Мой взгляд опускается к ногам Люциана, и, хотя он весь день был в одном и том же костюме, он по-прежнему чист, на нем ни пылинки. А еще от него приятно пахнет, и он не похож на человека, который бегал полдня.

Определенно не потный и тошнотворный, как Данте.

Эта мысль заставляет меня мысленно вздрогнуть, и, как будто Люциан может это почувствовать, он крепче обнимает меня. Поднеся другую руку к моей щеке, он подталкивает мою голову, пока она не оказывается у него на плече, затем шепчет:

— Закрой глаза и отдохни.

Я сомневаюсь, что найду какой-либо покой, пока меня окружают русские убийцы и глава мафии.

Мои глаза скользят по белой рубашке Люциана, застегнутой на все пуговицы, его пиджаку, а затем я поднимаю их к его шее. Медленно они поднимаются на дюйм, осматривая аккуратную складку на его подбородке, пока не останавливаются на его губах.

Я тут же вспоминаю о поцелуе и о том, каково это – чувствовать, как его губы ласкают мои. Сильно и уверенно. Захватывающе и горячо.

От этих мыслей тепло разливается по моему телу и поднимается вверх по шее.

Если бы мы были двумя обычными людьми, которые встретились случайно, я не сомневаюсь, что влюбилась бы в него в мгновение ока.

Но мы вовсе не такие.

Я Елена Лукас. Предмет для торга.

Его зовут Люциан Котронти. Глава мафии.

И все же меня никогда раньше так не целовали. Было так жарко, что то, что я разделила с Альфонсо, кажется отстраненным и детским. Хотя мне было всего семнадцать.

Альфонсо был моим первым... и, в общем, единственным парнем моего возраста в поместье. Не то чтобы у меня был большой выбор.

— Ты все еще не сможешь кого-то выбрать из мужчин, – напоминаю я себе.

Ты выходишь замуж за Данте через одиннадцать дней.

Если только Люциан не сможет это остановить.

Мои глаза устремляются к нему, и я понимаю, что он наблюдал, как я пялюсь на него все это время.

— О чем ты думаешь? – спрашивает он тихо, как будто не хочет, чтобы другие мужчины услышали.

Решив, что мне нечего терять, я спрашиваю:

— Ты можешь остановить свадьбу между мной и Данте?

Глаза Люциана скользят по моему лицу, прежде чем снова встретиться с моими.

— Ты хочешь, чтобы я это сделал?

Не колеблясь, я киваю.

— Да. Больше всего на свете.

Боже, пожалуйста!

Мое сердце начинает биться быстрее, пока я жду ответа Люциана на самый важный вопрос, который я когда-либо задавала.

Наконец, он кивает.

— Ты ни за что не выйдешь замуж за Данте. Перестань беспокоиться об этом.

Вот так просто?

Мое дыхание срывается с губ, когда меня переполняет чистое облегчение.

— Спасибо тебе... – Не в силах больше найти слов, я повторяю. – Спасибо.

Темно-карие глаза Люциана держат меня в плену. Напряженное выражение его лица заставляет мое сердце учащенно биться, а желудок вращаться, как будто его раскачивает сильный ветер.

Алексей разрушает этот момент, когда говорит:

— У нас осталось пять минут. Приготовьтесь.

Люциан убирает от меня руку, и я откидываюсь на спинку сиденья. Когда он достает пистолеты, чтобы проверить их, мой взгляд прикован к его уверенным рукам и оружию.

Руки, которые без колебаний заберут чью-нибудь жизнь.

Интересно, сожалеет ли он вообще о людях, которых убил? Сколько еще жизней он забрал? Сколько еще он выдержит?

Чем он отличается от Данте, кроме того факта, что он более могущественный?

Ладно, я признаю, что их многое отличает друг от друга. Во-первых, Люциан не похож на монстра, не похож на Данте. Люциан также никоим образом не оскорблял меня.

И все же я знаю его всего три недели. Многое может измениться. Даже с Данте прошло время, прежде чем он начал издеваться надо мной.

Да, вероятно, это вопрос времени, когда Люциан проявит свою истинную жестокость.

Когда мы въезжаем на аэродром, атмосфера в машине становится напряженной. Дмитрий останавливает машину, а затем приказывает:

— Двигаемся быстро.

Люциан распахивает дверь и выходит. Я отстраняюсь и вылезаю следом за ним. Пока Карсон, Алексей и Дмитрий присматривают за происходящим, мы с Люцианом хватаем наш багаж, а затем мне приходится бежать трусцой, чтобы не отстать от мужчин, пока мы направляемся к лестнице.

Когда я поднимаюсь на первую ступеньку, Алексей забирает у меня мой багаж, бормоча:

— Быстрее, малышка.

Я взбегаю по ступенькам в салон и продолжаю двигаться к задней части роскошного самолета, где сажусь в углу.

Пару секунд спустя я наблюдаю, как наш багаж размещают в верхних отделениях, а затем Люциан подходит и садится рядом со мной.

Русские садятся на противоположной стороне самолета, и я облегченно вздыхаю.

Мгновение спустя мы трогаемся, и я быстро пристегиваюсь. Когда самолет набирает скорость, единственное, что меня утешает, – это то, что я скоро вернусь в Италию.

Я смотрю в окно на темную ночь за окном, чувствуя укол грусти из-за того, что мне не удалось познакомиться с красотами Швейцарии.

_______________________________________________

ЛЮЦИАН

После того момента, когда мы были вместе в машине, где Елена попросила меня о помощи, она затихла.

Я воспринимаю это как знак того, что она потеплела ко мне. Она бы не обратилась ко мне за помощью, если бы было иначе.

Она смотрит в окно, и это дает мне возможность хорошенько рассмотреть ее.

Ее кожа гладкая, и, за исключением старого шрама, исчезающего синяка на подбородке и отметин на шее, других изъянов нет. У нее маленький носик пуговкой и большие глаза, светло-карие с радужной оболочкой, такого цвета я раньше не видел. Елена потрясающе красива, этого нельзя отрицать, но это не та причина, по которой я хочу ее.

Она такая чертовски женственная, что это взывает к каждой частичке мужчины во мне.

Она не самая сильная, и да, у нее, вероятно, чертовски много травм, но потребуется нечто большее, чтобы отпугнуть меня. На самом деле, меня это совсем не беспокоит.

Может быть, это потому, что я сошел с ума от горя, или потому, что я просто не могу отказать себе в этом, но я решил устроить брак между мной и Еленой.

У Валентино не будет выбора, если он захочет сохранить мир, а Елена будет слишком рада избавиться от Данте, так что она не должна возражать.

А я?

Мои глаза впиваются в сногсшибательную женщину рядом со мной.

Я возьму Елену. Буду трахать ее до тех пор, пока похоть не превратится в любовь.

Отвожу взгляд от Елены, прежде чем начать возбуждаться, и встречаюсь с ухмылкой Алексея.

Уголок моего рта приподнимается, без сомнения, он уже догадался, что я планирую.

Желая знать, с чем мне придется столкнуться, я спрашиваю:

— Ты видел моего отца?

Алексей кивает.

— Где в него стреляли? – спрашиваю я, и потеря усиливает мой голос.

— Он встречался со мной в кафе. Вероятно, это был выстрел с дальнего расстояния. Они убили его до того, как я туда добрался.

Боже, по крайней мере, он не знал. Это все, о чем мы можем просить, когда придет наше время.

Я нахожу утешение в том, что мой отец не страдал, стоя на коленях перед смертью. Это бы убило меня.

— Где он сейчас?

Внезапно Елена кладет свою руку на мою, и, не желая терять ее прикосновение, я стараюсь не смотреть на нее, переворачиваю свою руку и переплетаю наши пальцы.

— В морге.

Господи, эти два слова пронзают меня насквозь, и я крепче сжимаю руку Елены.

— Как только мы закончим похороны, мы приступим к работе, – говорю я, зная, что должен начать мыслить как глава мафии, а не как сын величайшего человека, который когда-либо жил.

Но сначала мне нужно упокоить его.

Теперь у меня осталась только тетя. Сестра моей матери, тетя Урсула, – моя последняя живая родственница.

Я поворачиваю голову к Елене, и она смотрит на меня.

И у меня будешь ты. Целиком и полностью, пока смерть не разлучит нас.

Как будто Елена может услышать мои мысли, она высвобождает свою руку из моей, в то время как на ее лбу появляется морщинка, а затем она спрашивает:

— Почему ты так на меня смотришь?

— Как так? – Я спрашиваю.

— Как будто ты планируешь что-то, что мне не понравится, – объясняет она.

— Тебе не о чем беспокоиться, – заверяю я ее, не желая пока говорить ей, что собираюсь устроить наш брак. Сначала мне нужно поговорить с Валентино.

— Теперь я определенно буду волноваться, – бормочет она, снова уставившись в окно.

Час спустя, когда мы подъезжаем к посадочной полосе, Алексей говорит:

— Твоя охрана встретит нас на аэродроме. Я велел им подождать там. У меня такое чувство, что нам понадобится армия, чтобы доставить тебя домой в целости и сохранности.

Я киваю, затем спрашиваю:

— Бруно там будет?

Он личный охранник моего отца и отвечает за всех остальных охранников, которые у нас есть. Это была его работа– обеспечивать безопасность моего отца.

— Да.

Хорошо.

Мы начинаем снижение, и вскоре самолет останавливается. Я отстегиваю ремень безопасности и, встав на ноги, жду, пока Елена встанет, прежде чем взять ее за руку и потащить к двери.

Дмитрий открывает нам дверь и выходит из самолета первым, Алексей следует за ним.

Я крепко держу Елену, пока мы спускаемся по ступенькам на взлетное поле, не беспокоясь о нашем багаже, который заберет один из охранников.

Заметив Бруно, я подхожу к нему.

Он начинает качать головой, его лицо искажено чувством вины.

Достав “Heckler and Koch" из-за спины, я подношу его к его голове, затем рычу:

— У тебя была одна работа. Ты должен был оберегать его.

Он кивает, зная, что сейчас произойдет.

— Последуй за моим отцом в загробную жизнь и охраняй его, пока я не присоединюсь к нему. – Не раздумывая ни секунды, я нажимаю на курок, и Бруно падает на асфальт.

Елена ахает и вырывается из моих объятий, но я притягиваю ее обратно к себе.

— Заберите его тело и багаж, – приказываю я Франко, который следует за мной. – Тебя только что повысили.

Франко кивает и приказывает двум охранникам позаботиться обо всем, а затем жестом приглашает меня идти. Говоря в микрофон, он говорит:

— Мы выдвинулись

Я крепче сжимаю Елену и начинаю идти, практически волоча ее за собой.

— Не отставай, или я, блять, перекину тебя через плечо, – рявкаю я на нее.

Она ускоряет шаг, и затем я слышу сдавленный всхлип, когда мы подходим к бронированному фургону мерседеса. Франко открывает мне дверь, и мне приходится затолкать Елену внутрь. Как только я проскальзываю рядом с ней и Франко закрывает за мной дверь, я поворачиваюсь к ней.

Она снова чертовски бледна, ее глаза слишком широко раскрыты.

— Мне нужно начинать предупреждать тебя каждый раз, когда я собираюсь в кого-то выстрелить? – спрашиваю я, чувствуя легкое раздражение.

Она отползает от меня, качая головой.

Франко садится за руль, затем говорит:

— Мистер Козлов поведет машину.

— Хорошо. – Маттео садится на пассажирское сиденье, и это заставляет меня сказать. – С этого момента ты будешь вторым во главе.

— Спасибо, сэр, – смиренно отвечает он.

— Кто у нас один из лучших? – спрашиваю я Франко.

— Лео.

Лео – один из старших охранников. Он работает с нами уже более десяти лет, так что я чувствую, что он хороший кандидат.

— Сообщи ему, что он должен охранять мисс Лукас, – инструктирую я. – Сформируй команду, которую он будет возглавлять. Я хочу, чтобы пятеро мужчин были с ней все время, когда она куда-нибудь выходит.

Я чувствую, как Елена переводит взгляд на меня, и, повернув голову, встречаюсь с ее потрясенным взглядом.

— У нас будут проблемы с твоей охраной? – Она быстро качает головой, и это заставляет меня пробормотать. – Хорошо, потому что это не подлежит обсуждению.

Покидая аэродром, мы формируем мотострелковую бригаду. Скоро я буду дома, и тогда мне придется встретиться лицом к лицу с моим мертвым отцом.

Глава 14

ЕЛЕНА

Как только я думаю, что справилась с одной угрозой своей жизни, у меня появляется новая причина для беспокойства. Я не уверена, что долго продержусь с Люцианом. С такой скоростью, с какой он убивает людей, я, вероятно, буду мертва к восходу солнца.

Я имею в виду, боже мой, это ненормально.

Так ли это?

Это то, что делают Данте и мой отец, когда уезжают с виллы? Неужели для них это повседневная жизнь, а я не знала, потому что была в плену?

Данте было легко убить Альфонсо и Джино.

Может быть, именно поэтому им так легко причинить мне боль.

Мой взгляд метнулся к Люциану, и мрачное выражение, запечатленное на его лице, заставило меня заколебаться, затем его темный взгляд встретился с моим, и он бормочет:

— Что теперь?

Отталкиваясь, я спрашиваю:

— Это нормально?

Люциан хмурится и, качая головой, спрашивает:

— Что нормально?

— Стрелять в людей.

Он издает смешок, который больше похож на угрозу.

— В нашем мире это нормально. – Хмурое выражение возвращается на его лицо, и он наклоняет голову. – Ты видела, как твой отец и Данте убивали… разве нет?

От этого воспоминания меня пробирает дрожь.

— Один раз.

Удивление мгновенно искажает его черты.

— Только один раз?

Я киваю.

— Я уже говорила тебе, что никогда не имела никакого отношения к этому бизнесу.

— Значит, убийство было личным? – спрашивает Люциан.

Демоны шевелятся, и это заставляет меня отвести от него взгляд.

— Это было очень личное.

Это был день, когда моя жизнь превратилась в кошмар.

— Кто?

Я качаю головой, не желая рассказывать ему об этом.

— Забудь, что я что-то сказала.

Я чувствую на себе взгляд Люциана, когда смотрю в окно, сожалея, что задала этот вопрос.

К счастью, в машине царит тишина, пока мы не въезжаем через двое массивных ворот. Мы проезжаем по длинной подъездной дорожке и останавливаемся перед современным особняком.

Когда я выхожу из машины, я моргаю, глядя на черные стены.

Кто красит свой дом в черный цвет?

Дьявол.

Входная дверь распахивается, и выходит женщина средних лет. Как только она видит Люциана, она бросается к нему. Я смотрю, как они обнимаются, Люциан крепко прижимает ее к себе.

— Zia⁸ Урсула, – я слышу, как он выдыхает ее имя с облегчением в голосе. – Я рад, что ты здесь.

— Я приехала, как только услышала. Мне так жаль, – говорит тетя Люциана. Она осматривает его лицо и целует в обе щеки.

Когда они расходятся, Люциан поворачивается ко мне и протягивает руку.

— Пойдем.

Мой взгляд мечется между ним и его тетей, когда я подхожу ближе. Взяв его за руку, его тетя хмуро смотрит на нас.

— Кто это, Люциан?

— Елена Лукас, – представляет он меня. – Дочь Валентино.

Ее глаза мгновенно расширяются, когда она смотрит на меня.

— Я не знала, что у него есть ребенок. – Поднеся руку ко рту, она шепчет. – Боже, ты точная копия своей матери.

— Вы знали мою мать? – вырывается у меня вопрос. Во мне просыпается надежда при мысли, что, может быть, я наконец смогу узнать что-нибудь о своей матери.

— Я видела ее только на приемах. Мы не были близки, но она обладала красотой, которую нелегко забыть. – Тетя Люциана заключает меня в объятия. – Ты – часть семьи. Зови меня тетя Урсула.

— Давай зайдем внутрь, – говорит Люциан. Он тащит меня в особняк, пока тетя Урсула здоровается с другими мужчинами.

Мои глаза осматривают интерьер. Стены внутри также черные, а полы из светлого дерева создают резкий контраст.

Повсюду горит свет, так что здесь не кажется темно, как я думала. На самом деле, это выглядит стильно.

Дом Люциана ему подходит.

Охранник следует за нами вверх по лестнице с нашим багажом, и я пытаюсь рассмотреть все, прежде чем Люциан открывает дверь и меня заводят в комнату.

Боже, даже мебель и постельное белье выдержаны в оттенках серого и черного.

— Тебе действительно нравится черный, – бормочу я, и это вызывает смешок у Люциана.

— Я знаю. – Он обводит рукой комнату. – Чувствуй себя как дома. На данный момент комната в твоем распоряжении.

— Как долго? – спрашиваю я, желая знать, чего ожидать.

Уголок рта Люциана хищно приподнимается, и это заставляет мой желудок сжаться.

— Я отвечу на этот вопрос завтра. – Он поднимает руку к моему затылку и запечатлевает поцелуй на моем лбу, затем идет к двери. – Я загляну к тебе позже. Устраивайся.

Охранник ставит мой багаж на пол, а затем уходит вместе с Люцианом. С замиранием сердца я наблюдаю, как охранник закрывает дверь.

Неужели я снова пленница?

Когда я не слышу щелчка замка, я хмурюсь и подхожу ближе. Поворачивая ручку, я удивляюсь, когда дверь открывается.

Взгляд Люциана устремляется на меня с того места, где он разговаривает с охранником прямо за дверью. Должно быть, он что-то увидел на моем лице, потому что говорит:

— Ты не пленница, Елена. Ты можешь свободно передвигаться по дому.

Я киваю, затем закрываю дверь, чувствуя себя немного лучше.

Возвращаясь в комнату, я осматриваю свое временное пристанище. Это совсем не плохо... до тех пор, пока меня не убьют, пока я здесь.

Подойдя к своему багажу, я нахожу туалетные принадлежности и чистую одежду, выбирая белые леггинсы и рубашку большого размера. Я иду в ванную комнату, а потом улыбаюсь.

Рядом с черной каменно-кирпичной стеной стоит темно-серая матовая овальная ванна, достаточно большая, чтобы в ней могли поместиться два человека.

Я открываю краны и начинаю раздеваться, отчаянно нуждаясь в том, чтобы просто расслабиться. Погружаясь в ароматную воду, я вздыхаю и, откинувшись на спинку кресла, закрываю глаза.

Боже, мне это было нужно.

Мои мысли начинают прокручивать события этого дня. Так много всего произошло.

Однако одна мысль бросается в глаза. Несмотря на то, что Люциан сегодня потерял своего отца и на него напали, он ни разу не свалил это на меня.

_______________________________________________

ЛЮЦИАН

Сидя в гостиной, я смотрю на пустой камин.

Я поговорил со всеми охранниками и ввел их в курс дела, особенно моих планов на ближайшие пару дней.

После того, как я принял душ и переоделся в пару черных спортивных штанов и футболку, я понял, что сегодня не усну, поэтому спустился сюда.

Закрывая глаза, я чувствую присутствие моего отца. Я ожидаю услышать его голос в любой момент. Чтобы он сел рядом со мной. Чтобы он шутил о том, какие глупые люди, с которыми ему приходится работать… люди, с которыми мне теперь придется работать.

Не открывая глаз, я вижу, как он выходит на веранду и смотрит на сад, который он так любит.

Я слышу движение, и моя голова поворачивается в сторону лестницы. Елена идет на кухню, и, одетая в белое, она похожа на ангела.

Я наблюдаю, как она ищет стакан. Когда она находит его, на ее лице расплывается улыбка, и это заставляет мои собственные губы изогнуться в улыбке. Она открывает кран и наполняет стакан, а потом поднимает глаза, и вода брызгает на нее, когда она вздрагивает.

— Боже мой, я тебя не заметила.

Я встаю и подхожу к ней, когда она берет пару бумажных полотенец, чтобы вытереть стойку.

Христос.

Вода пропитала рубашку Елены спереди, и я не думаю, что она это заметила. Ткань прилипает к ее груди, заставляя мое сознание рисовать грязные сцены.

Я начинаю твердеть и останавливаюсь на другой стороне мраморного островка, чтобы скрыть свой член от ее взгляда. Затем я наклоняю голову и говорю:

— Ты пролила на себя немного воды.

Елена смотрит вниз, и в следующее мгновение она приседает, скрываясь за островком.

— Я почти ничего не видел, – говорю я. Только твои соски, которые, откровенно говоря, выглядели чертовски соблазнительными.

— У меня есть глаза. Я знаю, что ты видел, – огрызается она.

— Если это тебя хоть как-то утешит, тебе нечего стыдиться, – пытаюсь я исправить ситуацию. Зная, что Елена не собирается выходить из укрытия, я хватаю свою футболку за шею и стягиваю ее. Я бросаю ее туда, где она стоит, и говорю. – Надень мою.

— Спасибо. – Я слышу, как она двигается, и затем она, наконец, встает, держа в руке свою мокрую рубашку.

Черт, она хорошо смотрится в моей футболке.

Я мгновенно снова начинаю твердеть, и мне приходится делать глубокие вдохи, чтобы успокоить свой член.

Когда я заканчиваю любоваться ею и перевожу взгляд на ее лицо, то замечаю, как она пялится на мою грудь. Ее губы приоткрыты, а глаза остекленели.

Уголок моего рта приподнимается в ухмылке.

— Рад знать, что тебе нравится то, что ты видишь. Теперь мы квиты.

Это выводит ее из задумчивости, ее щеки покрываются нежно-розовым румянцем.

— Прости. Я не хотела пялиться.

Я обхожу остров и, взяв стакан, который она поставила в раковину, наливаю в него воду, а затем протягиваю ей.

— Ты хотела пить?

— Спасибо. – Наши пальцы соприкасаются, когда она берет у меня стакан, и от этого по моей руке пробегает электрическая искра.

Елена, должно быть, тоже это почувствовала, потому что ее глаза встречаются с моими. Она пытается скрыть свою реакцию, отпивая немного воды, а затем делает шаг назад, создавая некоторое пространство между нами.

Она откашливается, затем спрашивает:

— Не можешь уснуть?

Я качаю головой.

— Не хочешь составить мне компанию?

— А... ладно.

Я жестом указываю на гостиную и следую за ней к дивану. Я жду, пока она выберет место, чтобы присесть, и сажусь рядом с ней. Поворачиваясь к ней всем телом, я говорю:

— Расскажи мне о себе.

Она прикусывает нижнюю губу, думая о том, чем бы поделиться.

Боже, у меня такое чувство, что я собираюсь ходить с постоянным стояком.

— Я люблю читать, – наконец-то она отвечает мне.

— Да? Что?

— Художественную литературу.

— Что именно? Романтику? – Я дразню ее.

Когда ее щеки становятся нежно-розовыми, я знаю, что угадал правильно, и от этого уголок моего рта приподнимается.

— Да, романтику, – признает она, а затем делает еще один глоток воды. – Твоя очередь.

— У меня нет времени читать.

Мой ответ вызывает у нее тихий смешок, и он звучит музыкально.

— Расскажи мне что-нибудь еще, – требует она.

Мне это нравится. Это первый раз, когда мы по-настоящему разговариваем. Это расслабляет.

— Я был действительно близок со своим отцом. Он был моим лучшим другом, – говорю я ей правду.

Глаза Елены смягчаются от сострадания.

— Какое твое любимое воспоминание о нем?

Я на мгновение задумываюсь.

— Их так много. – Положив руку на спинку дивана, я зажимаю прядь ее волос между указательным и большим пальцами. – Каждое воскресенье он готовил для нас стейки на гриле. Мы сидели на веранде и разговаривали о самых разных вещах.

На ее лице появляется пронзительное выражение.

— Это звучит так мило.

— Ты не близка со своим отцом? – спрашиваю я, хотя она и раньше говорила мне, что ничего для него не значит.

Елена качает головой.

— А есть какая-то причина? – Я наклоняю голову, сохраняя спокойное выражение лица, потому что хочу, чтобы она открылась мне.

Елена опускает взгляд на бокал в своей руке, и проходит долгое мгновение, прежде чем она отвечает:

— Он просто никогда меня не любил.

— А твоя мать?

Елена качает головой.

— Я ничего о ней не знаю.

Я медленно киваю, переваривая информацию. Испытывая свою удачу, я говорю:

— Расскажи мне, какой была твоя жизнь.

Она с трудом сглатывает, а затем делает глубокий вдох.

— Она была совсем не похожа на твою.

Я отпускаю прядь между пальцами и кладу руку ей на шею сбоку. Когда она поднимает на меня глаза, я наклоняюсь ближе.

— Скажи мне, маленькая птичка. – Чтобы подбодрить ее, я добавляю. – Дай мне что-нибудь, что я могу использовать против Данте.

Она мгновенно вздергивает подбородок, и в ее глазах вспыхивают искорки борьбы. Она делает еще один глубокий вдох.

— Ты знаешь, что он избил меня.

Сквозь зубы, я говорю:

— Я знаю только то, что я видел, и этого недостаточно, чтобы убить его.

Она отводит от меня взгляд, и черты ее лица напрягаются.

— Чего будет достаточно?

— Назови мне худшее, что он сделал.

Позволь мне взять все это на себя, маленькая птичка. Откройся мне.

— Ты убьешь его за это? – спрашивает она, все еще колеблясь.

— Да, – обещаю я. Он уже ходячий мертвец, но ей не обязательно это знать.

Чем дольше требуется времени Елене, чтобы рассказывает мне, тем напряженнее становится атмосфера.

Господи, если он изнасиловал ее… У меня нет пристрастия к пыткам, но для Капоне я сделаю исключение.

Глава 15

ЛЮЦИАН

Проходит мучительная минута, Елена ничего не говорит, и, нуждаясь в выпивке, я встаю. Я подхожу к приставному столику и наливаю нам по бокалу бурбона.

Когда я снова сажусь, я протягиваю ей стакан.

— Это лучше, чем вода. Это поможет.

Елена ставит воду на кофейный столик и берет у меня стакан. Она нюхает напиток, прежде чем сделать глоток, и затем ее лицо загорается жаром.

— Боже, что это?

— Бурбон. – Я откидываюсь на спинку дивана и, смакуя виски, жду, заговорит ли она.

Я наблюдаю, как ее мысли рассеиваются. Она делает еще глоток, а затем ее плечи опускаются, как будто она пытается стать меньше.

— Пообещай, что убьешь его. – Ее тон изменился. Он пустой, все тепло ушло.

Мои мышцы напрягаются, и слова легко слетают с моих губ.

— Я обещаю.

То же выражение, которое было у нее на лице, когда мы встретились, порхает по ее чертам, как будто она вырывает тайну из своей души.

Мое сердце начинает биться быстрее, а затем ее губы приоткрываются. В ее голосе нет никаких эмоций, когда она говорит:

— Данте убил моего друга. Единственного друга, который у меня когда-либо был.

Это не то, что я ожидал от нее услышать, но я сижу неподвижно и слушаю.

— Раньше я тайком выбиралась из дома, чтобы встретиться с Альфонсо в конюшне. Данте застал нас вместе. – Она делает паузу, чтобы сделать еще глоток, и это напоминает мне о моем собственном напитке.

Когда я подношу стакан к губам, Елена говорит:

— Альфонсо держали под дулом пистолета, в то время как Данте принуждал меня… встать на колени перед ним. – Она делает паузу, чтобы перевести дух, на ее лице появляется тошнотворное выражение. – Он все равно убил Альфонсо.

Я отставляю стакан, не уверенный, что правильно расслышал. Я смотрю на Елену, пока слова не проникают в меня, как горящие угли.

Ублюдок.

Мое дыхание начинает учащаться, когда ярость наполняет мои вены, и, не в силах усидеть на месте, я встаю. Я допиваю половину своего бокала, направляясь к окнам, прежде чем снова повернуться к Елене.

Она не шевельнула ни единым мускулом, но ее бокал пуст.

Я допиваю остатки своего бурбона, затем возвращаюсь к ней. Взяв стакан из ее рук, я снова наполняю их.

Стоя спиной к Елене, я заставляю себя произнести вопрос, и он звучит резче, чем я хотел.

— Капоне изнасиловал тебя?

Я беру стаканы, и только когда протягиваю ей напиток, она качает головой, забирая его у меня.

— Нет. Я была так счастлива поехать в Академию Святого Монарха, потому что знала, что это только вопрос времени, когда он это сделает.

Снова усаживаясь, я откидываюсь на спинку дивана. Я начинаю вертеть бокал в пальцах.

— Это был единственный раз? – спрашиваю я, хотя уже знаю ответ.

Я медленно поворачиваю голову, а затем наблюдаю, как Елена качает головой.

— Нет, это было не так.

Христос всемогущий.

Это все объясняет. Теперь я понимаю, почему Елена такая пугливая.

У моей маленькой птички нет сломанных крыльев. Они были вырваны.

— Мне было семнадцать, – шепчет она, ее голос звучит потерянно. – Последние четыре года были адом, и я просто хочу убежать от всего этого.

Боже.

Дыши.

Блять.

— Этот гребаный ублюдок. – Я пытаюсь сосредоточиться на своем дыхании, но вместо этого в моем сознании начинают мелькать образы.

Елена на коленях перед Данте.

Рев вырывается из моей груди, и я снова встаю.

— Черт. – Я начинаю расхаживать взад-вперед, пытаясь избавиться от внезапного прилива энергии, вызванного яростью. – Черт, – снова бормочу я, не в силах сказать что-либо еще.

Я знал, что это было плохо. Я, черт возьми, так и знал.

Христос.

Я останавливаюсь и закрываю глаза.

Это то же самое, что изнасилование.

Четыре гребаных года.

Мои руки начинают дрожать, и я быстро проглатываю напиток, надеясь, что это меня успокоит. Я ставлю пустой стакан на кофейный столик, прежде чем швырнуть его.

Все, чего я хочу, – это убить Данте. Прямо, блять, сейчас.

Мой взгляд устремляется на Елену, и, не в силах придумать, что еще сказать, я выдыхаю:

— Черт, мне так жаль.

У меня сводит живот при мысли о том, чему она подверглась.

Этот гребаный развратный ублюдок.

Ее взгляд поднимается к моему, и боль, которую я вижу в нем, пронзает меня насквозь.

— Ты убьешь его?

В моем голосе звучит эхо убийства, когда я обещаю:

— Я это сделаю.

Елена кивает и ставит свой пустой стакан на кофейный столик. Она удивляет меня, издав смешок.

— Хорошо, потому что даже после всего, что он сделал со мной, я не уверена, что смогу это сделать. – Она качает головой, и в ее голосе нет веселья, когда она издает еще один пустой смешок. – Либо он, либо я.

— Это никогда не будешь ты.

Она встает, а затем встречается со мной взглядом. Вопросы мелькают на ее лице.

