Джесса

Металлический прут врезался мне в грудь. Я лежу на животе поперек стальной сети на высоте двадцати футов над бетонным полом, и мой последний шанс закрепить страховочный трос упущен.

Наша цель и его люди медленно заполняют открытое помещение склада. Каждое движение — это потенциальное эхо, а эти парни — похлеще грешников в церкви. Подняв винтовку, я медленно выдыхаю, чувствуя боль от острой балки, которая проносится по коже. Пот струйками стекает из-за уха по шее, а сердце колотится в груди.

Просто сделай этот выстрел, Джесса. Половина битвы — в голове. Разум над материей. Разум над болью. Разум над равновесием. Медленными, обдуманными движениями я корректирую положение своей винтовки M14. Движение вызывает колебание влево. По моим венам пробегает лед. Падение с такой высоты будет смертельным.

Низкие голоса мужчин становятся все громче, и я быстро вытесняю страх из своего мозга, чтобы сосредоточиться. Это не первое мое родео. Закрыв один глаз, я прицеливаюсь в главаря, но тут начинается драка. Двое из них толкают друг друга к коробкам с бумагами.

Поднимаю взгляд вверх и вижу металлическую сеть под потолком. Мейс стоит в дальнем конце склада, держа в руках UMP-45. Глушитель добавляет шесть дюймов к кончику пистолета-пулемета, что делает его просто видимым с моего места. Он наблюдает за мной. Наши глаза встречаются, и даже на таком расстоянии я понимаю, что он обеспокоен. Он видит, что у меня проблемы.

Я не могу долго оставаться в таком положении. Я должна сделать этот выстрел, застать врасплох как можно больше людей и надеяться, что смогу поймать себя, когда упаду. Прицел у меня перед глазами, палец плавно сжимает спусковой крючок. Барракуда в поле моего зрения…

TИK! ТИК! ТИК!

С глушителем выстрелы из моего пистолета больше похожи на выстрелы из пневматической винтовки, но эффект гораздо более кровавый.

— Что за хрень! Один из его капо бросается вперед как раз в тот момент, когда их лидер падает.

Повернув пистолет, я продолжаю стрелять, пока мое тело яростно шатается на балке. Еще один падает… еще… этого недостаточно. Они заметили меня, и теперь начался ответный огонь. Вокруг меня летят искры, пули рикошетируют от металлических балок.

Пистолет падает из моих рук, и я теряю равновесие.

— НЕТ! — Непроизвольно кричу я, когда мое тело соскальзывает с балки.

Скручивая тело, я размахиваю руками, тянусь к металлическому стержню, на котором только что лежала. Ногти скребут по поверхности, но в этот момент он выскальзывает из рук…

Белый цвет заполняет мое зрение. Я падаю. Все происходит так быстро, но, как и в каждом клише, которое я когда-либо слышала, моя жизнь промелькнула перед моими глазами. Я помню, как мне было восемнадцать лет, и как моя бабушка погибла под перекрестным огнем нарко-войны. Помню свои слезы и клятву посвятить свою жизнь поиску людей, виновных в ее смерти.

Я вижу себя в академии, зеленого новобранца. Я вижу, как встречаю Иви под кодовым именем Скарлетт, и как она была такой же «зеленой», как и я в те первые дни. Я вспоминаю брак Иви с Алексом Шоу и их способность оставаться вместе даже после того, как они обнаружили, что являются агентами-противниками. Я помню, как поговорила с ней об этом, и она показала мне, что можно совместить страсть к работе и влюбленность.

Я помню тот момент, когда впервые увидела Мейсона «Мейса» Москаретти, стоящего среди обломков колумбийского нарко-комплекса и похожего на самого сексуального G.I. Joe, которого я когда-либо видела.

Слезы навернулись на моих глазах, когда я приготовилась к удару бетона, который оборвет мою жизнь. Мы так и не успели родить ребенка…

Мейсон

— Следи за каждым входом, — говорю я нашему наемному помощнику голосом чуть выше шепота. — После первого выстрела они разбегутся, как масло от капли воды.

— Вас понял, Мейс.

Наша команда оцепила периметр, а вертолет затаился за пределами слышимости. Все происходит на складе одного из крупнейших дистрибьюторов бумаги за пределами Филадельфии. Помещение огромное, и эхо здесь такое, что кажется худшим кошмаром.

Джесса находится на противоположной стороне массивного потолка, и я наблюдаю сквозь голубые тени, как она преодолевает перекрестие металлических прутьев, образующих опорную систему этой конструкции. Прислонившись спиной к стене, я жду, пока она займет нужную позицию.

На спине у меня пистолет-пулемет MP5A2, а в правой руке — UMP-45. Я проиграл жеребьевку, так что она получает право убить Барракуду, но я не возражаю. Я с удовольствием наблюдаю за тем, как она грациозно выходит на позицию, задрав задницу в этом черном комбинезоне. Я мысленно переношусь на другую сторону этой работы — анализ и вскрытие… в джакузи в нашей резиденции в горах Северной Калифорнии.

Мне жарко в бронежилете, и пот струится по линии груди. Мы оба надели бронежилет, поскольку в момент первого выстрела элемент неожиданности исчезнет. Они будут стрелять в полную силу, и это будет похоже на езду со скоростью восемьдесят миль в час на мотоцикле под градом.

Джесса будет привлекать их внимание, а я буду отстреливать их со своей точки обзора, как рыбу в бочке.

Громкий металлический хлопок приковывает мое внимание. Время представления. Я натягиваю черную маску на лицо. Джесса на месте, но… мои брови сходятся вместе. Неужели я вижу то, что думаю? Карабин болтается у нее на поясе. Она не прикрепила страховочный трос.

Я опускаю глаза на группу мужчин, входящих в склад. Мы не успеваем. Если она сделает это сейчас, то громкий щелчок привлечет их внимание, прежде чем она успеет выстрелить. Черт!

Я на ногах, оба пистолета на спине, в левой руке — мой собственный фиксирующий крюк. Руки вытянуты, я держусь за них, чтобы балансировать, и быстро двигаюсь к ней по металлическим прутьям шириной два дюйма. Сердце замирает в горле, когда она поднимает M14 к глазам. Она балансирует на животе на узкой балке и продолжает стрелять.

Моя кожа на голове напрягается. Я прекрасно понимаю, что сила взрыва может сбить ее с балки, и она пролетит двадцать футов вниз, на твердый бетон.

— Джесса… — Ее имя срывается с моих губ прежде, чем я успеваю остановить себя, как раз в тот момент, когда раздается взрыв из ее пистолета.

Снизу доносятся крики. Они стреляют в воздух вокруг нее. Пули пробивают ее бронежилет. Пули высекают искры из металлических стержней. Мне удается сделать два выстрела в толпу, и двое мужчин падают. Но в глазах у меня только одна картина — моя красавица жена проигрывает войну с гравитацией.

— НЕТ! — кричу я, делая три резких шага в ее сторону.

Свет отражается от стального карабина в ее руке, и она резко поворачивается, бросаясь в воздух, пытаясь зацепиться за металлическую балку. Ее руки и ноги машут, как ветряная мельница, и…

Мое дыхание замирает…

Она промахивается.

Я отталкиваюсь со всей силы со своей стороны, мой ботинок соскальзывает с тонкой перекладины, и я бросаю силу своего веса в ее сторону, задевая металлическую перекладину крюком безопасности, когда я прохожу рядом с ней.

— Джесса! — кричу я, прижимаясь к ее телу.

Все происходит так быстро. Град пуль осыпает нас. Непрочный серый бетон летит мне в лицо. В моих руках появляется теплое тело моей жены. Она в моих руках, и я прижимаю ее к груди как раз в тот момент, когда страховочный трос натягивается, прерывая наше падение, и мы падаем на асфальт с гораздо меньшей опасностью для жизни.

— Безопасность превыше всего, миссис Москаретти. — Мой голос — это хриплое рычание, и я задыхаюсь от силы падения и ударов, которые мы получили.

Ее зеленые глаза смотрят на меня, в них отражается весь жар, страсть и адреналин, который я чувствую, но у меня нет времени, чтобы поцеловать ее так, как я умираю от желания. Вместо этого я снимаю со спины MP5A2 и передаю ей в руки. Мы встаем на ноги, спина к спине, вокруг нас идет ответный огонь.

Два человека падают. Я чувствую толчок пуль, попавших в жилет Джессы, и слышу ее слабый крик боли.

Это последний. Десять человек лежат на полу склада, включая цель, за которой мы охотились, благодаря моей смелой жене. Оставшиеся шесть человек скрылись в ночи, где их ждет остальная часть нашей команды.

Мы стоим в голубом свете, тяжело дыша, лицом друг к другу. Она опускает руки. Я закидываю пистолет на спину, затем снимаю маску и притягиваю ее к себе.

— Я думала, что это все. — Ее голос приглушенно звучит у меня на груди, и я чувствую, как она вздрагивает.

Нам обоим больно, и мы устали, но я держу свою девочку в объятиях.

— Ты думаешь, я буду стоять в стороне и позволю тебе упасть? — говорю я ей в затылок, целуя ее ухо, шею.

Она прижимается ко мне, но наш момент прерывается, когда на склад вваливается команда профессионалов, помогающих нам. Большинство из них — члены моей старой команды до того, как мы с Джессой ушли на пенсию и основали собственную частную фирму, которая занималась отслеживанием лидеров этих огромных преступных группировок, проникновением в их сети и их уничтожением. Мы редко прибегаем к подкреплению, но в данном случае мы знали, что это необходимо.

Мы подходим к месту, где на бетоне лежит мертвый Барракуда. Он — связующее звено в сети торговли людьми, которую мы отслеживали восемнадцать месяцев. Теперь он мертв, а его люди мертвы или разбежались. Я беру его ноутбук со стола, куда он положил его прямо перед тем, как Джесса выстрелила, и подаю сигнал ребятам, когда мы направляемся к выходу.

Они могут обработать эту сцену, и мы проведем конференцсвязь завтра. А пока я хочу отвезти свою женщину домой и залезть в джакузи.

Джесса

В моей руке бокал с шампанским, и я осторожно прислоняюсь к теплой струе.

— Как же это приятно, — стону я, прислонив голову к бортику джакузи.

— Не забегай вперёд, — говорит Мейс, и низкая вибрация его голоса заставляет почувствовать восхитительный жар, текущий по моим бедрам.

Я была адреналиновым наркоманом с момента своего первого назначения в спецназ, но только за последние шесть лет я нашла идеальный выход справится со всей этой энергией после работы. Он пересекает палубу в одном лишь полотенце, держа в руках серебряное ведерко и запасной бокал для шампанского.

Освещение усиливает тени на линиях его мускулистого торса. Когда он поднимается по короткой лестнице и отбрасывает полотенце в сторону, на моих губах появляется улыбка. Наши взгляды устремлены друг на друга. От его взгляда у меня затрепетал клитор, а вместе с ним и его толстая эрекция.

— Надеюсь, ты не сильно ушибся? — говорю я.

Мы оба были помяты от ударов пуль о бронежилет, но с этими синяками мы научились справляться. Дополнительные травмы он получил, спасая мою задницу перед тем, как я упала на бетонный пол.

— Ты меня сегодня до смерти напугала. Он заходит в воду и пробирается туда, где сижу я. — Ты нарушила одно из основных правил скалолазания.

— Всегда пристёгиваться, я знаю, — вздыхаю я, когда он усаживает меня на колени.

Большие руки проводят по моей спине и обхватывают задницу, придвигая меня ближе, чтобы я почувствовала, как его эрекция упирается мне в живот.

— Как часто ты пристегиваешься? Его теплые губы обводят линию моей челюсти, и щетина его бороды царапает мою кожу.

— Всегда, — повторяю я, но я говорю задыхаясь.

Одна из больших рук, обнимающих мою попку, переместилась между моих ног, и теперь его пальцы попеременно массируют мой клитор, погружаясь в мою сердцевину.

— Ооо, — стону я и раскачиваюсь, оседлав движения его рук.

Адреналин в моей крови уже вызывает оргазм, и я зажмуриваю глаза, когда мои бедра обхватывают его, толкая меня навстречу движениям его пальцев. Опустив руку в воду, я нащупываю его член, длинный, толстый и твердый как сталь. Я обхватываю его пальцами и потягиваю, проводя большим пальцем по кончику, когда из его груди вырывается низкий стон.

— Трахни меня, Джесса, — хрипит он, и я хватаю его за шею, приподнимаясь, чтобы занять позицию над головкой, и отпускаюсь резко, из-за чего он погружается глубоко в мои сжимающиеся внутренности.

— О, блядь, — кричит он, и вот уже обе руки лежат на моем лице, удерживая мою голову, пока он поглощает мой рот.

Я скачу на нем, хнычу и гоняюсь за его поцелуями, двигая бедрами. Он поднимается, проникая глубоко, и вокруг нас плещется вода. Его большие пальцы лежат на моих щеках, и он наклоняет мое лицо. Он целует меня крепко, умело, как будто он голодный человек, а я — его основное блюдо. Мои стоны теряются у него во рту, и я хватаюсь за его сильные запястья. Я держусь за него как за якорь, массируя свой клитор о его твердый член и таз. Это не занимает много времени. Удовольствие змеится по моим ногам, начинаясь от стоп и сосредотачивая всю свою энергию в моей сердцевине. Я в отчаянии вцепилась в него, находясь на тонкой грани, и в последний момент, резко дернув бедрами, взорвалась.

— О, Боже… Да! Моя голова откидывается назад, и я взываю к ночному небу. Я проношусь сквозь звезды, и он отпускает мое лицо, хватая и прижимая меня к своему тазу. Сильные руки держат меня, пока он испытывает свой собственный оргазм, крепко притягивая меня к себе, пока он глубоко всаживается и разрывается с новым криком.

— Джесса, — кашляет он, прислоняясь лбом к моей шее, а сильные руки обхватывают меня за талию.

Я чувствую, как пульсирует его член, наполняя меня своей спермой, и сквозь послеоргазменное блаженство всплывает мысль, которая была у меня сегодня ночью, когда я думала, что моя жизнь кончена. Я люблю этого мужчину. Я хочу родить от него ребенка.

— Черт, как же хорошо, — грубо говорит он, прижимаясь горячим поцелуем к основанию моей шеи.

Он всасывает нежную кожу между зубами, и еще один маленький спазм сжимает мою киску. Это заставляет меня стонать, а его — бормотание проклятье. Он поднимает подбородок и обхватывает мою шею сзади, направляя мой рот к своему для еще одного поглощающего поцелуя.

— У тебя всегда много оргазмов после работы. — Улыбка в его голосе заставляет меня улыбнуться. — Дай мне минутку, и мы снова начнем.

Опираясь локтями на его плечи, я даже не пытаюсь спорить. Это правда, но я знаю, что он получил сегодня больше ударов, чем я.

— Ты спас мне жизнь, — говорю я, глядя в его великолепные темно-синие глаза.

Я запускаю пальцы в его густые волосы и провожу взглядом по темным бровям, по идеально прямому носу, по сочным губам, изогнутым в улыбке.

— В третий раз, — говорит он.

Мои глаза сужаются.

— Второй, — возражаю я.

Его рука на моей заднице под водой напрягается.

— Тебе повезло, что мы в воде. Иначе завтра ты не смогла бы спокойно сидеть.

От его слов у меня по животу пробегает легкая дрожь.

— Правда, мистер Москаретти?

— Еще раз так рискнешь жизнью, и я отшлепаю тебя.

Наклонившись к его губам, я медленно целую его.

— Следи за тем, что обещаешь.

Он лишь коротко улыбается, а затем берет меня за плечи и отводит назад. На этот раз выражение его лица серьезное, возможно, даже сердитое, и волнение в моем животе исчезает.

— Я не шучу, Джесс. Ты сегодня неоправданно рисковала. Как бы ты себя чувствовала, если бы я проделал подобный трюк?

Сдвинувшись в сторону, я снова оказываюсь перед струёй. Я смотрю на светящуюся воду, и я знаю, что бы я почувствовала, если бы подумала, что могу потерять Мейсона.

— Это не было преднамеренно. У меня не было времени.

— Найди время. Если бы ты оповестила их о нашем присутствии, я бы тебя прикрыл.

— Мы не могли упустить этот шанс. Мы так старались, чтобы добраться до сегодняшний ночи.

— Для меня нет ничего дороже тебя. Он снова оказывается рядом со мной, большие руки обхватывают мою талию. — Если бы мы провалили работу, я бы с радостью начал все сначала — лишь бы ты была в безопасности.

Подняв глаза на него, я смахнула дымку. Я думаю об опасности, с которой мне приходилось регулярно справляться до того, как я ушла со службы, до того, как мы вышли в отставку и открыли собственную фирму.

Его улыбка теплая, и он поднимает большой палец, чтобы коснуться моего подбородка.

