Собрались как-то Музы отметить успешный отчет по случаю завершения календарного года. Расслабились они после положительной оценки их творческой деятельности. Ну и великолепный нектар, которым они наслаждались, сыграл свою роль.

Стали Музы сначала потихоньку, а затем все более бодро хвастаться своими достижениями, расхваливать себя и заверять друг друга, что нет ничего столь же всесильного, как искусство.

Только услышали они, как кто-то посмеивается, хихикает, а иногда и хохочет над их особенно громкими заявлениями. Осмотрелись и увидели мешок. С виду обыкновенный, даже далеко не новый, правда, чем-то битком набитый

— Кто ты такой? — спросила Каллиопа, мастерски, как ей и положено, изобразив гнев и угрозу.

— Я тот, кто, в отличие от вас, всесилен на самом деле. Я могущественнее вас всех вместе взятых. Да, да я — Денежный Мешок на самом деле главная муза!! Все, кому вы покровительствуете, все, как вы считаете, талантливые и гениальные поэты и драматурги, композиторы и актеры лишь пыль у меня под ногами.

Разозлились божественные музы, набросились на мешок, стали его пинать, лупить палками. А он продолжал хихикать и похохатывать.

— Я, я самая главная муза. Любой автор поэмы или симфонии предпочтет мое покровительство вашему. Какую музыку я закажу, такую и играть будут. А если я прокляну самого-самого гениального поэта или актера, то умрут они безвестными в домах призрения. А захочу — любого ничтожного бездаря провозглашу светочем искусства всех времен и народов, и будут раздаваться аплодисменты при одном лишь упоминании его имени. А у могилы всегда будут плакальщицы и цветы.

Еще больше разозлились музы. Так разозлились, что фурии выглядели бы пушистыми одуванчиками, будь они рядом с ними.

А мешок совсем разошелся.

— Вы, божественные музы, настолько вознеслись в восхвалении самих себя, что живопись и скульптуру признаете не искусством, а лишь ремеслом. И за эту непомерную гордыню придется мне вас наказать.

Тут схватили божественные музы мешок, развязали и стали опорожнять его содержимое в глубокую-глубокую яму, доказывая свое презрение к деньгам и свою правоту денежному мешку.

Долго пришлось им держать мешок вверх тормашками, а медные, серебряные и золотые монеты все сыпались и сыпались. А мешок хохотал в унисон их звону. Наконец, догадались они вывернуть его наизнанку. Тут мешок замолк, а денежный поток иссяк.

Разорвали музы ненавистный мешок на мелкие-мелкие части и пустили их по ветру. Разлетелись лоскутки по всей земле. Попросили музы Зевса не просто засыпать яму, а воздвигнуть на этом месте горы.

Прошло время. Божественные музы снова собирались вместе, отмечая различные события. Иногда кто-нибудь вспоминал о наглых притязаниях денежного мешка, что только добавляло веселья и хорошего настроения.

Как-то раз похвасталась Эвтерпа, что осененный ею гениальный поэт прославился поэмой о победе любви над низменными потугами золота в борьбе бедного благородного юноши и могущественного богача за благосклонность красивейшей из самых красивых девушек.

Все остальные музы принесли свои поздравления. Но были они не только божественными существами, а еще и женщинами.

И уже на следующей встрече Мельпомена и Талия, Терпсихора и Полигимния наперебой рассказывали о трагедиях и комедиях, операх и балетах, одах и балладах, в которых любовь торжествовала над властью денег.

Клио не участвовала во всеобщем ликовании. Она поведала об участи Денежного Мешка в исторических летописях. И она была первой, кто заметил, что люди не просто прочитали ее мемуары о расправе над денежным мешком, но, что бывало чрезвычайно редко, поверили в существование ущелья в горах, заполненного золотом и серебром. Все чаще и чаще стали они бросать свои семьи и дома, учебу и работу, любимых и друзей, отправляясь на поиски клада.

Урания полагала, что на ее контингент это сумасшествие не распространится. Однако, оказалось, что самые умные мыслители, проанализировав поведение мешка, неожиданно и совершенно неоправданно пришли к выводу, что на его лоскутах содержатся фрагменты карты с указанием места захоронения злата-серебра. Тут же географы, гидрологи и аэрологи, физики и химики, археологи и психологи, взялись изучать розы ветров и направления подводных течений, износостойкость мешковины и влияние на нее жары и холода, ветра и воды. Как со временем должен измениться ее цвет и как можно восстановить карту. Исследовали модель поведения людей, которые стали обладателями лоскутов мешка, в зависимости от их национальности, вероисповедания, пола и возраста, воспитания и образования. И много чего еще.