— Это делает меня такой же плохой, как и ты, верно? Я была потрясена, когда ты убил тех людей, но здесь я прошу тебя убить еще одного.

— Мы не плохие, если убиваем плохих людей. Мы оказываем миру услугу, избавляясь от подонков.

Елена кивает, делая вид, что глубоко задумалась.

— Мы все плохие в чьих-то глазах.

— Не ты, – возражаю я, убежденный до глубины души, что она самая чистая из всех нас.

Елена качает головой, а затем начинает идти к лестнице.

— Для Альфонсо я злодейка. Мне следовало оставить его в покое, тогда он был бы все еще жив.

Я смотрю, как она поднимается по лестнице, а потом тупо смотрю на то место, где я видел ее в последний раз. Мои мысли наполнены всем, что я узнал.

Образы ее ужаса проносятся передо мной, только усиливая мой гнев, пока мое тело не содрогается, моля об освобождении.

Развернувшись, я иду в спортзал и, оставив свет выключенным, направляюсь прямо к боксерской груше. С ревом я ударяю кулаком по ней, и когда она начинает раскачиваться, я представляю лицо Данте.

Я собираюсь убить его.

Я собираюсь убить его, черт возьми.

Я продолжаю бить кулаком по груше, пока у меня не начинают болеть руки, и, делая шаг назад, я прерывисто дышу, сосредотачиваясь на боли.

_______________________________________________

ЕЛЕНА

Я вообще не спала. Я сидела на кровати, окруженная сожалениями и стыдом.

Я колебалась между желанием биться головой о стену за то, что рассказала Люциану о том, что Данте сделал со мной, и мыслью, что поступила правильно.

Вероятно, мне придется вернуться домой, и если Люциан сможет избавиться от Данте, то, по крайней мере, меня не будет поджидать монстр. Выйду я замуж за Данте или нет, пока он жив, он изнасилует меня. Я просто знаю это.

В сотый раз я думаю о реакции Люциана. Он казался искренне расстроенным. Я чувствовала, как от него исходит гнев.

Это только усугубляет ситуацию. Я не думаю, что когда-нибудь пойму его. С одной стороны, он безжалостный убийца, а с другой, кажется, он заботится обо мне. Такое чувство, что мне дали головоломку, в которой не хватает половины кусочков.

Стук в мою дверь заставляет меня вскинуть голову. Я вскакиваю с кровати и иду открывать. Я удивлена, увидев тетю Урсулу.

— Пора завтракать. Присоединяйся ко мне на веранде, – говорит она и уходит.

Я выхожу из комнаты и, закрыв за собой дверь, следую за тетей Урсулой.

Черт, мне следовало снять футболку Люциана. Я делаю неловкое лицо, когда мы проходим через дом, а затем выходим через две массивные раздвижные двери, которые были распахнуты настежь. Выходя на веранду, мои губы приоткрываются, когда я осматриваю задний двор.

Лужайка идеально ухожена и полностью контрастирует с черным особняком. Я понимаю, почему Люциана тоже тянуло к таинственному саду.

Посреди двора есть огромный фонтан, размером с плавательный бассейн. Разные уровни воды взмывают в небо только для того, чтобы грациозно упасть обратно в бассейн.

По всему участку рассажены деревья, которые отбрасывают много тени, а цветочные клумбы переливаются всеми цветами радуги. Вдалеке я вижу океан.

— Красиво, не правда ли? – спрашивает тетя Урсула.

— Да, – выдыхаю я, все еще пораженная.

— Доброе утро, – слышу я голос Люциана позади нас, и когда я оборачиваюсь, он садится за стол, на котором расположены три тарелки.

Он снова одет в безукоризненный костюм, и на мгновение мне кажется, что прошлая ночь была всего лишь сном.

Может быть, так оно и было.

Затем он смотрит на меня, и гнев, написанный на его лице, убеждает меня, что это определенно был не сон.

— Давай поедим, – говорит тетя Урсула.

Я сажусь за стол и смотрю на тарелку с мюсли, фруктами и йогуртом. Беру ложку, зачерпываю немного и откусываю, хотя и не голодна.

Мы едим в тишине, а потом тетя Урсула спрашивает:

— Как тебе спалось, cara⁹?

Я поднимаю на нее глаза и заставляю себя улыбнуться.

— Хорошо, спасибо.

Я чувствую на себе взгляд Люциана и сосредотачиваюсь на своем завтраке.

Мгновение спустя он говорит:

— Сегодня утром у меня встреча.

— Здесь? – спрашивает тетя Урсула.

— Да. Когда я закончу, ты пойдешь со мной в морг?

Я с трудом проглатываю только что откушенный кусок.

— Конечно, – отвечает она, и в этом слове сквозит печаль.

Остальная часть трапезы проходит в неловком молчании, и когда мы, наконец, заканчиваем, я, извинившись, встаю из-за стола.

Когда я начинаю уходить, Люциан говорит:

— Тебе нужно присутствовать на собрании. Оно в девять.

Я останавливаюсь и, оглянувшись через плечо, киваю.

— Я буду готова. – Я спешу в свою комнату и, не зная, что надеть, роюсь во всей своей одежде. Мне требуется двадцать минут, чтобы выбрать черные брюки и блузку.

Они подходят к дому.

Эта мысль заставляет мои губы изогнуться в улыбке, когда я переодеваюсь. Я особенно тщательно слежу за своим макияжем и заплетаю волосы в свободную французскую косу. Надев туфли на высоких каблуках, я подхожу к зеркалу в полный рост в ванной.

Я оцениваю свой внешний вид и, удовлетворенная, выхожу из комнаты. Я понятия не имею, чего ожидать, и когда я спускаюсь по лестнице в поле зрения появляется гостиная, мои глаза расширяются при виде всех мужчин, собравшихся там на встречу.

Я узнаю Алексея, Дмитрия и Карсона, но никого из остальных. Когда мой взгляд скользит по всем, он останавливается, когда я замечаю Люциана. Он поворачивается, и в тот момент, когда он видит меня, мрачное выражение исчезает с его лица, а затем его губы приоткрываются.

Это длится всего мгновение, затем он подходит ко мне. Когда он протягивает мне руку, я делаю последние пару шагов и кладу свою ладонь на его.

Он наклоняется ко мне, бормоча:

— Ты выглядишь прекрасно.

— Спасибо, – шепчу я. – Кто все эти люди?

— Союзники.

Франко подходит к нам и сообщает Люциану:

— Мистер Лукас только что приехал.

Я вскидываю голову.

— Мой отец здесь? – спросил я.

— Да, – бормочет Люциан, а затем оттаскивает меня от лестницы. Я стою рядом с Люцианом, не зная, чего ожидать.

В тот момент, когда мой отец входит в гостиную с Данте прямо за ним, мне кажется, что у меня вот-вот сдавит грудь.

Люциан достает пистолет из-за спины, где он был спрятан под пиджаком, и направляет дуло на Данте.

Мое сердце мгновенно начинает бешено колотиться, и я задерживаю дыхание.

— Какого хрена ты, по-твоему, делаешь? – мой отец требует.

— Убиваю этот кусок дерьма, – низко рычит Люциан.

Мой отец встает перед Данте, устремляя мрачный взгляд на Люциана.

— Тогда между нами будет война. Ты уверен, что именно так хочешь начать свое правление в качестве главы мафии?

Воздух медленно покидает мои легкие, когда Люциан опускает пистолет. Вместо того, чтобы убить Данте, как он обещал, он рявкает:

— Капоне, убирайся из моего дома.

Нет.

Я вырываю свою руку из его и подношу ее к своему бешено колотящемуся сердцу.

Нет.

Данте немедленно уходит. Затем мой отец улыбается.

— Хороший выбор.

Люциан пристально смотрит на моего отца, затем говорит:

— Я пощадил его жизнь не просто так.

— И ради чего же?

— Брак между Еленой и мной.

О. Боже. Мой.

Предательство начинает клубиться вокруг меня, как темная масса, и мне удается сделать шаг в сторону от Люциана.

— Союз между нашими семьями? – спрашивает мой отец.

— Да. Нам нужно выступить единым фронтом, если мы собираемся выиграть эту войну, – отвечает Люциан.

Они говорят так, как будто это повседневный бизнес... а не мое будущее.

Мои глаза поднимаются к лицу Люциана, и моя рука поднимается, чтобы прикрыть рот, когда на меня накатывает очередная волна предательства.

Это был план Люциана с самого начала?

Мой отец протягивает руку Люциану, и затем они пожимают их… договариваясь о браке по расчету. О моей жизни.

Мой отец издает фальшивый смешок.

— Когда состоится этот знаменательный день?

Люциан подражает смешку моего отца своим собственным.

— Неделя – это слишком рано?

Когда они поворачиваются ко мне, все, что я могу сделать, это покачать головой.

Этого не произойдет.

— Поздравляю с твоей помолвкой, – говорит мой отец, пристально глядя на меня.

Мое отчаяние усиливается, когда Люциан достает из кармана коробочку, а затем достает кольцо, похожее на то, что у него на правой руке. Оно поменьше, черный овальный камень, оправленный в золото.

Взяв мою левую руку, он надевает его на мой безымянный палец, а затем наклоняется и запечатлевает поцелуй на моей щеке.

— Поверь мне. Это единственный способ.

Поверить ему?

ПОВЕРИТЬ ЕМУ?

Я доверилась ему прошлой ночью. Я поверила ему, когда он сказал, что убьет Данте.

Выдергивая свою руку из его, я свирепо смотрю на него, когда он отстраняется.

— Я никогда не буду доверять тебе, – выдавливаю я из себя слова, а затем иду к раздвижным дверям и не останавливаюсь, пока не миную фонтан и большинство деревьев. Вместо стены в конце участка – утес. Океан простирается вдаль.

Боже.

Я только что обручилась с Люцианом Котрони.

Я закрываю глаза, и ветер усиливается, играя с распущенными прядями волос, обрамляющими мое лицо.

Меня передали от одного монстра к другому.

Глава 16

ЛЮЦИАН

Я смотрю, как Елена стремительно удаляется от меня, и когда Лео следует за ней, я снова обращаю свое внимание на Тино.

Моим полным намерением было убить Данте, но прямо сейчас я не могу позволить себе еще одну войну. Я знаю, Елена считает это предательством, но я не нарушу своего обещания. Я убью Капоне, только не сегодня.

Тино выглядит самодовольным. Этот ублюдок только что заключил со мной союз. Мысль о том, что он станет моим тестем, заставляет мою верхнюю губу скривиться от гнева.

Я жестом приглашаю Тино присоединиться к остальным мужчинам, и когда мы направляемся в гостиную, я расправляю плечи, пытаясь хоть немного избавиться от напряжения.

Надеюсь, Елена скоро образумится. Либо я, либо Данте.

Алексей первым поздравляет меня, по-братски обнимая, а затем другие мужчины пожимают мне руку.

— Удачи, – говорит Юрий со смешком. – Я слышал, итальянские женщины очень дерзкие.

Только тогда до меня доходит, что Тино согласился. Мы с Еленой помолвлены. Через неделю она будет моей.

Я улыбаюсь Юрию.

— Спасибо.

Покончив с поздравлениями, я перехожу сразу к делу.

— Поставки продолжатся в соответствии с планом, – заверяю я мужчин.

— Когда состоятся похороны? – спрашивает Тино, и я не пропускаю ухмылку, которую он пытается скрыть.

Ублюдок.

Мои руки сжимаются в кулаки, поскольку мне приходится сдерживаться, чтобы не забить его до смерти.

— Завтра. Это будет только для близкого круга.

— Мы можем присутствовать? – спрашивает Марко Николлаж. Он глава Братвы, и я не смею отказать.

— Конечно. Я был бы вам очень признателен.

— Служба безопасности? – спрашивает Алексей.

Мои глаза встречаются с ним, и в сотый раз я благодарен ему.

— Ты сможешь с этим справиться?

Алексей кивает.

— Считай, что об этом уже позаботились.

Благодарность переполняет мою грудь, и я кладу руку ему на плечо.

— Спасибо.

— Эта угроза? Есть какие-нибудь новые зацепки? – спрашивает Тино.

Я отпускаю Алексея.

— Вчера я разговаривал с одним мужчиной. У него был греческий акцент.

Голова Тино откидывается назад, на его лбу появляется мрачная складка.

— Греческий? Ты уверен?

— Я узнаю гребаный греческий акцент, когда слышу его, – рычу я на Тино.

— С чего бы грекам хотеть поселиться на нашей территории? – спрашивает он, явно ошарашенный, и это уменьшает мои подозрения о том, что он стоит за всем этим.

— Я не знаю, но планирую выяснить. Я попросил о встрече со Статулисом. – Питер Статулис – глава греческой мафии. Хотя у нас натянутые отношения, я не думаю, что он стоит за нападением. Но я надеюсь, что он сможет пролить некоторый свет на то, кто это такой.

Нам нужно докопаться до сути этого дела. Помимо моей жизни, на карту поставлены миллиарды долларов.

Жестом приказывая официанту предложить мужчинам напитки, я обращаю свое внимание на Юрия.

— Давай позаботимся о твоем заказе.

Я бросаю взгляд на Алексея, и он кивает, принимая безмолвное сообщение. Когда мы с Юрием направляемся к входной двери, Алексей и Дмитрий следуют за нами. Мы выходим из дома и идем туда, где нас ждет грузовик.

Я поднимаю руку, и Франко открывает двери трейлера, а затем я жестом приказываю Юрию начать осмотр.

Я стою с Алексеем и Дмитрием и наблюдаю, как Юрий проверяет пару ящиков, наполненных оружием.

Выглядящий счастливым, он кивает.

— Хорошо. – Я жду, пока он поговорит со своей правой рукой, и как только он снова присоединяется к нам, он говорит. – Я рад видеть, что твоему отцу удалось раздобыть светошумовые гранаты. Спасибо.

— Конечно. – Я жестом приглашаю Юрия идти дальше.

Когда мы возвращаемся в дом, Юрий проверяет оплату на своем телефоне, затем усмехается.

— Ты делаешь меня бедняком, Люциан.

Я разразился взрывом смеха.

— Я сомневаюсь, что это возможно.

Двигатель грузовика заводится, и, оглянувшись через плечо, я наблюдаю, как двое людей Юрия направляют металлическое чудовище по подъездной дорожке ко мне.

Благодарю Бога за обучение, которое мой отец дал мне перед тем, как я поступил в Академию Святого Монарха, иначе мне бы сейчас было хреново.

Встреча длится еще час, а затем мужчины расходятся. Тино отстраняется, и как только мы остаемся вдвоем с Алексеем и Дмитрием, он говорит:

— Я надеюсь, ты спланируешь свадьбу?

Гребаный мудак. Он даже не хочет устраивать свадьбу своей единственной дочери.

— Я попрошу свою тетю обо всем позаботиться. Тебе не нужно ни о чем беспокоиться.

От Тино не ускользает агрессия в моем тоне, и это заставляет уголок его рта приподняться.

— Скоро ты станешь моим зятем, – насмехается он надо мной.

Я делаю глубокий вдох, чтобы не потерять терпение, а затем встречаюсь с высокомерным взглядом Тино.

— Не совершай ошибку, думая, что это дает тебе власть надо мной.

— Я бы не посмел, – усмехается он. Ничего не спрашивая о Елене, он идет к входной двери. – Приятно иметь с тобой дело.

Я смотрю, как он уходит, затем качаю головой.

— Довольно трудно удержаться, чтобы некоторых людей не прикончить.

Алексей издает смешок.

Мне нужно проверить, как там Елена, и я говорю:

— Чувствуйте себя как дома. – Переключив свое внимание на Франко, я спрашиваю. – Где она?

— Возле утеса, – отвечает он мне.

Я выхожу на веранду и окидываю взглядом территорию, направляясь к краю заднего двора. Когда я подхожу к Лео, я киваю ему.

— Уходи.

Он отходит, пока не оказывается вне пределов слышимости, и тогда мои глаза останавливаются на Елене. Она стоит, обхватив себя руками, и просто смотрит на океан.

— Встреча окончена, – сообщаю я ей.

Она полностью игнорирует меня, не отрывая глаз от горизонта.

— Ты сердишься? – Я спрашиваю.

Она ошеломленно фыркает, а затем поворачивает голову, чтобы пронзить меня свирепым взглядом.

— Ты так думаешь?

Я наклоняю голову.

— Я думал, ты вздохнешь с облегчением. Тебе не обязательно выходить замуж за Данте.

Елена поворачивается ко мне лицом, сжимая руки в кулаки. На самом деле это выглядит так, будто она хочет причинить мне вред. Я никогда не видел ее сердитой, и, честно говоря, это освежает.

— Ты солгал мне, – выдавливает она слова.

— Я ничего подобного не делал.

Она издает оскорбленный вздох.

— Ты сказал, что убьешь Данте! Я открылась тебе… для чего?

— Во-первых, я собираюсь убить Данте, только не сегодня. Во-вторых, ты открылась мне, потому что мне не все равно, и у тебя больше нет никого, кому не было бы на тебя насрать.

Она медленно качает головой, как будто мои слова ошеломили ее.

— Ты ничего обо мне не знаешь. Как, черт возьми, ты можешь утверждать, что заботишься обо мне?

Я подхожу к ней на шаг ближе.

— Я знаю больше, чем ты думаешь.

— Например, что? Что меня держал в плену мой собственный отец? Что Данте может делать со мной все, что захочет? – Она судорожно вздыхает. – Это ничего не говорит тебе обо мне.

Я делаю еще один шаг ближе, и мы оказываемся в нескольких дюймах друг от друга.

— Это говорит мне о том, что ты маленькая птичка со сломанными крыльями, бьющаяся в окружении хищников.

Черты лица Елены напрягаются, а затем дыхание срывается с ее губ, ее щеки покрываются румянцем по мере того, как в ней нарастает гнев.

— Ты считаешь меня слабой?

Когда я поднимаю руку, чтобы дотянуться до нее, она отбрасывает ее, а затем выплевывает с яростью.

— Я прожила с Данте двадцать один год. Я никогда не сдавалась! Каждый раз, когда он бил меня или насиловал, я вставала на ноги.

Елена качает головой, глядя на меня, а затем начинает уходить.

— Не уходи от меня, когда мы разговариваем, – огрызаюсь я на нее.

Она поворачивается ко мне в ответ.

— Пошел ты, Люциан. Ты думаешь, что ты лучше Данте? Чем мой отец? – Она возвращается ко мне, ее глаза сверкают от ярости, и, боже, она никогда не выглядела более красивой. – Ты такой же, как они. Все, чего я когда-либо хотела, – это моя свобода, а ты отнял ее у меня. Не совершай ошибку, думая, что я стану твоей женой. С кольцом или без. С клятвой или без. Я не более чем твоя пленница. – У нее с дрожью вырывается дыхание. – Если ты думаешь, что у меня сломаны крылья, то это потому, что именно ты сломал их, когда устроил наш брак.

Поправляя манжету там, где она царапает запястье, я на мгновение сосредотачиваюсь на том, чтобы не потерять самообладание.

Затем я поднимаю глаза на Елену и пристально смотрю на нее, тщательно подбирая слова.

Медленно я начинаю подходить к ней ближе, и когда оказываюсь на расстоянии вытянутой руки, моя правая рука взлетает вверх, и я хватаю ее за голову. Притягиваю ее к себе, мой голос низкий и угрожающий.

— Ты хочешь вернуться к Данте?

Елена только выдерживает мой пристальный взгляд, ее губы сжаты, в то время как ее гнев безмолвно борется с моим.

— Ты попросила меня остановить свадьбу между тобой и Капоне, и я это сделал. Ты попросила меня убить его, и я это сделаю. – Когда я делаю вдох, он наполняется мягким ароматом Елены. – Мир полон монстров, Елена. По крайней мере, у тебя есть тот, кто не будет тебя насиловать и бить. Считай это своим гребаным благословением.

Я наблюдаю, как мои слова задевают ее, ее яростное дыхание совпадает с моим.

— У меня есть дела, о которых нужно позаботиться, так что тебе просто придется, черт возьми, смириться с тем фактом, что мы помолвлены, и ничто на этой забытой богом земле этого не изменит.

Закончив разговор, я беру ее за руку и тащу обратно в дом.

_______________________________________________

ЕЛЕНА

Сидя на заднем сиденье фургона, между Люцианом и его тетей, я крепко сжимаю руки.

Мой гнев закипает в груди, пока я тупо смотрю перед собой.

Мы направляемся в морг. Я понятия не имею, зачем Люциан взял меня с собой.

Вероятно, чтобы убедиться, что ты не попытаешься сбежать.

Я закатываю глаза при этой мысли, потому что это нелепо. У меня до сих пор нет ни документов, удостоверяющих личность, ни денег, так что я застряла.

Ссора с Люцианом вымотала меня, и после того, как я не выспалась прошлой ночью, я чувствую себя опустошенной.

Я никогда раньше ни с кем так не ссорилась. Данте, наверное, убил бы меня, если бы я так с ним разговаривала.

И все же Люциан оставался спокоен. Это было убийственное спокойствие, но все же он не набросился на меня.

Мир полон монстров, Елена. По крайней мере, у тебя есть тот, кто не будет тебя насиловать и бить. Считай это своим гребаным благословением.

Его слова продолжают прокручиваться у меня в голове. Хотя я не уверена, что могу им верить.

Я имею в виду, мы собираемся пожениться. Что произойдет в нашу первую брачную ночь? Будет ли наш союз скреплен кровью, потому что я не дам своего согласия? Я не соглашусь заниматься сексом с мужчиной, которого не знаю. И меньше всего с тем, кто взял меня в плен.

Боже, все, чего я хотела, – это своей свободы.

На какой-то глупый момент я действительно подумала, что Люциан мог бы дать это мне.

Глупо, Елена. Ты доверилась первому человеку, который проявил к тебе проблеск сострадания. Но для Люциана все это было бизнесом.

Мы останавливаемся возле здания, и я делаю глубокий вдох, когда мы вылезаем из машины. Люциан хватает меня за руку, и когда я пытаюсь вырваться, он бросает на меня мрачный взгляд, полный предупреждения.

Алексей и Дмитрий присоединяются к нам с того места, где они припарковались рядом с нашей машиной. Я не знаю, где Карсон. Похоже, он ушел после встречи.

Окруженные охраной, мы входим в здание, и я мгновенно замираю.

Навстречу нам идет мужчина.

— Мистер Котрони, мы вас ждали. Сюда.

Мои глаза начинают расширяться, когда я понимаю, что не собираюсь где-то ждать, пока Люциан закончит осматривать тело своего отца.

Прежде чем мы входим в комнату, тетя Урсула начинает тихо всхлипывать. Мое сердце мгновенно трепещет к ней. Люциан отпускает мою руку и обнимает свою тетю. Он целует ее в висок, затем шепчет:

— Давай попрощаемся. Хорошо?

Она кивает, уткнувшись ему в грудь, и их взаимодействие глубоко трогает меня.

Люциан обнимает свою тетю, когда они входят в комнату, а затем Алексей кладет руку мне на поясницу, мягко подталкивая следовать за ними.

Я вхожу внутрь, и мой взгляд мгновенно падает на белую простыню.

О, боже.

Люциан отпускает свою тетю, а затем подходит ближе к столу, пока не оказывается совсем рядом с ним. Он наклоняет голову и тянется за простыней. Я задерживаю дыхание, когда белая ткань отодвигается, а затем эмоции захлестывают меня, когда Люциан судорожно вздыхает.

— Папа, – шепчет он, и его голос пропитан печалью.

Несмотря на то, что Люциан мой враг, и я не знала его отца, меня переполняет сострадание.

Люциан кладет руку на галстук, а затем наклоняется вперед и целует отца в лоб.

— Ti voglio bene, папа. – Он бормочет что-то еще, чего я не могу разобрать, а затем выпрямляется.

Я наблюдаю, как Люциан закрывает глаза, печаль омрачает его лицо. Он пару минут просто смотрит на своего отца, прежде чем отходит, чтобы его тетя могла попрощаться.

Она падает на грудь мистеру Котрони и издает душераздирающий вопль. Слезы подступают к моим глазам, и я быстро смахиваю их. Когда я отвожу взгляд от трагической сцены, мои глаза встречаются с глазами Люциана.

В них нет гнева. Просто нужда.

Он сокращает расстояние между нами и обнимает меня. Ему нужно утешение от меня, и я отбрасываю наши разногласия в сторону.

Люциан зарывается лицом в мои волосы, его тело поглощает мое. На мгновение я колеблюсь, но потом поднимаю руки и обнимаю его за талию.

— Спасибо тебе, – шепчет он хриплым от горя голосом.

Я киваю, уткнувшись в его плечо, и, думая, что это может помочь, провожу рукой по его широкой спине.

Стоя в морге рядом с телом отца Люциана, мы обнаруживаем связь. Хотя наши ситуации разные, мы оба знаем горький вкус потери.

Люциан первым отступает назад. Он подходит к своей тете и, взяв ее за плечи, оттаскивает от тела. Она рыдает, уткнувшись в грудь Люциана, и он крепко обнимает ее, как будто только его сила удерживает ее от падения на землю.

Мы выходим из морга, и я удивляюсь, когда Алексей снова кладет руку мне на поясницу. Такое чувство, что он предлагает мне утешение.

Пока Люциан сосредоточен на своей тете, Алексей немного наклоняется, а затем тихо бормочет:

— Люциан хороший человек. Он делает то, что правильно. Не превращай его жизнь в ад из-за того, что он спас тебя.

Нахмурившись, я поднимаю глаза на Алексея, а затем вижу предупреждение, и от этого у меня по спине пробегают мурашки.

— Всегда помни, что я прикрою Люциана.

Другими словами, если я попытаюсь убить Люциана, Алексей будет рядом, чтобы отомстить.

Я отодвигаюсь от Алексея, и он опускает руку. Прежде чем я успеваю ускорить шаг, он говорит:

— Люби его, и я буду тебя защищать. Ты сама выбираешь, как сложится твое будущее.

Я иду быстрее и догоняю Люциана и его тетю. Оглянувшись через плечо, я бросаю на Алексея последний взгляд. Он улыбается мне, и почему-то это выглядит страшнее, чем его обычное мрачное выражение лица.

Наклонив голову вперед, я кладу руку на спину тети Урсулы, решив предложить ей утешение вместо того, чтобы беспокоиться об Алексее.

Рука тети Урсулы ищет мою, а затем крепко сжимает мои пальцы. Обручальное кольцо впивается мне в кожу, но я стараюсь не обращать внимания на боль.

Мы все забираемся обратно в фургон, и когда я сажусь между Люцианом и его тетей, я тянусь к руке тети Урсулы. Она мгновенно хватает мою руку обеими своими и благодарно смотрит на меня.

Люциан берет меня за левую руку, и когда я поворачиваю к нему голову, он кладет мою ладонь себе на бедро. Мой взгляд устремляется к его лицу, но он смотрит в окно.

Когда я снова обращаю свое внимание на тетю Урсулу, она одаривает меня дрожащей улыбкой.

— Мы проиграли и в то же время выиграли. Кольцо Дороти прекрасно смотрится на твоем пальце.

— Дороти? – тихо спрашиваю я.

— Моя сестра, мать Люциана. Это было ее обручальное кольцо.

Во мне вспыхивает удивление. Люциан подарил мне кольцо своей матери? Увидев, насколько он близок со своей семьей, я знаю, что это, должно быть, имеет для него большую душевную ценность.

В этот момент Люциан проводит большим пальцем по кольцу на моем пальце, это прикосновение напоминает мягкую ласку.

Я медленно поднимаю на него взгляд, но он по-прежнему смотрит в окно. Мой взгляд опускается туда, где его рука накрывает мою. Я смотрю на вены, извивающиеся под его загорелой кожей. Я чувствую тепло, исходящее от его ладони и бедра.

Когда у меня начинает трепетать в животе, я закрываю глаза. В моем сердце возникает укол разочарования, потому что я знаю, что это только вопрос времени, когда я больше не захочу убегать.

Глава 17

ЛЮЦИАН

Входя в церковь, я бросаю взгляд на людей, заполняющих скамьи.

Близкий круг, черт возьми.

Все собрались здесь либо для того, чтобы убедиться, что мой отец мертв, либо отдать последние почести.

Я провожу тетю Урсулу вперед и помогаю ей сесть. Наклоняясь к ней, я целую ее в щеку и шепчу:

— Я просто собираюсь поприветствовать пару человек, zia Урсула.

Она кивает мне, а затем протягивает руку Елене. Выпрямляясь, я бросаю взгляд на Лео, и он кивает мне. Я оставляю двух женщин на его попечение и в сопровождении Франко и Маттео, идущих по бокам от меня, направляюсь к Питеру Статулису.

Когда мы разговаривали, он сказал, что придет на похороны, чтобы выразить свое почтение, и тогда мы могли бы поговорить.

Когда я подхожу к нему, его густые брови сходятся вместе, делая его похожим на орла, взгляд острый и ничего не упускающий. Мы пожимаем друг другу руки, и, наклонившись ближе ко мне, он шепчет:

— Твой отец был достойным противником.

Я киваю.

— Ты ищешь женщину по имени Умбрия.

Мой взгляд устремляется на Питера.

— Умбрия?

— Богиня теней, тайн и тьмы, живущая в подземном мире, – пересказывает он мне старый итальянский миф. – Кем бы она ни была, она здесь, чтобы отомстить. Посмотри на прошлых врагов.

Христос. Их так много.

Но женщина?

— Ты уверен, что это женщина? – Я спрашиваю.

Он кивает.

— Настолько уверен, насколько это вообще возможно.

Какого хрена?

Мой разум начинает перебирать всех известных мне врагов, но я не могу понять, кем она может быть.

— Спасибо.

Питер кивает, а затем крепче сжимает мою руку.

— Может быть, мы сможем отложить наши разногласия в сторону. Считай эту информацию предложением мира.

Наши взгляды встречаются, и, зная, что между нашими семьями не было вражды, я киваю.

— Союзник всегда желанный гость.

Он отпускает мою руку и садится рядом со своей женой.

Я приветствую пару политиков и детективов, а также несколько других известных семей, прежде чем занять свое место рядом с Еленой.

Как и накануне, я беру ее левую руку и кладу себе на бедро.

Пока священник совершает службу, я потираю большим пальцем обручальное кольцо, и это дает мне утешение, в котором я нуждаюсь, чтобы пережить сегодняшний день.

Когда мы заканчиваем мессу, я встаю и подхожу к открытому гробу. Мой отец выглядит так, словно он просто спит, и у меня разрывается сердце от осознания того, что он больше никогда не проснется.

Я наклоняюсь над ним и в последний раз целую его в лоб.