— О чем ты думаешь?

Я снова скольжу к нему на колени, обхватываю его шею и прижимаюсь грудью к его твердой груди.

— Колумбия… Аранья.

Он поднимает руку и убирает прядь влажных волос с моей щеки.

— Когда я впервые спас тебе жизнь?

Покачав головой, я смотрю вниз и усмехаюсь.

— В первый раз, когда мы встретились. Я отслеживала это оружие с того самого дня, как оно покинуло Москву. Я была так близка к тому, чтобы взять их всех под стражу, пока не появился ты. Потом это превратилось в заказ на убийство.

— Я отслеживал это оружие с того момента, как оно покинуло Россию. Я также отслеживал сообщения, по которым отслеживали тебя. Они знали, что ты "крот". Это был лишь вопрос времени.

По моему телу пробежал холодок. В течение шести месяцев я находилась на территории комплекса Араньи, выдавая себя за его девушку. Каждую ночь я вставала с постели и скачивала файлы с его ноутбука на флешку, которую потом опускала в почтовый ящик без опознавательных знаков города.

— Я бы выбралась.

— Может быть.

Мейс поворачивает меня так, что мои ноги оказываются на его руках, и встает, вынося меня из джакузи в стиле Золушки. Я прислоняюсь головой к его плечу, все еще обнимая его за шею. Холодный воздух кружится вокруг нас, и я прижимаюсь губами к его горячей коже.

— Я знаю только одно: когда я пошел по следу крота и нашел тебя, я не мог поверить в свою удачу.

Я уже слышала эту историю, но она по-прежнему вызывает у меня улыбку. Я жду, пока он откроет дверь и войдет в отапливаемое фойе нашего дома в Мендосино. Мы находимся высоко на скале, недалеко от одного из самых красивых и отдаленных прибрежных поселков на побережье Северной Калифорнии.

— Ты совершил налет на лагерь, рисковал своей жизнью… и, видимо, моей. В моем голосе звучит дразнящая нотка, и я обнимаю его, пока он идет в углубление душевой кабинки, где опускает меня на ноги, пока включает воду.

Я выхожу из воды, наблюдая за линиями его спины в желтом свете. Проходит мгновение, вода нагревается, и он поворачивается ко мне лицом. Его темные волосы свисают влажными локонами вокруг висков и у основания шеи. Голубые глаза тепло смотрят на меня из-под темных бровей.

— У меня все было под контролем… пока я не увидел тебя. Он протягивает руку, и я вкладываю в нее свою, заметно меньше. — Я должен был заполучить тебя. Оставалось только убедить тебя.

Он притягивает меня к себе. Мои руки обхватывают его узкую талию, и, стоя босыми ногами, я упираюсь щекой в центр его торса. Когда пространство вокруг нас заполняется паром, я мысленно возвращаюсь в тот палящий жаркий и влажный полдень, когда команда Мейсона совершила налет на комплекс и уничтожила мое задание.

Я была с Араньей в его кабинете, когда снаружи, словно фейерверк, прогремели выстрелы. Лидер партизан схватил меня за руку и потащил в небольшую прихожую, спрятанную глубоко в недрах огромного особняка.

Оглядываясь назад, я понимаю, что Мейс завладел планом дома и знал о нашем убежище. Вскоре нас обнаружили, и я оказалась наемным убийцей.

Я никогда не забуду ненависть в черных глазах Араньи. После шести месяцев притворства, когда я притворялась, что люблю его, но отказывалась спать с ним, как хорошая католическая девушка, он, наконец, доверился мне настолько, что сделал предложение (так я думала), и, хотя я видела, как он пытает, расчленяет и расстреливает предателей, я согласилась. Это был мой последний шаг перед полным погружением в его мир.

Этот рейд изменил все.

Мой командир приказал мне убить Аранью ради моей же безопасности, но у Мэйса были другие приказы. Аранья был взят под стражу и приговорен к пожизненному заключению за пособничество и предоставление оружия известным террористическим группировкам.

После того как пыль улеглась и меня оформили, команда Мейса вернулась в Вашингтон. Меня оставили добираться домой, где я должна была объяснить начальству свой провал и согласиться на новое назначение.

Сидя в одиночестве под пальмами и папоротниками, у фонтана в открытом баре своего отеля, я встретилась лицом к лицу с человеком, который, по сути, положил конец моей карьере "черного агента"… Он был самым красивым мужчиной, которого я когда-либо видела.

Он вернул меня в настоящее время, прикоснувшись бархатными губами, а затем бородой к моему лицу.

— Где ты, красавица?

Приподняв подбородок, я приложила ладонь к его квадратной челюсти. Наши глаза на несколько мгновений задерживаются друг на друге, и весь жар между нами разгорается.

— Ты сделал мне предложение, от которого я не смогла отказаться, — мягко говорю я.

— Учитывая то, что это было самое меньшее, что я мог сделать.

— Учитывая то, что ты разрушил шесть месяцев опасных, сосредоточенных усилий?

— Учитывая то, что ты была самой красивой женщиной, которую я когда-либо видел, и у меня не было желания оставаться без тебя ни минуты, ни тем более дня.

Мои пальцы касаются его щеки, и я приподнимаюсь на носочки. Приподняв мой подбородок, наши губы встречаются, и он раздвигает мои губы с медленным, томительным движением языка. Тепло заливает мою нижнюю часть таза, и из горла вырывается хныканье.

Я поднимаюсь на ноги, обхватываю ногами его талию и готова ко второму раунду, зная, что никогда не пожалею о своем решении уйти со службы, чтобы работать с этим человеком.

Мейсон

Лицо Джессы прижато к моей коже. Я держу ее руку одной рукой, а другой приглаживаю длинные шелковистые волосы, убирая их со щеки. Утреннее солнце проникает сквозь жалюзи, и быстро взглянув на часы понимаю, что уже почти полдень. Мы проспали почти восемь часов, но мое тело все еще болит от вчерашних нагрузок. Особенно сильно болят плечи и бедра, которые я чуть не вывихнул в результате прыжка с высоты, чтобы поймать Джессу, которая сейчас тихонько посапывает, прижавшись к моей груди.

Этот милый звук заставляет меня улыбаться. Эта женщина идеально подходит мне — с того самого палящего, пыльного дня, когда я впервые увидел ее чертовски сексуальной в развалинах комплекса в джунглях Картахены. Ее темные волосы рассыпались по плечам, как плащ, а на ней было белое платье из пленки, которое шептало о ее изгибах. Мои внутренности, словно инстинкт, двинулись к ней — я должен был овладеть ею.

Потом я увидел, как этот ублюдок Аранья смотрит на нее, и, если бы я не был настроен поймать его и предать суду, я бы убил его на месте.

Теперь, спустя шесть лет нашего профессионального и личного союза, единственное, что может сделать меня счастливее, — это посадить моего ребенка в ее утробу. Ее дыхание изменилось, и она зашевелилась, прижалась губами к моей коже и поцеловала меня с добрым утром.

— Как бы ты к этому отнеслась? — Я закончил свою мысль вслух, запуская пальцы в ее волосы.

— К чему? — Ее голос сонный, но она улыбается.

Мы вместе уже достаточно долго, чтобы я знал, что она чувствует себя так же, как я — восстанавливающийся, но счастливой от выполненной работой. Я осторожно поднимаю ее, приподнимая ее тело, чтобы она оказалась в моих объятиях, ее полные губы шепчут мне. Ее глаза медленно моргают, тепло разливается по моим внутренностям, и я нежно целую ее.

— Как бы ты отнеслась к созданию семьи сейчас?

Ее тонкие брови слегка морщатся, а глаза моргают еще шире. Великолепный изумруд встречает меня, и я вижу, что она размышляет. Ее улыбка понемногу исчезает, и мои внутренности напрягаются.

— Я действительно думала об этом, — говорит она, вырываясь из моих рук, садясь на кровати. — Это была последняя мысль, которая пришла мне в голову, когда я соскользнула с металлического стержня.

В голове возникает образ ее падения на этот чертов бетонный пол, и лед пронзает мой желудок. Мое желание становится еще более острым, если вспомнить, что могло произойти — что могло произойти на любой из наших работ.

— Что ты думаешь?

Простыня обернулась вокруг ее тела, и она потянулась за бутылкой воды на прикроватной тумбочке.

— Я с самого начала старалась не забеременеть, — говорит она, отвинчивая крышку. Я жду, пока она делает глоток. — И в тот момент, когда я думала, что все кончено… Я думала, что никогда не увижу нашего ребенка… твоего ребенка.

Она икает, и слезы заливают ее глаза.

Так же быстро я забираю бутылочку из ее рук, ставлю ее на приставной столик и притягиваю к себе.

— Моего ребенка?

Несмотря на мускулистое телосложение, Джесса мягко обнимает меня. Ее грудь прижимается к моей груди, а лоб — к моей челюсти. Я провожу пальцами по ее шее, а другой рукой глажу ее попку. Я не уверен, что она говорит. Она беременна, а мне не сказала?

— Когда я проходила медосмотр в прошлом месяце, я говорила с врачом о прекращении приема противозачаточных средств.

Мой живот напрягся, и руки тоже. Осторожно я поднимаю ее, чтобы наши глаза встретились.

— Посмотри на меня. — Низкий гул в моем голосе заставляет меня звучать сердито. На самом деле, я нахожусь в предвкушении. — Ты беременна?

Светло-зеленый цвет глаз удерживает меня.

— Нет. — Она качает головой, опустив подбородок. — Пока нет, во всяком случае. Но я уже три недели ничего не употребляю.

— Так ты можешь быть?

— Было бы очень рано, если бы я…

Поймав ее за щеки, я удерживаю ее лицо, заставляя посмотреть на меня. Удовлетворение, как шипучие пузырьки, бурлит в моей груди, и я не могу удержаться от улыбки, которая расплывается по моему лицу. Тяжесть покидает ее, и она быстро моргает, начиная смеяться.

— Ты не злишься на меня?

— Злюсь? — Накрыв ее рот своим, я раздвигаю ее губы. Наши языки сталкиваются, и я грубо целую ее, покусывая ее губы и притягивая их к своим.

Она меняет положение, перебирается ко мне на колени и обнимает меня за плечи. Моя утренняя полуэрекция переходит в полную эрекцию, тепло заливает мой таз. Я тянусь вниз, чтобы поднять ее. Наши рты сливаются, и ее изящная рука оказывается между нами, обхватывает мой твердый член и приставляет кончик к ее входу.

С громким стоном я погружаюсь в ее скользкий жар. Ее пальцы сжимают мои плечи, и она быстро садится на меня, ее груди подпрыгивают между нами.

Она бьется о мой таз, теребя клитор о мой ствол. Ее голова откидывается назад, и она стонет мое имя. Сейчас утро, а это значит, что я так близок к тому, чтобы кончить, что сжимаю челюсти, чтобы не потерять сознание. Тем не менее, ее внутренние мышцы сжимаются и напрягаются, доя меня. Ее темные волосы струятся по спине, и мои пальцы вплетаются в их толщу. Это все, что я могу сделать.

— Блядь, Джесс, — простонал я, когда мой член запульсировал, заполняя ее горячим и твердым. — О, да, — кричу я, толкаясь вверх, и наслаждение затуманивает мой разум.

Она вздыхает, когда ее оргазм обрывается, и в этот момент существуют только две вещи — я и Джесса… и, возможно, маленькая жизнь внутри нее.

Я застонал, когда ее внутренние мышцы заставили еще один импульс вырваться из моего ноющего члена. Я чертовски люблю эту женщину. Она — моя идеальная пара, мой идеальный партнер, а теперь она может стать матерью моего ребенка, и наше наследие будет тихо расти в ее прекрасном теле.

Она наклоняется вперед к моему рту, касаясь языком моих губ. Я моргаю затуманенными глазами и вижу сексуальную ухмылку на ее губах.

— Доброе утро? — шепчет она своим кошачьим голоском.

— Если ты еще не была беременна, то теперь ты беременна, — говорю я, проводя руками по ее бокам и обводя большими пальцами ее напряженные соски.

Она удовлетворенно хмыкает, и я сдвигаю ее со своих коленей, поворачивая ее так, что, когда мы опускаемся на кровать, ее спина оказывается прижатой к моей груди. Моя рука накрывает ее плоский живот.

— Я не могу придумать ничего более сексуального, чем ты, носящая моего ребенка.

Ее рука накрывает мою, и она переплетает наши пальцы.

— Ты хочешь мальчика или девочку?

Конечно, это неважно, лишь бы ребенок был здоров. Но все же…

— Сын для начала — это хорошо, — говорю я.

Это вызывает у нее смех.

— Для начала?

— Я просто подумал, что если у нас будет четверо…

— Четверо! — кричит она, пытаясь вырваться из моих рук.

Теперь я смеюсь, крепче сжимая ее руки. — Куда, по-твоему, ты собралась?

— Если ты думаешь, что я буду беременна четыре года подряд…

Я смеюсь еще больше, целуя ее шею, перебирая ее волосы.

— Я бы с удовольствием оставил тебя босой и беременной. Я так и вижу тебя с ребенком на бедре и еще тремя, бегающими по дому.

Я уже вижу это — я возвращаюсь домой с работы в огромную любящую семью, Джесса круглая и сияющая.

— Как насчет того, чтобы начать с одного, а потом мы сможем посмотреть дальше, — говорит она, уже не сопротивляясь.

Мы молчим, и я провожу пальцами по ее спине. Когда она снова заговорила, ее голос был теплым.

— Так ты хочешь маленького мальчика?

— Я хочу любого, кто бы у нас ни был. Я просто подумал, что старший брат — это было бы здорово.

— Ты мог бы научить его играть в футбол. Ее голова откидывается назад, и она целует мою челюсть. — Когда он подрастет, ты сможешь научить его стрелять. Научишь его, как обращаться с женщиной…

— Тогда наша дочь станет моей маленькой принцессой. Мысль о темной кудрявой головке с маленькими розовыми губками сжимает мою грудь. — Ее ноги никогда не будут касаться земли.

— А когда она подрастет, я научу ее стрелять, как отбивать настырных парней…

— Оставь этих настырных парней мне и малышке Мейс.

— Малышка Мейс.

Моя ладонь возвращается на ее живот, и я раздвигаю пальцы. В этот момент я вижу все. Все идеально, и я думаю, как долго нам придется ждать… Это произойдет в этом году? В следующем?

Она молчит, и я могу сказать, что ее мысли где-то в другом месте. Я наклоняюсь и целую ее плечо, прежде чем спросить.

— В чем дело, красавица?

Она колеблется, и я чувствую, как напрягаются ее мышцы. Моя девочка, хранящая от меня секреты, — это что-то новое.

— Джесса? — повторяю я.

— Мне пора в отставку.

Это не вопрос. Это не извинение. Это спокойная констатация факта. Даже при всем моем нетерпении создать семью мысль о том, что я буду работать один, немного охлаждает мой энтузиазм. Когда я ушел из ЦРУ, после работы в Колумбии, я убедил Джессу поехать со мной и основать компанию «Москаретти и Стил». Без Стил это будет уже не то.

В то же время я знаю, что она права… хотя бы на время.

— Может быть, мы сможем сделать перерыв в работе фирмы на год, — говорю я, представляя себе нас двоих вместе, Бора-Бора, темноволосого малыша, бегающего голышом в прибое. Это чертовски удивительный образ, и мы оба его заслужили.

— Мейсон. — Ее голос как нежный аргумент.

Мои руки крепко обхватывают ее.

— Джесса. — Я повторяю ее тон в дразнящей манере.

Она извивается в моих руках, и я отпускаю ее, позволяя ей отстраниться и повернуться ко мне лицом.

— Это то, о чем я хотела с тобой поговорить. Это та часть, с которой я боролась больше всего.

Ее голова опирается на руку, согнутую в локте, и густой локон темных кудрей падает ей на щеку. Я провожу по ней пальцем.

— Боишься, что тебе не хватит адреналина? Думаю, мы оба заслужили годовой отпуск. Для тебя, конечно, длиннее. Ты можешь взять столько времени, сколько тебе нужно. — Грустная улыбка тянется к ее губам.

— Я ухожу в отставку навсегда.

Теперь я перехожу в сидячее положение.

— У нас все получится, Джесс.

Она поднимается вслед за мной, и я вижу, как на ее лице отразилась отставка.

— Я не могу рисковать своей жизнью каждый день с ребенком дома. Я даже не могу делать это с малышом, или маленьким ребенком, или подростком… — Я начинаю возражать, но она легонько прижимает пальцы к моему рту. — Один из нас должен быть здесь с ними. Логичнее всего, чтобы это буду я.

Ее голос мягкий, не злой, и наши глаза на мгновение задерживаются. У меня нет готового ответа, я не знаю правильного ответа. Я знаю только, что не готов сдаться.

