Из кабинета Андрея Дмитриевича Дементьева спиной вперёд в отливающем металлом костюме с такими же — отливающими, расклешенными прилично, брюками выходил невысокий блондин. Костя Квасин сидел на неудобном жёстком стуле напротив секретарши и потел в дутой куртке, присланной родителями из Аргентины. В приёмной кабинета главного редактора журнала Юность было несколько вешалок, в том числе древняя в виде вертикальной трубы с металлическими рожками на вершине, но там висела дублёнка с отворотами воротника белого стриженого каракуля, и когда Костя хотел повесить поверх свою куртку, то Людмила Васильевна — секретарь Дементьева закатила глаза и энергично замотала головой.

— Не вздумай! — шипящим шепотом зашипела она на молодое дарование.

— Артефакт? — попытался снизить накал протеста Левин, но добился обратного — шип усилился.

— Жени…

Кто такой Женя Костя спрашивать не стал. Сам выйдет. Но что человек явно из небожителей, догадаться можно было. Вон, шипу сколько. Обескураженный таким приёмом Владимир Ильич даже не стащил с себя куртку, сидел в ней вшей выпаривал. Остальные вешалки были заняты верхней громоздкой одеждой хозяина кабинета и хозяйки приёмной.

Ожидание затягивалось. Женя неизвестный застрял у Главного редактора журнала «Юность». Оставалось только пялиться на портрет. Портрет был в орденах и медалях. Смотрелся, правда, в разы скромнее пятизвёздного Леонида Ильича. Всего одна звезда «Героя Социалистического труда». Больше и не станет уже. Портрет перечёркивала траурная черная ленточка. Сегодня десятого февраля новость сообщили всему Советскому Союзу, но Костик Квасин узнал её из Голоса Америки ещё вчера. После тяжёлой и продолжительной болезни… Потом в будущем всплывут разные интересные факты. Окажется, что из полутора лет своего Генерального секретарства Юрий Владимирович Андропов чуть не год будет тяжело болеть. Почечная недостаточность. И до того болел, но в сентябре простыл в Крыму… И пошло.

Портрет был необычным. Андропов на нём был старым и в генеральской бело-серой форме с погонами то ли маршала, то ли генерала армии — одна большая звезда на золоте погон. Левин может и не видел в таком виде Андропова, а если и видел, где такой портрет, то мельком, и не запомнил.

Начиналась русская забава — езда на лафетах. Следом уйдет тоже года два пробыв на вершине Черненко.

Костя Квасин припёрся в приёмную Дементьева не сам по себе, его как раз Андрей Дмитриевич и вызвал. Наверное, речь пойдёт о рассказике, что вымучил он в дороге с Россовета «Урожая» по дзюдо в Башсельхозинституте города Уфы. Мэтр несколько раз уже приставал к Левину, мол, нужно ещё пару рассказов и тогда можно будет издать небольшую книжицу. Потом ещё на одну насобирать и замахнуться на членство в Союзе писателей. Если честно, то Владимир Ильич себя писателем совсем не ощущал. Ну попалось несколько интересных идей, так закончились. Пытаться переделать Гарри Поттера под русскую действительность Левин даже и в мыслях не собирался. Это только в фантастических романах про попаданцев эти самые попаданцы наизусть помнят всего Гарри Поттера и Риту, кажется, Гроттер, а радостные директора книжных издательств до кровавой юшки за этот шедевр борются. Феноменальной памяти Левину не дал Лукомор, пожадничал. Кроме того, Владимир Ильич был на сто процентов уверен, что вся эта магия в 1983 году не то, что издаваться не будет, его и из комсомола турнут, если он что-то подобное принесёт в редакцию.

Подводить Дементьева не хотелось, тот с ним возится, как с сыном, или даже внуком, во всём помогая, и даже переделал лично пару рассказов шуточных, что на базе читательских писем вымучил Костик.

Этот последний тоже был почти плагиатом. Вспомнил прочитанный давно рассказ, как внедряются в жизнь людей всякие ЭВМ и обещания, что они избавят нас он стопок бумаг, от всяких отчётов и протоколов, а в результате бумаг становится только больше. Сейчас, когда модно стало хвастаться по телевизору и радио про ЭВМ и успехах советских компьютероделов, такой рассказ должен народу понравиться. А вот понравится ли он партийным боссам — вопрос? Видимо «не зашёл» его опус кому, так как голос Дементьева вчера в телефонной трубке был холодноват.

Рассказ Левин назвал вычурно и не совсем по теме: «Не говори гоп, пока… не получишь в лоб».

— Женечка, ты только не исчезай, как закончишь работу над песней отзвонись, — раздался из-за спины модника узнаваемый голос Дементьева.

Женя в это время повернулся к мэтру задом, а к Костику передом. Вона чё! Повёрнутый в костюме с отливом оказался Евгением Мартыновым. Тем самым, что «Отчий дом» Дементьева на музыку положит и лучше всех споёт.

— Костик ты? — выглянул из-за плеча Мартынова Дементьев, — Наконец. Где тебя носит⁈

— Тот самый? — величественно поворотил голову Женечка. Оборзел… Тьфу, обозрел Левина с макушки до сапог американских под «казачок». Оценил, кивнув благосклонно.

Ух, ты? Откуда этой звезде знать про Костика?

— Про электрички, поезда и автобусы мне твой рассказ понравился, — протянул руку Мартынов. — Рад познакомиться. Я сейчас Андрею занёс свои почеркушки про случаи, что со мной в дороге происходили. Там несколько забавных есть. И про гостиницы. Ты про гостиницы, Костя, обязательно напиши. Может хоть таким образом удастся что улучшить. Иногда… Ну, я там написал… Будут вопросы связь через Андрюшу. Не теряйся.

— Рассказывай, — в кабинете было накурено, не так чтобы уж совсем топор можно было вешать, не клубились клубы дыма, просто воняло, а прямо перед Костиком стояла большая серого мрамора пепельница с изломанными окурками импортных дорогих сигарет. Сразу видно, что мэтры работали, выплёскивая энергию в злостное издевательство над чинариками. Нет, чтобы положить аккуратно на краешек пепельницы, надо в лепёшку почти превратить. — Как у тебя со спортом, ты же на соревнования ездил? — Хозяин кабинета не на своё место плюхнулся, а на стоящий рядом кожаный диван, настолько вытертый в центре и на подлокотниках, что можно было себе представить, как тут сидели Пушкин с Гоголем и поносными словами Александра какого-то по счёту поносили.

— В Уфу на первенство Россовета «Урожай» по дзюдо ездили. Я первым стал и одно ещё третье место у нас. Снегирёв в утешительных схватках пробился.

— Хорошо, — Дементьев видимо о чём-то своём думал, ни радости на лице не проявилось, на вообще каких эмоций. — Ты говорил, что скоро чемпионат СССР? Можешь чемпионом стать?

— Да 15 февраля в Рыбинске… — Бам! Левин чуть не подскочил на стуле сложив два и два, — Андрей Дмитриевич, сейчас мне мысль пришла в голову. По-моему, гениальная.

— Да? — наконец очнулся Дементьев. Повернул голову к Костику увидел, как тот морщится, отодвигаясь от воняющей пепельницы и подхватившись, переставил её на подоконник. — Не куришь и не начинай. Во рту как табун лошадей… ну, понятно. Так что за гениальная идея?

Левин мотнул головой, показывая подбородком на ещё один траурный портрет Андропова. Этот был в синем костюме, моложе, и из всех наград одна одинокая Звезда Героя Соцтруда имелась.

— Нужно от имени редакции журнала Юность написать открытое письмо в газету «Правда» с предложением переименовать город Рыбинск в Андропов. Это же город, где Юрий Владимирович долго жил и учился.

А чего, так всё одно сделают через месяц примерно, почему не заработать для Юности и Дементьева жирную галочку. В ЦК оценят.

— Рыбинск? Не маловат? Рыбинск? — Главный редактор повернулся к портрету.

— Ну, не Москву же?

— Конечно. Может ты и прав… Набережные Челны в Брежнев переименовали. Да… Спасибо. Хорошая мысль. Сегодня же займусь, сейчас только тебя выгоню. По твоему последнему рассказу…

— Фу, слава богу!

— Чего? Какому богу? Ты о чём, Константин? — Дементьев опять видимо мыслями улетел к «Родительскому дому».

— Ну, вы же сказали — последний рассказ. Выходит, больше не надо писать.

— Смешно. Вот я об этом и хотел поговорить. Как-то в разрез он идёт… Боюсь я…

— Так и не надо…

— Нет, надо. Надо, Федя! Надо! Концовку только исправить нужно. Чтобы это как сон представить, а на самом деле всё будет по-другому. С бюрократизмом надо бороться. Только для нашего «Зелёного портфеля» перебор.

— А если в «Крокодил»?

— В «Крокодил»? — Главный редактор, смежил веки, потёр виски, — Хм, «Крокодил» может. Я созвонюсь. Да, ты тогда прямо сегодня садись и пиши для Юности рассказ. Если эти два добавить к тем, что уже есть, то как раз на небольшую книжицу хватит. Всё. Не задерживаю больше, через три дня жду здесь с рассказом. А про Рыбинск молодец. Первыми будем. Сейчас вот, думаю… на поверхности ведь идея лежала.

— Следующим городом вскоре станет Черненко.

— Думаешь Генеральным станет Черненко? — серьёзно так посмотрел на Костика Дементьев.

— А посмотрите на днях, кто возглавит траурную процессию.

— Неожиданно. Всё, ты мне кучу проблем создал. Срочно нужно решать, иди, рассказ пиши. — Схватился за пачку «Кэмела» хозяин кабинета.

Владимир Ильич выскочил из насквозь прокуренного кабинета на улицу Горького и сделал несколько глубоких вдохов — выдохов. Хоть борьбу с курением начинай. И ведь людям даже в голову сейчас не приходит, что при детях нельзя курить, что не нужно это показывать в кино. Особенно, если курит известная актриса. Девочки склонны подражать им. Может, про это и написать рассказ. И пропесочить курильщиков.

В Москве стояли Рождественские морозы. Градусов за двадцать пять, так что сильно и не повздыхаешь, опять же мимо проехал Икарус, обдав чёрными дизельными облаками, как ни странно, фиалками не пахнувшими. Закашлявшись, по Тверской — Ямской Левин направился к Белорусскому вокзалу, к ближайшей станции метро. Домой нужно ехать, там его неприятности дожидаются. Или проблемы? Там сидит запертая в его квартире, в доме, в Зубовом проезде, Марьяна. И у неё и проблемы, и неприятности. А самое главное — Левин не знает, что тут можно предпринять, и можно ли вообще? В книжках существуют волшебные ошейники, которые позволяют лишать человека магии. Надевают на сильных магов, чтобы не позволить им колдовать. Вот, именно такой, ему сейчас бы пригодился. Только где взять? Пробовал он всякими способами позвать Лукомора этого проклятого, что наделил таким даром его Дюймовочку. Но ничего не получалось. Плюнул на них волшебник в синем колпаке с приклеенными на нём серебряными звёздами из фольги. Дал третью жизнь в молодом теле и плюнул. И если сам Левин как-то ещё мог управлять своим даром, по крайне мере, он так думает, то у Марьяны ничего не получается. Стоит ей разозлиться на кого-то, как человек вспыхивает. Троих уже в пепел превратила. Двоих совершенно не жалко, а вот продавщицу в магазине, которую она превратила в факел два дня назад, когда он вернулся из Уфы, возможно и стоило выпороть или турнуть из торговли, но такая смерть, да ещё на глазах чуть не сотни человек — это явный перебор.

Всё, что мог, Левин сделал. Долго в голове прокручивал события, играя за милицию, за КГБ, за прокуратуру. За что зацепятся? В первую очередь одежда. Владимир Ильич собрал всю одежду, что была на Марьяне, даже лифчик с трусиками и завернув в простыню забросил в отцовскую Волгу. Потом отлил в бутылку из канистры бензина и поехал подальше от центра Москвы. Заехал в какой-то двор и осмотрелся. Прохожих почти нет и вечер уже, и холод собачий, даже с метелью. Посидел немного в нагревшейся машине, и когда во дворе никого не было, достал вещи из багажника, облил бензином из бутылки и понёс в противоположный конец двора к мусорным бакам. Там вытащил спички из кармана, поджёг свёрток и забросил его в мусорный бак. Пожар будет⁈ Конечно, будет. На это и расчёт. Сгорит и ладно, не сгорит и органы сопоставят сгоревший свёрток с происшествием в магазине тоже ничего страшного. Это так далеко от того магазина и их дома, что никаких новых улик сыщикам или кгбешникам не даст. Будут искать Марьяну в этом районе и потеряют время — что тут плохого. Когда из зелёного ящика полыхнуло и завоняло, Владимир Ильич спокойно… Нда. Сдерживая себя, чтобы не побежать, пошёл к машине. Даже оглянулся несколько раз. Может, из окон кто и наблюдал, но это далеко, а так он, не встретив ни одного человека, дошёл до Волги, завёл и уехал. Бутылку выбросил с моста в реку. Старался всё делать в перчатках, но мало ли до чего дошёл прогресс. Органы будут всеми силами искать Марьяну, если сопоставят перепалку её с жуликоватой продавщицей и самовозгоранием той. Да и тех двоих, что попытались отнять у неё сумку недалеко от общежития, где она жила, до встречи с Левиным у их скамейки, тоже искать будут. Да обгорели до пепла почти, но что эти холмики были людьми, поймут. А когда сравнят с продавщицей в магазине, то и выводы сделают, что убийства похожи.

На следующий день Костик съездил в 200 секцию ГУМа и, пользуясь пропуском отца, купил Марьяне всё от лифчика до пуховика и беличьей шапки. Теперь сопоставить эту дорого-богато одетую девицу на высоких каблуках итальянских сапог ещё, что добавили ей десять сантиметров роста, с той замухрышкой, будет не просто милиции или КНБ. На этом Владимир Ильич не ограничился. Они съездили в Черёмушки, подальше от их дома, и там в парикмахерской, отстояв длиннющую очередь на три часа, Марьяну подстригли под Мирей Матье, и покрасили в кардинально чёрный цвет. Краску Марьяна, чтобы не рисковать и не превратиться в Кису Воробьянинова принесла с собой. Тоже в ГУМе Левин импортную французскую прикупил.

Всё же, уезжая на соревнования по дзюдо в Уфу Левин волновался за Дюймовочку. Накупил ей продуктов, чтобы не выходила из дома, отключил телефон, на всякий пожарный. Даже хотел сначала отвезти в Гольево, в колхоз «Завет Ильича», но передумал. Скажет там Дюймовочке чего гадкого идиот какой, а Марьяна его подпалит в отместку, вот тогда можно будет гасить свет. Уже не спрячешься от органов. Деревня — это не город. Там все на виду.

На соревнованиях больше о Марьяне думал, чем о борьбе. Хорошо никого серьёзного в весе не было. Всех либо болевым побеждал, либо бросками на япон. Только в финале достойный соперник попался, но к тому времени Владимир Ильич немного успокоился. В результате стал первым на РС теперь и по дзюдо. Тренер сборной Москвы — один в двух видах, ему чётко пообещал, что теперь он поедет и на ЦС по обоим видам спорта и на Чемпионаты СССР от сборной Москвы. Снегирёв тоже едет на оба ЦС пока. Ну и, скорее всего, на Чемпионат не поедет. На ЦС призёром их официальный тренер ничего занять не сможет. Там приедут люди с республик. Всё будет серьёзно.

С Марьяной за четверо суток, что их не было, ничего не случилось. Сидела дома и готовилась к экзаменам. С реципиентом ей в отличие от Левина повезло не очень. Родители дипломаты не достались. Вообще никакие не достались. Сирота и воспитывалась с пяти лет в детском доме. После восьмого класса, чтобы сбежать из детдома Анна Абрамова, поступила в училище на швею. Окончила его и сразу поступила в медучилище на фельдшера по специальности «Лечение пациентов с заболеваниями зубов и полости рта».

Сейчас Анне девятнадцать лет, как и Костику Квасину и она учится на втором курсе. Точнее на сессии сейчас — экзамены за третий семестр сдаёт. Должна сдавать, но Левин уговорил тётю Лену в Гольево выписать ей на неделю больничный. После трёх трупов выпускать Марьяну одну куда-либо Владимир Ильич опасался. Ну как преподаватель позволит себе лишнее и пироманка вспылит. Попадание в Анну Абрамову Марьяны случилось именно при нападении на неё двух грабителей. Как объяснила Марьяна Костику, вырвали у неё эти двое сумку, а она поскользнулась и головой о поребрик ударилась. Именно в это время Марьяна и перенеслась в погибшую, судя по всему, Анну. Очнулась, а у неё по карманам шарят и хватают за титьки. Ну она их и поджарила. И не на медленном огне, а на вполне себе быстром. Вспыхнули как факелы, даже закричать не успели.

Младший советник юстиции (можно обозвать майором) Григорий Николаевич Онопко смотрел как нервно перекладывает бумаги на столе его непосредственный начальник — заместитель прокурора района старший советник юстиции (полковник) Миронов, и сам нервничал, и потом покрывался. Оба дела теперь вести ему, их сегодня утром объединили в одно.

— Поквартирный обход? — Миронов водрузил всё же, видимо, вопреки желанию одну папку на другую и поднял глаза от них на следователя.

— Занимаются…

— Гриша, мать твою! Да и мою! Не заниматься надо, а возглавить. Ты ведь понимаешь, что мне каждый час либо с Генеральной звонят, либо из КГБ, с самого верха! — Андрей Петрович опять схватил в руки первую папку, — Личности не установлены? Какого чёрта! Неужели два человека пропали в Москве и никому не нужны?

— Есть версию… Была версия, что приезжие…

— Ну не с Магадана же⁈ Запросите со всех городов Подмосковья. Запросите недавно освободившихся. Если это сделала та же самая пигалица, что и в магазине, то они ей пытались что-то сделать. Возможно, изнасиловать, ограбить. Поднимите похожие дела в том районе. Что с фотороботом? Удалось составить? Ты же говорил, что она в очереди должна была минут десять отстоять? — зам прокурора стал развязывать тесёмки только что самим и завязанные, потом вспомнил, что все листки перебрал недавно и не было там портрета девицы, которая людей сжигала.

— Очень приблизительный. Светлые длинные волосы распущенные. Рост около ста шестидесяти. Всё. Ни шрамов, ни родинок. Глубоко надвинутая шапочка вязаная, скрывающая почти всё лицо. Какой тут фоторобот. Куртку жёлтую все запомнили, валенки. Шапку эта. Пряжа грязно-фиолетовая. Кассир, что чек пробивала, говорит, что зубы все на месте… Кажется. Там все начинают описание и заканчивают словом «кажется».

— Далеко от дома в магазины не ходят. Куртка приметная и шапка эта. Всех до единого из соседних домов опросить. Бабушек у подъезда…

— Под минус тридцать на улице было. Не было бабушек никаких.

— Ты, это брось, Гриша. Всегда есть свидетели. Их только нужно найти. И там в переулке том, есть магазины? Есть общежития? Как связаны эти два района? Метро. Троллейбусы и автобусы, что соединяют эти два района? Расспросить водителей, тёток у эскалаторов. Чем чёрт не шутит, обратил кто внимание на жёлтую куртку и сиреневую вязанную шапку.

— Андрей Петрович! Да тут роту нужно…

— Симонова и Ковтунова возьми. Я приказ сегодня напишу о создании группы. Только сам не сиди в кустах. Не отсидеться! Отдельными поручениями работай. Оперов озадачь. Участковых… Нужен фоторобот… Стой, пусть Симонов с этим описание найдёт художника нормального и цветной портрет изобразят. Куртка с шапкой и светлые волосы длинные — мало ли, вдруг это редкость, и кто-то да запомнил.

— Андрей Петрович, а что старшие братья говорят⁈ Как такое возможно? Как может человек гореть? Он же из воды на семьдесят процентов состоит. Даже читал где-то не вспомню сейчас, что человеческий жир не горит, в нём воды много. Сказка какая-то. — Онопко ткнул себя в приличный животик пальцем. Там воды точно было полно, всю ночь в кабинете сидел, приводя дела остальные для передачи другим следователям. С десяток стаканов кофе в себя влил.

— Интересные у тебя познания, Гриша! Что жир человеческий не горит, знаешь? Эксперт, мать твою! Говорят, что есть какие-то пироманы. Ничего другого не говорят. Там тоже в растерянности. Строят умные рожи и орать сразу начинают, что вы, мол, найдите, а дальше не ваше собачье дело. Легавые…

— Андрей Петрович, а знаете почему сыщиков легавыми называют? — решил блеснуть знаниями следователь. Недавно в книге прочёл и теперь всех удивлял?

— Ну, идут по следу как собака? Не задумывался. Мусор знаю откуда, а легавый… — Миронов пожал богатырскими плечами. Весил заместитель прокурора района под сто кг и был в юности чемпионом Москвы по вольной борьбе. О чём напоминало смешное правое ухо. Сломали во время схватки и хрящи как-то не так срослись, и ухо теперь топорщилось правое, немного несерьёзный вид солидному человеку придавая.

— «Легавый». Это прозвище возникло в результате того, что раньше работники дореволюционной полиции в целях конспирации маскировались под охотничье общество и носили нашивки с изображением легавой собаки. — пафосно процитировал прочитанное следователь.

— Может и «ментами» почему называют, знаешь? — хмыкнул Миронов.

— Знаю. Это экипировка жандармов при царе была позаимствована у румынской полиции, и плащ-палатка, входившая в комплект обмундирования, у румын называлась «мент». В России же плащ-палатку стали называть «ментик». — Классная книга попалась «майору», вон, сейчас как удивленно и уважительно вскинулись брови у начальства.

— Не знал. Ох, ладно с лирикой закончили. Сдавай дела соседям и вплотную займись пироманкой этой. План розыскных мероприятий у меня в обед должен лежать. Да, направь ОБХСС в этот гастроном… Из-за чего-то девица эта жёлтая хай подняла. И начинай отдельные поручения строчить. Свободен.

В это самое время в корпусе № 14 Московского Кремля.

Принято считать, что КГБ располагалось на Лубянке, на площади имени Дзержинского. На самом деле много ещё где располагалось. По крайней мере одно из управлений, а именно знаменитая «Девятка» или Девятое управление КГБ СССР, ответственное за охрану руководителей Коммунистической партии и Правительства СССР находилось внутри Кремля на Ивановской площади в четырёхэтажном 14 корпусе.

В кабинете начальника этого управления сейчас сидели на громоздких стульях с высокими спинками трое чекистов в штатском. За своим столом лицом к двери, уткнувшись в бумаги, ссутулившись, сидел начальник 9-го управления генерал-лейтенант Юрий Сергеевич Плеханов. Высокий поджарый человек смотрелся моложе своих пятидесяти четырёх лет. И сорок пять-то не дашь. Напротив устроились точно на таких же стульях, не позволявшим откинуться и развалиться по барски, заместитель начальника 18-го отделения 1-го отдела 9-го управления генерал-майор Владимир Тимофеевич Медведев — бывший телохранитель Леонида Ильича Брежнева. Самым младшим в кабинете был Пётр Тихонович Сухой — сотрудник Девятого управления КГБ СССР, подполковник государственной безопасности.

— Ерунда какая, — Плеханов оторвался от бумаг, лежащих в знаменитой «Синей папке», и оглядел сотрудников.

— Чуть не сотня очевидцев, Юрий Сергеич, — сделал спину ещё прямей Медведев.

— Я умею читать. Что Специальный «отдел прикладной науки» говорит? Где от них заключение? — генерал-лейтенант поморщился и чуть развернулся к подполковнику.

— Пирокинез — термин, обозначающий способность вызывать огонь или значительное повышение температуры на расстоянии силой мысли. Дебилы… Извините товарищ генерал. Сейчас поймёте. Я их спрашиваю: откуда термин? А они лыбятся. Из западной фантастики говорят. Придумал писатель Стивен Кинг.

— С… Ссука! Разогнать их к чёртовой матери пора. Голубой отдел! Мать их! И всё? Больше ничего не говорят? Было такое раньше? — генерал с тоской посмотрел на солнышко за окном. На лыжах собирался покататься, а тут из прокуратуры такую хреновину прислали.

— Spontaneous human combustion. Самовозгорание человека считается доказанным. Есть масса письменных свидетельств начиная со средних веков. Но это там в Европе. Считалось — дьявольским огнём.

— Час от часу не легче. А у нас в СССР или в царской России были случаи? — Плеханов вновь открыл синюю или «голубую папку» на внутренней стороне которой имелась надпись синими же чернилами: «рекомендовано к прочтению в ближайшее время». Да, нет, блин, там не было про это ничего. Начальник девятки раздражённо захлопнул паку.

— В СССР таких случаев не наблюдалось со слов Орехова. В царской России два случая нашли в восемнадцатом веке. Самый известный случай в истории произошёл в 1731 году при невыясненных обстоятельствах в итальянском городе Чезена погибла графиня Корнелия ди Банди, бабка папы Пия VI. Там только тлеющие ноги её нашли и череп обуглившийся.

— Чертовщина. За что мне это? — Плеханов зло посмотрел на подчинённых. — Ладно, давайте исходить из того, что сто человек ошибиться не могут. Точно следов горючих жидкостей не обнаружено? — с надеждой какой-то детской, наивной обратился он к Сухому.

— Никак нет. Товарищ Генерал это не в моей компетенции, пусть Голубой отдел и занимается.

— Шиш тебе, подполковник, — сжал челюсти начальник отдела. — Тебе поручено, ты и занимайся. Считай это обычным преступлением. И расследуй как обычное преступление. И имей в виду, что завтра эта девица может подпалить Генерального Секретаря на расстоянии. Или меня, или… Тьфу. Связь с прокуратурой постоянная. Каждое утро в восемь сорок пять у меня здесь доклад. Владимир Тимофеевич, — генерал повернулся к начальнику 18-го отделения 1-го отдела, — считай это самым главным делом отдела. Найдите эту девчонку. Из-под земли найдите! Всю Москву переверните! Лучших следователей возьмите у нас, лучших оперов подключите в милиции, лучших следователей в прокуратуре.

— Товарищ генерал, а секретность? — развёл руками Медведев, показывая, что с привлечением всех перечисленных, об этом через пару дней вся страна узнает, да и ЦРУ.

— Секретность. Ой! Бля! Хорошо. Соберите группу из… шести человек, по двое от прокуратуры, милиции и от нас. И все возможные расписки с них возьмите. Да, и статью в газету, что сумасшедшая девица сбежала из дурдома и облила продавца магазина бензином, а после подожгла. А про те два трупа, что на пустыре нашли, молчок. Занимайтесь, но, чтобы слухи не поползли. Если же уже есть, то тоже облили и подожгли. Преступники чего-то не поделили.

Марьяна вышла встречать Владимира Ильича с красными заплаканными глазами.

— Дюймовочка, ну всё, хватит, — Левин прижал девушку к холодной куртке, та дёрнулась, — Ой, прости. Сейчас разденусь, сядем на диван, и ты мне в жилетку поплачешься, и это будут последние слёзы.

— Угу. Нет, давай поедим, я гуляш сварила и картошку тоже…

— Ты? Гуляш? А я думаю, чего это такой мороз на улице! — хихикнул Костик.

— Щас как дам больно. Сварила? Может — потушила?

— Точно дам.

— А? Это на этом огне сварганила? — Левин заглянул за макушку чёрную Марьяны. Принюхался.

— Не смешно, — всё же улыбнулась огневичка.

— Всё. Всё. Осознал. Исправлюсь. Я по дороге зашёл на рынок, купил риса у узбеков и мяса. Хотел плов делать. Даже барбариса добыл сушёного. Но гуляш с картошкой тоже хорошо…

— Только я немного пересолила, всё, казалось, недосолен, а потом бах и пересолен, — шмыгнула носов обладательница одной звезды Мишлена. Продавщицу же зажарила. Шутка.

— Главное, что старалась. Сейчас руки вымою… Блин нельзя, наверное. Сейчас поручкался с Евгением Мартыновым. — Владимир Ильич оглядел правую ладошку.

— С самим? — загорелись глазёнки голубые. В сочетании с ярко-чёрными волосами смотрелось прикольно.

— Потом ещё и с Дементьевым. Ну, с этим с двадцатый, может, раз. Уже не так трепетал. — Всё же зашёл в ванну Костик и руки с мылом помыл. В метро за резину эскалатора держался, за поручни в вагоне. Потом в подъезде за перила. Мало ли каких бактерий нахватал. Вон, грипп в Москве свирепствует. Даже в Гольево пробрался. Из семи женщин в швейном цехе четверо сразу слегли. Договор о поставке сумок с символикой Адидаса срывается. Рыжов бабок организовал и на Костика насел, тот же похвастал, что подруга окончила училище на швею.

— М. Вкусно. Это точно ты готовила? Всё, всё. Не злись. Я нам ещё живой нужен. — На самом деле есть это можно было с трудом. Словосочетание «немного пересолила» тут не канало. Тут просилось: «солонка упала» в гуляш. Сама «повариха» ковыряла вилкой картошку и опять в свои чёрные мысли погружалась.

— Дюймовочка. Мне председатель наш предложил тебя перевезти в Гольево. Там беда со швеями. Болеют все.

— А экзамены…

— Ну, да. Ещё одну справку тётя Лена напишет. Может, даже академ лучше взять. На год. Разозлишься на экзаменатора. Так это ладно. А вот цвет волос. Нет, я в курсе, что девицы красятся, но это привлечёт к тебе внимание. А в колхозе тихо. Хорошие люди. Бригадир у швей вообще не тётка, а бомба.

— Толстая? — хныкнула, хмыкнула Марьяна.

— Сама ты… Ой, извини. Сорвалось. Она — певица. Бабкина отдыхает. В перерывах они там частушки поют, я зашёл как-то и чуть не выпал назад за порог. Голосище! Ну, и текст. Уши покраснели и отвалились. Но смешно.

— Смешно? — заунывно так.

И Левин решил спеть:

У деревни, у села

Прямо за околицей

Парень девушку еб… —

Хочет познакомиться!

— Такое поют⁈ — хоть вынырнула из депрессии.

— Это я самое… м… душевное выбрал.

— А они меня задирать не будут?

— А зачем? Ты маленькая, тебя защищать все захотят. Ещё Рыжов с ними беседу проведёт, что ты сирота и детдомовец… детдомовка. Есть такое слово? Ну и надо же тебе учиться с людьми общаться. Нельзя вечно в квартире прятаться. Мне же послезавтра на первенство ЦС «Урожай» по самбо в Куйбышев уезжать. А потом в Курган на ЦС по дзюдо.

— А я? — сидели, уже обнявшись на диване, Левин покусывал за ухо Дюймовочку, та улыбалась. Значит, пожар пока не предвиделся.

— Будешь сумки шить…

— А жить где? — Марьяна повернулась к Левину. Блин, опять глаза на мокром месте.

— Ну, Дюймовочка, прекрати сырость разводить. Будешь жить в гостинице, там за мной закреплён двухкомнатный номер. Всё лето и осень там жил. Кормят в столовой бесплатно. Днем работать, вечером к экзаменам готовиться. Стоматология должно быть серьёзная наука. Там всякие маляры, премоляры всякие — хрен запомнишь.

— А дальше, Володенька, как? Как мы жить будем? Скоро ведь перестройка.

— Жить. Ну, точно не хуже, чем в прошлой жизни.

— Мне ту тётку, что меня обвесила и нахамила потом, жалко. У неё дети, наверное, есть. Теперь сиротами, как я, останутся. Всё время её лицо перед глазами стоит. — Уткнулась опять мокрым носом ему в шею девушка.

— Слышала вчера по радио сказали…

— Я не слушаю радио.

— Ну, в общем я проклял Ельцина…

— Самого? Того⁈

— Того самого. Алкаш чёртов. Сказали вчера, что погиб в автоаварии первый секретарь Свердловского обкома КПСС Борис Николаевич Ельцин. Думаю, пьяный за руль сел. Хотя, непонятно. Должны, по-моему, секретарей обкома личные шоферы возить. Как думаешь, нужно мне теперь как тебе реветь целый день?

— Боже храни Америку! Понимаешь! — передразнила довольно похоже Марьяна Ильинична первого Президента. — Туда ему и дорога. Тут точно плакать не надо. Это же замечательно. А теперь что СССР не развалится? — Вот! Теперь про свои беды точно забыла. Глазки голубенькие горят.

— Не знаю. Помнишь в школе про роль личности в истории сочинение писали? Коммунисты говорят, что история движется по намеченному пути и личности могут только замедлить или ускорить. Но есть Гитлер, Ленин Наполеон, которые кардинально на первый взгляд всё поменяли. Не знаю? Возможно даже хуже станет. Этот просто пьяница и дурак был, а на его место враг настоящий может сесть — предатель как Горбачёв.

— Его тоже нужно проклясть… Или нет, я сожгу его. Вот тут даже сомнений не возникнет. Из-за этого Меченого столько людей погибнет. Где он сейчас⁈

— В Москве. Точно не знаю, но думаю в Политбюро уже? Не в курсе. Но Андропов его точно в Москву забрал.

— Нужно его найти! — Ух, вот и прежняя Дюймовочка. Глаза горят. Клыки торчат.

— Тихо. Развоевалась. Я уверен, что вся милиция Москвы и всё КГБ тебя ищут. Сейчас надо годик точно не маячить. Если всё будет как раньше, то теперь два года будет Черненко Генеральным. Он ничего плохого не сделал. Хорошего тоже ничего, но два года у нас есть. Нужно чтобы тебя бросили искать. Так что, собирайся, завтра утром едем в «Заветы Ильича».

— Собирайся, да у меня трусы одни! — опять глазами сверкнула.

— Купим. Я тут на четырёх работах с августа пашу. Скопил немного. Даже много, по нонешним меркам. Завтра с утра в магазин и в Гольево.

— Хорошо. А ты ещё их частушки помнишь? — и ржёт. Ну вот вернулась прежняя Дюймовочка.

— Легко. Записывай:

Я приехала в колхоз

Имени Мичурина.

Знала, тама отъ…

Словно сердце чуяло…

Волгу в Гольево лучше было не светить, и Костик решил позвонить Вольфу Николаевичу Седых в издательство Прогресс.

— Дядя Волеслав, я замечание по книге кубинца написал. Можно вас попросить, чтобы меня отвезли в Гольево, а я шоферу отдам заметки? — а чего друг отца сто раз приказывал, можно сказать даже, при любой проблеме обращаться. Если сжигание трёх человек в Москве — это не проблема, то что тогда вообще проблема⁈

— Без проблем… Слушай Костик, а чего там мне сейчас Дементьев звонил по Крокодилу и по Рыбинску? Ты какое отношение к Рыбинску имеешь? — голос был напряжённый, волновался за него Волеслав Николаевич.

— Шуточную вещицу про ЭВМ написал для «Зелёного портфеля» Юности, а Дементьев говорит, что для них слишком остра, предложил передать в Крокодил.

— Про ЭВМ? Ладно. Поговорю я с Женей Дубровиным. Пусть глянет. Нужно вас познакомить ещё. Теперь по Рыбинску? — голос теплее не стал. Да, лезть в политику в СССР опасно.

— У нас соревнования через неделю в Рыбинске. Вспомнил, что где-то читал, что Андропов там учился.

— Читал? Где ты такое мог прочитать? Я и то не читал.

Вот так попаданцы и сыпятся. А где он мог прочитать?

— Я не помню, дядя Волеслав, возможно, не читал, а слышал. А что не правда?

— Да. Дела. Нет, я узнавал, позвонил куда следует, всё правильно, учился и жил в Рыбинске Юрий Владимирович. Слышал? А я вот не слышал. Ладно. Замнём. А что по кубинцу Хосе этому?

— Я не знаю, как это публиковать. На русском точно нельзя. Там порнография. И противно так описано, словно это не любовь, а животная случка…

— Мать твою, Костя, ты меня прямо поражаешь сегодня! Тебя там не подменили?

— Взрослею. Двадцатый год идёт…

— Да, а ведь вчера ещё с ободранными коленками бегал. Добро, приедет водитель. Новый у меня теперь. Лавр кличут. Лаврушка. Почти ровесник твой. После армии. Он дороги не знает, подсказывай. — На той стороне провода помолчали. — Рыбинск, значит? Он в Карелии ещё… Ладно, Костя. Это уже не твоё дело. А идея хорошая. И вовремя. Через час пришлю Лаврушку. Собирайся.

По дороге пришлось заехать не в один, а аж в два магазина. В ГУМе в 200 секции не оказалось подходящих размеров женских трусов. Расхватали. Одни парашюты остались. Пришлось возвращаться в квартиру, доставать из тайника чеки и ехать в «Берёзку». Там всё же отыскалось женское нижнее бельё нужного размера. Стоя в сторонке Левин с усмешкой вспоминал, как сам ностальгировал по советскому прошлому. Плохое забывается быстро. Мозг так устроен. Выбрасывает негатив, чтобы не свихнуться. Очереди и тотальное отсутствие всего. Ерунда, зато были секции и кружки бесплатные. Мальчишки во дворах в футбол играли. Люди в гости друг к другу ходили. Да, кое-чего не хватало. Женское бельё, над которым смеялся Ив Монтан? Слышал Владимир Ильич, что, будучи на гастролях в СССР, специально певец скупал в магазинах женские трусы (панталоны утеплённые) и лифчики, а потом в Париже показывал всем и ржал над СССР. Даже выставку женских трусов из Союза устроил на каком-то приёме. А у нас считали его другом СССР и чуть ли не коммунистом. Всё это мозг забыл. Зато давали бесплатно квартиры. Давали. Самое интересное, что в Германии, которая ФРГ, тоже давали и до 2023 года, когда их перебросило в сказку страшную, так и продолжали давать. И все чиновники там ездят на работу на собственных автомобилях и без всяких мигалок. И никому в голову даже не придёт выдать мэру какому Гелендваген с личным шофёром. Это просто работа — мэр. Какой нахрен автомобиль? А чем ты лучше своего зама или работника отдела, им тоже автомобиль? А учителю? Нет — это другое. Зачем тогда в мэры идти, если автомобиля с шофёром не будет⁈

Почему в СССР были очереди? Мало было магазинов. Почему было мало магазинов при наличии лучшего в мире статистического аппарата и Госплана, который потом модно стало хвалить? Не хватало людей в промышленности? Почему? Низкая производительность труда. Почему? Отсутствие инструмента нормального. Почему?

А почему через несколько лет магазины будут ломиться от продуктов и не сто сортов колбасы будет, а двести? И при этом коров станет в десять раз меньше. С восьмидесяти миллионов поголовье упадёт до восьми. А молока в магазинах будет — залейся. И ответ, что это порошковое из Аргентины — ложь. Сто процентов, что везут. И сто процентов, что разбавляют. Но это мизерная часть. Хлеб, в смысле — зерно, стали не покупать, а продавать за границу? Почему? А всё поэтому — восемьдесят миллионов коров, которые не дают молока, всё одно нужно кормить, в том числе и зерном. И синих куриц, которые не набирают вес и мрут, как мухи, нужно кормить зерном, а курятины они не дадут.

— Володька, ты чего завис, — трясла его за рукав Марьяна, — Я уже купила, поехали.

— Поехали.

Рыжов оказался как раз в коровнике. Рацпредложение Костика внедрял. Тот зашёл туда как-то, председателя искал, и поразился, как на самодельных тачках женщины навоз вывозят и на спине мешки с комбикормом тягают.

— Нужно узкоколейку проложить внутри с тележкой на электроприводе. Ещё Корчагин узкоколейку строил, шестьдесят с лишним лет прошло, дядя Коля.

Николай Петрович не отмахнулся и добыл рельсы, добыл списанную дрезину за сумки джинсовые и колбасу копчёную у железнодорожников, и рабочих сразу добыл, чтобы это всё собрали. Возможно Левин революцию и не совершил, но смотреть, как испытывают этот агрегат было приятно.

— Дядя Коля, привёз я Анну. Вот она. Можно она в моём номере поживёт?

Рыжий Рыжов шапку снял и перепачканную солидолом лапищу протянул, но, солидол узрев, спрятал за спину и поклонился, как поручик Ржевский головой мотнув.

— Так, детки, шли бы вы устраиваться. К тете Лене потом за справкой, что кожных всяких заболеваний нет, потом к Светлане моей заявление писать и завтра на работу, план срываем. И к Клавдии не забудьте на ужин. Она обещала немецкое блюдо заварганить — тушёную квашеную капусту с копчёными колбасками. Там и увидимся. Дождитесь меня.

— Дядя Коля, у меня 15 февраля ЦС «Урожая» по самбо в Куйбышеве, а 22 февраля чемпионат СССР по самбо в Рыбинске. На ЦС мы вместе со Снегирёвым едем, а на Чемпионат боюсь его не возьмут. Там серьёзные ребята будут. Это не «Урожай». — После ужина сидели за столом втроём и компот допивали.

— Чемпион общества «Урожай» был пределом моих поползновений. А тут всё, как ты Костя и говорил, может получиться. Чемпион Советского Союза дояр из колхоза «Завет Ильича» Константин Квасин, — председатель поднял вверх большой палец, — То есть, тебя тут больше двух недель не будет?

— Почти две недели…

— А кто будет шахматный кружок вести, а кружки по английскому и испанскому? — Николай Петрович ложкой стал их стакана сухофрукты вылавливать, изредка на Костика взгляды бросая.

— По испанскому нет замены, вернусь, наверстаем, по английскому может и учительница пару занятий провести, а вот по шахматам помогу. Марь… Анна играет не хуже меня, — это было правдой, иногда не так чтобы каждый день, но по паре раз в неделю устраивали матчи, переходящие в матчи-реванши и… до самой ночи. На равных борьба шла.

— Что за марь? — вскинулся председатель, покончив с урюками.

— Да это шутка у нас такая. Из фильма какого-то. Уже и не вспомню, я её Марь Ивановной обозвал, и как-то прижилось.

— Это из Евгения Онегина… — неожиданно вставила словечко сама Марьяна.

— Хорошо. Передашь подружке ключи от кабинета. Так, ребятки, я пошёл. В коровнике нужно работу принять, а вы отдыхайте, я Дусю предупредил, что теперь в двухкомнатном номере дивчина ещё жить будет. До свидания.

Куйбышев, он же Самара… Она же Самара? Куйбышев. Город встречал их со Снегирёвым, да и остальной сборной Московской области, почти весенней погодой. Из Москвы выехали в метель настоящую и ещё долго она гналась за их вагоном, выдувая через щели в окнах тепло. Топили хорошо, но видимо не постоянно, урывками, то хоть до майки раздевайся, то сидишь одеяло на плечи накинув.

Владимир Ильич боялся простыть и в принципе из-под одеяла не высовывался, ему кровь из носа нужно было выиграть этот ЦС. Тогда при наличии шести республик в весе, а также при нескольких мастерах спорта в его весе и победе над ними, он мог получить звание мастер спорта. Без него на Чемпионат СССР могли и не взять. У него сейчас даже КМСа не было. Не хватало побед. Смешно будет смотреться второразрядник на Чемпионате страны. Там одни заслуженные мастера и мастера спорта международного класса. Победить на Чемпионате Европа или Мира не сложнее, чем стать чемпионом СССР. Самбо не самый популярный спорт в мире. Есть болгары, есть испанцы, ну, и монголов можно добавить, остальные страны лишь изредка хороших самбистов привозят. Да и испанцы активно участвующие в Чемпионатах и Кубках Мира по самбо — не настоящие самбисты, просто решили у них там в федерации дзюдо, что эти соревнования — неплохой способ подготовиться к гораздо более престижным соревнованиям по дзюдо. Кстати, в этом году и Чемпионат Мира, и Чемпионат Европы будут проходить в Испании. Чемпионат Мира в Мадриде 12–14 июня, а Европы в Бильбао 9 — 10 июля. А потом будут очень необычные командные соревнования — Кубок Мира. Проходить он будет с 12 по 14 октября в Пуэрто-ла-Крус в Венесуэле. Там будут три страны участвовать. Испания, США и СССР. На Олимпиаду не поедут советские спортсмены, а в Венесуэлу с американцами соревноваться — пожалуйста. Перемудрили старцы из Политбюро.

Должен будет ещё и турнир «Дружба-84» нарисоваться — это, как бы, замена Олимпиаде, но самбо включили, хоть оно и не олимпийский вид спорта. На него Левин не попал в прошлой жизни. Там не много народу отправили. Одних чемпионов. В Монголии будет по самбо проводиться. А по дзюдо? Сейчас и не вспомнить. В Польше, кажется. Тогда, в Реале, Левину там и ловить нечего было, а вот сейчас можно попробовать.

Как только в зале вывесили списки участников, Владимир Ильич к ним протолкался. Стал считать. Фух. Слава Богу, в его весе до 74 килограмм было восемь республик. Средняя Азия полностью представлена и Украина с Белоруссией. Уже легче. Теперь мастеров посчитать. Совсем хорошо. Шесть мастеров спорта есть. Получается, что всего-то победить осталось.

И первую же схватку Костя Квасин проиграл. Не настроился. Соперник показался стареньким и пришибленным каким-то. А тот его с первых секунд перевёл в партер и удержание провёл. После перерыва Левин на соперника окрысился, но тот ушёл в глухую оборону и только и занимался, что срывал захваты. Удалось провести бросок с колен на два бала, и соперник получил замечание за пассивное ведение борьбы. В результате вымотавшись как собака, прямо хоть язык на плечо вываливая, Квасин проиграл за минимальным преимуществом. Теперь проигрывать нельзя. И «не явно» выигрывать нельзя. Только чистые победы. Вот так начало. А приехал всех шапками закидывать.

— Так, товарищи, тихо. Давайте начинать, — заместитель начальника 18-го отделения 1-го отдела 9-го управления КГБ генерал-майор Владимир Тимофеевич Медведев оглядел собравшихся. Получилось не шесть человек, а семь. От прокуратуры трое, но там уже сами создали группу, и человек всё одно в курсе. Дело очень непростое — лишних людей не будет.

От их конторы старшим — Пётр Тихонович Сухой — сотрудник Девятого управления КГБ СССР, подполковник государственной безопасности. В помощь ему Медведев выделил майора Краснова. Тоже из их девятки. Чужих и правда лучше не привлекать. Говорят, был неплохим следаком. Посмотрим.

От Прокуратуры старший — Младший советник юстиции (можно обозвать майором) Григорий Николаевич Онопко и два «капитана» Симонов и Ковтунов — юристы первого класса. Эти пришли в отличие от остальных в форме.

Ещё есть двое серых. От Милиции. Оба — оперы из МУРа. Старший — майор Афонин и помощник у него — капитан Селивёрстов.

Народ притих, и на генерала в четырнадцать глаз уставился.

— Я с вашими документами уже ознакомился, — Владимир Тимофеевич повернулся к прокурорским. — И с начальством вашим по телефону переговорил. Что-нибудь ОБХСС успел нарыть?

— Так точно, товарищ генерал. Погибшая, по словам коллег, обвешивала покупателей и грубила. Имела выговор. Но — мать-одиночка. Держали. Двое детей. Отец, муж, в смысле, алкоголик — лечился в ЛТП. После лечения снова запил и повесился. Детям пять и восемь лет, мальчики. Пока у двоюродной сестры погибшей Таран Людмилы Васильевны.

— Таран?

— Это по мужу. Убитая Возявская Ириада Тимофеевна. Они дочери двух братьев Возявских. Оба мертвы. Шахтёрами были. Погибли вместе. Давно.

— Убитая? Да. Ладно. Убитая, так убитая. Получается, что эта девица в жёлтой куртке правильно с ней сцепилась?

— Опрошенные, стоящие следом за ней в очереди две женщины, говорят, что девушка говорила, что продавщица пальцем чашку весов прижимала, когда масло взвешивала.

— Понятно. Что ещё по магазину?

— Задержан директор Виктор Васильевич Коробов. Уровень доходов явно не позволял иметь Волгу, кооперативную квартиру, дача в Подмосковье, и золота в квартире нашли на несколько тысяч рублей. Не по средствам жил. Ведётся проверка, изъяты все документы.

— Хорошо. Уже плюсик есть. Что по фотороботу или рисунку? В деле не увидел, — генерал ткнул пальцем в папку. Уже не синюю — простую серую. С тесёмками.

— Вот, — Онопко открыл свою красную папку и вытащил рисунок цветными карандашами.

— Хрень какая. Даже не смешно. Какой толк от него? — мельком глянув, вернул портрет Медведев.

— Тут дело в сочетании цветов. Вдруг кто видел невысокую блондинку в жёлтой куртке и сиреневой вязаной шапке…

— Ага. Хорошо. Вполне. Куртка жёлтая какого оттенка? Где-то купила? Пройдитесь по магазинам. Оттенок узнать.

— Есть, узнать оттенок…

— Стой. Может и не тебе достанется. Вон теперь вас сколько. Муровцев подключим — они опера.

— Товарищ генерал-майор, а что по тем двум трупам на пустыре? — приподнялся как раз один из муровцев — майор Афонин.

— Что? — переадресовал вопрос прокурорским Медведев.

— Ничего. Идентифицировать пока не удалось. Среди пропавших в ближайшее время ищем.

— А что они делали на этом пустыре? Там есть здания рядом?

— Там много зданий. Есть корпуса медучилища, есть общежитие этого медучилища, рядом общежитие рабочее, там швеи — лимитчицы. Есть два пятиэтажных дома и мастерские ПАТО. Это пустырём-то назвать нельзя. Большой такой проход между этими мастерскими и остальными зданиями. Зарос всякими деревьями и кустами. Но фонарей нет и ночью темно. Тропинка есть в снегу рядом с ней в кустах и нашли. Там схема есть в деле, — пояснил Онопко.

— Общежития-то женские! — поднял палец вверх Афонин.

— Вот ими в первую очередь и займитесь. Размножьте как-нибудь этот рисунок. Чтобы в цвете. Девица может быть швеёй или учащейся медучилища.

— Вы, товарищ генерал, думаете, что это делала одна и та же девица? — майор явно был любознательным. Для дела — хорошо.

— Я одно знаю, специально обращался за консультацией. Человек не горит, ни при каких обстоятельствах. Чтобы сжечь эту толстую продавщицу нужны были тысячи килоджоулей энергии. Чтобы литр до ста градусов воды нагреть нужно четыре тысячи килоджоулей. Тётка восемьдесят кило весила и надо не вскипятить, а чтобы факелом горела. А два тела? Как эта девчонка это делает? Где энергию берёт? И да, я думаю, что это работа той самой пигалицы в жёлтой куртке. Ни одного зафиксированного в СССР случае этого пирокинеза нет. А тут сразу два случая. Совпадений такого уровня не бывает. Ищите в этих общежитиях. Ищите в домах у того магазина. И думайте, как эти два места связаны. Почему она была в том магазине, если живёт в общаге? А если не живёт? Стоп. А если она живёт у магазина, а в общежитии подруга, скажем. Ладно. Догадки пошли. Ваш хлеб есть не буду. Старшим группы назначается подполковник госбезопасности Пётр Тихонович Сухой. Всё свободны. Совещание каждый день в восемь сорок пять в этом кабинете.

Марьяна Ильинична не в сказку, конечно, попала, но и обычным этот колхоз не назовёшь. Если его с тем сравнивать, в котором она родилась и детство провела, то именно сказка и получается. Или это для неё специально такие условия создали? Так сначала и подумала, но три дня прожив в Гольево мнение изменила. Тут большая часть людей в сказке живет и даже не чувствует этого.

Ей в швейном цехе в первый же день выдали талоны на питание. Для спортсменки, а потом и тренера, ничего необычного. Всегда, сборы ли идут или соревнования, спортсменам талоны выдают. Но тут никакого спорта. Просто решило руководство, что некоторые категории колхозников должны питаться в столовой три раза в день. Среди перечня этого были и работницы швейного цеха.