— Addio¹⁰, папа.

Я жду, пока тетя Урсула и Елена попрощаются, а затем мы отходим в сторону.

Охранники знают, что прессу нужно держать подальше, так что, по крайней мере, нас не заваливают репортеры, когда мы выходим из церкви. На заднем сиденье машины тихо, и когда мы подъезжаем к кладбищу, тетя Урсула начинает тихо плакать.

Я на мгновение закрываю глаза, крепче сжимая руку Елены.

Она отложила свой гнев в сторону, чтобы утешить меня и мою тетю в это трудное время, и это говорит мне о том, насколько велико ее сердце.

Когда мы выходим из машины, Елена обнимает тетю Урсулу, и от этого зрелища у меня на сердце становится немного теплее.

Я переплетаю свои пальцы с левой рукой Елены, а затем мы втроем идем к мавзолею, где будет похоронен мой отец.

Прекрасно понимая, что это идеальная возможность для нападения, я слишком внимательно слежу за своим окружением, даже несмотря на то, что нас защищает армия охранников.

Один промах, и это может дорого мне обойтись. Я могу потерять Елену или свою тетю.

Мой взгляд встречается с Алексеем, и когда он кивает, молча заверяя меня, что все в порядке, беспокойство начинает исчезать.

Мой отец учил меня, что у нас нет друзей, но, глядя на Алексея, я с уверенностью знаю, что у меня, по крайней мере, один друг есть.

Благодарю Бога за маленькое милосердие.

День проходит в мрачном темпе, и к тому времени, как мы возвращаемся домой, мы все опускаемся на диваны в гостиной.

Алексей и Дмитрий останутся у меня в гостях до тех пор, пока мы не разберемся с угрозой.

Тетя Урсула сидит всего минуту, потом снова встает.

— Пойдем, Елена.

Я смотрю, как женщины направляются к лестнице, а затем снова перевожу взгляд на Алексея.

— Статулис сказал, что угроза исходит от женщины по имени Умбрия.

— Умбрия? – Алексей хмурится и, наклонившись вперед, упираясь предплечья о бедра. – Это должно что-то значить?

— Это имя древнеитальянской мифической богини, – объясняю я ему. – Статулис думает, что это старый враг.

— Есть какие-нибудь идеи? – спрашивает он.

Я качаю головой.

— Ты знаешь, как это работает. Всю семью убивают, так чтобы не осталось никого, кто мог бы сделать что-то подобное.

Алексей на мгновение задумывается, затем спрашивает:

— Отвергнутая любовница?

Я разразился лающим смехом.

— Черт возьми, нет.

— Умбрия, – снова бормочет Алексей ее имя. – Я покопаюсь здесь и посмотрю, что смогу придумать.

— Спасибо. – Встав, я оставляю их работать над проблемой и поднимаюсь наверх, чтобы проверить, как там женщины.

Я нахожу их в гостиной, из которой открывается захватывающий вид на Средиземное море. Прислонившись плечом к дверному косяку, я наблюдаю, как тетя Урсула показывает Елене фотографии свадебных платьев.

— Что ты думаешь об этом? – спрашивает тетя Урсула, наклоняя голову к Елене.

Похороны и свадьба. Это звучит как начало плохой шутки.

Елена пристально смотрит на фотографию, затем кивает головой.

— Это прекрасно. – В ее голосе нет волнения.

— Фасон “Русалка” подчеркнет твою фигуру, – говорит тетя Урсула, затем пристально смотрит на платье. – Так шикарно. – Она откладывает фотографию в сторону, затем раскладывает целую кучу новых фотографий на кофейном столике. – Теперь о цветах. Что тебе нравится?

Елена смотрит на них всех, затем качает головой.

— Они все прекрасные.

Мои губы приподнимаются, и я медленно подхожу ближе. Когда я подхожу к дивану, обе женщины смотрят на меня.

— Планируете свадьбу? – Я спрашиваю об очевидном.

Тетя Урсула бросает на меня игривый хмурый взгляд.

— Одна неделя! Это все, что у меня есть, так что не смей вмешиваться.

Я поднимаю руки вверх в знак капитуляции, одновременно издавая смешок.

— О, поверь мне, я не буду.

Я сажусь на подлокотник дивана и, наклонившись к Елене, рассматриваю все фотографии, на которых есть образцы букетов.

Я указываю на лилии Святого Иосифа¹¹.

— Это были мамины любимые цветы.

Мое замечание вызывает сентиментальную улыбку на лице тети Урсулы.

— Мы можем использовать их, – говорит Елена.

— Лилии Святого Иосифа? – Тетя Урсула спрашивает, чтобы убедиться.

— Да. – Елена встает. – Извините, я отойду на минутку.

Я поднимаюсь на ноги и, поправляя куртку, говорю:

— Спасибо, что делаешь это, zia Урсула.

— Конечно, – она улыбается мне.

Выйдя из гостиной, я подхожу к комнате Елены и стучу костяшками пальцев в дверь. Когда она не отвечает, я стучу снова и жду пару секунд, прежде чем толкнуть дверь, чтобы посмотреть, внутри ли она вообще.

Елена поворачивается с того места, где она стояла перед окном.

— Мне просто нужна минутка, – говорит она напряженным голосом.

Я вхожу внутрь и закрываю за собой дверь. Подойдя к ней, я смотрю на ландшафтный сад внизу.

— Спасибо тебе за утешение, которое ты оказала моей тете, – бормочу я. – И мне.

— Я не бессердечная, – бормочет она.

— Я знаю. – Я поворачиваюсь к ней лицом, но она продолжает смотреть в окно. Подняв руку, я беру ее за подбородок и поворачиваю ее лицо к себе. – Почему ты против того, чтобы выйти за меня замуж?

Глаза Елены встречаются с моими, и я вижу миллион мыслей в ее золотисто-карих радужках.

_______________________________________________

ЕЛЕНА

— Потому что это будет стоить мне свободы, – честно отвечаю я. – Я слишком усердно боролась, чтобы просто сдаться.

Взгляд Люциана скользит по моему лицу.

— Что заставляет тебя думать, что тебе придется отказаться от своей свободы?

— Все. Весь этот мир, за который ты отвечаешь. – Я делаю вдох, и мои легкие наполняются ароматом его лосьона после бритья, который, должна признаться, мне начинает по-настоящему нравиться. – Или ты собираешься сказать мне, что все будет по-другому? Возможно, сейчас на этой двери нет замка, но что помешает тебе сделать это позже? Однажды ты потеряешь терпение по отношению ко мне, и все начнется с одной пощечины.

Люциан подносит руку к моему лицу и обхватывает ладонью мою щеку, прикосновение кажется нежным. Он подходит ближе, пока наши тела почти не соприкасаются, а затем говорит:

— Я никогда не смог бы ударить тебя. Даже если ты заставишь меня лезть на стену.

Он наклоняется и запечатлевает поцелуй на моем лбу. Его губы задерживаются на мне, и мне приходится закрыть глаза от того, насколько это приятно.

— Я просто хочу обрести свободу, – умоляю я, надеясь воззвать к его сердцу.

Он отстраняется и ловит мой взгляд.

— Ты вольна приходить и уходить, когда тебе заблагорассудится, Елена. Ты вольна делать все, что захочешь.

На моем лбу начинает появляться морщинка.

— Ты просто позволишь мне выйти из дома? Прямо сейчас?

Его глаза слегка прищуриваются.

— Да... – наклонив голову, он продолжает, – но тебе лучше вернуться. Не сомневайся, я ожидаю застать тебя дома, когда вернусь с работы.

Мои глаза мечутся между его глазами, ища правду в его словах.

— Значит, в течение дня я могу делать все, что захочу? – Я спрашиваю, чтобы убедиться.

— До тех пор, пока с тобой будут охранники. Я также предпочитаю, чтобы ты брала с собой мою тетю, особенно в походы по магазинам. Она их обожает.

Я снова хмурюсь, и мое сердце начинает биться немного быстрее, когда начинает возвращаться надежда.

— Что произойдет в тот день, когда я разозлю тебя? – Я спрашиваю.

Пальцы Люциана скользят по моей щеке к слабому синяку на подбородке.

— Ты вчера разозлила меня, и я тебя не бил. – Он пожимает плечами. – Мы будем ссориться. Мы будем мириться. – Качая головой, он пронзает меня предупреждающим взглядом. – Но мы никогда не поднимем руку друг на друга.

Мне нужно знать больше. Мне нужно знать, как я заплачу за непослушание ему, потому что всегда есть за что платить.

— Значит, никаких наказаний? – Я спрашиваю. – Мы просто поссоримся, и все?

Уголок его рта приподнимается в опасно сексуальной усмешке. Он снова наклоняется вперед, а затем шепчет мне на ухо:

— О, ты заплатишь. Просто не так, как ты думаешь.

— Каким образом? – спрашиваю я, оставаясь совершенно неподвижной.

Люциан опускает руки на мои бедра, и его ладони медленно скользят по моим изгибам, пока не достигают ягодиц. Я выдыхаю воздух от острого ощущения, которое это вызывает у меня в животе. Затем они перемещаются ко мне на спину, и я чувствую себя так, словно меня загипнотизировали – я сосредотачиваюсь только на нем.

Мои губы приоткрываются, и когда он выдыхает воздух мне на ухо, мои глаза закрываются, а тело дрожит.

— Разозли меня, и я сведу тебя с ума только для того, чтобы заставить жаждать моего члена, – бормочет он низким и соблазнительным голосом.

Волна тепла разливается по моему телу, как будто он поджег его, и мой разум затуманивается, как тогда, когда он целовал меня.

Губы Люциана скользят по моему подбородку, и когда его рот касается моего, я резко выдыхаю. Мои губы покалывает от желания прикоснуться к его губам, но вместо того, чтобы поцеловать меня, он отстраняется. Ухмылка возвращается на его лицо.

— У тебя есть еще какие-нибудь вопросы?

Я быстро качаю головой.

— Хорошо. – Люциан еще раз целует меня в лоб. – Не заставляй мою тетю ждать. Ей не терпится спланировать свадьбу. – А потом он выходит из моей комнаты. Я делаю три шага к своей кровати и плюхаюсь на нее, мои ноги слишком онемели, чтобы стоять.

Боже мой.

Что это было?

Я действительно хотела, чтобы он поцеловал меня. Я никогда не чувствовала этого раньше, даже с Альфонсо, и это заставляет меня с изумлением смотреть в пространство.

Мне требуется пара минут, чтобы собраться с мыслями, которые были взбудоражены Люцианом. Потом я вспоминаю, что он сказал – я могу приходить и уходить, когда мне заблагорассудится.

Но правда ли это?

Только время покажет. Через шесть дней мы поженимся, и я знаю, что никак не смогу помешать этому случиться.

Эта мысль напоминает мне о тете Урсуле, и, встав, я выбегаю из комнаты. Когда я вхожу в гостиную, я говорю:

— Мне так жаль, что я заставила вас ждать.

Вместо того чтобы рассердиться, она улыбается мне.

— Не волнуйся, cara. Я понимаю, что вам с Люцианом тоже нужно время, чтобы поговорить. Садись рядом.

Я сажусь рядом с ней, а затем смотрю на новую серию фотографий на экране. Она указывает на одну из них, где фонари отбрасывают мягкий свет на столы, застеленные белой скатертью.

— Если вы сыграете свадьбу на закате, это будет великолепно смотреться на заднем дворе.

Я бросаю на нее взгляд.

— Свадьба состоится здесь? – спросил я.

Она кивает.

— Было бы стыдно не воспользоваться садом.

Соглашаясь с ней, я киваю.

— Мне нравятся фонари. Это придаст всему мистический вид.

— Хорошо, – говорит она со счастливым смешком. – Мы решим насчет меню и торта завтра. – Поворачиваясь ко мне, она окидывает взглядом мои волосы. – Ты собираешься собрать их наверх или оставить распущенными?

Я пожимаю плечами.

— Я не знаю.

— Люциану понравится, чтобы они были распущены. Я думаю, ты будешь прекрасно смотреться с локонами.

— Звучит достаточно просто, – говорю я, и мои губы растягиваются в улыбке.

Тетя Урсула наклоняет голову и кладет свою руку на мою. В ее глазах появилось мягкое выражение.

— Люциан – это все, что у меня осталось. Он мне как сын.

Я киваю.

— Пожалуйста, будь добра к нему.

Я снова киваю.

Она притягивает меня в объятия, затем говорит:

— Я знаю, брак по договоренности – мечта не каждой девушки, но он будет хорошим мужем. Дай ему шанс.

Я снова киваю.

— Я постараюсь.

— Это все, о чем я прошу, – говорит она, отстраняясь. Она убирает пару прядей с моей щеки, и ее пальцы скользят по синяку. – Мужчины Котрони не поднимают руку.

Я с трудом сглатываю и опускаю глаза на фотографии на столе.

— Я здесь, если тебе нужно о чем-нибудь поговорить. Мне бы хотелось думать, что мы сможем стать хорошими друзьями.

Мой взгляд снова устремляется к ней, и когда я вижу искренность на ее лице, моя надежда становится немного больше.

— Я бы тоже этого хотела.

Глава 18

ЛЮЦИАН

Стоя у обеденного стола, я смотрю на все эти пирожные.

Я умру от передозировки сахара, если тетя Урсула заставит меня съесть еще один кусочек.

Я смотрю на Елену и спрашиваю:

— Ты уже решила, какие из них хочешь?

Она смотрит на меня, затем снова на подборку.

— Они все хорошенькие...

— Но? – Я спрашиваю.

Тетя Урсула вздыхает.

— Они не подходят вам двоим.

Кондитер подходит ближе.

— Есть новый тренд, который может вам понравиться. Нежный пирог с кружевным сливочным кремом. Это будет не слишком сладко.

— Мне нравится, как это звучит, – бормочу я, вызывая смешок у тети Урсулы.

Кондитер что-то набирает на планшете, а затем показывает женщинам фотографию, которая мгновенно вызывает у Елены улыбку.

— Это идеально.

Мои губы приподнимаются, и я подхожу ближе. Положив руки на бедра Елены, я смотрю на торт через ее плечо, и даже я должен признать, что он прекрасен.

— Это тот, который ты хочешь? – Я спрашиваю.

Она поднимает на меня взгляд.

— Да. Мне нравится, как нежно это выглядит.

— Тогда все решено. – Я целую ее в шею. – У меня есть работа, о которой нужно позаботиться.

— Не опаздывай на ужин, – кричит мне вслед тетя Урсула, когда я выхожу из столовой.

— Не опоздаю. – Мои губы приподнимаются, когда я думаю о том, насколько приятными на самом деле были наши отношения с Еленой после вчерашнего разговора. Кажется, она прониклась идеей выйти за меня замуж, и от моего внимания не ускользнуло, что она не напряглась, когда я поцеловал ее в шею.

Выходя через парадную дверь, Франко и Маттео мгновенно окружают меня, и мы направляемся к машине. Я сажусь на заднее сиденье, и как только Франко заводит двигатель, я говорю:

— В порт. Поступила посылка.

— Да, сэр. – Затем он говорит в микрофон. – Мы выдвигаемся.

Я достаю из кармана телефон и набираю номер Алексея. Он и Дмитрий ищут зацепку, и я хочу узнать, как продвигаются дела.

Алексей отвечает, и я слышу ворчание, затем он говорит:

— Козлов.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты не отвечал на звонок, пока трахался, – усмехаюсь я.

— Не тот вид траха, о котором ты думаешь, – отвечает он. – Я получаю кое от кого кое-какую информацию.

Бедный ублюдок.

— Я так понимаю, у тебя есть зацепка? – спрашиваю я, пока Франко выруливает на фургон с подъездной дорожки.

— Гребаные наемники. Вот кто на нее работает.

Мои брови приподнимаются.

— И что?

— Ты прервал меня. Дай мне закончить, и я дам тебе знать, поделился ли он чем-нибудь ценным.

— Хорошо.

Мы заканчиваем разговор, и, убирая телефон обратно в нагрудный карман куртки, я откидываюсь на спинку сиденья. Подняв руку, я потираю щетину на подбородке, в очередной раз пытаясь понять, кто стоит за нападением.

Наемники. Внештатные убийцы, которые не живут ни по какому кодексу.

Черт, это может быть кто угодно.

Когда мы подъезжаем к порту, там стоит полицейская машина. Я испускаю вздох.

— Merda. – Моя автомобильная бригада останавливается, и я распахиваю дверь. Вылезая, я иду к полицейской машине, и когда добираюсь до водительского места, то вздыхаю с облегчением, когда вижу, что это один из полицейских, числящихся у нас в штате.

— Что ты здесь делаешь? – Я спрашиваю.

Он вылезает и указывает большим пальцем на мою партию зажигательных гранат.

— Поступил звонок о подозрительной активности.

Наши взгляды встречаются, когда я спрашиваю:

— И? Ты что-нибудь нашел?

Он качает головой.

— Нет.

— Хорошо.

Я смотрю, как он забирается обратно в машину, а потом он говорит:

— О, кстати, поздравляю с помолвкой.

Должно быть, он прочитал об этом в газетах. Имя Котрони становится популярной темой, и мне это ни капельки не нравится.

Я киваю и смотрю, как он заводит двигатель и уезжает.

— Все в порядке, босс? – спрашивает Маттео.

— Да. Давай проверим груз и уберемся отсюда, пока коп, который не числится у нас в штате, не начал что-то вынюхивать.

Мы приступаем к работе, и после того, как я удостоверяюсь, что все на месте, мужчины начинают упаковывать это в ящики, которыми мы всегда пользуемся.

Весь процесс занимает час, и тогда мы, наконец, сможем выбраться отсюда.

— Маттео, – кричу я ему вслед, прежде чем он успевает забраться в грузовик, – проследи, чтобы груз дошел до места назначения.

— Да, босс.

Я сажусь в фургон, а потом Франко везет нас домой. Когда мы сворачиваем на подъездную дорожку, начинает звонить мой телефон. Увидев имя Алексея, я ухмыляюсь.

— Я так понимаю, ты закончил, – отвечаю я на звонок.

— Так и есть, – усмехается он. – А теперь мне нужно выпить.

— И что?

— Я только узнал, что она итальянка. Обычное дерьмо. Темные волосы, темные глаза. Известна под именем Умбрия.

— Черт, это не помогает, – бормочу я.

— Я продолжу копать, – говорит Алексей.

— Спасибо.

Франко останавливает машину, когда мы заканчиваем разговор, и, выходя, я вздыхаю. У меня действительно такое чувство, будто я гоняюсь за призраком.

Когда я возвращаюсь в дом, то нахожу Елену и тетю Урсулу на кухне.

— Что бы ты ни готовила, пахнет вкусно, – говорю я, подходя к столику, чтобы налить себе бурбона.

— Я показываю Елене, как приготовить фрикадельки из говядины и мортаделлы в томатном соусе, – отвечает тетя Урсула.

Взяв свой бокал, я расстегиваю пиджак и сажусь на диван. Я смакую бурбон, наблюдая за тем, как женщины готовят, и это мгновенно расслабляет меня.

Елена время от времени поднимает глаза, и примерно на пятый раз, когда наши взгляды встречаются, она начинает улыбаться.

Уголок моего рта медленно приподнимается, и в течение следующих тридцати минут я продолжаю смотреть на нее, вызывая у нее улыбку.

К тому времени, как ужин готов, мне становится жарко. Поднимаясь на ноги, я снимаю пиджак и вешаю его на спинку дивана. Я расстегиваю манжеты и, закатывая рукава, иду в столовую.

Я останавливаюсь во главе стола, и вид пустого отцовского стула для меня как удар под дых.

Тетя Урсула похлопывает меня по спине.

— Садись. Он бы хотел, чтобы все было именно так.

Я делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю, выдвигая стул.

Когда я сажусь, Елена ставит передо мной тарелку.

— Удачи. Я готовлю в первый раз.

Я издал смешок.

— До тех пор, пока ты не добавила яд.

— Черт, я должна была подумать об этом, – поддразнивает она меня в ответ, садясь справа от меня.

Когда мы все готовы, я протягиваю руки Елене и моей тете, а затем быстро произношу благодарственную молитву.

Взяв свою посуду, я разрезаю фрикадельку, и когда откусываю кусочек, Елена внимательно наблюдает за мной.

Я медленно пережевываю, смакуя сочность, а потом начинаю улыбаться.

— Расслабься. Это вкусно.

Широкая улыбка расплывается на ее лице, и это заставляет меня пялиться на нее, пока она начинает есть.

— Конечно, это вкусно, – бормочет тетя Урсула. – Я научила ее.

Издав смешок, я беру тетю за руку и целую ее пальцы.

— Спасибо.

_______________________________________________

ЕЛЕНА

Сегодня день моей свадьбы, и я не так нервничаю, как думала.

Мои руки все еще дрожат, и я не могу перестать потеть, но я думала, что когда этот день настанет, я буду готовить петлю, чтобы повеситься, а не готовиться идти к алтарю.

Я делаю глубокие вдохи, глядя на свое отражение в зеркале.

Прошедшая неделя прошла совсем не так, как я ожидала. Каждый день, который я проводила с тетей Урсулой, я узнавала ее немного лучше. Вчера она спросила меня, не хочу ли я, чтобы она переехала к нам, и я без колебаний ответил "да". Я чувствую себя намного лучше, зная, что она здесь. Просто на случай, если у Люциана что-то пойдет не так.

К счастью, медового месяца не будет, потому что Люциан не может отлынивать от работы.

Я делаю еще один глубокий вдох, когда мои мысли возвращаются к сегодняшнему вечеру.

Боже.

Мой желудок сжимается от нервозности при мысли о том, что сегодня вечером нам придется заключить брак. Мое сердце начинает биться быстрее, а по коже выступает холодный пот.

Люциан был очень мил со мной на прошлой неделе, и если я буду честна сама с собой, то признаю, что у меня начали появляться чувства к нему.

Но все же… Я не готова заниматься с ним сексом.

Боже, я не готова.

Тетя Урсула подходит и встает у меня за спиной, а затем улыбка с ее лица исчезает.

— Что случилось, cara?

Я качаю головой.

— Я просто нервничаю.

Когда я поворачиваюсь к ней лицом, она берет меня за обе руки.

— Нервничать – это нормально.

Я киваю, а потом чуть не облизываю губы, но вовремя вспоминаю о помаде, которую нанесла.

— Есть что-то еще, о чем ты беспокоишься? – спрашивает она мягким тоном.

Мои глаза поднимаются к ее лицу, прежде чем я снова опускаю их.

— Это насчет сегодняшнего вечера, – признаю я.

— О... Ооо. – Она тянет меня к кровати, и как только мы садимся, она говорит. – Это тоже нормально. Я так много выпила на приеме, и, честно говоря, это помогло.

— Вы были замужем? – Я спрашиваю.

Тетя Урсула кивает, а потом корчит гримасу.

— Самая большая ошибка в моей жизни. Лука предупреждал меня, а я не послушала. Он оказался жестоким ублюдком.

— Значит, вы развелись?

Она качает головой.

— Нет, я вдова. Лука позаботился об этом за меня.

Мои губы приоткрываются, когда я понимаю, что отец Люциана убил мужа тети Урсулы.

— Оу.

— И все же, – она поворачивается ко мне лицом, – я уверена, что Люциан будет нежен.

О, боже.

Мои щеки вспыхивают, и это заставляет ее нахмуриться.

— Ты девственница, cara?

Оооо, Боже. Я сейчас умру от смущения.

Я качаю головой.

— Ну, тогда ты знаешь, чего ожидать, – вздыхает тетя Урсула.

Да, но я так не думаю.

Раздается стук в дверь, и затем в комнату заглядывает Алексей.

— Ты готова?

— Да, но мы подождем еще пять минут, – говорит тетя Урсула. – Заставь моего племянника понервничать еще немного.

Алексей издает смешок и закрывает дверь.

Мы действительно заставляем Люциана подождать еще пять минут, пока расправляем мое платье, а затем тетя Урсула целует меня в обе щеки.

— Не забывай дышать, cara.

Я втягиваю немного воздуха, а затем медленно выдыхаю его.

— Ты готова? – спрашивает она меня.

Нет.

Я не уверена.

Есть ли у меня выбор?

Вместо того чтобы высказать свои мысли вслух, я киваю.

Когда мы спускаемся по лестнице, и я вижу своего отца, у меня сводит живот.

Данте здесь?

Как раз в тот момент, когда я обдумываю этот вопрос, Данте выходит из гостевой уборной, и его взгляд останавливается на мне.

— Пойдем, ты и так заставила нас ждать достаточно долго, – рявкает мой отец.

— Тише, Тино, – отчитывает его тетя Урсула. – Если у тебя возникнут проблемы с тем, чтобы отвести свою дочь к алтарю, я сделаю это.

Не говоря ни слова, мой отец подходит ко мне и протягивает руку. Я кладу руку на сгиб его локтя и не могу отделаться от мысли, что это первый раз, когда мы прикасаемся друг к другу за многие годы.

И, вероятно, последний.

— Пойдемте, мистер Капоне. Ты же не собираешься идти к алтарю с невестой, – огрызается тетя Урсула на Данте. Он бросает на меня плотоядный взгляд, прежде чем последовать за тетей Урсулой.

Я крепче сжимаю в левой руке маленький букетик лилий Святого Иосифа. Когда мы выходим на веранду, начинает звучать Pachelbel’s Canon in D¹², и все это становится слишком реальным.

Я не знаю большинства людей, присутствовавших на свадьбе. Когда я смотрю вдаль, мой взгляд останавливается на Люциане, где он стоит перед фонтаном со священником и Алексеем рядом с ним.

Он выглядит таким красивым в своем смокинге, что привлекает мое внимание, пока я не оказываюсь на полпути к проходу. Затем Данте ловит мой взгляд, и жестокое выражение на его лице мгновенно заставляет меня похолодеть. Мой взгляд возвращается к Люциану, и наши взгляды встречаются.

Пожалуйста, не делай мне больно.

Его взгляд устремляется на Данте, затем обратно на меня, и, как будто он может прочитать мои мысли, мягкая улыбка появляется на его полных губах.

Я этого не сделаю.

Выйдя вперед, отец целует меня в щеку, а затем кивает Люциану, прежде чем уйти и сесть рядом с Данте.

Люциан окидывает меня взглядом, а затем шепчет:

— Ты выглядишь потрясающе.

Я пытаюсь улыбнуться, но это, наверное, выглядит как гримаса.

Церемония начинается, и с каждым словом священника дрожь в моих руках усиливается. К тому времени, как мы заканчиваем зажигать свечи, мое дыхание срывается с губ.

Боже, я выхожу замуж.

Вот оно.

От этого никуда не убежать.

Когда приходит время произносить клятвы, я чувствую слабость.

Я бросаю взгляд на гостей, и снова мои глаза встречаются с глазами Данте. Он выглядит так, словно собирается наставить на нас пистолет в любой момент.

Это мог бы быть Данте, стоящий перед тобой.

Люциан тянется к моему лицу и, положив палец мне под подбородок, подталкивает меня, чтобы я посмотрела на него. Когда наши взгляды встречаются, все гости исчезают, даже Данте, и тогда мы остаемся только вдвоем.

И наши клятвы.

Люциан берет мою левую руку и ободряюще сжимает ее, затем священник говорит:

— Люциан, повторяй за мной.

Священник произносит клятвы, но все, что я слышу, – это голос Люциана, который обещает:

— Я, Люциан Котрони, беру тебя, Елена Лукас, в свои законные жены, быть тебе опорой с этого дня, в лучшие времена, и в худшие, в богатстве, в бедности, в болезни и в здравии, любить и лелеять, пока смерть не разлучит нас.

— Елена, повторяй за мной.

Мои губы приоткрываются, и затем я слышу свой собственный голос, и он звучит намного сильнее, чем я чувствую, когда я произношу свои клятвы Люциану.

Пальцы Люциана сжимаются вокруг моих, когда я говорю:

— Пока смерть не разлучит нас.

Это будет единственный способ сбежать теперь, когда мы произнесли наши клятвы и обменялись кольцами. Я только наполовину заметила, что кольцо, которое Люциан носил на правой руке, – это то самое, которое мы использовали в качестве обручального кольца для него.

— Люциан, ты берешь Елену Лукас в жены?

Люциан не колеблется.

— Беру.

Вот оно.

Боже.

— Елена, ты берешь Люциана Котрони в мужья?

У меня пересыхает во рту, и я с трудом сглатываю. По крайней мере, это не Данте. Проходят секунды, прежде чем мне удается сказать:

— Беру.

— А теперь я объявляю вас мужем и женой. Ты можешь поцеловать невесту.

Муж.

Жена.

Брак.

Люциан подносит руку к моей щеке, а затем наклоняется ко мне. Его губы нежно касаются моих, и это вызывает бурю эмоций во мне. Ошеломленная, я начинаю моргать, пытаясь сдержать слезы.

Я чувствую дыхание Люциана на своих губах, когда он отстраняется, а затем священник говорит:

— Мистер и миссис Котрони.

— Елена Котрони, – бормочет Люциан, и на его лице расплывается довольная улыбка. – Моя жена.

Глава 19

ЛЮЦИАН

Моя жена.

Боже, она прекрасна.

Я не могу оторвать глаз от Елены и только краем уха слушаю, как судья Фико разглагольствует о новой яхте, которую он купил.

Она – видение в подвенечном платье, где она стоит рядом с тетей Урсулой. Они беседуют с группой жен из самых известных семей Италии.

— Извините меня, – говорю я, а затем подхожу к Елене. Дотрагиваясь до ее локтя, я привлекаю ее внимание, а затем спрашиваю других женщин. – Могу я пригласить свою жену на танец?

Все женщины падают в обморок, когда я оттаскиваю от них Елену. Я опускаю свою руку на ее и, переплетя наши пальцы, веду ее на танцпол, который был устроен по другую сторону фонтана.

Звучит песня с ритмом, и, не обращая внимания, я притягиваю Елену в свои объятия. Я игнорирую ритм и вместо этого сосредотачиваюсь на женском вокале. Мои руки скользят по ее спине, и я наслаждаюсь ощущением ее гладкой кожи.

Платье, которое на ней надето, чертовски сексуально, спина открыта до самой поясницы. Собственническая часть меня хочет сбросить пиджак и прикрыть ее так, чтобы никто другой не видел, но я подавляю это желание.

Елена кладет руки мне на плечи, и ее глаза встречаются с моими всего на секунду, прежде чем она переводит взгляд на фонтан.

— Посмотри на меня, – бормочу я. Когда ее взгляд встречается с моим, мои губы приподнимаются. – Так-то лучше.

Текущая песня затихает, а затем начинает звучать альтернативная версия Take Me To Church.