Это не имеет значения. Она наклоняется вперед, чтобы поцеловать меня, прежде чем соскочить с кровати и голышом пройтись по нашей большой спальне. Утреннее солнце ярко горит на бледном полу, выложенном керамической плиткой. Я смотрю, как она накидывает шелковый халат на плечи и обтягивает тело, а затем раздвигает тяжелые бархатные шторы. Французские двери открыты, и морской бриз доносит шум прибоя.

— Я проверю Эллу и сообщу ей, что мы закончили работу вчера вечером. — Она идет к обветренной деревянной двери нашей спальни, даже не останавливается, когда проходит через нее, и спрашивает: — Хочешь кофе?

— Я сейчас приду. — Говорю я, наблюдая за тем, как полотняная ткань развевается на теплом соленом ветерке.

Джесса. Моя прекрасная жена, моя сексуальная любовница, мой идеальный партнер. Я не собираюсь так просто отказываться от того, чтобы ты была рядом со мной.

Джесса

Элла появляется на 27-дюймовом экране моего iMac. На ее веснушчатом носу красуются темные очки, а прямые каштановые волосы закручены в пучок на макушке, в который воткнут карандаш.

— Доброе утро, босс, — говорит она, устраиваясь в кресле и поднося к губам большую кружку с кофе.

— Доброе утро, Элластейн, — дразню я.

Наш гений в области коммуникаций и технологий — еще и самый организованный человек из всех, кого я знаю. Она пришла со мной в Москаретти и Стил, и она спасала мне жизнь больше, чем я могу сосчитать, проводя меня через опасные ситуации, при помощи крошечной штуки в моем ухе.

— Вчера вечером Барракуда был на крючке, — говорю я, откинувшись в своем черном кожаном кресле с кружкой кофе в руке.

— А ты чуть не стала пушечным мясом. — Фыркнув в свой кофе, я покачала головой.

— Я не успела прикрепить свой страховочный трос.

— Тебе повезло, что Мейс был там.

— Что тебе нужно для составления отчета? Я щелкаю и открываю файлы, в то время как Элла становится маленьким окошком в правом верхнем углу.

— Марка, модель, количество выпущенных патронов, количество подозреваемых, в которых попали. Она зеркально повторяет мое поведение на другом конце континента.

Мейсон перевез нас на отдаленные скалы северной Калифорнии, но мой дом — на стильном юге Флориды. Латиноамериканское наследие моей семьи — одна из причин, по которой я успешно проникла в лагерь Араньи. Женщин недооценивают, когда речь идет о силе и военной доблести — тем более, если они латиноамериканки.

— Я все проверю и пришлю тебе точный подсчет к завтрашнему утру.

— Дальше я сама, — говорит она со вздохом, и я замечаю, что на ее лбу проступает полоса беспокойства.

— О чем ты думаешь, Эл?

— У тебя акцент вырывается наружу, когда ты меня так называешь, — смеется она, но это отвлекающий маневр.

Я использую его в своих интересах.

— Выкладывай, чика.

Она наклоняется вперед и ставит свою кружку, а я наблюдаю, как она берет в руки планшет и поправляет очки. Это серьезно.

— На прошлой неделе мы получили запрос… кое-что от сеньера Мантинилла из Панамы.

— Мантанилла? — Я наморщила лоб и начала искать в своей базе данных. Должно быть, новый. У меня на него ничего нет.

— Именно это меня и беспокоит. Я ничего не могу найти на этого парня.

Я снова откинулась на спинку стула и провела пальцами по губам.

— Что ему нужно?

— Он говорит, что он нефтяной барон. Он утверждает, что его дочь Лэджи пропала или потерялась. Она молодая… Четырнадцать лет. Она была на весенних каникулах с друзьями на Арубе, и теперь они не могут ее найти.

— И? Я смотрю на слайды, которые она мне присылает.

Лэджи — молодая девушка с блестящими темно-каштановыми волосами и яркой белоснежной улыбкой. Она сидит на пляже с другой девушкой, тоже с блестящими каштановыми волосами и такой же улыбкой. Они могут быть близнецами.

— Заявление не подавалось, пропавших без вести нет…

Элла продолжает, но я отвлекаюсь на глаза девушки. В глубине ее темной радужки мелькнула нотка знакомой мне эмоции. Она напоминает мне мою бабушку на единственной сохранившейся у меня фотографии, где она запечатлена в детстве, вскоре после того, как ее семья эмигрировала из Сальвадора в Майами.

У Лэджи те же блестящие темно-каштановые волосы, то же настороженное выражение лица, несмотря на блестящую улыбку. Я думаю о женщине, которую я знала только как бабку, но фотографии моей матери позволили мне увидеть ее красивой молодой девушкой.

Глубокий голос прерывает мои размышления.

— Что они сказали, когда вы их допрашивали?

С нами Мейс, и он просматривает файлы, которые Элла переслала мне.

— Они хотели, чтобы об этом не было слышно ни прессе, ни полиции, — говорит Элла.

Он с легкостью поднимает меня с кресла, меняя положение: он сидит, прижавшись к спинке, а я полулежу у него на коленях. Я издаю лишь слабый звук протеста, прежде чем мускулистая рука обхватывает мою талию, меня окружает его любовь и его пьянящий аромат свежих цитрусовых фруктов и чистого белья.

— Я слышала, что вчера вечером ты бросил вызов законам физики, — поддразнивает его Элла.

— Я брошу вызов любым законам, лишь бы Джесса была в безопасности. — Он даже не поднимает глаза. Я влюбляюсь в него еще больше, как будто это вообще возможно.

Он читает через мое плечо, и его теплое дыхание щекочет маленькие волоски на моей коже. Признаюсь, мне нравится растворяться в силе своего мужа. Я была ведущим курсантом в своем призывном классе, лучшим стрелком, самым быстрым бегуном. Я сильная, умная и могу сравниться с любым агентом ЦРУ — мужчиной или женщиной. Однако Мейсон «Мейс» Москаретти способен ослабить мою хватку. Он — единственный человек, которому я доверяю свою жизнь. Все, что у меня есть.

Повернув голову, чтобы мимолетно поцеловать его в щетинистую щеку, я смотрю, как его глаза перемещаются по экрану, и вижу, как работает его блестящий ум, когда он листает документы, быстро читая. Мейс ворвался в мою жизнь как взрыв бомбы, свист выстрелов и разрушенной работы, ради которой я рисковала жизнью.

В то время как войска Мэйса взрывали вокруг нас бомбы, распылили слезоточивый газ и сыпали пулями, Аранья схватил меня за плечо и потащил за собой в потайной бункер в недрах огромного дома. Я даже не знала о существовании убежища, а ведь я исследовала этот особняк уже несколько месяцев.

— Ментиросо, — шипел он. Лжец.

Я промолчала и даже не попыталась возразить. Я не знала, может ли он достать пистолет и прикончить меня сам. Я не знала, насколько он обижен или унижен. Я была уверена, что вот-вот узнаю это, когда дверь взорвалась и содрогнулась под ударом тарана.

Все было кончено. Они входили.

Дверь распахнулась, и воздух наполнился пылью. Тонкий белый сарафан, в котором я была, порвался и болтался на одном плече. Люди в черных бронежилетах ворвались внутрь и окружили нас, немедленно взяв Аранью под стражу, разрушив мою миссию по его убийству, лишив меня всякой безопасности, которую я могла бы иметь до тех пор, пока он жив.

Потом случилось это.

Я быстро моргнула, глядя сквозь дым и оседающую пыль в самые глубокие голубые глаза, которые я когда-либо видела. Его рост превышал шесть футов… Шесть и два? Шесть и четыре? Он медленно опустил пистолет, когда наши глаза встретились. Темно-каштановые волосы закручивались вокруг ушей и у основания шеи, легкая щетина покрывала квадратную челюсть. Я сразу поняла, что он из спецназа.

Его ноздри раздувались, и он напомнил мне быка, увидевшего красное. Он посмотрел на меня так, что у меня в жилах запылал огонь. Я не знала, кто этот восхитительно сексуальный командир, но понимала, что должна поскорее уйти от него. Мое тело реагировало на него слишком бурно.

Я задрала край платья на плечо и разорвала наши взгляды, целеустремленно посмотрела вперед и вышла из-под обломков. В его руке была М16, и он опустил его.

Мейс Москаретти не пытался остановить меня в тот момент.

Он ждал шесть часов, пока мы не остались одни в баре, вернувшись в мой отель, прежде чем соблазнить меня своими словами, предложением и, наконец, бархатными поцелуями.

— Мне это не нравится. — Его голос — это глубокая вибрация, которая в сочетании с моими воспоминаниями пробирает меня до глубины души.

— Именно поэтому я отложила его для тебя, — говорит Элла. — Я хотела посмотреть, смогу ли я найти что-нибудь законное… или мне следует послать команду, чтобы выяснить, кто за этим стоит.

— Именно.

— И все же, — я касаюсь руки Мейса. — То, что нет заявления о пропаже людей, еще ничего не значит. Эти картели, эти маленькие диктаторы так жаждут власти. Они держат все под замком. Любой признак уязвимости может быть прямой угрозой их власти.

Мейс откинулся в кресле и положил свою большую ладонь мне между плеч, под густой завесой моих волос.

— Значит, ты согласна, что это может быть картель?

— Я не знаю. Пожевав губу, я еще раз просмотрела запрос. — Он точно не нефтяной барон, иначе мы бы о нем слышали. Я не знаю, кто еще может иметь дочь, которую стоит похитить.

— Если это вообще похищение, — в тоне Эллы звучит чистый скептицизм.

— Скажи им «нет». Он уже все решил, и я знаю, что должна тщательно подбирать слова.

— Я согласна. Это слишком рискованно. говорит Элла.

— Подожди… Сдвинувшись к нему на колени, я кладу одну руку на плечо Мейса, а другой касаюсь его челюсти. — Она чья-то дочь. Даже если этих парней в конце концов арестуют, разве мы не должны хотя бы спасти ее?

Я не могу перестать видеть ее глаза. Эти черные затравленные глаза, мускатные глаза.

Он ловит мое запястье и тянет мою ладонь к своим губам для поцелуя.

— Мы можем позволить кому-то другому спасти ее. С этими словами он обнимает меня за талию и снова поднимает, чтобы я могла стоять. — Скажи им, что мы откажемся, Эл.

— Мейсон! Я хватаю мышь и перемещаю ее по экрану. — Элла, дай нам секунду.

Она кивает, и я выключаю звук. Мейс встает и поворачивается ко мне лицом. Черная футболка, которая на нем надета, красиво обтягивает его подтянутые грудные мышцы, и на мгновение я позволяю своему взгляду скользнуть по его широким плечам к мускулистой шее, к его потемневшим глазам.

— Если ты не перестанешь так на меня смотреть, нам придется вырезать видео. — Сексуальная ухмылка искривляет его губы. — А то Элла засмотрится.

— Ты ненасытен, — поддразниваю я, проводя ногтями по его бицепсам.

Он обхватывает меня за талию и притягивает ближе.

— Почему эта работа так важна для тебя? Губы касаются моего виска. Горячее дыхание проносится над моими глазами, заставляя их закрыться.

— Я не знаю. Мои руки поднимаются к его плечам. — Что-то в ней… Я не могу отделаться от ощущения, что это еще не все. Мы должны вернуть ее.

Тишина заполняет комнату. Я жду, не отступит ли он. Он никогда раньше не говорил мне «нет». Мы никогда раньше не расходились во мнениях. В то же время мы только что договорились, что хотим создать свою семью сейчас.

— Это будет моя последняя работа, — говорю я, откинувшись на спинку кресла.

Мышцы на его челюсти двигаются, но я вижу это в его глазах. Слегка кивнув, он протягивает руку мимо меня, чтобы включить звук.

— Забронируй нам билеты на ближайший рейс до Панама-Сити.

Я делаю шаг вперед, прижимаясь всем телом к мужу. Я понятия не имею, на что я его уговорила.

Мейсон

Когда мы вошли в номер, тяжелые деревянно-стеклянные двойные двери нашего номера были открыты. Пляжный курорт «Red Frog» расположен на краю Карибского моря, с видом на бирюзовые воды и густые джунгли на северо-западе. Это было бы прекрасное место для второго медового месяца или для двухнедельного отпуска, во время которого мы сосредоточились бы только на создании нашей семьи, на том, чтобы я неоднократно заронил свое семя в лоно моей сексуальной жены.

Джесса останавливается у двери, чтобы снять коричневые кожаные сандалии, а затем босиком идет по полированному мраморному полу на балкон. Океанский бриз поднимает ее волнистые темные волосы, обнажая бретельки вишнево-красного сарафана, напоминая мне, что она без лифчика… теперь без обуви… Я не могу не задаться вопросом, как обстоят дела с ее трусиками.

Чистый воздух, пронизанный слабым ароматом гардении, окутывает нас. Это насыщенный, тропический аромат, не похожий на прохладный бриз нашего дома на скалах в северной части Тихого океана. Этот аромат тяжелый, соблазнительный.

Не теряя ни минуты, я опускаю чемоданы там, где стою и пересекаю короткое фойе, где стоит моя жена, любуясь яркими зелеными верхушками деревьев, белоснежным песком и волнами, бьющимися о береговую линию внизу. Это идеальный вечер, и я останавливаюсь позади нее, обхватываю руками ее узкую талию, затем опускаю руки вниз по передней части платья и погружаю пальцы между ее бедер.

— Мейс…, — вздыхает она, опуская голову мне на плечо. — Мы должны встретиться с Мантаниллой меньше, чем через час.

Ее соски твердыми пиками проступают сквозь тонкий шелк платья, и моя эрекция напрягается, желая вырваться на свободу. Я знаю, что она чувствует его на своей пояснице, и я не пытаюсь скрыть своего желания. Я прижимаюсь ртом к ее шеи, чувствуя ее учащенный пульс.

— У нас более чем достаточно времени для того, что я планирую с тобой сделать. — Мой язык касается ее кожи, и я чувствую нотку соли. — Ты мокрая для меня?

— Мм…, — вздыхает она. — Такая мокрая.

Мои пальцы сгибаются, когда я собираю ее юбку в кулак. Проводя большими пальцами по внутренней стороне бедер, я чувствую, как она дрожит, когда я приближаюсь к ее центру. Только тонкий клочок атласа прикрывает ее голую киску. Я быстро срываю его, позволяя ему упасть, как ткани, прежде чем мои пальцы приступят к работе.

— О, Боже! — Она задыхается, хватаясь за мои предплечья, когда я обвожу ее набухший клитор.

Я погружаю два длинных пальца в ее горячий, скользкий проход.

— О да, моя Джесса. Ты такая мокрая. — Мой рот находится прямо у ее уха, а мой голос — низкий гул.

По ее коленям пробегает дрожь, но я не хочу, чтобы она кончала. Я тут же убираю руки.

— Мейс, — хнычет она, но я затыкаю ее.

— Повернись, — приказываю я, отступая назад, чтобы видеть ее тело.

Она повинуется, и я позволяю своим глазам окинуть ее. Она тяжело дышит, ее кожа раскраснелась. Ее сладкие соки покрывают мою руку, и я тянусь к ней, проводя длинным пальцем по ее нижней губе. Ее зеленые глаза темнеют, и она засасывает палец между пухлых губ. Мой член выделяет влагу в ответ.

Я провожу пальцем по ее подбородку, по шее, пока не дохожу до бретельки ее платья.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал с тобой, Джесса?

Она зажимает нижнюю губу между зубами, и ее маленькие ноздри раздуваются от желания.

— Я хочу, чтобы ты нагнул меня и взял меня глубоко и сильно.

Господи… эта женщина. Мой кулак нащупывает бретельку ее платья, и я срываю ее с ее плеч. Пуговицы отрываются и рассыпаются по мраморному полу, а ее круглая грудь вываливается наружу. Я смотрю, как она тянется вверх и оттягивает другую сторону, опуская платье ниже, на бедра и на пол.

Ее затвердевшие соски и темные ареолы быстро поднимаются и опускаются вместе с трусиками. Она стоит передо мной обнаженная, раскрасневшаяся и вибрирующая от желания, и, видит Бог, я готов удовлетворить ее просьбу. Потянувшись за шею, я хватаюсь за верхнюю часть своего тонкого свитера и одним движением стягиваю его. Она издает легкий звук, и я вижу, что ее рука лежит между бедер. Одной рукой она массирует свой клитор, а другой поглаживает и потягивает затвердевший сосок.

— Джесса, — простонал я, быстро расстегивая брюки и бросая их на пол.

Мой член толстый и твердый и направлен прямо на нее, когда я выпрямляюсь, и я слышу, как она хнычет, наблюдая за мной, а рука между ее ног все быстрее двигается по ее клитору. Я хватаю ее за запястье и рывком завожу его ей за спину, притягивая к себе.