В противоположном конце приличного здания столовой обедали трактористы или комбайнёры, а может автослесаря. Бензином несло прилично оттуда, и когда проходили мимо эти мужики, перебрасываясь шуточками с её новыми подругами Марьяна замечала, что руки у них чёрные, въелся этот цвет, никакими шампунями не отмыть и соляркой. Пробовали должно быть перед посещением столовой, оттого и несло от них бензином, но помогло это не очень.

Не это было необычным. Хотя и удивляло. Необычным был сам уклад жизни в селе, что ли. Так сразу и не опишешь, но точно ничего похожего в их селе не было.

День начинался у Марьяны теперь с зарядки вместе со всем Советским Союзом — передавали по радио. Потом она шла в столовую на завтрак, и с приятной тяжестью в животе, переходила улицу и оказывалась в швейном цехе. Володя ей говорил, что он надоумил председателя шить обычные хозяйственные сумки из джинсы синей с вышитым… точнее с вырезанной и пришитой эмблемой Адидаса. До этого в цехе халаты шили для доярок, рукавицы, нарукавники, и прочую ерунду, и был он убыточным. Теперь же, как поняла Марьяна, приносил колхозу «Завет Ильича» чуть не половину прибыли. Понимая это, председатель денег на его обустройство не пожалел. Пристроили к зданию времянку и установили там котёл, а трубы, к батареям под окнами, провели под полом и теперь пол тоже тёплый. Помещение покрасили белой краской и ламп дневного света в разы увеличили. Зрение теперь портить не надо. А чтобы стрёкот ламп и машинок не раздражал, выдали наушники.

Догадались и своеобразный конвейер организовать. Не всю сумку одна швея делает, а определённую операцию и тут же передаёт заготовку следующей в цепочке. Володя сказал, что тоже он подсказал.

В обед все швеи дружно даже не одевшись, а так, шубы или пальтишки на плечи накинув, перебегали дорогу и оказывались в столовой, где опять бесплатный и очень вкусный обед. После снова строчишь сумки до четырёх вечера. И опять в столовую на ужин.

А вот потом и начинаются всякие необычности. Марьяна переходила снова дорогу, но чуть наискосок и заходила в школу. Тут был шахматный кружок, который вёл Владимир Ильич. Марьяна первый раз туда забежала, чуть припозднившись в столовой, с девчонками заболтавшись и была встречена неописуемым гвалтом. Её ученики временные толпились перед спортзалом. Там был устроен «кружок» шахматный. Кружок? Это что-то такое маленькое — камерное. Марьяне о количестве шахматистов никто не говорил, но… Думала человек десять очкариков — ботаников придёт. А тут перед спортзалом человек пятьдесят всех возрастов, от сопливых первоклашек до оболтусов с пробивающимися усиками. И девчонок хватало. Да столько народу и в Москве в хорошем шахматном клубе не бывает.

Марьяна открыла дверь. И ребята бегом бросились к подсобке, вытаскивать небольшие шахматные столики с нанесёнными прямо на столешнице клетками чёрно-белыми. Пять минут и из галдящей толпы шахматисты превратились в прилежных учеников сидящих перед столиками и внимательно глядящих на Марьяну.

— Константин Олегович обещал показать начало испанской партии, — встала толстенькая девочка лет пятнадцати, судя по повернувшимся к ней лицам остальных шахматистов, что-то типа старосты.

— Испанская. Ну, хорошо. — Они с Володей её сто раз играли, ничего сложного. — Белые пешка на Е4, чёрные — пешка на Е5. Потом белые выдвигают коня на F3. Черные отвечают конь — C6. И белые ходят слон В5. Это и есть начало испанской партии. Все чемпионы мира при возможности играют именно испанскую партию.

Марьяна и не заметила, как пролетело два часа. Детям на самом деле было интересно, и они засыпали её вопросами. Целый час разбирали возможные ходы белых и ответы чёрных. А потом час играли блицы. Надо отдать Володьке должное, он многому уже ребят научил и главное — заразил их этой игрой. Еле удалось выгнать всех. И опять интересно получилось. Дети не бросились с криком к двери, а встали, собрали в коробки фигуры и отнесли в подсобку аккуратно там составив столы и стулья. Чудеса прямо. Словно не дети, а разумные существа.

На этом день далеко не заканчивался, в восемь вечера в клубе была репетиция женского хоря «Калина», и так как все швеи в него входили, то и Марьяне пришлось ходить. Два часа пели. И что удивительно не только народные песни, но и вполне себе современные. Особенно Марьяне понравилось, как девчонки спели «Горький мёд». Прямо мурашки по коже пробегали. Хоралов бледной тенью бы выглядел. Даже круче, чем получится у несуществующего пока «Белого орла».

— А ты Анька знаешь новые песни? Из города ведь? — спросили её, собираясь домой, девчонки.

— Я повспоминаю. — Не простое занятие будет. Это только в книгах попаданцы сотню хитов наизусть помнят. Ну и хруст французской булки, сейчас точно петь нельзя, — Я повспоминаю.

И так каждый день. Когда тут готовиться к сдаче экзаменов в медучилище. Марьяна, придя домой, переоделась, поставила чайник, попыталась читать конспекты и чуть не уснула. Хорошо электрочайник музыкальный попался, как бы трубить начал, когда вода закипела. Так и не попив, Левина пошла спать.

«На ковёр номер два приглашаются мастер спорта Ильхам Турсунов — красный пояс и Константин Квасин — второй разряд — синий пояс».

Прослушав объявление Левин никуда не побежал. Даже не дёрнулся. Знал ещё с прошлой жизни уловку замечательную. Нужно выйти в последнюю секунду и изобразить спешку страшную. Пусть разогретый и готовый к схватке соперник постоит в одиночество на ковре и начнёт гонять, что там с соперником. Даже радоваться начнёт через некоторое время, что не выйдет противный противник, и ему присудят победу ввиду неявки соперника. А когда товарищ перегорит и уже мысленно победит, то тут в последнюю секунду и появится Костя Квасин. Извините, мол, дорогие товарищи, прослушал.

Уловкой много раз не воспользуешься. Нужно для важной встречи поберечь. Эта и была важная. Левин добрался-таки до второго дня соревнований и, следовательно, до полуфинала. И очень внимательно смотрел за выступлениями соперников. Так-то сам своим воспитанникам противоположное всегда говорил. Нельзя смотреть за схватками, перегоришь. Сиди в уголке и книгу читай. Но это при наличии у тебя хорошего тренера, чуть ли не персонального. Он просмотрит за тебя все схватки в твоём весе, и когда тебе надо будет выходить, подскажет слабые места соперника, и как нужно с ним бороться. Какую тактику избрать.

В этот раз так не получится. Тренер сборной Москвы привёз с собой кучу людей, и Квасин со своим вторым разрядом был для него и чужим и явно не фаворитом. Сам же Владимир Ильич, просмотрев и несколько схваток «своих» москвичей, сделал чёткий вывод, что до финала возможно кроме него один человек дойдёт. Приехавший с ним Снегирёв тоже не котировался. В его весе было полно людей с республик, которые смотрелись гораздо предпочтительней. Молодые, с узлами мышц и очень нацеленные на победу. Снегирёву же победа на ЦС ничего не давала. Ну, разве самомнение потешить. Чемпионом мира он уже в свои, тридцать два года почти, точно не станет. А звание мастера спорта СССР, которое фактически приравнивается к высшему педагогическому образованию, то есть позволяет работать в школе учителем физкультуры, у него уже есть. Чего тогда уродоваться? Молодым везде у нас дорога.

«На ковер повторно приглашается Константин Квасин второй разряд — Москва», — прохрипел динамик у Левина над головой и он пошёл на проход, разминая плечевой пояс. Всё, нужно идти, а то второе предупреждение приведёт к присуждению противнику одного бала.

— Ой, товарищ судья извините, шнурок на борцовке порвался, пришлось менять, — выскочил на ковёр Костик.

— Надо было здесь… Ладно. Становись. — Во как, даже первое предупреждение не объявил.

Раздался гонг и красный горец бросился на Левина, словно всю эту минуту газовал, накручивая ручку мотоцикла. Левин за ним два раза подсматривал. Именно так оба раза товарищ Турсунов и начинал. Многие борцы бросаются вперёд в самом начале схватки, надеясь соперника ошеломить, особенного из южных республик ребята. Горячие. Завладеть инициативой этим натиском надеются. Почти всегда это срабатывает. Вообще, Ильхам Левину понравился, он бы его к себе в команду переманил, будь такая возможность. В пареньке чувствовался потенциал. Чуть тактики не хватало. Не умения даже, а тактики. Он просто вкладывал все силы, пытался провести десяток разных приёмов. Какой-то да получится. И выиграл все три свои схватки за явным преимуществом. Один раз только его натиск чуть фиаско не закончился. Другой горец запустил его через себя с упором стопы в живот, но Турсунов потом отыграл балы и до разницы в восемь довёл. Однако ничему не научился.

Владимир Ильич отшагнул от вцепившегося в подставленные руки Турсунова и стал заваливаться, одновременно выдёргивая соперника вверх и на себя. Турсунов понял, что провалился, и пытался исправить ситуацию, выгибаясь. Только хуже сделал, увеличив расстояние. Левин упёр ему ногу в живот, и с классной амплитудой швырнул красного через себя.

— Борцу с синим поясом…

Четыре бала. Хорошо. Ильхам опять бросился на Левина, как на врага народа. Владимир Ильич сделал вид, что решил повторить приём, и когда соперник отшатнулся, пытаясь сорвать захват, то сам бросился на него, сделал два шага вперёд и пока Турсунов соображал, что опять провалился, впечатал замечательную заднюю подножку. Классика жанра. Правда, чуть смазал завершение, не смог отцепиться от соперника и плюхнулся с ним.

— Два бала борцу с синим поясом…

Ильхам встал, отряхнулся, как собака из воды вылезшая, и в третий раз бросился на Костика.

А Левин решил поиграть с ним. Стал отходить, стараясь за линию на ковре не заступать. По кругу пятился. И вынудил на втором круге опять забыть соперника об осторожности и буквально прыгнуть на него. Захват и передняя подножка.

— Четыре бала…

Перерыв как-то быстро начался. Неужели три минуты прошло. Так-то в самбо борются по пять минут без всяких перерывов, но вот сейчас в финальной стадии проводят, как в боксе почти, два раунда по три минуты.

— Ты не тяни Квасин, — подбежал к нему с полотенцем тренер их. — Там в финале бывший чемпион СССР.

— Я не тяну, — Левин прислушался к организмусу. Нормально, только разогрелся. Ни капли усталости не чувствуется.

Банг. Гонг звякнул неожиданно. Левин пошевелил плечами, врезался правым в ковёр, когда захват сорвался. Ничего. Терпимо, достоять до конца схватки можно, но лучше заработать два балла ещё и выиграть за явным.

Майор Афонин Сергей Андреевич протянул под нос вахтерше корочку, но по усмешке определил, что этим бабка не удовольствуется. Так и получилось.

— Открой и представься, — небрежным таким тоном произнесла старушка, словно пачками сотрудников МУРа останавливала у своего турникета.

— Похож на ходока? — решил поддержать беседу майор, раскрывая корочку. — Майор Афонтн. Московский уголовный розыск.

— На мудака. Так, что тут. — Она вырвала у Афонина удостоверение, — телефон скажи, где проверить можно?

— Вы серьёзно? — майор потянулся за удостоверением.

— Тут три дня назад махал один корочками, оказались фальшивыми…

— Стоп. Подробнее. Кто такой, где сейчас?

— Сбежал. Я потом смотрю, а фото переклеено. К девкам рвался. Проститутки! Так, телефон говори, — вахтёрша сняла трубку телефона.

Афонин назвал номер начальника отдела. Бабка спросила про рос и цвет волос, где сейчас должен находиться. Прямо будто это не общежитие медучилища, а вход в Кремль. И только после того как положила трубку, бабулька отдала ему его удостоверение и протянула ту самую изъятую ею корочку.

— Капитан УВД Корнеев. Спасибо. Разберёмся. Как выглядел? — майор сунул обе красные корочки в карман рубашки.

— В джинсах, рубашка на твою похожая в клеточку, мне что показалось странным. Волосы длинные. Я органах работала двадцать пять лет. Там битлаков не бывает. Глаза серые, волосы светлые, на лбу почти по центру родинка. Ну, там его фотография вклеена. Не обознаешься, только причёска сейчас другая. Что надо майор?

Афанасьев достал из того же кармана сложенный в четверо листок с рисунком девушки.

— Сниму куртку, жарко у вас? Не видели такую девушку. Портрета и фотографии нет. Только приметы. Желтая курка. Яркая. Сиреневая вязаная шапочка, длинные светлые волосы. Валенки на ногах. Рост метр шестьдесят. Правильный овал лица. Все зубы свои и на месте.

— Да, товарищ майор, не густо. А что натворила?

— Алименты не платит…

— Шуткуешь. Я же не просто так спросила. Ну, там боевая девка или мямля? Тихоня?

— Не знаю. Скорее — боевая. Умеет за себя постоять. — Сжечь трёх человек — это явно показатель боевитости.

— Тонька разве из 217 комнаты. Но у неё такой шапки нет. Такая у Анны есть из 312, но у неё нет куртки жёлтой. И она тихоня. Мышка серая, — бывшая сотрудница, взяла карандаш и погрызла тупую часть, — Ещё из 234 комнаты у одной есть жёлтая куртка, но она повыше будет, где-то метр семьдесят. А! — карандаш хрустнул. — А вот у Лисиной видела куртку жёлтую. Она… Она в тоже в 312 живёт.

— Спасибо. Я пройду посмотрю на них?

— Подожди. Я коменданта вызову. Он тут посидит, а мы с тобой прогуляемся. Только зряшное занятие, скорее всего.

— Чего так? На учёбе? — расстроился майор.

— Какая учёба. Сессия. Большинство дома готовится. Пустое общежитие. Через неделю только выйдут на очередной семестр. Да и то не все, у третьего-то курса практика начнётся. Семён Иванович! — вдруг как заголосит бабка.

Через несколько секунд появился в проходе мужчина в свитере средних лет с большой залысиной.

— Семён Иваны, посиди тут. Я милиционера провожу. Ищут когось в жёлтой куртке.

Сходили. В 312 никого не было, открыл потом комендант своим ключом, но жёлтой куртки и сиреневой шапки не нашли. В 217 Тоньки тоже не было, а вот куртка была, висела на гвоздике. Сиреной шапки не обнаружилось, но зато нашлись валенки. А в 234 девушка была. И у неё была и желтая куртка и валенки, рост, как она сама сказала, был сто шестьдесят восемь сантиметров. Афонин решил, что кашу маслом не испортишь и выписав повестку сначала, передумал, и забрал Татьяну Сергееву с собой. Вызвал УАЗик с Петровки.

— Анна Ильинична, — напоследок напомнил вахтёрше о себе майор, — как появятся девушки из 312 и 217 комнат, мне позвоните, вот по этому номеру, — он записал номер рабочего телефона на вырванный из блокнота листок и протянул серьёзной бабульке, — если меня не будет, то кто-нибудь поднимет трубку, нас там четверо сидит в кабинете. Передайте для меня весточку, что, мол, клиент прибыл. Да, и с ними ни гугу. Дело серьёзное.

— Да уж поняла, майоры из МУРа пустяками не занимаются.

— Вот, вот. До свидания.

Татьяну Сергееву пришлось через час отпустить. У девушки имелось отличное алиби. В это время сидела в аудитории на экзамене. Про подруг в жёлтых куртках она ничего конкретного сказать не могла, они с младших курсов и даже фамилий их точно не помнит.

— Анька — тихоня, кажется, Абрамова или Абакумова, или Авакова. Какая-то не совсем русская фамилия. Остальных не знаю. Но у Аньки ни разу жёлтой куртки не видела.

Так что, посещение общежития медучилища было пока пустой тратой времени.

— Завтра в деканат зайду, — сам себе сказал майор и поехал назад, время было уже вечернее и должны были вернуться с работы швеи с фабрики.

Левин к финальной схватке подготовиться толком не успел. Бегом прибежал. Неожиданно для него Серёгин пробился в полуфинал, зря он его недооценивал. Возможно, что в весе его подобрались не самые сильные соперники, но уровень полуфинала ЦС даже по обществу «Урожай» — это все же показатель. Всю схватку Владимир Ильич проторчал у чужого ковра, надрываясь и перекрикивая зал, болеющий за своего спортсмена из Куйбышева, и тренера их громкоголосого, пытался подбодрить товарища и направить его энергию в конструктивное русло. Первую половину схватку Серёгин продержался. Ушли на перерыв соперники с одинаковыми успехами — оба спортсмена провели неполное десятисекундное удержание и имели по два очка.

— Иван Николаевич, — так Левин и не перешёл на ты с тренером колхоза «Завет Ильича». Ну, больше для того, чтобы авторитет его у ребят поддерживать. А ещё, потому что друзьями не стали. Нелюдимый Серёгин в товарищи не лез, а девятнадцатилетнему парню тыкать тридцатиоднолетнему тренеру было неправильно. — Иван Николаич, ты переводи сразу борьбу в партер. Он на ногах сильнее. Сейчас устанешь, и он тебя своей корягой поймает.

На самом деле куйбышевец лез в атаку всегда с одним и тем же приёмом «зацепом ноги изнутри». Пытался ещё бросок через плечо с колен проделать, но ещё более коряво, Серёгина не выдёргивая на себя. Раз попробовал «Колобок» изобразить, но захват сорвался. А вот здоровья у молодого хозяина ковра было хоть отбавляй, мышцы под курткой буквально бугрились. Можно на «Мистер Олимпия» ехать, фигуру демонстрировать. Достал, видать, методичку будущего губернатора Калифорнии.

Не получилось у Серёгина. Не послушал совета или не смог ему последовать, но продолжил после перерыва бороться в стойке и, как и предсказывал Владимир Ильич, соперник смог свой корявый зацеп, тоже без нормальной подготовки провести, пользуясь просто тем, что сильнее. Упали на бок оба, но судья правильно одно очко противнику их тренера дал, пытался провести приём именно он. Так со счётом три два и закончился поединок. И это вполне достижение для Ивана Николаевича. На ЦС два третьих места присуждают. Так что — тоже с медалью домой вернётся.

А только закончился полуфинал в весе до шестидесяти восьми килограмм, как объявили финальную схватку на соседнем ковре в весе до семидесяти четырёх кг.

— На ковер приглашается мастер спорта Егор Лиходед Ленинград — красный пояс и Константин Квасин второй разряд, Москва — синий пояс.

Владимир Ильич поспешил к своему ковру. Второе опоздание грозило предупреждением сразу, тем более, что судья на ковре был тот же, что простил его в первый раз.

Соперник был серьёзным. Общество «Урожай», насколько помнил из прошлой жизни Левин, нечасто поставляло чемпионов страны. Как, впрочем, и «Буревестник», в основном там соперничали ЦСКА, Динамо и Труд. Тем серьёзней смотрелся сегодняшний его соперник. Победил в Чемпионате СССР в прошлом году. Левин подослал тренера своего пообщаться с тренером Ленинградцев, чтобы понять, кто ему будет противостоять в финале, вроде как друзьями были тренера сборных Москвы и Ленинграда. Раньше учились оба в Тимирязевке вместе, и вместе занимались борьбой. Информация полученная выглядела так — его сегодняшний соперник только восстанавливается после травмы. Выиграл в прошлом году первенство СССР по самбо и был отобран в сборную СССР на чемпионат Европы, и на тренировке при неудачном падении сломал себе руку. Никуда не поехал, да ещё и срасталась рука плохо. Только три месяца, как снова стал выходить на ковёр.

С первых же секунд схватки Левин это почувствовал. Лиходед берег правую руку. Старался работать в левой стойке, хотя явно был правшой. А вот переученный левша Левин как раз всегда в левой и боролся. Если ленинградец в предыдущих схватках мог даже преимущество получить, сменив стойку, то в этот раз, против настоящего левши, эта мимикрия не работала.

Левин довольно быстро провёл пусть и не очень красивый бросок с колен через плечо и, переведя схватку в партер, попробовал повесить болячку на правую руку соперника. Лиходед, чтобы её защитить был вынужден подставить левую руку, одновременно пытаясь обхватить Левина ногами, чтобы смахнуть с себя. Надо отдать должное бывшему чемпиону, опыта и умения у него хватило и, провозившись в партере чуть не минуту и так и не добившись ничего, Владимир Ильич сам поднялся. Прошёл один раз бросок через плечо, пройдёт и ещё, ключик к чемпиону он подобрал.

Судья поставил обоих и, махнув рукой, продолжил поединок. И тут совершенно неожиданно для себя Левин оказался на ковре. Подсечка была выполнена мастерски. Прямо хоть в кино снимай и показывай, как надо это делать. И сработал соперник правой рукой, про которую Костик и думать забыл.

Опыт не пропьёшь и свалился всё же Квасин на бок, так что счёт стал равным. Два — два. А тут и свисток последовал с гонгом. Первая половина схватки закончилась.

Левин сидел на стуле и мысленно прокручивал происшедшее в голове. Нет, всё же классно Лиходед его подловил. Вот, что значит недооценить соперника.

Снова гонг и опять ленинградец лезет с левой стойкой. И бац, опять последовал рывок правой рукой и удар по ноге. Ну, два раза снаряд в одну воронку не падает. Ещё на перерыве Левин, поставив себя на место соперника, понял, что тот в самом начале второго раунда именно так и поступит. Нету у него альтернативы. Зачем писать новую книгу, если и старая хороша.

И удар пришелся по ненагруженной ноге. Левин её легко отдал, а когда противник сам остался на одной, быстро перенёс центр тяжести, подвернулся и, подпрыгнув, обхватил ногами правую руку ленинградца, завалил его на ковёр. «Ножницы» не простой приём и проходит вот так — чисто очень редко. Обычно борец просто зависает в воздухе или в лучшем случае приземляет соперника на задницу, а тут прямо на спину получилось.

— Четыре бала борцу с синим поясом.

Левин не стал доводить дело до болевого. Всё же у человека рука травмирована, и это будет не спортивно. Поднялся в стойку. А Лиходед не спешил. А когда поднялся, то пошёл не в центр круга, а к сидящей за отдельным столиков врачихе обхватив левой правую руку. Схватку остановили, тренеры с судьями посовещались и Левина объявили победителем. Лиходед снялся.

Ну вот, программа минимум выполнена. Чемпионом общества «Урожай» в весе до семидесяти четырёх килограмм стал дояр колхоза «Завет Ильича» Константин Квасин.

Заместитель начальника 18-го отделения 1-го отдела 9-го управления КГБ генерал-майор Владимир Тимофеевич Медведев понимал, что за один день, да, по существу, за половину дня, следствие сильно продвинуться не могло. Понимал, но отменять совещание не собирался. Каждое утро, значит — каждое утро. У него через полтора часа такое же ежедневное совещание на Лубянке. И что он там доложит? Что люди занимаются? Нет, этого будет явно недостаточно. Уж больно неординарное событие. Сам Виктор Михайлович Чебриков держит на контроле.

— Давайте с прокурорских начнём, — оглядел кислые физиономии членов группы генерал Медведев.

Младший советник юстиции Григорий Николаевич Онопко раскрыл папку и положил перед Владимиром Тимофеевичем три листав с жёлтыми полосами.

— Трём ключевым свидетелям были предоставлены альбомы с полосами различных оттенков жёлтого цвета, чтобы определить цвет куртки подозреваемой. Ни к чему хорошему это не привело. Все трое показали различные оттенки.

— Так какого чёрта не опрошены остальные свидетели? — рыкнул на Онопко Медведев.

— Так мы и сделали, товарищ генерал, ещё восьмерым были показаны альбомы. Теперь гамма расцветок увеличилась до пяти, но при этом эти три оказались в большинстве, то есть, куртка не совсем жёлтая, она, как бы чуть с оранжевым тоном. Всё же все три представленных оттенка жёлтого довольно похожи.

— Понятно. Фотороботы переделали с учётом этих данных?

— Так точно. Это не всё, с грязно-сиреной шапкой подозреваемой то же самое получилось. Опять три оттенка, опять опрошены дополнительные свидетели. Самое удивительное, что этот сиреневый превратился в скорее серо-фиолетовый, только вылинялый. Видимо, шапка не новая и подвергалась уже стиркам не раз, при которых насыщенность цвета ушла. Вот что получилось в итоге. — Онопко вынул из папки и раздал всем десятерым участником оперативки новые рисунки пироманки предполагаемой.

— Ну допустим… Что там с ОБХСС? — Владимир Тимофеевич отложил в подготовленную для доклада на самом верху синюю папку «фоторобот» новый.

— ОБХСС на высоте, — протянул очередной листок Онопко. — В магазине обнаружена по документам существенная недостача продуктов. А сам директор магазина и товаровед дали признательные показания по целому ряду преступлений. Подтверждение получено из допросов продавцов и грузчиков. Разбавляли молоко, даже водку вскрывали, разбавляли и снова запечатывали. Продавали на сторону колбасу и мясо. Мясо на рынок, а колбасу цыганам. Идёт задержание фигурантов. Перед этим совещанием говорил по телефону со следователем, что ведёт это дело. Там вырисовывается «в особо крупных размерах». Статья расстрельная.

— А это хорошо. Я доложу и вам потом отзвонюсь, Григорий Николаевич. Думаю, одобрят на верху. Нужно статью дать в газету, что проведена проверка в гастрономе, и факты указать, которые вы мне сейчас представили. Шум этот поджог продавщицы наделал, люди слухи распространяют. А статья выйдет, и большая часть народа, кроме очевидцев, посмеётся над фантастами. Было преступление — было. Но не фантастика, а обычное воровство. Позвоню. С этим всё. Давайте МУРовцев послушаем. Что нового, майор?

— Докладываю…

— Подожди, майор. Григорий Николаевич, — вновь повернул голову к младшему советнику юстиции Медведев. Сейчас подумал. Вы там с ОБХСС переговорите. Пусть до жопы расколют директора. Нужны выхода на начальство этого директора. Лучше всего в министерство Торговли. Подарки там или взятки кому-нибудь. Дело должно быть максимально громкое, чтобы от пироманки внимание отвлечь. Постращайте директора высшей мерой. Пусть сдаёт покровителей. Если на кого совсем высокого выйдите, то информацию мне немедленно, чтобы не успели среагировать.

— Есть, немедленно! — вскочил Онопко.

— Да сиди. Сказал, чтобы сидя докладывали, чего не ясно? Всё, теперь тебя слушаем, Сергей Андреевич.

Майор Афонин попытался встать, но на гримасу генерала наткнулся и угнездился назад на стул.

— Оба общежития и медучилища и швейной фабрики проверены. Про медучилище в конце доложу, там сложная ситуация. А по швеям выглядит так: жёлтых курток шесть, но три девушки имеют твёрдое алиби, находились на работе и никуда не отлучались, есть множество свидетелей. По двум чуть сложнее, они в вечернюю смену работали, находились в общежитие, вахтёрша, что была в тот день на вахте, не на сто процентов, но подтверждает их алиби. Девушки сфотографированы в куртках, и фотографии предъявлены кассиру, опять не на сто процентов, но говорит Семёнова — это кассирша, что не похожи. Валенки есть у обеих, а вот шапок точно нет, хотя в общежитие есть три похожие вязаные шапки, но их хозяева уверяют, что никому не давали. Остаётся одна девушка — у неё полного алиби нет, она на больничном и ходила в поликлинику, на момент преступления уже покинула поликлинику и могла на общественном транспорте или такси добраться до гастронома, тоже сфотографировали и предъявили фотографию кассирше. Та засомневалась. Остальные свидетели тоже отрицательно не ответили. По росту и цвету волос Исаева — это фамилия подозреваемой, соответствует описанию. Была обута в валенки, когда ходила в поликлинику. А вот шапка у неё другая. Тоже вроде берета вязаного, но красно-жёлтого цвета, в цвет куртки.

— А во сколько вернулась в общежитие? — напрягся Медведев.

— Говорит, не обратила внимание, до пяти вечера. Сразу легла спать.

— Где сейчас?

— Отпущена под подписку. За ней ведётся постоянное наблюдение. Пришлось привлечь людей из моего отдела без объяснения причины.

— Ладно. Пусть проследят. Хотя думаю, что это ничего не даст. Но правильно, что подстраховались. А что там по непоняткам в общежитие медучилища? — генерал сделал пометку в блокнотик. Нужно поставить нормальных топтунов с наружки. (7-е управление МВД СССР).

— Там у них, сессия, товарищ генерал. Троих нет в Москве, готовятся к экзаменам дома. Отсюда иду в их деканат и возьму адреса. Там их не совсем три. Две с половиной.

— Это как? Одна карлица? — натянуто улыбнулся Медведев?

— Никак нет, товарищ генерал. В одной комнате живут две девушки, у одной есть жёлтая куртка, а у другой похожая по описанию шапка. Но обе дома у родителей. Третья тоже дома, но куртка в комнате, шапки нет. И сейчас с учётом полученных новых данных по цвету куртки думаю, что это не она. Там ярко-жёлтый — канареечный цвет, гораздо светлее представленного рисунка.

— Ясно. Срочно займитесь этими тремя. Доклад завтра в это же время.

— Есть.

— Ага. Наши остались. Что скажите нового, Пётр Тихонович? — перевёл взгляд на подполковника госбезопасности Сухого генерал Медведев.

— Занимались с участковыми поквартирным обходом ближайших к гастроному домов. Опрашивали людей, которые находились в это время на улицах. Одна женщина видела, как по улице именно в это время бежит девушка в жёлтой куртке. Обратила на неё внимание, так как за ней погналась её болонка. Была девушка в валенках и синей, со слов свидетельницы шапке. Покажем сегодня новый фоторобот. Беглянка скрылась в одном из подъездов двух домов дальше по улице. В котором точно, сказать свидетельница не может. Проверили по данным паспортного стола всех жильцов. Есть двенадцать девушек подходящего возраста и роста. Проверено семь. Работа продолжается. У всех семерых предварительно есть алиби. Оно проверяется. Ни у одной из них нет жёлтых курток и таких шапок. При поквартирном обходе найдена одна жёлтая куртка. Но девушка высокая — метр семьдесят пять и брюнетка. Есть ненадёжное алиби, которое проверяется. Осталось не обследовано семь квартир, жильцов не было дома ни днём, ни вечером. Сейчас участковые дежурят у подъездов. В одной квартире, по сведениям полученным от соседей, проживает чрезвычайный и полномочный посол СССР в республике Аргентина. Он с женой сейчас там. В Республике Аргентина. Сын дома почти не бывает. Он известная довольно личность. Нашумевшая в СССР. Помните рассказ в журнале Юность про правила Квасина для электричек и автобусов. Это его рассказ. Ещё Плятт на радио и по телевизору его рассказ читал про сумку в электричке. Работает редактором в издательстве Прогресс. Живёт где-то в Подмосковье. Наверное, на даче родителей.

— Зачем вы про него? Он переоделся женщиной, и у него есть жёлтая куртка?

— Никак нет. Просто в квартиру нет доступа. У него может быть подруга.

— Да? Не подумал. Ну, найдите, где у него дача. Позвоните в издательство Прог… Нет. Не звоните. С мидовскими связываться — себе дороже станет. Узнайте через другие источники. Всё у вас?

— Так точно, товарищ генерал.

— Спасибо товарищи. Всё, расходимся. Завтра в это же время. А я поеду на Лубянку за подзатыльниками. Ничего же не нашли. Даже на половину шажка не приблизились. Зато радио слушаем. Юность в сорок пять лет читаем.

Марьяна Ильинична начала потихоньку втягиваться в сумасшедший ритм, что передал ей по наследству Володька. А если голова всё время занята, то и не до той крикливой продавщицы стало, которую она сожгла в магазине. Иногда ещё прорывались мысли, что дети у неё могут быть. И как там они теперь без матери? Ещё, но тоже всё реже, возникала тревога, ведь ищут же её. И, скорее всего, ищут и милиция, и КГБ, а может даже всякие иностранные ЦРУшные агенты, уж они-то точно о пожаре в гастрономе узнают. Хватит ли переодевания и перекраски волос, для того чтобы их всех со следа сбить.

Строчила на машинке первые дни, а мысли эти одолевали, на третий день меньше стали, а сейчас — спустя неделю, мелькнёт и тут же более важными опять голова занята. Например, как ребятам в шахматном кружке рассказать про итальянскую партию. Марьяна в обед выбрала время и сбегала в школьную библиотеку, а после в библиотеку при клубе. А там нет ни одной книги про шахматы. Ни в той, ни в другой библиотеке. Другой бы на её месте смирился. Приедет через три — четыре дня Владимир Ильич, и пусть занимается. Его кружок. Но тут в Марьяне воспитанное годами тренировок упорство просыпалось. Без упорства хорошим спортсменом не станешь. Через «не могу» и «нету» всегда надо вперёд двигаться. На ужине Марьяна в тот день задержалась и дождалась председателя колхоза.

— Дядя Коля, — Марьяна смутилась. Ну, Левин его так называл, а её мозги семидесятилетней старушки называть дядей этого человека, ей в сыновья годящегося, непривычно, — Николай Петрович, я в библиотеках обеих была сегодня, там ни одной книжки про шахматы нет. Я играть немного умею, а вот с теорией совсем плохо. Без теории детей учить нельзя. Может вы добудете в школьную хотя бы библиотеку книжки по шахматам. Многие из тех, кто в секцию к Володь… к Костику ходят, уверена, захотят прочесть.

— И тебе здравствуй, племянница…

— Ой, простите, здравствуйте Николай Петрович…

— Молодец. Этот писатель, начинающий, за всё схватился и ничего до ума не довёл!

— Володь… Костя?

— А чего ты его каким-то Володькой называешь? — засунул большущую ложку морковного салата с капустой в рот председатель.

— Ну он меня Марьивановной обзывает, а я его — Володькой, он на детских фотографиях на маленького Ленина со значка октябрятского похож. Такой весь кучерявый.

— Точно, в клубе у нас висят, как он на коленях у Че Гевары сидит. Всё думал на кого похож. Есть что-то. А в клубной библиотеке тоже про шахматы ничего нет? — дикция стала невнятной. Капуста хрустом заглушала.

— Нет. Сходила в обед.

— Задание получил. Постараюсь в течении пары дней добыть. Если в библиотечных фондах нет, то правление колхоза на закупку в магазине выделит рублей сто. Не обеднеем.

— Спасибо, — Марьяна начинала подниматься, но Рыжов её за руку придержал.

— А что это вы за песню вчера вечером горланили. Прям заслушался, когда мимо клуба проходил.

— Узелки. Девчонки в училище пели. Одна девчонка.

— Хорошая песня. Восьмого марта смотр художественной самодеятельности областной. Нужно победить. С такой песней грех не победить.

— Я не знаю… Там бы гитару… Ударник… С аккордеоном немного не так получается.

— Гитару купить не проблема, а ты умеешь? — ложка следовала за ложкой. Хруст стоял, как… А где так хрустят? Когда сто детей одновременно в яблоки впиваются своими крепки зубками.

— Что вы, дядя Коля. Я и петь-то толком не умею.

— Гитаристов нет у нас в колхозе. А вот Ерофей Петрович — бухгалтер наш, неплохо на балалайке играет. Пришлю его сегодня к вам. Как там «Узелок завяжется, узелок развяжется, а любовь — она и есть только то, что кажется…». Душевно получается. Беги, давай, а то шахматисты бунт подымут. Стой. Ещё Санька Изотов — тракторист наш геройский тоже на баяне умеет. И его пришлю. Два баяна, «мне так каатца», лучше одного. Всё, теперь точно беги. Стой. Сам с ними приду. Поруководю.

С песней вышло и правда не плохо. Это единственная — которую Марьяна наизусть знала. Там просто всё припев каждый в стране знает. Из каждого утюга все девяностые неслась. А в куплетах тоже почти половина повторяется. То есть запомнить нужно было всего шесть строчек. Марьяна их запомнила не потому, что была рьяной фанаткой Алёны Апиной или группы комбинация. Просто внучка Кристинка, когда к ним приходила в гости то включала микрофон, подаренный ей на день рождение с функцией караоке и пела эту песню и бабушку заставляла. А там по экрану текст бежит. Если сто раз спеть, то хочешь не хочешь, а запомнишь.

Детишки, в том числе и великовозрастные встретили её появление радостным гулом. Всё же вот эти дети, не изуродованные ещё смартфонами, в тысячу раз больше на детей похожи. Проклятые американцы с их телефонами отобрали у людей детство. Не бегают, визжа во дворе, не гоняют целыми днями мяч во дворе, не играют в чижа или лапту, в прятки. Горки построит мэрия, высокие, красивые, раньше тысячами там с фанерками ребятня скатывалась с визгом и хохотом, а сейчас на шикарной пластмассовой сидушке съедет совсем маленький ребёнок с мамой или, скорее, даже с бабушкой, и пустая горка стоит. Пока следующего малыша не приведут. И эти-то тут потому как управлять смартфоном ещё не умеют. И к чему эта зависимость приведёт ещё не известно.

Марьяна теорией сегодня не занималась. Просто заставила ребят в блицы играть и сама на пяти досках с самыми продвинутыми занялась, объясняя ошибки и разрешая переходить.

А после была прикольная репетиция. Песня Танича в сопровождении двух баянов, гармошки и балалайки — это было нечто. Может даже лучше, чем у Апиной получилось.

— Дядя Коля, знаете, что для смотра нужно добавить? — В середине репетиции вылезла Марьяна, вспомнила не сам клип, где Апина ходит туда-сюда да телесами толстенькими вращает, а выступление на «Дискотеке девяностых». Там на сцене двор, что ли, изображали с толстыми тётками, развешивающими бельё, и мужиками в треухах.

— Говори.

— Нужно Мужичка довольно высокого и худющего. Лучше с козлиной бородкой. Песня идёт, а одна из девушек его одевает в кирзовые сапоги. Потом ватник на него одевает, шапку цигейковую с отвислым ухом, шарф вязаный жёлтый, допустим. Наденет и вертит туда-сюда. Потом шапку на шляпу заменяет или фуфайку на плащ брезентовый, знаете, как у пастуха в кино.

— Вовка подойдет…

— Мой Володька?

— Тьфу на тебя, Анна. Не твой. Не Костя. Вовка — пастух как раз. Он точная копия, как ты описала. Мне нравится. Завтра его пригоню.

Второе совещание происходило в том же кабинете заместителя начальника 18-го отделения 1-го отдела 9-го управления КГБ генерал-майора Владимира Тимофеевича Медведева и в том же составе. Генерал Медведев был злым и осунувшимся. Похоронили Андропова вчера и сегодня его вызвал на приём к двенадцати Чебриков, знакомить с будущим Генеральным Секретарём ЦК КПСС Черненко. Дел сейчас навалится вагон и маленькая тележка, а тут это непонятное дело, которое бросать нельзя, спускать на тормозах нельзя и раскрыть нельзя. По крайней мере пока даже зацепиться не за что.

— Начнём как вчера с прокурорских. Слушаем вас товарищ Онопко, — Медведев вытащил из проклятой синей папки чистый листок и положил перед собой, заметки делать. Достал Паркер с золотым пером, подарок на юбилей от коллег, стал выводить в углу дату, но тут ручка скрипнула, и половинка кончика пера отломилась, а на бумагу стекла приличная капля фиолетовых чернил.

— Товарищ генерал, мне ручку с мокрым шариком из Дубны родственник прислал. Возьмите, — протянул ему оранжевую копеечную ручку младший советник юстиции.

— Докладывай, — Медведев ручку принял и поменяв листок поставил дату, — умеют проклятые империалисты делать. Бик. Хорошо пишет. Докладывай.

— С ОБХСС начну, там всё хорошо. Вышли, расколов директора и товароведа на заместителя начальника Главка торговли Мосгорисполкома гражданина Фёдорова. Вы сказали вчера, что, если в ходе расследования возникнут проблемы обращаться сразу к вам. Так вот, докладываю вчера в девять вечера следователю, что ведёт дело о хищениях в гастрономе позвонил начальник Главка торговли Мосгорисполкома и депутат Верховного Совета СССР Николай Трегубов. Требует материалы расследования ему сегодня предоставить.

— Прямо требует. Стоп. Это тот самый Трегубов, что вставлял сначала палки в колеса по делу о директоре Елисеевского гастронома Соколове. Нда. Ну, посмотрим, я сегодня об этом товарище Чебрикову доложу. Он, в смысле, Трегубов какие-то имена называл?

— Да, сказал, что делом заинтересовался председатель Мосгорисполкома товарищ Промыслов, — Онопко глянул на потолок, показывая, что это уже вполне себе уровень.

— Ничего. С первым гастрономом и более высокие защитники сначала фигурировали. Разберёмся. Слышал Соколова к вышке могут приговорить. Разберёмся. Продолжайте работать. К Трегубову без моего звонка не ходить. Если будет требовать, дайте мой номер. Пообщаемся. Есть новости по пироманке?

— У меня нет. Юрист первого класса Олег Симонов при повторном опросе свидетелей из очереди, выяснил, что во время перепалки с продавщицей девушка в жёлтой куртке сказала странную фразу: «Владимира Ильича на вас нет».

— И что в ней странного?

— Возможно, имелся в виду не Ленин? Восемнадцатилетняя девушка угрожать продавцу магазина Лениным не должна.

— А ведь действительно, если бы совсем пожилая бабушка такое сказала, а тут девчонка. Проверьте в близлежащих домах всех людей с таким именем и отчеством. Всё у вас?

— Так точно, товарищ генерал.

— Продолжаем, товарищ Афонин у вас какие успехи?

Сергей Андреевич Афонин попытался снова по привычке вскочить, но вспомнив вчерашнее замечание, удержался.

— Сначала по удостоверению. Капитан УВД Корнеев, чьим удостоверением воспользовался неизвестный, чтобы проникнуть в общежитие медучилища, оказывается, пропал около месяца назад. Ушел из дома на работу рано утром и больше его никто не видел. Фотографию с удостоверения увеличили и размножили. Сегодня обоих подадут во всесоюзный розыск. Оперативники с моего отдела с фотографией обходят девушек с медучилища, к кому-то ведь он шёл. Нужно, товарищ генерал, может, людей с семёрки, что наблюдают за студенткой Татьяной Исаевой тоже в курс поставить. Может гражданин этот снова прийти к общежитию провожать или встречать студентку…

— Понятно. Позвоню, ориентировку поставишь. Это всё хорошо, майор, скоро все преступление в СССР по дороге, так сказать, раскроем. Хотелось бы, однако, вернуться к нашим баранам. Это 9-е управление КГБ СССР, а не МУР. Есть что по пироманке?

— По общежитию швейной фабрики отработаны все фигурантки. У одной нет алиби, в кино была. У неё выходной, но под описание не подходит. Все шестеро сфотографированы на всякий случай и фотографии предоставлены на опознание свидетелям. По одной девушке, хоть у неё и есть алиби возникли сомнения. Устроили опознание личное. Результат отрицательный. Не она. Так что по этому общежитию можно работы сворачивать.

— Ну, раз так считаешь, значит свернём. Что по медучилищу? — Генерал написал на листке 'общежитие № 118 и перечеркнул толстой линией.

— Антонину Коршунова из комнаты 217 нашли в Подольске, свозили на опознание вместе с Драгункиной, про которую я сейчас рассказывал. Точно не она. И не опознали и бабка, у которой она живёт с родителями, уверяет, что девушка целый день сидела дома, готовилась к экзаменам. Родители вернулись около шести, дочь была дома. И соседи девушку во дворе не видели. Так что и эту можно вычёркивать.

— Остался хоть кто? — тяжело вздохнул Медведев.

— Так точно. Остались две девушки из 312 комнаты. Анна Абрамова — у неё похожая шапка и Екатерина Тишкова, у неё жёлтая куртка похожей расцветки.

— А это те самые полторы студентки. Что по ним?

— Екатерина Тишкова сегодня сдавала экзамены. В интересующее нас время была дома с подругой и младшим братом, который вернулся из школы. Живет в Красногорске. Опрошены соседи. В принципе можно вычёркивать. Соседи слышали громкую музыку и ругань в квартире. Это девушки с братом Тишковой ругались. Заставили его сделать музыку потише.

— Куртка?

— Вот тут и начинается… Тишкова утверждает, что оставила куртку на вешалке в общежитии, а домой поехала в шубе. Шуба есть, куртки при обыске не обнаружено.

— А в общежитие?

— Я искал позавчера. Её там нет. Как и шапки этой сиреневой.

— Теплее. И что с Анной Абрамовой? — заглянул в листок Медведев.

— Ничего хорошего, товарищ генерал. Абрамова детдомовская. Сирота. Ни родственников ни знакомых со слов подруг у неё нет. В комнате не живёт уже неделю. На экзамен сегодня не пришла. Фотографию показали кассирше и людям из очереди. Фотография маленькая и чёрно-белая. Да ещё и пионерского возраста. В галстуке. Так что уверенности она или нет у свидетелей нет. Из нескольких предложенных фотографий на неё не указал никто. Рост совпадает. Метр шестьдесят два. Тихоня забитая и нелюдимка. Психологи говорят, что по психологическому портрету в скандал с продавцом вступить не должна.

— И где она сейчас?

— Неизвестно. Молодого человека у неё не было или подругам, точнее одногруппницам о нём не известно. До медучилища закончила после восьми классов ПТУ по специальности швея. После сразу поступила в медучилище на стоматолога.

— Что в детдоме и том ПТУ? — Медведев мысленно потёр руки — вроде хоть какой-то свет забрезжил.

— Сейчас занимаемся.

— Медленно занимаетесь, майор. Ускорить. Чует мое сердце, что это она. И шапка и куртка и исчезла.

— Двое людей из моего отдела с самого утра выехали по адресам.

— Хорошо. Контролируйте, если нужна помощь, звоните подполковнику.

Что скажите нового, Пётр Тихонович? — перевёл взгляд на подполковника госбезопасности Сухого генерал Медведев.

— Шесть из оставшихся семи квартир проверены. Ничего интересного. А вот по Константину Квасину — сыну посла в Аргентине, не всё ясно.

— Поподробнее.

— Дома он не живёт почти полгода. Лишь изредка бывает.

— Сожительствует с кем?

— Не известно. Но зато другая информация имеется. Очень необычный молодой человек. Во-первых, он работает редактором в издательстве Прогресс. Вычитывает перед отправкой в печать книги на испанском языке. Он почти всю жизнь провёл с родителями в испаноговорящих странах. Испанский для него, можно сказать, родной.

— Это как⁈

— Константин Квасин родился в Гаване на Кубе. По их законодательству является гражданином Кубы.

— Интересно, разве в СССР существует институт двойного гражданства.

— Нет. Но он может уехать на Кубу и стать гражданином Кубы.

— Дальше.

— В Прогрессе он не в кабинете сидит, а берёт черновики домой и там вычитывает. Замечаний со стороны руководства к нему нет. Наоборот — хвалят.

— Пётр Тимофеевич, а зачем нам эта информация? — нахмурился Медведев.

— Потому что это далеко не всё. Кроме того или, во-вторых, Квасин работает штатным корреспондентом журнала Юность. Регулярно печатается у них в разделе «Зелёный портфель». Готовится к изданию книга его рассказов.

— Товарищ подполковник…

— Извините, товарищ генерал, прошу дослушать до конца.

— Даже так⁈ Ну, слушаю. Покороче.

— Квасин ведет рубрику в журнале по письмам читателей. Сама по себе рубрика интересная, но важно другое. Он часть писем систематизировал и отправил в несколько линейных отделов милиции. Там описывались преступления. В результате возбуждено семь уголовных дел и закрыто одиннадцать, которые считались висяками. Арестовано девять преступников.

— Вот это интересно, но при чём тут пироманка?

— Константин Квасин живёт в гостинице для приезжих учёных и командировочных в колхозе миллионере «Завет Ильича». Работает там дояром.

— Дояром. Писатель и выпускник МГИМО?

— То-то и оно. Кроме того он ведет там шахматный кружок, секцию самбо, кружок испанского языка и кружок английского.

— Хорошая у нас молодёжь.

— Сейчас Квасин в Рыбинске. Позавчера стал чемпионом общества «Урожай» и через несколько дней будет выступать на первенстве СССР по самбо. Потом на Чемпионате страны по дзюдо.

— Нда. Что тут сказать. Мне бы такого сына. Правда, чувствуется перебор. Но причём тут пироманка наша?

— Его в городе видели с невысокой девушкой в жёлтой куртке.

Тренер сборной Московской области Прохоров каким-то способом подсуетился, и на Чемпионат СССР по самбо команда спортобщества «Урожай» поехала под его руководством. Хотя вместе с Квасиным победителем на ЦС там только один москвич был — Елисеев Пётр — мухач в весе до 52 кг. Остальные победители были со всей страны, но в основном это были спортсмены со Средней Азии и Кавказа. Чемпионат должен состояться через пять дней и руководство общества решило не распускать победителей, а отправить их прямо из Куйбышева в Рыбинск. В принципе, решение правильное. Пока товарищ из Фрунзе доберётся до своего города в Киргизии из Куйбышева, пока добудет там билеты, и пока с пересадками доберётся до Рыбинска, там десять раз соревнования закончатся.

Естественно, самолета Куйбышев — Рыбинск не существует. Поезда прямого тоже. Левин думал, узнав такую новость, что их повезут через Москву, и он выкроет пару часов, чтобы добраться на такси до Красногорска, и назад к поезду успеет. Не спокойно было за Дюймовочку. Вроде бы и сделал, всё, что мог. Вроде бы обрубил все концы. Но наивным албанским юношей не был и понимал, что если раскрутится вся мощь КГБ и МВД, то Марьяну, точнее Анну Абрамову могут вычислить. Как, не очень понятно, но там тоже не дураки в органах и искать преступников — их работа.

Думал, хоть утешить жену, по головке погладить крашеной и успокаивающие слова в ушко пошептать, но тренер — Прохоров Владимир Иванович огорошил на собрании сборной «урожаевской», оказалось, что билетов через Москву достать не удалось. Всё раскуплено, и поедут они из Куйбышева сначала на Казань. Там пересадка до Ярославля, а уж оттуда электричкой до Рыбинска. Целое путешествие намечается. И вагоны плацкартные будут.

Про путешествие можно написать целую книгу. В нём было всё, от драки в тамбуре поезда, когда какие-то офицеры нажрались в хлам и стали приставать к девчушке, ехавшей в их вагоне, до отставших от поезда. Девушка попросила помощи или защиты, лучше, у Прохорова, а тот отправил разбираться двух тяжей. Сам-то из мухачей. Офицеров немного побили и спать уложили. Потом на одной из станций пришлось Владимиру Ильичу дергать за стоп-кран. Отстал, пытаясь чего-то купить в вокзальном буфете, и бежал вслед уходящему поезду студент Тимирязевки Елисеев Петька, и Левин вынужден был дёрнуть стоп-кран, и потом заплатить штраф — целых десять рублей.

В Ярославле драка с офицерами продолжилась уже на вокзале. Эти товарищи с жесточайшего похмелья решили девчушке отомстить и стали на неё орать и кулаки под нос совать. Опять завязалась небольшая потасовка, и вся команда угодила в Линейный отдел милиции. Спас отец девушки. Он оказался главным редактором областной газеты и куда-то позвонил, после чего команду отпустили, правда, объяснительные всё же заставив написать, а офицеров сдали патрулю военному.