Я крепко прижимаю Елену к себе и, заведя руку ей за голову, прижимаюсь своим лбом к ее лбу. Я чувствую ее выдох на своих губах, и мои пальцы зарываются в ее шелковистые волосы.

Я медленно наклоняю голову и позволяю своим губам коснуться уголка ее рта. Мы дышим одним воздухом, когда я шепчу:

— Заведи руки мне за шею.

Елена делает, как я прошу, и от ощущения ее пальцев на моей коже по моему телу пробегают волны тепла.

Не заботясь о том, что мы окружены семьей и деловыми партнерами, я прикусываю ее губы. Елена закрывает глаза, и тогда я завладеваю ее ртом. Я медленно умирал оттого, что на прошлой неделе не получил того, чего хотел.

Я дал ей время освоиться, привыкнуть к мысли о нас.

Больше нет.

Мой язык проникает в ее рот, а затем я упиваюсь ей. Я запоминаю сладкий вкус ее языка.

Я поднимаю обе руки и, обхватывая ее лицо, удерживаю ее на месте, пока мой голод растет.

Мой язык жестко проводит по ее языку, клеймя ее своей.

Мои зубы впиваются в ее губы, заявляя на нее права.

Мои губы смакуют губы Елены, зная, что я никогда больше не попробую ничего вкуснее ее.

Пальцы Елены запутались в моих волосах на затылке, а затем она начинает целовать меня в ответ.

Над нами взрывается фейерверк, и гости начинают аплодировать, а мне на это наплевать.

В этот момент.

Целуя свою жену.

Это все, что имеет значение.

У Елены вырывается стон, и я пью его, как человек, умирающий от жажды.

Господи, я хочу еще этих стонов.

Оставшись всего в паре шагов от того, что я готов был раздеть ее, я заставляю себя прервать поцелуй. Я еще раз прикусываю ее припухшие губы, а затем мы, затаив дыхание, смотрим друг на друга.

На этот раз никакой ужас не согнал волнение со щек Елены. Она не убегает от меня, и весь ад не вырывается на свободу. Вместо этого Елена смотрит на меня с удивлением, как будто я совершил какое-то чудо.

Мы просто смотрим друг на друга, пока продолжает играть музыка. Гости продолжают наслаждаться приемом. Фейерверк растворяется в ночи.

Все во мне хочет затащить ее в нашу постель, чтобы я мог провести остаток ночи, претендуя на ее тело, но, зная, что для нее еще слишком рано, я делаю шаг назад.

— Спасибо тебе за танец.

— Угу, – бормочет она, все еще глядя на меня с тем же выражением удивления на лице.

— Продолжай так на меня смотреть, и я отправлю всех по домам и затащу тебя в постель, – предупреждаю я ее.

Это выводит ее из транса, и, нахмурившись, она бормочет:

— Тогда не целуй меня так.

Я издаю смешок.

— Ни за что.

Когда я беру ее за руку, я не упускаю из виду улыбку, тронувшую ее губы. Я веду ее обратно к тете Урсуле и оставляю в безопасном обществе моей тети, пока сам занимаюсь некоторыми гостями.

Когда я беру бокал шампанского с подноса официанта, Алексей подходит и встает рядом со мной. Его глаза скользят по моему лицу, затем он улыбается.

— Ты выглядишь счастливым, мой друг.

— Учитывая все дерьмо, с которым мы имеем дело, да. – Я делаю глоток шипучего напитка. – Ты наслаждаешься?

Он кивает, затем подходит Дмитрию и что-то шепчет ему на ухо. Глаза Алексея встречаются с моими, затем он бормочет:

— Мы должны уйти. Ты понимаешь?

— Конечно. – Я протягиваю ему руку. – Спасибо тебе за то, что ты был моим шафером.

Я получаю от него улыбку, прежде чем они с Дмитрием выходят на веранду. Когда я оглядываюсь на гостей, то вижу идущего ко мне Тино.

Блять. Я ненавидел то, что он и Данте были здесь сегодня.

— Сынок, – насмехается надо мной Тино.

— Не смей, блять, называть меня так, – рычу я на него, мгновенно разозлившись.

Наши взгляды встречаются, и на мгновение мы пристально смотрим друг на друга. Воздух начинает потрескивать от напряжения.

— Есть какие-нибудь новости? – наконец спрашивает он.

— Нет. – Даже если бы у меня были новости, я бы не стал делиться ими с ним.

На его губах появляется усмешка, затем он бормочет:

— Наслаждайся моей дочерью.

Я стискиваю челюсти и с неподдельной ненавистью смотрю, как он уходит от меня.

Желая успокоиться, я бросаю взгляд туда, где находятся женщины, и, увидев только тетю Урсулу, ставлю стакан на ближайший столик и подхожу к ней.

— Где Елена? – спрашиваю я, когда подхожу к своей тете.

Она лучезарно улыбается мне.

— Она просто переодевается. Лео с ней.

Я мгновенно расслабляюсь, зная, что с Еленой рядом охранник.

Моя тетя обнимает меня за талию.

— Ты наслаждаешься своей ночью?

На моих губах появляется улыбка, когда я обнимаю ее за плечи.

— Так и есть. Спасибо тебе за прекрасный прием.

— Не за что, но в следующий раз, когда будешь планировать мероприятие, предоставь мне больше времени.

Я издаю смешок.

— Непременно. – Видя, как счастлива моя тетя, я спрашиваю. – Ты все еще переезжаешь ко мне, верно?

Она кивает.

— Твоя жена уже дала свое согласие, так что ты не можешь сейчас передумать. Мы привезем все мои вещи завтра.

Моя улыбка становится шире.

— Я рад это слышать. Мое сердце согревает то, что вы с Еленой ладите.

Что-то привлекает мое внимание, и я оглядываюсь на дом. Мои глаза обводят всех гостей, охранников, Тино, а затем моя улыбка исчезает. Нет никаких признаков Данте.

— Прошу меня извинить, – бормочу я своей тете, а затем иду к раздвижным дверям. Мой желудок сжимается, и, чувствуя, что что-то очень не так, я срываюсь на бег.

_______________________________________________

ЕЛЕНА

— Поздравляю, миссис Котрони, – говорит Лео, следуя за мной в мою комнату.

Я бросаю на него взгляд через плечо.

— Спасибо. – Открывая дверь в свою комнату, я говорю. – Я отойду на минутку.

Лео кивает мне и занимает свое место рядом с дверью, когда я закрываю ее.

Свадебное платье красивое, но мне нужно переодеться во что-нибудь, что весит не больше меня. К счастью, тетя Урсула все спланировала заранее, и меня ждет белое коктейльное платье.

Я пыталась подготовиться к сегодняшнему вечеру, не в силах думать ни о чем другом, кроме как о том, что мы с Люцианом заключаем наш брак.

Нервы скручиваются у меня в животе, но после поцелуя, от которого у меня перехватило дыхание, я должна признать, что эта мысль уже не так пугает. Может быть, только может быть, это будет так же, как когда Люциан целует меня.

Взявшись за шелковые бретельки на плечах, я стягиваю их вниз, и затем вся ткань под тяжестью падает на пол.

Стоя в одном кружевном боди с открытой спиной, я тянусь за коктейльным платьем. Снимаю его с вешалки, и дверь в мою комнату распахивается. Моя голова поворачивается в ту сторону, а затем я становлюсь ледяной.

Лео лежит на полу, на его белой рубашке, застегнутой на все пуговицы, расплывается багровое пятно, когда входит Данте. Он захлопывает дверь, а затем смеряет меня жестоким взглядом. Его правая рука сжимает пистолет с глушителем, вот почему я не слышала выстрела.

Шок оглушает меня, когда мои губы приоткрываются. Всего секунду мы пристально смотрим друг на друга.

Меня охватывает страх.

Ужас пробегает по моей коже.

Отчаяние сотрясает меня.

Я прикрываюсь коктейльным платьем спереди, и, столкнувшись лицом к лицу с дьяволом, это навевает ужасные воспоминания о том времени, когда мы были в подобном положении.

Я бросаюсь в ванную. Не то чтобы мне было куда бежать, но это могло бы выиграть мне время.

Данте хватает меня за волосы жестокой хваткой, и пряди больно выдергиваются. Я издаю крик и падаю на него спиной. Его зловонное дыхание мгновенно обволакивает кожу на моей шее и ухе, стирая блаженство, которое все еще оставалось от поцелуя Люциана.

Борись, Елена. Боже, ты должна бороться сильнее, чем когда-либо.

Я снова ударяю его локтем по ребрам, но его защищает слой жира. Я начинаю сопротивляться, мое дыхание срывается с губ, а сердце бешено колотится в груди.

Мне понадобились обе руки, и я отпустила коктейльное платье. Мне каким-то образом удается ударить Данте головой в нос, и его рука освобождает мои волосы. Я бросаюсь вперед, но затем его тело врезается в мое, и я падаю на пол, когда его тело наваливается на меня всем весом.

— Отвали! – Я кричу. Такое чувство, что в меня вселился мой собственный дьявол.

Данте легко переворачивает меня на спину, и затем пистолетом ударяет меня по левой щеке. Огни взрываются у меня перед глазами. Сильная боль заполняет всю левую сторону моего лица. Я то прихожу в сознание, то выхожу из него, мои конечности отяжелели.

Данте вцепляется в боди, и я чувствую, как оно рвется.

Тьма клубится вокруг меня, угрожая затащить в глубины ада.

Моя душа сжимается, когда надо мной нависает мой худший страх.

Я слышу гневный рев, а затем вес Данте исчезает с меня.

Моргая от шока от удара, ко мне возвращается зрение, и сила возвращается в мое тело. Мне удается подняться и, прислонившись спиной к ванне, я наблюдаю, как Люциан пинком отбрасывает пистолет. Он склоняется над Данте, нанося один удар за другим по его лицу.

Я никогда не видела Люциана таким разъяренным, его черты искажены яростью и жаждой мести, когда он избивает Данте, превращая его в кровавое месиво.

Несмотря на то, что это одна из самых диких вещей, которые я когда-либо видела, я не могу отвести взгляд. Время замедляется. Я затаиваю дыхание. Я даже не моргаю, не желая упускать ни секунды.

Стоны Данте становятся слабее, а затем Люциан обвивает руками шею Данте.

Вместо ужаса меня охватывает спокойствие, когда я наблюдаю, как Данте судорожно хватает ртом воздух.

Точно так же, как это делала я.

Данте истекает кровью.

Как я много раз истекала кровью от его рук.

Его лицо искажается паникой, язык скручивается во рту, когда он издает булькающие звуки.

Умри.

Пожалуйста. Просто... умри.

Годы жестокого обращения вспыхивают между мной и Данте. Позор. Отвращение. Боль.

А затем Люциан разрывает связь, выдавливая из Данте последний вздох.

Данте издает последний булькающий звук, а затем замирает. Его глаза широко открыты. Его лицо было залито кровью. Его рот остался разинутым для последнего глотка воздуха, который Люциан отказался ему дать.

Он мертв.

Мое сердце бешено колотится в груди, а затем из меня вырывается рыдание облегчения.

Люциан поднимается на ноги, и я наблюдаю, как он смывает кровь со своих рук.

— Уберите этот кусок дерьма из моего дома, – рявкает он, и только тогда я вижу Франко и Маттео.

Они не смотрят на меня, когда поднимают тело Данте, и когда они уносят его, на плитках пола, где он умер, остается только кровь.

Используя ванну, я подтягиваюсь на дрожащих ногах.

Люциан сбрасывает свой пиджак, а затем подходит, чтобы накинуть его мне на плечи. Его руки проскальзывают подо мной, и я прижимаюсь к его груди.

Без малейших колебаний я обвиваю руками его шею. Я прижимаюсь к нему лицом, пока мое облегчение смывает ужас.

Люциан несет меня в другую комнату. Он садится на кровать, а затем обнимает меня так крепко, что это граничит с болью.

Я слышу, как он глубоко дышит. Я чувствую, как его тело содрогается рядом с моим от остаточного гнева.

— Спасибо тебе, – шепчу я, мой голос срывается от эмоций.

Люциан сдержал свое обещание.

Он убил Данте ради меня.

Меня охватывает чувство спокойствия, и я крепче прижимаю к себе мужа.

Только тогда я понимаю, что обрела свободу, за которую так упорно боролась.

Я наконец-то свободна от Данте.

Я свободна.

Глава 20

ЛЮЦИАН

Благослови меня, отец, ибо я согрешил.

Я чертовски уверен, что не буду просить прощения за убийство Данте.

Я делаю глубокий вдох, а затем отстраняюсь, чтобы увидеть, какой ущерб этот ублюдок причинил Елене.

В тот момент, когда я увидел Лео на полу, меня затопил страх, не похожий ни на что, что я когда-либо чувствовал.

То, что я обнаружил, когда ворвался в спальню, вышибло воздух из моих легких. Все, что я видел, – это сброшенное свадебное платье Елены. А потом я услышал сердитое ворчание, доносящееся из ванной, и это окропило мою душу адскими муками.

Вид Данте сверху на моей жене, разрывающего скудную одежду, прикрывавшую ее тело, лишил меня рассудка. Я не смог бы остановиться, даже если бы захотел, и я чертовски уверен, что не хотел этого.

До сегодняшнего дня я никогда не убивал человека голыми руками. Я сожалею только о том, что он не страдал больше.

Мои глаза скользят по нежным чертам Елены, и синяк, образовавшийся на ее щеке, вырывает рычание из моей груди. Ее кожа рассечена, и вид тонкой струйки крови заставляет мое тело яростно содрогаться от новорожденной ярости.

Наши взгляды встречаются. Вместо травмы и страха она смотрит на меня с таким спокойствием, что гнев проходит.

Елена кладет руки мне на подбородок, а затем удивляет меня, медленно наклоняясь и запечатлевая поцелуй на моих губах.

— Спасибо, что сдержал свое обещание, – шепчет она мне в губы.

— Ты в порядке? – умудряюсь спросить я, мой голос хриплый от эмоций.

Она подносит руку к щеке и касается синяка подушечкой пальца, а затем кивает.

— Я в порядке.

Я снова обнимаю ее и крепко прижимаю к своей груди. Елена прячет свое лицо в изгибе моей шеи.

Я кладу руку ей на затылок и прижимаюсь к ней.

Боже, если бы я не заметил, что что-то не так…

Шок начинает проходить, и адреналин покидает мои вены. Я просто держу ее, потому что еще не готов отпустить.

Как и раньше, Елене требуется мгновение, а затем она начинает плакать. Отсроченный шок сотрясает ее.

— Спасибо, – выдавливает она. – Спасибо тебе, Люциан.

Я целую ее в макушку и делаю глубокий вдох.

Дверь в нашу комнату открывается, и в комнату врывается тетя Урсула.

— Dio¹³! Что случилось?

— Данте напал на нее, – я выдавливаю непристойные слова сквозь стиснутые зубы.

Тетя Урсула подходит, чтобы положить руки на дрожащие плечи Елены, и затем я отпускаю свою жену, когда она поворачивается к моей тете.

— Dio. Dio, – продолжает повторять тетя Урсула, когда видит лицо Елены. – Пойдем, cara.

Я встаю и смотрю, как тетя Урсула уводит Елену в ванную, а потом закрываю глаза. Я делаю пару глубоких вдохов, прежде чем выйти из комнаты и встретиться лицом к лицу с Тино.

Я слышу, как он угрожает Франко внизу лестницы, и, вытащив свой "Glock" из-за спины, спускаюсь по лестнице. Я поднимаю руку и приказываю:

— Иди, Франко. Я разберусь с этим.

Приставив дуло своего пистолета ко лбу Валентино Лукаса, я говорю:

— Ты притащил этот кусок дерьма в мой дом.

— Ты убил мою правую руку, – плюет в меня Тино, его лицо искажено яростью.

— Он напал на мою жену. – Мой палец сжимается на спусковом крючке. – Ты позволял этому ублюдку издеваться над Еленой в течение многих лет и ожидаешь, что я сделаю то же самое?

— Она моя дочь, и я могу предложить ее кому захочу.

Христос всемогущий, дай мне сил.

Не в силах остановиться, я бросаюсь вперед и ударяю прикладом пистолета по лицу Тино.

— Люциан, – кричит тетя Урсула у меня за спиной. – Остановись! – Я свирепо смотрю на нее, когда она сбегает вниз по лестнице. – У тебя гости.

Мой взгляд обводит гостиную, в которой собралось большинство гостей. Они все смотрят, что я буду делать дальше.

— Нравится нам это или нет, Валентино Лукас – часть мафии, – напоминает мне моя тетя.

Он не сделал ничего, что заслуживало бы смерти. Не в глазах наших общих союзников.

Я делаю шаг назад, и мои пальцы сжимают "Glock". Изо всех сил сдерживая свой гнев, я выдавливаю:

— Убирайся к черту из моего дома.

Мой взгляд устремляется на Франко, и он немедленно хватает Тино за руку, чтобы вытащить его, если понадобится.

Тино отшатывается и плюет в меня:

— Ты у меня в долгу за потерю Данте.

Я сокращаю расстояние между нами, пока мы не оказываемся лицом к лицу, мои глаза впиваются в его.

— Я. Ничего. Тебе. Не. Должен.

— Ты убил моего человека, – шипит он, отказываясь отступать.

Снова мои пальцы сжимаются вокруг оружия и оставаясь на месте, мой голос обманчиво спокоен, когда я говорю:

— Я отпускаю тебя отсюда живым. Вот твоя гребаная плата.

Мы продолжаем пялиться, и я вкладываю всю свою ненависть к этому человеку в свои глаза и голос.

— Уходи, пока ты еще можешь ходить на своих двоих.

Воздух становится невыносимо напряженным, мое тело в полной боевой готовности.

Тино первым делает шаг назад. Он бросает на меня свирепый взгляд, не обещающий ничего хорошего, а затем выходит, Франко следует за ним по пятам.

Я выдыхаю.

Война только начинается.

— Что за свадьба без небольшой драмы, – неловко смеется тетя Урсула. – Где музыка? – Она хлопает в ладоши. – Давайте продолжим праздновать. – Она выпроваживает гостей обратно на улицу, и вскоре музыка снова наполняет воздух.

Франко возвращается внутрь.

— Он ушел.

— Лео? – Я спрашиваю.

— В операционной. Я думаю, он выкарабкается.

— Хорошо. – Я убираю "Glock" за спину и поднимаюсь по лестнице. – Пусть кто-нибудь из мужчин присмотрит за Тино. Я ему не доверяю.

— Да, сэр.

Открыв дверь в нашу комнату, я нахожу Елену сидящей на кровати. На ней нежно-розовое платье, а ее кудри закрывают левую сторону лица.

Я присаживаюсь перед ней на корточки и ловлю ее взгляд.

— Тебе не обязательно возвращаться на прием.

Качая головой, она встает, и это заставляет меня подняться на ноги.

— Я хочу вернуться.

Я подношу руку к ее лицу и нежно провожу ладонью по шелковистым прядям, скрывающим синяк.

— Ты уверена?

Впервые Елена берет меня за руку по собственной воле и переплетает наши пальцы.

— Я уверена. Нам все еще нужно разрезать торт, и я бы хотела снова потанцевать со своим мужем.

Она так чертовски спокойна, что это начинает меня беспокоить.

_______________________________________________

ЕЛЕНА

Видя беспокойство на лице Люциана, я подхожу к нему ближе. Я кладу свободную руку ему на грудь и улыбаюсь ему.

— Я в порядке, Люциан. Я не чувствую ничего, кроме облегчения.

Беспокойство все еще не исчезает из его глаз. Поднимая руку к его подбородку, я заглядываю глубоко в его глаза.

— Я в порядке.

Он накрывает мою руку своей и запечатлевает поцелуй на моей ладони.

— Отведи меня обратно на наш свадебный прием, – говорю я.

Люциан кивает, но по-прежнему не двигается с места.

— Что? – Я спрашиваю.

— Мне нужно время, чтобы успокоиться, – признается он.

Я высвобождаю свою руку из его и, обхватив его за талию, прижимаюсь правой щекой к его груди. Он мгновенно заключает меня в объятия и зарывается лицом в мои волосы.

Мы просто обнимаем друг друга пару минут, а затем Люциан наклоняется и запечатлевает поцелуй у меня за ухом.

— Теперь ты мне доверяешь?

Доверяю ли я?

Люциан спас меня от Данте, когда мы были в Академии Святого Монарха.

Он пришел за мной, когда его собственная жизнь была в опасности, чтобы убедиться, что я в безопасности.

Он разорвал брак по договоренности между мной и Данте и вместо этого женился на мне.

Я поднимаю на него глаза.

Он разнесет мир на части, если мне будет больно. Он доказал мне это сегодня вечером, когда убил Данте.

Люциан защитит меня.

Что он и делал с того момента, как мы встретились.

— Я доверяю тебе, – слова слетают с моих губ.

Люциан может быть плохим человеком, злодеем в чьих-то глазах, но для меня он герой. Он не монстр, как я сначала подумала, а мой ангел-хранитель.

Он жесток и неумолим по отношению к своим врагам, но для меня он – утешение и безопасность.

Мое дыхание учащается, когда блаженное чувство согревает мое сердце.

— Я доверяю тебе, Люциан.

Уголок его рта приподнимается в горячей ухмылке, а затем он сокращает расстояние между нами. Он опускает голову, и когда его дыхание овевает мои губы, они приоткрываются для него.

Поцелуй нежный, а затем его язык касается моей нижней губы, заставляя жар разливаться по моему животу.

Целоваться с Люцианом – все равно что тонуть, только ты не хочешь выныривать, чтобы глотнуть воздуха. Я наполняю свои легкие ароматом его лосьона после бритья. Я поднимаю руки вверх, обхватываю их сзади за шею, и мои пальцы запутываются в его волосах.

Его язык находит мой, и вместе они пробуют на вкус, исследуют, запоминают ощущения друг друга.

Мой желудок трепещет, калейдоскоп бабочек разлетается в стороны, когда я сильно и быстро влюбляюсь в этого мужчину, который теперь мой муж.

Я влюбляюсь впервые в своей жизни, потому что это безопасно. Наконец–то безопасно открыть свое сердце человеку, которого многие пытались убить, но безуспешно.

Как будто Люциана охраняет сама смерть, и, вероятно, так оно и есть, когда Алексей прикрывает его спину.

Люциан заканчивает поцелуй, нежно покусывая мои губы, и когда я открываю глаза, все, что я вижу, – это нежность, отражающуюся в его взгляде.

Нервозность возвращается, но на этот раз все по-другому. Здесь нет страха, только предвкушение. Это неопытно и застенчиво, отчего у меня горят щеки.

Мое сердце замирает от того, какой он красивый. Он настоящий мужчина, окутанный свирепой силой, решимостью и доминированием.

Люциан проводит пальцами по моей покрытой синяками щеке.

— Если ты продолжишь так на меня смотреть, мы не выберемся из этой комнаты, – предупреждает он меня.

На моем лице расплывается улыбка, по шее разливается тепло.

— Мы и так достаточно надолго оставили наших гостей одних.

Желая еще немного насладиться влюбленностью в него, прежде чем нам придется консумировать брак, я подхожу к двери.

Люциан обхватывает мои бедра руками, прежде чем я выйду из комнаты, и, прижимаясь грудью к моей спине, говорит:

— Я буду терпелив, пока ты не будешь готова. Я не хочу, чтобы ты беспокоилась о сегодняшнем вечере, amore mio¹⁴.

Моя любовь.

Мои губы изгибаются еще выше, когда я слышу ласковое обращение, которое намного лучше, чем "маленькая птичка".

— Спасибо тебе, – шепчу я. – Мне просто нужно немного времени, чтобы привыкнуть к нам как к паре.

— Я понимаю. – Он сжимает мои бедра, а затем подталкивает меня вперед.

Когда мы выходим на веранду, тетя Урсула бросается ко мне.

— А вот и прелестная невеста. Пойдем, я налью тебе бокал шампанского.

Она берет меня за руку, и когда я отстраняюсь от Люциана, я бросаю на него взгляд через плечо. Он улыбается нам, а затем закатывает рукава и подходит к группе мужчин.

Тетя Урсула берет с блюда официанта два бокала и протягивает один мне.

— Выпей, cara. Тебе это нужно.

Я делаю глоток и, не желая, чтобы она беспокоилась обо мне, говорю:

— Я в порядке.

Она протягивает руку к моим волосам и убирает их, чтобы видеть левую сторону моего лица.

— Тск...

Я улыбаюсь, когда она поправляет локоны, чтобы снова прикрыть синяк.

— Это пройдет, – пытаюсь я успокоить ее.

К нам присоединяются еще три женщины, и когда разговор заходит о последней моде, я бросаю взгляд на Люциана.

В тот момент, когда мой взгляд останавливается на нем, по мне разливается тепло. Я восхищаюсь его широкими плечами и сильными руками.

Я делаю глоток шампанского, чтобы остудить свои внутренности, но затем наши взгляды встречаются, и уголок его рта приподнимается.

Мое сердце бьется немного быстрее, а губы растягиваются в застенчивой улыбке.

Это твой муж, Елена.

Моя улыбка становится шире, и счастье переполняет меня.

Глава 21

ЕЛЕНА

Почти три часа ночи, когда уходят последние гости, и пока Люциан запирает и выключает свет, я поднимаюсь в свою комнату.

Открыв дверь, я вхожу внутрь и бросаю взгляд на ванную. Пол вымыт, и нет никаких следов борьбы, которая произошла ранее.

Я подхожу к своему шкафу, и когда открываю его и вижу, что он пуст, я останавливаюсь.

— Все перенесли в нашу комнату, – говорит Люциан у меня за спиной. Когда я поворачиваюсь к нему, он протягивает мне руку. – Пойдем, давай немного поспим.

Я подхожу к нему и кладу свою руку в его. Он ведет меня обратно в комнату, в которой мы были раньше, и как только мы оказываемся внутри, он закрывает дверь.

— Твоя одежда в левой части шкафа, – сообщает он мне, а затем начинает расстегивать рубашку, направляясь в ванную. – Ты хочешь принять душ? – зовет он, открывая краны.

Нервы скручиваются у меня в животе.

— Эм... нет, ты можешь пойти первым.

Люциан выходит из ванной… без рубашки. Мой взгляд мгновенно опускается на его грудь и восемь кубиков, которые выглядит так, словно высечены из камня.

Черт.

Я наклоняю голову, упиваясь видом мышц, исчезающих под брюками его костюма.

— Ты сейчас все очень усложняешь, – говорит Люциан низким голосом.

Мой взгляд метнулся к его лицу, затем к шкафу.

— Прости. Это просто… ты действительно хорошо выглядишь.

Он издает смешок, затем идет за парой спортивных штанов из шкафа.

— Я также чувствую себя хорошо, – дразнит он меня.

Я сжимаю губы, пытаясь скрыть улыбку, от которой не могу удержаться.

Усмехнувшись, Люциан возвращается в ванную.

Я открываю шкаф и, открыв его, достаю пару шорт и футболку для себя. Затем я смотрю на свое нижнее белье.

Должна ли я надевать лифчик в постель?

Я беру пару трусиков и отказываюсь от бюстгальтера, желая чувствовать себя комфортно во время сна.

Я сажусь на кровать и оглядываю комнату, ожидая, пока Люциан закончит принимать душ.

И тут меня осеняет мысль.

Люциан там голый.

Мои губы кривятся при этой мысли, и я даже ловлю себя на том, что немного наклоняюсь в сторону, но, не в силах ничего разглядеть, снова выпрямляюсь.

Через несколько минут он выходит, одетый только в спортивные штаны. Его волосы мокрые, и на плечах и груди все еще осталось несколько капель.

— Душ в твоем распоряжении.

Я встаю, и когда прохожу мимо Люциана, до меня доносится его свежий запах.

Боже, как от него вкусно пахнет.

Я нахожу все свои туалетные принадлежности в ванной. Я завязываю волосы в конский хвост и чищу зубы. Между спальней и ванной комнатой нет двери, которую можно было бы закрыть, и это заставляет меня немного нервничать, когда я раздеваюсь.

Я открываю краны и встаю под струю воды. Закрыв глаза, я расслабляюсь под теплой водой.

Пока я мою свое тело, я думаю о прошедшем дне. Все было прекрасно, и свадебный торт был восхитительным. Однако смерть Данте была самым ярким событием моего дня. Меня не волнует, если это делает меня плохим человеком из-за того, что я радуюсь его смерти.

Теперь я могу похоронить его вместе со всеми травмирующими воспоминаниями, которые он мне оставил.

Я смываю пену с кожи и, закрыв краны, выхожу из душа и быстро вытираюсь. Я одеваюсь, затем бросаю взгляд на арку между комнатами.

Вот оно. Наша первая ночь, проведенная в одной постели.

Я делаю глубокий вдох, чтобы собраться с духом, и выхожу из ванной. Люциана нигде не видно, и я начинаю хмуриться, но потом он возвращается в комнату со стаканом воды. Его взгляд скользит по мне, и после того, как он ставит стакан на прикроватный столик, он говорит:

— На случай, если тебе захочется пить.

Он стоит с правой стороны кровати.

— Спасибо. Ты будешь с левой стороны? – Я спрашиваю, чтобы быть уверенной.

Он откидывает одеяло.

— Да, так я буду ближе к двери.

Мое сердце тает.

Я обхожу кровать и чувствую себя немного неловко, когда забираюсь под одеяло.

Люциан выключает свет, и затем я чувствую, как прогибается матрас, когда он садится.

Поскольку мои глаза еще не привыкли к темноте, все остальные чувства обостряются. Мое тело осознает присутствие Люциана, когда он ложится, а затем его рука обхватывает мою поясницу, и он притягивает меня прямо к себе.

Мою кожу покалывает везде, где мы соприкасаемся. Воздух наполнен его ароматом. Мои руки застряли между моей, и его твердой, как скала, грудью.

— Обними меня, – бормочет он.

Я делаю, как он говорит, и провожу пальцами по его спине, моя ладонь впитывает его прикосновения. Мои губы приподнимаются, и, повернув голову, я прижимаюсь щекой к его теплой коже. Я закрываю глаза, думая, что быстро засну, но, остро ощущая присутствие Люциана, я лежу без сна.

Люциан начинает поглаживать рукой вверх и вниз по моей спине, затем шепчет:

— Расслабься, amore mio.

— Я расслаблена. – Я на мгновение колеблюсь, но потом признаю. – Трудно заснуть.

— Почему?

Я поднимаю голову, чтобы взглянуть на Люциана, но могу разглядеть только его профиль.

— Это первый раз, когда я с кем-то сплю. – Мои глаза расширяются, и я быстро поправляюсь. – Я имею в виду… в одной постели. Просто сплю.

Некоторое время он молчит, потом спрашивает:

— Ты девственница?