— Нет, — прохрипел я, стиснув зубы. — Этот оргазм мой. — Я хватаю ее за другое запястье и вкладываю его в ту же руку. Затем я хватаю ее полную грудь, разминаю ее и тяну к своему рту. Зажав твердую вершину между зубами, я легонько прикусываю ее, затем еще раз крепко посасываю и перехожу на другую сторону, чтобы повторить процесс.

Она стонет и извивается под моим ртом и руками. Ее задница упирается в спинку дивана, и она выгибается, напрягаясь под моим ртом. Я на мгновение завладеваю ее губами, погружаю язык вглубь, чтобы найти ее язык, провожу им по ее, пожирая его, покусываю челюсть, разворачиваю ее и толкаю вперед на верхнюю часть мягкой кожаной обивки.

Ее стиснутые бедра скрывают ее киску, прижимаясь попкой к спинке дивана, и я наклоняюсь, чтобы поцеловать и эту ее часть. В ответ я слышу громкий, приглушенный стон с другой стороны подушек.

— Ты вся мокрая, детка, — говорю я, проводя языком вверх и вниз по розовым складочкам. Моя борода задевает изгиб ее бедра, и я чувствую, как она извивается, прежде чем легонько прикусить мягкую, бледную плоть ее бедра. — Ты готова ко мне?

— Да… да!

Я окунаю большой палец в ее соки, обмакиваю его, а затем заменяю членом. Темная морщинка ее попки обращена ко мне, и я провожу большим пальцем по этой тугой дырочке, грубо проталкивая его внутрь, пока ввожу свой член до упора, по самые яйца, в ее влажный жар.

— Мейс! — кричит она так громко, что соседи наверняка слышат, и я чувствую, как она сжимается вокруг меня, тугая, как перчатка.

Ее бедра дрожат, и она кончает, когда я выполняю ее просьбу, сильно и глубоко всаживая в нее, когда она перегибается через диван. Мои яйца покалывают и напрягаются, когда мой собственный оргазм пробирается по моим ногам.

Бессвязные слова срываются с ее губ, и она хнычет, когда я убираю большой палец с ее попки. Я должен это сделать. Оргазм, нарастающий в моем тазу, заставляет меня сжимать ее бедра во время последних толчков, когда оно разливается. Мой член пульсирует, и я громко стону, заполняя ее, каждый толчок — еще один удар удовольствия в мой мозг. Ее киска сжимается в ответ, втягивая в себя последнюю каплю, затмевая мой разум экстазом.

— О, Джесса. — Мой голос сорвался. Эта женщина вызывает самые сильные оргазмы, которые я когда-либо испытывал.

Она медленно поднимается с дивана, выгибает спину и обхватывает своими прохладными руками мою разгоряченную шею. Ее пальцы вплетаются в мои волосы, и наши тела прижимаются друг к другу. Мои руки накрывают ее плоский живот, поднимаясь выше, чтобы прижать ее к себе. Мой член с удовольствием зарывается глубоко между ее бедер, и я чувствую ее тихий смех. Это заставляет меня улыбаться.

— Почему мы снова здесь? — дразнит она, и мне нравится удовлетворение в ее голосе.

— Еще не поздно передать эту работу кому-нибудь другому. — Я целую ее шею и провожу руками по ее красивому телу. — Мы можем провести эту неделю, работая над созданием нашей семьи.

— Для этого нужен всего один удачный выстрел, — говорит она, медленно поворачиваясь в моих объятиях.

— Я не против подстраховаться и сделать как можно больше выстрелов.

— У тебя очень хорошая меткость, но я знаю, что ты любишь стрелять.

— Я люблю стрелять с тобой.

Наши глаза встречаются, и в моей груди вспыхивает любовь. Я прижимаюсь к ее челюсти и провожу большим пальцем по ее щеке, прежде чем снова взять ее в рот. Мой язык пробегает по линии ее губ, а затем проникает внутрь и заплетается вместе с ее языком.

Эта женщина — моя. Ее тело — мое. В нем будет расти мой ребенок. С каждым часом это осознание все сильнее разгорается в моем сознании, наполняя меня непреодолимой гордостью и острым чувством покровительства.

— Я люблю тебя, Джесса.

Она протягивает руку, чтобы провести ладонью по моей руки.

— Я люблю тебя, Мейсон. — Сжав мою руку, она подносит ее к губам и целует костяшки пальцев, прежде чем войти в наш роскошный номер. — Нам нужно принять душ, иначе мы опоздаем на встречу с Мантаниллой. Где мы решили встретится?

— Мы заказали столик в ресторане "Травесия". Элла написала мне, что она уже взломала их систему безопасности и следит за каждой камерой.

— Она наша чудо-девочка, — говорит Джесса под шумом душа. Я забираю наши чемоданы с того места, где оставил их в дверном проеме. Когда я возвращаюсь в спальню, она быстро двигается, обернув вокруг себя полотенце.

Мимолетно поцеловав ее в губы, я быстро принимаю душ и одеваюсь. Уже через двадцать минут мы выходим в тропическую ночь и садимся в машину.

Горизонт Панамы сверкает, как карнавал, в синевато-серой дымке сумеречного неба. Это одна из самых мегаполисных стран Центральной Америки, хотя вдоль береговой линии она по-прежнему напоминает маленький карибский остров.

— Я хочу курицу джерк и кокосовый рис, — говорит Джесса, опираясь руками в кожаное сиденье рядом с собой.

— Уже есть тяга к еде?

Ее плечо поднимается.

— Надеюсь.

Это заслуживает еще одного поцелуя. Черное платье без рукавов демонстрирует ее подтянутые руки цвета мокко, а темные волосы убраны в сторону и струятся блестящими волнами по груди. В ее ушах — большие серебряные обручи, и она настолько шикарна и утонченна, что никто не догадается, что она может в мгновение ока застрелить вас из сделанного на заказ пистолета NAA Guardian, пристегнутого к верхней части ее бедра. У меня Glock 17 в наплечной кобуре справа и такой же Guardian в левом ботинке.

— Не теряй бдительности. У нас все еще нет точных данных об этом Мантанилле, — передает голос Эллы через крошечные наушники с чипами в наших ушах.

Губы Джессы кривятся в улыбке, и она бросает на меня взгляд. — Пока ты у меня в ухе, а Мейс рядом, я буду в порядке.

Таункар останавливается, и я наклоняюсь вперед, держась за край своего черного пиджака над огнестрельным оружием у грудной клетки. Мне было бы удобнее с "вальтером" в задней части джинсов, но это не Колумбия. Это наводит меня на мысль.

— Мы должны вернуться в Колумбию, как только закончим эту работу, — говорю я, перекладывая свою руку на руку жены и вспоминая деревенский отель под открытым небом в окрестностях Картахены, нашу первую ночь вместе.

Она выставляет одну сексуальную ножку из машины и оглядывается на меня через плечо. Знойные кошачьи глаза сверкают зеленым, а из ягодных губ выглядывают белые зубы.

— Ты такой романтик.

Я выдыхаю смех и выхожу вслед за ней на тротуар. Ресторан примыкает к огромному высотному отелю, и я бросаю взгляд на возвышающийся стеклянный фасад. Положив руку на поясницу Джессы, мы входим через большую вращающуюся дверь. Массивная люстра освещает современный декор вестибюля. Все здесь геометрические формы, белая краска и темное дерево. Каблуки Джессы звонко стучат по глянцевому полу, и мы уже направляемся к темному входу в пятизвездочный ресторан, когда в ушах у нас раздается голос Эллы.

— Объект в движении. Он направляется в вашу сторону. Похоже, он покидает ресторан. Будьте начеку.

Зачем ему уходить, как только мы приехали? Я только успел додумать эту мысль, как к нам подошел человек, о котором шла речь.

— Сеньор Москарелли, сеньорита Стил. — Мантанилла останавливается перед нами и слегка кланяется, сложив толстую руку по центру груди. Я замечаю на его пальце тяжелый латунный(медный) перстень. На нем есть знак отличия или герб, который я смутно узнаю.

Он невысок, но мускулист и коренаст. Он одет в темный костюм, а в его зализанных черных волосах прямо по центру над левым глазом проходит жирная серебристая полоса — несомненная помеха в этом бизнесе, так как она делает его запоминающимся, легко вычленяемым из толпы. А то, что ему, похоже, все равно, усиливает мое беспокойство.

— Простите за это нарушение, сеньор, — продолжает он. — Мы должны немедленно уехать отсюда.

По тому, как моя рука лежит на спине Джессы, я чувствую, как напрягаются ее мышцы.

— Простите, — я делаю шаг в сторону, увлекая ее за собой. — Что именно здесь происходит?

У него сильный акцент.

— Я только что получил известие от своих людей. Мои дела требуют, чтобы я иногда… скрещивал шпаги с сомнительными типами. Из за этого требуется, чтобы я путешествовал с телохранителями. Они говорят, что мы должны отправиться в более безопасное место.

Мы с Джессой оба одеты в тонкий кевлар, но мне не нравится, что ее голова уязвима.

— Что вы предлагаете? — спросил я, все еще не готовый отодвинуть жену от своего тела.

К обочине подъезжает блестящий черный внедорожник и резко останавливается. Я слышу, как щелкают замки.

— Мы можем поехать на моей машине в безопасное место на холмах. Это совершенно безопасно, уверяю вас.

В голове зазвенели тревожные колокольчики. Я никуда не поеду с этим парнем, но Джесса делает шаг мне навстречу.

— Мы ничего о вас не знаем. — Ее голос спокойный, властный. — Как мы можем верить, что вы не пытаетесь нас обмануть?

— Вы правы, не можете. — Мужчина пожимает плечами и показывает нам свои ладони. — Но это единственный способ вернуть мою дочь.

Меня это не устраивает. Я не намерен садиться в этот джип, но прежде, чем я успел ответить, моя жена обошла меня и запрыгнула внутрь.

— Джесса… — Это разочарованный стон, но я забираюсь в машину вслед за ней.

Я ни за что на свете не позволю этому человеку увезти ее и, возможно, моего ребенка. Джесса сказала сегодня одну вещь, и я гарантирую, что это правда. Пока Элла у нее на ухе, а я рядом, ей нечего бояться.

Двери захлопываются с твердым звуком, и с металлическим щелчком, замки заблокированы. Мы выезжаем в ночь, и я оглядываюсь на отель, ожидая появления машин, ожидая хоть какого-то подтверждения правдивости его рассказа. Как я и предполагал, ничего не происходит.

Мы мчимся по городу, все дальше удаляясь от цивилизации. Адреналин будоражит мои мышцы. Нас чертовски мало, и мы едем во второе, небезопасное место с совершенно незнакомым человеком. Господи, Джесс. Надеюсь, я не израсходовал всю свою удачу, когда прыгал с потолка в Филадельфии. Сейчас нам понадобятся все возможные передышки.

Джесса

Мантанилла — лжец. Я поняла это, когда он вышел из ресторана и начал говорить. Ни один картель не проводит полномасштабное нападение в переполненном ресторане в часы пика. Единственная причина, по которой правительство не пресекает деятельность этих мелкими полевыми командирами, заключается в том, что они наносят свои удары в частном порядке. Я провела год в колумбийском картеле не для того, чтобы ничему не научиться.

Мейс в ярости. Я знаю, что он хочет уйти, но мной движет одно — вытащить Лэджи из лап этого человека. Я начинаю сомневаться, что она вообще его дочь. Более того, мне нужно знать… Почему он связался с нами?

Я не чувствовала себя в безопасности с тех пор, как шесть лет назад Мейс ворвался в дом и отправил Аранью в тюрьму. Помимо освобождения девушки, у меня сложилось впечатление, что он стоит за всем этим. Я сразу узнала знак отличия на перстне Мантаниллы. Это значит, что он состоит в той же тайной группе, что и Аранья. Они носят такие же латунные кольца и встречаются раз в год в отдаленном месте, которое я так и не смогла обнаружить за все время своих поисков.

Я как никогда убеждена, что это не спасательная операция. Это удар, и либо мы должны добраться до Араньи и уничтожить его, либо я провалюсь.

Выглянув в окно, я вижу, что мы поднимаемся в горы. На узкой дороге хорошо видны крутой спуск и верхушки деревьев.

Наполнив свой голос спокойствием, я задаю очевидный вопрос.

— Куда мы направляемся?

— Простите, сеньора, но мне кажется, что будет лучше обсудить это у меня дома. Там очень мило и далеко от посторонних глаз.

Теплая рука Мейса накрывает мою, и наши глаза встречаются. Мы оба поймали его промах. Он знает, что мы женаты, а это не общеизвестно. Бандитам придет в голову использовать нас друг против друга, когда они узнают, что мы женаты, поэтому мы живем отдельно друг от друга, имеем отдельные банковские счета. Единственное, что у нас общее, — это наш дом и наша постель. Мы даже не носим обручальных колец, что я с нетерпением жду, когда мы закончим эту работу и я выйду в отставку.

— Звучит прекрасно, — говорю я, умудряясь улыбнуться.

Мантанилла сидит на переднем пассажирском сиденье, и он поворачивается, чтобы улыбнуться мне. Только это улыбка змеи, готовой нанести удар, и от света его черных глаз у меня в груди появляется холодок. Инстинктивно я провожу рукой по верхней части бедра, где спрятан ремешок моего маленького пистолета.

— Постарайся увидеть какие-нибудь характерные ориентиры. — Элла говорит мне на ухо, и я вспоминаю свое прежнее высказывание. Спокойствие разливается по моим венам. — Как только вы доберетесь до комплекса, один из вас постарается остаться в одиночестве и рассказать мне все, что сможет.

Мы едем в тишине, только гул мотора и редкий стук шин по узкой дороге в джунглях. Мы с Мейсом смотрим в окна, и я надеюсь, что кто-то из нас сможет передать Элле нужную ей информацию.

Внедорожник останавливается перед огромными белыми воротами. Мы замираем на мгновение, прежде чем они открываются во внутрь. Огни стадиона вспыхивают, когда мы въезжаем за тяжелый деревянный барьер. За круговой дорожкой с фонтаном в центре расположился огромный двухэтажный особняк. Мы медленно объезжаем его и останавливаемся перед дверью.

— Bienvenidos a mi casa! (прим. перевод с испанского: Добро пожаловать ко мне домой), — говорит Мантанилья с той же жестокой улыбкой.

Он выходит из машины, а Мейс поднимает мою руку и целует костяшки пальцев.

— Ну вот и все, — пробормотал он, потянулся к двери и вылез наружу. Мое сердце колотится в груди. Мы в меньшинстве, и мы отправились с незнакомцем в другое место. Это первое правило похищения, а я его полностью проигнорировала. Тем не менее, я уверена в нас с Мэйсом, и я никогда не отступлю перед бандитом.

Гладкие мокасины Мантаниллы хрустят по бежевому гравию, отдаваясь эхом, когда он подходит к арочному входу. — Заходите внутрь. Мы можем выпить и обсудить условия.

По обе стороны от входа стоят двое высоких, мускулистых мужчин. У обоих в руках, похоже, штурмовые винтовки G3, и ни один из них не смотрит в глаза. Мейс держит меня за руку, ведя нас к дому.

Мои каблуки щелкают по красной испанской плитке главного входа, и дверь открывается в большую гостиную. Деревянные полы отполированы до блеска, белый кожаный диван с оранжевыми и коричневыми кожаными подушками стоит вокруг стеклянного журнального столика. Стены белые, потолок зеркально отражает красное дерево пола. Справа и сверху над нами — балкон со стеклянной перегородкой, образующей перила. Все очень элегантно и современно, но Мантанилла продолжает путь через противоположные стеклянные двойные двери на задний дворик.

— Присоединяйтесь ко мне, амигос, с этой высоты открывается потрясающий вид.

Мы с Мейсом обмениваемся взглядами. Он обводит взглядом весь периметр, но, кроме вооруженных людей у двери, мы, похоже, одни. Он все еще держит меня за руку, и я следую за ним через комнату. С перил, где нас ждет хозяин, видны освещенные небоскребы Панамы. Оказывается, балкон выходит на скалу, с которой открывается вид на раскинувшийся внизу мегаполис.

Как только мы выходим на улицу, все меняется. Четыре человека бросаются на нас с каждой стороны — двое хватают меня, двое держат Мейса за руки. Я пытаюсь дотянуться до пистолета, но мою руку отдергивают назад, задирают юбку и снимают с меня моего маленького защитника.

Я борюсь с четырьмя руками, которые окружают меня, но я не могу противостоять этим парням. Мои руки скованы наручниками за спиной еще до того, как я успела нанести удар. Мейс, напротив, сумел проломить череп одному из нападавших, но другой выхватил его "Глок" из наплечной кобуры. Я сопротивляюсь, но это только заставляет металлические браслеты защелкнуться еще туже.