Вроде как, всё хорошо почти кончилось. Если бы не одно, «но». Электричка уехала. Пришлось ехать на ночной. В ней было так холодно, что Левин думал, всё, кердык, окочурится. Так он всё же одет был нормально. А вот люди с южных республик в их команде были в ботиночках и курках болоньевых. На счастье, Елисееву пришло в голову пробежаться по всем вагонам электрички. И тут выяснилось, что такой жестокий минус только в их вагоне, а в остальных вполне себе жить можно. Всей командой перебрались в соседний вагон и ехали стоя дальше, так как ни одного свободного места не было. Прибыли в Рыбинск в пять утра, и естественно, до гостиницы добираться не на чем. Никто за ними Икаруса не прислал. Ждали семи утра, пока автобусы пойдут. Ну, и потом любимый квест всех командировочников СССР. Нужно всей бандой одной, плохо пишущей, ручкой шариковой заполнить огромную прокламацию в вестибюле гостиницы, чтобы получить номер. Левин-то быстро справился… А вот товарищи с южных республик наделали кучу ошибок. То не в той графе написали, то дату выдачи паспорта с датой рождения перепутали. Это могло бы ещё долго продолжаться, но тут Владимиру Ильичу это надоело, и он взял управление сборной в свои руки, отстранив, охреневшего от всего этого бардака, тренера. Костик отобрал у азиатов паспорта и отдал их русским.

— Заполните за них, а то мы до вечера селиться будем.

Четырёхместный номер, в котором поселили Левина вместе с тренером, Елисеевым и парнем из Казани — тоже мухачём, но в весе до 48 кило — Виктором Старостиным, оказался холодным и вонючим.

Он был угловым, батарея еле тёплая, и судя по амбре, в номере до утра вчера была пьянка, которая закончилась тем, что часть выпивки и закуски была извергнута выпивохами из «рота» на затоптанную ковровую дорожку. Уборщицы, как смогли, следы пирушки замыли, но запах остался.

Владимир Ильич забрался, не раздеваясь, под хлипкое одеяло и попытался согреться и заснуть. И не получились. Набросились мысли о Дюймовочке. Как там она одна? После всех бед, что на неё обрушились в том мире средневековом и при возвращении в СССР 1984 года, менее сильный человек, чем его Марьяна, мог и с катушек слететь. А тут всего троих сожгла. Мелочь.

Смешно. Да, если бы не было так грустно. Быстрее бы уж закончилось всё и в Гольево.

Стадион «Авангард» расположен в микрорайоне Северный — это на правом берегу реки, а гостиница «Волжская» куда их заселили, на левом. Добираться приходилось с пересадками на автобусах. Вообще, Рыбинск оказался большим городом, заместитель директора стадиона, рассказал, что не так давно у них юбилей был, родился четвертьмиллионный житель. Получилось, что родилось чуть не три человечка одновременно и решили всех троих юбилярами объявить и двум семьям квартиры выделить вне очереди.

— А почему не три? — показалась странным Левину такая дискриминация.

— А это нашему завхозу и не дали. Ему буквально полгода назад и так новую квартиру выдали.

Приехали на стадион урожайники после обеда. Стадион не большой. И это хоккейный стадион, а борцам выделили пошарпанный пристрой — манеж. Там из баскетбольной площадки сделали зал борцовский. Сам чемпионат пройдёт в большом манеже в субботу, а во вторник — сегодня тренируются, приехавшие уже самбисты, на трёх коврах в этом баскетбольном зале. Основная масса самбистов начнёт прибывать в среду, а сегодня кроме «крестьян» никого ещё не было.

Левин как следует размялся и стал отрабатывать приёмы в паре с Сергеем Масловым, что будет выступать за их команду в весе до 82 кг. Маслов был из Кургана, и раз Левин его в прошлой жизни не знал, а боролся он именно в его весе, то, выходит, никаких особых вершин Сергей не взял. Что Владимир Ильич сразу и почувствовал. Парень и физически не самый богатырский богатырь, и приёмов в арсенале не лишку. Да и те редко чисто у Маслова получаются. С таким набором коряг он просто не может никуда пробиться. Вероятность, что курганец вылетит за первые два круга близка к ста процентам.

— Чего тот мужик на меня пялится? — проведя очередной бросок через плечо с колен, шепнул Маслов Костику, кивнув на второй этаж, или точнее балкон спортзала.

Левин и сам взгляд этого хлопчика в полушубке милицейском заметил. Погон не было на плечах у товарища, и шапка была из собаки пошита, на ногах валенки, так что вряд ли это был милиционер. Мало ли где в СССР можно взять чёрный полушубок. Они продолжили отрабатывать приёмы, Левин на какое-то время забыл про человека на балконе, а когда взглянул туда минут через десять, то опять столкнулся взглядом с полушубковым товарищем. Так ещё тот и отвёл сразу взгляд и даже отшагнул от перил, в тени скрывшись.

Владимиру Ильичу это совсем уж не понравилось, и он стал поглядывать на балкон украдкой, стараясь это проделать во время броска или падения. Вскоре сомнения рассеялись полностью — этот человек наблюдал либо за Масловым, либо за Квасиным. Ещё несколько дней назад Владимир Ильич и не подумал бы волноваться. Никак не заподозрить в нём попаданца. Ну, разве талантов многовато для одного человека, но кто их выпускников МГИМО знает. Туда простые люди не попадают, а этот ещё и большую часть жизни провёл за границами нашей великой Родины. Сейчас другое дело. Сейчас есть его Дюймовочка, которая сожгла трёх человек. И, что самое паршивое, тётку эту крикливо-вороватую на глазах чуть не сотни человек.

Могли на Анну Абрамову выйти? Он что мог, сделал. Если всё же предположить, что на Марьяну как-то вышли, то задуманный сегодня вечером междугородний звонок в Гольево делать нельзя. Этим он только может и Дюймовочку и себя выдать.

Тренировка закончилась и нужно было выдвигаться на ужин. Левин же так и не решил, что делать с ментом, уверен не был, что это человек из органов и ментом обозвал про себя того за полушубок.

Помывшись в еле тёплом душе и одевшись, Владимир Ильич вышел на ступеньки, что вели вниз к дороге и автобусной остановке и, разговаривая с другими членами сборной «Урожая», косился по сторонам. Чёрный полушубок маячил за тополем у забора, как раз на пути к автобусной остановке. И тут Владимира Ильича как прояснило. Он же может попробовать вывести товарища из игры. Специально проклясть кого-то у него ещё не получалось. Это выходило само, когда он сильно злился. А чего? Подходящая ситуация. Он переживает за Марьяну и должен злиться на этого мужика в чёрном полушубке.

Оставалось придумать какое именно проклятие на шпика этого наслать. Сначала хотел, как на матросика в Гольево: «Чтоб у вас повылазило». Тогда эти двое чирьями покрылись, и если это повторится, то следить за ним мент не сможет. Но поразмыслив немного Владимир Ильич передумал. А ну как в КГБ сложат эти два случая. Вывод потом правильный сделают. Нет, нужно что-то новое придумать.

Они уже шли по плохо почищенной дороге к остановке, а Левин всё не мог придумать, чего бы такое наслать на шпика. И тут живот заурчал с голодухи, подсказав.

— Чтоб тебе отравиться пирожком, — зыркнул Костик на притаившегося за тополем шпика и представив, что из-за него могут выйти на Марьяну в самом деле разозлился, — Крекс, фекс, пекс.

Это было уже четвёртое совещание в кабинете заместителя начальника 18-го отделения 1-го отдела 9-го управления КГБ генерал-майора Владимира Тимофеевича Медведева и в том же составе. Почти. Одного человека не хватало. Именно о нём сразу и зашёл разговор.

— Докладывай, майор, что там с твоим капитаном Селивёрстовым? — Медведев встал открыл форточку и остался рядом с ней, закурил.

— Жив, товарищ генерал. Откачали. Врачи говорят, что повезло, так как рядом с больницей эта столовая. Ещё бы несколько минут и спасти не удалось.

— Это я и без тебя, Афонин, знаю, ты по делу говори.

— Острое пищевое отравление.

— Чем? Что ел, выяснили? — генерал попытался выдуть колечки, но не получилось. Он застеснялся своего ребячества и затушил сигарету в стоящую на подоконнике мраморную квадратную пепельницу.

— Выясняем. Местные оперативники и санэпидемстанция взяли пробы со всех блюд.

— Зачем?

— Очень странное отравление, товарищ генерал. Кроме Андрея Селивёрстова никто не отравился. Словно ему подсунули яду какого.

— Бред какой. Это не средние века и в Рыбинске Медичи не живут. Но согласен, если из тысячи людей, за день посетивших столовую, отравляется только командированный туда капитан Селивёрстов, то вопрос напрашивается.

— Так точно, товарищ генерал. Разбираются люди.

— Капитан в сознание?

— Никак нет. В медикаментозной коме. Очень слаб. Выведут врачи завтра.

— Подождём, держите меня в курсе.

— Послать туда другого человека, чтобы наблюдать за Квасиным? — чуть наклонив голову, поморщился Афонин, глядя вопросительно на Медведева. Людей катастрофически не хватало.

— Чем этот вундеркинд занимался, успел что-то нарыть Селивёрстов?

— Звонил один раз. Наблюдал за тренировкой. Ничего необычного.

— И бог с ним пока. Там же вокруг него не вертится эта дивчина в жёлтой куртке. Поставьте на прослушку телефон гостиницы и достаточно. Ну, и пусть местные оперативники сходят на чемпионат. Поболеют за Динамо и присмотрят за объектом.

— Есть.

— Всё у тебя? А стоп, что по Абрамовой?

— Пока ничего существенного, товарищ генерал. В детдоме взяли фотографию, но там она девочка с косичками и тоже маленькая фотка, и чёрно-белая. Показали кассирше. Не опознала. Воспитатели характеризуют Анну Абрамову, как серую мышку, которая слово боится сказать. Её там обижали сверстницы в детском доме, воспитателям приходилось вставать на её защиту. Сомнения у меня появились, может ли человек с таким характером в магазине на глазах у сотни человек вступить в пререкания с продавщицей, да ещё и обвинить её в обвешивании?

— Найдём её и у самой спросим. Что по ПТУ, где она на швею училась? — Заглянул в листок из синей папки Медведев.

— Там та же фотография, что и в медучилище на личном деле. Видимо в ателье с запасом заказала и ими пользовалась.

— Нда. Запасливая. А выпускных нет фотографий?

— Как не быть. Вот, — Афонин вынул из папки большую фотографию с овалами выпускниц. А нет, выпускников. Один парень как-то затесался.

— Абрамова? Ага. Вот. Да. Чудны дела твои господи. Это же не она⁈

— Так точно товарищ генерал. Перепутали в фотоателье. Нет других фотографий из ПТУ.

— Дебилизм какой. Ну, бардак, он и в Африке бардак. Что с её поисками?

— Пока ничего. Как под землю провалилась.

— Есть ещё что?

— Есть, товарищ генерал. В тот день был пожар в Черемушках. Горели контейнеры с мусором. Потушили люди сами быстро закидали снегом. Мимо как раз шёл участковый Аркадьев. Старший лейтенант. Он сегодня позвонил по ориентировке на девушку в жёлтой куртке.

— Не понял. Сожгли нашу пироманку. Там труп обгорелый.

— Никак нет, товарищ генерал. Там недогоревший свёрток был и среди прочих вещей жёлтая куртка.

— Где она?

— На свалке. Ищем. Мусор на следующий день увезли. Проверяем свалку. Там работы на месяц всему МУРу.

— Понял. Организую пару взводов курсантов. В твоём подчинении будут. Чувствую наша это куртка. Следы пироманка заметает. И опять поджёг. Её рук дело… Или чем там они поджигают? Силой мысли? Чёрт! Дожил на старости лет. В сказки верить приходится.

— Есть в моём подчинении.

— Так, с тобой майор закончили. Теперь давайте по торгашам нашим пробежимся.

— Докладываю, — Онопко раскрыл папку, ставшую уже приличной по толщине.

— Подожди…

— Майор, — Медведев порылся в бумагах. — А вот, — он вытащил снизу бумагу. — Ты говорил, что у Екатерины Тишковой пропала куртка в общежитие.

— Так точно, товарищ генерал. С её слов. Проверить не представляется возможным. — Афонин развёл руками.

— А ты изыщи возможности. Предположим, что кто-то надел куртку жёлтую и вышел в ней из общежития. Могли же заметить и на вахте и может кто по дороге попался, что человек, девушка, идёт не в своей куртке. Такой опрос проводился?

— Никак нет, товарищ генерал, моё упущение, — вскочил по привычке Афонин.

— Да, сиди уже! Сто раз говорил. Проверьте эту догадку мою. Чует сердце, что Абрамова вышла в ней. Да и ещё, пригласите подруг к себе и составьте наконец фоторобот взрослой… Ну, так как сейчас Анна Абрамова выглядит. Завтра по об… Стоп. Иди давай, майор. Дальше без тебя. Занимайся курткой и фотороботом. Вечером на этот телефон доложишь.

К воскресенью Марьяна Ильинична, можно так сказать, обрела душевный покой. Правду говорят, что время лечит. Уже не вставала ежедневно у неё перед глазами та продавщица из гастронома, которую она сожгла. Раньше стоило закрыть глаза и прямо как наяву эта женщина с выпученными глазами, объятая пламенем, орёт от ужаса и боли. Ещё и куча забот на неё свалившихся в Гольево вытеснили из головы тот образ. Нужно не отвлекаясь шить сумки. Темп работы в их «швейной фабрике», а на самом деле маленькой мастерской, в которой стояло шесть швейных машинок и три оверлока, был сумасшедший. Ни поболтать между собой, ни отвлечься на эти пылающие воспоминание нет времени. Женщины строчат сумки из джинсовой ткани восемь часов не разгибая спины. И Марьяна понимала председателя. Девять женщин и хромой старичок, как ей Володя объяснил, приносят колхозу «Завет Ильича» столько денег, сколько весь остальной этот колхоз. А ведь это одно из самых прибыльных хозяйств Московской области, а возможно и всего Советского Союза. Ясно председателю, что такое везение долгим не бывает. Либо запретят, либо прикроют, либо появится куча подражателей, и сумки упадут в цене, насытится рынок. Себестоимость у них приличная и сейчас только высокая ажиотажная цена позволяет иметь возможность возить с базара, где их продавали, деньги в чемоданах.

— А почему вы не попробует юбки шить джинсовые, спросила она Николая Петровича, когда он передавал ей пару десятков книг по шахматам, что всё же пришлось на колхозные деньги закупать. Районо пообещало закупить для школьной библиотеки книги по шахматам, раз заявка появилась. Только одно «НО». Это будет сделано в следующем учебном году, в СССР плановая экономика и закупки книг для школ тоже плановые. Включим с радостью в план на следующий год.

— Хорошо хоть не на следующую пятилетку, — хмыкнул Рыжов, передавая Марьяне связки книг и листок с перечнем. — Завтра к началу занятий к тебе библиотекарша наша придёт и запишет в формуляры. Порядок есть порядок. А то обязательно какая-нибудь проверка обнаружит недостачу. Мне тут шепнули в Райисполкоме сегодня, что зубы точат на нашу швейную мастерскую, хотят тотальную проверку организовать. Сами ничего хорошего придумать не могут, а вот отобрать и поделить… Хм, ты не говори дочка, что я тут сболтнул.

— Шутку где-то слышала, — расписываясь внизу листочка, шёпотом поделилась с председателем Левина, — Прийти забрать и поделить — гораздо честнее, чем прийти забрать и не делиться.

— Смешно. Всё, хватит тут антипартийной пропаганды, — стиснув губы, чтобы не прыснуть, пригрозил ей Николай Петрович пальцем и исчез в ночи. В феврале день хоть и начал потихоньку добавлять себе минутку, но в начале восьмого ещё темно.

Марьяна собралась, закрыла спортзал и пошла на хор. И вот так в заботах и трудах промелькнула неделя. В воскресенье же был полный выходной. Ни швеи не строчили, шахматисты не сражались на чёрно… М… А ведь цвет не белый. На чёрно-бежевых? клетках. И даже новый их ВИА отдыхал. Марьяна Ильинична проспала завтрак, вскипятила в чайнике воды и заварила чай, смотрела как в стакане темнеет вода… Не было заварочного чайничка и заварки Левина сыпанула прямо в стакан. Смотрела как коричневеет вода и тут мысль ей в голову пришла. Нужно проверить свои возможности магические, что ли, в этом мире. Она же могла вскипятить котелок воды в том жутком средневековом мире? А что тут умеет? В книгах всякие фаерболы волшебники запускают во врагов. Шариками огненными кидаются. А она может? И КАК у неё получается воспламенять людей, не механизм интересен, это и так понятно, нужно разозлиться на человека и пожелать мысленно. Интересен процесс. Какое нужно расстояние? Можно ли, скажем, не видя человека, сжечь его. Или тут чуть ли не прямой контакт нужен. А если человек будет стоять ну, пусть в пятидесяти метрах, можно на него разозлиться и сжечь? Вопрос. Нужен эксперимент.

— Дура ты, Дюймовочка! Как есть — дура! — хмыкнув на такую мысль, сказала себе Левина и задумалась. Конечно, на расстоянии людей она в качестве эксперимента сжигать не будет. Хотя какого-нибудь Чубайса и следовало бы, пока он не начал свою деятельность по развалу экономики страны и обнищанию народу. А вот уйти в лес, что за селом начинается вполне можно и можно попытаться там и шарики огненные покидать и снег растопить руками вдалеке от любопытных глаз.

Оказалось, что в лес не так-то просто попасть. Вроде, вон, из окна виден и всего с полкилометра до него. Только близок локоть, да не укусишь. Между лесом и крайними домами села было колхозное поле. Как раз с полкилометра шириной. И ни одной тропинки. Снежная целина. Марьяна даже попробовала напрямик ломануться, но провалившись чуть не по пояс, а потом при попытке выползти ещё и упав, почти с головой в белую перину погрузившись, от такого подвига отказалась. Нужно было искать другую дорогу. Марьяна Ильинична вспомнила, что когда они на Волге, со смешным водителем по имени Лаврушка за рулём, въезжали в Гольево, то там лес ближе был. А чего время есть, почему не прогуляться?

Прогулялась. Гольево село не маленькое больше километра пришлось идти. А когда дошла до дороги, что поворачивала на Красногорск, то чуть назад не повернула. И здесь между лесом и дорогой была снежная целина. И что с того, что теперь это не полкилометра, а двести метров. Ни одной тропки в сторону леса не было.

— Анна? — сзади почти неслышно подъехала к ней зелёная Волга председателя колхоза, — Чего тут делаешь? Тебе в Москву надо?

— Нет, Николай Петрович, хотелось отдохнуть от стрёкота машинок по лесу в тишине прогуляться, — смутилась экспериментаторша.

— Хм. Видно, что городская. У местных в воскресенье дел невпроворот. Садись. Метров через пятьсот лес прямо от дороги начинается.

В это самое время в корпусе № 14 Московского Кремля.

За большущим, затянутым по старинке зелёным сукном, столом лицом к двери, уткнувшись в бумаги, ссутулившись, сидел начальник 9-го управления генерал-лейтенант Юрий Сергеевич Плеханов. Захлопнув Голубую папку, высокий поджарый человек в парадном белом генеральском мундире с колодками орденов и медалей на груди, выглядевший таким душкой военном, по которым барышни вздыхают, прошелся по длинному узкому кабинету и остановился за спиной единственного посетителя. Тот попытался привстать, но Юрий Сергеевич хлопнул его по плечу.

— Сиди, Владимир Тимофеевич. Мне так думается легче. Знаешь, что Специальный «отдел прикладной науки» говорит?

— Откуда? — Медведев повернул голову за отошедшим от него начальником.

— Говорят… Я им задачу подкинул… Вопрос задал. Говорю, вот найдём мы эту девицу и окажется, что у неё и правда такой фантастический дар есть. Может она поджигать людей на расстоянии… Нда. Сам себе не верю. Ну, ладно, задал им вопрос, что мы с этого можем поиметь? Где можно этот дар использовать? И время сутки дал. Прислали сегодня утром отписку. Дебилы. Бля. Но одна вещь мне понравилась. Достал нас какой-нибудь Пиночет. Мы эту жёлтую девицу отправляем в Чили, и она его подпалит при выступлении, где-нибудь на площади при множестве свидетелей. А потом с нашей подсказки газеты раструбят, что это бог его покарал, за кровавый переворот. Бойтесь диктаторы, что и на вас Господь внимание обратит.

— Господь? И какая нам от того польза? Мы хоть и не боремся с церковью сейчас, но и не союзники точно, — Медведев пригладил ёжик волос на голове, жарко было натоплено в Кремле, вспотел.

— Враги наших врагов — наши друзья. Если таких случаев несколько будет, то может пятый или шестой придурок подумает, прежде чем народное правительство свергать и расстреливать. Как говоришь по науке самовозгорание человека называется?

— Spontaneous human combustion. Но это же «само». А тут дивчина.

— Тьфу на тебя, Владимир Тимофеевич. Я тебе про перспективы и про газеты, а ты всё на девок норовишь съехать. Ладно, Девки так девки. Что в окончание на сегодняшний день имеем? Мне вечером Чебрикову докладывать.

Генерал-майор Медведев раскрыл и свою снова синюю папку, в первый день заменил на серую, но потом передумал. Пусть будет «волшебная».

— Про успехи ОБХСС и прокуратуры надо докладывать?

— Смеёшься. Хрен с ними с ворами. Чем больше посадят, тем лучше.

— Тогда вообще нечего докладывать, — вздохнул Медведев.

— Не прибедняйся… — Плеханов сел на своё место.

— Имеем одну подозреваемую — это Анна Абрамова — студентка медучилища. Там есть в записке её полная биография. Читать? — Медведев оторвался от листка. В принципе точно такой же он уже передал начальнику девятки.

— Ознакомился. Там про психотип непонятно. Получается, что психиатры считают, что Абрамова пойти на конфликт с продавцом не могла?

— Получается. Сопли это. Любого человека довести до срыва можно. Типа, не загоняйте крысу в угол — укусит. Может, у неё последний рубль был. Она же детдомовская, на стипендию в тридцать рублей живёт. Впроголодь и в обносках.

— Нда. Согласен. Довести можно. Что с поиском?

— Составлен фоторобот с помощью её одногруппниц. Этот портрет разрисовали в цвете и представили кассирше гастронома и людям из очереди. Говорят, что в принципе похожа, но далеко до полной уверенности. Я думаю, что покажи им сейчас любой портрет и они скажут — похожа, лишь бы отстали. И ещё вопросы задают как, мол, могла поджечь.

— И?

— Говорим прыснула керосином незаметно и спичку бросила.

— Верят? — скривился начальник «Девятки». Слухов ещё в Москве об этой пирокинезке не хватало. Сейчас, с публикацией пары статей об аресте директора гастронома, слухи стали затухать, вот и не хотелось их вновь раздувать.

— Делают вид, что верят. В чужую голову не заглянешь.

— И что с Абрамовой? Где она?

— Исчезла, — Медведев протянул через стол ориентировку на всесоюзный розыск Плеханову.

— Красивая дивчина. Что-то по родственникам удалось нарыть?

— Так точно. Есть двоюродная тётка в Петрозаводске, опросили. Ничего об Анне Абрамовой не знает. Даже что двоюродная сестра давно померла не знает.

— Отец?

— Неизвестен. Может она что и знает, в смысле, Абрамова. Когда мать умерла ей семь лет было, могла рассказать об отце, а та запомнить.

— Документы в общаге нашли?

— Никак нет. Нет ни свидетельства о рождении, ни паспорта, ни диплома ПТУ.

— Выходит, собиралась покинуть общагу. Это добавляет шансов, что это именно она. Нужно развесить портреты, где можно и не можно. Поменяйте текст. Никаких преступников. Просто — разыскивается, и что студентка медучилища. С этим понятно, что по установлению личности двух первых сгоревших? Есть подвижки?

— Так точно. Есть предположение, сейчас уточняем, но вероятность уже за семьдесят, наверное, процентов, что это освободившиеся недавно из мест лишения свободы братья Колупаевы. Сергей и Владимир. Они пропали. Родственники и знакомые не видели этих граждан как раз с того дня, что и появление этих обугленных трупов. Проверяем группу крови. И у них зубы были железные у обоих. Сверяем с картотекой. Вероятность высокая.

— Что нам это даёт? — Плеханов снова встал и начал мереть кабинет в длину и ширину.

— Ровным счётом ничего. Живут в километре примерно от пустыря у мастерских. Выпивали в тот день. Не хватило, решили догнаться и пошли деньгами разжиться… А наткнулись на Абрамову, та их и спалила.

— Знаешь, что мне не нравится в этом деле, Владимир Тимофеевич? А не нравится мне, что эту Абрамову тюкали и даже били в детдоме, а она терпела, а тут продавщица ей нагрубила, и она её подожгла, кошелёк предложили отдать — она и их сожгла. Три трупа. Прямо мститель народный. Почему раньше не мстила?

— И я о том же думаю, товарищ генерал-лейтенант. Додумался до того, что не было таких способностей, а эти два урода, может, ударили её по голове и способности открылись. Как говорит Броневой — голова предмет тёмный.

— Охо-хо. Ну, тоже версия. А, а с этим писателем чего?

— Константин Олегович Квасин. Ну, мы его практически вычеркнули из списка подозреваемых…

— Почему? Могла Абрамова у него жить? Там магазин этот. И его видели с девицей в жёлтой куртке.

— Только теоретически. Он сам там не живёт. Живёт в Красногорском районе, в селе Гольево. В гостинице или общежитии скорее. Там часто бывают сотрудники Тимирязевской академии. У них экспериментальное тепличное хозяйство.

— Читал я. Ну, не бросайте за ним наблюдение. Вдруг всё же он как-то связан с Абрамовой. Установите наблюдение постоянное за квартирой.

— Слушаюсь. Разрешите идти?

— Да, иди уже, Владимир Тимофеевич. И держите меня в курсе. Активизируйте розыск Абрамовой.

Вывесили список участников чемпионата СССР по самбо в десять часов дня, и сразу вокруг информационной доски выстроилась плотная такая толпа спортсменов. Левин тоже ломанулся, когда броуновское движение превратилось в однонаправленное, но, оценив перспективы пробиться к заветной информации как близкие к нулю, причём — Абсолютному нулю, продолжил разминку. Качал шею на ковре. Для самбиста одна из важных разминок. Может, и не так уж как у борцов по вольной и классической борьбе, никто тебе не мешает касаться лопатками коврами, мостики делать не обязательно, но множество приёмов в партере всё же подразумевают включение мышц шеи.

Толпа начала рассасываться минут через пять. Теперь уже можно было и побороться локтями за обладание информацией. Хотя ничего нового Владимир Ильич не ожидал для себя там увидеть. На взвешивание он примерно оценил людей, с которыми мог встретиться и визуально узнал фаворита. Нет, с ним лично Левин не встречался, так как боролся в более тяжёлой весовой категории, зато ездил в одной команде на первенство Европы. Это был Василий, кажется, Швая. Имя не запомнил, вернее — забыл, столько лет прошло, а вот фамилия необычная для пермяка — Швая запомнилась. Чуть после взвешивания здороваться не полез. Уже на полпути только осознав, что сейчас он не Владимир Левин, а совсем даже другая у него фамилия — менее красивая. Квасин. Ну, так себе фамилия. Чё, опять квасишь, рожа твоя алкашная. Как-то так у него ассоциировалась пока своя новая фамилия. А Швая? Спрашивал же сорок лет назад у него? Точно, то ли по-немецки, то ли по-польски — швея.

Ага, вон. В их весе есть Василий Швая — мастер спорта. Значит, все победы у него ещё впереди. А ещё в весе бросилось в глаза фамилия Баранов. Николай Баранов и через тире — ЗМС. То есть, заслуженный мастер спорта. И в самом деле, тоже вспомнилось, Николая Баранова Левин раньше знал, но уже как тренера. Если память не изменяет, то был Баранов откуда-то из Горького и у него пара выигранных чемпионатов Мира и Европы за душой имелась.

Получается, что для него это последние соревнования. Ну, год точно последний, так как в 1985, когда Левин вошёл в элиту самбисткую, Баранов уже не боролся. Про Баранова Левин ещё одну фишку вспомнил, как только наткнулся глазами на его фамилию. Он будет работать тренером, кажется, именно в Горьком или одном из городов Горьковской области и одним из его учеников станет впоследствии известный актёр Олег Тактаров. Ну много фильмов у него, но сиквел фильма «Хищник» все должны видеть, тот, где на парашютах на неизвестную планету всяких разных бандитов и силовиков забрасывают.

Нда, серьёзные соперники подобрались.

Марьяна Ильинична постояла у обочины дороги, глядя вслед удаляющейся зелёной Волге, и сделала пару шагов в сторону леса. Теперь уже идея побродить по чистому снежку среди красивых, с белыми шапками на ветвях сосен и елей, не казалась ей такой уж восхитительной. Да, в этом месте до леса было пять — шесть метров. Только это ничего не меняло. Это была всё та же целина с глубиной рыхлого снега выше колена. Валенки надеты были у путешественницы поверх спортивных штанов, и они и так уже пару раз черпанули снег, а тот белый снежок, к которому она так стремилась, предательски растаял и теперь носки были немного влажными, а сейчас пройдя эти пять метров она снова зачерпнёт снега. Нда, а после ведь ещё и гостиницы добираться с мокрыми ногами. Это пару километров почти. И это была не главная беда. В лесу снега было не меньше, и там тоже зайчики с лисичками забыли тропинки натоптать.

Другой бы на месте Марьяны вздохнул тяжко и, не соло нахлебавшись, пошёл домой. Не судьба. Однако… В спортсмены настоящие такие вздыхатели не попадают, там всё время приходится давить в себе малодушие. Всё время нужно преодолевать трудности и иногда прямо через не могу идти вперёд. Вздохнуть Марьяна вздохнула, но не к Гольево потопала, а к лесу. При этом решила, что хватит жить как попало. Нужно обустраиваться. Потому не в припрыжку пять метров преодолела, а стала натаптывать настоящую тропинку. Сделает пару шагов, проминая снег, вернётся и снова. Минут через десять замечательная широкая тропинка была протоптана и Левина вступила под сень пушистых елей и сосен с теми самыми шапками снега на ветвях.

Шапки подумали-подумали, покачались на встревоженных ветвях и решили отомстить покусившейся их покой девахе.

— Ой! Ой-ё-ёй! — за шиворот шапки тоже попали.

Вздохнув в очередной раз, но не лишившись желания хоть на будущее себя тропой обеспечить, Марьяна Ильинична стала стряхивать перед собой снег с ветвей и протаптывать узкую козью тропку. В валенках уже почти хлюпало от растаявшего снега, но упорство тащила Левину вперёд. Вон до той огромной ели дойти, обойти её кругом и возвращаться можно, расширяя тропинку.

Визг тормозов позади неё, на дороге, заставил Марьяну обернуться. Не видно ничего. Она, петляя между деревьями, всё же метров на пятьдесят забралась в чащу, да ещё и за эту огромную ель, с ветками до самой земли, зашла. С дороги послышались крики и Левина почувствовала, что там происходит что-то нехорошее. Недолго думая, натура такая, девушка по узкой тропке поспешила назад. Первое, что она увидела, когда последние деревья расступились — это две машины, стоящие рядом. Одна Марьяне была знакома. Это была буханка — УАЗ, в которую они вчера грузили сшитые за неделю джинсовые сумки. Почти всю буханки и заполнили. Несколько сотен штук. Ещё считала Ивановна — их бригадир, при погрузке, что если по десять рублей продавать, то это на Жигулёнок хватит, столько они за неделю пошили.

Рядом стоял как раз белый Жигулёнок — двойка. Двое людей в куртках и джинсах с непокрытыми головами стояли с пистолетами в руках и орали на сидевшего за рулем колхозной буханки водителя. А нет, один с пистолетом, второй просто в чёрных перчатках. Орали и тыкали пистолетом эти двое в их водителя Ваську. Марьяна жалела парня этого. У Васьки Горбылёва всё лицо было одним сплошным шрамом. Женщины в их швейной мастерской рассказывали, что Васька поддавал крепко, как с Владивостока вернулся, где служил на подводной лодке. И купил с полгода назад у местного самогонщика отравы, которую тот гнал из чего-то вонючего. Еле спасли в Москве в больнице, весь гноем покрылся, какое-то заражение пошло. Спасти-то спасли, а лицо теперь страшное у парня. Зато с тех пор он возглавляет местное «Общество трезвости». Ходят они по домам и принюхиваются и осматривают всё, нет ли самогона или браги. Два раза в милицию Ваську забирали за побои самогонщикам, а он выходил через пятнадцать суток и всё по-новому начинал. Теперь уже в Гольево и нет дураков, которые брагу ставят.

Сейчас двое чужих тыкали в Ваську пистолетом и орали на него. До дороги метров шесть и Марьяна отчётливо слышала, что бандиты требовали от Горбылёва деньги. Васька же, рванув на себе телогрейку и, показывая тельняшку, кричал в ответ… Посылал, в общем, в одно место этих… товарищей нетрадиционной ориентации.

Бах. Хлопок пистолетного выстрела прозвучал так неожиданно, что Марьяна даже присела. А когда встала, то внутри неё уже кипела энергия. Двое бандитов сразу открыли дверку кабины и один стал пытаться забраться на подножку, второй действия не согласовал с первым и тоже лез в кабину. Марьяна уже пожелала было воспламенить этих уродов, но тут вспомнила, что решила попробовать огненный шарик сделать. Она вытянула руку вперёд и пожелала, чтобы с пальцев на того бандита, что был в коричневой куртке полетела шаровая молния.

Вжик. Никакого фаербола Марьяна не увидела. Но искру, сорвавшуюся с пальца, заметила, и тут же сволочь в коричневой куртке стала заваливаться назад. При этом он навалился на второго бандита в чёрной куртке. Этот отшвырнул рукой или точнее оттолкнул коричневого, и преступник, потеряв опору, свалился под колёса УАЗика.

— Получай! — Левина направила руку на второго бандита. Вжик. Опять искра сорвалась с пальца.

И вновь Марьяна Ильинична никакого огненного шарика не заметила. Зато заметила, как и второй бандит сполз под колеса буханки. И тут Марьяну накрыла паника. Теперь её точно найдёт полиция. Тьфу. Милиция легко её найдёт. И следов она в лесу натоптала, и председатель видел… и дядя Коля вспомнит, что её здесь высаживал. А в морге патологоанатом будет поражен, обнаружив от чего умерли преступники. Бежать надо! А куда??? В общаге её может тоже ищут. К Володьке в квартиру, а если и там ждут пока появится девица, что спалила продавщицу?

Левина потрясла головой, стараясь панику вытрясти из ушей и попытаться мыслить рационально. Нужно для начала посмотреть, что с бандитами и что с Васькой. Может жив?

Левин где-то там в голове, на периферии, отметил, что соперники подобрались серьёзные и не то, что лёгкой прогулки не будет, а даже призовое место можно считать за счастье, но мечтать о победе в чемпионате не бросил. Опыт сорокалетний в самбо и дзюдо подсказывал, что опасаться любого соперника нужно, а вот бояться нельзя. Голова, дай ей повод, паниковать начнёт и можно уже и не выходить на схватку, считай, что проиграл. Не даром в будущем при каждой приличной команде будет психолог, и даже у каждого спортсмена высокого ранга индивидуальный. Настроиться на победу — это главное. Силы у соперников на таких соревнованиях почти равные, и голова становится определяющим фактором.

Первая схватка выпала Владимиру Ильичу с Феликсом Янкаускасом из «Динамо» (Каунас). В прошлой жизни Левин с ним не встречался в личных схватках, но на соревнованиях с литовцем этим пересекался. Парень был видный, высокий, стройный блондин. Девкам такие должны нравиться. А вот про его манеру борьбы и коронные приёмы Левин ничего не помнил.

Брякнул гонг на столе у судьи и блондин спокойно эдак, в вразвалочку, чуть руки вперёд вытянув, двинулся к Костику. Есть такой довольно редко используемый в самбо приём, называется «Колобок». Ну, это сленг, возможно ещё и не вошедший в обиход. На самом деле официально это звучит так: «Бросок через голову с упором голенью в бедро». Если по простому, то нужно помочь противнику кувыркнуться через вас головой вперёд. Самое сложное в этом приёме — захватить сзади соперника за пояс. Для этого товарища нужно сначала нагнуть. И вот тут важно самому не подставиться. Согнул Костик динамовца и сразу отшагнул, всегда нужно убирать свою ведущую ногу назад. Иначе, если оставишь ее на месте, соперник без труда схватит за неё и быстро проведет контратаку. Не все ещё премудрости. Когда ты согнул аспида и убрал свою ногу назад, нужно обязательно прихватить пояс и нагрузить «дальнюю» ногу соперника. Так ты блокируешь его — противник не только не сможет контратаковать, но даже сопротивляться твоей атаке ему будет очень тяжело.

Возможно, Феликс и отрабатывал у себя в Каунасе «Колобок», но что этот безусый щуплый паренёк его прямо на первой секунде схватки применит, готов не был. Бамс и он летит через голову. Ещё в полете Левин выдернул руку литовца, и когда они перекувыркнулись, сразу перешёл на болевой. А соперник даже пошевелиться не может. Свисток и схватка закончена. Застучал динамовец по ковру ладонью, сдаваясь.

— За двенадцать секунд болевым приёмом победил борец с красным поясом Константин Квасин — «Урожай». Борцы на средину.

— Ты монстр Квасин просто, — похлопал его по плечу тренер. Прибежал откуда-то. Не следил за поединком. Ну, да на трёх коврах сразу борются его подопечные, и тренер за кем-то из мухачей наблюдал.

— Молодец, пацан, красиво ты его уделал. Хоть снимай на камеру и показывай, как надо этот приём проводить, — по второму плечу Костика шваркнул Николай Баранов. Что не говори, а приятно, когда тебя многократный чемпион Мира и Европы хвалит. — Откуда ты такой взялся?

— Дояр колхоза «Завет Ильича» в Красногорском районе, — честно ответил Левин.

— Дояр? На тёлках тренировался⁈ — заржал Баранов и ещё раз хлопнув по плечу Костика пошел на ковёр — его объявили.

Следующая схватка была со взрослым дядькой у Левина. В протоколе было написано, что зовут его Иван Абрамов, и что он — мастер спорта из Свердловска. Общество «Труд». Ничего про него из прежней жизни Левин не помнил. А дядька оказался хорош. Цепкий, жилистый. В руках сила медвежья или точнее крокодилья. У них же челюсть по силе сжатия, как домкрат. В тоннах измеряется. Вот и у Абрамова — пальцы от куртки не оторвать, прихватил в первую секунду и как Владимир Ильич не пытался захват сорвать, ничего не получалось.

Плюс тоже был. Дядька его почти не атаковал, так, делал вид, что пытается подсечку провести, стучал изредка Костику по икрам. Левин так-то не первый год в самбо, он абрамовщину эту раскусил. Дядька добивался, чтобы Костику сделали пару предупреждений за пассивность, и тогда соперник получит бал. Что и последовало, где-то через минуту схватку остановили и борцу с синим поясом Квасину объявили первое предупреждение. Пока не страшно. Свистнул в свисток судья, приглашая их сходиться, и Владимир Ильич решил рискнуть. Если однофамилиц, а может и родственником той Анны Абрамовой, в чьё тело вселилась душа его Дюймовочки, опять его в свои тиски поймает, то закончится всё вторым предупреждением.

Есть такой очень и очень редкий приём в самбо. Левин один раз в жизни его на крупных соревнованиях видел, и сам ни разу не применял, и отрабатывал-то всего пару десятков раз и всё время с переменным успехом. Очень не простой приём. Чуть ли не из арсенала Джеки Чана с его невозможной пластикой. Приём называется «Огнетушитель» или боковой переворот

Васька Горбылёв был мёртв, даже ощупывать не надо. И без проверки пульса сразу всё видно. Весь в крови, но это ладно, не это главное. Главное — куда пуля попала. А попала она в глаз водителю. И дальше, видимо, голову насквозь прошла. С обеих сторон кровь текла, уже залив сиденье полностью и пол в кабине УАЗика.

— Гады! — Марьяна осмотрела сверху бандитов. Крови ни на них, ни под ними не было.

Пересиливая отвращение, Левина нагнулась и потрогала ближнего бандита, того, что в чёрной куртке, за шею, проверяя не бьется ли сердце, есть пульс или нет. Как ещё определить, что-то там по глазу определяют? То ли зрачок большой должен стать, то ли маленький? Есть ещё так называемый эффект кошачьего глаза или эффект Белоглазова. Признак Белоглазова — один из признаков биологической смерти, который может быть выявлен уже через 10–15 минут после её наступления. Нужно нажать на глаз с боков обеих, и тогда зрачок станет вертикальным, это они на занятие в училище проходили. Но не десяти минут, ни, тем более, пятнадцати ещё не прошло. А про большой или маленький зрачок точно Марьяна не вспомнила. Чего лезть, если не знаешь, как должно быть. Пульс не прощупывался. Проверила, приложив ухо к груди, но или не билось сердце, либо через толстый вязаный свитер и куртку не слышно просто было. Марьяна и за запястье потрогала урода этого, как ни противно было, но пульса так и не нашла.

Решившись, девушка перевернула обоих. Ничего не понятно, крови не было. И никаких следов ожога или прожженной ткани тоже. Как же она их убила? Какая-то молния ведь слетала у неё с пальца. Не почудилось же ей это. А дальше что? В любой момент могли мимо проехать на машине, а тут непонятно, что делать. Смогут на неё выйти сыщики или нет? И тут Левину осенило. Чего не придумаешь со страху⁈ Рядом с одним из бандитов, у него под ногой, лежал пистолет. Тот, видимо, из которого Ваську Горбылёва убили. Марьяна подняла его и зажмурилась.

— Надо, Федя, надо. — Левина поднесла пистолет к лицу бандита в чёрной куртке и нажала на спусковой крючок.

Бабах. Пистолет дёрнулся в руке, и на лбу преступника появилась чёрная точка, которая стала быстро краснеть. Понимая, что если долго будет разглядывать лицо покойника, то второй выстрел сделать не сможет, Марьяна собралась, перевела ствол на лицо второго бандита и нажала на спусковой крючок снова. Бабах.

— Отпечатки пальцев⁈ — сама себе напомнила Марьяна и хотела было вытереть пистолет, но передумала. Если пистолет найдут, то картина преступления будет ясна. Кто-то застрелил всех троих из одного пистолета и потом скрылся. Нужно его искать. Так решат в милиции. Нужно им карты спутать.

А если пистолета нет? Понятно, что когда пули извлекут, то сравнив их, сделают тот же вывод. А если одной пули не найдут? Стоит попробовать. Марьяна, осматривая Ваську, заметила дырочку в водительском сиденье. Сунув пистолет в карман куртки, Левина открыла вновь дверь буханки, при этом протерев её сначала и надев варежку. Да, вот та дырка. Марьяна сунула туда палец, сняв варежку. И сразу почувствовала теплоту. Пуля от пистолета, пробив насквозь голову, вошла в спинку и расплющилась о железный каркас водительского кресла. Чуть поковырявшись, Марьяна Ильинична вытащила небольшой тёплый кусочек свинца, сунула его в карман. И ещё раз оглядев место преступления, не оставила ли она какие следы, что укажут на неё? Следов было полно, и на неё они укажут точно. Председатель — дядя Коля вспомнит, что именно здесь он высаживал Анну Абрамову, а вон к лесу ведёт протоптанная ею тропинка. Такой след не скроешь. Даже если сейчас снегопад пойдёт. Но и снегопада не будет. Ясное небо от горизонта до горизонта.

Но с другой стороны… Мало ли… Она всегда может сказать, что да, была, но замёрзнув и набрав в валенки снега, вернулась в гостиницу. Точно время по минутам определить судмедэксперты не смогут. Тем более, слышала в каком-то кино, что на морозе погрешность сильно возрастает. Скажет, была и ушла. Проверяйте.

Приняв такое решение, уже не теряя времени, Марьяна побежала назад к селу. Благо не так и далеко. Тут метров триста, потом поворот дороги и ещё метров двести, а там и первые дома улицы Ленина начинаются. Около первого дома Марьяна с бега перешла на шаг. На улице пока не было ни души. Народ домашними делами занимается. Сначала Левина решила идти в гостиницу, но взглянув на часики передумала. Нужно, чтобы её увидели как можно раньше. Как раз обед начинался. По воскресеньям столовая зимой не работала. Летом, в страду, да, а зимой в воскресенье был выходной. Но при столовой имелся буфет, в котором даже воскресенье можно было купит свежую выпечку.

— Зина привет, — в окошке маячила дочь главного повара столовой, — есть свежие пирожки. Замёрзла в лесу, хочу чего горячего?

— Ну, не горячие, тёплые. Тебе какие?

— А давай разных, какие есть, по два. Чтобы больше не выходить на улицу. Ой, уже половина первого, — нарочито посмотрела Марьяна Ильинична на часики. На самом деле был почти час. Но у Зины на руке часов не было и мог её маленький обман сработать.

— Рубль двадцать.

Огнетушителем приём назывался по аналогии. Это во времена развитых технологий у каждого в машине лежит огнетушитель, нажал на рычаг, и пена тугой струёй ударила. Люди, же которые учились в школе во времена Советского Союза помнят, как на соревнованиях по… А хрен знает, что это были за соревнования. Левин помнил, как разжигали на школьном дворе старую автомобильную покрышку, и нужно было на время её потушить… Или нет, не на время, а быстрее, чем соседний класс… А может — школа? Такие вот мелочи вылетели из головы, но сам принцип срабатывания тех доисторических огнетушителей в голове остался. Нужно его перевернуть и ударить рычагом обо что-то твёрдое. Чего-то внутри прокалывается, и пена начинает… Хрена с два, очень редко на самом деле пена брызжет, чаще тоненькая струйка воды. Плохие были огнетушители. Как-то раз в манеже, где Левин тренировал дзюдоистов, в подсобке от козла с открытой спиралью зимой пожар вспыхнул, так четыре огнетушителя ребята приволокли и только один из них нормально сработал.

Так про приём. Именно из-за похожих действий этот приём и назывался огнетушителем. Нужно приблизиться в плотную к сопернику, просунуть одну руку ему между ног и обхватить бедро, а потом привстать вместе с «огнетушителем», приподнимая его, и, перевернув в воздухе, приземлить на ковер. Тут главное, головой его в этот ковёр не воткнуть, а на плечи приземлить.

Владимир Ильич выждал пока Абрамов, вытянув руки, пойдёт на него и шагнул навстречу, чуть приседая сразу. Бамс и соперник лежит на спине, а Константин Квасин даже в стойке умудрился остаться. Свисток. И чистая победа. Удачно. Левин не ожидал, что так красиво получится. Обычно противник тебя крепко держит, и ты вслед за ним и на него падаешь. А тут так совпало, что Абрамов взять захват не успел.

— Да, ты Квасин и правда монстр, — едва Левин сошёл с ковра снова хлопнул его по плечу Баранов, — Так на тёлках не насобачишься. Тут школа чувствуется. Кто у вас тренер?

В книжках про попаданцев в таких случаях придумывает ГГ про брошюрку без обложки с рисунками приёмов, что в макулатуре нашёл. На самом деле такого не бывает, Левин точно знал, что без опытного тренера — очень хорошего тренера, освоить такой сложный приём невозможно. Потому, врать про книжку не стал.

— Серёгин. Тренер у нас в колхозе «Завет Ильича».

— Серёгин? Не слышал никогда. Повезло вам. Видимо, хороший тренер. Вот скоро и проверим, следующим ты на Шваю выходишь. Тоже тот ещё монстр. Ноги береги, его коронный — проход в ноги. О, меня вызывают. Я за тебя, дояр, болеть буду.

Левин уже за двумя поединками, в которых Василий Швая победил своих соперников, наблюдал. Даже боязно стало. Техника, скорость, сила, всё на высшем уровне. И голова отлично работает. Он каждый приём подготавливает и никогда не зацикливается на нём, не пошла передняя подножка, тут же подворачивается и проводил скрутку или бросок через плечо с колена. Даже не понятно, как такому техничному сопернику не проиграть. Практически нет слабых мест у товарища Швая. Единственно, на что можно было уповать, так это на левую стойку. Но это только один раз сработает, второй уже не пройдёт. Как Левин отметил, с головой у Василия всё в порядке, выводы сделает.

Владимир Ильич ушёл в угол зала, где были небольшой горкой сложены маты лишние и вытянулся на прохладной кирзе. Сразу и понятно стало, почему в таком тихом уютном месте народу нет. Стена зала в этом углу имела небольшую трещину, не сквозную, улицы не видно, но сквозило из неё прилично. После схватки в мокрой от пота насквозь курткой могло запросто просквозить. Левин не новичок и про то, что после двух схваток куртка будет мокрая, знал, потому взял с собой две, ещё и на тот случай, если рукав во время поединка оторвут, частая, так сказать, «поломка инвентаря». Он переоделся, вернулся в угол и верхний мат подтянул к стене и чуть приподнял один край, закрывая щель. Стало терпимо. Владимир Ильич закрыл глаза и попробовал построить в голове план на поединок с будущим неоднократным чемпионом Мира и Европы.

В принципе сам тысячу раз пацанам показывал, как нужно противодействовать этому приёму. Нужно помочь сопернику. Это как в айкидо, просто сделать так, чтобы энергия противника чуточку изменила направление. Хочешь лететь вперёд — лети. Только при этом перевернись в воздухе. Лучше всего встречать передней подножкой или «Мельницей». Нет. Для мельницы слишком низко Щвая стоит. Остаётся передняя подножка.

— На ковёр номер два вызывается Константин Квасин второй разряд, «Урожай» Москва — красный пояс и Василий Швая мастер спорта «Труд» Краснокамск — синий пояс.

Гладко было на бумаге… В синей куртке борец на уловку с подножкой не поддался. Вывернулся, перескочил ногу и ушёл в оборону, только изображая попытки пройти в ноги. Надеется, что Левин будет предупреждён за пассивность? Нет, если судья подсуживать не будет, то первое действие как раз Левин провёл. Тогда что? Усыпляет бдительность? В обороне чемпионом Мира не станешь. Ну, в эту игру можно и вдвоём поиграть. Владимир Ильич сделал несколько имитаций подсечек и на третьей чуть на пропустил бросок Шваи в ноги. Усыплял всё же немецкий швей.

Ногу ему Василий прихватить успел, но и Левин успел к нему спиной повернуться. Подхват. Бряк. Это они оба упали на бок. И оба попытались перейти на удержание. Возились в партере больше минуты, пока судье на ковре не надоело и он не поднял их в стойку. А что с оценкой.

Брякнул гонг, и главный судья позвал бокового судью и судью на ковре к себя. Понятно, сейчас потребует оценить движение.

Совещались больше минуты и один бал присудили в окончание препирательств Левину. И это есть гут. После свистка снова крутились, борясь за захват, пока не прозвенел сигнал о завершении первой трёхминутки.

Следователь прокуратуры Красногорского района Максим Иванович Удальцов в третий раз обошёл место преступления и составил для себя третью версию совершённого преступления. Он ещё не квалифицировал для себя статью, по которой нужно возбуждать дело. Ни одна до конца не подходила. Разбой, так не взято ничего. Попытка разбоя, но почему не взяли деньги? Убийство? А кто убил убийц?

Первоначальная версия, которую они с инспектором угрозыска Троховым обсудили была такая. Грабители следили за торговлей на рынке а палатке колхоза «Завет Ильича» джинсовыми сумками и когда сумки были полностью распроданы, то проследили за колхозной буханкой и когда та с большой дороги съехала на своротку в Гольево остановили машину, встав перед ней и попробовали завладеть чемоданом с деньгами. Именно чемоданом. Деньги были в мелких купюрах. В основном пятёрки и трёшки, ну, ещё десятки встречались. Больших купюр почти не было. Сумки, как выяснил Удальцов продавали по девять рублей и люди сотки на рынок не несли.

— Николай Петрович, а какого чёрта деньги везли в Гольево, е не в сберкассу. Специально, чтобы преступников возбудить. Знаешь статья такая есть за провокацию? — Председатель колхоза Рыжов топтался рядом ходил от своей вызывающе-зелёной Волги до УАЗика и обратно.

— Ты дурак, капитан?

— Юрист первого класса…

— Вот правильно первого класса даже второклассник уже знает, что в воскресенье сберкассы закрыты.