Я крепко зажмуриваюсь, и мое лицо краснеет.

— Нет.

— Альфонсо? – спрашивает он.

— Да.

Люциан поднимает руку и обхватывает пальцами мой затылок.

— Спи, amore mio. Со мной ты в безопасности.

Я снова прижимаюсь щекой к его груди и, прислушиваясь к сильному ритму его сердцебиения, в конце концов погружаюсь в мирный сон.

_______________________________________________

ЛЮЦИАН

Со дня нашей свадьбы прошло две недели. Это было, мягко говоря, непросто.

Каждую ночь, когда я обнимаю Елену, мне требуется вся моя сила воли, чтобы сдержаться. Я должен видеть ее одетой в эти хлопчатобумажные шорты, которые идеально облегают ее попку, а футболка никак не скрывает ее соски, когда на ней нет лифчика.

Ее смех наполняет дом. Ее нежный аромат витает повсюду.

Моя жена счастлива, и все, чего я хочу, это трахнуть ее.

Я дал Елене кредитную карточку, и с помощью моей тети она освоилась с ее использованием. Каждый раз, когда я получаю уведомление об оплате на свой телефон, это вызывает у меня улыбку.

Хотя в основном это еда и предметы первой необходимости. Елена еще ничего не купила для себя.

Одетый в свой обычный костюм-тройку, я спускаюсь по ступенькам и направляюсь на веранду, где женщины пьют кофе.

Как только Елена замечает меня, она вскакивает и бросается наливать мне чашку кофе.

Я меняю направление на кухню и, подойдя к Елене сзади, кладу руки ей на бедра и прижимаюсь грудью к ее спине. Я кладу подбородок ей на плечо.

— Спасибо тебе, amore mio.

— Не за что, – радостно отвечает она, размешивая сливки в чашке.

— Мне нужно, чтобы ты кое-что сделала сегодня, – говорю я, делая шаг назад, чтобы она могла повернуться. Я беру у нее чашку и с наслаждением делаю глоток напитка.

— Конечно. Что?

Мои глаза ловят ее взгляд.

— Купи что-нибудь для себя. – Убедившись, что она меня понимает, я добавляю:. – Одежда, духи, украшения, все, что тебе нравится.

— Хорошо, – шепчет она, выглядя немного смущенной.

Я ставлю чашку на стойку и снова кладу руки ей на бедра. Я притягиваю ее ближе к себе, и ей приходится еще больше запрокинуть голову, чтобы посмотреть на меня.

— Позволь мне позаботиться о тебе. – Я наклоняюсь и прижимаюсь поцелуем к ее губам. – Это важно для меня.

Елена поднимает руки и обвивает ими мою шею.

— Ты заботишься обо мне.

Я делаю глубокий вдох.

— Вообще-то, измени весь свой гардероб. Избавься от одежды, за которую заплатил Тино. Я не хочу, чтобы они были в моем доме.

Елена кивает.

— Хорошо.

Я запечатлеваю еще один поцелуй на ее губах и задерживаюсь, желая насладиться ею на мгновение, прежде чем мне придется уйти. Когда я поднимаю голову, мои глаза ласкают каждый дюйм ее прекрасного лица.

Прошло шесть недель с тех пор, как она вошла в мою жизнь, и я безвозвратно влюбился в нее. Моя одержимость ею только возросла.

Я стал более собственническим, особенно в отношении времени, проведенного с ней. Когда я прихожу домой, Елена знает, что нужно закончить все дела, потому что мне нужно все ее внимание.

— Ti amo¹⁵, – говорю я ей, что люблю ее, прежде чем успеваю остановиться.

Взгляд Елены скользит по моему лицу, ее губы приоткрываются.

Я знаю, что все произошло намного быстро для нее, и она не готова ответить мне тем же

— Не говори этого в ответ. Я просто хотел, чтобы ты знала. – Я запечатлеваю последний поцелуй на ее губах, затем отпускаю ее. Я подхожу к своей тете и целую ее в лоб. Подойдя к входной двери, я окликаю Елену. – Воспользуйся карточкой. Я надеюсь увидеть много уведомлений на своем телефоне.

Елена разражается взрывом смеха.

— Я сведу тебя с ума и заставлю думать обо мне каждые десять минут.

Я одариваю ее улыбкой, и затем она становится еще шире, когда входит Лео.

— Мой друг. – Я раскрываю руки и обнимаю его. – С возвращением. Кладя руки ему на плечи, я спрашиваю. – Как ты себя чувствуешь?

— Готов к работе, сэр, – говорит он. – Спасибо вам за то, что заботились о моей семье, пока я был в больнице.

Я разместил их в одном из моих отелей под охраной, так что с женой и двумя детьми Лео ничего не случилось, пока его не было рядом, чтобы защитить их. Я также дал ему чертовски хорошую премию и немного отгула за пулю, которую он получил за Елену.

— Конечно.

— Лео, – говорит Елена, а затем обнимает своего личного охранника. – Я так рада тебя видеть.

Лео выглядит немного неловко, когда обнимает ее одной рукой.

Елена отстраняется.

— Мне жаль, что в тебя стреляли из-за меня.

— Это моя работа, миссис Котрони.

Я похлопываю его по руке.

— Я оставляю Елену в твоих умелых руках. Хорошо, что ты вернулся.

Я выхожу из дома. Франко и Маттео окружают меня по бокам, когда мы направляемся к машине.

Все утро мы проверяем и отправляем большую партию пистолетов-пулеметов Heckler и Koch MP5K. Я позволяю Маттео позаботиться о доставке, зная, что он ничего не испортит.

Каждый раз, когда мой телефон подает звуковой сигнал с уведомлением от банка, это вызывает улыбку на моем лице.

Когда подходит время обеда, я набираю номер Елены.

— Привет, – весело отвечает она.

— Привет. Скучаешь по мне?

— Каждую секунду, – отвечает она.

— Где ты? Я хочу присоединиться к тебе и тете Урсуле за ланчем. – Елена уточняет у моей тети, затем называет мне название ресторана. – Встретимся там через пятнадцать минут.

— Пора поесть, Франко, – говорю я, направляясь к машине. Садясь в машину, я сообщаю ему пункт назначения, затем откидываюсь на спинку сиденья.

Во время поездки у меня звонит телефон, и, увидев имя Алексея, я отвечаю:

— Ты жив.

— Конечно, – усмехается он.

— Где ты? – спросил я.

— В Испании. – Голос у него недовольный. – Никто ничего не говорит.

— Блять, – бормочу я. Мы не побеждаем. Каждая зацепка, которую мы находим, ведет в тупик. – Возвращайся. Я не хочу, чтобы ты зря тратил свое время.

— Увидимся завтра, – уверяет он меня.

Мы заканчиваем разговор, и через несколько минут Франко находит парковку рядом с рестораном.

Зайдя в заведение, я окидываю взглядом столики. Увидев Елену и мою тетю, сидящих у окна, я подхожу к ним.

Елена смотрит в мою сторону, и затем на ее лице расплывается улыбка. Она встает, когда я подхожу к столу, и тут стекло разлетается вдребезги.

Раздаются крики.

Франко хватает меня, и мое тело отклоняется в сторону, когда в меня попадает пуля.

Крик Елены пронзительно звучит в моих ушах, когда Франко принимает мой вес на себя, опуская меня на пол.

— Елена. Моя тетя, – рявкаю я на него, прижимая руку к боку, где чертовски болит.

Франко опрокидывает один из столов набок, чтобы использовать его в качестве прикрытия, а затем Елена опускается рядом со мной на колени, моя тетя и Лео прямо за ней.

Лицо Елены бледно, и она бросает один взгляд на кровь, просачивающуюся сквозь мои пальцы, затем засовывает руку мне за спину и хватает мой пистолет.

Я наблюдаю, как лицо моей жены напрягается от гнева и беспокойства, а затем она кричит Франко:

— Тебе лучше оставить его в живых. Если мой муж умрет, умрешь и ты.

Она тянет тетю Урсулу дальше за стол.

— Положи руку на рану. Нам нужно остановить кровотечение. – Елена хватает скатерть и сворачивает ее в рулон. – Используй это.

Тетя Урсула делает, как ей приказано, и, отведя мою руку от пулевого ранения, надавливает.

— Я... – начинаю я говорить, но Елена заставляет меня замолчать.

— Мы выберемся отсюда, – уверяет она меня, и черты ее лица на мгновение смягчаются, когда она смотрит на меня. – Просто лежи спокойно. Хорошо?

Несмотря на то, что на нас нападают, я должен признать, что мне нравится видеть, как моя жена берет на себя ответственность. Это сильно возбуждает.

Я любуюсь ею еще секунду, потом говорю:

— Я в порядке. Рана неглубокая. – Я забираю у нее пистолет и переключаю свое внимание на Франко и Лео. – Что вы видите?

— Ничего. Могли стрелять откуда угодно, – отвечает Франко.

Блядь. Мы – легкая добыча.

Глава 22

ЕЛЕНА

Я подменяю тетю Урсулу и, убрав тряпку с раны, проверяю ее.

— Я в порядке, amore mio, – говорит Люциан.

При виде крови, сочащейся из его бока, у меня мурашки пробегают по коже.

Сохраняй спокойствие, Елена. Сохраняйте спокойствие.

Я крепко прижимаю ткань к его боку, затем поднимаю на него глаза.

Боже, позволь нам выбраться отсюда живыми.

Подняв свободную руку, я кладу ее ему на подбородок, и на всякий случай, если что-то пойдет не так, я наклоняюсь к нему и запечатлеваю поцелуй на его губах.

— Ti amo.

Сидя между осколками стекла, прикрываясь только столом, я впервые в жизни произношу слова "Я люблю тебя".

Глаза Люциана темнеют. Он хватает меня за затылок и притягивает к себе, крепко целуя. Затем так же быстро он отпускает меня и принимает сидячее положение. Он отбрасывает окровавленную тряпку в сторону и рявкает приказ Франко.

— Пусть люди обыщут каждое гребаное здание, откуда мог быть сделан выстрел. Я не планирую сидеть здесь весь гребаный день.

Затем он переводит свой пристальный взгляд на Лео, тетю Урсулу и меня.

— Ползи в заднюю часть ресторана. Я хочу, чтобы женщины отошли от окна, – инструктирует он Лео.

Когда я смотрю на тетю Урсулу и вижу, что она явно потрясена, я подталкиваю ее.

— Пойдем. Ты пойдешь первой. Я прямо за тобой.

— Dio. Dio. Dio, – шепчет тетя Урсула, уползая впереди меня, в то время как Лео прикрывает наши спины.

— У нас все будет хорошо, – пытаюсь я успокоить ее. Мы прячемся за стойкой, где прячутся два официанта, и я заключаю тетю Урсулу в объятия. – Люциан вытащит нас отсюда.

Крепко обнимая тетю Урсулу, я заглядываю за угол прилавка, мои внутренности скручивает от беспокойства за Люциана.

— Отойдите назад, миссис Котрони, – приказывает Лео, а затем охраняет нас, пока мы ждем.

Вскоре я слышу вдалеке вой сирен и посылаю благодарственную молитву к небесам.

Через несколько секунд повсюду полиция. Прилегающая территория охраняется, но мы продолжаем сидеть за стойкой, пока к нам не подходит Люциан.

— Уходить безопасно, – говорит он, но все равно его глаза продолжают сканировать фасад ресторана в состоянии повышенной готовности.

Я помогаю тете Урсуле подняться, и затем она осеняет себя крестом, шепча благодарственную молитву.

Люциан выводит нас из ресторана туда, где Франко припарковал машину прямо перед входом. Только когда мы в безопасности оказываемся внутри бронированной машины, мне удается сделать полный вдох.

Мои руки начинают дрожать, и, чтобы не думать о худшем, что могло случиться, я сосредотачиваю свое внимание на осмотре раны Люциана.

Мое сердце сжимается при виде этого, и я мгновенно погружаюсь в беспокойство.

— Нам нужно отвезти тебя в больницу, – говорю я, когда вижу, что его рубашка на пуговицах испачкана кровью.

— Я в порядке, amore mio, – говорит Люциан обманчиво спокойным голосом. Я поднимаю на него глаза и вижу, как в его темно-карих радужках зреет гнев.

Сегодня я могла потерять Люциана.

Если бы эта пуля попала выше.

Если бы Франко не оттащил его назад.

Люциан берет меня за левую руку, и его большой палец касается кольца на моем пальце.

— Я здесь. Я в порядке. Не волнуйся.

Я откидываюсь на спинку сиденья и закрываю глаза от невыносимой боли, которую приносит одна мысль о потере Люциана.

Я была полностью поглащена своим счастьем, впервые наслаждаясь своей жизнью.

Я забыла.

Я и забыла, что Люциан – глава мафии.

Я забыла, что есть люди, которые хотят его смерти.

Каждый день, когда тетя Урсула учила меня готовить. Пока мы ходили по магазинам. Пока мы отдыхали в саду, учась узнавать друг друга получше.

Каждый день, когда я жила в блаженном покое – Люциан рисковал своей жизнью.

И я забыла.

Когда он обнимал меня ночью. Когда он целовал меня. Даже когда он сказал мне этим утром, что любит меня.

Я забыла, что, возможно, вижу его в последний раз. В последний раз я чувствую, как его руки обнимают меня. В последний раз, когда его сила защищает меня.

Слезы наполняют мои глаза, но я проглатываю их.

Никогда больше.

С этого дня я буду дорожить каждой секундой, проведенной с ним.

Когда мы возвращаемся домой, мы все молчим, переваривая шок от нападения. Лео отправляется проверять каждую комнату, в то время как Люциан подходит к приставному столику и наливает себе выпить. Я наблюдаю, как он осушает его, а затем снова наполняет стакан.

— Дай мне взглянуть на рану, – говорю я. Схватив его за руку, я тащу его к дивану и толкаю на него.

Люциан кладет стакан на колено, медленно вертя его правой рукой, пока я задираю его рубашку. Нуждаясь в том, чтобы ткань не мешала, я говорю:

— Сними свой пиджак.

Он ставит стакан на стол и сбрасывает пиджак. Я расстегиваю рубашку и набрасываю ее ему на плечи, помогая избавиться от испорченной ткани.

Тетя Урсула приносит аптечку первой помощи и ставит ее на кофейный столик.

Открыв аптечку, я достаю то, что мне понадобится, и пока промываю рану, Люциан не издает ни звука. Он просто смотрит перед собой, в его глазах читается жажда убийства.

Франко подходит и встает рядом с нами.

— Пуля все еще внутри? Тебе нужно наложить швы?

Моя голова резко поворачивается к нему.

— Ты знаешь, как это сделать?

Франко кивает и жестом велит мне отойти в сторону. Я сажусь справа от Люциана и беру его за руку.

Я наблюдаю, как Франко достает пинцет из набора вместе с тем, что ему понадобится для наложения швов, затем я говорю:

— Подожди. Ему нужно какое-нибудь обезболивающее.

— Я в порядке, просто зашей меня, – рычит Люциан.

Тетя Урсула отворачивается и идет на кухню. Франко следит за тем, чтобы пуля не застряла внутри, и когда он протыкает иглой кожу Люциана, от этого зрелища у меня сводит живот.

Люциан крепче сжимает мою руку, затем выдавливает:

— Дай мне выпить.

Я быстро тянусь за ним и протягиваю ему стакан. Он допивает янтарную жидкость, затем опрокидывает стакан. Она разбивается о стену, и мое дыхание мгновенно учащается.

С колотящимся сердцем я сижу, застыв, пока Люциан достает свой телефон из кармана. Он набирает номер и мгновение спустя рычит:

— Она только что пыталась убить меня, черт возьми. – Люциан морщится, когда Франко снова вводит иглу.

О, боже.

Все это становится реальностью. Это тяжело осознать. У меня перехватывает дыхание.

— Мы должны найти ее и покончить с этим, – огрызается Люциан.

Не желая расстраивать Люциана еще больше, я встаю и ухожу, зная, что Франко позаботится о ране.

Я несусь вверх по лестнице в нашу комнату, а затем прижимаю руку к своему сердцу, которое, кажется, разорвано надвое.

Я люблю его.

Я люблю Люциана Котрони, и мысль о том, что он может умереть, разрывает меня на части. Может быть, не сегодня, но однажды я могу потерять Люциана в мгновение ока.

Слезы текут по моим щекам, и впервые я плачу не потому, что мне причинили боль, а потому, что боюсь потерять мужчину, который показал мне, что значит быть любимой.

_______________________________________________

ЛЮЦИАН

Когда Франко заканчивает зашивать меня, наши глаза встречаются.

— Спасибо.

Он кивает, затем говорит:

— Я собираюсь пойти посмотреть, смогу ли я найти какие-нибудь кадры со стрелком.

— Возьми с собой людей. Будь осторожен. – Я не могу позволить себе потерять своего лучшего человека. Сегодня он показал мне себя с лучшей стороны.

Встав на ноги, я иду туда, где моя тетя убирает беспорядок, который я устроил.

— Прости, – приношу я извинения.

Она качает головой, и когда поднимается на ноги, я беру ее за руку.

— Тетя Урсула. – Ее глаза поднимаются к моим, и затем они наполняются слезами. Я прижимаю ее к своей груди. – Я в порядке.

— Эта жизнь… она отберет и тебя у меня, – рыдает она.

— Не скоро, – пытаюсь я ее утешить. – Шшш...

Она отстраняется, затем говорит:

— Я приготовлю что-нибудь поесть.

Вот как поступает моя тетя, она начинает готовить столько еды, что ее хватит на целую армию. Оставив ее, я иду искать Елену.

Когда я добираюсь до нашей спальни, я киваю Лео, который занял позицию прямо за дверью.

— Сделай перерыв.

— Да, сэр.

Войдя в нашу комнату, я внезапно останавливаюсь. Елена занята тем, что натягивает леггинсы, и на секунду я получаю возможность хорошенько рассмотреть ее идеальную попку, прикрытую только кружевом.

Христос.

Мой взгляд скользит по ее спине, и когда я закрываю дверь, она оглядывается через плечо, доставая из шкафа рубашку большого размера.

До сих пор она избегала одеваться при мне, и вместо того, чтобы натянуть рубашку так быстро, как только может, она отбрасывает ткань и бросается ко мне.

Она обвивает руками мою шею, и я чуть не издаю рычание, чувствуя только ее кружевной лифчик между нами, ее груди, прижатые к моей груди.

Я испытываю искушение на долю секунды швырнуть ее на кровать и к выебать гнев и стресс. Вместо этого я крепко обнимаю ее и наслаждаюсь ощущением ее обнаженной кожи.

Она поднимает голову, и когда наши взгляды встречаются, все исчезает.

Покушение на мою жизнь.

Враги у моей двери.

Все, что я вижу, – это любовь, сияющая в ее глазах. Страх за мою жизнь. Лихорадочное горе от того, что она чуть не потеряла меня.

Поднимая руки, я обхватываю ее лицо.

— Amore mio, – шепчу я, счастлив, что она научилась любить меня, но чертовски зол, что ей пришлось стать свидетельницей покушения на мою жизнь. Я хотел избавить ее от этой части нашей жизни.

— Я была так напугана, – шепчет она. – Я не могу потерять тебя.

Мои глаза ласкают ее.

— Ты меня не потеряешь.

Когда она отстраняется, то опускает руку к повязке на моем боку, вид которой, кажется, причиняет ей боль. Наверное, больше, чем я чувствую.

— Я в порядке, – говорю я еще раз.

Она качает головой.

— Sei la miglior cosa che mi sia capitata¹⁶, – шепчет она. – Sei il mio tutto¹⁷.

Ты – лучшее, что со мной случилось. Ты для меня – все.

Эти слова поселяются глубоко в моем сердце. Они проникают в мою душу.

Взяв ее за подбородок, я поднимаю ее лицо к своему, а затем соединяю свои губы с ее ртом.

Я целую ее со всем сдерживаемым голодом, который нарастал с тех пор, как я впервые увидел ее. Мой язык прижимается к языку Елены, показывая ей, что я планирую сделать с ней сегодня вечером.

Я устал ждать.

Она любит меня.

Я люблю ее.

Я не собираюсь ждать ни дня дольше, чтобы заявить права на нее всю.

Если бы я мог поступить по-своему, я бы трахнул ее прямо сейчас, но я не могу оставить свою тетю одну, пока она в таком состоянии.

Я прерываю поцелуй и отпускаю Елену, пока не передумал.

— Я беру отгул на остаток дня. Пойдем отдохнем в гостиной. – Потому что, если мы останемся здесь, я потеряю тот небольшой контроль, который у меня есть.

Я подхожу к шкафу и достаю пару спортивных штанов и футболку. Пока Елена поднимает свою рубашку, я расстегиваю ремень и снимаю туфли. Ее взгляд устремляется на меня, а затем она стягивает ткань через голову, пока я спускаю брюки с ног.

Мои глаза остаются прикованными к ней, и как только ее голова высовывается из выреза рубашки, она смотрит на меня.

На ее лице нет неловкости, когда она видит, что я стою, одетый только в боксеры. Она чувствует себя комфортно, и это успокаивает меня.

Я влезаю в спортивные штаны и натягиваю футболку. Как только я заканчиваю, Елена берет меня за руку и переплетает наши пальцы. Она приподнимается на цыпочки и целует меня в подбородок.

Этот момент кажется интимным между нами, как будто мы наконец-то перешли к следующему этапу наших отношений.

Я притягиваю ее ближе к себе и, поднеся правую руку к ее щеке, наклоняюсь и завладеваю ее ртом. Поцелуй нежный и медленный, наполненный нашей новообретенной любовью.

Когда я начинаю отстраняться, Елена следует за мной, а затем углубляет поцелуй. Я отпускаю ее руку и, обхватив ее затылок, наклоняю ее, чтобы получить лучший доступ к ее рту.

Она издает стон, и я мгновенно напрягаюсь, поцелуй за долю секунды превращается из любовного в непристойный.

Мой контроль ослабевает, и, схватив ее за задницу, я прижимаю ее к своему телу. Елена обхватывает меня ногами, и я прижимаю ее к двери шкафа. В боку пронзает боль, но я игнорирую ее в тот момент, когда чувствую тепло Елены, согревающее мой член. Мой язык касается ее языка, и я сильно толкаюсь, мой член хочет прорваться сквозь одежду между нами.

Время исчезает. Мой стресс спадает с моих плеч. Мой гнев отступает.

Есть только Елена. Мы целуемся, исследуем и пожираем рты друг друга.

Мои бедра продолжают двигаться, ища любое трение, которое я могу найти, и искушение тепла между ее ног сводит меня с ума.

Я просовываю руку ей под рубашку, а затем мои пальцы наслаждаются ее нежной кожей. Я исследую изгиб ее талии, ребра, а затем кружево, прикрывающее грудь.

Желая увидеть ее лицо, я прерываю поцелуй. Затаив дыхание, с распухшими губами, наши взгляды встречаются. Я убираю кружево со своего пути, и моя ладонь принимает на себя тяжесть ее груди. Мой большой палец касается ее соска, голод вырывает у меня рычание, когда ее губы приоткрываются от моего прикосновения.

— Господи, Елена.

Я никогда ничего так сильно не хотел. Мне нужно быть похороненным глубоко внутри ее тепла. Я должен заявить на нее права.

Глава 23

ЕЛЕНА

Нет ни капли той нервозности, которую я испытывала в день нашей свадьбы. Не после сегодняшнего. Не после того, как чуть не потеряла Люциана.

Голод. Неподдельная похоть. Любовь. Это все, что я вижу на лице Люциана.

В нем нет жестокости. Никакой порочности. Никакой ненависти.

Мой разум затуманен желанием к Люциану. От его поцелуев у меня кружится голова, перехватывает дыхание, и я испытываю потребность в нем еще больше. От его прикосновений моя кожа загорается, заставляя мурашки распространяться по всему телу. Мой живот сводит от ощущения его эрекции, трущейся об меня.

Боже. Боже. Боже.

Я никогда не испытывала ничего настолько всепоглощающего.

— Люциан, твой телефон продолжает звонить, – кричит тетя Урсула за пределами комнаты, и это разрушает интимный момент.

И все же Люциан не отпускает меня.

— Я выйду через пару минут. Отправь это на голосовую почту, – кричит ей в ответ он.

Уголок его рта приподнимается, когда он смотрит на меня, его желание ничуть не уменьшается от того, что его прервали.

Снова его большой палец касается моего соска, заставляя мой живот сжиматься от сладкой боли.

То, что он заставляет меня чувствовать – это неописуемо. Я опьянена и жажду большего.

Еще одно касание его большого пальца, и моя спина выгибается дугой, сильнее прижимая мою грудь к его ладони и вырывая у меня стон.

— Блять. – Люциан отступает назад.

Мои ноги опускаются на пол, и мне приходится прислониться к шкафу, потому что в ногах нет силы.

— Тебе нужно уйти, или я трахну тебя прямо сейчас, – говорит он низким и грубым голосом от страсти, которую мы только что разделили.

— Дай мне секунду. У меня затекли ноги, – отвечаю я, все еще задыхаясь от его прикосновений и поцелуев.

— Господи. – Он сжимает руки в кулаки, его глаза сверлят мои.

Похоже, он собирается потерять контроль в любую секунду, и тогда мой взгляд опускается на его эрекцию, натягивающую ткань его спортивных штанов.

Пресвятая богородица.

— Иди, Елена. Сейчас, – выдавливает он сквозь стиснутые зубы.

Выбегая из комнаты, я поправляю лифчик, рубашку и прическу. На верхней площадке лестницы я останавливаюсь, чтобы отдышаться от желания, которое все еще испытываю.

Боже мой, это было потрясающе.

И это была всего лишь прелюдия.

На что это будет похоже – заниматься любовью с Люцианом?

Я прикладываю руку к своей раскрасневшейся щеке, пытаясь охладить кожу.

Затем мои губы приподнимаются, потому что вместо того, чтобы бояться момента, когда мы займемся сексом, эта мысль только наполняет меня предвкушением.

Я спускаюсь по лестнице и иду на кухню. Тетя Урсула смотрит на меня, ее руки не прекращают месить тесто.

— С Люцианом все в порядке?

Я киваю.

— Да, ему просто нужна была минутка. – Я останавливаюсь рядом с ней. – Что я могу сделать?

— Ты можешь взбить яйца. Нам нужны два.

Я достаю их из холодильника и раскладываю в миску. Мое внимание привлекает движение на лестнице, и я наблюдаю, как Люциан идет в гостиную. Он выглядит спокойным и собранным, как будто это не он только что разогрел мое тело.

Мои руки двигаются автоматически, я не в силах оторвать глаз от Люциана, когда он опускается на диван, проверяя свои сообщения.

Я начинаю взбивать яйца, совершенно не обращая внимания на то, что я делаю.

Я помню, как впервые увидела Люциана. Мрачное выражение на его лице, когда он поправлял манжеты. Когда он потребовал рассказать, что я делала в Академии Святого Монарха. Урок стрельбы.

Мои глаза скользят по привлекательному лицу Люциана, щетине на его подбородке, широким плечам, венам, струящимся по его рукам. Его руки.

Боже, его руки были так приятны на моем теле.

Я прикусываю нижнюю губу, когда в моем сознании вспыхивает наш первый поцелуй. Он пришел за мной, когда на него напали. Когда он вылез из машины, и я впервые стала свидетелем того, как он убивал. В ту ночь, когда я поделилась с ним своим самым мрачным секретом. Обещание, которое он дал и сдержал.

Неужели прошло всего шесть недель?

Кажется, что прошло больше времени.

Люциан смотрит на меня, нажимая кнопку набора номера на своем телефоне, затем прикладывает устройство к уху. Наши взгляды встречаются, и между нами мгновенно вспыхивает желание.

— Dio! Ты переборщила с яйцами, – восклицает тетя Урсула. – Они превращаются в комочки.

— О, извини, – говорю я, глядя вниз на беспорядок, который я устроила. – Я начну сначала. – Я беру два новых яйца и выбрасываю перебитые.

— Не волнуйся, cara. – тетя Урсула забирает у меня миску. – Иди посиди с Люцианом. Я вижу, что твои мысли витают где-то далеко.

Мои щеки пылают, но я отвлекаюсь от готовки, и иду в гостиную. Когда я сажусь рядом с Люцианом, он берет мою левую руку и целует кольцо на моем пальце.

— Не волнуйся. Возвращайся, – слышу я, как он говорит, все еще находясь на связи.

Я прижимаюсь к нему и кладу голову ему на плечо, наши пальцы переплетаются. Закрыв глаза, я слушаю, как Люциан делает один звонок за другим, пока мои глаза не закрываются.

_______________________________________________

ЛЮЦИАН

Когда я заканчиваю со всеми звонками, я понимаю, что Елена уснула рядом со мной.

Я кладу телефон на подлокотник кресла, а затем осторожно перемещаю ее, пока ее голова не оказывается у меня на коленях. Мои пальцы перебирают шелковистые пряди ее волос, пока я смотрю сверху вниз на свою красавицу жену.

Воздух наполняется восхитительным ароматом тетушкиной стряпни, когда мои мысли переключаются к нападению.

Я чуть не умер так же, как мой отец.

Я продолжаю говорить Елене и моей тете, что со мной все в порядке, но это не так. Я чертовски зол и отчаянно хочу отомстить.

Умбрия.

Я, черт возьми, собираюсь найти тебя.

Елена шевелится, а затем ее глаза распахиваются. Она переворачивается на спину и моргает, глядя на меня снизу вверх.

— Хорошо вздремнула? – спрашиваю я, мой тон не выдает ни одно из моих чувств.

Она кивает, затем садится.

— Ты закончил со звонками? – спрашивает она.

Я киваю, расстроенный тем, что больше ничего не могу сделать, чтобы найти Умбрию.

Не в силах усидеть на месте, я спрашиваю:

— Хочешь прогуляться со мной?

— Конечно.

Поднимаясь на ноги, я беру Елену за руку и иду к раздвижным дверям. Я толкаю их, и когда мы выходим на веранду, я переплетаю свои пальцы с ее.

— Очистите территорию, – говорю я Франко. – Я хочу уединения.

— Да, сэр, – отвечает Франко, а затем приказывает мужчинам убираться с заднего двора.

Мы молча направляемся к фонтану, звук падающей воды успокаивает.

Мягкая улыбка появляется на губах Елены, затем она шепчет:

— Ты был ответом на мою молитву.

Я знаю, что она имеет в виду ту ночь, когда я подслушал, как она молила о пощаде статую.

Я сжимаю ее руку, и тогда она поднимает на меня взгляд.

— Так много изменилось.

— Да, но ты все равно ни хрена не умеешь стрелять. Нам нужно снова начать заниматься. – На всякий случай. Если я получу еще один удар, когда Елена будет поблизости, мне нужно знать, что она умеет обращаться с оружием.