Мантанилла отталкивается от бетонного балкона, на котором он стоит, и быстро идет к мужчинам. На шприце в его руке вспыхивает отблеск света, и я вскрикиваю, когда он втыкает шприц в шею моего мужа.

— Мейс! — Я снова дергаю за наручники, отчего они врезаются в кожу запястий.

Боль бьет по костям, но она не сравнится с болью, сжимающей мой желудок, когда я смотрю, как мой красивый, мускулистый муж опускается на колени.

— Джесса, — задыхается он, все еще пытаясь спасти меня.

— Мейс, — задыхаюсь я. — Держись!

Они свяжут нас. Они посадят нас в клетки или комнаты, но я найду выход. Я вытащу нас из этой передряги.

— Грёбаный черт — рычит Мантанилла. — Бросьте его за борт.

— ЧТО? — У меня округлились глаза, и я бросаюсь вперед, но тут мое плечо обхватил мясистый кулак. Меня оттаскивают назад, подальше от мужа, и я с беспомощным криком смотрю, как двое мужчин поднимают его и перебрасывают через балкон.

— НЕТ! — Борьба покидает меня, и я падаю на колени. — Мейс, — выкрикиваю я его имя, чувствуя, как боль пронзает мое тело. Мой лоб соприкасается с испанской плиткой. Все мое тело содрогается, а горло горит от крика.

— Заткните ее, — слышу я слова убийцы.

Укол в плечо — единственное предупреждение, которое я получаю перед тем, как мир становится черным.

Мой язык прилипает к нёбу. Мне очень хочется пить. Когда я снова открываю глаза, я лежу на грязном полу в помещении, похожем на бывшую конюшню. Нижняя половина моей клетки деревянная, а верхняя — из стальных прутьев. В одном углу лежит сено, и я чувствую резкую, едкую вонь навоза.

Солнечный свет струится в лучах, наполненных пылью, но я не могу пошевелиться. Боль разливается по всему телу, начинаясь в центре груди и распространяясь по конечностям. Я чувствую, что у меня жар. Голова горит, мышцы болят.

— Мейс, — шепчу я сквозь разодранное горло.

Оно горит от моего крика, и я переворачиваюсь на спину, глядя в наполненную пылью темноту, где находится высокий потолок. Слезы затуманивают зрение и текут по щекам. Они смешиваются с пылью, покрывающей мое лицо, и, когда я закрываю глаза, стекают в уши. Зачем они оставили меня в живых?

Перевернувшись на бок, я прижимаюсь лбом к плечу. Закрыв глаза, я вижу, как его темно-синие глаза смотрят на меня с такой любовью. Мои пальцы сгибаются, и я чувствую его глянцевые темные волосы на его шее, вокруг своих рук. Я вижу его ровные белые зубы и чувствую его массивные руки с рубцами, которые так крепко обнимают меня, оберегая и любя. Его ребенок… наш ребенок… У меня его никогда не будет.

— Пожалуйста, — стону я сквозь прерывистые рыдания. — Пожалуйста, убей и меня.

— Останься со мной, Джесса. — Тихий голос Эллы возвращает меня в настоящее.

Сердце учащается, стучит в груди.

— Элла? — шепчу я.

— Я здесь. Что случилось? Я не могу дозвониться до Мейса. Где он?

Судорога бьет меня по животу, и я выгибаюсь вперед, обхватив колени. Мое платье изорвано, и я совершенно безоружна. Я не могу не думать о том, что если бы у меня остался пистолет, что бы я с ним сделала…

— Джесса? — Голос Эллы стал мягче, призывая меня ответить.

— Он… — Мои глаза закрываются, и я вижу, как он борется.

Я вижу, как один человек падает под ударом его кулака. Я вижу, как второй вырывает его "Глок" из кобуры под мышкой. Я вижу, как Мантанилла направляется к нему со шприцем в руке. Я вижу, как мой прекрасный муж опускается на одно колено, продолжая бороться, пытаясь добраться до меня, как все больше мужчин окружают его, как они оттаскивают его на балкон и сталкивают с края.

— О, Боже, — снова вырывается у меня. — Его больше нет, Элла. Они убили его.

Тишина заполняет пространство вокруг меня. Я слышу только тяжелый шум своего дыхания и хныканье от боли. Я никогда не чувствовала такой пустоты, в моем мозгу повторяется фраза:

— Это твоя вина…

— Я не понимаю, — говорит она наконец. — Они не могли… не Мейса.

— Я видела это. — Я подалась вперед, упираясь лбом в тыльную сторону ладони. — Я видела, как он полетел вниз.

— Ты все еще в комплексе?

— Я в какой-то конюшне или сарае. Ой! — Мой голос обрывается, когда сильные руки хватают меня за плечи, оттаскивая от грязного пола.

— С кем ты разговариваешь? — Один из крупных охранников хватает меня за лицо, дергая его из стороны в сторону. Его глаза блуждают по моей шее и ушам. — Где он?

— Я разговаривала сама с собой. — Свежие слезы заливают мое лицо. — Я… я просто плакала.

— Лживая сука. — Он подтащил меня к тюкам сена, сложенным в углу, и толкнул вперед на живот.

— Пожалуйста… — Я хнычу, но его руки движутся, исследуя мою спину, шею и уши.

Он берет большую горсть моих волос на затылке и тянет их, выворачивая мне шею. Он не на той стороне, и я думаю, что он уйдет. Я ошибаюсь. Он хватается за другую сторону, дергает мою шею так сильно, что очередной поток слез заливает мне глаза.

— Ах… — Мясистые пальцы сжимают раковину моего уха, и он вырывает из нее тонкий прозрачный провод. Вместе с проводом из уха выскакивает крошечный чип. — Отвали, — кричит он в динамик, бросая его на пол и вбивая в него каблук.

Вот так я потеряла Мейса и Эллу.

— Ты пойдешь со мной.

Неважно, что сил больше нет и что все тело онемело. Этот огромный мужчина наполовину тащит, наполовину толкает меня из грязного стойла в проход сарая. Оттуда мы выходим на открытый двор, и я вижу то, чего так долго боялась.

В дальнем конце огромного прямоугольного пространства стоит черный вертолет. Я узнаю ярко-желтый логотип на нем — паук.

— Черт, — шиплю я, и по мере того, как я иду, мой инстинкт выживания снова оживает. — Аранья вышел из тюрьмы.

Его не должны были выпустить. Я могу только догадываться, что он сбежал, и в этот момент моя решимость кристаллизуется. Он стоит за тем, что здесь происходит. Я подозревала об этом, а теперь знаю. Став прямо, я расправляю плечи. Я должна продержаться достаточно долго, чтобы отомстить этому ублюдку. Он привел меня сюда. Он убил Мейса, а меня оставил в живых…

Он еще пожалеет, что совершил эту ошибку.

Джесса

Полет на вертолете от комплекса в Панаме до Картахены занимает менее двух часов. Внутри у меня все болит, но эмоции утихомирились. Котел кипящей ярости и кипящей мести находится прямо под поверхностью и ждет.

Сейчас мы находимся в том самом доме, где я прожила полгода. Я стою в растрепанном черном платье, длинные волосы перекинуты через плечо, а через комнату от меня находится Аранья. Он сидит в кресле и смотрит на меня мертвыми голубыми глазами.

— Моя прекрасная Амороса. — Его голос — хриплое рычание от виски и сигарет. — Я никогда не думал, что увижу тебя снова.

Он поднимается с огромного кресла и медленно идет ко мне. Я жду, молча наблюдая, как он пересекает красный кафельный пол. В комнате, где мы находимся, есть ряд окон под самым потолком, и сколько я здесь жила, они всегда были открыты. Тяжелый, а горячий воздух поднимается вверх и выходит наружу благодаря трем потолочным вентиляторам.

На Аранье мятый костюм из белого льна, а его длинные седые волосы зачесаны назад и вьются, как у полковника-южанина. Передняя часть костюма желтая от табачного дыма, а ногти слишком длинные для мужчины. Когда он останавливается передо мной, то проводит одним из них по коже моего плеча. Я отшатываюсь.

— Ты все еще так красива. — Его акцент витает в каждом слове, словно голубой дым, поднимающийся из его тонкой коричневой сигары. — Ты не можешь себе представить, как мне было больно осознавать, что мне придется убить тебя.

Я наклоняю голову и смотрю на него сквозь раскосые глаза.

— Осталось что-то, что может причинить боль?

Он смеется, и дым стелется вокруг нас, обжигая мне нос. Так же быстро он отрезвляется, задыхаясь с шипением.

— Я имею слабость к красивым женщинам. — Он качает головой и делает еще один шаг, обходя меня по кругу. — Я был стариком, когда впервые увидел тебя. Но мой член сразу же ожил.

— Ты был не таким уж старым.

— Пятьдесят восемь — это уже старик, Амороза. Я давно перестал испытывать спонтанную эрекцию. Давно, очень давно.

У меня нет никакого интереса слушать это. В данный момент у меня на уме только две вещи.

— Настоящая ли девушка?

Он перестает двигаться и делает шаг назад.

— О, si, mi amor. Лэджи очень реальна. Она так же близка к тебе, как и я, пока я был в заключении.

Его глаза пробегают по мне, словно руки на моей коже. Я застыла как статуя, обдумывая смысл его слов, связь, которую я почувствовала с фотографией. На этот раз он действительно протягивает руку и касается меня. Подлая рука с когтями сжимает мой подбородок.

— Я вижу, как работают твои изумрудные глаза, малышка.

Я отворачиваю лицо.

— Что ты хочешь сказать?

Он не отвечает. Он удерживает мой взгляд. При очередной затяжке сигареты струйка синего дыма попадает ему в глаз, и он медленно моргает.

— Я уехала из Майами после смерти бабушки. Она была последним членом моей семьи.

— Ты стала идеальной приманкой. Власти направили тебя ко мне, потому что тебе нечего было терять. У тебя не было семьи, на которую я мог бы опираться, не было ничего, что могло бы заставить тебя подчиняться. — Еще одна долгая затяжка, еще одна струйка дыма поднимается вокруг нас. — До сих пор.

— Эта девушка не моя семья.

— Возможно… Ты не слышала ее историю.

— А мне и не нужно. — Мои губы искривляются в хмурой гримасе, когда осознание этого проникает в мою кожу. В горле завязывается болезненный комок, и я быстро моргаю. — Вот почему ты приказал своим людям убить его… — Мне приходится замолчать, чтобы отдышаться от боли.

В его глазах вспыхивает ярость.

— Я приказал своим людям убить его за то, что он сделал со мной. Я должен был отрезать ему пальцы за то, что он прикасался к тому, что принадлежит мне, отрезать его член за то, что он трахал то, что принадлежит мне.

— Вот как? — В моем голосе звучит яд. — Почему ты этого не сделал?

— Я не хотел рисковать.

— Ты знал, что он тебя победит. — Я выплюнула эти слова в его сторону. — Он всегда тебя побеждал. Он посадил тебя в тюрьму. Он победил тебя вместе со мной. Я любила только одного мужчину всю свою взрослую жизнь. Мейсон…

Меня прерывают ударом! В глазах вспыхивает свет, и я падаю на пол, а комната начинает кружится. Нет… Я медленно трясу головой, пытаясь прийти в себя. Щека болит, во рту кровь из-за его кольца, порезавшего мне губу, но я не плачу. Я не позволю ему увидеть, как я сломалась. Я заставляю себя встать на колени. Я заставляю себя встать, даже не пытаясь скрыть ненависть, светящуюся в моих глазах.

— Да, Амороса. — В его голосе звучит похотливое рычание, а рука, которой он дал мне пощечину, движется вверх и вниз по его промежности.

Я не смотрю, но с периферии вижу эрекцию, напрягающуюся в его брюках. Насилие над женщинами всегда его возбуждало. Только вот я впервые стала объектом его издевательств. Я знаю, что он попытается меня трахнуть, и я с удовольствием примусь за этот нежный орган. Я заставлю его заплатить.

— Где она? — У меня болит щека, а голос ровный, с оттенком отвращения.

Его подлая улыбка вернулась.

— Не так быстро, моя любимая. Не так быстро. Мне еще предстоит решить, что с тобой делать. Я все еще планирую убить тебя, да, но теперь, когда я вернул тебя, ты должна поплатиться за то, что унизила меня.

Ты не вернул меня. Я не произношу эти слова вслух, и он продолжает идти, размышляя.

— Я не могу допустить, чтобы кто-то с улицы решил, что она может войти и попытаться превзойти меня.

Не стоит беспокоиться об этом. Я убью тебя, даже если умру при этом. Я молчу. Я только наблюдаю за тем, как он продолжает идти, слушая мягкий стук его ботинок по испанскому кафельному полу.

— Твоя старая комната ждет тебя. Твоя одежда все еще в шкафу. Похоже, мой домашний персонал либо испытывал ностальгию, либо боялся избавиться от твоих вещей без моего разрешения.

Я ставлю на последнее.

Тогда он останавливается, фокусируя взгляд на моем избитом лице.

— Да… — Это горловое шипение. — Ты чертовски привлекательна. Возможно, я позволю тебе пожить еще немного… Я должен найти способ наказать тебя так, чтобы не испортить твое прекрасное лицо. — Он протягивает руку и проводит ногтем по моим губам. — Иначе я порежу тебя так, что ни один мужчина не сможет больше желать тебя.

Роза, женщина, чье лицо он порезал, проносится в моем сознании. Я до сих пор вижу ее рот, зияющий и парализованный, с одной стороны, слюни, постоянно стекающие по подбородку. Я все еще вижу сердитые рубцы келоидных шрамов на ее скулах. Она прятала все это за завесой темных волос, но когда она смотрела на тебя…

Я не хочу дрожать. Я не хочу показывать страх. А главное, я не хочу говорить, что теперь он ничем не сможет мне навредить. Он отнял у меня единственного мужчину, которого я когда-либо любила. Эта мысль пронзает мой желудок, как нож, оставляя внутренности зияющими и выплескивающимися наружу.

— Когда я смогу увидеть девушку? — Я не хочу называть ее Лэджи, вдруг ее имя — ложь, как и все остальное, что он говорит.

— Возвращайся в свою комнату. Я позову тебя, когда буду готов.

С этими словами он вышел из гостиной, оставив после себя лишь резкий запах табака.

— Я не твоя, — тихо повторяю я. — Я никогда не буду твоей. Мейс — единственный мужчина… — Но я не могу закончить.

Слезы, с которыми я боролась несколько часов, хлынули по щекам, как незваные гости. Я поднимаю руку, чтобы вытереть их, и плачу от боли в разбитой щеке. Мне нужно выпить. Мне нужен сон. Мне нужен мой муж.

Ужин — это следующий раз, когда меня вызывают к Аранье. Он сидит во главе длинного стола из красного дерева, и, как в классическом фильме, по центру расставлены канделябры с белыми свечами, с которых капает воск по бокам на латунь.

Мое лицо опухло, но я не хочу этого скрывать. Я переоделась в белую рубашку и брюки из шкафа. Я с удивлением обнаружила, что брюки стали немного теснее, чем когда я была здесь раньше, но я списала это на то, что я была счастлива с Мейсом. Подняв подбородок, я отбросила все мысли о другой жизни. Моя жизнь закончится здесь, освободив девушку, о существовании которой я даже не подозревала, и покончив с жизнью монстра.

— Очень рад, что ты смогла присоединиться к нам, Амороса, — говорит он, не вставая.

Я не отмечаю то, что у меня было мало выбора в этом вопросе. Меня слишком отвлекает то, что он использует местоимение "мы". В этот момент в комнате находимся только мы с ним, но я знаю, что он что-то задумал. Я поняла это по тому, как он откинулся на обитую бархатом спинку своего богато украшенного деревянного кресла.

Я останавливаюсь у конца стола и выдвигаю подходящее кресло. Он выдаёт короткий смешок и тянется к своему маленькому стакану с виски.

— Никакие расстояния не отдалят меня от тебя. Ты моя.

Молчание стало моей постоянной реакцией на эти намеки на право собственности. Я бы хотела, чтобы он подошел достаточно близко, чтобы я отрезала ему член. Я приветствую его попытки сделать минет. Моя ненависть к нему — это расплавленная ярость, которая только и ждет выхода.

— Лэджи, — кричит он, хлопая в ладоши.

Я подпрыгиваю и быстро вдыхаю. Сердце бешено колотится, и я оглядываюсь по сторонам, не заботясь о том, что мои эмоции видны на моем лице. Я знаю, что меня это должно волновать. Любое открытое проявление привязанности — это прямая ответственность. Но я ничего не могу с собой поделать. Когда открывается дверь и в комнату входит миниатюрная девушка, мои глаза разгораются. Она двигается точно так же, как моя бабушка, только на десятки лет моложе. Откуда она взялась? Как он ее нашел? Может ли она быть моей родственницей?