Надо отдать должное уму и упорству искателей, потому что в конце концов все лоскуты, обрывки и даже ниточки были собраны воедино. Конечно, никакой карты обнаружено не было. А вот мешок вновь наполнился деньгами и стал еще более влиятельным, как никогда прежде. Чувствовал он в себе могущество неимоверное.

В один прекрасный день мешок вновь появился на собрании муз. И опять выдвинул претензии на звание музы, причем самой главной.

Безуспешно пытались музы разорвать его, ибо теперь он был сделан из самого прочного на Земле материала — паучьей паутины.

Урания, менее всех подверженная эмоциям, сменила тактику, предложив подвергнуть мешок испытаниям для доказательства правомерности его притязаний.

— Ты ставишь этот презренный денежный мешок на один уровень с Гераклом? — возмутилась Клио.

— Он, конечно, не Геракл. Поэтому я и уверена, что ему не удастся с честью выполнить три задания, которые мы дадим ему.

Задумались музы. Посмотрели они вокруг себя на деревья, кустарники, цветы, облака и ручейки, птиц и оленей. И на величественные горы.

Все это уже восхищало поэтов и бардов, летописцев и композиторов, писателей и художников. И тут самая шаловливая из муз — Терпсихора вскочила на обыкновенный серый базальтовый валун, которых валялось вокруг великое множество, и, топнув ножкой, сказала:

— Пусть добьется, чтобы люди воспринимали такие камни, как артефакты ИСКУССТВА, чтобы восхищались ими не меньше, чем рубинами и алмазами, предпочитали общение с ними застольному веселью. Чтобы рядом с ними человеческая душа чувствовала умиротворение, а мысли светлели.

— Вот тебе и первое задание. А пока ты будешь его выполнять, мы придумаем остальные. А сейчас исчезни и не мешай нам наслаждаться достижениями наших подопечных.

Начал мешок трясти деньгами по всему миру в поисках решения поставленной ему задачи. Много чего напридумывали инженеры и архитекторы, строители и военные, физики и химики и просто смекалистые да рукастые люди: полировали базальтовые валуны до такого блеска, который имел не каждый бриллиант, выкладывали из него дороги, отделывали фасады зданий, мололи зерно, изготавливали пушечные ядра.

В Медвежатии нашлись умельцы, которые стали плавить камни и изготавливать разные невиданные вещи. Несколько столетий ни одна страна не смогла достичь ее уровня развития каменного литья. Верхом изобретательства и научной мысли стало получение непрерывной базальтовой нити. Из нее делали трубы, не поддающиеся коррозии, инертные и к кислотам, и к щелочам, пуленепробиваемые жилеты, жаропрочные костюмы для пожарных, корпуса ракет и самолетов, кораблей и подводных лодок, которые невозможно было обнаружить радарами. И много-много чего еще удивительного.

Денежный Мешок гордился всеми этими достижениями, подтверждавшими его могущество. Но понимал, что музы не только не сочтут задание выполненным, но и будут издеваться над ним, заявляя, что он ничего не смыслит в искусстве.

Сам мешок тоже путешествовал по миру в надежде найти решение задачи, поставленной ему коварными (а ведь по внешнему виду этого никогда не скажешь) музами. Довелось ему услышать, что далеко на востоке, за семью морями есть страна Цветущей Сакуры, где живут люди, которые смотрят на окружающий мир совсем иначе, чем на западе. Понаблюдал он за ними. Действительно во многом они вели себя не так, как жители Азии и Европы, иногда удивительно, а порой возмутительно, если подходить к ним с привычными мерками.

Но не удавалось денежному мешку обнаружить то, что искал.

Однажды ласковым весенним вечером очутился он в маленьком, чуть ли не игрушечном, домике одного из жителей этой островной страны. Поскольку он не сумел бы втиснуть в него свое раздувшееся тело, решил он переночевать в крошечном внутреннем дворике. Осмотрелся, увидел точную копию базальтового валуна, правда, без Терпсихоры. А затем и старика, сидевшего на скамеечке и не обратившего никакого внимания на появление мешка.

А между тем солнце все дальше уходило за горизонт, отблески света проигрывали войну с ночью. Вот оно исчезло полностью, и лишь облака на западе продолжали отсвечивать серебром, но и их поглотила тьма. Последние лучи солнца закрыли свои ресницы и, словно брызнувшие из них слезы, замерцали, засверкали, заискрились тысячи звезд.