— Мы можем начать, когда у тебя будет время, – говорит она.

Мы продолжаем идти, пока не достигаем утеса. Елена вздыхает, ее губы растягиваются в довольной улыбке.

Я притягиваю ее к себе и, глядя на нее сверху вниз, спрашиваю:

— Ты счастлива, amore mio?

Без колебаний она кивает.

— За исключением этого инцидента. Мне ненавистна мысль о том, что ты в опасности.

— Это та жизнь, в которой мы родились.

Она делает недовольное лицо.

— Это не значит, что мне это должно нравиться.

— Конечно, нет. – Я наклоняюсь и быстро целую ее в губы. – Но, я должен признать, мне понравилось видеть, как ты берешь на себя ответственность. Ты также не услышишь, чтобы я жаловался на то внимание, которого добился.

Мои слова заставляют ее ухмыльнуться.

— Для этого ннужно, чтобы в тебя стреляли. Я буду уделять тебе внимание, когда ты захочешь.

— Да? – Я наклоняюсь, когда она кивает, и прижимаюсь губами к ее губам. Я прикасаюсь к ее губам, мой язык касается ее лишь на мгновение, прежде чем я отстраняюсь достаточно, чтобы поймать ее взгляд. – О каком внимании мы говорим? – бормочу я. Я прикусываю ее нижнюю губу зубами, затем провожу по ней языком.

— Любом, – выдыхает Елена мне в рот.

— Будь конкретна, – требую я, кладя руки ей на бока. Мои пальцы впиваются в нее, и я упиваюсь ощущением того, какой миниатюрной она кажется под моими прикосновениями.

Ресницы Елены опускаются, на ее лице появляется мечтательное выражение, от которого у меня чертовски встает.

— Я поцелую твои синяки, – говорит она и, приподнимаясь на цыпочки, скользит губами по моей челюсти, двигаясь к уху. Когда ее зубы прикусывают мочку моего уха, я издаю рычание, переполненное желанием.

Мои руки движутся вверх, и я сжимаю ее грудь жуть более жестко, не в силах быть нежным. Мои большие пальцы сжимают ее соски.

— И? – спрашиваю я, мой голос охрип от желания.

Елена снова дергает меня за мочку уха, затем ее дыхание овевает мою кожу.

— Я помассирую твои мышцы, чтобы снять напряжение.

Мои губы приподнимаются, когда я опускаюсь ртом к ее шее. Я посасываю ее кожу.

— Мне нравится, как это звучит. – Моя левая рука скользит вниз по ее изгибам, и когда я провожу ладонью у нее между ног, я спрашиваю. – Вот так?

Подняв голову, я мягко поглаживаю Елену, внимательно наблюдая за ее лицом.

Ее губы приоткрываются, щеки краснеют, а затем она кивает.

— Да. Вот так.

Мои глаза прикованы к ее, когда я поднимаю руку вверх и, оттянув пояс, просовываю руку под ткань. Когда мои пальцы пробегают по мягкости Елены, я кладу другую руку ей за голову.

Я раздвигаю ее, и рычание вырывается из меня, когда я касаюсь ее клитора. Ее руки опускаются на мою грудь, и она хватает меня за рубашку, крепко сжимая ее в кулаке. Ее глаза затуманились желанием. Ее губы приоткрылись, умоляя о моем языке

— Я собираюсь трахнуть тебя сегодня вечером. – Слова вырываются из моей груди, когда я усиливаю давление на ее клитор, сильно потирая его. Я впиваюсь зубами в ее губы. – Я собираюсь погрузиться глубоко в тебя. – Она стонет мне в рот, ее хватка на мне усиливается, ее бедра начинают двигаться в такт моему ритму.

Мы потерялись в нашем собственном желании, стоя на утесе, и только Средиземное море и природа являются свидетелями того момента, когда я довожу свою жену до оргазма.

— Люциан, – выдыхает она, черты ее лица напрягаются от желания.

Я дразню вход Елены, и это заставляет ее приподняться на цыпочки. Она прижимается лицом к моей шее, ее пальцы сжимают мою рубашку до такой степени, что я думаю, она может сорвать ее прямо с моего тела.

— Dio. – Ее дыхание становится резким, а затем я просовываю в нее палец, наслаждаясь тем, какая чертовски тугая она на ощупь.

Мой член напрягается. Мне чертовски больно. Пытка никогда не была такой сладкой, когда Елена дрожит в моих объятиях. Ее тело напрягается, а затем ее вздохи и стоны создают симфонию, которую я никогда не забуду, когда она распадается на части.

Ее рот находит мой, и я вдыхаю ее дыхание и пробую на вкус ее стоны. Я жадно поглощаю каждый из них, пока она переживает свой оргазм.

Глава 24

ЕЛЕНА

Я не в состоянии думать.

Не в состоянии говорить.

Люциан овладел моим телом. Мои внутренности трепещут, когда меня переполняет наслаждение, не похожее ни на что, что я когда-либо испытывала.

Я задыхаюсь, стон – единственный звук, который я могу издать, пока он прикасается ко мне так, как никто никогда раньше не прикасался.

Я испытываю такой уровень близости с Люцианом, какого у меня раньше не было.

— Красивая, – шепчет он мне в губы. – Такая чертовски красивая.

В этом нет ничего постыдного. Здесь нет никакой вины.

Я чувствую себя прекрасной в его объятиях. Драгоценной. Любимой.

Я спустилась с небес, на которые он меня вознес. Люциан убирает руку, а затем сосет мою соки со своего пальца, заставляя остаточные покалывания удовольствия пробежать по мне. Обрамляя мое лицо, его рот ласкает мой, вызывая взрыв эмоций в моей груди.

Я нахожу свою ценность в его любви.

Люциан чувствует, как эмоции захлестывают меня, и он отстраняется, чтобы встретиться со мной взглядом.

Я вижу в его глазах ту женщину, которой я являюсь.

Теперь я понимаю, как две души могут стать одной, потому что мне не нужно ничего говорить, Люциан вытирает слезы с моих щек.

— Моя любовь к тебе глубже, чем бездонные пропасти ада, потому что именно так далеко я зайду, чтобы найти тебя, если тебя когда-нибудь заберут у меня. – Он нежно целует меня. – Ты понимаешь, что ты значишь для меня? Насколько ты мне дорога, amore mio?

Я киваю, купаясь в его словах, упиваясь его любовью.

— Angelo mio¹⁸, – шепчу я, потому что именно этим Люциан и является для меня – моим ангелом.

Наши губы снова встречаются, и мы целуемся, кажется, несколько часов. Ветерок с океана играет вокруг нас. Грохот волн о скалы внизу – единственные звуки, которые мы слышим.

Пока тетя Урсула не кричит:

— Где вы? Пора есть!

Люциан отпускает меня со смешком.

— Идем, – кричит он, чтобы она его услышала, затем качает мне головой. – Ты околдовываешь меня, жена моя.

— Я думаю, все наоборот, – смеюсь я, когда мы возвращаемся к дому. Он обнимает меня за плечи, притягивая к себе. – Осторожнее со своей раной, – говорю я, пытаясь отстраниться.

— Я в порядке, – бормочет Люциан, притягивая меня обратно к себе.

— Я не хочу причинять тебе боль, – возражаю я.

— Упрямая женщина, – игриво ворчит он, когда мы поднимаемся по ступенькам на веранду.

— Ты делаешь меня такой, – поддразниваю я его.

— Ммм... кажется, у меня хорошо получается.

— Так и есть. – Мы смотрим друг на друга, когда входим в гостиную, а затем Люциан притягивает меня ближе для последнего поцелуя, прежде чем оставить меня, чтобы пойти в гостевой туалет.

Я присоединяюсь к тете Урсуле на кухне и окидываю взглядом приготовленный ею пир. Паста с мидиями и сливками. Брускетта. На закуску нарезанный салат, от салями у меня слюнки текут.

— Вау, выглядит аппетитно, – хвалю я ее.

— Сегодня мы празднуем жизнь, – говорит она, казалось бы, возвращаясь к своему обычному жизнерадостному поведению.

Я помогаю ей отнести еду в столовую, и когда мы готовы к трапезе, Люциан подходит, чтобы занять место во главе стола. Он держит нас за руки и произносит благодарственную молитву, а затем я беру его тарелку и наполняю ее едой.

Когда я ставлю его перед ним, он бормочет:

— Спасибо, amore mio. – Затем он тянется к руке тети Урсулы и сжимает ее ладонь, поддразнивая ее. – Я должен расстроить тебя еще больше, чтобы ты могла готовить так каждый день.

Она бросает на него недовольный взгляд.

— Не смей. Мое сердце долго не выдержит.

Мы наслаждаемся едой, и, наблюдая, как Люциан смакует каждый кусочек, мне становится легче. По крайней мере, у него здоровый аппетит.

Потом меня поражает, каким спокойным он выглядит, как будто каждый день приходит домой с работы, и это заставляет меня задуматься, были ли какие-нибудь плохие дни, которыми он не поделился с нами.

Эта мысль мне не по душе.

Нисколько.

Он смотрит на меня и улыбается, как будто в него не стреляли ранее. Его глаза начинают прищуриваться, глядя на меня.

— Что?

— Ты скажешь нам, если у тебя будет плохой день, верно? – спрашиваю я, накалывая на вилку кусочек салями.

Он откладывает нож и тянется к моему лицу, заправляя прядь волос мне за ухо.

— Нет. Я не буду приносить свою работу домой. К тебе это не имеет никакого отношения.

На моем лбу мгновенно появляется хмурая складка.

— И все же ты ожидаешь, что я потрачу деньги, которые ты приносишь домой?

— Да. Так уж обстоят дела, amore mio.

Мой гнев вспыхивает.

— Я отказываюсь носить одежду, залитую твоей кровью.

— Что ж, – он приподнимает бровь, глядя на меня, и выражение предупреждения играет на его чертах, – тогда тебе просто придется разгуливать голой.

— Dio, – бормочет тетя Урсула себе под нос.

В этот момент в столовую заходит Алексей. Люциан встает, бормочет извинения, а затем выходит вслед за Алексеем из комнаты.

Я откидываюсь на спинку стула, качая головой.

— Так уж заведено, cara, – говорит тетя Урсула.

— Я сейчас умру от беспокойства, – говорю я. – Каждую секунду я буду беспокоиться, все ли с ним в порядке.

— Это цена, которую мы платим за любовь. – Мой взгляд устремляется к тете Урсуле.

Это цена, которую я заплачу за то, что влюбилась в главу мафии.

Я знаю, что спор с Люцианом в этом вопросе не поможет, но все равно я этим недовольна. Я вздыхаю, снова беру вилку и начинаю есть.

Люциан возвращается в столовую, одетый в свежий костюм. Он кладет руку мне на затылок и, склонившись надо мной, быстро целует в губы.

— Я ухожу. Вернусь позже.

Мои губы приоткрываются, когда он подходит, чтобы поцеловать тетю Урсулу в лоб.

— Но ты сказал, что берешь отгул на остаток дня, – наконец произношу я.

Его глаза встречаются с моими, выражение его лица мрачное.

— Кое-что прояснилось.

Не зная, сердится ли он на меня или на что-то еще, я спрашиваю:

— Все в порядке?

— Конечно, amore mio.

Я смотрю, как он выходит, и, вскакивая, кричу:

— Подожди.

Люциан останавливается, и когда он оборачивается, я врезаюсь в него, обнимая за талию.

— Пожалуйста, будь осторожен.

Его руки обнимают меня.

— Я так и сделаю. Не волнуйся.

Я поднимаю к нему свое лицо.

— Ti amo.

Мгновенно на его лице появляется улыбка, и она немного разгоняет напряженность на его лице.

— Ti amo, – повторяет он и дарит мне еще один глубокий поцелуй.

Он отстраняется от меня, и я пытаюсь запомнить его уверенную осанку, когда он выходит из дома с Алексеем.

Пожалуйста, верни его ко мне.

_______________________________________________

ЛЮЦИАН

Сидя на заднем сиденье фургона, я надеваю пуленепробиваемый жилет.

Алексей наблюдает за мной, в его глазах беспокойство, которое я не привык видеть, затем он спрашивает:

— Ты уверен в этом?

— Да, – бормочу я, хотя совсем не уверен. – Просто убедись, что я в конечном итоге не умру.

Я собираюсь стать приманкой, надеясь выманить того, кто стрелял в меня в открытую. Это дерьмовая идея, но это все, что у нас сейчас есть.

Здесь только Франко, Дмитрий, Алексей и я. Маттео и остальные охранники дежурят возле моего клуба, так что их с нами невидно.

— Приближаемся к клубу, – бормочет Франко в свой микрофон.

Я снова надеваю рубашку поверх жилета и, застегнув ее, натягиваю пиджак.

Надеюсь, все это будет не напрасно. Я действительно хочу заполучить в свои руки ублюдка, который в меня стрелял.

Я наблюдаю, как Алексей проверяет свою винтовку, которую собирается спрятать под пальто.

Франко паркуется недалеко от входа. Когда мы все выходим, мои глаза осматривают окружающие здания. Заходящее солнце отражается от окон, из-за чего трудно что-либо разглядеть.

Чувствуя, как волосы встают дыбом у меня на затылке, я делаю глубокий вдох. Алексей пристраивается рядом со мной, Дмитрий идет впереди, а Франко замыкает шествие, пока мы идем к дверям. Вышибала отцепляет золотую цепочку и отступает в сторону, пропуская нас.

— Мистер Контрони, – приветствует он меня, когда мы входим в пустой клуб, поскольку он открывается только в девять вечера. Вместо того чтобы идти в VIP-секцию, как я всегда делаю, когда прихожу в Vizioso, мы поднимаемся на крышу.

Менеджер подходит ко мне, и я отмахиваюсь от него.

— Я просто зашел выпить.

— Наслаждайтесь, сэр.

— Ты готов? – спрашивает Алексей, когда мы поднимаемся по лестнице.

— Нам нужно это сделать, – говорю я, а затем выхожу на открытое место. Мою кожу мгновенно начинает покалывать, я знаю, что пуля может попасть в меня в любой момент.

Блять.

Держи свое дерьмо при себе, Люциан.

— Приготовься, – бормочет Алексей Франко. – Ты делаешь все, что я говорю. Не колеблясь.

— Да, сэр, – отвечает Франко.

Я огибаю бассейн, направляясь к бару, и мне приходится бороться с желанием бросить взгляд на здания вокруг клуба.

— У тебя хорошо получается, – шепчет Алексей рядом со мной.

— Да, все еще дышу. – Мои слова вызывают у него смешок.

Когда мы добираемся до бара, где все еще есть запасы на сегодняшний вечер, я заказываю бурбон для себя и водку для Алексея. Я не утруждаю себя расспросами Дмитрия, зная, что он не пьет на работе.

Бармен разливает напитки, и когда я беру стакан с бурбоном, Дмитрий хватает меня и оттаскивает от стойки. Стакан разлетается вдребезги в моей руке, прямо там, где секунду назад была моя голова.

— Шевелись, Франко. Крыша отеля! – Алексей рычит. Он приседает, его винтовка направлена в ту сторону, откуда раздался выстрел.

Мое сердце стучит в моих гребаных ушах, когда я достаю свой "Glock" из-за спины.

Я наблюдаю, как Алексей выслеживает ублюдка через оптический прицел своей винтовки, а затем стреляет. Вставая, он бормочет:

— Я прострелил ему колено, так что он далеко не уйдет.

Внезапно Дмитрий стреляет, и официант падает на пол, пистолет отлетает в сторону. Весь персонал мгновенно поднимает руки, когда Дмитрий просматривает их.

— Это еще не все, – бормочет он. – Я это чувствую.

Я прихожу сюда недостаточно часто, чтобы знать, кто является сотрудником, а кто нет.

Алексей проверяет окружающие здания через оптический прицел, пока Дмитрий охраняет нас, и, видя, как двое мужчин работают вместе, я понимаю, почему они лучшие.

Слава богу, они на моей стороне.

— Он у Маттео. Пошли, – говорит Алексей. Я поднимаюсь на ноги. Алексей достает из-за спины "Heckler and Koch”, держа винтовку в левой руке.

Дмитрий берет инициативу на себя, мы трое в полной боевой готовности направляемся к лестнице. Мой палец сжимается на спусковом крючке, каждый мускул в моем теле напрягается, пока мы спускаемся по ступенькам.

— Выходи, выходи, где бы ты ни был, – шепчет Дмитрий, когда мы входим в секцию первого этажа. – Я чувствую тебя.

Я поднимаю руки, держа пистолет наготове, и перевожу взгляд с одного сотрудника на другого. Парень выскакивает из-за стойки, и когда он перепрыгивает через стойку, я нажимаю на курок вместе с Дмитрием.

Он падает между барными стульями с пулями в голове и в груди.

Я быстро оглядываюсь по сторонам и, когда вижу, что менеджер потрясенно смотрит на нас, направляю на него пистолет.

— Ты, блять, обыскиваешь каждого сотрудника, прежде чем их впускают в помещение? – рявкаю я.

— Да, мистер Котрони. Мне жаль, – хнычет он.

— Убери это дерьмо, и тебе лучше быть готовым открыться в девять, иначе это вычтут из твоей зарплаты.

— Да, сэр.

— Поехали, – говорит Алексей.

Когда мы выходим из клуба, Франко уже ждет нас с включенным двигателем фургон. Как только я забираюсь на заднее сиденье, я спрашиваю:

— Где этот ублюдок?

— Маттео и его люди отвезут его в доки.

— Хорошо.

— Гребаные наемники, – бормочет Алексей. – Он не заговорит.

— По крайней мере, я получу удовлетворение, убив его.

Когда мы добираемся до доков, я толкаю дверь и, все еще крепко сжимая свой "Glock", подхожу к мужчине, которого Маттео держит на коленях.

Глаза мужчины останавливаются на мне, мертвые и бесстрастные. Нет даже признаков боли от простреленного Алексеем колена.

Он знает, что за этим последует.

Я направляю дуло своего пистолета ему в лоб.

— Ты пришел за мной? – Я выдавливаю эти слова сквозь стиснутые зубы. – Большая ошибка.

Он просто продолжает смотреть на меня без всяких эмоций.

— На кого ты работаешь?

— Умбрия.

Опять это дерьмо с богиней.

— Они все продолжают говорить одно и то же. Мучить их уже даже не весело, – бормочет Алексей.

Я прижимаю дуло к его голове.

— Я, блять, выясню, кто ты такой, и буду охотиться за твоей семьей хоть на край света. На кого, черт возьми, ты работаешь?

Он качает головой.

— Меня нанял один мужчина.

— Грек? – переспросил я.

Он кивает.

— Я знаю его только как Зевса.

Эти кодовые имена ни хрена не помогают.

— Какие-нибудь отчетливые признаки. Что угодно, и я сделаю это быстро.

— Ничего. Мы никогда не встречались лицом к лицу.

Блять.

Мои глаза встречаются с глазами наемника, и затем я нажимаю на курок.

Он заваливается на бок, из пулевого отверстия сочится кровь.

— Чувствуешь себя лучше? – спрашивает Алексей.

— Нет, вовсе нет, – бормочу я.

Алексей похлопывает меня по спине.

— Иди домой. Обними свою жену. Завтра начнется новый день.

Я качаю головой и делаю глубокий вдох.

— Мы должны положить этому конец. Прошел целый месяц.

— Она становится нетерпеливой, – внезапно говорит Дмитрий. – Трое мужчин в клубе, где тебя даже не должно было быть, говорят мне, что она так же отчаянно хочет покончить с этим, как и ты.

Алексей пристально смотрит на Дмитрия, который, кажется, глубоко задумался.

— О чем ты думаешь? – спрашивает он своего хранителя.

Дмитрий переводит взгляд с Алексея на меня.

— Круглосуточная охрана в полной боевой готовности. Она собирается выйти из укрытия. Скоро.

— Недостаточно скоро, – бормочу я, направляясь обратно к машине. Оглянувшись через плечо, я спрашиваю. – Останетесь у меня?

— Да.

Мы все возвращаемся в фургон, и пока Франко везет нас домой, я мысленно прокручиваю в голове то, что сказал Дмитрий.

Я просто хотел бы, черт возьми, знать, кто она такая. Это дерьмо Умбрии действует мне на нервы.

Я сбрасываю пиджак и расстегиваю рубашку, чтобы снять жилет, не желая, чтобы Елена это увидела.

— Надевай этот жилет, когда выходишь на улицу, – говорит Алексей.

— Обязательно, – заверяю я его.

Может, он и убийца, но он один из самых преданных людей, которых я когда-либо имел честь знать в нашем бизнесе.

Когда Франко заводит машину на подъездную дорожку, я поправляю манжеты и одергиваю одежду. Я задвигаю надвигающуюся угрозу на задворки своего сознания, чтобы Елена не увидела беспокойства на моем лице.

Видит бог, она и так сегодня достаточно поволновалась.

Сегодня вечером я просто хочу похоронить себя внутри своей жены и забыть о существовании внешнего мира.

Глава 25

ЕЛЕНА

Я в шаге от того, чтобы начать грызть ногти. Я прибралась на кухне и постирала одежду, которую нам удалось купить до инцидента в ресторане.

Сейчас я перебираю вещи в шкафу. Все, что угодно, лишь бы занять себя.

Дверь открывается, и я поворачиваю голову в ее направлении. Когда я вижу Люциана, я бросаюсь к нему.

— Боже, я так волновалась, – говорю я, обнимая его за талию.

Я закрываю глаза и произношу благодарственную молитву за то, что он благополучно вернулся ко мне.

Люциан обнимает меня в ответ, затем кладет палец мне под подбородок и приподнимает мое лицо.

— Я не хочу, чтобы ты беспокоилась обо мне.

— Я всегда буду беспокоиться, – шепчу я, ища в его глазах хоть какой-нибудь признак того, что с ним не все в порядке.

Он опускает голову и нежно целует меня в губы, затем говорит:

— Я просто собираюсь принять душ.

Я отстраняюсь от него.

— Ты не доел свой ужин раньше. Могу я разогреть его для тебя?

Уголок его рта приподнимается, когда он снимает пиджак.

— Нет, сегодня вечером я планирую съесть что-нибудь другое.

— Оу? Что? Я могу приготовить что угодно, пока ты примешь душ и выпьешь чего-нибудь.

На его губах расплывается волчья ухмылка.

— Не выходи из комнаты.

Когда он заходит в ванную, мои глаза расширяются от осознания.

Он имел в виду меня.

О, боже.

Мне нужно подготовиться.

Я бросаюсь к шкафу и начинаю рыться в нижнем белье, которое у меня есть. Я достаю белый комплект, понимая, что это будет наш первый раз, когда мы займемся любовью.

Зная, что Люциан быстро принимает душ, я раздеваюсь так быстро, как только могу. Я натягиваю белые кружевные трусики и кружевную ночную рубашку в тон, которая завязывается под моей грудью. Мои руки порхают над кружевом, расправляя его.

Делая глубокие вдохи, я прислушиваюсь, когда выключится вода. Потом я вспоминаю, что мои волосы собраны в конский хвост, и быстро распускаю их, взбивая пальцами.

Вода выключается, когда я собираю свою снятую одежду и засовываю ее на время в шкаф.

Я поворачиваюсь и раздумываю, не присесть ли мне на кровать. Лежать в сексуальной позе? Может быть, мне следует –

Люциан выходит из ванной, и я замираю. Вокруг талии у него обернуто полотенце. Его взгляд скользит по мне, а затем он останавливается как вкопанный.

Он смотрит на меня до тех пор, пока мои щеки не начинают гореть.

— Господи, Елена, – выдыхает он. – От тебя захватывает дух.

— Я хотела надеть что-нибудь особенное для тебя, – говорю я, счастливая видеть признательность и желание, светящиеся в его глазах.

— Ты можешь носить это каждый вечер, – бормочет он, все еще глядя на меня.

Люциан сжимает руки в кулаки, и когда он не подходит ко мне, я подхожу к нему. Мои глаза ищут его, и, не видя ничего, кроме желания, я приподнимаюсь на цыпочки и целую его в шею, глубоко вдыхая его запах.

Я слышу, как он резко выдыхает, затем спрашиваю:

— Почему ты не двигаешься?

— Если я это сделаю, то повалю тебя на кровать и трахну. Я пытаюсь восстановить хоть какой-то контроль, чтобы не торопиться ради тебя.

Мои губы приподнимаются, и я начинаю пятиться назад, пока не нащупываю кровать позади себя.

— Я хочу тебя, Люциан. Тебе не нужно сдерживаться.

Я приму его любым доступным мне способом.

Я сажусь на кровать и отодвигаюсь на середину, Люциану достаточно сорвать полотенце со своей талии и подойти ко мне.

Мой взгляд мгновенно опускается на его эрекцию. Я не испытываю отвращения, когда вижу, насколько совершенен мой муж. Каждый дюйм его тела – сплошные мышцы. Он намного больше того, что я видела, и, хотя я не думаю, что он оценит, если я назову его член красивым, это единственное слово, которое мне приходит на ум.

Люциан хватает меня за бедра и подтягивает к краю кровати, отчего кружево задирается, обнажая меня ниже талии.

— Ты не представляешь, как тяжело было ждать, – говорит он, протягивая руку за ночной рубашкой и развязывает ее.

Мое сердце начинает биться быстрее, а в животе трепещет, когда Люциан отодвигает правую сторону кружева от моей груди. Медленно он проделывает то же самое с левой стороной, как будто разворачивает подарок.

Его радужки темнеют до полуночно-черного цвета, когда он смотрит на мою грудь.

— Боже, я везучий ублюдок, – говорит он грубым и низким голосом.

Нет, мне повезло, что мужчина смотрит на меня с такой любовью и желанием.

Его ладони скользят по моей талии и бедрам, а затем он берется за кружевные трусики и стягивает их с моих ног.

— Если подумать, то забудь о кружеве. Я предпочитаю, чтобы ты была голой, – хрипло говорит он, опускаясь на колени. Он раздвигает мои ноги, и мое лицо краснеет от того, что я так обнажена перед ним.

Люциан наклоняется вперед и покрывает поцелуями внутреннюю поверхность моих бедер, а затем перемещается вверх к бедрам и животу.

— Господи, – выдыхает он, проводя носом по моим волосам. Затем мои глаза широко распахиваются, а губы приоткрываются в судорожном вздохе, когда его язык проводит по моему клитору.

Святая…

Он жестко сосет, и это заставляет мое тело напрягаться и таять одновременно.

Мать…

Я все еще привыкаю к новым ощущениям, когда Люциан издает глубокое рычание. Затем мне приходится ухватиться за одеяло, и моя спина выгибается от сильного удовольствия, которое его язык и губы создают у меня между ног.

Я могу только ахать, у меня отвисает челюсть.

Его язык набрасывается на меня, пока я не становлюсь чрезмерно чувствительной. Его губы мяли мой клитор до беспамятства, и когда он вводил в меня палец, я проваливалась в ад наслаждения.

Я издаю звуки, которые никогда не считала возможными. Мое тело сотрясается в конвульсиях, как будто меня бьет током. Волны удовольствия накатывают на меня, моя кожа оживает, дыхание становится резким и учащенным.

И все это только благодаря умелым губам и рукам Люциана.

Я все еще хватаю ртом воздух, мои пальцы почти вцепляются в покрывало от крепкой хватки, когда Люциан двигается вверх по моему телу. Он осыпает поцелуями весь мой живот и ребра, пока не добирается до грудей.

Я, наконец, восстанавливаю некоторый контроль над своим телом и, отпустив одеяло, запускаю руки в его волосы, пока он втягивает мой сосок в рот.

Мои пальцы перебирают влажные пряди Люциана, и когда его зубы прикусывают мой твердый бутон, я выгибаюсь навстречу ему.

— Люциан, – стону я, сходя с ума от всего, что он заставляет меня чувствовать.

Он просовывает руку под меня и подталкивает меня вверх по кровати, а затем его тело прижимается к моему. Кожа к коже. Каждый дюйм.

Его рельефная твердая грудь прижималась к моей нежной коже. Его пресс прижимался к моему животу. И его эрекция у меня между ног.

Глаза Люциана приковывают мой взгляд, и я поражена любовью, которую вижу в них.

Я не могу поверить, что было время, когда я боялась его. Если бы у меня был хрустальный шар, чтобы увидеть этот момент, я бы побежала к Люциану при нашей первой встрече.

Я наслаждаюсь ощущением его тела поверх моего, когда перемещаю руки к его плечам, вниз по рукам, а затем обратно вверх, пока не достигаю его шеи.

— Я так сильно люблю тебя, – шепчу я. Выражение его лица смягчается при моих словах. – Ты первый человек, которому я сказала эти слова.

— Я буду единственным человеком, который их услышит, – требует он, а затем его рот сливается с моим.

_______________________________________________

ЛЮЦИАН

Господи, как трудно делать это медленно.

Мое тело содрогается от усилий, которые требуются, чтобы нежно поцеловать Елену, пока она обнажена подо мной, ее ноги раздвинуты для меня, жар ее киски воспламеняет мой член.

Я трусь о нее, пока мои руки скользят вниз по ее бокам и обратно вверх, запоминая ощущение ее изгибов.

Обнаженная Елена. Я никогда больше не увижу ничего столь прекрасного.

Затем она приподнимает бедра, прижимаясь киской к моему члену, и стонет мне в рот.

И. Я. Блять. Теряю. Свой. Разум.

Нежность исчезает.

Нежности здесь не место.

Поцелуй становится непристойным, вырывая из моей жены новые стоны.

Мои губы и зубы ласкают губы Елены, пока они не набухают, чтобы я мог ими полакомиться.

Ее глаза затуманены похотью, ее груди прижимаются к моей груди с каждым ее вдохом.

Чертовски идеально.

Я опускаю руку вниз, мои костяшки пальцев касаются ее подтянутого живота и, сжимая свой ноющий член, я тру себя о ее вход и клитор, чтобы смазать головку.

Ангел на моем плече говорит мне спросить ее, готова ли она.

Дьявол говорит: "К черту это дерьмо, я ждал достаточно долго".

Я просовываю головку своего члена внутрь нее, а затем встречаю сопротивление ее тугих внутренних стенок. Это вырывает у меня рычание, и я сильно толкаюсь, прокладывая себе путь в нее, потому что, помоги мне Бог, мне нужно быть похороненным глубоко внутри нее прямо сейчас.

Елена тихо вскрикивает, черты ее лица напрягаются.

— Amore mio, – шепчу я и начинаю покрывать поцелуями ее лицо, пытаясь облегчить дискомфорт, который я ей причинил.

Ее руки крепче обвиваются вокруг моей шеи.