Я отбросила эту мысль. Мейс помогал мне прочесывать маленькую центральную Америку в поисках следов моей семьи, и мы ничего не нашли.

— Hola, papacito! — Она оббегает стол и целует эту пиявку в щеку. Я с ужасом смотрю на это.

— Лэджи, ты же знаешь, что я тебе не папа. — В его голосе звучит теплая ругань, и мне приходится бороться с тошнотой, поднимающейся в желудке. Как ему удалось так одурачить ее? — Лэджи, я должен представить тебе Аморосу. — Чешуйчатая рука с длинными ногтями протягивается в мою сторону. — Она твоя сестра.

Девушка замирает на месте, поворачивается ко мне, ее темные глаза округляются.

— Сестра?

Я точно знаю, что у меня нет сестры, но все равно не могу устоять перед ее знакомым притяжением.

— Лэджи? — говорю я, поднимаясь со стула. — Я Джесса.

Ее тонкие брови сходятся вместе.

— Но…

Я продолжаю, не обращая внимания на сбивчивые слова Араньи.

— Я здесь ради тебя. — Я не говорю, чего я действительно хочу. Вместо этого я говорю самое важное. — Ты помнишь свою семью?

Она быстро моргает, и ее невинность так сильна. Я не могу позволить ему забрать ее, развратить, превратить в одну из своих девочек. В этот момент, несмотря на неослабевающую боль в моей душе по мужу, я клянусь спасти ее из этого места.

— Папасито забрал меня у сестер…

— Я нашел Лэджи у сестер Святого Сердца в Сальвадоре, — перебивает он, и я поднимаю на него глаза, ненависть пылает в моей груди. — Мне потребовались годы, но я нашел твою семью.

— Я искала много лет, но так никого и не нашла. — Я не могу скрыть антипатию в своем голосе.

— Пожалуйста, давайте присядем. — Он машет рукой вокруг стола, не обращая внимания на мое отвращение. — Разве ты не счастлива, моя любимица? Это доказывает, что у каждого есть кто-то в этом мире.

— Если бы только у тебя кто-то был. — Кислота капает с моего языка, когда я возвращаюсь на свое место, но это ложь. Мне не хочется причинять кому-либо боль, чтобы добраться до него. Я подойду к нему вплотную и буду причинять ему как можно больше боли, медленно вгрызаясь в него.

— Твоя сестра сердится на меня. — Глаза Араньи притворно печальны, и он поднимает брови, как будто я его ранила.

— Почему она сердится, папа? — Голос Лэджи такой приятный. Я смотрю, как она выдвигает тяжелый деревянный стул.

Я была милой девочкой в Майами, пока бандит не застрелил мою бабушку, когда она попала под перекрестный огонь конкурирующих наркобаронов. Меньше чем за год я стала тем, кем являюсь сейчас, — убийцей.

— Я забрал кое-что у твоей сестры. Что-то очень ценное.

— А ты не можешь вернуть? — Она смотрит на меня настороженными темными глазами.

— Боюсь, что нет, — говорит Аранья. — Боюсь, что эта драгоценность ушла навсегда.

Я скрежещу зубами. Я не хочу этого слышать.

— Надеюсь, мы скоро сможем поговорить, — говорю я, протягивая ей руку.

Ее глаза быстро пробегают по моему лицу, затем она опускает взгляд, как бы смущаясь.

— Что случилось?

— Тебя обидели, — тихо говорит она, и я вспоминаю свою побитую щеку и рассеченную губу. На полсекунды я задумалась о том, что надо вступить в схватку с Папасито. Но вместо этого я просто говорю: — У меня опасная работа. Со мной все будет в порядке.

Она с любопытством смотрит на меня, и я понимаю, что у нее много вопросов. Но она лишь говорит:

— Надеюсь, мы скоро сможем поговорить.

Я киваю.

— Можно я тебя обниму?

Она делает шаг вперед, обнимая меня, и я прижимаю ее маленькое тело к себе. Это хорошее объятие, теплое и заботливое. Я думаю о том, что когда-то давно я потеряла свою семью. Я переношусь на шесть лет назад, когда у меня появилась новая семья. Ощущение второй потери заставляет меня затаить дыхание. Эта девушка может быть не моей крови, но я приму предложение Араньи. Она может стать моей, и я заставлю его заплатить за любой вред, причиненный ей… так же, как и за моих настоящих родственников.

— Спокойной ночи, — говорит она, отступая назад.

Я глажу ее по руке.

— Спокойной ночи, Херманита.

Она улыбается, и я смотрю, как она идет к двери и выходит, оставляя нас наедине: я стою возле своего кресла. Аранья стоит рядом с пустым креслом Лэджи. Он наблюдает за мной. Мои глаза медленно перемещаются, пока не встречаются с его глазами, и я вижу его удовлетворение. Он думает, что теперь у него есть власть. Он думает, что любовь делает меня слабой.

Я буду счастлива показать ему обратное.

Джесса

Ночь — кромешная тьма. Несколько уличных фонарей создают слабый отблеск в небе за моим окном, но это не имеет значения. Я ни за что на свете не усну сегодня.

Я очутилась в своей постели, лежа на спине и глядя в потолок, когда боль в груди пронзила меня насквозь, сквозь матрас, унося мои внутренности через пол в недра ада.

На короткий миг изнеможение победило, но теперь я снова проснулась. Я была уверена, что Мейс рядом со мной, и, как призрачная рука, потянулась к нему… но меня встретили холодные, пустые простыни.

На этот раз мои внутренности сжались сильнее, заставив меня сползти с кровати и от ее пустоты на пол. Я ползла по сотканным вручную персидским коврам в темный угол рядом со шкафом. Я уткнулась лицом в колени и, зажав рот одной рукой, завыла. Каждый мускул напрягается от боли, но это бесполезно. Боль разрывает меня на части. Это пропасть в моей груди. Это черная дыра страданий, засасывающая в себя всю мою жизнь и не оставляющая после себя ничего.

Все пропало — моя надежда, мои мечты, мое будущее… Я потеряла все. Я потеряла силы продолжать жить, но более того, я не хочу продолжать жить. В моей жизни нет смысла. Я не хочу искать смысл.

Я хочу умереть.

Лэджи… месть… все это побуждает меня закончить эту работу, покончить с ним, но как только он умрет, я больше не смогу этого делать. Я не смогу жить без своего партнёра.

Голова горячая и ноющая, болит каждая мышца. Поменяв позу, я прижимаюсь щекой к холодному полу и вздрагиваю от рыданий. Я не замечаю, как открывается дверь. Не замечаю тихих шагов, пересекающих комнату. Я открываю глаза только тогда, когда маленькая рука касается моего плеча. Я не шевелюсь, но и не поднимаю глаз.

— Джесса? — В ее голосе звучит беспокойство.

Мне требуется вся моя сила, но мне удается прижать ладони к полу и сесть.

— Лэджи… — Мой голос охрип от слез. — Почему ты здесь? У тебя могут быть неприятности…

— Я принесла тебе это. — Она протягивает руку, и в полумраке я вижу, что это серый пакет со льдом. — Для твоей щеки.

Верхняя часть из жесткого пластика, по кроям холодный металлический ободок. Несколько долгих мгновений я держу его в руке, тупо глядя на него, словно не понимая, что с ним делать.

— Мне это не нужно, — говорю я. — Я скоро уеду.

Мы сидим в тишине. Вдалеке слышен шум прибоя. Ближе — крик цикад. В воздухе витает аромат оранжевой маракуйи. Это напоминает мне о той первой ночи, когда мы с Мэйсом занимались любовью.

— Мне нужно выпить, — пробормотала я.

Девушка сдвигается с места и, к моему удивлению, достает из халата узкую бутылку.

— Это текила. Я взяла её с передвижной барной стойки папы.

— Портативный бар с раковиной, — поправляю я ее, не сводя глаз с полной бутылки желтой жидкости.

Я беру у нее бутылку, отвинчиваю крышку, подношу ее к губам и долго пью. Я морщусь, и меня обжигает до самого желудка. Не задумываясь, я делаю еще один глоток. Протягивая бутылку, я вижу, что за два глотка прикончила четвертую часть. Осталось только дождаться, когда боль притупится. Я выпиваю еще одну порцию для надежности.

— Я бы хотела, чтобы ты не уходила, — тихо говорит Лэджи.

Я смотрю на золотистую жидкость, ожидая, когда боль утихнет. Для этого, наверное, понадобится вся бутылка. Нет. Потребуется много, много бутылок.

Подняв на нее взгляд, я изучаю ее круглые черные глаза.

— Тебе нравится здесь жить?

Она опускает глаза на колени.

— Думаю, я бы предпочла жить со своей настоящей семьей.

— Ты помнишь свою настоящую семью?

— Я помню только сестер.

Он сказал, что она была в монастыре в Сальвадоре. Я думаю о том, что я знаю о монахинях, о том, что мне рассказывала моя бабушка.

— Были ли сестры добры к тебе?

Она колеблется.

— Они научили меня молиться. Они научили меня не смотреть на мальчиков. Они научили меня, что трогать себя — это грех.

— Звучит примерно правильно. — Я откинула голову назад и сделала еще один долгий глоток. Боль все еще скручивает мои внутренности, как мочалку, которую выжимают насухо. — Они били тебя или заставляли стоять на коленях на рисе?

Ее смех удивляет меня.

— Нет! Сестра Каролина была очень добра ко мне. Она сказала, что, когда я уеду, я должна заниматься Божьим делом.

Закрыв глаза, я чувствую, как малейшая грань притупляется от зазубренного стекла, наполняющего мой желудок.

— И что же это за дело Божье?

Еще одна задумчивая пауза.

— Думаю, то, что я делаю сейчас? Помогаю тебе…?

Я переворачиваю пакет со льдом в руке, затем подношу его к щеке.

— Почему ты хочешь уехать отсюда? Аранья плохо к тебе относится?

— Он очень добр ко мне… Но… Я чувствую, что он плохой человек. Я знаю, что он не мой отец, но он хочет, чтобы я его так называла. — Ее темная голова опускается. — Я думаю, что однажды он может причинить мне боль. Я должна уехать отсюда с тобой.

Она умная девушка. Я не знаю, что это такое, но какой бы инстинкт ни побудил мою бабушку покинуть родной город и отправиться в огромную страну, враждебную ее расе, тот же самый инстинкт побудил меня пойти в армию после того, как я потеряла ее. Тот же самый инстинкт, похоже, движет и моим маленьким другом, пришедшим ко мне.

— Я помогу тебе сбежать, — успокаиваю я ее. — Не знаю, как, но помогу. А сейчас тебе нужно вернуться в свою комнату. Ложись в кровать и спи.

Она медленно встает и без единого звука идет к двери, но перед тем, как уйти, останавливается.

— Теперь ты будешь спать?

Мне не нужно думать над ответом.

— Нет.

— Мне жаль, что Аранья ударил тебя. Я больше не позволю ему этого делать.

С этими словами она исчезает за дверью, оставляя меня в недоумении, что она могла иметь в виду. Я уверена, что маленький подросток даже не представляет, на что способен ее "папасито". Надеюсь, она никогда не узнает. А пока я должна понять, как мне выполнить свое обещание, если у меня нет оружия, нет контакта с Эллой, и я окружена вооруженной охраной.

Я была подготовлена к подобным ситуациям. Я должна пока отложить свою личную душевную боль. Я должна упаковать ее в коробку, отложить в сторону и вспомнить те дни, когда у меня еще не было напарника. Я знаю этот комплекс как свои пять пальцев. Мы можем быть мухами, запутавшимися в паутине, но я знаю, какие ниточки нужно оборвать, чтобы освободить нас.

Во рту у меня пересохло, а голова раскалывается от боли, когда я просыпаюсь на следующее утро. Я лежу на холодной испанской плитке, в руке пустая бутылка из-под текилы, а сквозь двойные двери льется яркий свет солнца.

Наверное, уже за полдень. Я понятия не имею, в котором часу я окончательно отключилась вчера вечером. Как я и предполагала, потребовалась вся бутылка, чтобы заглушить боль… только боль все еще со мной, горит в животе. Сегодня вечером попробую еще раз.

А пока я возвращаюсь к незаконченному делу, связывающему меня с этим местом. Аранья спрятал свой арсенал в нескольких местах по всей территории. Самый богатый арсенал находится в шкафу в его спальне. Я видела его всего один раз, когда работала здесь под прикрытием, но, подобно стенам с туфлями Имельды Маркос, мои глаза были ослеплены его демонстрацией оружия всех размеров, форм и уровней автоматизации.

Вероятность того, что я доберусь до этого запаса, меньше нуля, но я знаю о другом, более мелком тайнике на главном этаже рядом с его кабинетом. Осколок стекла режет мне внутренности, когда я вспоминаю то самое место, где я впервые увидела своего мужа — красивого мужчину, стоящего передо мной с оружием в обеих руках. Мы оба тяжело дышали от борьбы и адреналина, и когда мы увидели друг друга…

Я должна прекратить эти мысли. Я должна оставаться сильной и сосредоточиться на своей новой миссии.

Я медленно встаю, голова пульсирует с каждым ударом сердца. Я наливаю воду из хрустального графина в бокал, стоящий у моей кровати. Мне нужна еда. Я должна выяснить, где сегодня находится Аранья и как я могу получить в свои руки оружие.

Открываю шкаф и вижу старую одежду, которую я носила в те дни, когда соблазняла его. Меня отправили сюда, чтобы я проникла в его организацию, узнала все, что могла, о логистике и людях, вовлеченных в нее, выжала из него все возможные сведения, а затем убила его. Все было так просто… пока не стало иначе.

Я достаю из шкафа облегающее белое платье. Оно похоже на то, что было на мне в последний день пребывания здесь: без рукавов, с пуговицами спереди. Горловина занижена, а длинная юбка широкая, что мне даже нравится больше, потому что не стесняет движений. Самое лучшее в этом наряде? В нем я выгляжу невинно. Я завязываю волосы в высокий хвост, чтобы подчеркнуть эту иллюзию.

Менее чем через тридцать минут я спускаюсь вниз, чтобы найти еду и скрытно выяснить, сколько здесь людей, насколько хорошо они вооружены и где размещены. Оттуда я попытаюсь пробраться в скрытый арсенал Араньи.

— Мисс Стил, — прозвучал в голове знакомый голос, сразу же заставивший меня насторожиться.

— Рафаэль. — Этот бывший мексиканский наркобарон уже почти десять лет скрывается в качестве главного повара Араньи. — Не ожидала тебя здесь увидеть.

— Ты думала, я сбегу? — Черные глаза сужаются, а в руках у него десятидюймовый поварской нож.

— Так поступают крысы, когда их загоняют в угол.

— Мы не крысы, novio(дружок). Мы волки, и мы окружим тебя и разорвем на куски.

У меня челюсть сжимается. Такие люди, как Рафаэль, — причина, по которой я присоединилась к черным оперативникам. Они — единственное, что нас с Иви объединяло… до того, как мы оба влюбились, до Мейса. Боль застывает в груди, но я загоняю ее обратно в отсек. Я должна держать ее там, пока не закончу это дело. Потом я уйду и буду оплакивать свою любовь.

— Неужели? — Мой подбородок опускается, и я поднимаю глаза на него. — Когда я была здесь в последний раз, эти lobos (прим. перевод с испанского волки) бегали, как испуганные perritos (прим. перевод с испанского щенки).

Он пересекает комнату, и я ставлю ноги в позицию, готовая к бою. Я могу быть безоружной, но у меня все еще есть боевая подготовка.

— Аранья сказал, что мы не можем тебя трогать. — Он перевернул большой нож, направив его мне под подбородок. — Если это когда-нибудь изменится…

Наши взгляды слились, и я не моргаю. Я не двигаюсь, пока он проводит кончиком лезвия по моему подбородку. Шум закрывающейся двери прерывает его выступление, и он опускает оружие, поворачиваясь на пятках обратно на кухню.

— Да, щенок, — говорю я себе под нос. — Беги, когда большие собаки приходят на зов.

Оглянувшись, я увидела, что охранник уже стоит в гостиной. Он не наблюдает за мной, но в руках у него винтовка. Это два… Я прохожу на кухню и достаю тарелку с деликатесной нарезкой. Беру сыр и два кусочка багета с корочкой. Это не очень большой завтрак, но он придаст мне сил, чтобы закончить эту работу. Я ни за что на свете не стану просить Рафаэля о чем-либо. Этот ублюдок отравит меня и свалит все на плохое охлаждение.

Присутствие Рафаэля подтверждает мои подозрения. В этом месте у меня нет союзников. Каждый человек здесь либо скрывающийся наркобарон, либо один из головорезов Араньи. Все они знают меня и думают, что им известна моя роль в поджоге и уничтожении этой группировки шесть лет назад. Только мое первоначальное задание было гораздо более зловещим. Если бы мне это удалось, никого из них не было бы в живых.