— Извините, Николай Петрович. А чего без охраны? — на сдался следователь.

— Роту автоматчиков? Васька парень боевой. С морфлота только. В секцию самбо записался. Монтировка у него под сиденьем. Бля! Да не было такого никогда. Я сам уже полгода в понедельник чемодан денег в город вожу. Ну, с бухгалтером правда. А ты ответь мне первоклассник, если это ограбление, то какого чёрта ничего не взяли? Там десять тысяч в чемодане, — Рыжов махнул рукой с сторону буханки. Варежка слетела и прямо Удальцову в физиономию прилетела. — Прости Максимка, не хотел. Сама вылетела. Я нужен ещё поеду. Народ в селе паникует уже наверное, как бы чего не вышло.

— Николай Петрович, а что это за следы у дороги? Я по этой тропинке пошёл, а она не ведёт никуда? — следователь тоже махнул рукой за буханку показывая.

— Тропинка? — Председатель обогнул машину с Васькой и возящимися вокруг него криминалистом и опером и вышел к началу тропинки. Удальцов пошёл за ним.

— Не понятно и мне почему грабители, если это были грабители не взяли деньги. И где третий?

— А их трое было? — Рыжов присел поближе тропинку разглядывая.

— Кто-то же их убил. И оружия не нашли.

— А чего не четверо? Да, и главный вопрос… Мать его. Почекму не взяли деньги. Дурь какая-то получается. Может, вспугнул кто?

— Скорее всего? Но почему этот пугальщик в милицию не сообщил?

— Сам испугался увидел трупы и чтобы к вами не попасть на крючок, дал по газам.

— Зачем?

— Ты дурака-то, Максимка не включай. У вас, кто сообщил, то и виноват. Вы же искать настоящего преступника не можете. А тут человек сам пришёл. Ату его.

— Вы, Николай Петрович, не обобщайте. Кстати часто так и бывает, что заявивший и есть преступник. Так что это за тропинка?

— Понятия не имею. Раньше не было. Я утром тут проезжал, специально конечно не смотрел… Бля. Знаю я кто это натропинил тут.

— Да! И кто? — вскинулся, почуяв след Удальцов.

— Анютка. Швея наша. Я её сюда утром и привёз, когда в Москву ехал.

— Во сколько это было? — Вытащил блокнотик и карандаш следователь.

— Утром. Точно не скажу… Хотя к обеду ближе. В одиннадцать с чем-то. А когда убили… их?

— Судя по температуре тела криминалист даёт ориентировочно в районе половины второго. Вы нам позвонили… Шофёр ваш позвонил нам в три часа. А часто тут машины ездят по этой дороге?

— В воскресенье зимой? 22 февраля. Накануне праздника. Ты дурной, Удальцов? Да никого тут не бывает.

— Понятно. А что за Анюта? Мне бы переговорить с ней.

— Анна-то? Ну, в гостинице нашей живёт. Швеёй работает. Эти сумки, будь они прокляты шьёт.

— Понятно. Николай Петрович, а для своих у вас подешевле не продают. Мне Люська всю плешь проела, купи, да купи.

— Продаём. По пять рублей. Две на семью. Приходи в правление в понедельник. Поехал я Максимка. Народ в деревне успокаивать. А то начнётся какое самосудилище. Васька личность известная… был.

— Анна эта… Добросите до гостиницы Николай Петрович?

— А тут что? — Волга зелёная стояла чуть поодаль на противоположной стороне дороги и Рыжов махнул, подзывая её.

— А чего тут? Сейчас сворачиваться будут. Повезут на вскрытие. Всё сфотографировали. Обе машины с собой заберём.

— Ну тебе Максимка видней. А к матери чего не заезжаешь. Ты смотри, не дури. Выпорю ведь. Не посмотрю, что первоклассник. Чтобы после гостиницы сразу к матери. Я через пару часов к дому Анна Александровны машину пришлю, довезёт тебя после до Красногорска.

— Спасибо, Николай Петрович.

— А эта Анна наша?

— Нет. Чё, нет. Наша теперь. Не обижай её. Или ты думаешь, что восемнадцатилетняя пацанка троих убила? Воробушек этот. Может, тебе в отпуск надо, Максимка? Обидишь, выпорю.

Марьяна Ильинична, не сомневалась, что к ней милиция сегодня придёт. Даже гадала, через час или через два. Но часики тикали, а в дверь ни кулаками, ни сапогами никто не тарабанил. Левина забралась в кресло с ногами, укутала ноги одеялом и сидела, пытаясь согреться и успокоиться. Нет, вид трёх трупов её особенно не расстроил. Да, вообще не расстроил, за полгода пребывания в том средневековом мире столько смертей повидала, что и не каждый врач в больнице. И дети же в основном и женщины. Да… Нет, нужно выбросить тот мир из головы, не было никакой Докуки. Не было!

Левина решительно отбросила одеяло, поднялась, дошла до закутка в номере гостиницы, который она себе под кухню выделила. Никакой кухней это не было и котлеты она тут не жарила и пельменей не лепила, чайник был и хлебница. Ну, ещё пару тарелок.

Пирожки остыли уже, и она сначала вскипятила чайник, залила в заварочный чайник кипятка, а на чайник вместо крышки поставила блюдце с пирожками. Даже мысль промелькнула, попробовать нагреть пирожки своим огнём. Но она эту дурацкую мысль прогнала. Ещё запалит тут чего. В лес и шла свою новую силу проверить. А тут такое. Проверила, так проверила. Только ничего не понятно. Ну, чем она двоих бандитов убила, если на них не видно прожжённой одежды? Молнией. А где след от молнии. Там всё одно след какой-никакой должен остаться. Слушала роман про попаданца в мальчика, там на спине у него целое дерево образовалось от удара молнии. У одного преступника, того, что в коричневой куртке, она же задрала свитер и рубаху на спине, никакого дерева, только рыжие веснушки. Противные. Крупные. Бр-р.

Чай заварился, пирожки согрелись и Марьяна залезла снова в кресло, поставила рядом с собой тарелку с пирожками, опять закуталась в одеяло и стала поглощать пирожки и запивать горячим даже обжигающим чаем. Вкусным. Володя купил в Берёзке цейлонский. Когда последний пирожок с рисом и мясом исчез куда-то, Левина убрала тарелку и поплотнее закутавшись в одеяло прикрыла глаза и задумалась о будущем. Бросят же её искать? Что ей дальше делать. Идти в зубные врачи она решительно не хотела. Передёргивало её если чувствовала от кого-нибудь запах изо рта. Ругала учениц, выгоняла с тренировок. А тут каждый день нюхать, зуб-то гниёт, воспаляется… Фу!

Больше ничего продумать про будущее Марьяна не успела. Заснула. И была разбужен тем самым стуком кулаками в дверь. Она подорвалась с кресла, но в одеяло же была закутана. Плюхнулась на пол, больно локоть ушибив. Даже искры из глаз сыпанули. Хорошо, что не подожгли комнату.

В дверь снова забухали. Марьяна Ильинична поднялась с пола и поспешила к двери. Открыла. Дверь закрывалась на английский замок. Сама захлопывалась. Нужно было крутануть ручку, чтобы открыть и конечно не в ту сторону начала крутить. На той стороне снова стукнули, и Марьяна наконец справилась с замком.

За дверью стоял человек в шинели синей с погонами капитана и синими просветами. Лётчик, что ли?

— Анна… — лётчик всмотрелся в лицо Левиной.

— Я…

— Ага. Так мы долго будем. — Лётчик достал удостоверение красное и раскрыв сунул Девиной под нос. — Следователь прокуратуры Максим Иванович Удальцов. Можно ваш паспорт? И пройти можно?

— Мар… Анна Абрамова. Паспорт? Сейчас… Заходите. — разволновавшись сначала Марьяна, пока ходила во вторую комнату за паспортом почти успокоилась.

— А чего не открывала Анна? — стал листать паспорт капитан.

— Задремала. Намёрзлась в лесу поела и заснула.

— Вот в лесу. Николай Петрович говорит, что это ты тропинку там натоптала у… Натоптала.

— Натоптала. Хотелось по лесу заснеженному прогуляться. А ни одной тропки нет. Снег в валенки попал, растаял. Замёрзла и ушла, так и не погуляла, — а чего — чистая правда.

— Во сколько ушла домой? — продолжал вертеть паспорт в руках следователь.

— Не знаю… А нет, знаю. Я когда пирожки покупала, то Зинка меня про время спросила. Было ровно половина первого. Но это пока я до столовой дошла. Около часа, получается ушла из леса. Даже раньше. Устала, медленно шла. Снег глубокий.

— В час. Понятно. Зина — это дочь Клавдии поварихи столовой,

— Она. «А что случилось?» — как можно наивнее хлопая ресницами спросила Марьяна.

— А ты Анна там никого в лесу не видела?

— В лесу. Да, я одна такая дура на сто километров. Ни одной тропинки нет. Никто не ходит в лес.

— А на дороге? Проезжали мимо машины?

— Нет. Воскресенье. Да и праздник завтра. Поздравляю вас. С наступающим.

— Спасибо. Держи. Да. Ты Анна, никуда пока из Гольево не уезжай.

— А что случилось? — теперь нужно тревогу изобразить.

— Василия Горбылёва убили…

— Ограбили?

— А ты откуда знаешь? — нахмурился следователь.

— Я же в швейной мастерской работаю. Васька у нас вчера всю партию недельную утром забрал, я ему грузить помогала. Он на рынок должен был отвезти. Ивановна ещё сказала, что там денег на жигулёнок.

— Да, на жигулёнок. Нет. Деньги на месте. Пошёл я к Зине схожу, спрошу про тебя.

— Я Ваську не убивала, чего спрашивать! — теперь злость нужна.

— Это понятно. Но должен же я время точнее определить. Если ты в час ушла, то там после его убили. До свидания. Из Гольево не уезжай — Удальцов вернул Марьяне паспорт.

Уже спускаясь, он подумал, что может нужно было составить протокол опроса, но представил себе красную физиономию прокурора района, который тряся этим листком орёт на него. Ты, Удальцов зачем это приложил. Чтобы бумаг больше в папке было. Зачем ты её опросил, если она ничего не видела и на момент убийства, как ты пишешь пирожки ела. Ты преступников, мать твою ищи, а не бумагу переводи. Сходи ей подтерись. И делом, наконец, займись.

Фу. Нет правильно, что не опросил. Так бы и было.

Всех этих людей Левин знал. Почти всех. Вон того лысого дядьку не помнил, и пузана, что сидит крайним слева, чуть отодвинувшись от стола, видит в первый раз. Одного из сидящих за столом Владимир Ильич может даже другом назвать, ну, по крайней мере, старшим товарищем.

В этот кабинет вызывали по одному. Левин был последним. Скорее всего, это произошло из-за того, что у него в зачётной книжке спортсмена стоял жалкий второй разряд. Вопрос на засыпку: Кого везти на Чемпионат Мира в Испанию, человека со званием Мастер Спорта Международного Класса, ставшего третьим на первенстве СССР, или ставшего вторым пацана желторотого, у которого небывалый для таких соревнований второй разряд? Как он вообще попал с таким разрядом на такие соревнования? Кто-нибудь раньше слышал эту фамилию?

Перед Костиком зашёл в кабинет директора манежа стадиона «Авангард» Баранов и вышел через пару минут буквально. Вышел с улыбкой, и значит его в результате этого собеседования утвердили в состав сборной СССР по самбо, что в начале лета поедет в Мадрид на Чемпионат Мира. С Николаем Барановым Владимиру Ильичу так и не пришлось бороться, до полуфинала они не пересеклись, а в полуфинале Баранов попал на Шваю, а Квасин боролся с Михаилом Сухановым, динамовцем из Кургана. Схватки за третье место не было. По новой моде, заимствованной из дзюдо, начали выдавать две бронзовые медали.

— Константин, заходи, — высунулась из двери голова его тренера Прохорова Владимира Ивановича и Костик, чуть вздрогнув, задумался о Марьяне, протиснулся в кабинет директора манежа. Протиснулся в прямом смысле, не природная скромность мешала нормально открыть дверь. Мешали восемь пальто, курток, полушубков, что навесили присутствующие в кабинете большие самбистские тренеры и начальники в углу за дверью. Получилась целая подушка, которая и мешала открыть дверь полностью.

Все эти ответственные дядьки сидели за двумя столами, один был родной, видимо, а второй при Костике заносили, для членов… А как это действо называлось. Выездное заседание спорткомитета? Нет, пожиже. Ну, в общем, главные самбистские начальники и тренеры собрались. От тренера Левин узнал, что в Мадрид поедут двадцать пять спортсменов. А весовых категорий десять, то есть, поедут все первые и вторые места и пятёрка лучших из тех двадцати, что получили бронзовые медали.

А вот Константин Левин стоял в этом списке на особицу. Он вполне честно занял второе место, да при удаче мог бы и первым стать, на последней минуте Швае в финале проиграл. Ну, как проиграл? До этой последней минуты вёл со счётом три — один. А при срыве ненужного уже броска, которым решил красиво завершить поединок, упал неудачно, и соперник смог перейти на удержание. И вывернуться не получилось. Швая свои четыре бала за полное двадцатисекундное удержание получил. Как результат пять — три в пользу Шваи, и серебро чемпионата СССР у Квасина.

И вот теперь вопрос у спортивных начальников и тренеров, можно ли везти этого пацана в Мадрид. Или взять лучше Заслуженного мастера спорта СССР Баранова, который в их весе стал третьим. И судя по улыбке — Баранова взяли. А его? Прохоров сказал, что будет биться как лев. И сто процентов, что бился. Он ничуть не меньше Кости Квасина заинтересован в этой поездке. Если Квасин получит золото Чемпионата Мира, то его тренер может получить Заслуженного тренера СССР.

— Владимир Иванович, а почему у спортсмена только второй разряд? — почти лысый дядька лет пятидесяти в роскошном для Союза кримпленовом костюме сидел почти на самом краю, а ведь Левин точно знал, что это и есть главный тренер сборной СССР по самбо. Хорошо был с ним знаком. Под его руководством ездил на Чемпионат Европы. Звали тренера Александр Николаевич Чернигин. И он, кроме того, что был тренером сборной, ещё и возглавлял Центральный совет ВФСО «Динамо».

— Он неделю назад выиграл ЦС «Урожая», просто ещё не успели оформить документы. Побед хватит, чтобы присвоить звание «Мастер спорта».

— А сколько лет маль… юноше? — сам-то не больно старый. Это поинтересовался второй тренер Сборной СССР по самбо Купин Сергей Иванович. Его Левин знал чуть хуже. Уйдёт Сергей Иванович вскоре во всякие карате, айкидо и джиу-джитсу.

— Девятнадцать.

— Учишься? — наконец и на самого Костика внимание мэтры обратили.

— Выпускник МГИМО, — а чего стесняться?

— В девятнадцать? Из вундеркиндов?

— Нет. Просто в Боливии, где работали родители, за три года пять классов прошёл. Там все дети работников посольства так сделали. Нас было меньше, чем учителей в школе при посольстве.

— Стой, — лысый дядька, что, скучал на самом краю стола, листая журнал «Крокодил», ткнул пальцем в Левина. — Это ты — Константин Квасин?

— Ну, да.

— Товарищи, а вы знаете кто это? — приподнял лысый журнал. — Это тот самый, что придумал «Эффект Квасина». Про электрички, автобусы. Про сборку агрегатов. А теперь вот смешной рассказ в «Крокодиле» у него вышел.

Никто выбегать из-за стола и брать автограф у Владимира Ильича не полез, народ посмотрел на журнал и вновь сосредоточился на безусой физиономии Великого Писателя.

— Чемпионат Мира будет в Мадриде с 12 по 14 июня. У тебя загранпаспорт есть? — Чернигин отобрал у лысого журнал и положил перед собой, но смотрел на Костика, оценивал.

— Есть. У меня отец сейчас в Аргентине чрезвычайным и полномочным послом. Я летом собирался съездить к ним. А, ну мать там же в посольстве — переводчиком. И я хорошо знаю испанский язык. Не хуже русского.

Понятно. Сборы будут с пятнадцатого мая в Ленинграде на Динамо. Считай, что ты предварительно в сборную зачислен. Формы не потеряешь? Есть где тренироваться… А ты где работаешь? Тут в записке какая-то ерунда написана…

— Там правда написана. Я — дояр колхоза «Завет Ильича».

— Дояр? Писатель, выпускник МГИМО. Почему?

— У них там спортзал хороший и люди тоже хорошие. Пацанов тренирую.

— Странный ты человек Квасин. Ну, победа над Шваей в предварительном турнире — это показатель. Всё, свободен. Не теряй формы. Владимир Иванович, — Чернигин повернулся к тренеру сборной «Урожая», — контроль на вас. Не подведите.

Генерал-лейтенант Юрий Сергеевич Плеханов — начальник 9-го управления КГБ СССР постукивал пальцами правой руки по столу, выбивая ему одному понятный ритм. На «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью», немного походил. Его, возможно, начальник Девятки и выстукивал, но умение или слух подвели. Напротив притулился на краешке стула заместитель начальника 18-го отделения 1-го отдела 9-го управления генерал-майор Владимир Тимофеевич Медведев — бывший телохранитель Леонида Ильича Брежнева. Чувствовал он себя неважно. Ездил в Рыбинск на машине, хотел посмотреть на Квасина, так сказать во время соревнований. Понять, что за человек. Куча подозрительностей вокруг этого паренька.

Как ни странно, но ничего подозрительного Медведев не заметил. Парень — как парень. Да, очень хорошо для девятнадцатилетнего пацана борется. Талант, наверное? Много талантов для одного человека? Это и странно. Назад добирались долго. Два раза прокалывали колесо. Оба раза гвозди поймали. Не быстрое дело на морозе колесо менять. А второй раз вообще пришлось камеру доставать и клеить на морозе почти. Второй запаски не было. Деревню проезжали, да ночью. Хорошо, сторож местного магазина пустил погреться, увидев удостоверение. Так что замёрз, простыл и не выспался Медведев.

— И чего понесло? — видя состояние подчинённого и друга, прекратил барабанить по столу Плеханов, оторвался от бумаг и поднял трубку телефона. — Рита, чаю горячего два стакана. Мне с лимоном, болезному с мёдом.

— Хотел посмотреть на Квасина. В тупик зашёл поиск пироманки этой.

— И что? Есть у него рога? — хмыкнул хозяин кабинета.

— Нормальный советский парень, читай, — Медведев раскрыл папку и положил перед Плехановым журнал Крокодил, открытый на шестой странице.

— С бумагой в стране напряжёнка, — прочитал заголовок начальник Девятки и углубился в чтение. — Не шедевр, как по мне, но неплохо. А тема интересная. Для девятнадцатилетнего пацана, который не имеет отношения к ЭВМ, даже замечательно.

— Юрий Сергеич, давай предложим ему к нам из дояров перебраться?

— Неожиданно. А мысль хорошая. Не разговаривал с ним?

— Нет. И чуть рано пока. Хотим проследить, не выведет ли он на девушку в жёлтой куртке.

— Так она сгорела.

— Куртка может и сгорела, а девушка осталось. Портрет есть, цвет волос тоже.

— Действуй. А что по поиску самой Абрамовой?

— Ничего. Как под землю провалилась. Во всесоюзный розыск подали. Есть пять бесполезных задержаний по стране. Не москвички и на момент поджога продавщицы были далеко от Москвы. У одной нет алиби, но это Пермь. Даже на самолёте бы не успела. Точнее, на самолёте бы успела, и рейс есть подходящий, но на нем её не было, и билетов не покупала, и зайцем не летела. Тупик пока. Осталась надежда, что Квасин на неё выведет.

— Если он сообщник этой пироманки, то зачем он в охране высших государственных лиц?

— Это я на тот случай, если он ни при чём.

— Понятно. Ладно, Володя. У нас отдел не для того создавали, чтобы за спортсменами следить и девиц потерявшихся разыскивать. Есть и настоящие проблемы. Меня вчера Чебриков вызывал. Я думал на ковёр по Абрамовой, но нет. Дело есть для Голубого отдела. Очень важное дело. Там, — палец ткнул в потолок, — о нас вспомнили, — Генерал-лейтенант достал из очередной Синей папки листок и протянул его сослуживцу, приложив после тот, указующий на потолок, палец к губам.

Медведев осмотрел телефоны на столе и, кивнув, углубился в чтение. Текста на листке было немного. Суть же сводилась к следующему. Скоро состоится визит Бабрака Кармаля — одного из основателей Народно-демократической партии Афганистана (НДПА) и лидера фракции «Парчам», а в настоящий момент генерального секретаря ЦК НДПА и председателя Революционного совета в Москву. В Политбюро СССР принято решение повлиять с помощью гипноза на лидера Афганистана, чтобы он согласился уйти на «покой», переехав в Москву, а свой пост передал Наджибуле. Все свои посты.

Прочитав, Медведев развёл руками, мол и дальше что?

— Полковника Орехова Сергея Георгиевича завтра ко мне с его длинным помощником пригласи. Он рыбак ведь страстный. Давно не отдыхал я что-то. Думаю, в самый раз в субботу на последнюю рыбалку подлёдную выбраться. Пусть он меня на нормальное место свозит, где рыба сама на крючок кидается. Дальше уже весна начнётся. Растает лёд, — начальник Девятки забрал листок у Медведева и аккуратно в Синюю папку назад положил.

— Разрешите идти, товарищ генерал⁈ — кивком показывая, что всё понял, рявкнул одновременно для возможных подслушивальщиков, заместитель начальника 18-го отделения 1-го отдела 9-го управления.

— Свободен. Да, по Квасину мне идея нравится. Очень перспективный молодой человек. Надеюсь, что его барышня в жёлтой куртке никакого отношения к Абрамовой не имеет.

Марьяна Ильинична толком не спала этой ночью. Дневное происшествие, а затем визит «лётчика» успокоившуюся было её совесть растревожили по новой. Опять жалость появилась к жирной продавщице. Левина пыталась отбросить мысли о случае в гастрономе и сосредоточиться на том, что в лесу произошло. Жалела ли она этих преступников? Да ни грамму! Туда им и дорога. Из-за не таких и больших денег убивать несчастного Ваську? Тьфу. А что из-за больших можно? Гады! И хоть Васька у Левиной особых положительных эмоций не вызывал — парень был грубоват, а ещё Марьяну раздражал его булькающий смех. Как кашель… Тогда — кашляющий смех. Противный, в общем. Бывает, засмеётся рядом человек и сам за ним улыбнёшься. Смех заразительный — говорят. А тут точно не «заразительный», скривиться хочется. Но убивать несчастного парня за это точно нельзя. Не за это и убили. Убили за восемь тысяч рублей.

Правильно она их… Вот, тоже из головы не выходило, а что она с ними сделала. Ожогов нет, а сволочи эти мертвы.

Ворочалась Марьяна Ильинична до четырёх часов. На столе в комнате, что Владимир Ильич приспособил для спальни стоял огромный дореволюционный будильник, и в тусклом свете лампочки, что зачем-то горела всю ночь на столбе напротив гостиницы, большие чёрные стрелки можно было различить. Будильник Марьяне достался по наследству от Анны Абрамовой. Только его и несколько тетрадок с лекциями она прихватила, перебираясь из общаги медучилища к Володьке.

Гремел, иначе это действо не назовёшь, большущий агрегат громко и противно. Мёртвого подымит, как принято в таких случаях говорить. Отвернувшись от будильника к стене в очередной раз, Марьяна даже с головой завернулась в одеяло, надеясь, что тогда посторонние мысли сквозь одеяло пробиться не смогут. И помогло. Подскочила она через три часа от грохота будильника. Семь часов. Сегодня понедельник и нужно собираться на работу.

Впереди была длинная наполненная событиями неделя. Сегодня вечером должен приехать Володька. И сегодня двадцать третье февраля. В клубе будет концерт, а потом танцы. Ну, танцы Марьяну Ильиничну не интересовали. У неё есть Владимир Ильич, и у неё есть длиннющая жизнь прожитая за плечами. Это молоденьким девчонкам танцульки подавай. А ей семь десятков… Это по паспорту восемнадцать… Нет, не тянуло на танцы. Если только Володя захочет. Знатно они на свадьбе вальс танцевали…

Другое дело — концерт. Там их ансамбль впервые на публике исполнит номер с песней «Узелок завяжется». Всё, как она и планировала, будет. Ивановна станет надевать на пастуха, то телогрейку, то плащ и вертеть из стороны в сторону, оценивая, чего это такого она «слепила из того, что было».

Голова была ватой набита из-за бессонной почти ночи и даже кружка с горячим кофе не сильно взбодрил. А ещё чуть першило в горло. Вчерашние ползанья по снегу безрезультатными не остались. Температуры не было. Или ещё не было, но состояние было предгриппозное. Сейчас бы прогреться в сауне и залезть под одеяло с кружкой чая с малиновым вареньем или мёдом. Ан, нет. Нужно идти на работу. Нужно шить сумки. Ну, и что, что эта работа ей не нравится. Во-первых, Володьке с Рыжовым обещала, а во-вторых, работать всё одно надо. Не в сказку попала, тут волшебных горшочков нет. Чтобы есть и одеваться работать надо. Сидеть у Левина на шее она не собиралась. Да, она бы с удовольствием стала вновь тренером. Знания остались. И для этого времени очень хорошие знания, но вот тело подкачало. Кто возьмёт тренером по лёгкой атлетике пигалицу мелкую? Ни образования, ни даже звания мастер спорта. И что самое печальное — с таким телом стать мастером спорта не получится. Будучи профессионалом Левина это сразу поняла. Тоненькие кости, маленький рост. Нужны другие габариты почти для всех видов лёгкой атлетики. Разве стайером стать. Нет, это нужно было с детства заниматься, в восемнадцать лет поздно начинать.

Вот и получается, что нужно в чём-то другом себя найти. Марьяна Ильинична слушала на телефоне книжки про попаданок, там все сплошь принцессы или «золушки», что замуж за принцев выходят. Ни одна не попала в студентку медучилища. Ни одна из прослушанных книг не могла подсказать, чем ей нужно заняться. Принцев ей охмурять не надо. У неё Владимир Ильич есть. Интриги во дворце тоже плести и распутывать не надо. Не про тех попаданок она слушала сказки.

За грустными мыслями Марьяна Ильинична и не заметила, как оделась, пришла в столовую и даже позавтракала творожной запеканкой с мёдом. Полусонный мозг всякие прожекты строил. Очнулась Левина только в их швейной мастерской. Девки орали друг на друга, чуть не с ножницами бросались.

— Вы чего? — снимая шубку, поинтересовалась Марьяна. С её появлением чуть накал страстей поутих.

— А, дурёхи! — Ивановна, их бригадир, махнула рукой на двух девиц помоложе, — Вбили себе в голову, что Ваську не убили бы, если бы мы сумки не шили.

— А разве не так? — заплаканным голосом пискнула тёзка её — Анна Куприна.

— Нет! Не так. Не вёз бы деньги за сумки, вёз бы за мёд деньги или за зелень из теплиц. Не в сумках дело, а в преступниках. И сиди вместо Васьки Антон, то и его бы убили. Ничего, милиция их найдёт. Точнее одного, там же бандиты передрались между собой и третий двоих пристрелил. Туда им и дорога. И третьего найдут, а за такое преступление у нас в стране расстрел. Это мне вчера участковый наш сказал. Ходил по домам, опрашивал, не видел ли кто чего, — топнула ногой Ивановна, — Всё, хватит сопли пузырями пускать. Давайте работать. И к четырём нужно в клубе быть. Пока, вроде, концерт не отменили. Отменят, так отменят. На следующей неделе споём.

Девки посопели ещё, но вскоре одна за одной машинки застрекотали и всхлипы, если и продолжались, то за шумом, что машинки и оверлоки издавали, их уже не слышно было.

Владимир Ильич заметил слежку почти сразу. Возможно, «топтун» был так себе, а может просто после того, как отправил в больницу того мужика в милицейском полушубке в Рыбинске, был на взводе, и товарищи с «наружки» Левину в каждом встречном и поперечном мерещились, но, тем не менее, этого «дедка» он ещё на вокзале срисовал. Прикольно было то, что и этот был в полушубке, только в белом. Специально они топтунов в полушубки одевают в милиции? Хотя, походи целый день на морозе в лёгком пальтишке — дуба дашь.

Дедок был в малахае с полуоторванным козырьком и смотрелся, если глазом просто мазнуть по нему, эдаким сторожем в деревенском магазине, выбравшемся в Москву, купить жене — «бабке» платок на восьмое марта.

Левин, чтобы провериться, хлопнул себя по шапке рукой, остановился, покачал головой и пошёл назад от остановки такси к Ярославскому вокзалу. При входе в вокзал постарался незаметно оглянуться, застряв в толпе, и дедка увидел. Значит, не показалось, и это милиционер или даже из конторы глубокого бурения персонаж.

Паниковать Владимир Ильич не стал. Он уже три дня думал, чем он мог заинтересовать органы, и кроме Марьяны ничего в голову не приходило. Как вышли? Элементарно, Ватсон. Магазин, где Дюймовочка его сожгла продавщицу, всего в трёх домах от его дома, и естественно милиция проверила все квартиры, и всех бабушек, сидящих на лавочках, опросила. Сто процентов послужила триггером приметная жёлтая куртка. Его вполне могли видеть с Марь… с Анной Абрамовой. А теперь Анна исчезла, и он исчез. Его найти проще. Вот за ним и установили слежку, надеясь, что он выведет сыщиков на Абрамову.

Могли ли следить за ним самим? Да зачем? Сопоставить те несколько происшествий, что случились недалеко от него с его фигурой невозможно. И там не было ничего криминального. Просто несчастные случаи. Даже смерть «Царя Бориса» и то — несчастный случай. Остаётся только Дюймовочка.

И из этим умозаключений следует, что везти за собой шпика в Гольево нельзя. Но милиция не может не узнать, что он уже полгода живет в гостинице в колхозе. Вывода два — нужно обязательно вернуться в Гольево, а то это будет подозрительным. Жил полгода и на тебе взял и бросил все дела. Кроме того, он ведь там официально устроен на работу, а это прогулом будет. И второе — нужно не дёргаться и продолжать прежний образ жизни.

Какое-то безвыходное положение.

Для начала Левин решил на всякий случай от «дедка» избавиться. Нет, не кардинально и даже не сотворив с ним чего. Это, сопоставив с первым случаем, могут подозрительным посчитать. Решил Владимир Ильич стряхнуть топтуна с хвоста. Во, какие специальные термины в голову лезут. Он постоял у расписания электричек, чтобы замотивировать своё возвращение на вокзал, и тут объявляют как раз, что через пять минут отправляется электропоезд с пятой платформы, с десятого пути с остановками… И Красногорск тоже объявляют. Нормально. Костик забросил сумку на плечо и пошёл в противоположном направлении, а проходя мимо дедка пожелал: «Чтоб тебе соринка в глаз попала». — Выждал пару секунд и добавил: «Крекс-фекс-пекс». Владимир Ильич так и не решил для себя, нужно ли эту дурь из сказки про Буратино говорить. Возможно, что это и лишнее, но раз начал, чего менять-то? Работает ведь.

Сработало и на этот раз. Дедок схватился за глаз. Левин быстро сменил направление и, через другой вход выскочив на перрон, понёсся к десятому пути. Успел вовремя. Заскочил в вагон запыхавшись, и через пару секунд послышался шип закрываемых дверей. Даже не стал смотреть в окно в двери тамбура, успел шпик или нет. «Дедок» и теоретически успеть не мог. Он-то бежал и то в последнюю секунду заскочил.

Радовался Владимир Ильич недолго. Нет, дедок не нарисовался неожиданно в дверях вагона. Мысли набросились нерадостные. Левин уселся на свободную скамью, лицом к двери, на всякий случай и задумался. Ну, сбросил он топтуна с хвоста и чего? Завтра другой заявится в Гольево. Неизвестно, что в милиции известно о Марьяне. Если всё дело в приметной жёлтой куртке, то ничего страшного. От жёлтой куртки он избавился и Анна Абрамова сейчас не сильно похожа на ту девицу, что подожгла вороватую продавщицу гастронома. Совсем другая причёска и цвет волос другой, не говоря уже об одежде.

А вот если ищут не девицу в жёлтой куртке, а именно Анну Абрамову, тогда что? А он её ещё и на работу устроил, там ведь паспортные данные записали. Рано или поздно на неё выйдут в таком случае. Да просто подадут во всесоюзный розыск и участковому в Гольево тоже попадёт бумажка с портретом и фамилией. Да, не сильно похожа, но и имя совпадает и фамилия.

Что делать?

И кто виноват ещё? Два главных русских вопроса. Если попробовать сбежать за границу? Не просто. Ну, даже если они, обладая определёнными магическими способностями, и смогут перейти границу, скажем с Финляндией, то что их ждёт там? Где жить и на что? Его тренерские способности в тех странах так себе востребованы будут. Стоп. Не так себе, а вообще никак. Кому нужен тренер девятнадцатилетний без имени и образования. И уж тем более всё плохо с Марьяной. Ей вообще восемнадцать лет, и она ничего не умеет, только тренировать, но сейчас эта работа для неё ещё меньше доступна, чем даже для самого Владимира Ильича.

А он ещё хотел на той непонятной планете, где его сожгли, попасть назад домой. Ну, попал и что теперь?

— О другом надо думать, — прошептал себе под нос Костик и стал думать об этом другом.

Можно ли достать для Анны Абрамовой новые документы? Наверное, можно. Найти в Москве девушку похожую и наколдовать, чтобы она сумочку с документами потеряла или проследить за ней до дома и наколдовать, чтобы она, уходя, забыла дверь запереть. Ну, в общем, не проблема. Даже и совсем круто можно поступить, наколдовать, чтобы в отделении милиции все заснули и в паспортном столе выкрасть несколько паспортов чистых и печать.

Долго радоваться этой удачной мысли Левин не смог. Тут же понял, что дебил. Это у Абрамовой появится новый паспорт и если Абрамову ищут по документам, то уехав в Горький или Киров и там швеёй устроившись, можно спрятаться. Наверное, можно? А он? Через него выйдут. И даже не обсуждается вопрос, что жить нужно раздельно и даже не созваниваться до победы Перестройки, когда всё рухнет. Можно оказаться в Прибалтике, а потом и в Штаты махнуть. Нет. Так нельзя. Семь лет жить без Дюймовочки он не сможет.

Совсем уже подъезжая к Красногорску Левину пришла мысля сдаться в лапы «кровавой гебни». В клетку золотую посадят? Ну, посидят немного. Потом же в какую-нибудь умную голову придёт гениальная мысль — использовать их возможности для борьбы с врагами СССР. Он и сам не против. Рейгана сжечь, или проклясть, чтобы он погиб от рук своего же охранника. Да, легко. Эта сволочь если умрёт, то на земле остальным пяти миллиардам лучше жить будет.

Вот только те, кто будет им приказывать не поверят, что главный враг СССР не Рейган, а Горбачёв — «Меченый» дьяволом.

Марьяна Ильинична шила сумки около часа. В её работу из разбитого на кусочки процесса входило изготовление ручек, прошить две тесёмки джинсовые и вывернуть их. Даже пришивать к сумке не надо, это уже Иринка делает. Неглупо придумано, не нужно отвлекаться, приноравливаясь к новой операции. Строчи себе тесёмки целый день и строчи. Но сегодня в десять часов пришёл председатель колхоза хмурый, и устроил партсобрание. Левина догадалась почему, Ивановна позвонила кому-то от своей конторки, прикрывая трубку рукой. Не долго, пару слов сказала и вернулась к работе — она раскраивала джинсовую ткань. А через полчаса заявился дядя Коля, как его все в колхозе называли, даже те, кто ровесники, и только старики вежливо обращались к Рыжову — Петрович.

— Так, девчата, давайте, прекратили на пять минут стрекотать. Речь буду толкать.

Прекратили. Марьяна думала, что Николай Петрович сейчас будет уговаривать девчат… женщин, не вешать нос, мол преступников найдут, и они понесут суровое наказание, предусмотренное нашим Уголовным кодексом… Нет, председатель оказался умнее. Про суровое наказание только одно предложение и сказал.

— Ищут третьего. Найдут и за тройное убийство в СССР одно наказание — высшая мера. Так что, за Василия государство спросит с преступника по всей строгости. Да… Да, матери поможем, крышу хотел Горбылев на их доме железом покрыть, так весной и покроем. Ну, и пенсию по утрате кормильца назначим. Да… Девчата я не лекцию вам пришёл читать и про законы рассказывать и даже не про политические дела. Я пришёл вас отвлечь от чёрных мыслей.

— Это как? — Иринка, самая впечатлительная в их коллективе шмыгнула носом.

— А мне Анюта на днях подсказала.

Все повернулись к Марьяне Ильиничне.

— В шахматы будем играть⁈ — фыркнула Тамара Ивановна.

— В шахматы? Нет. В шахматы пусть детишки играют, ну, нет, если есть желание, вечером в школу приходите, всех научим. Несколько столов запасных на такой случай правление колхоза купит. Выделит деньги. Мне другую идею Абрамова подала. Спрос на сумки чуть уменьшился. А Анюта предложила джинсовые юбки шить для модниц московских. Говорит, что их чуть ли не легче, чем сумки шить.

Все опять повернулись у Левиной. Та чуть покраснев от такого пристального разглядывания её физиономии кашлянула и смутившись ещё сильнее пропищала:

— У меня есть джинсовая юбка, я её с точки зрения простоты изготовления повертела и так, и эдак. Ерунда. Даже легче, чем сумки шить.

— А заклёпки? — махнула рукой на неё главная модница Гольево — Вера Долганова.

— Сейчас самые модные юбки и джинсы за бугром не на молниях и клёпках, а на пуговицах делают. Можно даже для прикола…

— Для чего? — Ивановна высунулась из-за плеча дяди Коли.

— Прикола — это что-то вроде шутки, но интересной. Так вот, можно центральную пуговицу верхнюю пришить военную. Со звездой. А впереди и сзади на накладных карманах звёзды красные из шёлка от пионерских галстуков пристрочить. И нитки взять красные.

— Да ну… — махнула рукой Долганова.

— У меня в гостинице есть юбка «Монтана», могу принести сейчас. Сами увидите, насколько это просто.

— Монтана⁈ — Хором так уважительно все швеи выдохнули. Левина даже поморщилась. Джинсы для неё уже фетишем лет тридцать не являлись. А юбки джинсовые и не были никогда. Другое дело спортивный костюм «Пума» или «Адидас» из качественной ткани и сшитый не в Китае, который сразу, в первый день, по швам расползается, и из которого во все стороны нитки торчат.

— Сбегай, Анюта, — подтолкнул её к вешалке с одеждой дядя Коля. — А мы пока чаёк попьём. Угостишь чаем, Тамара Ивановна?

Марьяна бежала в полную силу и… задохнулась. И обругала себя. Не потому, что бежала, а потому что уже две с лишним недели в этом мире или времени могла бы доставшееся тело в порядок приводить, а она всё никак не может начать бегать по утрам, в спортзал ходить с тяжестями поработать. Всё время то страшная занятость, как сейчас, то душевные терзания после сожжения тётки жирной в магазине. Всё, не с понедельника новая жизнь, а с завтрашнего утра. Сегодня Володя приедет с соревнований и вместе начнут и бегать по утрам и зарядку делать и на его самбо можно походить. Там с ребятами перед тренировкой основной ОФП минут двадцать по науке заняться.

В этот раз гробить дыхалку не стала. Остаток пути Левина прошла шагом, достала из коробки, что под кроватью пылилась, новую ещё ни разу не надёванную юбку джинсовую, что они с Володей купили в магазине «Берёзка» и, положив её в там же купленный полиэтиленовый пакет «Монтана» с фотографией жопы в джинсах этой фирмы, поспешила назад в мастерскую.

Швеи так-то все. И опыт по много лет, а у Ивановны, так и несколько десятков, да и у Матрены не меньше. Прощупали все и решили, что на самом деле — хрень на постном масле. И правда быстрее и проще, чем сумки шить. И материала не больше. Пуговицы вместо молнии? В смысле, где взять пуговицы? Походить по магазинам, не обязательно же на них «Монтана» должно быть написано.

— А где у нас пуговица делают? — сморщила носик Вера Долганова.

— Ну-ка, ну-ка? А что молодец, Верунчик. Я узнаю и спрошу, могут ли они выпустить пуговицы с надписью «Монтана» специально для нас. Уверен, наша копчёная колбаса и мёд помогут им принять правильное решение. А пока девчонки сшейте десяток таких юбок и вынесем на рынок, оценим спрос. Два дня вам хватит? — Председатель глянул на часы. — Вот и вся политинформация. Да и не опаздывайте в клуб.

— А будет. Васька… — Ивановна покачала головой.

— А будет, назло врагам. Вам нужно перед конкурсом перед народом выступить, чтобы не тушеваться, выступая перед залом. Будем считать это главной репетицией.

В кабинете было жарко. Окна… Два больших окна выходили на юг, и солнце, решившее поздравить всех причастных и непричастных к Советской Армии, с праздником, воспользовалось отсутствием штор в кабинете прокурора Красногорского района и подняло там температуру.

Эх, если бы только солнце. Сам Владимир Сергеевич Трофимов — и.о. Прокурора района поднял её не меньше. Минут пять он «высказывал» всем сидящим за длинным столом, что он думает об их методах розыска преступников. Высказывал громко и страстно с грохоньем пудовыми кулаками по столу и рычанием.

Понять товарища Трофимова можно было. Почти в тех же выражениях булькал в трубку час назад заместитель прокурора Московской области товарищ Игнатенко. К счастью, Владимира Сергеевича, телефоны, передающие слюну на расстоянии, ещё только пытались изобрести, и слюна в ухо Трофимова не долетала. Вот только ухо прокурорское менее влажное от того не стало. Оно вспотело… вспотело вместе с и.о. прокурора. Кстати, Игнатенко не забыл напомнить мокрому уху, что его обладатель — это самое и.о., и надо тому ещё постараться лишиться буковок, а то ведь вместо буковок можно лишиться вот этого тёплого кабинета.

Трофимов и без подсказки сверху понимал, что три труппа на дороге — это до хрена, ну, в Москве другое немного слово подобрал его начальник. Это бля, Чикаго, а не Подмосковье.

— Так, товарищ Государственный Советник юстиции 3 класса, они не наши. Убитые идентифицированы. Они жители Москвы.

— На твоей территории произошло, и не виляй там хвостом! Три дня тебе. Устроили там бардак. Всё, утром в девять доклад по телефону.

Следователь прокуратуры Красногорского района Максим Иванович Удальцов, который и вёл расследование этого непонятного преступления, сидел, вжав голову в плечи, и тоже обильно потел, поднимая и без того высокую температуру в кабинете.

— Капитан Крайнов, — Трофимов прекратил кричать и тюкать кулаками по столу и повернулся всей своей грузной почти двухметровой фигурой к зам начальнику угро района, — что дал опрос родственников убитых?

— Выявлено пять человек, которые могли быть… Мог быть… Тьфу. Один из этих пятерых мог быть тем третьим, что убил подельников. Вот фамилии и предполагаемые адреса. Сейчас оперативники вместе с участковыми опрашивают соседей. Двое — третий и пятый в списке, двоюродные братья Мурзины задержаны. Остальных ищем. Все осложняется тем, что это Москва. Чужая территория. Участковые чужие. Работают лишь бы от них отстали. Эх, передать бы дело в область…

— Так и будет, только вместе с нашими погонами, — вспылил опять Владимир Сергеевич. — Слушайте, вот вас тут восемь человек, скажите мне — дураку, почему деньги не взяли? Если это ограбление, если никто преступления не видел, то зачем этот третий бросил деньги и машину и куда-то исчез? Собака что-то дала?

— Никак нет, товарищ прокурор, — Крайнов развёл руками. Собака никуда не пошла. Там столько натоптали. Опрошены водители двух рейсовых автобусов, что в предполагаемое время проезжали по трасе. В районе своротки на Гольево никого не заметили.

— И куда он делся этот третий. И, блин тёщин, какого чёрта он деньги не взял? Что по пулям и оружию?

— Пистолет Макарова, в картотеке не значится.

— Все три пули из одного пистолета?

— Никак нет…М… Неизвестно, точнее… М…

— Чего ты мычишь капитан? — не выдержал Трофимов.

— Очередная странность в этом деле. Третью пулю кто-то извлёк из сиденья буханки. — Собрался с силами капитан.

— Мать вашу, Родину нашу! — подскочил и.о. прокурора, — Почему раньше не доложили?

— Только перед совещанием криминалист отчёт прислал.

— Слушайте… Это ведь говорит, о том, что, скорее всего, пистолета было два и один из них мог быть в картотеке баллистической.

— Скорее всего, — подтвердил следователь Удальцов.

— Скорее… Скорее искать надо. Мне три дня дали там, — Трофимов ткнул пальцем в потолок. Время пошло. Заберите к чёртовой матери всех наших участковых и оперов для поквартирного обхода в Москве. Автобус я выбью у Райисполкома. Сегодня в два часа народ собирайте к зданию прокуратуры. Я с вами поеду. Попробую и в Москве дополнительные силы добыть. Все свободны.

В Красногорске Левин пожалел, что выбрал электричку в качестве транспортного средства. Стоило плюнуть на ерунду такую, как жадность и побежать не за электричкой, а на стоянку такси. Таким способом оказаться в Гольево можно было на пару часов раньше. Мало того, что электричка ехала медленно, кланяясь каждому столбу, и из тамбура распространялся по вагону противный табачный запах, который конкретно Владимира Ильича, ни разу в жизни не курившего, раздражал, так она ещё и приходила на железнодорожный вокзал, а автобус до Гольево уходил с автовокзала, который был на приличном расстоянии от первого.

В будущем бы на вокзале стояло десять — пятнадцать машин, изображающих из себя такси, от старой девятки или Калины, до чуть покоцанных Мерсов, а тут была всего одна Волга с шашечками, которую бойкая тётка с двумя детьми успела захватить раньше Костика. Как всякий оптимист неадекватный, Владимир Ильич простоял на стоянке такси чуть не двадцать минут, время легко было определить по большим электронным часам на здание вокзала, и не дождавшись «шашечек», серебряный призёр Чемпиона СССР и член сборной СССР по самбо, решил идти на автовокзал пешком.

Дорогу ему подсказали, махнув рукой синхронно две смешливые школьницы с сумками, чем-то заполненными, не иначе спешили в школу, парней из класса одаривать. Двадцать третье февраля как-никак. «Через три поворота направо», пискнула, та, что повыше и показала чуть кривоватые зубы. Нда, брекеты ещё никто не ставит, а от родителей голливудские улыбки не всем достаются.

Левин свернул и оказался напротив здания милиции. Мог бы и мимо пройти, но что-то прям как на верёвке потащило к стенду «Их разыскивает милиция».

— Ну и рожи! — у стенда стоял мужик в телаге… с запашком специфическим. Уж не из вытрезвителя ли только отправили восвояси⁈

— Неча на зеркало пенять, — про себя усмехнулся Левин и тут его взгляд уперся в единственный женский портрет. Точнее, даже не в сам портрет, а надпись под ним: «Анна Абрамова».

— И бабу ищут. Искатели, мать их. И баба страшная, — сообщил Костику мужик в телогрейке и, плюнув под стенд, поинтересовался у Левина, — Закурить будет, земляк?

— Не курю, — машинально ответил Владимир Ильич, вглядываясь в не очень разборчивый шрифт текста под фотографией Абрамовой.

— Может, на опохмел дашь? Горит в груди… Рубль… сорок.

Нужно было товарища спровадить, очень хотелось отодрать портрет «Дюймовочки» от щита, и Левин залез в карман, выгребая мелочь медно-никелевую и мелкие купюры. Чтобы отправить беднягу быстрее, не стал с мелочью заморачиваться Костик, выудил бумажный рубль, и железным его собратом усугубив, протянул болезному с огнём в груди.

— Я тут рядом за углом в…

— Не надо, — махнул на щедрого выпивоху Владимир Ильич и сделал пару шагов от щита в противоположную от махания сторону.

За спиной хмыкнули, плюнули, Левин понадеялся, что не на спину ему и заскрипели снегом. На всякий случай ещё метров пять пройдя, Костик остановился и обернулся. Мужичок в телаге бодро семенил к краю площади, а через десяток секунд и скрылся вовсе за поворотом. Владимир Ильич обернулся. И всю площадь перед милицией отсканировал. Люди были. Проходили мимо по своим делам, оглядывались даже на стоящего столбом молодого человека «приятной наружности», но к заветному щиту никто не направлялся.

Коварный покуситель, в пять широких шагов преодолел расстояние до заветного портрета жены и попытался его отодрать. Коварная птица «Обломинго» взмахнула крылом. Портрет Анны Абрамовой был приклеен намертво. Левин даже ногтем попытался за край ухватить, но только самый краешек и оторвал. От отчаяния Владимир Ильич попытался ногтями содрать листовку за центр, но ногтей не было, с соревнований ведь, там это строго блюдут, да и приклеен листок был качественно, видимо, не первый он такой антинародной хренью страдает. Научились в милиции эту информацию качественно приклеивать. Чуть всё же недодумали. Обычно газеты или такие вот портреты «Казимира Малевича» выставляют на стенде под стеклом. А тут рама была, а стекла не было. Разбили когда-то давно, а заменить так и не удосужились. Зимой снег с неба сыпет и хоть козырёк защищает портреты от попадания влаги, но не полностью, да и солнце старается. Выгорает краска на нём. Получилось так, что хорошо сохранилась крайняя ориентировка в нижнем ряду, именно на Анну Абрамову. Остальные были в разной степень нечитаемости.

Левин оглянулся. По площади по-прежнему шли люди, и по-прежнему не обращали на него внимания. Он нагнулся, зачерпнул вчера выпавшего снега пригоршню под щитом и размазал по портрету Абрамовой. Через минуту получился вид почти не отличимый от соседних. Лицо хоть немного читаемое, а вот надпись уже с трудом. Ну и рожа, можно теперь и про его Дюймовочку сказать.

Оглядываясь, Владимир Ильич покинул место преступления. Наряд с палками наперевес к нему не спешил, и в свисток дворник тоже не свистел. Акт вандализма удался.

Наивным дурачком Левин не был и знал, что внутри отделения милиции, есть точно такой же стенд с теми, кого милиция шукает. Однако идти туда не решился. На входе мог быть дежурный, да и срывать ориентировку на глазах у ментов — это уже перебор, тем более что там могли присобачить проклятую бумажку так же тщательно.

Нужно было предпринимать что-то более кардинальное. Знать бы ещё что?

Скоро весна, меньше недели осталось, но темнеет ещё достаточно рано, потому, когда автобус скрипя и скрежеща в семь вечера остановился у своротки на Гольево, было почти темно. На автовокзале Владимиру Ильичу пришлось просидеть больше трёх часов. В их сторону мелкие, выпущенные на мануфактуре при Иоанне Грозном, ЛИАзы ходили не часто, и один рейс ещё отменили, насколько понял Левин из перебранки пассажиров с кассиром в окне, из-за проклятого «Зелёного змея». Тот переполз водителю дорогу. Понять его — змея можно. Чего бы ему и не заползти в стакан к сержанту «Бубубубукиннну», он же танкист в прошлом. Какой дурак вообще придумал в праздник работать? Восьмого же марта выходной. Чем бабы их лучше? Они — бабы, оборзели! Всё для них. Бриться им не надо… Опять-таки автобусы еле живые водить не надо. Вот пусть завгаром сам и ведёт. У него руки, как у бабы с длинными ногтями. А тут вот. Чёрные, как у негритянского негра.

И ещё десять минут в том же духе, пока тот самый завгар не уволок Бубубубукина проспаться.