— Я в порядке.

Мои глаза закрываются от того, как чертовски восхитительно чувствовать себя похороненным глубоко внутри нее, и я улавливаю момент, чтобы запомнить, как идеально она обвивается вокруг моего члена.

Наши взгляды встречаются, а потом я отстраняюсь. Я внимательно наблюдаю за ее реакцией, когда снова погружаюсь в ее тепло.

Губы Елены приоткрываются, а ее зрачки расширяются.

Я трусь тазом о ее клитор, и когда она издает тихий звук удовольствия, я спрашиваю:

— Наслаждаешься ощущением моего члена, amore mio?

Она кивает, ее губы приподнимаются.

— Боже, да.

Я снова выхожу и вонзаюсь сильнее, и когда она задыхается, а ее глаза закрываются, я требую:

— Смотри на меня, пока я трахаю тебя.

Они открываются, похожие на расплавленное золото. Греховные и соблазнительные.

Я начинаю двигаться, и каждый раз, когда головка моего члена ударяется о ее самые глубокие стены, я двигаюсь быстрее. Жестче.

Плотные стенки и жар Елены лишают меня контроля, и я начинаю поклоняться ей ртом и руками. Я прижимаюсь к ней всем телом, погружаясь глубже, желая, чтобы мой запах был на каждом дюйме ее тела. Я хочу запечатлеть на ее коже свое прикосновение, чтобы она никогда не забыла этот момент. Она никогда не забудет, что я ее муж и единственный мужчина, который может глубоко засунуть яйца в ее горячую киску.

Я заявляю на нее права единственным известным мне способом. Жестко. Быстро. Отчаянно желая доминировать над ней всей.

Я кладу свои грехи к ее ногам. Мои клятвы в ее сердце. Моя любовь в ее душе. Я отдаю ей всего себя.

Мою слабость и силу.

Добро и зло.

Любовника.

Убийцу.

И Елена забирает меня всего, пока ее рот пожирает мой. Ее бедра начинают двигаться, встречая мои толчки.

Вокруг нас создается симфония любви. Стоны Елены. Мое прерывистое дыхание. Наша встреча кожей. Ее скользкое тепло покрывает мой член.

— Боже, – слово вырывается у меня, когда удовольствие начинает спиралью спускаться по моему позвоночнику. Я просовываю руку между нами и массирую клитор Елены. – Кончай для меня, amore mio.

Я наклоняю свой член под другим углом, и, нащупав точку G моей жены, на моем лице расплывается улыбка, когда ее губы издают беззвучный крик удовольствия. Отпуская ее клитор, я хватаю ее за бедро, перекидывая ее ногу через свое бедро, а затем сосредотачиваюсь на трении ее точки G, пока Елена не начинает извиваться подо мной.

— Люциан, – кричит она, и я прижимаюсь губами к ее рту, желая ощутить вкус ее оргазма, когда он пронзает ее.

— Dio. Dio. Dio, – Ее стоны слетают с губ. Она выгибается, ее груди трутся о мою грудь, ее ногти впиваются в мою кожу, а затем ее тело напрягается. – Люциан, – всхлипывает она.

Ее лицо наполняется экстазом, а затем она жестко кончает на мой член, обхватывая меня, подталкивая к краю, пока я не начинаю извергаться внутри нее. Мое тело содрогается рядом с ее, и низкое рычание вырывается из моей груди.

Закрыв глаза, мы живем только этим моментом, вместе создавая умопомрачительное удовольствие.

Я опускаю голову и ловлю губы Елены. Поднимая руки, я обхватываю ее лицо ладонями, всем своим телом прижимаясь к ней, замедляя ритм, пока не начинаю лениво погружаться в нее.

Остаточное удовольствие прокатывается по ней, заставляя ее сжиматься вокруг моего члена.

Когда я все еще нахожусь внутри нее, я еще раз прикусываю ее губы, прежде чем поднять голову, и затем мы пристально смотрим друг на друга.

Эмоции наполняют глаза Елены до тех пор, пока они не начинают искриться.

— Я так чертовски сильно люблю тебя, – говорю я.

Она что-то бормочет, а затем прижимается лицом к моей шее.

Я заключаю ее в объятия, мое тело обволакивает ее, и я держу ее, пока она избавляется от своего прошлого и обретает свободу, в которой так отчаянно нуждалась, в безопасности моей любви.

— Мне жаль, – говорит она, ее голос напряженный и тихий на фоне моей кожи. – Это все, чего я когда-либо хотела. Это ошеломляюще – знать, что я наконец-то любима.

Я крепче прижимаю ее к себе, покрывая поцелуями ее волосы, ухо, шею.

— Не извиняйся, любимая моя. Позволь мне забрать всех твоих демонов. Я хочу, чтобы ты познала только покой.

— Ты – мой покой, – говорит она, поднимая свое лицо к моему. – Tutto mio¹⁹. – Мое все.

Мой рот находит ее рот, и мы проводим часы, целуясь, любя, лаская друг друга. Мы делимся нашими самыми темными секретами и нашими мечтами. Наш шепот наполняет воздух, пока я беру Елену во всех возможных позах, пока, наконец, не насыщаюсь ею ранним утром.

Глава 26

ЕЛЕНА

Просыпаясь, я потягиваю свое тело рядом с Люцианом, пока лежу, наполовину накрыв его.

Его рука крепче обнимает меня за плечи, и он запечатлевает поцелуй на моих растрепанных волосах. Простыни вокруг нас смяты, когда ко мне приходят воспоминания о прошлой ночи.

То, как Люциан любил меня… Боже, я даже не знала, что можно испытывать такое удовольствие, чувствовать так много, растворяться в другом человеке так, как я растворилась в нем.

Я плакала, вырываясь из его надежных объятий, и он забрал всех моих демонов.

Он вычеркнул жестокость и разврат из моей жизни.

Он освободил меня от оков моего прошлого.

Потом он научил меня любить всем сердцем. Он показал мне, как доставить ему удовольствие всеми способами, кроме одного.

Люциан отказался, чтобы я встала на колени перед ним. Даже когда я сказала ему, что меня это устраивает.

Это не подлежало обсуждению.

Теперь, когда мой разум очищен от желания и удовольствия, я понимаю, что Люциан знает меня лучше, чем я сама. Это испортило бы нашу ночь, потому что я не думаю, что это то, что я смогу сделать без напоминаний о прошлом.

Внезапно Люциан переворачивает меня на спину и целует в шею.

— Оставайся в постели и побольше поспи. Мне нужно идти на работу.

Поднимая руку к его подбородку, я провожу пальцами по щетине.

— Будь осторожен.

— Непременно. – Он нежно целует меня, затем встает. Я поворачиваюсь на бок, подложив руки под голову, и наблюдаю, как мой муж идет в ванную и одевается.

— Мне больше нравится, когда ты голый, – говорю я с дразнящей ноткой в голосе.

Он усмехается и подходит, чтобы поцеловать меня еще раз, затем проводит носом по моей шее и груди. Его губы покусывают мой сосок, усиливая мое желание, но затем он встает и идет к двери.

— Я собираюсь быть твердым весь гребаный день, – бормочет он, открывая дверь. – Ti amo.

— Ti amo, – говорю я со счастливой улыбкой на лице.

Когда Люциан закрывает за собой дверь, я снова вытягиваюсь, а затем перекатываюсь на его сторону кровати. Я зарываюсь лицом в его подушку, глубоко вдыхая его запах.

Мой муж.

От мысли о том, как Люциан просто вошел в мою жизнь и взял то, что хотел, у меня закружилась голова, и я тихо усмехнулась.

Боже, я так в него влюблена. В моем животе постоянно порхают бабочки. Мое сердце тает.

И он выбрал меня.

Из всех женщин, которых он мог бы выбрать, он выбрал меня.

Мне так повезло.

Я так счастлива.

Еще раз вдохнув его аромат, я встаю и иду в ванную. Я открываю краны и наливаю в ванну немного пены для ванн.

Пока льется вода, я чищу зубы и завязываю волосы сзади в пучок, чтобы они не намокли.

Со счастьем, витающим на моих губах, я закрываю краны и погружаюсь в ароматную воду. Впитывая влагу своим нежным телом, я вспоминаю, как страстно Люциан занимался со мной любовью. Его руки на моей коже. Его рот целует каждый дюйм моего тела. Как его тело прижималось к моему, пока он наполнял меня.

И его глаза.

Боже, его глаза.

Они были темными, как ночь, доминирующими и напряженными.

Черт, почему он должен был сегодня работать?

Я заканчиваю свои утренние дела и, надев новенькие джинсы и шелковую блузку нежно-желтого цвета, надеваю туфли на высоких каблуках и иду искать тетю Урсулу.

Обнаружив ее на веранде, я наливаю себе чашку кофе и подхожу посидеть рядом с ней.

— Ты хорошо спала? – спрашиваю я, прежде чем сделать глоток своего напитка.

— Да, cara, а ты?

Я почти не спала, но отвечаю:

— Очень хорошо. – Ставя чашку на стол, я смотрю на задний двор.

— Ты прекрасно выглядишь в новом наряде, – делает она мне комплимент. – Мы должны закончить наши вчерашние покупки.

Мои губы приподнимаются.

— Да, я достала всю свою старую одежду и разложила ее по пакетам. Я подумала, что мы могли бы отвезти их в приют.

— Это хорошая идея. Мы уйдем, как только ты допьешь свой кофе. – Тетя Урсула встает, чтобы отнести свою пустую чашку в дом, и тут я слышу, как она говорит. – Мы идем за покупками, Лео. Подгони машину ко входу.

Я допиваю кофе и иду споласкивать чашку, затем беру свой телефон с того места, где он заряжался в гостиной. Я замечаю сообщение от Люциана и открываю его.

Люциан: Ты чувствуешь меня у себя между ног?

На моем лице расплывается улыбка.

Я: Да, и еще везде.

Он мгновенно печатает свой ответ.

Люциан: Хорошо, потому что я все еще чувствую, как ты обвиваешься вокруг моего члена.

Боже.

Мое тело вспыхивает от желания.

Я: Я не могу дождаться сегодняшнего вечера.

Люциан: Тебе лучше быть голой в постели, когда я вернусь домой.

Я: А как насчет ужина?

Люциан: Я изголодался только по твоей киске.

О. Мой. Бог.

Я хихикаю, мои щеки пылают от его слов. Желая еще и подразнить его, я печатаю ответ, который, как я думала, никогда в жизни не напечатаю.

Я: Я до боли хочу, чтобы ты наполнил меня своим членом.

Мои глаза расширяются при виде сообщения, и, прежде чем я успеваю передумать, я нажимаю отправить.

Люциан: Господи, теперь я хожу чертовски возбужденный.

Я: Хорошо, потому что мои трусики промокли. Мы квиты.

Люциан: Ты убиваешь меня.

— Ты готова? – спрашивает тетя Урсула.

— Да. – Я набираю последнее сообщение.

Я: Я собираюсь пройтись по магазинам с тетей Урсулой. Я люблю тебя. Будь в безопасности.

Люциан: Люблю тебя больше всего на свете.

Я кладу телефон в сумочку и выхожу из дома вместе с тетей Урсулой.

— Давай начнем с того маленького бутика, в который мы собирались зайти в следующий раз, – говорит тетя Урсула, когда мы забираемся на заднее сиденье другого фургона.

Лео садится на пассажирское сиденье, Марчелло садится за руль. Остальные охранники заполняют машину позади нас, пока Марчелло увозит нас с территории.

— Хорошо, – я улыбаюсь ей. – Эти джинсы действительно удобные. Я бы хотела купить другую пару.

— И они хорошо на тебе сидят, – делает она мне комплимент.

— У тебя глаз наметан. Ты сама их выбрала.

Она издает смешок.

— Годы практики.

_______________________________________________

Я переодеваюсь из красного коктейльного платья в свою собственную одежду, когда начинает звонить мой телефон.

Сунув ногу в туфлю на высоком каблуке, я достаю устройство из сумки и, увидев номер отца, хмурюсь.

Чего он хочет?

Я нажимаю «ответить».

— Да?

— Елена, – раздается на линии женский голос. – Это Ева... твоя мать.

Ошеломленная, я быстро хватаюсь рукой за стену, чтобы сохранить равновесие, поскольку мои ноги немеют. По моей коже пробежали мурашки.

Что?

— Мама? – спрашиваю я, не уверенная, что правильно расслышала.

Это реально?

— Если тебе действительно хочется так меня называть, – говорит она резким голосом.

Мое сердце начинает бешено колотиться, а в голове царит хаос.

О, мой Бог.

Она жива?

Моя мать жива!

Холодный пот растекается по моему телу, когда шок достигает максимума, выбивая воздух из моих легких.

— Я думала, ты умерла, – удается прошептать мне, даже не уверенной, реальность это или сон.

— Считай, я была мертва. – Она делает глубокий вдох. – У меня Люциан. Приезжай на виллу своего отца, и я позволю тебе попрощаться с ним перед тем, как он умрет.

Ее слова льются на меня, как кислота, разъедая блаженное счастье. Такое чувство, что в моем мозгу происходит короткое замыкание, и я не в состоянии осмыслить то, что слышу. Не в состоянии придумать подходящую реакцию.

У меня вырывается сдавленный звук.

— Не надо. Пожалуйста, – я повторяю слова, которые столько раз произносила раньше, когда сталкивалась с ужасами жизни.

— У тебя есть пятнадцать минут. Приходи одна, или ты даже не попрощаешься.

Мир вращается вокруг меня, когда звонок заканчивается, и я застываю, мое дыхание срывается с губ, не в состоянии сформировать связную мысль.

Люциан.

Нет.

Сохраняй спокойствие, Елена. Тебе нужно спасти его.

Почему-то мне приходит в голову надеть вторую туфлю и взять свою сумочку.

Глубокий вдох.

Боже.

Сосредоточься, Елена. Ты нужна Люциану. Ты сможешь справиться с шоком позже. Прямо сейчас тебе нужно сосредоточиться на том, что нужно сделать.

Лео и тетя Урсула не должны знать.

Рыдание срывается с моих губ, но я проглатываю шок и страх обратно. Я делаю еще один глубокий вдох, поднимаю подбородок и заставляю себя улыбнуться.

Взявшись за красное коктейльное платье, я закрываю глаза.

Ты можешь это сделать.

Ты должна.

Ради Люциана.

Я открываю дверь и выхожу, мой голос наполнен фальшивым волнением.

— О боже, мне оно нравится. Ты не могла бы заплатить, пока я сбегаю в туалет? Мой мочевой пузырь сейчас лопнет.

Я сую платье в руки тете Урсуле, и она посмеивается надо мной, когда я поворачиваюсь к ассистентке, которая нам помогала.

— Где здесь туалет? – спросила я.

— Сразу за той дверью, налево, – улыбается она мне.

Я бросаю взгляд на Лео, который стоит у входа в магазин, и бегу в туалет. Я закрываю за собой дверь и запираю ее на ключ, затем поворачиваюсь к золотому витражу.

В панике я не могу найти способ открыть его и, взяв мусорную корзину, разбиваю ее о стекло. Зная, что кто-то, вероятно, услышал шум, я спешу в проем, порезав себе руку. Я прикрываю порез и бегу по переулку в сторону улицы.

Мое сердце колотится о ребра, дыхание отчаянно срывается с моих губ, пока я произношу одну молитву за другой о безопасности Люциана.

Боже, моя мать жива.

Она здесь.

Поскольку шок продолжает накатывать на меня волнами, я бросаюсь прочь из магазина, молясь, чтобы Лео меня не увидел. На высоких каблуках трудно бежать, и я останавливаюсь, чтобы быстро снять их.

— Миссис Котрони! – Я слышу, как Лео кричит где-то позади меня.

В этот момент я замечаю такси и спешу к нему.

Запрыгивая на заднее сиденье, я даю водителю адрес моего отца.

— Быстрее! Быстрее!

Когда он отъезжает, я смотрю, как Лео бежит к машине, его лицо искажено беспокойством.

Мне жаль, Лео.

Я откидываюсь на спинку сиденья и, закрыв глаза, начинаю молиться. Я не знаю, что я собираюсь делать, когда доберусь до виллы моего отца.

Как это случилось?

Она жива?

Боже, у нее Люциан!

Могу ли я хотя бы урезонить ее?

Зачем она это делает?

— Быстрее, – говорю я, когда мне кажется, что водитель не торопится. – Это срочно.

Кажется, что время ползет незаметно, и когда такси наконец подъезжает к вилле, я расплачиваюсь и вылезаю. Я даже не думаю надевать обувь, когда спешу к воротам. Мое сердце бьется где-то в горле, когда они открываются, а затем передо мной появляется мужчина, одетый в черную боевую форму.

Он хватает меня за руку и, не говоря ни слова, тащит по подъездной дорожке к парадной двери особняка, в который я надеялась больше никогда не входить.

Я понятия не имею, чего ожидать.

Моя мать здесь, в доме.

Люциан. Боже, Люциан.

Мои эмоции бушуют внутри меня, как дикие волны.

Куда бы я ни посмотрела, повсюду разбросаны тела, и я не узнаю никого из мужчин, стоящих на страже.

Так много крови.

Так много смертей.

Мой телефон начинает звонить, и мужчина вырывает у меня сумочку. С колотящимся в груди сердцем меня ведут в кабинет отца и заталкивают внутрь комнаты.

Мой телефон звонит снова, и первое, что я вижу, – это моего отца, привязанного к стулу, с избитым лицом и окровавленной рубашкой.

Затем я вижу постаревшую версию себя, и вид матери, которую я считала мертвой, потрясает меня до глубины души.

Она действительно жива.

Я не могу ничего поделать, но мне больно от того, что она оставила меня. Меня переполняет так много вопросов, но потом я понимаю, что Люциана нигде не видно.

— Где мой муж? – спрашиваю я, не заботясь о том, что она сделает с моим отцом или со мной.

Ее губы приподнимаются, когда ее взгляд скользит по мне, а затем она направляет на меня пистолет.

— Я вижу, ты унаследовала интеллект своего отца. Я сомневалась, что ты купишься на ложь, но я должна была попытаться. Люциана Котрони нелегко убить, и использовать тебя в качестве приманки было единственным выходом, который у меня остался.

Его здесь нет.

Люциан в безопасности.

О, слава Богу.

В трансе, где страх борется с облегчением, я начинаю качать головой, не понимая.

— Зачем? – мне удается спросить сквозь шок, все еще притупляющий мои чувства.

Она указывает стволом пистолета на стул, и тогда охранник подталкивает меня к нему.

Отказываясь садиться, я снова встречаюсь с ней взглядом.

— Зачем ты это делаешь?

Снова звонит мой телефон, и тогда до меня действительно доходит.

Люциана здесь нет.

Это была ловушка.

Я понимаю, какой глупой была. Я просто отреагировала из страха, не подумав позвонить Люциану.

Елена… что ты наделала?

Я медленно поворачиваю голову к охраннику, держащему мою сумочку.

Люциан, наверное, пытается до меня дозвониться.

— Зачем я это делаю? – она разражается лающим смехом, затем приставляет пистолет к голове моего отца. – Скажи своей дочери, почему я это делаю.

— Пошла ты, – выплевывает мой отец. – Убей меня, ты, гребаная сука.

Упертый до самого конца. Мой отец по-прежнему отказывается кланяться или проявлять эмоции.

Тяжелая рука опускается мне на плечо, и я опускаюсь на стул. Я свирепо смотрю на охранника, и когда он поднимает на меня руку, моя мать говорит:

— Нет, Зевс. Не бей ее. Принеси мне сумку.

Смятение разливается по моему сердцу, потому что она помешала одному из своих мужчин причинить мне боль.

Значит ли это, что ей не все равно?

Может быть, мне все-таки удастся ее урезонить?

Может быть, она не убьет меня, а пощадит Люциана, потому что я люблю его?

Я наблюдаю, как он передает ей мою сумку, а затем она достает мой телефон.

— Люциан, похоже, действительно заботится о тебе. Будем надеяться, этого будет достаточно, чтобы заставить его прийти сюда.

Глава 27

ЛЮЦИАН

Алексей и Дмитрий стоят у машин, пока мы с Франко проверяем только что доставленную партию СА-415 и зажигательных гранат.

Когда Франко открывает очередной ящик, начинает звонить мой телефон. Я вытаскиваю его из кармана, и, увидев имя Лео, меня мгновенно захлестывает беспокойство.

— Что не так? – Я огрызаюсь в телефон.

— Миссис Котрони убежала. Она пошла в туалет, разбила окно и взяла такси. Я не смог добраться до нее вовремя, – говорит он, запыхавшись.

— Какого черта моей жене убегать? – кричу я, мгновенно теряя самообладание.

— Не было никаких признаков того, что она была расстроена. Мы были в магазине. Она пошла примерять платье, а потом отдала его твоей тете, чтобы та заплатила за него, пока она пошла в туалет. Она вообще не показывала никакого огорчения, – объясняет Лео, выглядя озадаченным тем, что произошло.

— Как давно это произошло?

— Пять минут назад.

— Доставь мою тетю в целости и сохранности домой. Я найду Елену, – приказываю я. Закончив разговор, я подхожу к Алексею. – Елена ушла. Лео говорит, что она сбежала из туалета и убежала прочь.

— Что за хрень? – Алексей мгновенно выпрямляется. – Зачем ей убегать?

— Я понятия не имею, черт возьми. Она была счастлива. – Я набираю номер Елены на своем телефоне. В трубке я слышу лишь гудки, а затем он переключается на голосовую почту.

Я продолжаю делать это до тех пор, пока Дмитрий не берет меня за руку. Мои глаза встречаются с его, и затем он медленно качает головой.

— Она не ответит тебе.

Мне не нравится выражение его лица, и от этого по моим венам разливается лед.

— Нет. – Я качаю головой, мои ноги теряют чувствительность. Я прислоняюсь спиной к машине, чтобы удержаться на ногах, когда до меня доходит осознание. – Dio. – выдыхаю я, кладя руки на ноги, когда мой желудок сжимается. – Нет.

— Ты думаешь, они добрались до Елены? – Алексей спрашивает Дмитрия.

— Да.

Я продолжаю качать головой, не в силах принять это.

— В этом есть смысл, – говорит Алексей, – приманка, чтобы заставить Люциана прийти к ним. Это то, что я бы сделал, если бы было слишком сложно просто убить цель. Использование любимого человека в качестве приманки делает работу чище.

Мое сердце сжимается в кулак, и, нуждаясь в воздухе, я отталкиваюсь от машины и начинаю красться, делая глубокие вдохи.

Елена.

Amore mio.

Боже, пожалуйста, только не это.

Не моя Елена.

Мой телефон начинает звонить, и, когда я вижу имя Елены, облегчение разливается по моим венам, заставляя меня почувствовать головокружение.

— Amore mio, – отвечаю я, вытирая пот со лба предплечьем.

— Не совсем, – отвечает женщина. – Слушай внимательно, мистер Котрони. Ты придешь один. Увижу твоих охранников, она умрет. Попробуешь что-нибудь вытворить, и она умрет. Ты придешь один.

Мои глаза закрываются, когда худшее чувство, которое я когда-либо испытывал, сотрясает мое тело.

Невыносимая боль.

Мучительная потеря.

Неподдельный гнев овладевает каждой частичкой меня.

— Где? – спросил я. Я выдавливаю это слово сквозь сдавленное горло.

— Вилла Валентино. У тебя есть пятнадцать минут.

Каким-то образом мой разум, кажется, все еще работает, когда я требую:

— Мне нужны доказательства, что она жива.

Вызов завершается, и мгновение спустя приходит сообщение. Я открываю его и смотрю на фотографию моей жены, где она сидит на стуле.

Я упиваюсь ее видом, а потом вижу кровь, стекающую по ее руке.

Ублюдок.

Я узнаю офис Тино.

Алексей кладет руку мне на плечо, и я в оцепенении поворачиваю к нему голову.

— Тебе нужно оставаться сосредоточенным, – говорит он.

— Я должен пойти один, – бормочу я, не в состоянии составить хоть какой-то план.

Елена.

Ее образы начинают заполнять мой разум.

Ее улыбка.

Ее глаза.

Музыкальный звук ее смеха.

Ее стоны.

Ее тепло.

— Ты, блять, не пойдешь один, – рявкает Алексей, а затем дает мне пощечину. – Приди в себя. Нам нужно идти.

Качая головой, я пытаюсь сосредоточиться, пока мы идем к машине, и только тогда мне приходит в голову сказать:

— Франко, собери всех людей и загрузи этот ящик гранатами. Остальное оставь. Мы едем к Тино домой.

Мы забираемся в машину, и Алексей мгновенно начинает составлять план.

— Мы атакуем в полную силу.

— Я не буду рисковать жизнью Елены, – не соглашаюсь я.

Алексей бросает на меня взгляд, полный предупреждения.

— Сейчас больше, чем когда-либо, ты должен доверять мне.

Христос.

Если не он, то кто?

Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться настолько, чтобы сосредоточиться.

— Я слушаю.

— Если ты войдешь один, вы оба покойники. Все очень просто. Мы атакуем всем, что у нас есть, и это вынудит Умбрию использовать Елену в качестве заложницы. Таким образом, ты не умрешь, и у нас будет шанс вытащить Елену оттуда.

Алексей прав.

Блять.

Я киваю.

— Ладно. Мы атакуем. – Я обращаю свое внимание на Франко. – Вызови всех охранников из дома. Пусть принесут ракетную установку. Оставь только Лео с моей тетей.

— Да, сэр.

Я чувствую волнение, страх танцует по краям надвигающейся на меня темноты.

Затем он ударяет снова.

У Умбрии моя жена, любовь всей моей гребаной жизни.

Мое сердце.

Моя душа.

Боже, если Елена умрет. Если с ней что-нибудь случится. Я разнесу этот гребаный мир на части.

Мое сердце сжимается, мышцы напрягаются, руки жаждут мести.

Я, блять, устрою ад на земле, чтобы вернуть ее.

Я завожу руку за спину и вытаскиваю свой "Glock", а затем смотрю на имя Котрони, выгравированное на боковых сторонах.

Слова моего отца отдаются эхом во мне.

Сегодня я либо присоединюсь к своему отцу, либо покажу всей чертовой планете, чтобы никто больше никогда не пытался напасть на меня. Никогда не прикасался к тому, что принадлежит мне.

Я поднимаю глаза на Алексея.

— Если я проиграю, то это будет борьба.

— Я буду рядом с тобой, брат, – говорит он, и в его глазах нет страха.

Я достаю из потайного отделения запасные патроны и пистолеты, которые мы всегда держим в универсале G, и начинаю распихивать обоймы по карманам.

Никакого страха.

Никакой пощады.

Я иду, amore mio.

_______________________________________________

ЕЛЕНА

Моя мать снова приставляет пистолет к голове моего отца.

— Я так долго ждала этого момента, – усмехается она. – Могущественный Валентино Лукас пал.

Мои глаза обшаривают комнату в поисках оружия или способа выбраться.

Ты должна что-то сделать, Елена. До того, как сюда придет Люциан.

Мой взгляд падает на нож для вскрытия писем на столе моего отца, и как только я шевелюсь, воздух рассекает звук выстрела. Пуля врезается в стену позади меня, вырывая из меня крик, когда я в испуге отскакиваю назад.

— Не двигайся, – кричит моя мать. – Ты просто нужна мне живой, а не целой, – угрожает она.

Дрожа, как осиновый лист, я сижу как вкопанная.

Она переводит взгляд с моего отца на меня, черты ее лица напряжены от жажды мести.

— Я удивлена, что она все еще жива. Я не думала, что ты оставишь ее в живых.

Мой отец остается спокойным, в его глазах не отражается никаких эмоций.

— Видишь ли, – продолжает она, прислоняясь спиной к дубовому столу, – Валентино хотел сына. Ему была ни к чему дочь. Мне потребовалось семнадцать часов, чтобы родить тебя, а потом он избил меня чуть ли не до полусмерти, потому что я родила девочку.

Ее слова причиняют боль, каждое из них разрывает мое сердце. На мгновение я начинаю испытывать к ней сострадание.

— Меня оставили умирать на обочине дороги, – моя мать указывает на охранника рядом со мной, – где меня нашел Зевс. Он заботился обо мне, а затем научил всему, что мне нужно было знать, чтобы я могла отомстить.

Боже.

В ужасе мой взгляд падает на отца.

Я не могу поверить, что произошла от такой жестокости.

Сознавая, что Люциан может быть здесь в любой момент, я спрашиваю:

— Почему ты убила мистера Котрони? Почему ты преследуешь Люциана?

Моя мать издает горький смешок.

— Я была помолвлена с Лукой. Я была влюблена и счастлива, а потом он встретил Дороти, и меня передали Валентино. Выбросили, как ненужный хлам.

Она отталкивается от стола, ее полные ненависти глаза пристально смотрят на моего отца.

— Если бы Лука сдержал данное мне обещание, я бы не подвергалась неоднократным изнасилованиям этого монстра. – Она снова бьет моего отца до тех пор, пока у него изо рта и носа не течет кровь.

— Люциан невиновен, – утверждаю я, просто желая спасти его жизнь. Мне все равно, что она сделает с моим отцом.

У нее вырывается еще один горький смешок.

— Вся эта маленькая невинность, что есть в этом мире, разрушена такими людьми, как Котрони и твой отец.

— Почему ты ждала двадцать один год? – Я кричу. – Ты просто оставила меня с ними, зная, на что они способны!

— Ты всего лишь напоминание о тех мучениях, которые я перенесла. – Ее лицо становится каменным. – У меня была только одна цель, и это было создать армию из ничего, чтобы уничтожить их. Сегодня мафия падет.

Я с ненавистью смотрю на двух монстров, которые создали меня, и это обнажает мою душу.

Было бы таким мое будущее, если бы меня вынудили выйти замуж за Данте?

Часть меня понимает боль моей матери, и я пытаюсь урезонить ее.

— Люциан спас меня от той же участи, которой подверглась ты. Я люблю его.

— Такой вещи, как любовь, не существует, – выплевывает она.

— Это ты убила Кабельо? – внезапно спрашивает мой отец.

Моя мать смеется.

— До него было легче всего добраться. Я утопила его в ванне с кислотой.

Он смеряет ее разъяренным взглядом, за что получает еще один удар по голове. Затем моя мать протягивает руку Зевсу, и он делает движение, чтобы вложить нож ей в руку.

Не раздумывая больше ни о чем, я вскакиваю и выбегаю из комнаты, двигаясь так быстро, как только могу.

— Хватай ее! – кричит моя мать.

Мое сердце бешено колотится, когда я несусь вниз по лестнице. Зная, что люди моей матери снаружи, я поворачиваю в гостиную, но тут пальцы Зевса впиваются в мое плечо, и меня дергает обратно к его телу. Мгновенно холодная сталь пистолета прижимается к моей голове.