Мои сандалии бесшумно стучат по кафельному полу. Я медленно иду по прохладному коридору, соединяющему главный дом с кабинетом Араньи. Я насчитала еще трех человек — двое гуляют снаружи и один у черного входа. По крайней мере, этот придурок Рафаэль дал мне ценную информацию. Всем им было приказано не трогать меня. Это ценно и зловеще. Это значит, что у Араньи есть свои планы по избавлению от меня.

Дойдя до его кабинета, я останавливаюсь. Сердце громко стучит в ушах, я смотрю направо и налево. В доме я его нигде не видела, значит, он либо за этой дверью, либо за ее пределами. Сделав несколько успокаивающих вдохов, я берусь за ручку и медленно поворачиваю ее. Дверь открывается, и свет включается.

Я медленно выдыхаю, но сердце учащенно стучит в груди. У меня есть несколько секунд, чтобы попасть сюда, найти то, что мне нужно, и уйти. Или придумать чертовски убедительное оправдание тому, что я здесь делаю.

Быстро пересекая пространство, я читаю молитву, набирая шестилетний код доступа к двери шкафа. Замок щелкает, и я отпрыгиваю назад, оглядываясь через плечо в поисках теней, напрягая слух в поисках шума шагов. Ничего.

Это не может быть так просто, но все же я должна попытаться. Зайдя внутрь, я сразу же направляюсь в подсобку, отбрасывая в сторону одежду. Набираю код на серебристой металлической дверце, и она с шипением раздвигается, открывая ряд узких металлических ящиков. Прижимаю пальцы к передней стенке, и воздушная подушка раздвигается, открывая лотки с оружием — маленькими пистолетами, ножами, обоймами и глушителями. Я уже собиралась взять один из них, когда голос за спиной заставил меня обернуться.

— Я вижу, ты все помнишь, Амороса.

Я встаю в оборонительную позицию, сжимаю кулаки.

— Мое имя взывает к ностальгии.

Арана слегка усмехается и засовывает сигару в рот, проходя мимо меня, чтобы нажать на переднюю стенку кейса. Я слышу, как ящики задвигаются и снова убираются в стену. Я сохраняю спокойное выражение лица, не позволяя ему увидеть мой страх или разочарование.

— Насколько хорошо ты это помнишь? — Его рука лежит на моем бедре, собирая в кулак тонкую ткань платья. — Я так хорошо это помню. Я помню это платье…

— Я помню, что у тебя было много женщин в таких платьях.

Оттолкнув его кулак, я пытаюсь вырваться к двери, но он ловит меня, разворачивает и прижимает за шею к стене.

— Это правда. — Его голос спокоен. Ребром руки он прижимается к моим дыхательным путям, и мое лицо становится красным. Мне трудно дышать, и я хватаю его руку одной рукой, оттаскивая ее от своего горла. — Но ты была единственной Бланкой (прим. перевод с испанского белая). Моей белой розой. Ты ушла в ту ночь, когда я должен был пройтись по твоим лепесткам.

Ненавижу его дурацкую метафору. Мне потребовалось все мое творческое мастерство, чтобы не подпускать его к себе, когда я была здесь раньше, и даже тогда мне не удалось полностью от него избавиться. Мне пришлось пойти на некоторые уступки, чтобы остаться в живых.

— Как же я соскучился по вкусу твоего сладкого нектара, — улыбается он, скользит рукой по моей талии и по груди, нащупывает ее, перекатывает сосок между пальцами. Мне хочется плюнуть ему в лицо. — Сегодня я буду иметь тебя много раз, во всех смыслах. Мои люди будут смотреть. Потом я покажу тебе, что бывает с теми женщинами, которые трахаются со мной. Назарио!

Он убирает руки, и его громадный телохранитель присоединяется к нам в маленькой кладовке.

— Отведите ее в комнату. — Аранья хватает меня за руку и толкает к мужчине. Я с грохотом отскакиваю в его сторону. — Ей нельзя выходить до вечера. Приведи ее в главный дом в восемь.

Джесса

Вышагивая по своей маленькой комнате, я пытаюсь решить, как лучше использовать туз в моем рукаве. Аранья не посмотрел, когда закрывал ящики, и этот ублюдок не увидел, что я взяла его револьвер NAA Mini. Теперь я держу на ладони маленький серебристый пистолет, разрабатывая план побега.

Глушителя у меня нет. Если я выстрелю в Назарио, придут еще охранники с большим оружием, и я останусь безоружной и погибну. История закончится. С другой стороны, я могу дождаться, пока Назарио проводит меня до главного дома, выстрелить ему в шею и убежать. Я знаю расположение территории, и у меня гораздо больше шансов сбежать, если я последую этому плану.

Остается только Лэджи.

Аранья был прав в одном — она идеальный рычаг давления. Я могу сбежать и спланировать обратный путь, чтобы спасти ее. А тем временем ее подвергнут пыткам, которые они запланировали для меня. Ей всего четырнадцать лет. У меня желудок сводит, когда я представляю, как ее насилуют и избивают. Эти люди — звери. Скорее всего, они выложат это в Интернет, чтобы весь мир увидел. Я уверена, что они планируют сделать то же самое и со мной.

— Черт! — Я вышагиваю по комнате, пока не оказываюсь у окна. Прижавшись головой к раме, я позволяю себе минутную слабость, когда на глаза наворачиваются слезы. — Мне, черт побери, нужна помощь.

У меня пересохло горло, и я так устала. Я хочу, чтобы все это закончилось. Я хочу, чтобы Аранья умер. В этот момент я понимаю, что мне нужно делать. Ответ обрушивается на меня спокойной решимостью, и я иду к комоду. Нащупав пару чулок, я разрываю их на две части и длинным концом привязываю к бедру маленький серебряный револьвер. Я успеваю как раз к тому моменту, когда дверь распахивается.

Мужчины сидят в разных местах комнаты. Назарио берет меня за руку и ведет по широкой лестнице туда, где все они ждут. При беглом осмотре я вижу, что в большой открытой комнате сидят семнадцать человек. Все они держат в руках напитки, некоторые — группами по три человека. Их глаза блестят развратом.

В центре комнаты стоит диван. Темное красное дерево с кроваво-красной бархатной обивкой. Одна сторона поднимается вверх, и на ней лежит рука, похожая на свиток. Аранья откидывается на него, и его рука лежит на промежности, медленно поглаживая ее. На нем белая льняная рубашка и свободные брюки на шнурках. Полагаю, это сохранит его достоинство, пока он будет лишать меня достоинства.

— Ах, моя белая роза, — рычит он, продолжая гладить себя. — Или лучше сказать черная роза?

Рафаэль громко смеется из зала, и мои губы инстинктивно кривятся от отвращения. Они все мне противны.

Назарио ведет меня в центр комнаты. Я не сопротивляюсь. Я позволяю ему держать меня за руку, не отставая от его шагов. Я не проявляю никаких признаков страха или капитуляции. Как только я оказываюсь перед Араньей, он отходит в сторону, к одному из кресел, расположенных по периметру, где, как я предполагаю, он будет дрочить, наблюдая за тем, как его хозяин издевается надо мной.

— Амороса, — Аранья медленно поднимается передо мной. Он стоит так близко, что его грудь касается моих грудей. Я в том же белом платье, что и раньше, стою неподвижно, ожидая удобного момента, чтобы сделать шаг. — Ты все так же прекрасна.

Он закрывает мне челюсть открытой ладонью, затем загибает пальцы и проводит ногтями по моей коже. Я борюсь с дрожью отвращения.

— Ты мокрая для меня, малышка? Я так хочу тебя. — Он берет мою руку и направляет ее к своей промежности, держа мое запястье в смертельной хватке, заставляя меня гладить его эрекцию.

Я стискиваю зубы и сдерживаюсь, чтобы не ляпнуть что-нибудь про виагру. Мне нужно, чтобы он расслабился. Мне нужно, чтобы он думал, что я уступаю ему. Время пришло.

— О! — говорю я, словно внезапно осознав это. Моргая, я поднимаю глаза, которые становятся круглыми и росистыми. — Он такой большой… Я и не знала, что он такой большой.

Его брови вздергиваются, и он почти верит в это. Тем не менее, мне нужно сделать больше. Повернувшись, я прижимаюсь всем телом к его груди, выгибаю спину и поворачиваю бедра так, что моя попка оказывается напротив его промежности.

— Жаль, что у нас нет музыки, — мурлычу я, прижимаясь к нему.

Одна рука перемещается на мой живот, и я вижу, как он поворачивается в другой конец комнаты.

— Музыка, — приказывает он.

Проходит немного времени, и вокруг нас раздаются тихие звуки труб и барабанный бой маримбы, я закрываю глаза, позволяя им направлять мои движения. Свет тоже приглушается, и я продолжаю тереться.

— Да, — вздыхаю я. — Это то, что мне нравится.

Его руки перемещаются к центру моих бедер и начинают подниматься. В такт я поворачиваюсь к нему лицом, сгибая колени и извиваясь вниз по телу, дразня его, как будто я буду сосать его член. Про себя я подбадриваю его положить этот уязвимый член мне в рот. Внешне я наполняю свои глаза тоской и желанием.

Остановившись у его промежности, я обвожу носом твердый комочек, спрятанный под тканью, и когда я снова поднимаю голову, он уже у меня в руках. Мужчины в комнате издают громкие возгласы, и я бросаю взгляд в сторону, чтобы увидеть, что некоторые уже достали свои члены, поглаживая их. Жаль только, что у меня не хватает патронов…

Я поднимаюсь и встаю перед ним.

— Садись, — шепчу я, протягивая руку к маленькому дивану. — Я хочу показать тебе, какая я мокрая.

Он нерешительно опускает брюки, освобождая свою эрекцию. Я и сама не смогла бы лучше поставить хореографию. Он прислоняется к красной бархатной спинке, таз в положении, которое, я уверена, позволит мне сесть на него. Я протягиваю руку между бедер, медленно поднимаю юбку, провожу ладонями по внутренней стороне, по гладкой коже.

— Да, — шипит он, когда моя юбка поднимается выше.

— Я без трусиков, — дразню я, когда пальцы моей левой руки добираются до чулка, облегающего мою ногу.

Держа эту руку на юбке над импровизированным ремешком, я продолжаю поднимать правую, отвлекая его внимание. Его дыхание заметно учащается. Он напрягается, пытаясь увидеть, как я провожу пальцами по своему клитору.

Откуда-то слева до меня доносится бормотание дрочащих мужчин. Я слышу «Да, блядь», и мне хочется блевать.

Аранья не наблюдает за тем, как моя левая рука, следуя за ремешком чулок, нащупывает маленький металлический револьвер, запертый и заряженный на внешней стороне бедра. Пальцы смыкаются вокруг него. Я вытаскиваю его из-под юбки, но в этот момент раздается мужской голос.

— У нее пистолет!

Я, не задумываясь, взвожу курок, но крик сбивает меня с прицела. Вместо того чтобы выстрелить ему прямо в член, я попала ему в бедро. Воспользовавшись дымкой онанизма, заполнившей комнату, я бросилась к комнате Лэджи.

— СТОЙ! — ревет Аранья. — Остановите ее!

Сильно отталкиваясь ногами, я бегу на максимальной скорости по длинному коридору. Я не видела ее весь день и могу только надеяться, что она здесь. Я добегаю до ее двери, когда слышу стук ботинок прямо за спиной. Повернув ручку, я распахиваю ее и бросаюсь внутрь.

Свет выключен. Я тяжело дышу, пульс гулко бьется в ушах.

— Лэджи? — Я задыхаюсь, смотрю направо, налево, снова направо.

Ее здесь нет.

Комната пуста.

— НЕТ! — Я взвыла, поворачиваясь на месте, когда меня поймали за талию.

Сильные руки, словно железные путы, поднимают меня с пола и прижимают к стене. Дверь с лязгом захлопывается, и я слышу, как поворачивается замок. Я прижимаюсь спиной к гранитной стене, но над всем этим витает аромат теплых цитрусовых нот и свежего белья. Горло запершило. Воздух набирается в легкие так быстро, что я не успеваю дышать. Я борюсь со знакомыми руками, которые держат меня, пока они не расслабляются, и я не приземляюсь на ноги.

Держа его за запястья, я медленно поворачиваюсь. Слезы застилают мне глаза при виде его темных волос. Его темные глаза смотрят на меня сверху вниз, и рыдания вырываются из моего горла.

— Мейс! — Я бросаюсь вперед в его объятия, неистово дрожа.

Я снова срываюсь с места, и мои ноги обхватывают его талию. Я обнимаю его за шею, целую все, что попадается под руку: ухо, висок, скулу. Мои пальцы разжимаются и сжимаются, цепляясь за его воротник, за волосы, пока, наконец, наши рты не сталкиваются.

Теплые губы разделяют мои, и мы поглощаем друг друга. Языки встречаются и изгибаются, пробуют и смакуют. Из моего горла вырывается тихий хныканье, я целую его, обнимаю, прижимаюсь к нему. Его большие руки обнимают меня за задницу, а борода терзает мои щеки.

— Джесса, — его глубокий голос словно горячая карамель по моим венам.

Я снова наклоняюсь вперед, прижимаюсь лбом к его шее и обнимаю его, глубоко вдыхая его запах, позволяя вибрации облегчения и глубочайшей радости исцелить мои разрушенные внутренности.

— О, Мейс, я думала, ты умер. — Я все еще хнычу, обнимая его, а его большая рука скользит вверх и вниз по моей спине.

— Я заберу тебя из этого места.

— А как же…

— Лэджи в безопасности. Элла помогла мне вытащить ее около часа назад. Это было самое худшее, что я когда-либо делал, но я должен был поверить, что ты сможешь справиться сама.

— Я не собиралась сдаваться без боя.

— А я и не собирался тебя отпускать. — Он удерживает мой затылок и снова притягивает мой рот к своему.

Наши губы соприкасаются, и я целую его крепко, как самый вкусный шоколад, облизывая, причмокивая…Я не хочу его отпускать, но громкий "БАХ!" за дверью вырывает нас из блаженства воссоединения обратно в ад этого незаконченного дела.

— Вот. — Мейс подходит к кровати и поднимает тонкий кевларовый жилет.

Я целую крошечный револьвер и вставляю его обратно в ремень на бедре, после чего быстро закрепляю защитный жилет вокруг тела. Затем он кладет мне в одну руку Beretta 92FS, а в другую — USP Elite 45-го калибра.

— Ты полностью вооружена, — говорит он.

Я смотрю на него с огнем в глазах и улыбкой на лице.

— Ты точно знаешь, что сказать.

— Мне нравятся твои волосы, — говорит он, подмигивая мне. Я смеюсь, а он берет в руки два "Браунинга Бакмарк", по одному в каждую руку. — Давай прикончим этих ублюдков.

— Я буду готова, когда ты будешь готов.

Я стою в стороне, когда он распахивает дверь, и тут же выстрелы наполняют воздух. Это безостановочные хлопки, как взрыв миллиона петард. Воздух наполняется дымом с привкусом металла. Мы пробираемся по длинному коридору с вытянутыми руками, отстреливая придурков, пытающихся нырнуть в проход. Когда мы доходим до конца, наши взгляды встречаются. Большая комната — самая опасная зона. Стрелять будут сверху, снизу, вокруг, сзади.

Мейс кивает мне, и я шагаю вперед в его объятия, прижимаясь грудью к его груди. Он поворачивается в комнату, защищая меня своим ростом от стрелков сверху. Я защищаю его, уничтожая их одного за другим.

Его тело и руки вибрируют от автоматных выстрелов. Кажется, что стрельба длится вечно, но на самом деле это всего лишь несколько минут. Мое сердце сжимается, когда я слышу, как Мейс хрипит. В него попали, и не раз, но кевлар делает свое дело. Но все равно это мучительная боль.

Он защищает меня от основной массы выстрелов, потому что его ноги и руки тоже закрыты. В этой одежде я уязвима везде, кроме тела.

Еще один крик, еще один выпад, и звуки выстрелов постепенно стихают. Я попала в голову каждому мужчине, которого видела. Я знаю, что они мертвы, и мне все равно. Эти мудаки — наркоторговцы, преступники и ничтожества, и, если этого было недостаточно, они ждали, чтобы посмотреть, как меня будут насиловать, пока они дрочат и радуются. Я ни о чем не жалею.

Мы тяжело дышим, когда расходимся, и оба осматриваем комнату.

— Элла, срочно вызови нам подкрепление, — говорит Мейс, и я понимаю, что наш друг у него в ухе.