Левин спрыгнул с подножки в снег и с ещё двумя попутчиками двинулся к Гольево. Не так и далеко, метров триста — четыреста по своротке и вот уже улица Ленина начинается. Ещё через пятьсот метров и центр села. Оттуда из клуба неслась музыка и два пацана, что слезли вместе в Костиком из автобуса, бросились на звуки музыки, как те самые бандерлоги на шипение Ка, уже на ходу начиная ногами кренделя выписывать. Владимир Ильич хоть и был почти ровесник пацанам, может на год старше, бегом не бросился и через пару минут пожалел. Когда он подошёл к клубу, оттуда уже доносилась песня:

Я его слепила из того, что было,

А потом что было, то и полюбила.

«Ого! Анахронизмом попахивает», — прошептал себе под нос Левин и потянул за ручку двери.

Ух ты! Клуб был забит настолько, что дальше порога и пройти не удалось. Да ещё большущая сумка спортивная на плече, куда с ней продираться через плотные ряды земляков. Так и остался Левин на пороге. Видно сцену было плохо. Там чего-то крутились девки деревенские вокруг мужика высоченного. Кажется, пастуха местного. А пели хорошо. Даже получше Алёны Апиной. С эдаким деревенским частушечным задором. У Апиной песня грустной получилась, а тут прям самому хотелось на сцену выскочить и пройтись гопаком.

Народ окончание песни встретил свистом, ором и даже хлопками. Микрофон чего-то зафонил с визгом со сцены, но народ даже его перекричал.

— Хорошо, хорошо. Сейчас наш ансамбль «Рябинка» споет для вас эту песню ещё раз. А потом Татьяна Ивановна споёт свои частушки. Ну, тихо! Хотите послушать, так тишину поймайте, — завклубом был личностью интересной. Самый настоящий артист, окончивший несколько курсов то ли Щуки, то Щепки, но потом турнутый оттуда за то, что снялся в маленьком эпизоде в Ералаше. С горя запил, загремел на три года на флот, а по демобилизации попал каким-то чудным образом в Гольево. Даже кружок драматический организовал, не отпускала актёрское прошлое.

Повторное исполнение песни и та сценка с переодеванием пастуха Левину понравилась. Не было ни малейшего сомнения, что песню предложила спеть эту его Дюймовочку, для СССР и двух попаданцев — за глаза, а песня из девяностых. Ни «Комбинации» ещё нет, ни Алены Апиной. Ещё в пятый, небось, класс бегает.

Песню Левин помнил, наверное, и сам бы смог спеть. Очень её внучка любила исполнять, кривляясь с микрофоном перед телевизором.

Дверь в клуб опять открылась, и в тесный предбанник попыталась ещё толпа молодёжи протиснуться. Владимира Ильича, точнее, своего тренера Костика Квасина пацаны узнали и стали наперебой здороваться и спрашивать про успехи. На них зашипели соседи и Левин решил ретироваться. Устал за день страшно, хотелось принять душ и вытянуться на кровати.

Первая половина плана удалась. В душе на первом этаже гостиницы никого не было. Да, во всей гостинице никого кроме вечной Дуси. Не сезон — всякие доктора и профессора прибудут через месяц, будут в теплицах налаживать капельный полив и выводить новые сорта овощей. Владимир Ильич с удовольствие простоял минут десять под горячими струями воды, согреваясь. Внутри здания автовокзала было тесно и душно, и Костик три часа, что ожидать пришлось автобуса, провёл на улице, там посидеть на лавочке и то не удалось, вечно подходили мужики и чиркая спичками зажигали сигареты, окутывая пространство вокруг себя вонючим дымом. Левин в очередной раз проклял Петра первого, и чуть на автомате не сказал: «Крекс, фекс, пекс». А вот интересно работает его проклятье через три сотни лет? Проверять не хотелось.

Пришлось три часа в основном ходить вокруг автовокзала.

Постояв под горячим душем, Левин вернулся в номер и только вытянулся на кровати, как цветным вихрем ворвалась Марьяна.

— Володя, тут такое я опять натворила! — И бросилась ему на грудь.

24 февраля, на следующий день, Марьяна утром убежала на работу, а Левин сидел в номере и из заметок, что ему передал Евгений Мартынов о своих пребываниях в разных городах и разных гостиницах пытался, составить весёлый рассказ. Выходила жалоба, а не рассказ… пока он не вспомнил рассказ или, точнее, миниатюру Задорнова, про то, как на западе спят в гостиницах под одеялом, которое заправлено с обеих сторон между матрасом и коробом кровати. Таких кроватей ещё в стране нет. Не додумались до такой простой вещи. Но Костик Квасин ведь был и Боливии и на Кубе. Нет. Куба — это святое. Там друзья, а вот посмеяться над боливийцами проклятыми — почему нет. Там Че Гевару предали. Пришлось, правда, в начале рассказа описывать, как эти кровати в виде короба устроены. Даже мысля мелькнула, предложить Николаю Петровичу — директора колхоза «Завет Ильича», выйти на какую-нибудь мебельную фабрику и организовать совместный выпуск таких кроватей. Почему нет. Они нам мебельные щиты и фурнитуру, а мы им сумки и колбасу. А потом через их магазины продавать… Или как сейчас устроена торговля мебелью? Вопрос.

— Разреши? — в дверь стукнули и она сразу открылась, никто ответа ждать не стал.

На пороге стоял их участковый сельский капитан Краснов и незнакомый Костику человек с бульдожьим таким подбородком.

— Входите, — Левин отодвинул от себя тетрадку с незаконченным рассказом и встал, кивнув головой вошедшим, то ли здороваясь, то ли приглашая войти в номер. Люди были без верхней одежды, разделись видимо в вестибюле. На Краснове был серый милицейский мундир, а дядька с бульдожьей челюстью и светлыми, едва голубыми глазами, был в коричневом свитере и джинсах.

— Поздравить тебя можно? — Валентина Сергеевича Владимир Ильич знал хорошо, он иногда заходил к ним в спортзал, «вспомнить молодость» потренироваться в паре с Серёгиным. Вспоминать ему многое надо, приёмы получались корявые и медленно всё. Левин участковому даже показал парочку нормальных приёмов из боевого самбо, вдруг пригодится при задержании преступников. В последнее время их и отрабатывали, понравилось капитану.

— Так себе, хотел золото, получил серебро, но это позволило стать членом сборной. Могу на Чемпионат мира поехать, — решил похвастаться Владимир Ильич, не от словоохотливости, время тянул, чтобы понять, кто пришёл с участковым, и как себя вести.

— Лиха беда начало, — капитан хлопнул Костика по плечу и мотнул головой в сторону бульдожьего мужика, разглядывающего обстановку гостиничного номера, — Это — Пётр Тихонович Сухой — сотрудник КГБ СССР, подполковник государственной безопасности.

Подполковник отвлёкся от созерцания медалек и грамот, успевших скопиться у Квасина, и протянул руку, — Можно просто Пётр Тихонович.

— Квасин Константин Олегович, — так-то Левин испугался, предчувствовал, что встреча неизбежна, но что вот так быстро доберутся, не ожидал. Странно, что без всякой группы захвата… Хотя, может она с автоматами наголо в коридоре ожидает команды на штурм.

— Знаю. Рад знакомству. Все твои рассказы и в Юности, и в Крокодиле прочёл и даже все письма, что ты в Линейный отдел отправил. Молодец. Был бы сотрудником правоохранительных органов положена была бы медаль за поимку особо опасных преступников. Называется: «Медаль за охрану общественного порядка». С помощью твоих писем одиннадцать преступников удалось задержать, так за тремя убийства числятся. Во Всесоюзном розыске были.

— Это же не я, это все граждане…

— Не прибедняйся, Константин. Ты организовал и вовремя отправил письма. Кстати, о розыске… Давай-ка мы капитана отпустим и поговорим. Чайком угостишь?

— Попробую.

— Вот и хорошо. Спасибо товарищ капитан, дальше я сам. Думаю, через часик буду у вас. Еще один вопросик порешаем. Свободны пока, — вежливый добродушный тон и тембр голоса категорически не вязался с внешностью подполковника. Рычать должен. А тут такой приятный баритон.

Левин включил электрочайник и заглянул в заварочный чайничек. Он был полон нифелей, недавно последнюю заварку сам же вылил в кружку, вспомнил Костик.

— Может кофе? Бразильский. В «Березке» купил.

— Не откажусь, во и печеньки есть, и мёд. Роскошно живёшь. Да, не красней, я в курсе, кто у тебя родители. Давай кофе.

Сидели молча, напиток был стоградусный и обжигаться не спешили. Подполковник пока соскабливал печенькой чуть засахарившейся мёд в розетке.

— Костя, а ты Анну Абрамову знаешь?

Ну, вот и приплыли. Пожелать сейчас КГБшнику захлебнуться кофе? А если в коридоре и правда группа захвата? Есть или не есть вот в чём вопрос? И куда труп девать? Шутка.

— Анну Авакумову, может. У нас в группе училась. Красивая.

— Красивая?

— Ну да, я-то пацан, а она первая красавица курса. Но пару раз под ручку гуляли.

— Нет. Абрамову? Тебя с ней, вроде, видели. Она ещё в жёлтой куртке была.

— Тогда точно Авакумова. У неё жёлтая куртка, — и это было правдой. Буквально пару недель назад с ней у школы своей столкнулся, на улице скользко было, девушка поскользнулась, шагнув к Квасину, и Владимир Ильич её под руку подхватил и провёл до трамвая. Вот! Штирлиц так и выкрутился со своими чемоданами. Добрые дела всегда помогут.

— Авакумова, говоришь? Жаль. Мы тут потеряшку одну ищем. Но у неё Абрамова фамилия. Жаль, — подполковник отхлебнул небольшой глоток, — Вкусно, как они умудряются так делать? Наш кислый и не ароматный. И индийский мне на днях достали, тоже так себе. Умеют проклятые капиталисты.

— Угу. Так опыт. Они сколько лет этим занимаются.

— Ну да, ну да. Константин, тут мнение есть у моего руководства — попробовать тебя в нашей организации. Ты как, не хочешь в КГБ работать?

— Ни хрена себе! Ой, простите.

— И это всё? Издеваетесь? Двое суток искали… Искали? Мать перемать! Половину Москвы и весь Красногорск поставили на уши, и вот эта отписка? А на работу вы зачем ходите? Я вот тут… Вот сидя на этом самом месте поделился с вами новостью, мать вашу, что мне, а значит, и вам дали на самом верху три дня на расследование тройного убийства… Было такое? Молчание знак согласия? Или чего вы все красноречиво тут молчите? Вообще ничего, вот какой вывод получается из всей вашей деятельности за двое суток. Мы ни на полшага не продвинулись к раскрытию преступления…

Чего тебе Удальцов? Почему опаздываешь?

— Так сейчас без…

— Грамотный что ли, научился время определять⁈ Лучше бы научился преступления раскрывать. Вид у тебя взмыленный и загадочный. Говори. Порадуй.

— Пришли результаты Баллистической экспертизы, — Удальцов чуть помялся, и набрав полную грудь воздуха выдал, — Стреляли в лежащих на земле лицом вверх людей.

— Зачем? — Владимир Сергеич Трофимов — и.о. Прокурора Красногорского района захлопал на следователя васильковыми глазами.

— М… Чтобы убить…

— Да?

— Так точно.

— Максим Иванович, ты дурака из меня не делай. Я двадцать лет в органах. Нда. Если неизвестный нам преступник избавляется от сообщников, стреляя им в головы, это подозрительно, но хоть объяснимо. Из моей практики в голову очень редко стреляют. То ли промахнуться боятся, то ли сыкотно стрелять в человека видя его глаза. Ну, это лирика. А вот сначала положить сообщников на дорогу лицом вверх, а потом по очереди их убить выстрелами в голову, и при этом они на приличном расстоянии друг от друга — это сказка какая-то. Он их сначала оглушил?

— Никак нет, никаких других повреждений, кроме пулевых ранений на трупах нет.

— Тогда почему второй дал спокойно себя убить, голубое небо, как князь Болконский, разглядывая? — Трофимов даже изобразил, как он лежит и на потолок смотрит, рот раскрыв. Получилось забавно и люди в кабинете Прокурора захмыкали.

— Владимир Сергеевич, я не знаю? — поник головой и развёл руки в сторону Удальцов. — Очередная загадка в этом деле.

— А что нам скажет товарищ Крайнов? — парадируя Сталина повернулся к оперу Трофимов.

Капитан поднялся, втянул голову в плечи и потянулся к уху. Потеребил его.

— Я уже отчёт читал. Думал, что за чертовщина очередная. До этого всё было почти понятно. Трое бывших сидельцев увидели, как бойко продаются сумки колхозные и решили изъять по дороге денюжки. Проследили за буханкой, и когда она свернула с трассы, то обогнали её, остановили и стали отбирать чемодан с деньгами, но морячок не отдавал. Тогда его убили. Вот дальше немного натянуто, но предположить можно, что преступники не поделили деньги и один двумя выстрелами убил подельников. Всё нормально и логике не противоречит. А вот с пулей и оставленными деньгами уже не очень логично получается. Допустим, пистолет уже светился. Тут мне даже в голову пришла мысль про табельное оружие. Для того и пулю из сидения извлекли. Но… Не получается. Выходит, что стрелял один и тот же в бандитов и водителя, тогда какого чёрта из разного оружия? Тогда остаётся вариант, что из второго пистолета убили только Горбылёва, и этот Макаров уже у нас фигурирует по другим преступлениям. Почему не взял деньги уже совсем непонятно? Допустим, кто-то проезжал по дороге, и этот третий испугался и убежал. Куда? Вокруг нетронутый снег, кроме той тропинки вокруг ёлки, однако мы знаем, что это протоптала местная швея за час до преступления или даже за полтора. Ну, предположим, он забежал за ёлку, преступник. Почему он не вернулся и не забрал деньги и машину? Загадка. А вот когда прочитал заключение баллистической экспертизы, то я вообще перестал, что-либо понимать. На самом деле могли преступники под угрозой убийства лечь, но на самом деле лицом вверх и ждать пока тебя пристрелят. Особенно второй. Я бы попытался удрать, хоть один шанс да есть, а тут лежишь и ждёшь, когда сперва твоего подельника убьют, а потом тебя. Мне ничего не понятно.

— Тут ещё загадка, — угрюмо ткнул пальцем в заключение Удальцов. Предположительный рост стрелявшего от ста пятидесяти до ста пятидесяти пяти сантиметров.

— Пацан что ли? Мать вашу, час от часу не легче.

— Может горбун, как в кино? — Крайнов ссутулился. — А теперь Горбатый. Я сказал Горбатый.

— У нас остались сутки…

— Нам теперь горбуна искать среди знакомых этих двоих? — кисло улыбнулся Удальцов.

— Мальчика? Который в лицо не боится стрелять? — капитан Крайнов помотал головой отгоняя мальчика кровавого в глазах.

— Ну, возможно, с ростом и не так всё плохо. Нужно по новой поднять связи убитых Евстафьева и Другаля. Поискать среди них горбуна или просто невысокого мужчину, про мальчиков бред. Про карликов, тем более. Не все же в стране великаны.

— Товарищ Государственный Советник юстиции 3 класса, а может это баба? — Удальцов привстал.

— Баба в лицо преступникам стреляла⁈ Баба? А чего уж теперь, и бабу ищите.

Всё, все свободны и помните завтра мне наверх отчитываться после нашего совещания, хоть какой-то след нужен.

Дементьев отложил листок с новым рассказом Квасина про гостиницы и, чуть склонив голову к правому плечу, через очки посмотрел на Костика. Хмыкнул. Снял большие уродующие его физиономию очки и стал протирать их платочком. Хмыкая время от времени.

— А я чё? Я ни чё, — вспомнил крылатую фразу Александра Панкратова Владимир Ильич, — Это мне Мартынов свои заметки при вас всучил, я только литературно обработал.

— Да, я и не говорю ничего, — усмехнулся Главный редактор Юности, — завидую молча. Никогда не умел смешные истории придумывать.

— Вы же даже не улыбнулись сейчас? — не понял Костик.

— Опыт — сын ошибок трудных. Неплохо. Вернее — хорошо. Только опять для Крокодила. Для Юности чересчур. Я знаю, что недостатки нужно критиковать и изживать, но не в детском журнале. Для Крокодила очень неплохо. Сам понесёшь или мне созвониться. Могу сегодня передать. Тут на день рождения пригласили, и там ещё одно мероприятие сразу… Слушай Константин, а поедем со мною. Там интересные люди будут. Евгений… м… Пантелеич Дубровин — главный редактор Крокодила там тоже будет. Это недалеко в Подмосковье на даче. Там Дубровину и отдадим твой рассказ. Вот для рубрики: «Улыбки разных широт» вполне твой пасквиль подойдёт. Там как раз над иностранцами смеются.

— А что за люди? Я не молод? — напомнил Левин. Все же Костику ещё и двадцати нет.

— Наоборот. Это мы там старики будем отдельно кучковаться, а вы молодёжь отдельно. У Тимура сын может чуть тебя постарше. И приятели его будут.

— Тимура? — ох не хорошее имя. Владимир Ильич только одного Тимура знал. Нет, не так. Он знал про трёх Тимуров. Один тот самый, что Чингизидов крошил направо и налево. Второго придумал Аркадий Гайдар. Тот ещё был подвижник. А вот третий был сын Аркадия Гайдара — Тимур Гайдар. В честь героя книги и названный? Он же воспитал того самого Егора Гайдара. Опять роль личности в Истории. Если не будет Егора Гайдара станет ли стране легче? А может ещё хуже реформы пойдут? А пойдут ли теперь? Чуть историю уже Левин поменял. Ельцина нет? Пока это никак не заметно. Но жить Черненко осталось недолго, а там и Меченый придёт к власти.

— Это интересная семья. Отец — тот самый Аркадий Гайдар, а жена у него дочь Павла Бажова. Сказочника нашего известного, — не развеял сомнения Левина Дементьев. Тот самый Тимур оказался, а молодёжь, про которую мэтр упомянул — это и есть Егор Гайдар «и его команда» преобразователей.

— Врагов нужно знать в лицо, — ну, это про себя.

— Конечно, Андрей Дмитриевич, с удовольствием с вами съезжу. Таких легендарных людей увидеть. А что за повод? Подарок нужно.

— Подарок? Тимуру звание контр-адмирала присвоили. Вот он друзей и собирает на даче в писательском посёлке Красновидово. Это в районе Истры. Нас мой шофер отвезет туда и потом назад. А подарок. Ну, купишь чего морского интересного — хорошо. Не купишь и ладно, не только день рождения же, присвоения такого звания поважней повод.

Владимир Ильич вышел из кабинета Дементьева в полном раздрае чувств. И непринятый рассказ тут был на последнем месте. Никогда себе цели не ставил становиться великим писателем. Даже просто писателем, и то не ставил. А тут ещё один рассказ и Дементьев обещал сборник рассказов в издательстве «Мир» пробить. А так как это Дементьев и за плечами есть и дядя Волеслав, то даже не приходилось сомневаться, что книженция будет рано или поздно и, скорее, рано напечатана. Пока эти публикации в Юности и Крокодиле приносили Квасину такие копейки, что если все вместе сложить, то на ботинки едва хватит. Как вообще советские писатели выживают, а ведь их, Дементьев сказал, больше двух тысяч человек. Наверное, большая часть ещё работает где-то, прожить на такие деньги невозможно. А напечататься в СССР очень не просто.

Но не это беспокоило Костика. Встреча с Егором Гайдаром — вот это уже посильнее «Фауста» Гете. Ельцина он угробил. Скорее, случайно. Не заболела бы в цирке голова и не пошёл бы проветриться и ходил бы Борис Николаевич себе по белу Свету и готовился великую страну пропить. Не поехал бы Левин специально в Свердловск покушение на Первого Президента устраивать, хоть он и заслужил того. Но… Судьба или Рок или… Или просто случайность, их свела и проклятие само вырвалось.

А теперь Гайдар! Человек пустивший экономику страны под откос. Человек, из-за которого, если верить интернету, произошли две Чеченские войны. Из-за которого миллионы людей проснулись в одно прекрасное утро нищими. Левин помнил, как продавал на рынке медали и кубки, чтобы детей и внуков прокормить, когда тренерам по полгода зарплаты не выдавали. И ведь не было сада или дачи там, чтобы хоть картошку посадить. Нет, нужно было стоять в пустых магазинах или идти на рынок и за огромные деньги эту картошку покупать, не говоря о прочих деликатесах типа моркови и мяса.

Прокляну, решил для себя Владимир Ильич. Никаких случайностей в жизни не бывает. Если судьба свела его с Ельциным, то значит кому-то понадобилось, чтобы Борька-алкоголик не развалил страну, а теперь сводит с Гайдаром, чтобы он страну не разграбил. В этих рассуждениях был изъян небольшой. Выходит, не он решает, как ему жить, а он лишь игрушка в чьих-то руках.

— Ну и чёрт с ним. Эта противная пухлая рожа сегодня ответит. За мной двести пятьдесят миллионов человек, которых он ограбил. — Левин глянул на почти весеннее небо голубое и пошел к метро, нужно было добраться до «Берёзки» и купить подарок контр-адмиралу Тимуру Гайдару.

В СССР люди, не бывавшие ни разу в «Берёзке», представляли их себе чем-то наподобие супермаркетов из будущего. Кстати, «Березка» — это РСФСР, на Украине росли «Каштаны», в Белоруссии «Ивушки». А в портовых городах моряки с чеками залетали в «Альбатросы».

На самом деле, «Березки» скорее на сельпо походили. Только на входе стоял охранник и проверял есть ли у тебя «Чеки». Нет? Шёл бы ты товарищ в гастроном. Или вон к тем парням в кепках. Всем известно, у любой «Берёзки» или «Альбатроса» ошивались тёмные личности, которые продавали или покупали чеки и валюту и их не трогали милиционеры, то ли куплены были, то ли «соседи» не велели, так как половина этих личностей стучала. Внутри же точное сельпо. Матрёшки с водкой внутри, водка эта самая без матрёшек, пару каких-то коньяков и вино из Абрау Дюрсо, рядом отдел с колбасами и конфетами, чуть дальше с консервами, а потом с несколькими парами джинсов и обычными пиджаками. А на полу шины для Жигулей. Совсем в углу прилавок с сувенирами и двумя магнитофонами.

Ещё и цены там такие, что даже иностранец обкакается от неожиданности. Всё чуть не в десять раз дороже, если на доллары перевести. По курсу, понятно. Джинсы, например 180 чеков стоят. Стоит ли за ними идти в «Берёзку», если на рынке — барахолке ровно столько же они в рублях стоят.

Левину джинсы не нужны были, и он отправился на третий закрытый этаж ГУМа, где гораздо больше сувениров и прочих подарков.

Тут на входе не просто охранник стоял, а целый милиционер. Проверил наличие чеков и запустил молодого человека. Почти запустил. Передумал и паспорт потребовал. Владимир Ильич сунул и поворачивал голову туда-сюда под пристальным взглядом служителя закона.

— Проходи. Веди там себя…

На самом деле, если в «Берёзках» полно всяких наших, что работали, может, грузчиками в Монголии на строительстве Эрдэнэта, то в ГУМ, сюда под прозрачный потолок, ходили в основном иностранцы и большие начальники из МИДа.

Квасин и с отцом тут бывал и сам заходил иногда, так что знал, что нужные ему сувениры, вон за той колонной на прилавке под стеклом находятся. Раз идёт к моряку в гости, то и подарок как-то должен был связан с морем. В прошлый раз проходя мимо, заметил там искусно из красного дерева сделанный штурвал с барометром внутри. Лет через двадцать такими штуками любой подарочный магазинчик будет забит. Китайцы освоят производство. Но пока — эксклюзив.

Повезло, никто не позарился на штурвал дорогущий. Левин купил, прошёл к прилавку с шоколадками и за пятнадцать чеков купил ещё один эксклюзив — американский плиточный шоколад. Брикет такой килограммовый. Когда назад шёл, милиционер уже подозрительно не разглядывал его, мазнул взглядом по пакету и дёрнул кадыком.

Наверное, самая плохая работа в мире у парня. Стоять на страже изобилия и не иметь возможность к нему приобщиться. Если только на путь криминала встать?

Дементьев как раз выходил из дверей редакции, когда Костик вернулся из вояжа по злачным местам. Чёрная новенькая Волга, обдав пешеходов на тротуаре грязным снегом из-под колёс, резво поехала по Москве.

— Красновидово. Там много писателей живёт, — пояснил мэтр Костику и извинился, — Не могу тебя развлекать, срочно нужно одну вещь прочитать. Рецензию к понедельнику требуют, а я ещё и не читал. Поскучай пока. Ну, тут не так и далеко.

Оказалось, что не просто «недалеко», а прямо близко. Не к Юности. К Гольево. Владимир Ильич заметил, что едут они знакомым маршрутом, проехали своротку на Гольево и буквально через пару минут свернули. Тут начинались дачи. Сразу от деревни отличить можно. Почти дымов над домами не было. И снег не чищен, в некоторые домики за дощатым забором прячущиеся и попасть-то не просто. Придётся по пояс в снегу ползти. На самом деле, чего писателям в холодном доме в Подмосковье делать зимой, летом шашлычок пожарить и коньячком забить — другое дело.

Дачу Гайдаров увидели издали. И снег расчищен и дымок из трубы валит и, самое главное, музыка иностранная орёт, даже шум в движущейся Волге пересиливая. Boney M. (Бони Эм.) надрывался. Немцы темнокожие пели про русского Распутина.

У дома на улице стояло пять машин, и все Волги. Элита, блин, собралась. Дементьев оторвался от листков своих, выругался шёпотом.

— Такую галиматью подсовывают! Всё, Константин, вылазь. Буду тебя с гостями знакомить, вон и хозяин уже идёт.

И точно от довольно большого двухэтажного, на скворечник похожего, дома спешил человек в адмиральском мундире. Рост того Гайдара — первого Владимир Ильич не знал, но сын был совсем маленьким. Не более ста шестидесяти сантиметров, практически лысый, старенький человек с пухленькими щёчками ярко-красного цвета. Лысина тоже была красного цвета. Явно не загар. Где тут зимой загоришь? Великим медиком Левин не был, да и вообще медиком не был, но тут напрашивалось просто подозрение, что у адмирала новоиспечённого проблемы с давлением.

— Покажись, Тимур Аркадьевич! — обнял сначала, а потом отодвинул и крутанул вокруг оси маленького адмирала Дементьев. — Хорош. Хоть портрет с морского волка пиши. Да, познакомься. Это Константин Квасин, тот самый, что законы Квасина придумал. Читал про электрички. Вот, он и есть. Я его в компанию к твоей молодёжи привёз. Где они?

Адмирал вялым, женским таким рукопожатием поздоровался с Костиком и махнул рукой вправо за дом.

— Там в беседке танцы у них. Пойдёмте Костя, представлю вас сыну и его друзьям.

В беседке и правда танцевали под «Распутина». Народ был одет пёстро, кто вполне по-зимнему, хоть и скоро весна, а всё же минус на улице. Даже солнце вечернее уже не греет. Но были и в пиджаках, правда с шарфами и шапками.

— Егор, вот писателя молодого Дементьев привёз. Не обижайте его. Примите в компанию.

Егор был тем самым улыбчивым толстощёким юношей. Даже залысина уже появилась. Хотя, наверное, и двадцати пяти лет ещё нет.

— Егор, — толстячок тоже был, как и отец не высок. Он окинул взмахом руки беседку. Музыка как раз закончилась и вполне нормально слышно было. — Друзья у нас пополнение. Писателя отец привёл, Константин. Прошу любить и жаловать. Давайте знакомиться.

— Анатолий. — Первым подошёл патлатый молодой человек в чёрном пиджаке, надетом поверх свитера с комсомольским значком на лацкане.

Рыжий. Ну, чего⁈ Судьба.

Солнце заглянуло в кабинет и решило задержаться, там что-то интересное происходило. Лучики его, видимые от летающих в воздухе пылинок, последовательно ощупали колодки орденов и медалей на мундирах собравшихся в помещении людей, переползли и пересчитали звёзды на погонах, погладили по чисто выбритым щекам присутствующих и решили поиграть в зайчики отражаясь от забранного под стекло портрета мужика с козлиной бородкой. Феликс Эдмундович при этом недовольно щурился и грозно поглядывал на собравшихся. Совсем работать разучились. Прозаседавшиеся! Прав был Маяковский.

В кабинете начальника Девятого управления сейчас сидели на громоздких стульях с высокими спинками трое чекистов и уныло докладывали один за одним, что предпринятые мероприятия ничего не дали. Сам начальник 9-го управления генерал-лейтенант Юрий Сергеевич Плеханов выглядел не лучше Дзержинского, утром от Чебрикова он уже нагоняй получил. Сам тоже не в восторге был, что плёвое на первый взгляд дело, так резво продвигающееся вначале, неожиданно зашло в тупик. Сомнений, что именно Анна Абрамова — студентка второго курса медучилища, сожгла продавщицу и двоих потенциальных преступников почти не осталось. А самой Анны Абрамовой нет. Исчезла. Билеты на самолёт не покупает. В гостиницы или санатории там с пансионатами не заселяется. А ведь сирота и скрыться у родственников не может. Нет родственников. Были проверены все выпускники, скажем так, детского дома за три года, но следов пироманки не нашли. К ним она не заявлялась. У Квасина, на которого возлагалась определённая надежда, оказалось подтверждённое алиби. Он в самом деле прогуливался по улице с девицей в жёлтой куртке и именно в это время. Девица и куртку показала и время, приблизительно пусть, но подтвердила.

Всё, генуг гегенубер, как один его знакомый говорит. В смысле, хрен на встречу.

Заместитель начальника 18-го отделения 1-го отдела 9-го управления генерал-майор Владимир Тимофеевич Медведев отложил листок с перечислением намеченных на дальнейший поиск студентки Абрамовой мероприятий и развёл раками.

— Во все отделения милиции разостланы ориентировки.

— Накрутить им хвосты нужно, — Пётр Тихонович Сухой — сотрудник Девятого управления КГБ СССР, подполковник государственной безопасности, отгородился рукой от солнечного зайчика, — Повесили в отделения на доску ориентировки и посчитали, что их часть работы выполнена. Палец о палец больше не ударят.

— Скорее всего, — Плеханов тоже был в тупике. Не знал, что ещё можно предпринять.

— Живёт у какой-нибудь бабки в деревне, где участковый раз в десять лет бывает. Как найти? — Медведев высказал вслух то, о чём думали все. — И это может быть даже во Владивостоке. Или на Урале. А ещё хуже где-нибудь в Армении, там сойдётся с горячим хлопцем, и хлопец купит ей новый паспорт, а потом женится на ней, и она фамилию сменит на Акопян. И её уже вообще не найти будет.

— Если снова не поджарит только кого? — булькнул свои пять копеек Медведев.

— Так мне Чебрикову Виктору Михайловичу завтра и доложить? Ждём повторного поджаривания продавщицы на глазах изумлённых покупателей, — снова вместе с Железным Феликсов стрельнул глазами на подчинённых Плеханов.

В душе он согласен был с Медведевым. И с Сухим согласен, подвигнуть милицию на более деятельные поиски Анны Абрамовой вряд ли получится. У него даже мысль мелькнула, показать фоторобот пироманки по телевизору. Мелькнула и пропала. Представил, что вот таким образом через телевизор удастся найти, а Абрамова при задержании, поняв, что её обложили со всех сторон, пойдёт направо и налево сжигать людей. И отбиваться будет до конца. О её возможностях Плеханов даже не догадывался. А ну как она может Атомную электростанцию испепелить? Нет, показывать Абрамовой, что у неё только один путь, забрать с собой на тот свет как можно больше врагов, нельзя. К тому же враг ли она? Хотелось бы и союзником иметь человека с такими способностями. Именно об этом Чебриков и намекал утром. А что, если такому научиться можно? Ух, дух от возможностей захватывает. Голубой отдел молчит, даже на вопрос о мощности… или как это назвать? О киловаттах, что может выбросить во врага Абрамова, отвечать отказываются. Плечиками пожимают. Может превратить себя в атомную бомбу? Нет никаких данных? Пятьдесят, пусть, килограмм девичьего тела превратившиеся в водородную бомбу — это сколько в тротиловом эквиваленте? Сколько в ней дейтерия и трития? Может она их создавать? Молчит Голубой отдел.

— Всё, товарищи, закончили на сегодня. Придумать надо, как нам её найти? Вот, чувствую, что близко она. Пётр Тихонович, иди думай, а ты Владимир Тимофеевич задержись на секунду. — Плеханов встал из-за стола, разминая плечи, и прошёл к окну, достал из пачки Лайки сигарету и закурил, выпуская дым навстречу солнечным лучам в открытую форточку.

— Что-то ещё случилось, товарищ начальник? — подождав пока подполковник выйдет, спросил у Плеханова Медведев.

— Нет, узнать в подробностях хотел, как ты с Квасиным переговорил. Скребет что-то на душе, как его вспомню. Уверен, что он не связан с Абрамовой?

— Алиби полностью подтвердилось. Ну, не алиби, а факт, что в жёлтой куртке была Авакумова Анна, а не Абрамова. Куртку сам видел. Отец работник МИДА высокопоставленный. Работает в Нью-Йорке при Юнеско.

— Ну, это я слышал. Так чем закончился ваш разговор, изъявил желание Квасин служить в Госбезопасности?

— Да, согласен. Только просит немного подождать, — усмехнулся Медведев.

— Что так? Чем вундеркинд сейчас занят, книжку пишут? — хмыкнул начальник Девятки, но, поперхнувшись дымом, закашлялся.

— Книжку тоже пишет. Но дело не в ней. У него в начале июня в Мадриде Чемпионат Мира по самбо. Он уверен, что если не чемпионом, то призёром точно станет. Потом через месяц, тоже в Испании, Чемпионат Европы. И думает, что возможно даже может попасть на Олимпийские игры по дзюдо.

— Во как. Молодец. И как ему служба будет мешать, пусть тренируется. За Динамо пусть выступает.

— Он боится, что с этими хлопотами по трудоустройству форму потеряет.

— Ага? Третьяку вот пребывание в ЦСКА не мешает быть лучшим вратарём Мира. Нет. Давай-ка, вызывай его сюда, я сам с ним переговорю.

— Костя, — дядя Волеслав (он же Вольф Николаевич Седых — директор издательства «Прогресс» и ранее заведующий сектором развитых капиталистических стран Отдела международной информации ЦК КПСС) был в строгом костюме тройке чёрного цвета, с колодками медалей или орденов на правой стороне пиджака, — Я уезжаю сейчас, у тебя что-то важное?

— Принёс книгу, что вы давали с заметками и исправлениями.

— Хорошо. Положи на стол… Устно есть замечания? Как общее впечатление? — дядя Волеслав встал перед зеркалом и пятернёй оправил седеющие волосы.

— Если честно, то так себе. Не шедевр. На важную встречу собираетесь? — Квасин достал из портфеля папку с листами рукописи, точнее, машинописи и положил на угол стола.

— На похороны. Ты не знаешь… У… Внук Аркадия Гайдара на машине разбился. Насмерть. Я с Тимуром, отцом его хорошо знаком. Он в «Правде» военный отдел возглавляет. Вместе часто перед школьниками выступаем. Хороший был парень у него. Кандидатскую диссертацию недавно защитил. По экономике, что-то модное про хозрасчёт. Название, как и у всего научного запутанное. («Оценочные показатели в механизме хозяйственного расчёта производственных объединений (предприятий)»).

— Так быстро⁈

— Что? Чего говоришь? — повернулся к Костику Седых.

Тот и не заметил, как вслух это произнёс. Не привык людей убивать. Не совсем вслух, шёпотом.

— Говорю, быстро ехал? Я же знаю его, и недели не прошло, как мы с Дементьевым к ним на дачу ездили. Я с Егором там и познакомился.

— Вот как? Собирайся тогда, со мной поедешь. В машине и поговорим. Опаздываем уже. Прощание на три часа назначено во Всесоюзный НИИ системных исследований (ВНИИСИ). Опаздывать некрасиво.

Владимир Ильич критически себя осмотрел. Мысленно. Наверное, не так страшно. Он был в джинсах, конечно. Но ботинки были чёрные, а под курткой вполне себе чёрный пиджак, и он надет на чёрную водолазку. Не совсем может подходящая одежда для похорон, но и не фривольная рубаха с пальмами. Джинсы сейчас — показатель статусности. Многие будут в них. Где ещё пофорсить, как не на похоронах, там куча золотой молодёжи будет?

— Портфель у вас оставлю, Волеслав Николаевич?

— Оставь. Пошли быстрее.

Они почти бегом спустились на первый этаж и нырнули с разбега в редакционную черную Волгу. Ехать пришлось довольно долго, чуть не на другой конец Москвы и поговорить успели.

— Разбился на машине, говорят, что-то с тормозами. На Кольцевой въехал под Камаз. Двое погибли, те что на переднем сиденье были. Сам Егор и друг его из Ленинграда, фамилию не запомнил, польская какая-то…

— Чубайс? — Именно этих двоих Левин и проклял на приеме по случаю присвоения Тимуру Аркадьевичу Гайдару адмиральского звания.

— Ты и его знаешь? — повернулся к сидящему позади водителя Костику Седых.

— Там у Гайдаров на даче и познакомились.

— С дачи и ехали на следующий день. Хорошо, что жена Егора и двое детей были на заднем сидении. Отделались ушибами.

Нда. Про жену и детей, проклиная Егора Гайдара и желая ему смерти в автокатастрофе, Левин не думал. Хотя сработало проклятие правильно. Два человека — толкнувшие страну в экономическую пропасть, мертвы. Возможно, без них реформы, если они начнутся, то закончатся по-другому. Без всех катаклизмов девяностых.

— Сын остался пяти лет и дочь двух, а да ты же знаком, знаешь должно быть? — снова крутанулся к нему дядя Волеслав.

— Нет. Детей на даче не видел. Возможно спали. Мы уже по темноте приехали. Хотя музыка бухала. Даже соседи жаловаться приходили. Потом, правда, присоединились к нам.

— Надо заехать на рынок по паре гвоздик купить, — отвернулся от Левина к шофёру Седых.

Больше не говорили до самого рынка, Костик полез было вылезать вслед за Волеславом Николаевичем у рынка, но тот махнул рукой.

— Я куплю, один быстрее справлюсь. Сиди.

Владимир Ильич остался в машине, откинулся на диване и прикрыл глаза. Непривычное чувство. С Ельциным получилось случайно, на порыве, и то потом часто мысли разные в голову лезли. Сейчас умышленно проклинал их, этих двух организаторов перехода на капиталистические рельсы экономики страны. Кошечки на душе скреблись, а тут ещё известие, что могли погибнуть двое совсем маленьких детей. А вот интересно, как попы всякие объясняют верующим, что стало с только что родившимися детьми или двухлетними, как дочь Егора Гайдара, в Содоме и Гоморре? Погибли наверняка. За что детей? Правильно ли это за грехи родителей детей убивать. Получается раз Бог это сделал, то правильно. Дети, родившиеся от плохих родителей, должны быть уничтожены. Бог не может ошибаться. Правильно, выходит, Сталин вместе с врагами народа их семьи репрессировал. Он чётко по завету Бога действовал, чего его правозащитники клянут? Иосиф Виссарионович детей не расстреливал к тому же. Он их в детдома отправлял или родственникам. В сто раз лучше товарища Бога товарищ Сталин поступал.

— Костик, ты что заснул, приехали, — потряс его за плечо Седых, — Выходим.

Левин почему-то думал, что гроб будет закрытым. Нет. Благостным лицо Егора Гайдара назвать тоже не получилось бы, но из следов аварии на нём имелся только замазанный ретушёром шрам на лбу. Костик подходить разглядывать не стал, как и высказывать соболезнования родителям. Перебор будет. Стоял в сторонке у колонны и прислушивался к перешёптыванию сотрудников института «Всесоюзного НИИ системных исследований», вышедших в фойе, куда на стол, полностью скрытый красной бархатной скатертью, или, может шторой даже, поставили гроб.

Оказалось, что, стоя на одном месте можно узнать кучу подробностей, которых и при расспросе не всегда сможешь выпытать. Шрам на лбу не просто так появился. Он и является причиной смерти Егора Тимуровича. Осколок от лобового стекла вошёл в лоб и глубоко проник в мозг подающего надежды экономиста. Теперь эти мозги не придумают, как народ разорить, а страну развалить. Ноги ещё переломало Гайдару, внуку двух легендарных в СССР писателей и теперь уже… не будущему зятю третьего, не менее легендарного. (Был женат вторым браком на Марии Стругацкой, дочери писателя Аркадия Стругацкого). Как-то давненько, теперь уже не вспомнить, где, Владимир Ильич читал, что Егор Гайдар бессребреник. Как-то зимой выяснилось, что у Гайдара нет тёплого пальто, не в чем на похороны идти. Деньги его не интересовали. По словам Чубайса, во время дефолта 1998 года Гайдар «забыл» спасти свои сбережения и потерял их.

Теперь не узнать правда или нет.

Да, а где сам Чубайс, что-то и не спросил у дяди Волеслава Костик. Тут точно один гроб стоит. И словно отвечая на вопрос, мужик, что про осколок рассказывал кучке преподавателей (или нет?), здесь не преподают, тут исследовательский институт. Как это выглядит? Сидит такой мужичок с пухленькой рожицей за столом и исследует, как хозрасчёт влияет на деятельность предприятия, высасывая цифры из пальца, беря из воздуха и списывая с потолка.

— А второй, ну, который на пассажирском сидении сидел, вылетел через лобовое стекло и попал под Камаз. В лепешку. Его в закрытом гробу родственники в Ленинград повезли.

Нда. А как иначе? Хотел два трупа — получи два трупа. Один из них в лепёшку. Левину как-то тоскливо стало, и он решил с церемонии этой свалить. На метро или такси домой доберётся. Владимир Ильич покрутил головой, выискивая в довольно существенной толпе Волеслава Николаевича, и обнаружил его стоящим рядом со смутно знакомым человеком. Вспомнить не получалось. Но, что где-то он его видел, у Левина сомнений не было. Владимир Ильич обошёл по приличной параболе гроб и приблизился к директору издательства «Прогресс».

— А Константин, попрощался? Сейчас поедем. Да, познакомься. Это тоже выпускник МГИМО. Только на десять лет раньше тебя. Сейчас уже больших высот достиг в нашем деле. Козырев Андрей Владимирович — первый секретарь отдела Управления международных организаций МИД СССР.

Вот так вот! Захочешь начать новую жизнь и не получается ничего. Очередная сволочь. Министр Иностранных дел, знавший кучу секретов страны, уедет в США и будет поливать Родину грязью.

— Квасин Константин, — Левин постарался сделать дружелюбное лицо.

— Квасин? Сын посла нашего в Аргентине? — молодое дарование улыбнулось. Ну, улыбка подходящая у человека. Располагающая и заразительная. Говорят, Гагарина выбрал Королёв за улыбку. Вот Андрюшу этого тоже за улыбку можно выбрать. В Министры Иностранных дел?

— Точно.

— К ним не собираешься. А то я через неделю полечу в Аргентину? — ещё заразительней улыбнулся товарищ.

Даже совестно на секунду стало Владимиру Ильичу за свои мысли погубительные.

— Нет. У меня Чемпионат Мира на носу.

— Жаль. Вместе бы полетели. Веселее. Машину собираюсь там себе купить. Говорят, в Аргентине американские машины можно совсем дёшево купить и наши корабли там часто бывают. Зерно и мясо закупают. Можно на таком корабле почти бесплатно её в СССР доставить.

Всё, всё наваждение спало от улыбки. За машину подержанную Родину продать готов.

— Чтоб ты утонул! Крекс, фекс, пекс! — это про себя. — У нас есть машина. Я готов, Волеслав Николаевич, поехали. До свидания, Андрей Владимирович. Рад был знакомству. До свидания.

Все весны ждут. Все. Взрослые ждут, дети. Старушки тоже ждут. Придёт. Куда денется. Сначала снег начнёт подтаивать днём на солнышке и покрываться очень скользкой коркой за ночь. Дети побегут в школу по этому катку и, падая, будут смеяться, взрослые, падая, будут материться, ругая весну, а старички, падая, будут ломать шейку бедра и умирать, проклиная весну, в больнице.

Чуть позже солнце справится с белым снегом, отражающим его лучи, и появятся лужи. И даже ручейки, по которым дети, смеясь, будут запускать кораблики, и проваливаться в лужи, тоже со смехом. Взрослые, проваливаясь в лужи или, забрызгав одежду, будут материться и ругать опять весну, а старички, промочив ноги, будут хватать пневмонию и умирать в больницах, проклиная весну.

И с лужами справится солнце, часть испарит, а часть луж в землю впитается, и появится грязь непролазная, дети бегут смеяться и бегать по ней, и кидаться друг в друга грязью, и строить из грязи запруды для последних ручейков. Взрослые, застревая на машинах в грязи, или залезая в неё новыми туфлями будут материть грязь. А старички будут сидеть на лавочке и подставлять лица землистого цвета ласковым лучам. «Слава богу, дотянули».

А потом?

У! Потом взрослые будут копать лопатами поле под картошку и проклинать весну и правительство. Дети будут проклинать весну, что и их заставила бросить игры и тоже наравне со взрослыми заставили копать вязкую, глинистую землю под картошку. И только старички будут по-прежнему сидеть на лавочке или на завалинке и поносить правительство и Хрущёва кукурузника, как и тридцать лет назад.

Ещё нудные весенние дожди, что даже хуже осенних.

Стариковское брюзжание⁈ Конечно. Всё было не так. Весна пришла! Весне дорогу!

Левин еле увернулся от, упавшей на голову шедшей перед ним женщине, сосульки. Две огромные оборвались одновременно с крыши пятиэтажки. Первая — та, что попала в голову женщине на секунду раньше, её падение и спровоцировало, должно быть, падение сосульки, предназначавшейся Владимиру Ильичу, но он отшатнулся в ту секунду, когда первая попала в бедняжку, и сосулька, пройдя в сантиметрах от него, ударилась об асфальт тротуара и, расколовшись на сотни осколков и брызг, только окатили ему ноги. Женщину от смерти спасло то, что она была в зимней ещё шапке меховой, круглой такой и то, что сосулька попала не в макушку. Она соскользнула по шапке и всем своим многокилограммовым весом врезалась в плечо. Явно ключицу сломала несчастной, так как та не могла двинуть рукой и ревела белугой от боли.

Левин, шедший прямо за женщиной, подхватил её за воротник пальто и оттащил на пару метров на дорогу с тротуара. Опять вовремя успел, спровоцированные паденьем своих сестричек, с карниза пятиэтажки посыпались остальные сосульки, а следом рухнул пропитанный льдом и водой снег. Сугроб целый. Прямо на то место, где только что лежала женщина.

Владимир Ильич по привычке сунул руку в карман куртки за телефоном, и не найдя только вспомнил, что ещё десятилетия до телефонов в кармане.

— Скорую, вызовите! — крикнул он начавшей собираться вокруг них толпе и стал расстёгивать на голосящей женщине пальто. Если там рана, то надо остановить кровь. Точнее, там точно рана, вон пальто уже кровью пропиталось, нужно определить, можно ли остановить кровь? Хоть рану ладонью зажать.

Так и оказалось, кусок льда разорвал ткань, разорвал кожу на плече и переломал ключицу женщине, кровь пропитала уже и пальто и вязаную кофту. Костик наложил руку на рану и попытался кровь остановить. Пострадавшая билась у него в руках, стараясь подняться… Блин, хоть апперкот ей врезать, сознания лишить. К счастью, всё это длилось недолго. Через минуту Левина решительно отстранил от тётки пожилой мужчина.

— Я врач, дайте мне осмотреть рану! — что Владимир Ильич с радостью и проделал. А ещё через несколько минут завыла сирена скорой помощи. Врачи с помощью доброхотов уложили несчастную на носилки, запихнули в машину и укатили, распугивая зевак сиреной.

Левин отошёл от шока и от толпы на противоположную сторону дороги, правда предварительно на верх глянув. Тут здания были двухэтажные и сосульки хоть и имелись, но были маленькие, не страшные. Оглядывая себя и пытаясь очиститься от грязи и крови, Владимир Ильич понял, что дело это бесполезное. Нужна грандиозная стирка, и чем быстрее, тем лучше. Сам не пробовал, но сто раз слышал из фильмов, что кровь нужно срочно замыть, а то потом не отстираешь.

— Ваша? — тот самый доктор, что отобрал у него женщину, протягивал Левину спортивную сумку.

— Да, спасибо.

На тренировку шёл. В Динамо. Там сейчас занимался. К чемпионату Мира готовился. Сборную разбили на две части и Левин, как новоиспечённый лейтенант Государственной Безопасности, попал в тот кусок, где динамовцы и армейцы были собраны.

Это была утренняя тренировка. Была ещё и вечерняя. Взялись за них всерьёз и Владимир Ильич, как опытный тренер понимал, что сам без сборной и тренеров сборной не смог бы так качественно подготовиться к Чемпионату Мира. Нужны хорошие спарринг-партнеры, а не пацаны школьники в Гольево. Он ещё раз скептически оглядел себя. Нет. Соваться в метро в таком виде нельзя. Нужно возвращаться домой и переодеваться. А то так только до первого милиционера можно дойти — одна штанина и оба рукава куртки были в грязи и крови. Опять же, в метро народ испачкает. Час пик хоть и прошёл, но в вагон при входе всё одно народ толкается, хочет занять сидячие места, а тут он в крови. Нужно возвращаться. А ещё нужно хорошенько обдумать случившееся.

Во многих книгах про попаданцев в магические миры описан так называемый откат. Не во всех. Есть, где маги резвятся напропалую, и ничего им за это не бывает. Не от других магов, от природы. Левин и те другие читал, и тогда не задумывался, а есть ли на самом деле этот «откат». Да и чего же об этом думать, если и в тех книгах, где он есть и в тех, где нет, не настоящая жизнь, а придумка писателя. Авторский волюнтаризм. Оказавшись сам в сказке, с магией, а потом в прошлом СССР Левин мог бы и задуматься, но тоже не приходило в его попаданческую голову об этом поразмыслить.

А теперь? А теперь это точно откат, можно уже не сомневаться. Пока он баловался, заставляя подсуживающего тренера свистком подавиться, то это мелкое злодейство и откат мелкий был. Ногу на следующий день слегка потянул. Даже внимания не обратил. Спортсмен все время в болячках, или он не спортсмен. А уж самбист так всяко разно должен временами травмы получать. Когда Ельцина угробил, то его чуть автобус не сбил на следующий день в Свердловске. Поскользнулся и съехал по льду ногами вперёд на проезжую часть. В нескольких сантиметров от него пролетел автобус. Тогда порадовался удаче, мог и под колёса попасть, повезло. А три дня назад, уже после того, как двоих экономистов отправил в ад сковороды лизать, в метро свалился с перрона на рельсы, пробегал мимо ребенок и Левин, чтобы не столкнуться с ним шагнул в сторону, и налетел на тётку, которая его отпихнула. Костик потерял равновесие и свалился на рельсы. А ведь там напряжение между двумя рельсами. На счастье упал на ноги и сгруппироваться сумел. На второй рельс не завалился, на второе счастье, поезд был ещё далеко. Сто раз бы успел выпрыгнуть. Выпрыгнул и опять не задумался. Бывает. Пацан же просто убегал от брата, который за ним гнался. Игрались дети, и перрон был почти пустой.

А теперь сосулька. Что-то много больно случайностей. Возможно, что этот откат существует и за три проклятия природа или кто там этим управляет, решила и самого проклинателя испытать на прочность. Пожелал смерти человеку, получай почти смерть, по крайней мере, смертельную опасность в зад.

Если всё же предположить, что откат существует, и на всякое действие есть противодействие, то раскидываться проклятиями направо и налево нужно осторожней. Сейчас просто счастье, что тётка шла перед ним. У неё шапка, а Костик был вязаной шапочке менингитке. Ему сосуля черепушку бы проломила.