Мои глаза дико мечутся по сторонам, ища оружие, которое я могла бы использовать, пока я борюсь с его хваткой, и тут раздается громкий взрыв в передней части дома.

— Gamo²⁰! – бормочет Зевс по-гречески, вытаскивая меня из гостиной.

Раздается перестрелка, и воздух сотрясается от новых взрывов.

Люциан.

Сверху доносятся крики боли, и я пытаюсь ударить Зевса локтем или головой, как я делала с Данте, но ничего из того, что я делаю, не помогает. Меня швыряют в кабинет, я приземляюсь на четвереньки. Когда я поднимаю голову, меня тошнит от того, что я вижу.

Моя мать наносит удар ножом моему отцу в область паха. Он начинает биться в конвульсиях от шока, и это вызывает истерический смех у моей матери.

— Они приближаются, – кричит ей Зевс.

— Позволь им, – кричит она, выглядя совершенно безумной.

Зевс выходит из кабинета, и тогда остаемся только мы с мамой. Я вскакиваю на ноги и, зная, что либо я, либо она, бегу к ней. Врезаясь в ее тело, мы падаем на пол. У меня перехватывает дыхание, пряди волос прилипают к лицу, когда я пытаюсь дотянуться до пистолета.

Она сильно прижимается ко мне всем телом, переворачивая нас так, что она оказывается сверху. Я хватаю ее за руки, нож в ее правой руке и пистолет в левой, мои глаза мечутся между ними.

Наше напряженное дыхание смешивается с выстрелами снаружи. Мое сердце колотится сильнее, чем когда-либо.

Борись, Елена.

Ради Люциана.

Ради себя.

Я рычу и, собрав все силы, которые у меня есть, отпускаю ее правую руку и, подтягиваясь, хватаюсь за пистолет, пытаясь вырвать его из ее хватки.

Ее правая рука опускается, и она вонзает в меня нож. Затем раздается оглушительный хлопок, когда она нажимает на курок.

Глава 28

ЛЮЦИАН

(Десятью минутами ранее…)

Приближаясь к вилле Валентино, я приказываю в микрофон:

— Взрывайте ворота.

Секундой позже впереди раздается взрыв, когда ракета попадает в цель.

Слава Богу, у нас есть ракетные установки.

— Франко, ты останешься со мной.

— Всегда, – выдавливает он из себя эти слова, а затем ведет фургон сквозь дым и обломки.

Мы мгновенно загораемся, и на полпути к дому лопаются шины, из-за чего мы останавливаемся.

— Уходи! – Алексей отдает приказ, и мы двигаемся.

Когда я распахиваю дверь, мое сердце учащенно бьется. У меня только одна цель – добраться до Елены.

В ту секунду, когда я выхожу из машины, Франко пристраивается позади меня, и мы начинаем открывать ответный огонь, пробираясь сзади, чтобы достать гранаты.

Алексей и Дмитрий выходят с левой стороны машины, в то время как мои люди забегают на территорию виллы. Они обеспечивают нам прикрытие, пока мы с Франко вытаскиваем чеки и бросаем гранаты в ублюдков, стреляющих в нас.

Это сущий ад, огонь и смерть, когда мы начинаем двигаться вперед.

Пуля попадает мне в спину, заставляя пошатнуться, но я удерживаю равновесие, несмотря на боль, распространяющуюся по верхней части тела от удара в бронежилет.

Мои руки не опускаются, и я не прекращаю стрелять, убивая одного человека за другим.

Я – месть.

Я – ярость.

Я – гребаная смерть.

Я заряжаю еще одну обойму и вставляю ее в "Glock".

Затем мой взгляд падает на грека, выходящего из парадной двери.

Этот ублюдок.

Он открывает огонь, и я оказываю ему гребаную услугу в ответ, попадая сбоку в шею и низ живота. Он ныряет за колонну.

Издав рычание, я бегу к нему, пуская одну пулю за другой в колонну. Я перезаряжаю обойму в своем "Glock", пока Франко целится в грека, и, не успев прицелиться, получаю пулю в грудь, а затем ударяю рукоятью пистолета ему в лицо. Боль вибрирует в моей груди, пуля попала в бронежилет, но я не обращаю на это внимания и начинаю выбивать дерьмо из этого ублюдка.

Я вижу, как мой отец улыбался мне в последний раз. Его тело на этой холодной стальной плите. Его похороны.

Я продолжаю ударять рукояткой своего пистолета по его лицу, голове, любому гребаному куску плоти, который смогу найти. Безжалостно и ища только одного – смерти.

Мое дыхание – это рев. Моя кровь требует мести.

Из дома доносится выстрел, привлекающий мое внимание, и это дает греку долю секунды, чтобы ударить меня сбоку по шее. Удар на мгновение выбивает меня из колеи, и, желая добраться до Елены, я приставляю пистолет к его голове. Он хватает меня за предплечье, и наши силы сталкиваются – его воля к выживанию и моя воля покончить с ним.

Глубокое рычание вырывается из меня, когда я использую все, что у меня есть, приближая дуло "Glock" к его голове, а затем делаю выстрел.

Грек откидывается на землю, его глаза безжизненны. Меня переполняет огромное удовлетворение, но, не имея времени насладиться убийством, я вскакиваю и бегу в дом.

— Нет! – Я слышу крик Елены, ее голос наполнен тем же гневом, который пульсирует во мне. Это заставляет меня бежать вверх по лестнице, и когда я врываюсь в кабинет, все здравомыслие покидает мой разум.

Мое сердце замирает.

Мое дыхание прерывается.

Весь мой гребаный мир заходит в тупик.

Умбрия держит Елену за шею и приставляет пистолет к ее голове. В левом плече Елены торчит нож.

Поднимая руку, я направляю дуло своего "Glock" на женщину. Мой взгляд метается между Умбрией и Еленой, и сверхъестественное сходство, которое я вижу, заставляет мои губы приоткрыться от шока. Они идентичны, просто Умбрия старше.

Христос Всемогущий.

Я чувствую Франко позади себя, и это дает мне некоторое утешение, зная, что если я потерплю неудачу, он сможет отомстить за меня.

Умбрия начинает хихикать, и этот звук наполнен безумием.

— Наконец-то, тебя трудно убить.

— Умбрия? Кто ты, черт возьми, такая? – Я выплевываю вопрос, хотя уже знаю ответ.

— Ева Лукас, мусор твоего отца.

Ее слова заставляют меня нахмуриться.

— Моего отца? Какое он имеет к тебе отношение?

— Я та, кого он бросил ради твоей матери. Меня скормили Валентино.

Мой палец сжимается на спусковом крючке, но я не могу выстрелить, не рискуя Еленой.

— Все мужчины Котрони одинаковы. Все лжецы. Я оказываю Елене услугу, убивая тебя, точно так же, как я убила твоего отца.

Мои глаза встречаются с глазами моей жены, и тогда Елена хватает нож со своего плеча и, вытащив его с яростным криком, вонзает в бок своей матери.

Елена вырывается из объятий Евы, и я, не колеблясь, делаю выстрел. Ева отшатывается от пули, попавшей ей в грудь, и, когда я подхожу к ней, я вонзаю еще одну ей в горло.

Ева падает на пол, булькая кровью, скопившейся у нее в горле. Когда я подхожу, чтобы встать рядом с ней, я встречаюсь с ней взглядом.

— Это за моего отца. – Направив дуло ей в голову, я нажимаю на курок.

Я смотрю, как она перестает дышать, ее глаза тускнеют по мере того, как подкрадывается смерть.

Я наслаждаюсь этим моментом, желая никогда его не забывать.

Удовлетворение наполняет меня, и печаль от потери моего отца ослабляет свою хватку в моем сердце.

Я отомстил за тебя, папа. Теперь ты можешь покоиться с миром с мамой.

Елена берет меня за руку.

— Мне так жаль, – говорит она, прижимаясь своим телом к моему, ища убежища от смерти, окружающей нас.

Это была гребаная кровавая бойня.

Я поднимаю правую руку, все еще сжимающую мой "Glock", и обнимаю ее.

Она поднимает свое лицо к моему, ее рот медленно приподнимается с облегчением.

— Angelo mio.

— Я говорил тебе, что пойду ради тебя в глубины ада, – говорю я, все еще, черт возьми, переваривая все, что произошло сегодня, но желая, чтобы моя жена знала, что я всегда приду за ней.

Я отталкиваю Елену от себя, мои глаза блуждают по ней, чтобы убедиться, что в нее не стреляли. Отсутствие каких-либо других ран, кроме пореза на ее руке и колотой раны на плече, ослабляет безжалостную хватку паники, которая сжимала мое сердце.

Мне требуется мгновение, чтобы понять, что с Еленой все в порядке, затем я прижимаюсь губами к ее лбу и глубоко вдыхаю ее аромат. Ко мне возвращается рассудок, и, просунув руки под ее тело, я прижимаю ее к своей груди и рявкаю приказ Франко:

— Давай убираться отсюда.

Мои глаза обшаривают комнату. Изуродованное мертвое тело Валентино привязано к стулу.

Ева Лукас. Умбрия. Наконец-то, блять, мертва.

С Франко впереди нас мы выходим из кабинета и идем по коридору. Случайные выстрелы все еще раздаются в воздухе, а затем становится тихо.

Все мои люди собирают наших раненых и убитых, а затем мы возвращаемся к нашим машинам, зная, что нам нужно убираться отсюда. Мне будет стоить чертову уйму денег, чтобы заставить правоохранительные органы замолчать, но я заплачу все, что потребуется.

Алексей и Дмитрий садятся с нами во внедорожник. Когда Франко жмет на газ, и мы мчимся прочь от разрушенного королевства Тино, мы все смотрим друг на друга.

Эти люди. Они отправились на войну ради меня. Ради Елены.

Взгляд Алексея опускается на кровь, запятнавшую рубашку Елены.

— Дмитрий позаботится о ранах.

— Спасибо, – шепчет Елена, а затем прижимается к моей груди.

Я прижимаюсь губами к ее лбу, просто желая почувствовать ее тепло.

Зная, что моя жена в безопасности в моих объятиях, где ей самое место, я думаю о Еве. Как Ник Кабельо вписывается в это, и где он, черт возьми, находится?

Вспоминая изуродованное тело Валентино, я ничего не чувствую. Он заслужил ту смерть, которую получил. Ты херово живешь, ты херово умираешь. Просто так оно и есть.

Но он мертв. Данте мертв. Умбрия, она же Ева Лукас, мертва.

Мои глаза ласкают лицо Елены.

Amore mio, я победил твоих демонов.

_______________________________________________

ЕЛЕНА

После того, как Дмитрий закончил зашивать мои раны, я поднимаю взгляд на Люциана. Он не отходил от меня ни на секунду, крепко сжимая мою руку, когда сидел рядом со мной на диване.

Я опускаю глаза и шепчу:

— Мне жаль. Я была такой глупой.

Он качает головой.

— С тобой все в порядке. Это все, что имеет значение.

— Я подвергла твою жизнь опасности, – слова вырываются у меня с дрожью.

Если бы Люциан умер сегодня, это была бы моя вина. Я никогда себе этого не прощу.

— Расскажи мне, что случилось, – требует он, остаточный гнев искажает его черты.

— Моя мама позвонила и сказала, что ты у нее, – признаю я самую большую ошибку, которую когда-либо совершала. – Я не думала и просто хотела добраться до тебя.

Его лицо смягчается от любви, но потом он говорит:

— Никогда больше так не делай. Даже если я у них буду, ты не придешь. Они заставят меня смотреть, как ты умираешь, а потом убьют меня. Ты никак не сможешь спасти меня.

— Я должна была попытаться, – выдавливаю я из себя слова, все эмоции этого дня захлестывают меня.

Люциан сильно качает головой.

— Никогда больше, Елена.

Услышав свое имя из его уст, я знаю, что это не подлежит обсуждению.

— Кто же тогда спасет тебя?

Его рот снова изгибается.

— Я сам себя спасу. Независимо от обстоятельств, я всегда найду способ вернуться к тебе.

Поднимая правую руку, я кладу ладонь ему на подбородок.

— Обещаешь?

— Я клянусь в этом, amore mio, – говорит он, а затем прижимается нежным поцелуем к моим губам. Отстраняясь, он спрашивает. – Как ты себя чувствуешь?

Я немного шевелюсь, и, несмотря на острую боль в левом плече, я отвечаю:

— Я в порядке. – Я не чувствую пореза на руке, так что, по крайней мере, так и есть.

Люциан не показывал признаки боли, когда в него стреляли, так что я не буду. Я должна стать сильнее. Ради него. Ради нашей любви.

— Это была небольшая рана, – говорит Дмитрий. – Быстро заживет.

— Спасибо, – отвечаю я Дмитрию.

Затем лицо Люциана снова становится каменным.

— О чем говорила Ева? Какое отношение ко всему этому имел мой отец?

Мои глаза на мгновение закрываются от острой боли, которую причиняет осознание того, что моя мать была причиной горя Люциана.

Я начинаю рассказывать ему все, что знаю. О ее любви к его отцу и о том, как она почувствовала себя преданной, когда он предпочел мать Люциана моей. Как она страдала от рук моего отца и поклялась отомстить мафии.

Люциан переваривает информацию, кивая то тут, то там, а затем спрашивает:

— Она говорила что-нибудь о Нике Кабельо?

— Только то, что она убила его.

Люциан снова кивает.

— Что-нибудь о том, с кем еще она могла работать? – спрашивает он.

Я качаю головой.

— Только Зевс. Я не знаю, что с ним случилось.

— Тот парень-грек? – спрашивает Люциан. Когда я киваю, он говорит. – Он мертв.

— Все кончено? – спрашиваю я, надеясь, что мы сможем обрести хоть какой-то покой в нашей жизни.

Люциан одаривает меня нежной улыбкой, а затем наклоняется ко мне и запечатлевает поцелуй на моем лбу.

— Все кончено, amore mio.

Когда он отстраняется, наши глаза встречаются, и на мгновение мы просто смотрим, впитывая тот факт, что мы оба пережили нападение.

И все из-за силы Люциана.

— Тебе нужно отдохнуть, – говорит Люциан.

Я качаю головой.

— Я в порядке. – Со мной бывало и похуже, и, не желая больше никогда оказаться в таком положении, я спрашиваю. – Ты научишь меня драться и стрелять из пистолета?

Люциан кивает.

— Как только твое плечо заживет.

Я прислоняюсь к груди Люциана.

— Спасибо.

За то, что изменил мою жизнь. За то, что любишь меня. За то, что спас меня.

Поднимая голову, я прижимаюсь губами к его рту и вкладываю в поцелуй все, что чувствую. Меня не волнует, что Алексей, Дмитрий и охранники ходят вокруг нас. Мне просто нужно почувствовать губы моего мужа на своих.

В конце концов, Люциан отстраняется и спрашивает:

— Для чего это было?

— За то, что спас меня от той же участи, что пережила моя мать.

Ее смерть приносит мне только облегчение. Она наконец-то освободилась от демонов, которые преследовали ее. Это странно. Я не могу полностью ненавидеть ее, зная, через какой ад ей, должно быть, пришлось пройти.

Некоторых монстров можно создать, и она была одной из них.

Пальцы Люциана касаются моей щеки.

— Я бы спас тебя раньше, если бы знал, что ты существуешь.

Боже, этот мужчина.

Могу ли я любить его еще больше, чем уже люблю?

— Я бы побежала к тебе, – признаюсь я.

— Вместо того, чтобы убегать от меня, как от какого-то монстра? – он дразнит меня.

Я киваю.

— Хотя я была права, нужен монстр покрупнее, чтобы держать остальных на расстоянии. Но ты мой монстр.

Он убийца. Плохой человек до мозга костей. Но это то, что потребовалось, чтобы пережить ад, который преследовал меня.

Мой мстительный ангел.

— Ti amo, – шепчу я, снова соединяя наши губы.

Я благодарю небеса за то, что они услышали мои молитвы и послали мне Люциана.

Эпилог

ЛЮЦИАН

(2 недели спустя…)

Стоя в VIP-баре с Алексеем, Дмитрием, Франко и Лео, мы все наслаждаемся напитком, пока музыка наполняет воздух.

Мы устраиваем праздничную вечеринку в Vizioso.

Мафия не пала. Я столкнулся лицом к лицу со своими врагами, и их смерть послала всем сигнал не шутить со мной и моими близкими.

Из кровавой бойни я создал новую империю. Полностью находящуюся под моим контролем.

Мой взгляд перемещается между Франко и Лео, затем я говорю:

— Франко.

Его внимание сосредоточено на мне.

— Босс?

— Тебя повышают в должности. Мне нужен человек, которому я могу доверять, чтобы он отвечал за оружие Кабельо и его клиентов. Что ты на это скажешь?

Франко смотрит на меня, сначала с удивлением, а затем его лицо расплывается в широченной улыбке.

— Для меня было бы честью работать бок о бок с вами.

— Хорошо. На самом деле это не подлежит обсуждению, – шучу я с ним.

Он издает лающий смешок.

— Маттео заменит тебя во главе охраны, – сообщаю я ему.

Франко кивает, и тогда я перевожу взгляд на Лео.

Лео поднимает подбородок, его глаза встречаются с моими.

— Ты был готов умереть за мою жену. – Лео кивает, и я без сомнения знаю, что он сделал бы это снова, если бы ее жизнь была в опасности. – Мне нужно, чтобы ты взял на себя охрану Тино и его клиентов.

Мужчина, который выглядит как медведь, начинает выглядеть эмоциональным, и это застает меня врасплох. Потом он встает и, блять, обнимает меня.

— Спасибо, – говорит он, отходя, затем снова поднимает подбородок. – Я вас не подведу.

— Я знаю.

— Каждый из вас получит по сорок процентов от продаж, а остальное достанется мне.

Не колеблясь, они кивают в знак согласия.

— И вот так мафия снова стала одной большой семьей, – бормочет Алексей.

Я улыбаюсь, думая, что мой отец гордился бы всем, чего я достиг.

Мы пьем за наш будущий успех, и, уладив дела, я ищу взглядом Елену. Я застаю ее беседующей с женой Лео, Марией, и это зрелище приносит мне утешение, зная, что у нее появляется друг.

Я прижимаюсь локтем к руке Лео и указываю на наших женщин.

— Кажется, они ладят.

Лео улыбается.

— Это хорошо.

Тетя Урсула ничего не хотела знать о посещении клуба, поэтому я оставил Марчелло присматривать за ней дома.

— Мы уезжаем сегодня вечером, – внезапно говорит Алексей.

Я поворачиваюсь к мужчине, который стал мне как брат.

— Нам будет тебя не хватать.

Он ухмыляется мне.

— Если бы у меня не было другой работы, я бы остался.

Издав смешок, я качаю головой.

— Тогда я был бы банкротом. Ты чертовски дорогой.

Мы все смеемся, а затем Алексей поднимает свой бокал в тосте.

— За то, чтобы жить, трахаться и убивать.

Мы все делаем по глотку, а затем я снова перевожу взгляд туда, где стоит Елена. Не обнаружив ее и Марию за их столиком, я продолжаю осматривать окрестности, пока не вижу, что они танцуют с остальными.

Я расслабляюсь, наблюдая, как веселится Елена – просто типичная двадцатиоднолетняя женщина, наслаждающаяся жизнью, и это завораживает меня.

Ее тело чувственно двигается в такт музыке, ее попка идеальна в обтягивающих джинсах, которые на ней надеты. Она поднимает руки, довольная улыбка изгибает ее губы, и я любуюсь ее грудью, выпирающей из шелкового топа.

— Вместо того, чтобы трахать свою жену глазами, иди потанцуй с ней, – бормочет Алексей, вызывая у меня смешок.

Я ставлю свой бокал и подхожу к Елене. Ее взгляд прикован ко мне, и когда я сокращаю расстояние между нами, она прикусывает нижнюю губу.

Чертовски завораживающе.

Добравшись до нее, я обхватываю ее левой рукой за талию и крепко притягиваю к себе. Я начинаю двигаться вместе с ней, наши бедра мгновенно обретают одинаковый чувственный темп.

Мы сосредоточены друг на друге только по мере того, как между нами нарастает потребность быть единым целым.

Елена так сильно изменилась с тех пор, как я впервые встретил ее. Там, где она была пугливой и боялась собственной чертовой тени, она отправилась в недра ада, потому что думала, что я в опасности. Это было неправильно с ее стороны, но я не могу игнорировать тот факт, что она не съежилась перед моим злейшим врагом на сегодняшний день, а вместо этого встретилась с Евой лицом к лицу.

Благодаря обучению, которое мы начали три дня назад, скоро она станет настоящей королевой мафии.

— Ты счастлива, amore mio?

Она обвивает руками мою шею.

— Неописуемо счастлива. – Уголок моего рта приподнимается, затем она говорит: – Но…

— Но?

Елена прижимается ко мне, и ее зубы прикусывают мою нижнюю губу. Прижимаясь к моему рту, она говорит:

— Я была бы намного счастливее, если бы твой член прямо сейчас был глубоко внутри меня.

Христос.

Эта женщина.

Она отстраняется с обольстительной улыбкой на лице.

— Чего хочет моя жена, то моя жена и получает, – говорю я и, взяв ее за руку, увожу с танцпола. Я иду в офис, которым редко пользуюсь, и, затащив Елену внутрь, закрываю за нами дверь и запираю ее на ключ, чтобы нас никто не потревожил.

Я включаю свет, а затем подхожу к дивану, чтобы присесть.

— Разденься для меня, – приказываю я.

Елена не колеблется, и под музыку, доносящуюся с танцпола, я наблюдаю, как она берет свой топ и медленно стягивает его через голову.

Ее бедра начинают двигаться, когда она расстегивает джинсы, и как только она выходит из ткани, моя жена танцует только для меня в одних черных кружевах.

Чертовски идеально.

Когда Елена обнажена, мои глаза наслаждаются каждым дюймом ее кожи. Расстегнув ремень, я расстегиваю молнию на брюках от костюма.

— Давай, покажи мне эти движения у меня на коленях, – говорю я, оттягивая ткань вниз, обнажая перед ней свой чертовски твердый член.

Губы Елены изгибаются еще выше, и она сокращает расстояние между нами. Взяв меня за плечи, она забирается на меня сверху, оседлав мои колени.

Она наклоняется между нами и, расположив мой член у своего входа, опускается вниз, пока я не чувствую, как ее задница упирается в мои яйца.

Ее губы приоткрываются, а глаза закрываются от того, как приятно принимать мой член глубоко в себя.

— Покажи мне, как ты трахаешься, – требую я, моему члену нужно, чтобы она двигалась.

Елена открывает глаза и, впиваясь ногтями в мои плечи, начинает вращать бедрами, сводя меня с ума.

Мои руки находят ее груди, и, наклонившись вперед, я посасываю ее соски, пока больше не могу сдерживаться. Схватив ее за бедра, я беру себя в руки и начинаю сильно толкаться, мой член поглаживает ее внутренние стенки, пока мы оба не загораемся.

Мои губы приоткрываются, когда нарастает рев, а затем моя жена начинает стонать по мере того, как ее удовольствие возрастает.

Мои пальцы впиваются в ее нежную кожу. Наши губы приоткрываются. Наши глаза затуманились от вожделения.

Зная, что я вот-вот кончу, я рычу:

— Кончай на мой член, amore mio.

Ее голова откидывается назад, и когда я обнимаю ее шею, ее груди, ее белоснежную кожу, я начинаю вонзаться в нее. Рев вырывается из меня, и когда я опустошаюсь внутри нее, я притягиваю ее к себе и впиваюсь зубами в ее сосок.

Елена берет верх, гоняясь за остатками своего удовольствия, снова чувственно вращая бедрами, ее киска трется об меня. Она запускает пальцы в мои волосы, а когда замирает, прижимает меня к своей груди. Я чувствую, как она запечатлевает поцелуй на моих волосах.

— Angelo mio. – Она удовлетворенно вздыхает. – Ti amo.

Отстраняясь, я улыбаюсь ей.

— Тебе больше нравится мой член.

Она пожимает плечами и одаривает меня игривой улыбкой, и это заставляет меня шлепнуть ее по заднице. Когда ее киска сжимается вокруг моего члена, моя бровь взлетает вверх.

— Тебе нравится, когда я тебя шлепаю?

Ее щеки вспыхивают, и это дает мне представление о девушке, в которую я влюбился.

Женщина, сидящая у меня на коленях, наклоняется, а затем ее зубы прикусывают мочку моего уха.

— Да.

Я снова твердею для нее и медленно начинаю входить в нее, а затем снова шлепаю ее по заднице.

Ее киска крепко сжимает меня.

— Снова, – стонет она, начиная двигаться вверх и вниз по моему члену.

Моя ладонь касается ее задницы, а затем мои пальцы впиваются в ее кожу, и я трахаю ее, пока она не начинает выкрикивать мое имя.

_______________________________________________

ЕЛЕНА

(Три месяца спустя…)

Стоя на коленях у одной из цветочных клумб, шум фонтана составляет мне компанию, я выдергиваю сорняки между тюльпанами.

На моем лице запечатлена постоянная улыбка.

— Cara, – зовет тетя Урсула с веранды. – Сделай перерыв. Ты все утро была на солнце.

Я выдергиваю последний сорняк и затем поднимаюсь на ноги. Стягивая с рук садовые перчатки, я бросаю их на траву и подхожу к тете Урсуле.

Когда я сажусь за стол, меня ждет стакан прохладного апельсинового сока.

— Посмотри на свои щеки, – суетится она. – Тебе нужно пользоваться солнцезащитным кремом.

— Я надену что-нибудь, – говорю я, моя улыбка становится шире.

Тетя Урсула стала матерью, которой у меня никогда не было. Со временем я открылась ей о своем прошлом, и разговор с ней помог мне закрыть дверь перед этими воспоминаниями.

Улыбка тети Урсулы становится шире, а затем я чувствую поцелуй в макушку. Откинув голову назад, я улыбаюсь Люциану.

— Ты рано вернулся домой.

Он запечатлевает еще один поцелуй на моих губах, затем подходит, чтобы занять место за столом.

Тетя Урсула наливает ему стакан апельсинового сока, и после того, как он делает глоток, он говорит:

— У меня было немного свободного времени между встречами, и я хотел провести его со своей семьей.

Мои глаза с любовью останавливаются на моем муже.

— Как бы ты отнесся к тому, что эта семья станет больше?

Глаза Люциана встречаются с моими, и тетя Урсула прижимает руку ко рту.

Я издаю смешок.

— Я беременна.

Лицо Люциана напрягается от эмоций, а затем он вскакивает и заключает меня в объятия. Его руки обвивают меня, когда он кружит меня по кругу, из него вырывается смех.

— Dio. Dio. Dio, – взволнованно повторяет тетя Урсула.

Люциан ставит мои ноги обратно на землю, и, слившись своими губами с моими, я вкушаю его счастье, и оно умножает мое собственное.

Затем он поднимает голову, и его глаза встречаются с моими.

— У тебя будет наш ребенок?

Кивнув, я говорю:

— Сегодня утром я сделала тест, и он положительный.

— Я хочу это увидеть, – требует он.

Издав смешок, я беру его за руку и тащу в дом. Как только мы оказываемся в нашей спальне, я достаю тест из ящика прикроватной тумбочки и показываю его Люциану.

На его губах появляется гордая улыбка, а затем его глаза встречаются с моими.

— Я собираюсь стать отцом.

— Таким же замечательным отцом, каким был твой.

Мои слова вызывают волнение на его лице, затем он кладет руку мне за голову и притягивает меня к себе для поцелуя, медленного и наполненного любовью.

Отстранившись, мы спускаемся вниз только для того, чтобы обнаружить тетю Урсулу на кухне, готовящуюся устроить бурю.

Я указываю на раздвижные двери.

— Я хочу показать тебе, что я сделала в саду этим утром.

Люциан следует за мной на улицу, и когда я провожу рукой по клумбе, его руки обхватывают меня сзади, а ладони ложатся мне на живот. Положив подбородок мне на плечо, он говорит:

— Ты хорошо поработала. Это выглядит прекрасно.

Высвобождаясь из его объятий, я подхожу к следующей клумбе.

— Здесь цветут лилии Святого Иосифа.

Я посадила их, потому что они были любимыми цветами матери Люциана.

Люциан пристально смотрит на них, потом улыбается мне.

— Моим родителям ты бы понравилась.

Я обнимаю его за талию и смотрю на него снизу вверх.

— А вам, мистер Котрони?

В уголках его рта появляется любящая улыбка.

— Ты моя одержимость, amore mio. Чем больше я хочу тебя, тем больше я люблю тебя, и я никогда не перестану хотеть тебя.

Я приподнимаюсь на цыпочки и целую его в подбородок, а затем обнимаю его. Устремив взгляд на океан, я впитываю ощущение сильных рук моего мужа, обнимающих меня, его бессмертной любви, окутывающей меня чувством безопасности.

— Ты – моя жизнь, Люциан, – шепчу я.

Мой муж – один из самых больших злодеев в мире.

Но он мой герой.

Мой мстительный ангел.

Человек, за которым я последовала бы в бездонные пропасти ада, потому что рядом с ним я буду жить и умру.

Люциан немного отстраняется и наклоняет голову, просто глядя на меня.

— У нас будет больше одного ребенка, верно? – спрашивает он.

— Столько, сколько ты захочешь.

Он приподнимает бровь, глядя на меня.

— В таком случае, нам лучше приступить к работе.

— Я уже беременна, – смеюсь я, когда он тянет меня обратно в дом.

— Практика делает нас совершенными.

Не то чтобы Люциан мог быть более совершенным в постели.

— Мне нравится, как это звучит.

Когда мы направляемся к лестнице, тетя Урсула счастливо вздыхает:

— Ах, эта молодость и влюбленность.

В тот момент, когда мы остаемся одни в нашей комнате, Люциан показывает мне, как сильно он меня любит, и в ответ я боготворю его.

Когда я лежу обессиленная в его объятиях, рисуя ленивые узоры на его груди, я спрашиваю:

— Ты покажешь нашим детям, как быть сильными, как их отец?

Люциан запечатлевает поцелуй на моих волосах.

— Конечно. – Он переворачивает меня на спину и смотрит на меня сверху вниз. – И ты покажешь им, как никогда не сдаваться.

Я подношу руку к лицу Люциана и обхватываю его подбородок.

— Обязательно.

Вместе мы покажем нашим детям, что такое любовь.

Конец.

Notes

[

←1

]

это центральное место в любой конюшне, здесь хранятся как необходимая для тренировок амуниция, так и всевозможные принадлежности для ежедневного ухода за лошадью