Волны счастья и воссоединения согревают мои внутренности, а на глаза снова наворачиваются слезы. Я так счастлива…

Пока не вижу блеск мертвенно-голубых глаз, наблюдающих за мной с дивана. Я не успеваю пошевелиться, как он бросает нож. Он летит по воздуху так быстро, что я даже не успеваю вскрикнуть. Он попадает мне прямо в грудь, прорезав кевларовую защиту. Сила удара сбивает меня с ног. Я ударяюсь головой об испанскую плитку, и комната становится черной.

Мейсон

Аммиак обжигает мне ноздри, а ботинки скрипят по линолеуму больничного пола. Я успел вызвать подкрепление, когда Аранья нанес удар. Его последним, предсмертным действием было бросить этот чертов нож Боуи в Джессу.

Я видел, как она упала, и инстинктивно выпустил в этого ублюдка все до последнего патрона из своей обоймы. Правоохранительные органы как раз ворвались в дом, когда я выдернул нож из ее ребер тем же путем, каким он вошел. Кровь пропитала жилет, и она потеряла сознание. Меня больше всего беспокоила потеря крови, и я не стал тратить время на объяснения. Я поднял ее на руки и понес к вертолету, оставив людей разбираться с разрушениями в доме.

Теперь я брожу по коридорам и жду. Нож не задел никаких важных органов, но перерезал артерию, и случился коллапс лёгкого. Через два часа я потерял терпение.

— Они остановили кровотечение, и, похоже, она полностью выздоровеет. — Элла у меня в ухе, взломала компьютерные системы больницы. — Сейчас они просто наблюдают за ней на предмет признаков сотрясения мозга. Ребенок в полном порядке.

Ее слова заставили меня замереть на месте.

— Что…

— Кстати, спасибо, что рассказал мне. Я всего лишь твоя старая подруга. Ну, точнее старая подруга Джессы, но все же.

Она дразнится, но мои мысли на мгновение зашли в тупик. Я меньше чем за день вернулся после ее спасения. Я ничего не помню о своем несчастном случае в Панаме, кроме того, что в одну минуту я набрасывался на Мантанилью, а в другую — пытался удержаться на ногах и доставить Джессу в безопасное место.

Следующее, что я помню, — это то, что я очнулся в больнице в Панама-Сити. Элла связалась с властями после того, как Джесса объяснила, что произошло. Сигнал GPS был слабым, но все еще работал, и как только наша девушка-Эйнштейн поняла, что я ранен и не игнорирую ее, она приказала полиции и бригадам скорой помощи прочесать местность под бывшей резиденцией Мантанильи. Я говорю «бывшей», потому что после того, как он бросил меня на верную смерть, все из его окружения ушли в подполье — но это миссия для другого дня.

К счастью, кустарник смягчил мое падение, а тело было настолько расслаблено, что я не получил серьезных травм. У меня было несколько сильных ушибов: один на ноге и один на плече, но основное беспокойство врача вызвало облучение.

Через два дня пребывания в больнице я пришел в себя настолько, что уже отсоединял от себя провода и мониторы, чтобы снова выйти на улицу и найти свою жену. Не сразу удалось сложить два и два и понять, что ее отвезли к Аранье, который сумел избежать тюрьмы и пытался восстановить свою репутацию и власть в криминальной части Центральной Америки.

— Я не знал. — Это единственное, что мне удается сказать, когда я протискиваюсь через двойные двери отделения интенсивной терапии и направляюсь в ее палату. Я ждал достаточно долго, Элла рассказала мне то, что я должен был знать, и я должен быть рядом со своей женой.

— Мейс, подожди… Я вижу тревогу. Что ты делаешь? — Элла говорит у меня в ушах, и я смутно помню, как медсестры зовут меня сзади.

— Где она, Элла? — Я заглядываю в каждую комнату, мимо которой прохожу, напрягая глаза в поисках ее темных волос, ее крошечной фигурки.

— Палата D-14. Она должна быть в конце коридора справа.

Я набираю скорость, пока не вижу D-14. Деревянная дверь закрыта, и за ней никого нет. Свет тусклый, отчего зеленое свечение мониторов кажется особенно ярким.

— Сэр! Вы не можете туда войти! — Медсестра оказывается рядом со мной, но я даже не останавливаюсь. Я прохожу через дверь и оказываюсь у ее кровати еще до того, как она заканчивает говорить.

В одном из углов стоит серебристый металлический табурет, и я хватаю его, подтаскивая к ее кровати. Глаза Джессы закрыты, но мониторы непрерывно пищат. Я поднимаю голову и вижу, что пульс у нее сильный… а второй монитор показывает, что пульс нашего ребенка тоже сильный. Тепло разливается по моим венам, и я просовываю свою руку под ее изящную руку.

Осторожно обнимаю ее на кровати и провожу большим пальцем по ее лбу. — Я здесь, Джесс. Ты в целости и сохранности, и ребенок тоже.

— Сэр, я ценю вашу заботу, но мы ждем, пока она придет в себя. — Медсестра стоит у изножья кровати, но я не двигаюсь. — Я не хочу, чтобы пришлось вызывать охрану.

— Леди, я и есть охрана. — Я бросаю на нее взгляд, который, надеюсь, она поймет. — Это моя жена и, видимо, мой ребенок. Я никуда не уйду.

Тонкие губы маленькой женщины поджимаются, а затем она улыбается. — Что ж, это полезная информация. Мы внимательно следили за ней. Судя по всему, она что-то вроде наемного убийцы.

— Уже нет, — мягко говорю я, снова обращая внимание на свою красавицу жену. — Ну же, Джесса. Покажи мне эти изумрудно зеленые глаза.

Я наклоняюсь вперед и прижимаюсь губами к ее щеке. Моя рука все еще находится над ее головой, и я вижу, как вздрагивают ее тонкие брови. Осторожно подняв ее руку, я прижимаю ее к своим губам. Внутри у меня все сжалось. Я уверен, что Джесса не знает о ребенке, и я хочу быть тем, кто скажет ей об этом. Я хочу быть первым лицом, которое она увидит, когда выйдет из этого состояния.

Появляется еще одно движение ее брови и морщины на лбу.

— Вот и все, детка, — шепчу я. — А сейчас вернись ко мне.

Затем, словно из старого диснеевского фильма, ее подбородок опускается, и она делает глубокий вдох. Она так прекрасна, что я наклоняюсь вперед, чтобы поцеловать ее снова, и она придвигается ко мне, отчего моя грудь вздымается.

— Мейс? — Позвала осипшим голосом.

— Ты хочешь пить? — Мои глаза горят от любви к ней. Я начинаю подниматься, но она крепко сжимает мою руку. Это заставляет меня остановиться и вернуться к ней. — Что случилось? Тебе больно?

— Нет… — Она оглядывает комнату. — Мне приснился сон. Я думала… Но это был просто сон. Ты здесь.

Я снова сажусь, обнимаю ее, как и несколько минут назад.

— Я здесь, любовь моя. Я никуда не уйду.

Она моргает и смеется.

— Прости. Я действительно хочу пить… если ты не возражаешь?

Медсестра, которая последовала за мной внутрь, появляется на противоположной стороне кровати. Она ласково улыбается мне и подносит к губам Джессы чашку с крышкой и соломинкой.

— Вот, — говорит она. — Сделайте глоток.

Джесса подчиняется, и медсестра протягивает мне чашку.

— Возьмите это, и я оставлю вас наедине.

— Я тоже оставлю вас двоих в покое, — говорит Элла мне в ухе, и я качаю головой.

— Я и забыл, что ты там, — говорю я, и моя жена хмурится. Я показываю на свое ухо. — Элла.

Ее брови поднимаются.

— Привет, Элла!

— Привет, Джесса! — говорит Элла мне в ухо. Я только качаю головой и вынимаю устройство, кладя его в карман.

Посмотрев на свою красавицу жену, я сжимаю ее руку в своей и притягиваю к груди. Она улыбается, и горящий огонь в ее глазах — это все, что мне нужно знать. Я прижимаю ее губы к своим, готовый рассказать ей о нашей волнующей новости.

Десять недель спустя

Моя рука опирается на больничную койку позади Джессы, и я легонько глажу ее волосы, убирая их со лба. Она улыбается мне, но тут нас прерывает врач, который входит в дверь.

— Кто готов посмотреть, как там молодая жизнь? — Доктор Хилл — пожилой человек с теплым отношением к пациентам. — Нам нужно подгадать идеальное время.

— Это ненормально, что я нервничаю? — Джесса смеется, и я провожу большим пальцем по линии ее волос.

— Я никогда не скажу беременной женщине, что она ненормальная, — быстро отвечает он, заставляя нас обоих рассмеяться.

Рубашка Джессы поднимается, наносится гель, и он берет инструмент в форме раструба, медленно проводя им по ее коже, пока на экране появляются изображения нашего ребенка. Клянусь, каждый раз, когда я слышу, как быстро бьется крошечное сердечко, меня пронзает до глубины души. Шум громкий и сильный.

— Мы начинаем, — говорит доктор Хилл со всей серьезностью полевого командира.

Это вызывает очередной нервный смешок моей жены, и я, не моргая, наблюдаю, как он опускается на сантиметр ниже, и появляется то, что похоже на доисторический скелет. Джесса нервничает из-за того, что выпила еще до того, как узнала о ребенке, но доктор Хилл заверил нас, что это не должно быть проблемой — многие будущие мамы делают такие промахи еще до того, как узнают о своей беременности. И все же, когда она пытается корить себя за это, я обнимаю ее и говорю, чтобы она не волновалась.

— Ах, — говорит Хилл, останавливает кадр и выбирает определенный квадрант, прежде чем сделать его снимок. — Вот так.

Джесса слегка задыхается, и я сглатываю комок в горле. Доктор хихикает, когда наши губы сталкиваются. Я слышу, как он откладывает палочку и выходит из комнаты, но все, что я вижу, — это прекрасные глаза Джессы. Ее руки лежат на моем лице, и мы разделяем этот момент удивления и изумления.

Позже той же ночью

Джесса лежит на белых простынях на боку. Перед ней на подушке лежит книга, но ее изящная спина и гладкая кожа обнажены. Только темно-зеленый атласный шнурок удерживает халат на ее теле. Забравшись на кровать, я кладу одну руку рядом с ней, а другой приглаживаю ее длинные темные волосы.

— Привет, — говорит она, не отрываясь от книги. Я наклоняюсь вперед и целую ее шею, и в ответ меня пробирает дрожь. — Что ты делаешь?

В ее голосе звучат игривые нотки, и я беру в руки атласную пояс, развязываю его, ослабляя узел. Сегодня я хочу поклониться ее прекрасному телу, в котором растет мой маленький сын.

Наклонившись вперед, я целую середину ее спины, следуя по линии позвоночника вниз к изгибу ее попки. Она вздыхает и из-за этого ниже моей талии разливается тепло. Зацепив край ее трусиков, я стягиваю их вниз по ее стройным бедрам.

— Мейс, — шепчет она, раздвигая ноги.

Мои руки скользят по ее бедрам, и ее спина выгибается, открывая мне доступ к ее мерцающей сердцевине. Я раздвигаю ее губы и провожу языком сверху вниз по ее киске, погружаясь глубоко, чтобы ощутить вкус ее возбуждения. Это как наркотик, сладкий и запретный. Она издает слабые стоны, в то время как я провожу языком по твердому бутону, спрятанному спереди. Я втягиваю его между губами и посасываю, а ее бедра дергаются и дрожат.

— Иди сюда, — рычу я, переворачивая ее на кровати.

Ее тело раскраснелось, и атласный халат спадает, оставляя ее обнаженной. Она — богиня, ее грудь стала полнее, а бедра округлились. Ее живот все еще плоский, но я знаю, что там растет. Обхватив руками ее ноги, я притягиваю ее к своему рту и погружаю язык в ее влажный жар.

— О, Боже! — громко стонет она, когда я довожу ее до грани оргазма. Проводя рукой по задней поверхности ее бедра, я проверяю ее большим пальцем. — Ты такая мокрая для меня. — Я целую ее разгоряченную кожу.

— Я так хочу тебя, — стонет она, и этот стон отдается прямо в моем члене. — Иди ко мне.

Ее руки тянутся ко мне, и я убираю свои руки от ее ног, но пока не удаляюсь. Я прохожусь по ее клитору еще раз и еще, чувствуя, как ее бедра вращаются и двигаются в ответ. Она так близка. Я хочу почувствовать, как она разрывается, и я продолжаю, обводя и посасывая, пока она не задыхается и не извивается на простынях, повторяя мое имя в лихорадочном припеве, из-за которого из моего члена вытекает преэкуэлят.

Проводя губами по коже ее бедер, я легонько целую ее, позволяя своей бородке дразнить ее чувствительную кожу.

— О! — вздыхает она, дергаясь в ответ.

Я целую ее пупок, провожу языком по этому маленькому кругу и думаю о крошечном ребенке, спрятанном глубоко внутри. Теплое удовлетворение разгорается в моей груди, и я поднимаюсь выше, чтобы поцеловать ее сосок похожий на бусинку. Ее ногти пробираются сквозь бороду в мои волосы, и ее спина выгибается дугой. Я так близок к тому, чтобы потерять контроль над собой, но я хочу не торопиться, поглотить каждый дюйм ее роскошного тела.

— Пожалуйста, — шепчет она, кончиками пальцев потянув меня за плечи.

Это все, что мне нужно. Я поднимаюсь и одним сильным толчком погружаюсь в ее сжимающиеся внутренности.

— О, черт, — простонал я. Мне нужно задержаться на мгновение, иначе я превращусь в школьника, который кончит в считанные секунды. — Ты так прекрасна для меня.

Ее бедра поднимаются, и она обхватывает своими длинными ногами мою талию.

— Я так люблю тебя, — шепчет она, и я отстраняюсь.

Мои бедра начинают качаться быстрее по мере того, как нарастающий оргазм овладевает моими движениями. Мы — это жизнь, любовь и все, что имеет значение в мире, прямо здесь. Я нашел эту женщину, я добивался ее, я боролся за нее и умру за нее. Ее тело — это самое близкое к раю место, которое я когда-либо получу.

Я люблю, когда она, такая сильная, такая яростная, все равно подчиняется мне. Она отдает мне свое тело так, что это только разжигает мое желание.

— Мейс… — стонет она, качаясь на моих бедрах. — Да… да!

Я чувствую, как она начинает сжиматься, и понимаю, что она снова хочет меня. Когда ее внутренние мышцы сжимаются и напрягаются, я начинаю двигаться быстрее, стремясь к жгучему кайфу, который находится на самом краю моего понимания. Еще три глубоких толчка, и я с криком освобождаюсь, прижимая ее тело к своему, пока пульсации моего оргазма заливают ее.

Тяжело дыша, я падаю рядом с ней, обнимаю ее текучее тело и прижимаю к своей груди. Она прижимается ко мне, как котенок, и я провожу рукой по ее щеке, и собираю густые темные волосы у основания шеи, чтобы поцеловать ее в щеку.

— Я так люблю тебя, — говорю я, наблюдая, как светятся в ответ ее зеленые глаза.

— Я люблю тебя с того самого момента, когда увидел тебя на горящих обломках того нелепого комплекса, который считала исчезнувшим.

Я не могу удержаться от смеха над тем, как она описала это.

— Это правда. Мы все так старались, чтобы превратить это место в руины. Кто же знал, что этого было недостаточно?

Она выдыхает и прижимается щекой к моей груди.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что понял про Лэджи. — Она поднимает голову и опирается на руку. — Я знаю, что она мне не родственница, но после всего, что я там пережила…

Я прикасаюсь пальцем к ее полным губам.

— Тебе не нужно объяснять. Я знаю, как много для тебя значит семья.

Сейчас девочка живет с нами. Когда мы закончили поиски ее семьи в Сальвадоре, Джесса не могла смириться с тем, что мы отправим ее обратно в монастырь. Она смышленая девушка и очень добрая. Мы наняли для нее репетитора и работаем над тем, чтобы помочь ей получить грин-карту. Мы будем ее опекунами на ближайшие четыре года, а после этого она сможет вернуться в свою страну или мы поможем ей утвердиться в обществе…

Она также станет отличной помощницей Джессе в нашей семье. Это единственная вещь, которую я надеюсь решить со временем — ещё больше детей.

Повернув ее, я притягиваю Джессу спиной к своей груди, прижимая ее к себе так, что, как я знаю, позже ночью я получу еще один восхитительный доступ к ее прекрасному телу. А пока я обнимаю ее, прижимаясь к ней и укутывая ее своей любовью.

Пока она носит нашего сына, пока у нее период гнездования, я не буду торопиться, но Москаретти и Стил не уйдут в прошлое. В один прекрасный день мой блестящий, сильный, невероятно сексуальный партнер снова будет рядом со мной. Только так в моем мире все будет правильно. Так и будет.

И первым нашим делом будет поиск Мантаниллы.

КОНЕЦ