Придя домой и взглянув на часы, Владимир Ильич решил, что на утреннюю тренировку не пойдёт точно. Большую половину пропустит. Вечером расскажет тренеру про происшествие и лужу крови. Простят. Вечером и выложится по полной, навёрстывая пропуск утренней тренировки. А сейчас нужно лечь на диван и вспомнить, что в книгах про магию, точнее, про попаданцев в магические миры, написано про откат. Хоть это и звучит смешно, полагаться на фантазию авторов, но другого способа сохранить себе жизнь Левин пока не видел. Ну, и ещё то настраивало на серьёзный лад, что практически все предсказания хороших писателей фантастов сбываются.

Трудно поверить в магию. Но ведь есть и у него, и у Марьяны. А если есть магия и есть откат, то значит, советы писателей могут оказаться не лишними.

Владимир Ильич в своей квартире растянулся на югославском диване и, прикрыв глаза, стал вспоминать, что же про откат есть у фантастов. Упадок сил всегда описывается. Нет, ни малейшего упадка при своих проклятиях он не замечал. Возможно, он и был, но такой незначительный, что организмус его спокойно переварил. Дальше… А дальше вспомнилась мана. Где источник в пузе есть, и его нужно развивать, а при истощении маны нельзя колдовать. И ничего подобного и здесь Левин не ощущал. Про Марьяну не ясно. Нужно съездить к ней и пораспросить, может быть она просто не придала значения этому.

Ага, была книга, сейчас автор и название не вспомнятся, что-то про неудачу, и там подробно было вот про такой откат написано. И что? Единственное, что запомнилось, так это то, что ГГ терял там умышленно монетки и это компенсировало… А чего компенсировало? Откат этот?

«Нужно взять на заметку монетки», — решил Владимир Ильич и пошёл, ножницами проделал в кармане джинсов небольшую дырдочку. И снова улёгся на диван. Что еще было в той книге? Не вспоминалось, не относился же как к учебнику. Развлекаловка. Главное, что вынес тогда, что на всякое действие есть противодействие. Как физика? Или как там в законе Ломоносова. Материя не исчезает и не появляется, а только может измениться. Так и про энергию. Закон сохранения энергии. Или это и есть Ломоносова закон? Тьфу! Блин блинский, нужно было в школе нормально учиться. Не поздно ещё. Можно и сейчас поступить в институт, где физику нормально преподают. При его сегодняшней жизни вполне может пригодиться.

Вывод нужно было делать из лежачих размышлений. Вывод был простой, нужно по мелочи истратить негатив, что он четырьмя убийствами на себя набрал. И главный вывод — в ближайшее время проклинать никого больше нельзя, даже по мелочи. Пусть негатив вокруг него рассосется по незначительным неприятностям.

С одной стороны тренера ДСО «Урожай» Прохорова Владимира Ивановича Левину было немного жаль. Останься Квасин в «Урожае» и выиграй Чемпионат Мира и мог вполне стать Прохоров «Заслуженным тренером СССР». Только когда тебе предлагает в воздухе переобуться не кто-то там, а начальник Девятого управления КГБ СССР, перейти в их спортобщество «Динамо», а заодно стать лейтенантом госбезопасности, то до мечт Прохорова как-то уже и не прилично опускаться.

— Мне же готовиться надо к Чемпионату Мира…

— И? Готовься, — генерал-лейтенант Плеханов удивлённо брови домиком состроил.

— А служба? Врагов, покушающихся на Генерального Секретаря, выкашивать, стреляя по-македонски.

— Ух, ты слова какие красивые знаешь. Ты, Константин, умный же парень. Наверное? Вон Третьяк играет, так майор целый, или… Да много. Что, думаешь, они в свободное от занятий с личным составом тренируются и на чемпионаты с олимпиадами ездят? Служба такая — побеждать на спортивных аренах.

— А меня зачем, я не Третьяк, даже не Четвертак? — Левин и на самом деле не понимал, ещё бы самого Чебрикова прислали его уговаривать.

— Ну, давай пальцы зажимай. Первое — мы справки навели и там говорят, что на самом деле можешь стать чемпионом Мира. Это Динамо плюсик. Опять-таки — вид спорта подходящий, не велосипед — самбо. Самый динамовский вид спорта. Второй палец зажимай. Испанский у тебя, говорят, как у настоящего боливийца. Таких в стране раз… и обчёлся. Даже второго такого нет. Третий палец зажимай. Я так понял, что если ты на Кубе потребуешь, ну ладно, попросишь выдать тебе паспорт кубинский, то тебе выдадут, и это будет настоящий паспорт, и место рождения в нём будет стоять настоящее — Гавана. Правда ведь, не соврали мне?

— Есть такое.

— Так точно, нужно отвечать, — хмыкнул, улыбнувшись, Плеханов

— Так точно, — выдавил и Левин улыбку.

— Вот, три аргумента, что тебе у нас самое место.

— В Девятке? Тут…

— А чего? Думаешь в Боливии нет людей, желающих навредить нашей стране? Как грязи.

— Разведчиком в Боливию? — охренел Владимир Ильич.

— Ты, коней не гони, Константин. Пока тренируйся и стань чемпионом Мира. Нового твоего тренера зовут Александр Николаевич Чернигин. И он, кроме того, что тренер сборной, ещё и возглавляет Центральный совет ВФСО «Динамо».

— Я в курсе, у меня на днях у него в Динамо тренировки начинаются в сборной.

— Точно.

— А парабеллум дадите? — пошутить решил Левин.

— Естественно. — Плеханов прошел к шкафу закрытому, повернул ключ и открыл дверцу, а ведь казалась деревянной, а оказалось железной — дверью сейфа. Генерал достал там парабеллум с полки и поиграл им в руке. — Паулюса. Нет, не дам. Жалко. Опять же, нет у тебя разрешения ещё. — Пистолет снова исчез в сейфе, а оттуда появился в лапище Плеханова графинчик с желто-коричневой жидкостью и одна приличных размеров рюмка, почти стакан. — Обмоем сейчас твое зачисление на службу. Тебе не наливаю, тебе медкомиссию проходить. Я один обмою. Садись, пиши заявление. Вон на краю стола специально для тебя образец положили.

— А что потом? — Левин придвинул к себе листок.

— Потом… ходи и тренируйся. Не выиграешь чемпионат Мира — ругаться буду.

— А люгер?

— А вернешься из Боливии и наградим им. Пиши.

Так Константин Олегович Квасин и стал неожиданно для себя лейтенантом КГБ. Самое интересное, что при этом от него не потребовали уволиться из «Прогресса», не приказали уйти из «Юности» и даже разрешили остаться дояром в колхозе «Завет Ильича».

Части постов всё же лишился, а с ними и доходов. Пришлось переехать в Москву в квартиру родителей и соответственно теперь не было времени на изучение со школьниками испанского и английского языка. Шахматную секцию пришлось передать Марьяне вместе с доходами. Плюсом то, что лейтенант получал двести двадцать рублей и кормили его теперь четыре раза в день пусть не так вкусно, но тоже бесплатно в столовой рядом со стадионом.

Рыжов обиделся. Не так, чтобы пузыри носом надувать, но человек самолюбивый и уже мечтал, что его колхоз прозвучит в Испании, а тут облом. И кружки для детей ещё в минус.

— Эх, Квасин, Квасин, не мог отвертеться. Мол, молод ещё, через годик. Ну, да ладно, а чего Анну с собой не забираешь? Поссорились?

Хороший вопрос. Анну он не мог забрать, даже появляться в Москве рядом с ней не мог. Вдруг за ним следят. Не здесь в колхозе, здесь любого чужака за километр срисуют, а вот в Москве другое дело. И опять-таки, её портреты во всех отделениях милиции развешаны. Так это ладно ещё, ему соседи сказали, что ходили из милиции и спрашивали про девицу в жёлтой куртке, и не видели ли они её с Квасиным. Появится Марьяна в их доме, и возьмёт какая-нибудь ответственная бабулька и просигнализирует.

Потому, Марьяна осталась в Гольево. Живёт по-прежнему в том номере. Академики ещё не появились, и гостиница, один чёрт, пустая стоит. Даже номер записан всё ещё на Квасина. Сказали Рыжову, что паспорт у Марьяны на прописке, и он рукой махнул. Теперь видеться будут раз в неделю — по воскресеньям. Ну, пока не закончатся сборы на Чемпионат Мира.

— Не, Николай Петрович, не поссорились. Просто я целыми днями дома не бываю, прихожу еле живой от усталости и злой, что ничего не получается. Не до Анны. А ей тут нравится. Девчата, песни поёт. Детишек учит. При деле, одним словом. Ещё по секрету скажу, она готовить не любит и не умеет.

— Странные вы — городские! Как это готовить девка не умеет? Я это исправлю. Завтра с утра команду дам Клавдии, пусть она над ней шефство берёт и учит свои вкусняшки готовить. Вернёшься из Испании — не узнаешь боевую подругу.

Эта мысль пришла Владимиру Ильичу в голову совершенно неожиданно. Не было её в его пустой голове только что, от слова совсем, а тут бах, бабах, бабабах и всю голову заполонила. Ешь полными ложками. Хлебай, пока горячее. Тем более, что и мысль наваристая, как уха тройная.

Попав в тело Костика Квасина Левин спасать СССР не собирался. Вообще, не собирался. Собирался, раз уж шанс такой выпал, осуществить то, что не получилось в прошлой жизни — стать чемпионом Мира по самбо или дзюдо и стать олимпийским чемпионом по дзюдо. Благо есть небольшой плюсик, нет, не тело Квасина. Оно не лучше, чем прежнее. И знания сорока с лишним лет тренерской работы — тоже не главный козырь. Козырь — магия. Он в решающей схватке может ослабить противника проклятьем. Да, не слишком спортивно. А препараты от астмы, что возами с собой на все соревнования возят норвежские лыжники и биатлонисты — это спортивно, а Майкл Фелпс со своей марихуаной, а великий велосипедист Армстронг, всю жизнь сидевший на допинге? Там, как ни американский великий спортсмен, так рано или поздно допинговый скандал всплывает. Так, что магия мелкая — это цветочки.

А спасение СССР? Ельцин подвернулся Костику случайно, и проклятие на него само организовалось, без размышлений, на эмоциях. Чубайс с Гайдаром тоже случайно подвернулись, но проклял их Левин уже без эмоций, умышленно проклинал. Козырева можно просто к ним добавить, не искал встречи — увидел врага и проклял его. Остались в принципе ещё гораздо более одиозные и вражеские личности. Жив и процветает пока Горбачёв, и Шеварнадзе жизнью ещё наслаждается. Как до них добраться Владимир Ильич пока не думал, чем чёрт не шутит тоже сами под руку подвернутся. Время ещё есть. Китайцы предлагают сидеть на берегу реки и ждать проплывающий мимо труп врага. Перебор, но подождать — это и необходимость из-за отката и разумная предосторожность, всё же следили за ним. Пусть страсти поутихнут и вокруг Марьяны.

Это внутренние враги. Их ни грамму не жалко. Но кроме внутренних есть множество внешних. Один Рейган, со своей рейганомикой и звёздными войнами чего стоит. Жаль в 1981 году его не дострелили. Может ли Константин Олегович Квасин до него добраться. Даже легче, чем до Горбачёва. Купил билет до США, по дороге в Аргентину… Почему бы ему не съездить летом к родителям? У Рейгана скоро выборы, и он будет ездить по штатам и выступать на праймериз практически без охраны. Помнил Левин из юности, как в Международной панораме, кажется, говорили, что вот стреляли в президента, а он всё одно в гущу народа лезет. Не боится. Да и какая охрана защитит от проклятья⁈ Зря не боится.

Только мысль навредить врагам, которая неожиданно пришла в голову Костику не про Рейгана. Рейган пару месяцев подождёт. Квасин едет в начале июня в Испанию. А это, пусть с оговорками — страна НАТО. А раз страна входит во враждебный блок, то там должны быть американские военные базы. Пусть это и не знаменитый Рамштайн в ФРГ, но быть должны. Оставалось узнать, где они, какие и придумать мстю. Соревнования в Мадриде, и из Мадрида их делегацию точно не выпустят, хорошо бы, чтоб в столице Испании оказалась американская база.

В 1984 году с интернетом в СССР не так чтобы плохо, а очень плохо. Его нет. И выуживать информацию можно только из газет. В Правде или Известиях искать статьи про базы НАТО в Испании было делом не очень перспективным. Найти, наверное, можно, но сколько же нужно газет просмотреть. Гораздо проще найти эти данные в испанских газетах, при этом лучше взять не официальные пафосные издания, а оппозиционные газеты. В них левые силы должны выступать против американских военных баз в сердце Испании. И если ими заинтересуется Константин Квасин, то ничего подозрительного в этом не будет. Даже если спросят, то расскажет, что он политинформатор в сборной СССР по самбо, и ему нужна информация для политинформации. Тавтология. Про политинформатора — правда. Даже не просто политинформатором Костика избрали, а ещё и комсоргом сборной. Получилось так, что на собрании все отнекивались кандидаты, и в самого молодого пальцем тыкали. Левин сначала пытался тоже съехать, но старшие товарищи покачали осуждающе головой, и пришлось смириться. А теперь, когда неожиданная мысль в голову залезла, как навредить врагам СССР, оказалось, что эта нагрузка поможет. Всё что ни делается — к лучшему.

Газеты испанских коммунистов или других левых партий в Москве можно взять в Ленинской библиотеке, в зале иностранной периодики. У Константина Квасина в читательском билете был доступ в этот зал. Тем не менее Владимир Ильич решил подстраховаться. Ему скоро ехать за границу и дразнить гусей не хотелось. Собеседование нужно проходить, а там выяснится, что товарищ зачем-то интересовался периодикой испанской. Потому пошёл Владимир Ильич с коня. Он принёс в издательство «Прогресс» очередную дрянь перуанца, который возомнил себя писателем, с замечаниями и добравшись до Волеслава Николаевича Седых попросил?

— Дядя Волеслав, я в Испанию на Чемпионат Мира еду скоро, а меня в сборной выбрали комсоргом и политинформацию поручили про Испанию подготовить…

— Я не был в Испании, — неправильно понял его директор.

— Нет, я с просьбой. Хочу прочитать доклад про то, что люди в Испании не хотят членства своей страны в НАТО, а правящая там клика вопреки воле народа пищит, но лезет в Нато.

— Похвально. Если хорошую статью напишешь, помогу продвинуть в одну из центральных газет, — оторвался от вёрстки книги Седых и посмотрел через большие очки на Костика, — И что за просьба? С Зориным свести, с Бовиным?

— Это перебор будет. Можете вы позвонить в Ленинку и попросить их подобрать для меня несколько испанских газет про такие выступления. Я бы и сам мог перелопатить подшивки, но две тренировки в день и четыре стояния в очереди в столовой всё время съедают, — и это было чистейшей правдой. Днем получалось пару часов свободных и после семи вечера.

— Хм. Боюсь, откажут, это и в самом деле не быстрый процесс. Стоп. Знаю я чем тебе помочь. У меня три студентки МГИМО на практике, на три курса тебя младше. Две точно испанский знают. Я их зашлю прямо сегодня в Ленинку и дам задание «Диарио 16» прошерстить. Это главная левая прокоммунистическая газета Испании. Демократическая скорее, сам помню несколько лет назад читал в ней материалы, посвященные обстоятельствам подготовки военного переворота под кодовым названием «Операция Галаксия» (Operación Galaxia). Всё, Костик. Срочно нужно книгу в печать отдавать. Завтра вечерком позвони, новости сообщу.

Век живи — век учись и дураком помрёшь. Особо историей НАТО Владимир Ильич не увлекался. До этого дня считал, что американских баз в Европе как грязи, а уж в крупных городах так точно есть. Оказалось через два дня, что и Испанией всё не совсем так.

Первоначальная идея насоления врагам была такая. Едет Квасин Константин Олегович в Испанию, там вечерком сбегает из гостиницы и садится в такси.

— А вези меня извозчик на американскую военную базу.

— Конечно, масса, мигом домчу, масса! — и старенький мерседес, он же мерин, потому и извозчик. Быстренько доставляет мстителя народного в предместье Мадрида на американскую базу. Там Костик сразу находит бар, где гужуют американские танкисты или артиллеристы, ну, чёрт с ним, пехотинцы. Владимир Ильич их проклинает: «Чтоб вы с ума сошли. Стали буйными сумасшедшими и открыли огонь по полиции Испании». И мчит назад в гостиницу или отель, где проживают советские самбисты. Проклятые америкосы напиваются, сходят с ума, садятся на танки и разносят полицейский участок, а потом, когда власти Испании подтягивают всю полицию туда, то завязывается бой не на жизнь, а на смерть. Танкистов пытается образумить высокопоставленный генерал НАТО, и они его убивают. И разносят полгорода, пока их не грохнут свои же лётчики, скажем, из Греции прилетевшие, или с того же Рамштайна. Разозлённые испанцы, подзуживаемые левыми и прочими диссидентами и оппозиционерами, устраивают массовые митинги, свергают правительство, а новое коалиционное левое правительство выходит из НАТО и требует с Америки огромной компенсации за устроенную бойню. В Греции и Турции народы поддерживают эти протесты, и правительства, напуганные событиями в Испании, так же выходят из НАТО.

Замечательный план. Пришлось корректировать, когда натовское настоящее Испании оказалось несколько другим. Не похожим на планируемое.

Когда Костик на следующий день позвонил Волеславу Николаевичу, то Седых его обрадовал. Практикантки нарыли кучу материала именно в газетах «Диарио 16» и завтра в два часа дня ждут Костика в Ленинке в секции международной периодики.

Всё покажут и расскажут литературные негры… тьфу, негритянки.

Негритянки оказались блондинками с придыханием и почтительностью разговаривающие с таким мастером пера, как всенародно любимый автор юмористических и сатирических рассказов Константин Олегович Квасин. Ну и что, что он даже чуть младше негритянок. Ещё они выразительно хлопали длинными ресницами и из-за плеча такая пальчиками наманикюренными в газету «неловко» касались этого плеча всякими упругими выпуклостями. Прям горячими. Ещё они обдавали Олеговича духами с обеих сторон. С одной была Шанель № 5 с её запахом свежести, с другой обдавало что-то терпкое южное и тяжёлое. Корковый центр обоняния, расположенный снизу лобной и височной доли коры больших полушарий у Левина, пытался совместить несовместимое, и в результате от притока крови к голове от одуряющих ароматов и трения округлостей о плечи, голова у Владимира Ильича закружилась и заболела. Хотелось завыть на луну, как волк из мультика про Пса, который «жил был». Этот вой у нас песней зовётся, то дивчули стоят за спиной.

Пока голова ещё хоть чуть соображала, выпутываясь из благовоний, Левин с изумлением узнал, что Испания стала страной НАТО чуть ли не вчера. И случилось это не сильно против желания населения. Получилось так — 23 февраля 1981 года провалилась попытка государственного переворота, который организовала группа военных, решившая уже без Франко продолжить франкистскую диктатуру. Этим и воспользовались пронатовские силы. Они развернули усиленную агитацию, что будь Испания в НАТО и демократические принципы бы были незыблемыми. Не допустил бы старший брат к власти фашистов военных. Необходимо скорейшее вступление Испании в Альянс, парламент поддался на это и в рекордно короткие сроки — уже в декабре 1981 года был подписан соответствующий протокол. Парламентская ратификация этого документа в странах НАТО заняла всего четыре месяца, и уже 30 мая 1982 года Испания стала 16-м членом Североатлантического союза.

Совсем другое дело американские военные базы. Они не имеют пока никакого отношения к НАТО, только начинают вписываться в их структуры. Пока обе базы, а их всего две в Испании, чисто американские. Одна авиационная и находится недалеко от Мадрида. База называется Авиабаза Торрехон. И для целей Владимира Ильича подходит в разы больше, чем планируемый им путч танкистов или артиллеристов.

На базе располагаются стратегические бомбардировщики США B-47 Stratojet. Защищают стратегов новейшие истребители General Dynamics Block 15 F-16A / B Fighting Falcon, или по-простому Ф-16. И их там целых три эскадрильи.

Вторая база не подходит. Она на побережье и очень далеко от Мадрида. Расположена в портовом городе Рота. Так она и называется: Рота (исп. Rota) — совместная испано-американская военно-морская база. Расположена там 16-я эскадра атомных подводных лодок ВМС США (SUBRON 16).

Интересная судьба у газеты этой. В Испании вообще в последнее время не скучно. Не так давно рядом со зданием редакции «Диарио 16» взрываются две бомбы — газета стала мишенью ультралевых активистов радикальной антифашистской организации «ГРАПО». И чуть позже втягивается в противостояние правительства социалистов террористической угрозе, исходящей от организации «ЭТА». Дикий запад.

Статью с помощью двух блондинистых негритянок литературных Левин там же в библиотеке и набросал. Называлась: «Не нытьём, так страхами» и описывала она подробно, как СЩА втягивало Испанию в НАТО. Владимир Ильич честно поставил под ней три фамилии и на следующий день отнёс, по дороге на стадион Динамо, где проходила вечерняя тренировка по общефизической подготовки сборников, в издательство «Прогресс». Волеслав Николаевич был занят, из кабинета доносился крик и даже мат, кто-то серьёзно достал директора издательства, ни разу от него не слышал Костик мата.

Выбежала в слезах из кабинета женщина. Всё страньше и страньше. Следом с молниями и громами в руке показался из-за двери и сам Седых.

— Чтоб сегодня же духу в редакции не было!!! Не напишите заявления — уволю по статье! — ОГО. Левин даже огляделся, место разыскивая, куда спрятаться. Не успел. Волеслав Николаевич его заметил. Остановил взгляд красных глаз на молодом даровании. Сделал три глубоких вдоха и… улыбнулся.

— Костик, заходи. Мариночка Петровна, два чая нам, один с коньяком, второй с лимоном. С коньяком мне, от нервов.

— Я на стадион…

— Не, не, заходи. Чай обязательно попьём. Мне успокоится надо, а то ещё удар хватит. Эта… А, тебе не надо. Хотя. Костя, ты прежде, чем кому-нибудь политические анекдоты рассказывать, подумай, можно ли этому человеку их рассказывать. Следи за языком. Время, естественно, не сталинское, но всё одно, врагам нашим рассказывать анекдоты порочащие руководителей страны не стоит. Голова дана, чтобы думать, а не бигуди завивать. Дура. На приёме в посольстве целый вечер сотруднику немецкого посольства рассказывала анекдоты про Брежнева. Что ей плохого Леонид Ильич сделал⁈ Квартиру в Москве получила. В Болгарию по путёвке съездила, машину муж купил. Дети в том году в Артек ездили, чего не жить спокойно⁈ А этот урод записал всё и опубликовал у себя в неметчине и сослался на неё. Принесли мне сегодня газетку эту. Позорище. Не на весь мир, так на всю страну. Дура.

Что тут можно сказать. Если честно, то Левин и сам смеялся над анекдотами про Брежнева. Ну, сам ведь Генсек виноват. Знаешь, что над тобой смеётся вся страна, что дикция ни к чёрту. Уйди на пенсию. Товарищи не пускают? Ты взрослый мужик или тряпка? Сказал, как Ельцин: «Я устал. Я ухожу». И ушел. Товарищи не пускают. Привязали к трону?

— Что у тебя? — отхлёбывая принесённый новой секретаршей чай, поинтересовался, сменивший боевую красную раскраску физиономии на розовую, дядя Волеслав.

— Вот, — Костик протянул ему отпечатанный на машинке текст. Негритянки постарались.

— М… Ну… Да… — Седых прочёл статью раз, потом ещё раз.

— Плохо?

— Нет. Нормально. Даже для Известий или Правды нормально. Я отдам нужным людям. Чуть причешут. Ты старайся союзов в предложения поменьше ставить. И местоимений. А так злободневно. Напечатают. Вот тебе новая книга, — Волеслав Николаевич, достал из сейфа папку. — Маркес, как ты и просил. Тут повесть «Хроника объявленной смерти» и роман «Осень патриарха». Прочёл я… Ну, не знаю. Необычно. Мне понравилось. В прошлом году Нобелевскую премию ему дали. Напечатаем. Шуму будет. Ужас. А с другой стороны — Нобелевский лауреат. Напечатаем. Проверь перевод. Есть корявые места, и не понятно — это сам автор накопытил или перевели так. И не тяни. Сегодня разрешили, а завтра запретят.

Владимир Ильич вечером после тренировки лежал на диване в гостиной и план свой гениальный по выходу Испании из НАТО переделывал. Если есть самолёты, да ещё и стратеги, то всё может получиться гораздо громче. Там же атомное оружие на борту. А ну как…

Три десятка лет Левин тренером проработал. Ну, не у сборников. Тренировал подрастающее поколение. Всё одно — тренером. Темп, заданный сейчас в сборной, их просто загонит. Сто раз читал в газетах и слушал на совещаниях, что плохо выступили на соревнованиях наши потому, что их сначала вот так загнали на подготовке к соревнованиям, а потом ещё пришли перед самым началом выступления партийные функционеры и час нудели, о престиже государства и о том, что советский спортсмен не может проиграть.

Сейчас Владимир Ильич чувствовал, что организму необходим отдых, хотя бы пару дней. Посидеть в баньке, полежать на диване, просто по молодой зелёной травке босиком походить и силы земли в себя впитать. И это у него тело с большим сердцем, что подросло в Боливии из-за проживания чуть не четырёхкилометровой высоте. На остальных сборников и совсем страшно было смотреть. Все осунулись и задор потеряли. Организм не успевал восстанавливаться за ночь. Отрабатывали приёмы мужики вполсилы и с железом занимались тоже в щадящем режиме. Тренеры же, видя это, только покрикивали и «стимулировали» к активным занятиям спортсменов, тем, что угрожали отчислить из сборной.

Дальше это продолжаться не могло. Левин уже совсем было решил бунт поднять, но передумал. Он им, в смысле, тренерам, не отец. И сборники друзьями тоже не стали. Старше все, и вообще, люди не собрались в коллектив, не стали одной командой, наоборот часто собачились между собой. Хорошо хоть до рукоприкладства не доходило. Так, если всё продолжится в таком ключе, то может и дойти. Нужно о себе заботиться, а не о коллективе. Капитан на корабле один — в данном случае это Главный тренер сборной. Пусть он и ведёт корабль на рифы. Владимир Ильич себе настолько глобальную цель поставил, что излишнее рвение тренера — как капелька воды в море. Она есть, но она ничего не меняет.

Себя только любимого нужно от попадания на рифы спасти. Что Левин и сделал. В воскресенье уехал в Гольево, побродил по зелёной травке у леса, посидел в баньке у председателя Рыжова и утром в понедельник заявился в фельдшерско-акушерский пункт к тете Лене.

— Тётя Лена, Марина мне фиктивный больничный нужен, — а чего темнить?

— Ты бы как-то завуалировал наглость свою, — колокольчиками зазвенела медсестра-дьяволица.

— Очень нужен? — не поддержала её веселья фельдшер.

— Вопрос жизни и смерти. Два дня, но, чтобы диагноз был не проверяемый, или наоборот, проверяемый, но достоверный. У нас там свой врач, и он явную лажу выявит.

— На преступление толкаешь, мажор? — не поддержала серьёзный тон Марина.

— Тётя Лена?

— Уймись, Маринка. Раз Костя просит, значит и в самом деле надо. Выпишу я тебе больничный на три дня, считая воскресенье. Пусть будет ОРЗ. А как вашего врача с пути истинного сбить я тебе расскажу. Записывать не надо. А вот слушай внимательно и не перепутай.

— Вы про йод?

— Йод, — фельдшер согласно кивнула, — Он на самом деле работает, так как это яд. Организм поднимает температуру, это защитная реакция. Но пить или есть его нужно в минимальных дозах! 2–3 капли на кусок сахара рафинада или на чайную ложку. Ещё можно капнуть на кусок хлеба белого. Только не больше, так и язык с пищеводом сжечь можно. Еще можно растворить в воде — 2–3 капли на 200 миллилитров. На стакан. Йод поднимает температуру примерно до 37,5 градусов. И температура держится где-то полчаса.

— Я тоже знаю, — медсестрица-дьяволица, как усердная ученица в школе, потрясла рукой, — нужно съесть за полчаса до измерения температуры пару сантиметров грифеля от карандаша. Размельчить и проглотить. Получится те же 37,5 градусов и примерно на такое, как и при йоде время, где-то на час.

— Эффекты суммируются? — задумался Владимир Ильич, переводя взгляд с одной советчицы на другую.

— Я про графит не слышала, но употреби совместно. Там о другом нужно думать, как красное горло изобразить.

— Свекольным соком? Прямо перед заходом в кабинет врача из бутылки? — предложил Левин.

— Я ещё слышала, что нужно максимально задержать дыхание, тогда и пульс будет высоким и температура чуть поднимется.

— Всё, спасибо, а то выгонят из сборной! — замахал Костик на эскулапов руками.

Надо сказать, что всё именно так он и проделал. Съел кусочек сахара с йодом, разжевал два сантиметра графитового стержня, задержал дыхание, хлебнул из бутылочки, прихваченной с собой свекольного сока, и зашёл через десять минут к врачу в спорткомплексе Динамо. Ну, и, на счастье, в кабинете сидел второй тренер Сборной СССР по самбо Купин Сергей Иванович.

— Тебя, где носит Квасин, мы тебя уже почти отчислили, не звонишь, не приходишь на тренировки⁈ — подскочил он со стула.

— Приболел, Сергей Иванович.

— А вид бодрый, чем болел, воспалением хитрости?

— Простыл немного…

— Родион Сергеич, осмотри молодое дарование, не врёт?

— Раздевайтесь молодой человек.

Через пять минут врач сел рецепты выписывать. Температура почти тридцать восемь, давление повышенное, как и пульс и горло красное.

— Через две недели выезжаем в Испанию, выздоровеет? — недовольно зыркнул на Квасина Купин.

— Молодой. Через два дня зайди, Квасин.

А жаль. Но нет. Очень бы хотелось обратиться к нейросети и грозным таким тоном вопросить. А скажи мне… Как там её в книжках обзывают? Да, по-разному. Пусть будет — Киса.

— А скажи мне, Киса, что там с откатом, удалось потерей мелочи через дыру в кармане уменьшить его?

— Не очень, родной. Мало мелочи потерял. Человеческая жизнь не мелочь.

По Гамбургскому счёту если, то Левин прилично уже потерял, каждое утро в дырявый карман насколько монеток закидывал, а в целый — пригоршню. Кончаются деньги в дырявом правом, и он с левого туда опять закидывал горсточку. Рублей двадцать за месяц растерял. Только нет нейросети, и не спросишь, улучшилась, так сказать, карма или нет. Ещё один раз судьба на Костика покусилась. Нужно было дорогу переходить на перекрёстке, Левин дождался зелёного глазка на светофоре и потопал. Народу было так себе, человек пять. И в это время сверху выезжает запорожец и прёт на красный. Владимира Ильича спасло то, что между ним и горбатым оказалась женщина с авоськами. Запорожец женщину сбил и Костика тоже. Но ударил не по ногам Левина, переломав их, а тётечкой и авоськами, в которых была картошка и капуста. На асфальт Квасина всё же отбросило, но единственная потеря — порванный рукав у куртки и измазанные джинсы. А женщине повезло гораздо — гораздо меньше. У неё оказались переломаны обе ноги и рука. Ещё вся кожа содрана на плече.

А мужик в Запорожце помер. Нет, Левин, может, тут и не причём. Врачи определили причину смерти позже, оказалось — оборвался тромб, и помер гражданин Верещагин, надо понимать, до столкновения с женщиной и Левиным. Именно поэтому и наехал. Некому уже было на тормоза давить. Если бы не было двух предыдущих несчастных случаев с сосулькой и в метро, то заподозрить себя виновником смерти мужчины в Горбатом Владимир Ильич не смог бы. Где он, и где тромб? Но нет. Какая-то неведомая сила нацелилась путем несчастного случая Константина Олеговича Квасина устранить.

Хотелось после этого случая голову Левину вверх к небу задрать и вопросить: «Всё или ещё будет»? Или надо мысленно обращаться к Лукомору в синем плаще с приклеенными звездами из фольги.

Несчастный случай на перекрёстке произошёл в самом конце марта и до десятого июня, когда Левин стал подниматься по трапу самолёта, ничего больше не случалось. Даже травмы на тренировках не было. И тут опять. Трап, когда Владимир Ильич уже шагнул в самолёт, неожиданно отъехал на полметра и проклинатель полетел в щель, и тут трап поехал снова к самолёту. Костику повезло. Он успел полностью провалиться в дыру или щель, что образовалась при отъезде трапа. Метра три с лишним падать. Или четыре даже. Или это у страха глаза велики?

— Квасин, ты жив⁈ — бросился Купин Сергей Иванович их второй тренер, что стоял внизу со списком сборной СССР по самбо и галочки ставил напротив фамилии.

Левин поднялся с бетона. Ощупал себя. Покрутил ногами и кистями рук.

— Вроде цел.

— Как ты там оказался? — вокруг стала собираться толпа.

— Не знаю. Трап как-то дёрнулся…

— Что тут случилось, товарищи? Все живы? — мужчина в форме лётчиков гражданской авиации, прямо как у Мимино, бежал к ним от кабины трапа, а с ним и стюардесса, что билеты проверяла.

Левина ощупали в десять рук и признали отделавшимся лёгким испугом. Сам Костик скорее признал бы себя обделавшимся. Зуб на зуб не попадал. Так это неожиданно произошло, что испугался уже только на земле. Можно ли с таким запасом неудачи лететь? Самолёт штопором не пойдёт на посадку?

— Всё нормально. В осадок выпал, — попытался успокоить собравшихся Владимир Ильич. — Мне бы сесть уже в самолёт, а то коленки дрожат, — улыбнуться-то улыбнулся, но при этом не само получилось, а пришлось команды мимическим мышцам давать напрямую. Типа: «Левый уголок губ ползёт вверх». Потом: «Теперь правый уголок губ ползёт». Так и получилось, как скомандовал, сначала рожу налево повело, потом правая сторона выровняла.

Заводил Костика под руку в салон тот самый лётчик, на Мимино похожий. Довёл до люка и помог перешагнуть порог. При этом те пассажиры, что ещё не сели, стояли внизу и лицезрели посадку знаменитого «выжившего» в Ту — 154. Место оказалось у иллюминатора, но Левин поменялся сразу с Николаем Барановым, оказавшемся его соседом. Ну, его нафиг эти красоты за окном, ещё чего доброго разгерметизируется иллюминатор, если Квасин рядом с ним сидеть будет.

Так весь перелёт до Мадрида Владимир Ильич и просидел, ожидая неприятностей, с закрытыми глазами, даже от еды отказался. Была рыба и побоялся костью подавиться. Только чай с булочкой схомячил и опять зажмурился.

«Наш самолёт через пять минут совершит посадку в аэропорту столицы Испании городе Мадриде. Просьба пассажиров пристегнуть ремни».

Надо выдыхать или рано ещё? Левин через плечо Баранова глянул на землю за бортом в иллюминатор. Земля, как земля, полоски зелёного и коричневого. Ничего интересного.

Колёса чиркнули по бетонке, самолёт чуть подпрыгнул, но потом одумался и плюхнулся на взлётно-посадочную полосу. Перегрузка на несколько секунд вдавила в кресло и отпустила. Владимир Ильич хотел по привычке поаплодировать пилоту и даже хлопнул разок, но соседи на него заозирались.

— Ты чего Квасин? — толкнул его в бок Николай.

— Показалось, что муха пролетела. — Левин раскрыл ладони, — Нет ничего. Показалось. — Блин так попаданцы и палятся, сейчас в СССР никому и в голову не придёт благодарить пилота овациями за удачное приземление. Это их работа. Такая же почётная, как и у сталевара или врача. И получает пилот не в десятки раз больше, чем сталевар. Не так и плохо было в СССР. Все были равны.

Бывают ли такие совпадения? Или это не совпадение? Испания большая страна… Мадрид — большой город… И Чемпионат Мира — это серьёзное соревнование. Пусть даже по самбо. Всё же заявились на соревнования десять стран: СССР, Монголия, Болгария, Испания, США, Франция, Голландия, Италия, Япония и Мексика.

А что получилось в результате? В результате эти соревнования — этот Чемпионат Мира решили провести в пригороде Мадрида на Тренировочном Спортивном Комплексе «Торрехон». Да, да в том самом пригороде, в котором расположена военно-воздушная база США. В том самом пригороде, в котором Левин решил провести диверсию. Более того — этот Тренировочный Спортивный Комплекс использовали солдаты и офицеры США для занятий спортом, тут и в баскетбол свой играли, и в бейсбол, тут занимались боксом и даже дзюдо. С железом качались… Тут просто кишело американскими лётчиками. Владимир Ильич, строя планы диверсии, самым слабым кусочком планирования считал именно путь до Торренхона из Мадрида и обратно. У него нет испанских денег, и как «уговорить» водителя такси в Мадриде везти его сюда, не имея ни цента, ни песо за душой. Чеки предлагать? Придумал в конце концов способ, но он Владимиру Ильичу не нравился. Он купил в магазине в Москве два обручальных массивных кольца. Золото — универсальный товар, и возможно шофёр такси позарится на пять грамм благородного металла. Имелся минус, кольца нужно было декларировать на границе, и если он их истратит на оплату такси, то потом нужно будет объяснять куда они делись, привлекая к себе ненужное ему внимание.

И тут такой подарок. Они будут бороться в том самом Торренхоне. И не нужно искать американских пилотов по барам. Они сами придут в тренировочный комплекс поболеть за своих американских самбистов.

Узнал всё это Костик от переводчицы. Ну да, по порядку. Прилетел Ту-154 в Барахас — это главный международный аэропорт Мадрида. Он расположен практически в пределах города, примерно в 14 км к северо-востоку от Мадрида. У трапа советских самбистов встречала целая делегация. Полномочного посла не было, самбисты — не самые важные гости Испании, есть у того полно других проблем. А вот помощника или атташе по культуре к ним посол прислал. И не одного, а с двумя переводчицами. Прислали двух человек и организаторы чемпионата. Тут-то и выяснилось, что Мадрида они не увидят толком. Будет две экскурсии сегодня вечером — автобусная и пятнадцатого числа перед вылетом их на пару часов завезут в город и дадут прогуляться по нему. И даже немного денюжек дадут — сувениров прикупить. Жить они будут в Торренхоне в казарме ВВС США. Как раз построили новую на двести человек, но ещё не заселили. Питаться будут в ресторане в городе, куда их будет привозить автобус. И на всё время пребывания в Испании за ними будут закреплены две сотрудницы посольства СССР, работающие переводчиками.

— Прошу любить и жаловать — это Инесса Владимировна, а это Олечк… Ольга м… Ивановна, — атташе по культуре выдавил улыбу в сторону первой и расцвёл в сторону второй.

Обе носительницы испанского языка стоили того, чтобы на них обратить внимание. Инесса Владимировна просто поражала своей внешностью. Она была худышкой. Ну, как — худышкой? Она могла мумию играть без всякого грима. Освобождают ту по замыслу режиссера и автора сценария от бинтов, а там скелет, обтянутый кожей. Где такое можно достать? А потом мумия ещё и двигаться должна. Тяжело режиссёрам. А тут вот она — готовая. В женщине при росте около метр семьдесят и тридцати кило не было. Про таких ещё говорят: «Ноги, как руки, руки, как палки, а вместо головы шишка». Такое ощущение складывалось, что ногу Инессу Владимировны можно было в районе ляжки обхватить пальцами одной руки, а для обхвата руки в районе бицепса хватит двух пальцев — большого и указательного. Почему ляжки? А потому, что при всей своей худобе эта, на вид пятидесятилетняя женщина, носила мини-юбку. Красно-коричневый кусочек ткани прикрывал разве что трусы. Смотрелось это дико. Две такие белые ходульки торчат из тряпочки, и как это обычно бывает — желание узнать, что там под мини-юбкой спрятано в этом случае не возникало. Возникало противоположное — не видеть этого. Так и ещё не всё, на плечики женщине была накинута мужская короткая ей рубашка белая, как у милиционеров летняя парадная. Может она и была. Из рукавов коротких торчали веточки, а пояс при поворотах обнажал пупок. И застёгнута рубашка была на нижние пуговицы только, и открытый ворот демонстрировал пергаментную кожу на груди. Лифчика не было, да и не выпускают на минус третий размер лифчики. Потому соски угадывались под накладными карманами. Волосы были чёрные, как смоль, может и крашеные, длинные и собраны на макушке в шиньон. Он же шишка. Ужас ужасный. Плюс совершенно белая кожа, несмотря на юг и лето. Белоснежка, блин.

Вторая переводчица — Олечка, была полной противоположностью первой. Левин её смутно помнил, она училась в МГИМО на курс старше его, и была первой красавицей курса. Эдакая длинноногая блондинка с васильковыми глазами и лопающейся от троечки на груди кофточке. Видимо, где-то ещё и ходить правильно девушку научили. Есть же в СССР манекенщицы и где-то, и кто-то их должен учить ходить по подиуму походкой от бедра. Олечку именно эти гуру и просветили, и научили как ходить надо. Идёт она по коридору института, а следом, высунув язык и пуская слюни, десяток воздыхателей.

— Костя? Рада видеть тебя! — и правда рада, вон как все тридцать два зуба продемонстрировала.

Самбисты облизнулись, втянули воздух носами, создав вокруг Левина вакуум и понуро стали забираться в автобус.

— Костик, а ты тут тоже переводчиком? — Олечка плюхнулась на сидение в автобусе рядом с Левиным. Заходила в автобус она одной из последних, и рядом с Владимиром Ильичом бросил уже свои маслы их самый маленький мухач казах Байшулаков Канат, которого все обзывали «Канатиком».

Она остановилась напротив мелкого и приподняла бровь. Канатик упёрся глазами в грудь переводчицы и икнул. Олечка ещё на него надвинулась, ни слова не говоря.

— Я назад пойду, — И стал приподниматься, но титечки никуда не делись. Тогда бедный мухач предпринял другое действо. Он стал стекать с кресла в проход, стараясь, не дай бог, не задеть белокурую богиню. Не соприкоснуться с выпуклостями. Выгнулся он так, что любой вольник ему позавидует. Мостик настоящий получился.

Олечка победно улыбнулась и уселась рядом с Квасиным.

— Нет, я в сборной, — Левин ткнул себя в дебильный красный шерстяной костюм с белыми буквами СССР.

— Ты? На Чемпионат Мира? — Васильковые глаза захлопали огромными ресницами.

Ну, бывает, расщедрится природа и все плюшки одной представительнице прекрасного пола выдаст. Нет, Анна Абрамова точно уродиной не была, даже можно и красивой назвать. Но ни вот таких роскошных золотых волос, ни такого роста, ни вот этих офигительных глаз. Чего уж⁈ Мог бы Лукомор, или кто там, перебросить Дюймовочку вот в такое тело. Пожалел, гад.

— Оля, а нас куда везут, что-то на Мадрид не похоже?

— А ты был в Мадриде?

— Нет. Сегодня, кажется, экскурсия будет?

— Будет. Инесса Владимировна проведёт, на этом же автобусе прокатитесь по городу. А сейчас мы в пригород едем, в Торрехон. Там в казарме ВВС США жить будете. Там же и Чемпионат Мира пройдёт, — весело прочирикала блондинка.

А Левин завис. Всё, не получится отступить. Себя самого всегда обмануть можно… Денег нет, из гостиницы тренер не выпустит. Опять-таки, нужно на соревновании сосредоточиться, а не ночами по незнакомому городу шляться. Можно найти отговорки, чтобы не проклинать лётчиков вражеских. Теперь уже всё, теперь только одна отговорка. Да, она весомая — это ОТКАТ. Пять раз ему уже прилетало. И пять раз отделался лёгким испугом, в принципе, если и дальше так пойдёт, то ничего страшного, пощекочет нервы и ладно. А если всё будет серьёзно. Тот же Запорожец мог и ему обе ноги переломать. А в метро? А сосульки? Сосулькой точно убить могло. Сейчас он проклянёт парочку, или две парочки, лучше, лётчиков, и они упадут во время полёта, а за это откат направит в штопор самолёт, когда Костик со сборной назад полетят. И больше сотни человек погибнет. Там и кроме них люди будут. Самолет у них не чартерный — обычный рейсовый.

Как там любят говорить те, кто не стоит перед такой дилеммой: «Выбор есть всегда». Есть. Он сам и сто с лишним человек погибнут, а на другой стороне…

Новый план с использованием самолётов был такой. Вряд ли стратегические бомбардировщики во время всяких учебных вылетов таскают с собой ядерную бомбу. Или сейчас ракеты? Ну, неважно. Очень сомнительно. В лучшем случае, чтобы не нарушать аэродинамику возят муляжи или боеприпасы с обычной начинкой — не ядерной. А если этот самолёт даже без ядерного оружия на борту, взлетев над Мадридом, спикирует прямо на центр города. На парламент или Совет Министров, на Президентский дворец, есть из чего выбирать. Надо только карту Мадрида купить в киоске или попросить у Олечки. В крыльях стратега тонны горючего, и сам он весит несколько тонн. Знатный бабах получится. Есть и лучше вариант. Он упадет на Роту. На порт, где приколотые к пирсам стоят американские подводные лодки с ядерным оружием. Хрен с ним, оно не взорвётся, как настоящая атомная бомба, но при взрыве горючего м обычного боеприпаса начинку ядерную разбросает по всему порту. Ах, какой замечательный скандал будет.

А сопровождающие стратега истребители вместо прикрытия бомбардировщика, из всего что можно, ударят по своей базе тут в Торрехоне. Тут склады горючего, тут полно боеприпасов, и десятки самолётов стоят в ангарах и на взлётных полосах. Ах, какой замечательный бадабум будет.

— Костик, ты куда исчез? — пощёлкала пальчиками, как в кино, у него перед носом Олечка.

Точно завис. Мировые проблемы решал.

— Извини, Оля, просто странное совпадение. Я буквально десять дней назад написал статью, и её в Правде опубликовали про эту авиа-базу США и про то, что Испанию обманом втянули в НАТО вопреки воле народа, и тут ты мне говоришь, что соревнования будут не в Мадриде, а на этой самой базе.

— В Правде? Точно была! Я её ещё на испанский для… Ну, тебе знать не положено, для наших друзей перевела, ещё подумала тогда, что фамилия знакомая. А это ты оказался. Стой. Так ты тот самый Квасин? Писатель? Ну, надо же, а в институте тихоня и дурачок был. Кто бы мог подумать? — Голубоглазая блондинка отстранилась от Левина и обозрела его целиком. — Волосы подстриг, лицо чуть изменилось, скуластее стало. Вес сбросил. Ну, да у вас же весовые категории. И законы Квасина изобрёл? Чего ещё я о тебе не знаю. А ты не полковник ГРУ? — взгляд из любопытного превратился в оценивающий. А годится ли этот самец в качестве отца для её будущих детей. Улыбнулась. Выход, сгодится. Олечка кончиком языка облизала губы. Тьфу — губки.

— Генерал. Я дояром в колхозе работаю.

— Там тебе и место. — И засмеялась, жаль не колокольчиками, чуть низковат голос, — А серьёзно если, год прошёл, ты где работаешь?

Не стал на дояре Владимир Ильич зацикливаться, про Гольево рассказывать. Девица, что сидела рядом на сиденье, взывала феромонами к распушению павлиньего хвоста любым самцом. Левин Дюймовочку без сомнения любил, а вот хвастать нет. Но тут феромоны побороли.

— Работаю в издательстве «Прогресс» редактором, ещё работаю штатным корреспондентом журнала «Юность». И скоро выйдет моя первая книга — сборник рассказов, которая и будет называться «Законы Кости Квасина».

Левин точно знал, что самбо олимпийским видом спорта не станет, несмотря на все усилия СССР. Ну, мы там принимаем ваш бейсбол, а вы наше самбо. В результате американцы протащат всё, что хотели… И если честно, то правильно сделают. Интересно смотреть за всякими пируэтами на досках. И Лыжный спорт со всякими спринтами станет интересней. А самбо? Если честно, то все приёмы в самбо есть и в дзюдо. Минус болячки на ноги и плюс удушающий. И самбо и дзюдо вполне себе зрелищные виды спорта, но просто дублируют друг друга. По настоящему самбо в мире занимаются всего в трёх странах сейчас, а в будущем до одной России, по существу, скатится это количество. Есть Болгария и есть Монголия пока. И там на самом деле самбо. А остальные семь стран на Чемпионат Мира прислали дзюдоистов. Отличный способ проверок своих сборных перед летними олимпийскими играми в Лос-Анжелесе.

Уже вышло 5 мая Постановление Политбюро ЦК КПСС «О вопросах Олимпийских игр в Лос-Анджелес (США)» за подписью Черненко:

«Считать нецелесообразным участие советских спортсменов в Олимпийских играх в Лос-Анджелесе ввиду грубого нарушения американской стороной Олимпийской хартии, отсутствия должных мер обеспечения безопасности для делегации СССР и развёрнутой в США антисоветской кампании…». Наши дзюдоисты туда не поедут. А их-то спортсмены вполне себе поедут и потому, можно устроить замечательную проверку сборных.

На первой же разминке или тренировке в спорткомплексе в Торрехоне стало видно, что сюда приехали дзюдоисты, иностранцы вышли на ковры размяться, а кто и вес согнать, в штанах от кимоно. Многие, так просто в кимоно и главное — босиком. А вот спортсмены СССР, Болгарии м Монголии были в борцовках, были в трусах и были самбистских куртках.

Владимир Ильич подергался немного со Швайей, согрелся и решил посмотреть на соперников. Из далёкой юности про этот Чемпионат Мира он помнил только, что он оказался не сильно удачным для СССР. Дзюдоисты и монголы с болгарами прилично и золота взяли и серебра, что-то тогда пошло не так. Теперь он точно знал — ЧТО! Сборную СССР просто загнали тренера, не подвели к идеальной форме, а привели перегоревшими и усталыми. Вон сегодня Швая с ним через силу приёмы отрабатывал и в глазах не задор, а желание, чтобы это поскорее закончилось. Общее превосходство всё одно скажется и медали будут. Да и бог с ними, Левина только одна медаль сейчас интересовала — золотая в весе до 74 килограмм. Посмотреть нужно на соперников. Болгары главные соперники в их сторону Костик и отправился.

В Тренировочном Спортивном Комплексе «Торрехон» несколько площадок и залов. Тот, в котором будут проводить схватки на Чемпионате Мира, был не для того спроектирован и построен. Это был манеж с футбольным полем для мини-футбола (футзала) и беговыми дорожками. В СССР про футзал ещё и разговоров нет, а здесь уже огромные спортивные комплексы строят, а через год или два и первые чемпионаты Мира и Европы пойдут.

В зал занесли и смонтировали трибуны с пластмассовыми сидениями, и кроме того ещё и обычные лавки поставили. Считать Левин не считал, но пару тысяч человек зрителей точно будет, если столько желающих найдётся.

В центре зала были расстелены маты и натянуты борцовские ковры. С разметкой. Тоже смешно смотрелось у дзюдо и самбо разный размер и форма площадки и самбистские не нашли, потому дзюдоисткие квадратные разметки были закрашены и поверх белой краской были нанесены круги. Соревноваться будут сразу на трёх коврах, и четыре ковра собранные квадратом были чуть поодаль отведены для разогрева спортсменов во время соревнования. Сейчас утром, перед взвешиванием, все ковры были заняты. Многие гоняли вес, кутавшись в несколько кимоно и даже свитера.

Левин прошёл к болгарам и присмотрелся к ним, разыскивая борцов в своей весовой категории.

Не получилось. В зал ввалилась, толкаясь и крича на всё огромное помещение, американские лётчики. Много. Человек пятьдесят. Культпоход такой. Левин знатоком особым американских званий не был, тем более в авиации, но по сериалу «Звёздные врата» помнил, что у полковника Джека О’Нилла были орлы на погонах, а у майора Саманты Картер золотой листок. Сейчас, стоя чуть в стороне, Владимир Ильич присмотрелся к погонам. Полно было и орлов на погонах и листков и серебряных, и золотых, наверное, чем-то отличаются. Возможно, майор и подполковник?

Бесцеремонно пройдя половину зала, лётчики остановились возле одного из ковров, Левин чуть помедлив, последовал за ними. Интересно было послушать потенциальных жертв. Он стоял в нескольких метрах чуть боком к компании лётчиков и пытался из общего гомона вычленить что-то членораздельное и полезное.

— Ей, русский, ты чего здесь трёшься? Подслушиваешь? — Костика ощутимо толкнули в плечо сзади. Он даже пару шагов вперёд вынужден был сделать, чтобы сохранить равновесие.

Левин повернулся к лётчику. Полоски какие-то на погонах в виде неправильной буквы «Н». Хрен его знает, что это значит.

— Тебя спрашиваю, урод, чего ты тут подслушиваешь? — мужчина надвинулся на Костика. Ростом был примерно с Квасина, но весил раза в два побольше. Если и лётчик, то не летает, что-то из обеспечения или ремонта. Такую тушу в самолёт не запихнёшь.

— Я есть, плохой говоришь, энглиш, — сообщил жиртресту Владимир Ильич, — Что хотеть офицер?

— Иди отсюда, русский, гоу! — махнул рукой довольный собой нелётчик и чего-то заржал.

Вот до этого самого момента Левин раздумывал, устроить ли с помощью проклятия диверсию. Всё! Все доводы против рассыпались плод этот гогот.

— Я, я. Я гоу.

На ловца и зверь бежит. Силен медведь, да не умен, — сам прет на рожон. Волков ловят не гонкой, а уловкой.

Все три эти пословицы сработали по очереди.

Взвесились в девять утра, и Константин Квасин легко попал в вес до 74 килограмм, даже чуть ли не килограмм запаса организовался. В солдатской столовой народ, в том числе и русские или точнее советские набросились на еду и питье, Левин попытался вполне себе опытному Василию Швайе сказать, чтобы на питьё не налегал, руки затекут, и передумал. Его жизнь и он ему не тренер, а соперник. А за время подготовки к чемпионату Владимир Ильич мощь и скорость Василия оценил по достоинству, он физически и технически сильнее Квасина. Только за счёт тактики иногда получалось выигрывать. Главным конкурентом и на этом чемпионате будет. Пусть сам о себе заботится.

Пока завтракали, в зале вывесили состав пар на первый день соревнований. Тут первая пословица и сработала. Зверь прибежал на ловца. В самом первом поединке Константин Квасин — красный пояс встречается с американцем Майклом Суэйном, как объявили по громкоговорителю — трехкратным чемпионом США по… дзюдо. А ещё у товарища есть вполне достойный трофей, в прошлом 1983 году он завоевал бронзу Панамериканских игр.

Гонг звякнул и Майкл, он же Мишка, вышел и кланяться начал, вместо того, чтобы рукопожатиями обмениваться. И даже с изумлением посмотрел на протянутую Левиным ладонь.

Итак, вторая пословица: «Силен медведь, да не умен, — сам прет на рожон».

Мишка американский решил сходу пройти в ноги Квасину, набычил голову и рванул вперёд. Левин хотел поймать его за отворот куртки и чуть продёрнув вперёд запустить с колен через плечо, но не вышло. Титулы Майклу не зря давали. Всё точно и сила богатырская в товарище и резкость, как у настоящего медведя. Они же на лету лососей ловят. Не получилось ни у Мишки ни у Костика. Плюхнулись оба на бок и судья поднял их в стойку. Срыв захвата.

Левин тогда решил иноземца измотать. Схватил за рукава чуть великоватой Суэйну куртки и пригнув к ковру сал кружить его и раздёргивать. Хрена с два. В эту игру можно играть вдвоём, оказывается. Через пару минут кто больше устал не сильно понятно было. Американец всё же здоров был как тот самый медведь — гризли. На перерыв ушли с нулевым счётом и пот с Квасина лил не меньше, чем с супостата.

Владимир Ильич решился. Куда там Швайе. Вот чемпион в этом весе, если чуда не произойдёт. Чудо — ключевое слово. Пришло время и для третьей пословицы: «Волков ловят не гонкой, а уловкой».

— Чтобы ты обос…ся жидко прямо на ковре через минуту! Крекс, фекс, пекс.

Бам. Звякнул гонг, свистнул судья из Голландии и указал руками на центр ковра. Левин неспеша поднялся со стула, покрутил туда-сюда головой, якобы шею разминая. Понаклонялся из стороны в сторону, и только когда судья уже повторно свистнул, двинулся к американцу. И сразу практически не прерывая рукопожатия провёл подсечку, даже не выводя американца из равновесия. Не было цели завалить его. Цель была другой — показать активность. Вдруг проклятье не сработает, и вдруг вничью будет заканчиваться встреча, тогда будут одного из борцов наказывать предупреждением за пассивность. Тут эта попытка и зачтётся. Но неожиданно приём сработал. Американец к нему готов не был или уже процесс в животе пошёл и Мишке стало не до равновесия. Он свалился на колено и Левин уже руками дожал его до касания боком ковра.

— Один бал борцу с красным поясом. — Перед этим судья «кока» закричал и ладонь открытую вверх поднял — три балла показывая, но потом вспомнил, что это самбо, а не дзюдо.

Левин в партер не полез. Вдруг подействует проклятье. Он отскочил от американца и встал на своё место, как при начале схватки. И тут началось, Мишка шагнул к Квасину, потом согнулся, потом выпрямился. Можно было подумать, что сейчас опять забыл борец в каком они виде спорта тренируются. Но нет… Американец снова согнулся, схватился руками за живот, зычно испортил воздух и по ногам его их широких боксёрских трусов синих потекло чего-то коричневое на ковёр. Одинаковый цвет с ковром.

— А! — заорал Суэйн и плюхнулся на грязненький уже ковёр, суча ногами. А запах⁈ Запах сплетен о кино и телевидении.

Левин отступил к судейскому столику и от амбре подальше, и к новостям поближе. А к Майклу спешили сразу два врача. Один дежурный, что сидел за столиком белым рядом с судейским, а второй тоже в белом халате очевидно врач команды, так как под халатом был роскошный спортивный костюм американской сборной с орлом и буквами USA.

С огромным трудом сдерживал Владимир Ильич улыбку. Зубы сжал и брови сдвинул. Смотрелось это эпически. Бросились к своему буржуинскому чуть позже и врачи с других ковров, потом из зала потянулись. Эти были в американской лётной форме, но всяко разно были не лётчиками, а врачами, и пульс щупали и глаза проверяли и… в поносе извозились. Майкл не захотел смирно лежать и дёргался, и вращался. Наконец, вчетвером положили Суэйна на носилки и утащили из зала. Судьи посовещались и объявили получасовой перерыв. Всем зрителям и борцам предложили выйти из зала. Будет произведена уборка.

Левин, осознав, что кончиться может не так, как он задумал, а совсем даже иначе, перестал улыбаться. Сейчас поднимут панику, как в Гольево или больнице, где он очнулся, и отменят к чёртовой матери соревнования. Да ещё карантин введут на три недели. Три недели провести в этой казарме на жаре без кондиционера и ванной комнаты, вот настоящая мечта любого советского человека о загранице.

— Ты хоть не вляпался в это? — подошёл к Левину, стоящему в сторонке от скучковавшейся сборной СССР, Виктор Астахов борец в весе до 57 кило — самый общительный в сборной.

— Нет. Отскочил сразу. Стою, дрожу. Сейчас отменят из-за этого засранца соревнование.

— Блин и не подумал об этом! — Виктор понёсся к тренерам, стоящим чуть в стороне. Те замахали руками, но вскоре просочились в закрытые двери Тренировочного Комплекса. Выяснят и лоббировать⁈

— Заходим. Соревнования продолжаются! — отпустило, только когда из динамика донёсся голос их тренера. Потом и на других языках то же самое прокричали.

Левин зашёл в зал принюхиваясь. Серьёзно пахло хлоркой и дезодорантами. Что-то тяжёлое — южное. Смесь получилась ядрёной, аж глаза защипало. Особенно сильно запах хлорки чувствовался у их третьего ковра. Всё было чисто, и вымыть успели, и протереть насухо. Ждать и стоять одному на ковре пришлось недолго. Минуту судьи пошептались на чуть повышенных и приняли решение. Объявили, что победил, в связи со снятием соперника, борец с красным поясом Константин Квасин СССР. И переходит он в следующий круг без штрафных балов.

Судья поднял руку Владимиру Ильичу и отпустил с ковра. Не так всё и плохо, на других коврах, а потом и на третьем, соревнования продолжились и Левин решил приступить к осуществлению своего плана. Ещё вчера он заметил, что рядом с Тренировочным Комплексом расположен небольшой спортивный магазинчик. За стеклянной витриной стоял манекен в роскошном белом костюме спортивном с трилистником Адидаса на груди и тремя красными полосками на брюках и рукавах. Красивая пафосная вещь. Плюсом белые адидасовские кроссовки типа кед. Человек любой, даже заграничный, сначала на костюм броский обратит внимание, и уже потом на его хозяина, что Левину и нужно. Да, денег нет, но у него есть два обручальных кольца по пять грамм, а десять грамм золота — это приличные должно быть деньги. Ломбарда рядом не наблюдалось, но магазинчик был небольшой, не сетевой супермаркет, и Владимир Ильич надеялся, что ему удастся договориться с продавцом или хозяином магазина о бартере — два кольца в обмен на спортивный костюм.

В магазине было прохладно, работал, пусть и довольно шумно, кондиционер. А ещё в магазине было совершенно пусто. Только открылся и толпы покупателей не спешили ещё расстаться с деньгами. За прилавком стоял д’Артаньян. Точнее — Боярский. Высокий испанец с горбинкой на носу и вьющимися чёрными волосами. Похож, каналья.

Левин подошёл к нему и выложил на прилавок два кольца.

— Я болгарин. У нас в стране из-за СССР нет в магазинах хорошей одежды, не согласится ли дон поменять на десять грамм золота вон тот белый спортивный костюм.

— О! — Боярский взял кольца с прилавка и взвесил на ладошке, потом куснул одно из колец. Чего ожидал⁈ Этот штамп из фильмов к современности не имеет никого отношения. В старину свинец покрывали амальгамой золота и выдавали свинцовые монеты за золотые. Свинец более мягкий метал и зубом можно оставить в нём вмятину или даже содрать тонкий слой золота. А сейчас? Неужели кто-то будет делать кольца из свинца?

— Не любишь Советы?

— Люблю красивую одежду, — разговаривали на испанском. При этом Левин специально коверкал язык. Самое удивительное, что этот д’Артаньян говорил на языке Сервантеса хуже Левина. Баск какой-нибудь?

— Идёт. Забирай костюм. Сам снимай с манекена. Он один. Я пока другой приготовлю. Синий. Может, тебе синий подойдёт? — баск ткнул себя для наглядности в футболку. Тоже адидасовская — голубая.

— Нет, белый красивей…

— А — хитрый! Забирай! — Боярский трусцой попилил к портьере или кулисам… или ширме, чёрт знает, как эта штука отделяющая, видимо, склад от магазинчика, называется.

Владимир Ильич себя дважды уговаривать не заставил. Подошёл к пластмассовому спортсмену и быстренько раздел его. На кроссовки облизнулся, но раз не договаривались, брать не стал, оставил рядом с голым товарищем. Продавец, как зашёл за ширму, так и не появлялся, и Левин решил его не дожидаться. Свернул белое чудо, сунул под мышку и вышел из магазинчика. Нужно было быстрее возвращаться в зал, а то можно было пропустить встречу.

— Эй, болгарин, забыл кроссовки! — гаркнули в спину.

Хорошие люди эти баски. Не жадные

Владимир Ильич немного рисковал. Перерывы между схватками небольшие, схватка длится семь минут вместе с минутным перерывом между таймами, что ли. В любой момент могут вызвать его на следующую встречу, и там всего полторы минуты и не явившегося снимут, а ещё, даже если успеешь выскочить на ковёр в последний момент, то предупреждение заработаешь. Из-за этого от магазинчика назад в зал почти бежал. И не зря, только плюхнулся на мат рядом со своей сумкой, переводя дух, как его объявили. Сначала на испанском, потом на английском и последний раз на русском. Объявляла Олечка. Пришлось спешно переодеваться и чуть не бегом мчаться к ковру под недовольное шипение тренера. Оказалось, что в весе нечётное количество спортсменов, и раз Квасин высвободился первым, да ещё таким неправильным способом, то судейская коллегия посчитала, что нужно эту схватку с бесхозным итальянцем провести.

Левин его смутно помнил. Чемпионат Мира по дзюдо в 1983 году проходил в Москве, и Левин на нём был. Тогда в далёком прошлом. Правда, в качестве зрителя. Но свою весовую категорию и соседние просмотрел полностью, понимая, что может с одним их этих дзюдоистов вполне встретиться на первенстве Мира или Европы по самбо. Итальянец Эцио Гамба занял тогда второе место, выиграв в полуфинале у нашего борца Тамаза Намгалаури. Первым стал японец.

— С красным поясом борец из Италии Эцио Гамба серебряный призёр чемпионата Мира по дзюдо в 1983 году в Москве, — сообщил динамик, подтверждая воспоминания Владимира Ильича.

Что-то не очень везёт. Второй раз попадает на монстров настоящих. Или это уже откат прилетел за проклятия американца?

Этот тоже поклонился судьям и Квасину. Самого косматого итальянца Левин запомнил, а вот как тот боролся, из головы за сорок лет полностью выветрилось.

Итальянец оказался парнем осторожным. А ещё хитрым. В дзюдо есть уловка такая… Это в самбо пояс, либо пришит к куртке, либо вставляется в специальные прорези, а в дзюдо есть у хитрецов лазейка, затягиваешь пояс еле-еле и кимоно из него вылазит при борьбе, тогда схватку останавливают и заставляют заправить куртку назад под пояс. А ты отдыхаешь. Так Эцио решил сделать и сейчас. Попробовал применить эту хитрость и в самбо, он повязал пояс поверх самбисткой курки. И она, естественно сразу вылезла из-под пояса. А ещё он надел куртку на пару размеров больше, и понятно зачем, тогда захват за куртку получается не жёстким и рывок при броске может не получиться у противника, остаётся время и пространство для контрприёма.

Левин эту уловку знал, как и знал способ превратить это преимущество соперника в недостаток. Всего-то нужно взять захват в районе шеи и натянуть куртку, или кимоно в дзюдо, на голову соперника. Тот оказывается в очень неудобном положении согнувшись и полностью лишённым обзора. Видит только ноги соперники и, главное, сам нормальный захват взять не может.

— Вам хочется песен, их есть у меня, — Костик показал что сейчас возьмётся за рукав и вдруг резко подшагнул к итальянцу хитрому и успел, пока тот не среагировал, схватить за воротник. Гамба отпрыгнул назад и при этом сам надел себе на голову куртку. А Владимир Ильич добавил — потянул вниз. И ещё шагнул к итальянцу ударив грудью по голове. Тому просто деваться некуда было, Эцио шагнул назад и получил замечательную заднюю подножку с колен. Среагировать еле успел хитрож…ый. Упасть-то всё одно упал, но на бок.

— Два балла борцу с синим поясом.

Левин и не подумал отпускать волосатого. Он навалился на него по-прежнему натягивая куртку на голову, итальянец выпростал руку, и она мгновенно оказалась между ног Квасина. Но не получилось болевого. Локоть итальянца соскользнул и рычага не стало. Зато теперь можно было сразу переходить на удержание.

— Два балла борцу с синим поясом за десять секунд. Четыре бала борцу с синим поясом за полное удержание. — Судья кричал на английском, но Квасин отлично знал язык и в переводе не нуждался. Пока держал извивающегося соперника, соображал, что дальше-то делать? Вставать в стойку, так второго шанса ему этот гораздо более опытный борец не даст, а преимущество в очках ничего не стоит, если улетишь на чистый бросок. Нужно было продолжать вертеться в партере, пытаясь проделать болевой… Стоп. В дзюдо нет болевого на ноги, и настоящие дзюдоисты их не берегут, вбитые годами привычки не просто побороть. Левин отпустил Гамбу, и когда тот почти вылез из под него, прихватил ногу, сунул её себе под мышку и прогнулся. И тут же получил удар по плечу и свисток. Судья остановил встречу.

— Какого чёрта?!! — Их тренер уже бежал к судейскому столику. Там началась перепалка, и Левин было шагнул в ту сторону, хотел переводчиком выступить, но судья ему дорогу перегородил.

— Это самбо, а не дзюдо. Судья перепутал правила, — крикнул Владимир Ильич своему тренеру — Александру Николаевичу Чернигину.

Старший тренер сборной услышал. И дословно сказал то же самое главному судье. Олечка подскочила и перевела на три языка. Подозвали судью на ковре и бокового судью. Минут десять лаялась между собой жрецы Фемиды и при этом наблюдать за действом со стороны было прикольно. Они не знали языка друг друга, а английский тоже паршиво, потому ругались через русского переводчика — Ольгу. Мат на трёх языках звучал. Ольга краснела и сглаживала эпитеты.

Завершился спор полной победой русских и правды. Итальянца вернули в исходную позицию, и Левин, как мог, тщательнее ногу прихватил. Шансов у Эцио было ноль, он и застучал через десять секунд рукой по ковру, сдачу показывая. Тут и снова свисток раздался, и снова Левину француз судья похлопал по плечу. Хватит мол, сдался соперник. Не калечь товарища.

— Победу болевым приемом одержал борец с синим поясом — Константин Квасин СССР.

Так можно стать чемпионом Мира. Костик даже подпрыгнул, когда судья француз ему руку поднимал. Молодость эндорфины всякие. Он выбил из борьбы, по сути, двух явных лидеров. И при этом толком не вспотел. Следующим Швая боролся со Стояном Начевым из Болгария, и хоть Василий победил по очкам, но Левин видел, сколько сил отдали оба. Ещё по одной такой схватке, и к полуфиналам они приползут еле живые. Владимир Ильич даже помогал своему сопернику будущему, а пока товарищу по команде, в конце схватки узел на поясе развязать, у Василия руку не слушались, пальцы отекли и поймать за край, чтобы развязать затянувшийся пояс, не могли. Срывались и дрожали.

После схватки Швайи Владимир Ильич наконец осуществил то, из-за чего чуть не опоздал на свою. Он переоделся в новенький белый спортивный костюм в раздевалке и двинулся к рядам зрителей. Зал, как бы, на три сектора сам разделился. В центре на трибунах сидели американские лётчики. Их было больше сотни человек и хоть Левин особо в званиях и родах войск американцев не разбирался, но судя по одинаковой форме и обилию людей с орлами и листьями на погонах — это были лётчики офицеры и в довольно высоких званиях.

Для себя Левин определил так — управлять стратегическим бомбардировщиком с приличным должно быть экипажем какой-нибудь капитан или лейтенант не может. Должен быть полковник или подполковник, всё же на борту ядерные бомбы или ракеты. Это — серьёзная ответственность.

С противоположной стороны трибун сидели местные, ну уж испанский язык Константин Квасин ни с каким не спутает. Среди них тоже было полно военных. И опять, как выглядят погоны офицеров в испанской армии, Левин был не в курсе, но если с нашими соотносить, то вон те в центре товарищи с большими восьмиконечными золотыми звёздами и проседью в шевелюрах могли вполне быть высокопоставленными офицерами.

На боковых трибунах сидели настоящие болельщики. Не самый статусный вид спорта самбо, но если дзюдо к нему приплюсовать, и добавить знание, что в Европе расстояние невелики по сравнению с российскими просторами, то можно заключить, что это приехали поболеть за своих болельщики из близлежащих стран. Там, кстати, были и все, ну ладно, почти все граждане СССР, находящиеся в настоящее время в Мадриде. И было их несколько десятков человек. Работники посольства, корреспонденты центральных газет, работники торговых представительств.

Не к ним направил стопы свои переодевшийся в белый адидасовский костюм Владимир Ильич. Он просочился вдоль стены за американский сектор и с тылу зашёл на позиции потенциального врага. Там, так же стараясь к себе внимания особо не привлекать, пробрался поближе к центру и плюхнулся на стул с отломанной спинкой позади группы офицеров с орлами на погонах. Стул, наверное, и был не занят из-за сломанной спинки. Американские лётчики сидели, развалясь и опирались спиной о пластмассу, видно под кем-то не выдержала.

Левин угнездился, зажевал пластинку жвачки, и делая вид, что болеет за американских борцов стал прислушиваться к разговорам летунов.

Цель была простая у этого действа. Он же собирался проклясть парочку пилотов с бомбардировщиков, чтобы они во время полёта сошли с ума и повернули штурвалы на цели, попадание в которые принесёт максимальный ущерб армии США и заодно — желанию Испании оставаться в Альянсе. Атомные подводные лодки были бы идеальным вариантом, но и президентский дворец тоже выглядел заманчиво.

Повезло. Или везёт тем, кто везёт. Он же и подкрадывался, и костюм на кольца менял. Двигался в нужном направлении. Лётчики обсуждали перелёт эскадрильи стратегических бомбардировщиков или точнее ротации крыльев B-47 Stratojet из Торрехона в Канзас с дозаправкой в воздухе. Сопровождать перелёт стратегов будет 613-я эскадрилья тактических истребителей General Dynamics Block 15 F-16A / B Fighting Falcon или проще — F-16.

Левин поразился, если честно, сидят в окружении десятков людей эти полковники и обсуждают явно секретный перелёт. Что ж, подыгрывает ему кто-то? Перелёт состоится в понедельник 18 июня. И первая дозаправка будет производиться невдалеке от Канарских островов. Владимир Ильич мысленно прорисовал линию на мысленной же карте Испании, и получилось, что в принципе, если чуть подправить полёт, то он вполне может пройти недалеко от порта Рота, где подводные лодки и эсминцы США располагаются. Это почти самый юг Пиренейского полуострова. А если сюда присовокупить, что самолёты — это не птицы и куда хочешь не летают, существуют коридоры всякие, станции управления, то с вероятностью в девяносто девять процентов можно предположить, что маршрут специально над Ротой проложат.

В принципе почти всё, что ему было нужно узнать, Владимир Ильич узнал. Осталось только выяснить, кто конкретно будет управлять стратегами. И чётко отвечая на его вопрос один из товарищей с орлами на погонах, обратился к соседу.

— Грег, я первый раз в воздухе буду дозаправляться, тебе уже приходилось, может поделишься опытом.

— Бутылка виски односолодового, и я тебе всё разложу по полочкам, Майк. Ну, и смотри на меня во время полёта, ты же за мной пойдёшь.

На перерыве Квасина Константина Олеговича от команды оторвали, и он обедал вместе с посольскими. Посол СССР в Испании — Чрезвычайный и полномочный — Дубинин проведал от Олечки, что среди приехавших на чемпионат Мира советских борцов есть сын его товарища по ремеслу и просто товарища — посла в Аргентине — Олега Константиновича Квасина, и позвал к себе за стол, пообщаться. Обедал посол не в солдатской столовой, в которой кормили всю команду… все команды, кроме американской. Американских самбистов тоже оторвали от остальных участников и повели в офицерскую столовую авиабазы. Посол, а с ним и Квасин обедал в ресторане в центре города, куда их отвёз вместе с остальными посольскими арендованный автобус. Современный с кондиционером. Приятно были наблюдать из прохладного чрева за мельтешением испанцев на улицах, чувствуя прижатую к его ноге коленку Олечки.

— Читал и сразу после написания и вчера снова перечитал, как Ольга сказала, кто приехал, твою статью в Правде про втягивание Испании в НАТО. Хорошая статья, жаль припозднилась. Её бы пару лет назад… — Юрий Владимирович Дубинин — указал Костику на место рядом с собой, турнув оттуда пузатенького мужика. Видимо, зама?

— Я же недавно корреспондентом Юности стал.

— Да, да, Олечка дала мне вчера и «Законы Кости Квасина» почитать. Остроумно. А стихи не пишешь, Константин? Вот твой отец, когда мы были студентами, помню, баловался.

Левин про отца Костика такого в памяти реципиента не обнаружил, видимо, не сильно удачными были стихи. Не гордился ими папа.

— А мне отец ничего такого не говорил. А стихи, наверное, могу, — есть же куча песен ещё ненаписанных, нет Левин их точно воровать не собирался, но перед Олечкой так и тянуло похвастаться. Распушился сам павлиний хвост. — Про что придумать?

— Весело, вот прямо так? Ага! Среди нас есть красивая девушка, давайте про неё, — видимо, раскусил его потуги Юрий Владимирович. Так заметно?

Левин попытался вспомнить песни, про Ольгу, но неожиданно в памяти всплыла шуточная песенка из «Уральских пельменей». Приезжали они в Москву с концертом, и на него Левины тогда сходили. Владимир Ильич свёл брови, окинул покрасневшую Олечку оценивающим взглядом и пафосно, протягивая к ней руку, выдал:

— Лишний вес на тебе лишь одежда,

Каждый грамм твой достоин мечты,

Твое имя звучит как надежда,

Носик твой эталон красоты.

Посольские задумались на секунду, но Дубинин прыснул, и засмеялись всем столом.

— Недурно! Не Пушкин, но весело.

Из-за затянувшегося обеда, Костик чуть не опоздал на следующую схватку. Явно начинал действовать откат за американца пропоносившегося. Его опять поставили бороться в первой паре. Соперником был тот самый болгарин, что уже по очкам проиграл Швайе. И сразу, как только Левин взял захват в левой стойке, стало понятно, что Стоян Начев толком после схватки предыдущей не восстановился. Пальцы плохо у парня держали захват, да ещё видимо на обеде чуть лишку компота выпил, руки совсем отекли. Владимир Ильич легко сорвал руку Стояна с отворота куртки и попытался прямо из стойки проделать бросок через спину. Нет. Не получилось, всё же это не тренировка, а чемпионат Мира. Болгарин присел, выводя Левина из состояния равновесия, но и сам существенно назад подался. Вот тут и сказалось, то, что пальцы у противника отекли. Левин вывернулся, в очередной раз освобождаясь от захвата, и повернувшись к Начеву провёл зацеп изнутри. Бамс. Это они вместе плюхнулись на ковер. Болгарин при этом на всю спину, да ещё «удачно» колено Костика попало в причинное место. Болгарин взвыл, и судья остановил встречу, поняв в чём дело. Пока Стоян прыгал на пятках, стараясь унять боль в паху, видимо, даже через ракушку прилетело не слабо, Левину объявили оценку за предыдущее действие. Четыре балла. Вполне заслуженно, ведь соперник упал на спину.

Дальше было уже не интересно, и болгарин сам толком не атаковал, и Костик не нарывался. Зачем, сейчас товарищу из братской страны должны объявить предупреждение за пассивность. Это и произошло на последних секундах первой половины схватки. Квасину дали балл, а Стоян, видимо, решивший всё же эту активность проявить, был остановлен свистком. Первая трёхминутка закончилась.

— Ты чего не работаешь, Квасин? — насел в перерыве на него Александр Николаевич Чернигин, обмахивая полотенцем.

— Тактика такая.

— Ты не выёживайся. У тебя штрафных нет пока, вот и не стремись к ним. Переходи в партер и руку ломай, неужели не видишь, что у братушки руки затекли⁈

Совет был в общем правильный. Болгарин сдулся после удара по причинному месту и после того как осознал, что пальцы у него не пальцы, а сардельки, которыми даже за куртку держаться не получается. Брякнул гонг на судейском столике, и Левин попытался сходу свалить Стояна из стойки (тавтология) тем же самым зацепом ноги изнутри. Не получилось провести приём до конца, упали оба на бок, Квасин слышал, что всё же бросок в один балл оценили, но это уже было неважно. Но перешёл на удержание, придавил Болгарина сверху, прихватив ногу и руку, а потом, когда счёт судья закончил, отпустил Стояна Начева, и тот не подвёл, стал вывёртываться и перевернулся на живот. Предоставив свои ноги в полное распоряжение Квасина. Бамс и болгарин стучит по ковру. Сдался. Да и как тут не сдашься, когда тебе болевой приём — рычаг через колено, провели на правую ногу.

— Победу болевым приёмом одержал борец с синим поясом Константин Квасин СССР.

Продышавшись после схватки, Владимир Ильич пошёл, принял душ, благо в казарме была огромная душевая комната с тремя десятками леек. Водичка бежала еле тёплая — пиндосы экономили на здоровье солдатиков. А Левин даже и ещё холоднее сделал, чтобы усталость после с себя смыть. Взбодриться. В конце вообще отключил горячую, ладно, тёплую и несколько секунд постоял под холодными струйками.

— Ух, хорошо…

И тут откат его настиг, поскользнулся на кафеле мокром и стал ногами вперёд влетать под ограждение кабинки. Еле-еле, схватившись рукой за кран, удержался, правда, радовался рано. Кран хрустнул, и некачественная видимо латунь откололась по резьбе. В результате вместо одной две неприятности. Во-первых, кран сломал, и теперь на потолок били две струи воды, у тёплой силенок было поменьше, и она не долетала чуть до потолка, а вот холодная вода, бывшая под большим напором, била в потолок и обрушивалась дождём на лежащего на полу Костика. Это и было, во-вторых, всё же упал. Хорошо, что амплитуда поменьше и скорость близкая к нулевой. Сел сначала на пол, но попытавшись приподняться дернулся неудачно и снова проскользнув рукой по кафелю растянулся, чувствительно ударившись локтем и затылком.

Оставалось только повторить:

— Ух, хорошо! Хорошо, что не насмерть.

Дождь холодный с потолка уже не бодрил… Не, бодрить-то бодрил, но удовольствия не доставлял. Нужно было выбираться. Костик снова попытался сесть. Вроде получилось. Попытался сесть на коленки. Ну, и это удалось. Оставалась стать сапиенсом. Попробовал, придерживаясь за ручку на дверце кабинки. Получались и это. Владимир Ильич выглянул в помещение душевой. Никого не было. Он воровато прошлёпал к вешалке, взял своё полотенце и растёрся, одновременно осматривая и ощупывая себя. Цел, как ни странно. Чуть побаливает локоть и затылок, но это мелочи. Крови нет. От страха не обделался — уже хорошо.

В раздевалке тоже никого не было. Левин, почёсывая затылок, задумался, стоит ли искать начальника всего этого комплекса и сообщать о сломанном кране? И отбросил эту правильную мысль. Чёрт их испанцев знает… Стоп. Это американская база. Тем более! Чёрт их пиндосов знает, ещё выкатят штраф за порчу имущества, а у него ни одного цента, да даже ни одной копейки нет.

Когда Левин выходил из раздевалки, то постарался сделать рожу кирпичом. Никто его за руку не ловил и на суд Линча не тянул. Так и смешался с толпой, сразу натянув на себя самбисткую куртку, теперь среди сотен участников чемпионата его уже не вычислить.

Полежав на матах, Владимир Ильич перестал паниковать и успокоился. Бросил поверх толпы взгляд на вход в раздевалку, там суетились люди в форме. Обнаружили уже диверсию. Ну, пусть, зараз не те времена, когда каждый метр камерами просматривается. Камер нет и найти его не получится.

Совсем успокоившись, Квасин прошёл к информационному стенду и глянул на него, нет ли новостей. И они были таки. Вывесили следующий круг соревнований в их весе. Оказалось всё даже лучше, чем он себе предполагал. Ему оставалось только одну схватку сегодня провести. Против его фамилии было написано: «Боуссон М. (Франция)».

Самое интересное в том, что фишка легла так, что даже если он проиграет французу, то выйдет в следующий круг, а это судя по количеству оставшихся борцов, будут полуфиналы, а вот француз может выйти в полуфинал только если выиграет у него чисто. Морис, надо полагать, Боуссон… Хотя Мишель ещё может быть? Так вот, этот Боуссон уже проиграл монголу Жамбалыну Ганболду. И теперь, если он выиграет у Левина по очкам, а не чисто, то получит два балла штрафных, наберёт в сумме шесть и вылетит. Квасин же не имеет пока ни одного штрафного очка и даже проиграв получит пусть четыре очка, которые в полуфинале уже не имеют значения.

Как и все предыдущие встречи, пара с Квасиным значилась первой, и пора уже было разминаться. Тут судей упрекать не в чем, они просто стараются дать участником отдохнуть как можно больше. Раз ты в прошлый круг боролся первым, то и отдохнул дольше всех. Пожалуйте на ковер.

На запасном ковре уже разминался Швая, качая шею. Ему достался в соперники Игнасио Ордоньес — испанец. Левин краем глаза смотрел за двумя его схватками, и сделал вывод, что соперник серьёзный. Выигрывал обе эти подсмотренные схватки испанец болевым приёмом и вообще был любителем побороться в партере. Этими новостями Костик с Василием и поделился.

— Тоже заметил. Ничего, я тоже партер люблю, посмотрим, чья любовь взаимна.

Они немного повозились, разогреваясь, в стойке и перешли в партер. Тут Левин и вспомнил, про своё открытие.

— Вася, ты имей в виду, что все иностранцы кроме болгар и монголов — дзюдоисты, и они не умеют делать болевой на ноги и не защищают их. В дзюдо ноги табу. Они этого не ждут. Попробуй, уйди с ним в партер и повесь болячку на ногу.

— Хорошая мысль, попробую.

— На ковер номер три приглашаются Константин Квасин Советский Союз — красный пояс и Морис Боуссон Франция — синий пояс.

Всё-таки Морис. Ну, Мориска, держись.

Русские идут. Грядёт Березина.

Француз был злой и кусучий. В прямом смысле этого слова. Он укусил Квасина за руку, когда тот пытался ему удержание провести. Укусил за дело. Есть такой, не то чтобы запрещённый приём, но и не разрешённый. Можно когда удерживаешь соперника, и он лежит строго на спине, а ты на нём частично и головы ваши рядом, прикрыться и локтем и в это время подбородком на глаз сопернику надавить. Если подбородок ещё и в двухдневной щетине, то совсем хорошо. Левин не стал с ходу в атаку на Мориса бросаться, ушёл в глухую оборону, срывая захваты, даже замечание получил за пассивную борьбу. Это ничего не меняло. Француз знал, что должен выиграть чисто и бросался в атаку. Рано или поздно это должно было привести к ошибке. Что и случилось на второй минуте. Боуссон решил провести бросок через бедро и не подготовил его. Не вывел Квасина из равновесия. Не нагрузил ногу. Просто подвернулся и ножку страшноволосатую выставил. На груди у товарища лес был настоящий, его, как овцу, стричь можно. Владимир Ильич просто сделал шаг назад, и Морис плюхнулся на попку. Как она выглядит, с учётом повышенной волосатости ног, даже представить было страшно.

Шлёпнулся француз и Костик ещё отшагнул назад и руками прижал Мориску к ковру. И сразу как коршун налетел на него предприняв удержание. И тут этот камрад сует Левину прямо под подбородок голову. Не удержался. Надавил ему подбородком на глаз Владимир Ильич, не было никакой необходимости, привычка сработала. Вот тут Боуссон его за руку и укусил. И замечательно. Левин заорал и отпрыгнул от француза, закатал рукав и показал судье на ковре следы зубов. Судья был американец и явно подсуживал Морису, но тут уж сделать ничего не мог. Он отошёл к судейскому столу и стал совещаться. Костика скоро туда позвали, и он следы зубов и им продемонстрировал. Думал, дисквалифицируют Боуссона. Нет, классовая солидарность сыграла против коммунистов, французу объявили предупреждение и схватку возобновили. Ровно на секунду. Первая трёхминутка закончилась. Счёт пока два — один в пользу Квасина он успел десять секунд Мориса продержать.

— Ты чего выделываешься, Квасин? — дал ему водички прополоскать рот тренер.

— Так укусил он…

— И держал бы. Уже бы четыре балла было, не мог потерпеть⁈

— Александр Николаевич, вы хоть смотрели на результаты встреч в нашем весе? Француз вылетит в любом случае после нашей встречи. Зачем мне уродоваться и силы тратить? — Чернигин похлопал у Квасина перед носом полотенцем, а потом успокоился и даже заржал, — Вечно с тобой сегодня приключения приключаются, один обос…ся, другой кусается. Ты же писатель у нас, давай завтра заметку про это напиши, и как приедем в Крокодиле напечатаешь. Кусаться бывало, а вот чтобы соперник на ковре обделался со мной такого никогда не было.

— Так, что с французом. Может протест заявить? — Костик показал и тренеру сборной укус.

— Херня. Теперь чего после драки кулаками махать. Доборись. Правильно ты посчитал. Тебе главное — чисто не проиграть. Но он теперь осторожней будет. Думаю, его ещё на минуту хватит, а там смирится с поражением.

Левин шёл навстречу Морису на центр ковра после гонга со зверским выражением лица. А когда подошёл вплотную, чтобы руку пожать, и когда судья на ковре оказался за спиной, то оскалил зубы и щёлкнул челюстями. Чёрт его знает, что подействовало, вынесенное предупреждение, клыки Костиком, показанные, или осознание того, что соперник равен, по крайне мере, ему по силам и выиграть за явным преимуществом у него вряд ли получится, но начал француз не с решительных атак, а с нерешительных. Показал, что в ноги пойдёт и так медленно и демонстративно, что Левин просто отступил на шаг, и вся атака на этом захлебнулась.

И на этом вся борьба кончилась. Француз делал вид, что борется за захват, а Квасин делал вид, что захваты срывает, в результате через две минуты оба получили по предупреждению. На последней минуте, точнее когда судья за столом объявил, что осталось бороться тридцать секунд, Морис всё же провёл приём, усыпил Костика и на последних секундах бросился в ноги. Но всё одно — медленно. Шесть минут борьбы для него даром не прошли — выдохся. Левин упал, но на живот, судья прокричал про бал борцу с синим поясом и тут свисток и гонг. Всё на сегодня для Левина соревнования закончились.

— За минимальным преимуществом со счётом четыре — три победил борец с красным поясом — Константин Квасин СССР и вышел в следующий круг.

Костику подняли руку и он пошел с ковра. Как-то не так объявил это испанский судья за столом. Неужели Левин просчитался и предстоит сегодня ещё одна схватка.

Продышавшись, Левин вновь отправился к стенду с информацией. Внимательно рассмотрел все пары, и нашёл ошибку. Могло сложиться так, что их останется пятеро. Если монгол проиграет Швайе. И проиграет чисто. Тогда и Василий Швая останется и монгол, у обоих будет по четыре штрафных балла. И конечно тогда по закону подлости, а точнее из-за отката, Левин выйдет на одного из них. А на кого? Ну, того кто проиграет. Дадут сопернику отдохнуть немного и сведут с Квасиным. Вот ведь. А Владимир Ильич уже расслабился. Нужно срочно настраиваться по новой. Или проклясть Василия? Ну, нет. Свой же.

К счастью, или несчастью, но Василий Швая проиграл монголу. Теперь пятым станет. В весе осталось четверо, и персонажи были, как на подбор. Жамбалын Ганболд (Ганболд — это фамилия) был на голову ниже Кости Квасина, да и остальных финалистов. Зато имел широчайшую грудь и слоновьи такие ноги. А ещё руки чуть не до колен. Если с него сбрить чёрный ёжик волос на голове, и присобачить рыжий парик и накладную рыжую бороду, то можно будет Жамбалыну гнома в любом высокобюджетном фильме играть. Приплюснутый нос, ну, ничего страшного, есть же рыцари круглого стола в американских новых фильмах чернокожие — негры, почему гномам не быть скуластыми и с приплюснутым носом, что за дискриминация подгорных жителей по расовому признаку. Пока, как и Квасин Ганболд не проиграл ни одной схватки. С низкими плотными соперниками бороться не просто, а с таким — длинноруким, вообще будет тяжело.

Ещё один финалист был из Испании — Игнасио Ордоньес. Этот был в принципе похож на Квасина. Не лицом — телосложением. Рост метр восемьдесят и накаченная пропорциональная фигура. Даже кубики на животе точно такие, как у Костика — чётко проступают, ни одного грамма лишнего. Игнасио, судя по тому, что разминался в кимоно, был, как и большинство участников, чистым дзюдоистом.

Последним членом их квартета был итальянец Чирико. Cosimo Chiricò (Козимо). И этот Козимо был, как и монгол, интересным персонажем. У него тоже были длиннющие руки, и при этом ростом он был даже выше Квасина. На этих руках было полно ярко-чёрных кучерявых волос. Даже на тыльной стороне ладони. Смотрелось отвратно. Плюсом у Чирико был дефект глаз, как там это называет, вроде — гетерохромией радужки, это когда один глаз карий, а другой синий. Так и ладно бы, но левый синий глаз ещё и косил. Смотреть на такое лицо, как и на руки итальянца было неприятно. Владимир Ильич понимал в душе, что Козимо этот себе внешность не выбирал, но всё же мысленно помолился, чтобы кто другой ему в полуфинале достался.

Состав пар на завтра не вывесили. Сюрприз будет. В принципе, программа минимум выполнена. Квасин Константин уже призёр чемпионата Мира, уже медаль получит.

В казарме после ужина Владимир Ильич завалился на кровать со скрипучей панцирной сеткой и, прикрыв глаза, стал планировать диверсию. Желание насолить американцам и основательно поссорить их с Испанией никуда не делось, а только крепло. Оставалось только выбрать цель и чётко продумать, как будет выглядеть проклятие. Оно должно быть однозначным и не допускать двойного толкования. Так и эдак всё прикинув Левин идею уронить стратегический бомбардировщик на правительственные здания в Мадриде исключил. База подводных лодок в порту Рота выглядела более предпочтительней. Сначала Владимир Ильич хотел и туда и сюда отправить пикировать бомбардировщиков, но понял, что это невозможно. Если первый самолёт рухнет, скажем, на Королевский дворец в Мадриде (Palacio Real de Madrid), иначе Восточный дворец (Palacio de Oriente), то стратеги сто процентов остальные вернут в Торрехон. Да кипиш будет серьёзным, но скажут обывателям все средства информации, купленные америкосами, что авиакатастрофы бывают, а геройские американские лётчики пожертвовали собой, чтобы не уронить самолёт на густонаселённые кварталы. Нужно выделять больше денег и тогда самолёты на авиабазе заменят на новейшие, которые гораздо надёжней. А в Америке среди населения соберут денег для братской Испании на восстановление дворца.

Совсем другое дело, если на подводные лодки с ракетами несущие ядерные боеголовки упадут сразу два стратега. Бадабум будет замечательный. Пусть ядерные бомбы не взорвутся даже. Там же не всё так просто, есть защита на такой случай. Но вот грязная ядерная бомба точно получится. Даже десятки грязных бомб. Ещё бы ветер был западный, тогда достанется и наглам. Там английская военная база Гибралтар совсем недалеко.

Долетит туда гадость всякая радиоактивная и великобританцам придётся сматываться оттуда.

Ну и американцам не отвертеться от ухода из Испании, а то может вообще из средиземноморья. Не сильно Италия любит пиндосов, и такой повод левые партии Италии используют на все сто. А под такой шумок и Греция может попросить дядю Сэма убраться со своих берегов. Она уже выходила из Альянса и вернулась в него совсем недавно. Могут? Почему нет, если СССР ещё чего интересного предложит. Греция на ножах с Турцией. Очередное обострение конфликта случилось в 1974 году, когда турецкое руководство приняло решение о высадке сорокатысячного воинского контингента на остров, треть территории которого с тех пор находится под контролем Турции. Оккупация Кипра Турцией перевернула греческое общество и взгляды на членство в НАТО. В тот же год Греки вышли из НАТО. Могут и сейчас попробовать.

Левин почесал затылок. Ну, вот, теперь с целью всё понятно — это военно-морская база США в Роте, теперь осталось придумать проклятье для тех двух полковников, что поведут стратеги. Оно должно сработать именно в тот момент и не допустить двоякого толкования.

— Чтоб вы с ума сошли! — начать можно и так.

Задолбал этот Гандбол. Тьфу, как-то не так. Жамбалын Ганболд — монгольский самбист задолбал Левина до потери пульса. Такая вёрткая жужелица попалась, что даже захват за три минуты первые толком взять нормально не получилось. Срывал переодетый гном и вывёртывался. Один единственный плюс есть, за несколько секунд до свистка на перерыв судья на ковре схватку остановил и объявил предупреждение Жанбалыну за пассивное ведение борьбы. Соперник Костика решил изобразить активность и бросок в ноги, но тут звякнул гонг и свистнул свисток.

— Ничего не сделал, мамой клянусь. Только зашёл, — еле живой от потраченных калорий Владимир Ильич плюхнулся на стул.

Александр Николаевич Чернигин — главный тренер сборной СССР по самбо, обтёр Квасина полотенцам и несколько раз взмахнул им, обдавая борца прохладным утренним воздухом.

— Ты брось придуриваться, Квасин! — надвинул насупленную физиономию на Костика тренер. — Тебя сюда бороться за государственные деньги привезли, а не танцевать с монголом танго. Какого чёрта не атакуешь? На тебя вся страна смотрит, — тренер кивнул в сторону трибуны, на которой сидели журналисты, торгаши и посольские, — Проверь его подсечками. Он как-то неправильно двигается, как боксёр. Возможно и начинал с бокса. Иногда обе ноги одновременно от ковра отрывает. Следи за его ногами, и как только он прыгнет в очередной раз, делай подсечку. Усёк?

— Усёк, я тоже заметил, но он ведь вообще не даёт захват взять, сразу срывает. Легко срывает. Звериная сила у него в руках.

— Есть такое. Он Васю вчера именно силой одолел. Видел, что было⁈ Не лезь в партер. Только в стойке борись. В партере и у тебя шансов не будет.

— Понял…

Брякнул гонг, свистнул судья голландский на ковре, Левин сделал два глубоких вдоха, насыщая кровь кислородом и вышел на ковёр.

Ровно всё как! Монгольский гном даже и не думал тактику менять. Стоял в низкой стойке далеко вытянув загребущие руки вперёд и, при малейшей попытке Квасина взяться за отворот куртки или рукав, сразу круговым движением локтя захват срывал. Сам же не предпринимал попыток схватить за куртку соперника, только изредка обозначал это. Вчера вечером боролся Ганболд совсем по-другому с Василием Швайей. Он полез тому в ноги и даже прихватил советского борца за одну, потанцевали немного и свалились. Дали монголу всего балл один, но ему и это не нужно было, больше он Васю из партера не выпустил. Сначала удержание провёл, а потом и на болевой перешёл, вытащив руку Швайи из захвата, словно он и не сопротивлялся. Как можно такую силу накачать? Тоже хочется.

Предыдущие схватки с участием Жамбалына Левин не видел. Делами по диверсии занят был, то костюм покупал, то подслушивал разговоры американских лётчиков. Зря не присматривался. Вон, какой неудобный соперник.

Опять свистнул судья и объявил последнее китайское предупреждение монголу за пассивное ведение борьбы. Ну, теперь-то, явно проигрывая, соперник должен был пойти ва-банк. На самом деле не танцевать же он на другой конец Мира приехал⁈ Рывок Владимир Ильич почти пропустил, если бы не предчувствие, что вот сейчас монгольский борец бросится в атаку, то ничего бы не помогло, прямо молниеносный бросок в ноги. Но… Во-первых, точно такой же, как и вчера, а во-вторых, Левин почувствовал, что вот сейчас. И шагнул в сторону. Жамбалын пролетел мимо, а Левин успел поймать его за рукав и, ещё ускорения придав, просто подставил ногу. Можно эту корягу при желании принять за переднюю подножку. Ну, импульс был приличный сопернику задан. Он не удержался, падая, проделал ещё два шага, и головой врезался в судейский столик. Попытался сразу встать с колен и перевернул его окончательно. Голландский судья свистнул и вызвал доктора на ковер. И не зря. Или уже видел? У монгольского борца была бровь рассечена.

Пока врач занимался борцом, а судьи столиком, Левин стоял и прикидывал, сколько времени осталось, до конца поединка. А ведь не много, да ещё время на оказание помощи судья не сразу отсёк. Буквально десяток секунд осталось. Максимум, раз голландец не объявлял — половина минуты.

Кровь Жамбалыну Ганболду остановили, и судья пригласил их на центр ковра. Левин уже удивляться начал, когда со стола судейского прозвучало:

— Оценить действие борца с красным поясом.

— Один балл борцу с красным поясом. Остались последние тридцать секунд, — одновременно двумя новостями порадовал Владимира Ильича судья на ковре.

Получается с учётом двух предупреждений счёт три — ноль. Теперь главное в партер не лезть и серебро чемпионата Мира в кармане.

Монгол это отлично понимал и ринулся опять в ноги Квасину, едва прозвучал свисток, ну, господин очевидность, так один раз можно поймать соперника, но два — это перебор. Левин ничего предпринимать не стал, просто отпрыгнул с дороги бычка. Однако не тут-то было. Ганболд развернулся и снова наклонив голову, кинулся на Левина. Да, что же это такое, это же Чемпионат Мира, а не борьба на первенство колхоза. Владимир Ильич решил снова отпрыгнуть. Отпрыгнул. Зря недооценил он соперника. Тот мгновенно поменял направление, и в последнюю долю секунды успел захватить Квасина за голень изнутри. Левин готов не был, но инерция была на его стороне. Он же отскакивал уже. В результате приём у Жамбалына прошёл, но не на четыре балла, а на два. Упали оба на бок. Левин тут же перекатился на живот и убрал руки под себя схватившись за отвороты куртки. Именно так Швая вчера на болевой и попался.

Зверь! Одно слово — зверь. Словно у домкрата силы у монгола. Владимир Ильич чувствовал, как по сантиметру вытягивает его правую руку соперник.

И тут свистнул судья голландский и стал монгола бить по плечу, останавливая встречу. И напрасно, у батыра в мозгу перемкнуло, и он продолжал вытягивать руку Квасина. Пришлось вмешаться в процесс, а то сдуру покалечит. Владимир Ильич чувствовал дыхание монгола прямо на макушку. Взял и боднул головой назад затылком попав по носу монголу. Тот и так приплюснутый был, а теперь вовсе сплюснулся, даже кровь Левину на шею капнула. Но подействовало. Монгол ослабил хватку и, покрутив головой, разбрызгивая кровь по ковру, стал подниматься.

— По очкам с минимальным преимуществом победил борец с синим поясом Константин Квасин Советский Союз и вышел в финал Чемпионата Мира.

Левин подошёл к своему любимому месту в углу зала, где были скиданы запасные маты и ненужные сейчас боксёрские груши и мешки и плюхнулся на мат. Ну, как подошёл? На полусогнутых, вихляющей походкой от бедра. Ноги тряслись. За шесть минут, что длилась схватка вымотался так, что круги радужные перед глазами плясали. Потребовалось минут пять, чтобы хоть немного прийти в себя. За это время сил даже на то, чтобы подумать не было, только на то, чтобы дышать и себя жалеть.

Но пять минут прошло и Левин, наконец, вместо кругов перед глазами увидел потолок спортзала. Нда, а ведь теперь ещё и за золото бороться. Хорошо, монгольскому борцу для него чемпионат закончен. Осталось только медаль получить. Владимир Ильич дотянулся до сумки и вытащил оттуда бутылку с фантой… Не, из-под фанты. Там он себе супер сладкую воду вечером приготовил, глюкозу. Нужно было хоть частично силы восстановить. А ещё нужно закончить диверсию против американцев. И нужно это делать срочно, добираясь в этот угол, он всё же нашёл в себе силы взглянуть на трибуны. Как раз в тот момент, когда американские лётчики рассаживались. Впереди на почётных местах приземлились те самые товарищи в тёмно-синих мундирах с орлами на погонах. Сегодня последний день соревнований и другого времени, чтобы проклясть двух полковников у него не будет.

Они могут даже до финала не досидеть, американских борцов, которые продолжают бороться почти не осталось. Сейчас выбьют в полуфиналах последних, и лётчики уйдут.

Владимир Ильич допил воду, сунул пустую бутылку назад в сумку и вынул оттуда свёрнутый белый адидасовский костюм с кроссовками. И всё же пошатываясь ещё, пошёл в душевую. Нужно постоять под холодной водичкой, смыть с себя усталость и набраться решимости и сил, чтобы проклясть пиндосов.

На этот раз в раздевалке и душевой не было безлюдно, там вполне так прилично народу ошивалось. Уже прошли несколько полуфиналов, и проигравшие пришли смыть горечь поражения. Для них чемпионат Мира закончен. Наверное, были и победители, тоже, как Квасин, пришли постоять под холодным душем — прийти в себя.

Владимир Ильич нашёл свободную кабинку и, дергаясь от озноба, постоял под холодными струями минутку, потом сделал воду максимально горячей. Ну, градусов сорок получилось и тоже минуту постоял. Намылился, смыл себя пот с усталостью и в конце ещё раз холодную сделал. Сказать, что вышел огурцом, так нет. Усталость после схватки отступила, но не ушла. А вот решимости подсесть к американским лётчикам и проклясть их добавилось. Погибнут мирные люди в порту? Ну, тяжело сделать операцию по резекции желудка не запачкавшись в крови и… Сколько народу погибнет в войне на Украине⁈ А ну как гибель несколько сотен испанцев и американцев позволит сохранить сотни тысяч жизней украинцев и русских⁈ Попробовать точно стоит.

Насухо вытеревшись, Левин надел белый пижонский костюм спортивный и вышел в зал. Там боролись на всех трёх коврах. На их третьем бодались тяжи. Наш Сободырев Владимир в весе свыше ста килограмм боролся, судя по крикам болельщиков, с болгарином. Слышались знакомые слова. Звали борца Марина… А нет — Марин. Наши свободные тоже столпились там и кричали, подсказывая супертяжу, не менее громко.

А вот на втором ковре начиналась схватка американца с… тоже с болгарином. Чуть менее громоздкие борцы вышли на ковер и обменялись рукопожатием. Понятно, это весовая категория до девяносто кило.

Самое время подкрасться вплотную к тем двум полковникам. Будут болеть за своего и не обратят внимания на штатского в дорогом спортивном костюме.

Подойти оказалось не просто. Лётчиков было даже больше, чем в первый день, и за ночь или поздно вечером, стул со сломанной спинкой успели заменить. Теперь позади не усядешься. Владимир Ильич остановился в нерешительности, как подобраться-то. И мысленно сам себе оплеуху залепил. Какого чёрта, ему и не надо сидеть вплотную к полковникам. Он Ельцина проклял с расстояния метров в десять, если не больше. Нужно просто пройти перед рядами зрителей и, поравнявшись с выбранными лётчиками, повернуться к ним и произнести проклятие. Всё! И ничего накручивать не надо.

Вперёд!

Проклинающую фразу Владимир Ильич заготовил заранее. Конструкция получалась громоздкая. Нужно и место, и время, и действие вложить в одно предложение, не рассказывать же «подопечным» всё это в подробностях. И как ни старался Левин, всё коряво получалось, и при желании можно двояко истолковать проклятие. Пришлось всё же разделить изрекаемое «пожелание» на кусочки. Получилось после часа перебора следующее: «Чтобы вы в понедельник 18 июня 1984 года во время перелёта сошли с ума и направили самолёты на подводные лодки на авиабазе в Роте». Выходило, как ни крути, всё одно — громоздко. Сработает такое проклятие или нет? Не попробуешь — не узнаешь.

Левин решительно направился вдоль первого ряда зрителей к выбранным полковникам. И не дойдя пару шагов, уже открыл было рот, но тут весь первый ряд вскочил и закричал. Левин инстинктивно обернулся, там, на ковре, американский борец провёл приём против болгарина и судя по тому, что болгарин лежал снизу, бросок у американского борца вполне удался. Чего-то говорить, проклиная, было сейчас неудобно, и пришлось Владимиру Ильичу, ускорив шаг, пройти мимо полковников.

На ковре болгарин с американцем поборолись немного в партере под крики болельщиков, но ничего ни у того, ни у другого не получилось, и судья поднял их в стойку.

Нужно было воспользоваться этой передышкой в накале страстей, все лётчики снова уселись на кресла, и Левин направился в пешее путешествие (совсем не эротическое) в другую сторону. На этот раз получилось. Квасин поравнялся с пилотами, выбранными им, и на секунду остановился.

— Move along! — махнул на него Майк (или Майкл), и Владимир Ильич выдал им, стараясь обоих держать в поле зрения:

— Чтобы вы в понедельник 18 июня 1984 года во время перелёта сошли с ума и направили свои самолёты на подводные лодки на авиабазе в Роте! — после этого зубы сжал, представил десятки тысяч убитых и покалеченных с обеих сторон в войне на Украине и, почувствовав злость именно к этим двоим, добавил, — Крекс, фекс, пекс!

— Гоу ин! — снова рыкнул на Левина Майк и даже постарался рукой отпихнуть, закрывающего обзор придурка.

— Сори…

Левин унял дрожь в коленях и пошёл дальше. Дрожать было от чего. Паника набросилась. Не отменить уже сказанного… Наверное? А вдруг это приведёт к ядерной войне, к третьей мировой⁈ В которой и живых на Земле не останется. Поздно. Не отменить, да и не хотелось. Думал уже вечером над этим. Как-то ведь отслеживают уже сейчас запуски ракет и полёты стратегических бомбардировщиков через спутники, а значит, обвинить в этом действе СССР в НАТО и США не смогут, а СССР не сочтёт «это» за удар по её интересам. Должно прокатить.

Дойдя до конца ряда зрителей, Владимир Ильич огляделся, на всех трёх коврах боролись, и на человека в дорогом белом адидасовском костюме никто не обращал внимания. Всё внимание зрителей и спортсменов было приковано к тому, что происходит на коврах. Вот и хорошо. Костик прошёл в облюбованный угол, быстренько там переоделся в самбисткую куртку и, как ни в чём ни бывало, пробрался к третьему ковру, на котором наш супертяж Владимир Сободырев продолжал бороться с болгарином Марином Герчевым.

Табло у судейского столика показывало красивую цифру восемь и не менее красивую — ноль. Восемь — ноль именно с таки счётом побеждал болгарина Сободырев. Шла последняя минута схватки, и утомившиеся борцы эдакими мамонтятами, весившими далеко за сотню, просто толкались. Володьке уже ничего не надо было, а болгарский борец может и хотел ещё победить, да сил не осталось. Вскоре судья прокричал про тридцать секунд, и болгарин решил прихватить русского богатыря за ногу, но при этом сам влетел в красиво расставленную Сободыревым ловушку и попался на бросок через бедро. Жаль у нашего борца сил не хватило проделать это чисто, достойное бы было завершение поединка. Но, чего нет, того нет. Чистый бросок не получился, и оба плюхнулись на бок. Даже здание при этом подпрыгнуло, такое создалось впечатление.

А тут и свисток прозвучал.

— Со счётом десять — ноль победил борец с синим поясом Владимир Сободырев, и вышел в финал чемпионата Мира.

Левин же приготовился смотреть следующую схватку. Там должны биться за выход в финал два оставшихся борца в его весе — до 74 килограмм.

— Приготовиться борцам в полусреднем весе (Welterweight). Второй полуфинал. Игнасио Ордоньес — Испании — красный пояс. Чирико Козимо — Италия — синий пояс.

Схватка лёгкой прогулкой для победившего испанца не была. Итальянец рубился, словно от этого его жизнь зависела. И боролся грубо, и в причинное место испанцу Казимо заехал, и в партере пнул стопой по лицу местному борцу, попал удачно — по носу. Игнасио этому больше минуты кровь унимали. Так с ваткой и вышел на ковер, но она сразу выпала и кровь опять пошла. Изнова ваты в нос насовали, на этот раз побольше, и встречу испанец достоял до победы и до конца. Победил по очкам со счётом пять — три. Оба, как перед этим и Костик, ушли с ковра покачиваясь. Покачивание это вселяло надежды. Во-первых, теперь малейшее попадание по носу испанцу, и кровь начнёт течь, а во-вторых, Левин уже отдохнул немного, а испанцу времени для этого осталось совсем мало, да он ещё не в душ пошёл, а плюхнулся на скамью у стены отдыхать и приводить носопырку в порядок, к нему сразу врач в белом халате подскочил.

— Квасин, ты чего не разминаешься⁈ После этой схватки твоя! — Александр Николаевич Чернигин — главный тренер сборной СССР по самбо, потряс Владимира Ильича за плечо. Серьёзно так потряс, ажнать голова задёргалась.

Левин на самом деле задумался. Решал проблему мирового масштаба. Нужно было сделать Марьяне новые документы. Рано или поздно она со своим паспортом где-нибудь засветится. В СССР паспорт вещь необходимая практически везде. И это не только самолёт. Нужно в гостинице поселиться — давай паспорт. Нужно в магазине кредит взять — пожалуйте, да даже лодку на прокат на пруду взять и то паспорт подавай. А на работу устроиться? Не вечно ведь швеей Дюймовочке его в Гольево работать. Пока Владимир Ильич придумал два способа. Первый — это найти в Москве похожую по росту и возрасту девушку и проклясть её, чтобы она паспорт потеряла. Благо сейчас паспорт выдают в шестнадцать, и до двадцати пяти лет человек может сильно измениться. Потом нужно срочно подать заявление в ЗАГС и можно будет после свадьбы менять паспорт. Получить новый уже с его фамилией. Это будет настоящий документ, и он не будет никаким образом связан с Анной Абрамовой. Минусом будет то, что паспорт нужно нести в паспортный стол на замену, а там потерянный паспорт может быть в розыске. Или как там это называется? Может — аннулирован? Не важно. Могут уличить. Ничем хорошим это не закончится.

Второй вариант был не сильно лучше. Нужно связываться с криминалом. Необходимо выйти на тех, кто может подделать документы. То есть, на преступников? Ну, деньги не проблема, он почти не тратил этот год деньги. И за три работы зарплату платили, и за кружки, и за рассказы, напечатанные в Юности и Крокодиле, и даже за прочтение его рассказа Ростиславом Пляттом по радио небольшую денежку дали. Плюс родители высылали деньги, которые превращались в СССР в чеки. В сумме за год накопилось почти пять тысяч рублей. Так-то не малые деньги, и их на паспорт поддельный должно хватить.

Минусы были и в этом плане. Он просто не знал ни одного человека из криминальных кругов, а уж тем более из тех, кто документы подделывает. Начинать их поиск было делом рискованным. Могли кинуть, а могли оказаться стукачами. Придёшь за документами, а там оперативники. Наверное, проклясть их и сбежать сможет, но и сам засветится и Анну — Марьяну засветит. Нужна же будет хоть как её фотография. И опять-таки, никто не гарантирует, что при смене паспорта фальшивка не всплывёт.

Вот сидел, гадал, что же делать и на самом деле не заметил, как подошло время. Начались финалы, и первый финал на третьем ковре как раз в его полусреднем весе.

Левин потряс головой и пошёл, на турнике подёргался, потом покачал шею и тут объявили по радио голосом Олечки, что на третий ковёр приглашаются…

Костик завязал красный пояс на куртке и потрусил к ковру, намного позже, когда уже начал судья на ковре посматривать на секундомер, появился испанец. Что можно сказать? Можно сказать, что Игнасио Ордоньес классно получил по носу. От итальянца. Под обоими глазами уже наливались фингалы. И один глаз начинал заплывать. Плюсом, из правой ноздри торчала вата. Кровью она пропитана не была, но напихали её в носопырку изрядно. Блямба такая вместо носа на красно-синей физиономии торчала. Дышать через вату — так себе удовольствие. Быстрее выдохнется. Сделав такой вывод, Квасин пожал руку испанца и дождавшись свистка с ходу атаковал, показав, что пошёл в ноги. Игнасио отступил и попытался прихватить Костика за воротник. На это и был расчёт. Левин решил провести бросок через плечо с колен. Он толкнул соперника всем весом назад, и дождавшись сопротивления, подвернулся, одновременно берясь левой рукой за куртку. Падение на колени, рывок соперника, и тот летит, как на тренировке.

— Четыре балла борцу с красным поясом.

Владимир Ильич повозился в партере, ну, вдруг получится провести удержание или уж совсем повезет, и он сможет болевой провести. Нет, ничего не получилось, но испанец устал преизрядно, после свистка Игнасио еле встал. Сначала на колени, а уж потом сам себя за волосы, как барон Мюнхгаузен вытащил в стойку.

Левин ему отдохнуть не дал, и как только вновь прозвучал свисток, просто по-крестьянски облапив, завалил его в партер и вновь стал пытаться провести удержание или вырвать руку на болевой. Возились они до конца первой трёхминутки. Свисток застал Константина Квасина мокрым и уставшим, а испанца еле живым. И при этом опять в крови. Ватка вылетела, и из носу снова потекло. Левин в перерыв отдыхал, обмахиваемый полотенцем, а испанец верещал. Ему как-то неудачно запихнули в ноздрю ватку, и он просто выл. Левин уже думал, что всё, генуг гегенубер, сейчас товарищ снимется. Ну, тренера снимут, ничего подобного. Ватку поменяли, и Игнасио Ордоньес сделал вид, что бодренько вышел на ковер. Владимир Ильич сумел взять захват ворота куртки левой рукой и дёрнул борца испанского на себя. По всем канонам он должен был упереться. Но сил у испанца не было. А Левин тоже такой податливости не ожидал. Столкнулись и просто завалились на ковёр. Бамс. Квасин начал вставать и тут вспомнил, что он борется с дзюдоистом, и ноги тот беречь не привык, а правая борцовка испанца у Левина прямо перед мордой лица. Он её прихватил, оседлал лежащего Игнасио, как Иван-дурак — задом наперёд и подставив колено провёл болевой приём. Через пару секунд соперник сдался.

Пипец. Чемпион Мира!

Родина встречала… Да никак Родина не встречала. При этом сборная СССР привезла восемь золотых медалей из десяти возможных. И ни тебе оркестра Джеймса Ласта, тьфу, вообще никакого оркестра, даже районного дома культуры. Ни тебе фотокорреспондентов, хотя бы из «Советского спорта». Да хоть из того же… Блин, а как газета в Красногорске называется? Ничего и никого. Пишутся слитно. Прилетели, правда, в четыре утра в понедельник. Может, потому и нет торжественной встречи? Спят все порядочные граждане.

Ещё Родина встретила нудным, всепроникающим, дождём. Пока шли от самолёта к автобусику все вымокли. В рубашечках вылетели из Мадрида. Там жара. А тут не жара. Тут дождь и холод. Иногда обидно бывает за страну. Чего это всем тёплые моря и круглогодичное лето, а у нас девять месяцев зима и три месяца осень. Обидно.

— Собрались сюда! — Александр Николаевич Чернигин — главный тренер сборной СССР по самбо, помахал руками собирая вокруг себя спортсменов, — Сейчас все едем на базу. Высыпаемся и отдыхаем. Вечером приедут корреспонденты, и даже от руководства страны может кто пожалует. Поздравлять и награждать будут. Всем чемпионам и призёрам быть обязательно. За золотую медаль, у кого нет, присвоят звание заслуженный мастер спорта, за остальные медали — мастер спорта международного класса. Там, в Испании, под осень ещё и Чемпионат Европы будет. И говорят… Ну, там видно будет… Потому, не пить и не терять форму. Поменяете если адреса, то сообщайте. Всё. Вон, за нами уже автобус приехал.

Воздушную тревогу отменили в полдень. Радио пропело что-то похожее на похоронный марш, а потом диктор монотонно начал повторять: «Отбой воздушной тревоги. Отбой воздушной тревоги». К этому времени Владимир Ильич уже устал народ развлекать. И про то, как сидел на коленях у Че рассказал, и про Варадеро, хотя совершенно его не помнил, да и был ли. Так, что от себя наплёл, что из воспоминаний отца. Как-то в Боливии на дне рождения старший Квасин несколько минут пляжу знаменитому посвятил.

— Это такая коса длиннющая, как у нас в Бердянске. Нет, это не в Гаване, далеко, — вяло отбивался Костик от посыпавшихся вопросов. И тут главный прилетел от любознательного супертяжа.

— Чё, прямо рядом настоящий нудистский пляж? — пацаны молодые в основном собрались, глаза загорелись. — Там мулатки с негритянками голые разгуливают⁈ — Мечта!!!

Когда тема Кубы себя исчерпала, народ потребовал про Боливию рассказать. Про убийство того же Че Гевары Владимир Ильич толком ничего не знал, а вот, как живут люди на высоте четырёх километров, поведал. И даже про соседнюю страну — Перу и её диковинные фигурки, выложенные мелкими камешками, поведал, про геоглифы Наски — группу гигантских геометрических и фигурных геоглифов на плато Наска в южной части Перу. Народ сначала взбодрился и начал инопланетян обсуждать, но не долго. Толком никто ничего не знал. И эта инопланетная тема затихла. Народ потребовал от писателя историй. Как мог, по памяти, Костик пару рассказов своих поведал скучающим борцам. И вот тут по радио объявили конец или отбой воздушной тревоге. Голодные спортсмены бросились к столовой и окарались. Совершенно неожиданно оказалось, что поварам и прочим уборщицам тоже пришлось просидеть в бомбоубежище. Бывают же совпадения. Вот ведь! Благо подвалов два оказалось. А потому, есть было толком нечего, и в ближайшие пару часов обеда не будет.

— Ну, хоть бутерброды сделайте или яичницу пожарьте! — потребовали особо оголодавшие.

— А принесите столько яиц! — рыкнула на них толстенькая зав столовой, — И хлеба ещё не завозили. Осталось со вчерашнего дня пару булок.

Левин слушать перепалку не стал. Нужны были новости.

— Александр Николаевич, — Владимир Ильич подступил к пышущему негодованием Чернигину, — можно я на работу скатаюсь, там и новостями разживусь. — На самом деле, у кого ещё можно узнать новости, как не у директора издательства «Прогресс», и не потому, что он директор, а потому, что он бывший работник ЦК. Не член, конечно, но работник. Всё же Вольф Николаевич Седых работал заведующим сектором развитых капиталистических стран Отдела международной информации ЦК КПСС.

— Езжай… А, езжай, только как новости будут, сразу назад. Тем более, возможно поздравление и награждения всё одно проведут, — отпустил Владимира Ильича Чернигин.

В центр собиралась машина за продуктами, и Левин уговорил шофёра взять его с собой. Город был пустой. Страшно смотрится. Словно вымер. Редкие машины проезжают, люди ходят по улице, но немного совсем, и те прижимаются к домам и передвигаются чуть не бегом. За квартал до издательства «Прогресс» Костика водитель ссадил и эти пятьсот метров Левин проделал, как и остальные прохожие, вжав голову в плечи короткими перебежками, как можно ближе к домам. Неприятное чувство. Стоило ли оно того?

В приёмной кроме новой секретарши никого не было, она что-то строчила на пишущей машинке и на Квасина лишишь на мгновение скосила глаза, не переставая тыкать пальцами указательными в клавиши.

— А Волеслав Николаевич у себя? — задал Костик неправильный вопрос.

И получил правильный ответ:

— Не-а, — стук при этом даже не прервался.

— А скоро он придёт? — задал второй неправильный вопрос Владимир Ильич.

— Хотела бы я знать? — последовал следующий правильный ответ.

— Я подожду? — опять же неправильный вопрос. Третий. Кто же у секретарш хоть раз получал ответы на эти вопросы⁈

— Бу-бу-бу, — а как хочешь расценивай. Хочешь ждать — жди, не хочешь, можешь проваливать.

А какие ещё дела были у Левина? Да, никаких. Нужно съездить в Гольево, там Дюймовочка за него сейчас переживает должно быть, но ехать туда нужно с ответами. А где можно получить ответы? Вота тута. Так что Владимир Ильич снял ветровку мокрую, повесил на вешалку и уселся в неудобное низкое кресло, стоящее в углу приёмной. Видимо для почётных гостей. Так как кроме кресел в приёмной и два ряда стульев вдоль стен имелось.

Волнения и перелёт ночной, что за сон в самолёте — мучение одно, Левин и не заметил, как заснул. Приснился дурацкий сон, как он марширует по Красной площади в строю солдатиков и, проходя мимо мавзолея, на котором в полном составе стоят члены Политбюро, проклинает всех старичков, там машущих ручкой как болванчики китайские.

— Чтоб вам провалиться! — говорит Владимир Ильич небожителям, когда на мгновение смолкает череда лозунгов несущаяся из динамиков, и тут Мавзолей начинает складываться и проваливаться сквозь землю, взлетает облачко пыли, и вот уже нет красной гробницы, а на её месте обычная брусчатка и стоит Ленин. И говорит ему Владимир Ильич человеческим голосом:

— Ты чего тут развалился, Константин?

И вдруг рывком Ленин оказался вплотную к Костику и схватил его за плечо:

— Костя, ты чего? Плохо тебе?

Левин открыл глаза. Блин-блинский, приснится ведь такое. Рядом стоял Седых.

— Извините, заснул, дядя Волеслав. Ночью летели из Мадрида. Что происходит, Волеслав Николаевич? — Костик поднялся с неудобного кресла, чуть покачнулся.

— Спишь ещё? Ниночка, сооруди нам две большие кружки кофейка покрепче и не пускай пока никого ко мне.

В кабинете директор издательства «Прогресс» повесил плащ в шкаф и прошёл к тумбочке с вазой стоящей в углу. Оглянувшись чуть воровато на дверь, он вытащил из вазы бутылку с чёрно-сине-жёлтой этикеткой.

— Плиски болгарский, сейчас по сто грамм принять надо, отметить второе рождение, — следом из тумбочки появились две небольшие хрустальные рюмки. Волеслав Николаевич налил из початой бутылки в них жёлтую жидкость и не чокаясь опрокинул в себя. Тут же наполнил вновь и только теперь передал вторую рюмку Костику.

— Что случилось, дядя Волеслав, почему нас в бомбоубежище загнали, — Левин и не заметил, как тоже пивнул плиски. Приятное тепло побежало по пищеводу.

— Вас загнали! Всю страну загнали… Весь мир загнали. Я всех подробностей, естественно, пока не знаю, а может и не узнаю. Кто-то атаковал военно-морскую базу США в Испании. Атаковал ядерной бомбой. Все, я так понимаю, подумали на нас и стали готовить ответный удар. Но видимо созвонились Черненко и Рейган и наши объяснили, что ни как к этому не причастны. После это подтвердили снимки со спутников. Тогда американцы отменили пуск ракет, ну и наши тоже. Сейчас там в Испании выясняют, что же произошло. Но ядерный взрыв был точно и очень мощный, как двадцать Хиросим. Там должно быть половина Испании в руинах. Я как узнал, прямо со Старой площади бросился звонить в Аэрофлот. Про тебя вспомнил. Нет, говорят, самолёт приземлился планово. Всё, больше ничего не знаю. А давай ещё по одной! Не каждый день удаётся конец света пережить!

Добираясь назад, на «Динамо», Левин поразился с какой скоростью паника распространяется в народе. Около всех продуктовых магазинов стояли длинные очереди. И это, надо понимать, ещё ведь внутри магазинов толпятся люди. Сметут все продукты и главный ходовой товар — соль и спички. Так и будут потом лежать упаковки соли в шкафу на кухне пока не закаменеют. А спички дети истратят, мастеря «поджиги» или бомбочки.

Команда оказалась в холе, там у черно-белого Рекорда больше сотни человек столпилось. И кроме самбистов спортсменов хватало. Давали балет Чайковского людям вместо новостей. И не подозревал Левин, что все самбисты сборной СССР балетоманы. Квасин протолкался к Чернигину.

— Узнал чего? — все сто человек повернулись к Владимиру Ильичу.

— Хм, немного. На юге Испании на американской базе взорвалась атомная бомба. Сначала подумали на нас, ведь это страна НАТО, но потом созвонились наши с Америкой и вроде всё утряслось, — сообщил скудные новости Левин.

Народ разочаровано махнул на него руками.

— Это все знают. Сообщили недавно. Угадал ты Квасин. Пророк настоящий. Предскажи, что дальше будет? — Чернигин чуть склонил голову к плечу, предлагая Вангу новоиспечённому попророчествовать.

— А чего будет? Соль всю раскупят. Спички. Перловку. Сахар, наверное, тоже. И водку.

— А водку почему? — окружили предсказателя самбисты.

— Жидкая валюта.

— Ладно, мужики, нечего тут толпиться. Наговорит этот пацан вам сказок, а вы сдуру побежите соль покупать. Пойдёмте в спортзал. Там разомнитесь, а я пока в Спорткомитет позвоню, — главный тренер сборной СССР по самбо призывно махнул рукой, приглашая команду за собой.

Через час команду распустили по домам. Не будет чествований и награждений публичных. В солидарность братскому испанскому народу в стране объявлен трёхдневный траур.

Владимир Ильич перед тем, как отправиться в Гольево решил заехать домой и в метро решил, толкаясь в переполненном вагоне, что ну его этот общественный транспорт, поедет в «Завет Ильича» на отцовской волге.

К дому подходил Левин как настоящий разведчик, оглядывался, нагибался, чтобы шнурок на кроссовке перевязать, даже в пустынном переулке на подходе к дому повернул назад и пару сотен метров проделал в противоположном направлении. И никакой слежки за собой не заметил. Если она и была, то либо он совсем неумеха, что недалеко от правды, либо уж очень хороши топтуны из наружки. Один раз, завязывая в третий раз шнурок, Левину показалось, что женщина с коляской на него слишком внимательно смотрит. Но женщина прошла мимо и больше не оглянулась. Сделал тогда вывод, что дело не в личности Константина Квасина, а в белой куртке с тремя красными полосками от адидасовского костюма. На эту мысль натолкнул Владимира Ильича заплакавший в коляске ребёнок. Это был бы перебор, если в наружке используют сотрудниц с настоящими грудными детьми. За день погода в Москве почти наладилось. Солнце даже временами стало выскакивать из разрыва в облаках, вот Владимир Ильич и поменял мокрый ветряк на сухую куртку от спортивного костюма. Сейчас ещё такие времена, что на человека в джинсах или в импортной спортивной куртке оборачиваются. Сам только что оглянулся на прошедшую мимо девушку в джинсовой мини-юбке. Нда, хороша Маша, да не наша.

Возле самого дома Владимир Ильич снова решил провериться. Он зашёл в подъезд, хлопнув дверью, и ногами по лестницам потопал, а сам вернулся к двери на цыпочках через минуту и, резко открыв, выглянул на улицу. А там стоит и смотрит на него Анна Абрамова — она же Дюймовочка его.

— Володя! Живой! — кинулась Марьяна ему на шею.

— Живой. Заходи быстрее, нечего тут отсвечивать, — Левин взял Марьяну под руку и быстренько завёл в подъезд, не забыв в конце обернуться. Практически пустая улица, только та женщина с коляской видна у соседнего дома.

В подъезде было тихо, но Костик на всякий случай палец к губам поднёс и, перешагивая через две ступеньки, поволок жену на второй этаж. Мало-ли кто сейчас выйти может. Да и на двух квартирах уже новомодные глазки врезаны. Лучше перебдеть. «Победа достаётся тем, кто всегда готов к битве. Поражение подкрадывается к неосторожным и потерявшим бдительность», — кто-то умный сказал.

Только закрыв дверь Владимир Ильич отпустил тормоза и долго минуту, а то и две целовал Дюймовочку.

— Ты чего здесь? — смог оторваться наконец.

— Так, как по радио передали тревогу, у меня всё внутри и обмерло. А как её отменили и сообщили, что в Испании бомба взорвалась, я чуть не умерла. Ты же в Испании. Собралась и быстрее на электричку. А в электричке почти нет людей. Страшно. Зато как на вокзал приехала, так в вагон прямо ломиться начали люди, штурмом брать. Орут друг на друга. Еле успела выскочить, а то бы назад в вагон затащили. Все хотят уехать из Москвы. Ответного удара США боятся.

— Ничего не будет. Сами они себя взорвали. Пойдём лучше чаю попьём. Холодильник пустой. Хотя возможно какая-нибудь крупа есть. В магазин сейчас бесполезно идти.

Обследование шкафов в кухне принесло кое-какой улов. В прямом смысле. Нашлись две банки скумбрии в собственном соку. Уже с голоду не умрут. Потом в непрозрачной банке, которую Костик три раза туда-сюда переставил, выискивая съестное, оказался рис. Соль была в солонке, там же в наборе была и перечница с молотым перцем. Под столом в тумбе добыли начатую бутылку зелёного стекла с подсолнечным маслом, даже через заткнутую пробку, источающую запах семечек. Не научились ещё делать рафинированное, и слава богу.

И на этом успехи закончились. Если не считать заварку и сахар.

— Уху сейчас сварю, — обрадовал Дюймовочку Владимир Ильич. — Картошки нет, зато рыбы целых две банки. Поедим и поедем на Волге в Гольево. Нечего тебе в Москве светиться.

Из Москвы выехали, когда начало смеркаться. Левин сначала сходил за Волгой в гараж, и только потом вывел из подъезда Марьяну, одев в мужской пиджак и кепку отца на неё нахлобучив по самые уши.

Нда, не он один умный оказался. Москва, и особенно выезды из неё, вполне гармонично бы смотрелась в двадцать первом веке с его пробками. Напуганный народ, у которого имелись дачи или бабушки — дедушки в деревне, после окончания рабочего дня пытался вывезти из Столицы жён, детей и стариков. Левин еле двигаясь в сплошном потоке машин, улепётывающих из Москвы себя корить начал. Ведь столько проблем стране и людям именно он устроил. Да, ещё и неизвестно, чем это закончится и неизвестно принесёт ли его проклятие результат.

А ещё он был напуган, если честно. Если от гибели трёх, ну, пусть с Ельциным, четырёх человек его откаты вон сколько преследовали, то что будет сейчас, когда в огне ядерного взрыва могло погибнуть несколько сотен тысяч человек, а то и миллионы. Или это так не работает? Он же не миллион человек проклял, а всего только двоих полковников. Врагов настоящих. Зачтётся это?

Кроме бегущих из Москвы граждан на дорогах было и ментов полно. Стояли на обочине дороги, ехали в потоке, даже на мотоциклах вдоль дорог стояли. Видимо впечатлённое таким потоком бегущих горожан московское милицейское начальство всех, кого можно, на патрулирование дорог отправило. Слава богу, команды проверять документы дать не решились генералы, а то организовали бы настоящие пробки. Левин сначала опасающийся, что могут, где на переезде, организовать проверку паспортов, по мере того, как пусть медленно, но продвигался к Красногорску, успокаивался.

В Гольево приехали уже поздно вечером. Столовая закрыта, а есть хочется. И если в магазине еду в Москве не купишь из-за возникших очередей, то в Гольево по той простой причине, что магазин, как и столовая до семи работают.

— Я мигом, — чмокнула его в щёчку проспавшая всю дорогу Марьяна, — сбегаю к подружкам, добуду чего перекусить.

Вернулась Марьяна, когда Левин уже чайник вскипятил, и даже успел сходить в душ ополоснуться. Даже закимарить сидя на кровати успел. Дюймовочка принесла половину большой кулебяки, несколько редисок больших, парочку маленьких огурчиков, всё ту же банку сайры в собственном соку и половину кирпичика хлеба.

— Продержимся до утра?

— Продержимся.

И одной бы кулебяки с огурчиками хватило, банку открывать не стали. Это когда рвёшься за стол, то готов слона съесть, а как до дела доходит, то и не по силам тебе слон. Допивая чай, Марьяна поинтересовалась, что будем завтра делать.

— Спать. Завтра я буду спасть. И вообще мне бы лучше в ближайшие дни рядом с тобой не находиться. Откат должен прийти. За те четыре случая я почти не пострадал, а вот два человека, что рядом оказались, чудом выжили. Может, мне завтра, как просплюсь, уехать в Москву и одному пожить, не хочу, чтобы и тебя моим откатом зацепило?

— Вот ещё. Я сама, кого хочешь, зацеплю, такой откат устрою, что мало не покажется! — храбро вскинулась Дюймовочка.

— Хорошо. Пару дней просто из номера выходить не буду. Потом всё же на денёк в Москву съезжу. Нужно узнать из иностранных газет, что в мире творится. Схожу в Ленинку, почитаю. Всё, пошли спать.

— Спать? А…

— А-а! Ну, ладно, пошли не спать.

Проснулась Марьяна Ильинична неожиданно. Словно тумблер переключили. Она лежала на полуторке, что стояла в их номере гостиницы и рядом был родной и тёплый Володя. А её дрожь била. Сон приснился… Да, сон ли? Точно и не скажешь. Свое появление в этом мире и времени она запомнила плохо, состояние было, как говорят: «краше в гроб кладут». Мысли путаются, всё тело болит. Эту свою первую ночь она почти не запомнила. И вот сегодня ей приснился сон, или это всё же воспоминания? Только во сне. И всё яркое, красочное… И ощущения, будто по новой ту ночь переживаешь.

Марьяна прижалась к тёплому боку Володи и смежила глаза, может ещё удастся поспать… Нет. Воспоминания, вот теперь понятно, что это точно воспоминания, набросились вновь.

Умирать оказалось больно, но быстро. Или Марьяна уже привыкла? Хотя никому не пожелаешь к такому привыкнуть. Голова раскалывалась, саднило даже глаза, отчего никак не получалось их приоткрыть и понять, что происходит. Вокруг то нарастал, то опадал дребезжащий гул. Потерев лицо, Марьяна наконец смогла разлепить веки. Оказалось, что она в узкой, наподобие пенала комнате, но зато без кандалов. Темно. Из окна едва ли падает свет, отчего угадываются очертания соседней кровати, на которой кто-то отчаянно храпит, выводя скрежещущие рулады.

Голова тяжёлая, словно в неё налили металла, но не золота, а чугуна какого-то низкосортного. Марьяна с трудом села на кровати и огляделась. Тело было словно чужое, пальцы двигались вроде и в такт мысли, но с задержкой, зато дышалось легко. Где-то снаружи проехала машина, и свет фар ненадолго лёг на руки. Молодые девичьи руки, но не такие, как были у Оры. И точно не такие, как были у неё. Зато комната была до боли родная, привычная. Старая только. Пансионат, что ли, какой-то полузаброшенный?

Марьяна уже лет десять подобных лакированных тумбочек и панцирных кроватей нигде не видела. Да и обои на стенах были совдеповские, неуловимо знакомые с детства. Левина поднялась на ноги и чуть не завалилась на кровать к спящей соседке, тело слушалось неважно, или просто её потряхивало от шока.

Ведь не умерла! Очнулась! Живая!

Короткое воодушевление сменилось тревогой: где она? Что происходит? Можно ли найти Володю?

Гудящая голова соображала плохо, внезапно бросило в горячку, как при лихорадке, поэтому Марьяна решила выйти на воздух и подышать. За окном царила белая зима, и света далёкого фонаря вполне хватало, чтобы обрисовать тонкими холодными лучами сугробы. В один из таких Левина сейчас с удовольствием бы рухнула, настолько пекло теперь кожу и тело. Будто изжаривало изнутри.

Марьяна натянула на себя первые попавшиеся штаны, прямо поверх ночнушки нацепила чей-то свитер, надела носки из тонкой шерсти, что были ей явно велики и обулась в скромно стоящие в углу валенки. Прихватила куртку и вязаную бесформенную какую-то шапку, еле нашла, не как положено висела на вешалке, а на стуле лежала. Хотелось пить, но не просто воды, а воды настолько ледяной, чтобы от неё ломило зубы. В голову пришла странная мысль поесть снега, и Левина поначалу её отбросила, а потом подумала, что, возможно, этого требует организм и стоит подчиниться. Хотя… если щенок жрёт полиэтилен, то чего не хватает в организме? Мозгов в первую очередь.

Оказалось, что очнулась Марьяна в общаге или коммуналке. Выход нашла не сразу, но ноги в валенках ступали тихо, плотный войлок скрадывал шаги, лишь кое-где половицы поскрипывали под её весом. На улицу получилось выйти довольно легко. Сначала спустилась вниз, а там на своём месте крепко спала немолодая вахтёрша. Ключ торчал в замочной скважине двери, и Левиной удалось тихо его повернуть и выскользнуть на свободу сквозь приоткрытую дверь. Неприятно царапнул вид дешёвого дерматина, которым та была обита. Давно такого не видела, да и дверь обычно ставили железные, а тут… прошлый век!

Выйдя на улицу, женщина подняла голову к ночному небу и сделала несколько глубоких, сладких вдохов. Жар чуть отступил, полегчало. В голове прояснилось. Куртку пока надевать не стала — отчаянно хотелось остыть, и сильный мороз не мешал, а лишь студил разгорячённую кожу. На улице пусто. Видимо, ночь уже глубокая. Марьяна решила немного прогуляться вокруг здания общежития, чтобы проветрить голову и понять, где и как она оказалась.

Вот чудно! А ведь в жизнь после смерти она не верила никогда, тем более — в такую. Обойдя неказистое здание из сероватого кирпича по тропинке, она вышла на небольшой пустырь между кирпичной стеной и общагой. Зачерпнула ладонью нетронутый снег и съела целую пригоршню. Хорошо-то так! Вокруг замерли строгие тополя и рядом с ними, одетые в иней, словно в свадебное кружево, стояли кокетливые невесты-берёзы.

— Эй, ты чего? — раздался откуда-то пьяненький голос. — Снег, что ль, жрёшь?

— С опохмела небось! — добавил второй голос.

Марьяна даже не сразу заметила обладателей голосов. Два хорошо заложивших за воротник парня шли по тропинки между деревьями, и их силуэты поначалу скрадывала зимняя темень.

— Отстаньте, — беззлобно бросила Левина и зачерпнула ещё одну пригоршню снега.

Что за люди такие, ни снега поесть, ни в тишине на звёзды посмотреть.

— Ишь краля какая!.. — внезапно разозлился первый парень и ускорился в сторону Марьяны. — Я те щас поговорю!

Второй дёрнулся следом.

Левина вдруг разозлилась. Зачерпнула ещё снега и сжала в руках, делая плотный комок.

— Отстань сказала, — процедила она уже грубее, враждебно глядя на первого.

Наконец получилось разглядеть его лицо. Бровь разбита, воротник рубашки, видимой из-под незастёгнутой куртки, надорван, глаза шальные. Видать, подрался уже с кем-то сегодня.

— Ты чё сказала, шваль? — наехал он, а потом добавил: — Щас расплатишься!

Марьяна решила, что расплатиться — хорошая идея. Жар в груди нарастал вместе с раздражением и возмущением. Хотела пульнуть ему в лицо плотный комочек снега, но тот неожиданно растаял, и в лицо пьяного гопника полетели лишь брызги. Но это его лишь раззадорило. Тут и второй подоспел, только вынырнул не из-за спины приятеля, а сбоку, чтобы оттеснить Левину в сугроб и к кирпичной стене.

— Лучше мимо идите, — прошипела Марьяна, с ненавистью глядя на двух нападающих.

А их намерения уже были ясны, позы стали напряжённые, руки оба выставили так, чтобы схватить добычу. На лицах расцвели сально-нахальные улыбки, пахнуло перегаром, и даже мороз не скрыл многодневное амбре.

Первый шагнул к Марьяне ещё ближе, второй схватил за руку. Ей бы сбежать, но тело слушалось плохо — не сможет она бежать, споткнётся и упадёт. А пекло в груди всё жарче горит, растекается по телу, рвётся наружу. Может, и обошлось бы, уйди эти гопники прочь, но тот, что с разбитой бровью, вдруг умело поймал её за руку, и оба запястья оказались в болезненных тисках незнакомцев. Пальцы Левиной разжались, и на снег упала куртка. Она неловко забилась в хватке, но момент уже был упущен — держали её крепко.

Чужая рука по-хозяйски скользнула под свитер и болезненно сжала грудь Марьяны. Это ощущение внезапно отрезвило и подстегнуло. Жидкий жар, что до этого бродил внутри, вдруг рванул наружу, и оба гопника с матами отпустили её пылающие запястья. Но этого дремавшему в Левиной огню показалось мало. Он хлынул из неё, пламенным вихрем окружил две фигуры и сожрал их за несколько секунд. Так быстро, что они даже толком не успели закричать, а Марьяна — ужаснуться.

Осознание пришло тогда, когда чёрный пепел осел на два обугленных холмика и девственно чистый снег вокруг них. Эти два страшные пятна свидетельствовали, что Левиной не почудилось. Магия осталась с ней! Она шокированно уставилась на свои ладони, но на тех не осталось ни ожога. Она огляделась, лихорадочно соображая, а потом подхватила куртку и кинулась прочь. Прочь!

Жар в груди больше не мучил, ей стало легче, но теперь ледяной воздух выстуживал лёгкие. Марьяна на бегу надела куртку, оказавшуюся в свете фонарей жёлтой. Когда она наконец устала и, ошеломлённая случившимся, остановилась отдышаться, уже начало светать. Неподалёку раздалось треньканье трамвая. Рванув к остановке, Левина успела заскочить в последнюю дверь. Народу было не сильно много, но свободных мест не оказалось. Марьяна встала у окна и бездумно в него смотрела, не узнавая улиц. Вокруг — только старые машины, да и улицы подозрительно пустые… А ведь зимой светает поздно, значит, давно уже утро… А ещё сугробы на улицах. Их не чистят? Куда она попала?

Увидев значок метро, Левина сошла на ближайшей остановке, и никто даже не спросил у неё билета. Хотя мелочь у неё была, она нащупала монетки в чужом кармане.

Метро показалось странным и чужим. Люди вокруг совершенно другие, лица, причёски, шапки, вывески — всё словно из забытого прошлого. Иное. Старое, но при этом новое. Марьяна хотела купить пару жетончиков, подошла к кассе с небольшой очередью, и сунула всю мелочь из кармана куртки:

— Два жетона.

— Пьяная что ли? В милиции давно не была? — рука женщины отделила от мелочи одну небольшую серебряную монетку и взамен переправила в ложбинку два пятака. Пятака из прошлого. Из СССР. Марьяна бросила один в щель турникета и спустилась по эскалатору в метро, вглядываясь в лица. Мало людей, и лица — сплошь русские. Давно она такого в метро не видела.

До их с Володей дома доехала, едва сдерживая слёзы. Уже понимала, что зря, но не поехать не могла. Сосед читал газету, и взгляд выхватил дату и год. 1984. Марьяна несколько раз моргнула и даже потёрла глаза, но она уже понимала, что попала в прошлое. Ни один из пассажиров не держал в руках смартфон. Люди читали газеты и книги, а некоторые — переговаривались между собой. Такого же больше не увидишь. Сейчас в метро ездят иначе — уставившись в экран и заткнув уши наушниками.

— Девушка, вам нехорошо? — вдруг участливо спросила немолодая женщина с добрыми глазами.

— Нет, всё в порядке… — пробормотала Марьяна, и вдруг посмотрела на себя чужими глазами: из-под свитера торчит ночнушка, валенки не по размеру, шапки нет, куртка эта жёлтая… — Второпях из дома выскочила. Поссорилась с мужем. К маме еду, — срывающимся голосом соврала она, и собеседница сочувственно прицокнула и отстала.

Свой двор Марьяна едва узнала. До двери квартиры дошла и даже нажала на кнопку дверного звонка. Раздалась незнакомая трель, и дверь внезапно распахнулась, за ней стоял босой сонный мужчина.

— Левины здесь живут? — срывающимся голосом спросила Марьяна.

— Левины? Нет… — нахмурился он. — Не слышал про таких. Может, подъезд перепутали?

— Может… — глухо отозвалась Марьяна. — Извините. — И про себя добавила. — Где эта улица, где этот дом? Не подъезд… Год перепутала.

Марьяна вышла на улицу и прикрыла глаза. Рассвело уже окончательно, и стало очевидно: не подъезд она перепутала, а время.

За двое суток сидения в четырёх стенах Левин два раза порезался. Один раз, когда брился, а второй вообще неожиданно. Взял в руки чашку с чаем, а она вдруг развалилась в руках и, падая, один из осколков впился в стопу ноги. Владимир Ильич поморщился, поблагодарил бога там или судьбу, что чай был еле тёплый, и нагнулся, чтобы кусочек фарфора из ноги вынуть. Простое действие. Щасссс! Стул качнулся, Левин дёрнулся и вогнал осколок чашки себе в ногу. Глубоко. Сам, собственной рукой. Вскочил, наступив этой же ногой (теперь многостродальной) на другой осколок, и пропорол ногу ещё и снизу.

Ожидаемо. Откат — это данность. Как там Ленин у Канта своровал: «объективная реальность, данная нам в ощущении»⁈ Ощущения? Да, полно ощущений. Ощутимо болела нога, и реально, прилично, кровь из двух ран бежала. Хорошо хоть Левин догадался подстраховаться — соломки подстелить. Он отправил вчера утром Марьяну к демонессе Марине и тёте Лене в медпункт добыть бинт, вату, и зелёнку с йодом. Понадобились медикаменты, не зря соломку стелил. Левин перемотал ногу, предварительно всю залив сначала зелёнкой, а потом и йодом. Надеяться на то, что заражения не будет, при таком невезении, не приходилось. Дай малейший повод заразе, и она в ногу залезет.

Ещё одно мелкое происшествие Владимира Ильича только повеселило, но сам факт доказывал, что откат пока не унялся. Из всей мебели в их номере гостиницы самым надёжным был табурет. Сел на него Костик на следующий день, чтобы Марьяна ему ногу перебинтовала, а у того ножка взяла и подломилась. Упал болезный на Дюймовочку, а та, падая, в свою очередь вся облилась зелёнкой. Из пузырька, что в руке держала.

На третий день сидеть взаперти И Квасину, и Левину надоело. Хотелось новостей. В холле гостиницы телевизор третий день гнал балеты, а в девять часов во время урезанной программы «Время» говорили о восстановительных и спасательных работах в Испании и про выполнение планов пятилетки. Словно СССР на самом деде отгородился от всего Мира железным занавесом.

Покупать Советские газеты было бесполезно. Пока партия не примет решения, как ко всему этому относиться, ничего стоящего в них не опубликуют. А потом напечатают такое, что непонятно будет, что же на самом деле произошло. Чем хороши советские газеты, там в конце статьи за тебя вывод уже сделали. Просто прочитай его. Нужны были газеты зарубежные, в киосках их не разгонишься покупать, разве ГДРовскую «Neues Deutschland» («Нойес Дойчланд»). Нужно было идти в Ленинскую библиотеку в зал иностранной литературы. Благо у Квасина допуск туда был. Волеслав Николаевич Седых буквально за пару дней до отбытия его в Мадрид, продлил ему возможность читать вражескую периодику.

Под окнами гостиницы стояла его волга, и каждый день утром на рынок в Москву отправлялась машина со свежей зеленью и овощами. Можно было выбирать. Выбор был не простой. Поедешь один, и точно попадёшь в аварию. Тормоза там откажут или колесо лопнет, ну, много можно проблем придумать. С другой стороны, если поедешь на колхозном Зилке, то никаких гарантий, что не случится то же самое, так ещё вместе с ним несколько человек ни в чём не повинных пострадают. Что выбрать? Из плюсов езды на чужой машине, что за рулём всё же другой человек. Ну, и шкурный интерес — волга точно целой останется.

Частнособственнические инстинкты победили, волга вещь не дешёвая, да к тому же не его, а отца. Оставил Владимир Ильич её под окнами и вместе с Марьяной утром пошёл к их швейному цеху, сегодня кроме укропа и редиски в Москву повезут и сто джинсовых юбок на продажу.

Председатель колхоза был при погрузке и, увидев Квасина, оттащил его от машины в сторону и долго и вдумчиво его пропесочивал.

— Стал чемпионом Мира и зазнался, носа не кажешь. У меня всё село каждый день не по разу спрашивает, а я им ничего рассказать не могу. Сегодня вечером в клубе расскажешь народу. Ты же в той самой Испании был. Какого чёрта? Поздравляю! — и обниматься полез. Резкий такой переход. Костик даже растерялся.

— Мне бы в Москву с нашей машиной съездить и назад тоже, что-то моя машина чихала, когда сюда ехали, боюсь заглохнуть по дороге, — выдал Левин заготовленную версию.

— Нет проблем. А волгу завтра в гаражи бывшей МТС отгони пока работы толком нет, мужики посмотрят.

Всю дорогу Владимир Ильич провёл как на иголках. От малейшего изменения скорости грузовичка вздрагивал и через окошко в тенте старался рассмотреть, что там на дороге. А когда машину вдруг резко остановилась, то прямо оборвалось что-то внутри организмуса у Левина. Сразу выпрыгнул из кузова на дорогу. Оказалось, что ничего страшного, в Москву возвращались люди, пусть не таким плотным потоком, как выезжали, но всё же пробку создали, ещё и гаишники этому поспособствовали, решили грузовики проверять.

Квасин сунул лейтенанту ГАИ корочку корреспондента красную и попросил рассказать, что происходит. Послан был. Пусть вежливо, но послан.

— Ничего не происходит. Дороги перегружены, проверяем грузовые машины, сильно ли им в Москве рады будут, интересуемся. Проезжайте. Вам точно рады будут.

Рядом со станцией метро, покидая грузовичок, и договорившись с водителем Колей, что он его тут же подберёт после шести вечера, Левин облегчённо выдохнул. Откат решил подождать. Или крови, вытекшей из ноги, достаточно?

Умных оказалось в десять раз больше, чем думал Левин. Он предполагал, что узнать, а чего такое в мире происходит, окажется полно. Думал, зал иностранной периодики будет полон. Нда! Полон. Не то что все столы заняты, а ещё и сбоку к столам стулья из других залов принесли и приставили. Так и этого не хватило, и люди нависали сзади над читающими и через плечо счастливчиков поглощали информацию. И это при том, что простой человек сюда зайти не смог бы. Нужен специальный пропуск. Это кроме знания языка.

Владимир Ильич умничать не стал, он прошёлся вдоль рядов столов, тоже заглядывая и с боку, и со спины, искал испанские газеты, явно все на руках, и просить строгую Антонину Петровну — заведующую этим сектором библиотеки, дать свеженькие испанские газеты, не стоило. Нет. Вон, мужчина последние взял.

Оказалось, что владеющих испанским полно, к одной из таких тусовок Костик и присоединился. Через полчаса он перешёл к американистам, потом прочёл с народом Английскую периодику. И всё это делалось практически в полной тишине. На пытающихся высказать своё мнение по поводу общемирового бардака сразу начинали шипеть со всех сторон и умнику ничего не оставалось как умолкнуть. Оставить своё мнение при себе.

А в мире много чего произошло за три дня. С кем-то умным хотелось это обсудить Владимиру Ильичу. Он даже глянул на часы, не заехать ли в «Прогресс» к Волеславу Николаевичу, но время приближалось в четырём, хотелось есть и хотелось наконец сесть. Пять часов стояние внаклонку даже его тренированный организм не хотел выдерживать. А ещё хотелось в туалет. Левин отошёл от очередного стола и задумался. Даже глаза прикрыл. За последний час он уже ничего нового не узнал. Какая разница американская или английская газета взахлёб рассказывала, как полиция и национальная гвардия в Греции расстреляла бунтовщиков.

Оглядев ещё раз зал, ища кого-нибудь знакомого взглядом, Левин решил сматываться. Дальше просто трата времени пустая получалась. Он поблагодарил Антонину Петровну, сходил в туалет и спустился в фойе, там опять знакомых глазами поискал, всё же обсудить новости с кем-нибудь хотелось, но знакомых не было, и Левин вышел на улицу. Москву затопило лето и солнце. Жарко после прохлады библиотеки.

До шести, когда его будет ждать колхозный зилок, времени было полно, и Владимир Ильич спустился в метро и доехав до Арбатской вышел у ресторана Прага и пошёл туда. День ещё, и народу должно быть немного. Так и оказалось. Полно пустых столиков. Он сел подальше от окна в угол и пока ждал заказанных шашлыков, переваривал информацию. В мире творилось следующее…