Губы старика тихо, почти не задевая тишину ночи, шевелились. Он шептал:

Долго бесновался Денежный Мешок на любимой лужайке прекрасных муз. Как жалел он, что не был слоном или мамонтом, чтобы с грохотом топтать и давить шелковую траву (ему было невдомек, что слоны, как и мамонты в свои давно прошедшие времена, ходят бесшумно и траву не вытаптывают). А так, от его подпрыгиваний совсем негромко и совсем не грозно шуршали банкноты, да позвякивали монеты. Лишь при большом воображении это шуршание можно было принять за шипение ядовитых змей. Но никого, кто мог бы такое представить и испугаться, рядом не было. А если бы и был случайный зритель, то он, скорее всего, посмеялся бы над неуклюжими ужимками набитого портретами никому не известных президентов мешка.

Однако, ярость Денежного Мешка, почти не нарушившая идиллию Олимпа, не осталась без последствий. На финансовых и сырьевых биржах по всему миру произошли катастрофические потрясения. И конечно, они сопровождались голодом и разрухой, революциями и войнами, эпидемиями, падением нравов и жизненных ориентиров. И ростом доходов похоронных компаний.

Но, как всегда бывает на изломе судеб людей и государств, творческие натуры продолжали создавать симфонии и романы, картины и поэмы, песни и балеты. Уже не за деньги. А от сердца, от души и для души. Великое горе порождало великие таланты и великие произведения.

Для муз наступила страдная пора. Они трудились, не покладая рук, до полного изнеможения. А встречаясь на лужайке, с упоением рассказывали о своих достижениях. Эрато и Эвтерпа восхищенно читали стихи о любви, созданные умирающими от голода и холода поэтами. Каллиопа и Мельпомена взахлеб рассказывали о потрясающих спектаклях, попасть на которые стремились и короли, и нищие студенты.

Особое восхищение вызывали истории о том, как смерть забирала поэта или актера, ученого или композитора прямо на сцене или за письменным столом. Это придавало результатам их труда некую утонченную изысканность, считалось верхом совершенства. И вызывало многочисленные ахи и охи, а в последнее время — вау!

Даже Денежный Мешок с его холодным, расчетливым, не подверженным эмоциям умом, коробило восхваление торжества смерти бессмертными музами.

Лишь Терпсихора была печальна — голодные люди не танцуют.

Постепенно здравый рассудок возобладал над не свойственными финансистам эмоциями. Денежный Мешок решил отомстить музам за нанесенное оскорбление. Месть его должна стать жестокой, ужасной и болезненной для этих божественных созданий.

— Для начала надо оценить обстановку, силы и слабости сторон, определиться с направлением главного удара, выбором слабого звена противника. Я одерживал победы над самыми светлыми умами, самыми эрудированными энциклопедистами. Но борьба происходила на моем поле — поле финансовых операций. Они могли рассказать, чем отличается бозон от кварка, как зимой разжечь костер в тундре, можно ли перевоспитать преступника в тюрьме, чем вылечить гайморит и т. д. и т. п. Но зачастую были не способны уловить разницу между дебетом и кредитом, не говоря уже о различиях SPO и IPO, тем более ничего не понимали в деривативах. Привычно обманывая всех этих просвещенных людишек, я и мои верные слуги — банкстеры испытываем меньше угрызений совести, чем подсовывая соску-пустышку плачущему младенцу. И гордиться, обманывая эту интеллектуальную элиту, тоже особых оснований нет. Она столь высоко оценивает себя, что и мысли не допускает, что малообразованные банковские клерки даже не испытывают злорадства, обводя их вокруг пальца, как детей.

Играя на поле прелестных муз, мешок доказал, что кое на что способен. На этом же поле придется дать им сражение и победить. Для этого (тут Денежный Мешок немного начал гордиться собой) он станет профессионалом.

Он не собирался тратить время на изучение военных наук или методов работы спецслужб, но несколько ценных мыслей отобрал: «Побеждай не числом, а умением!», «Самую острую боль приносит зло в обертке доброты» и тому подобное.

Подыскивать помощников для воплощения плана мести Денежный Мешок не стал. Сообщать свой замысел кому-либо не решился, справедливо рассудив, что если секрет знают двое, то может появиться и третий, а что знают трое — знает и свинья.

В качестве слабого звена он выбрал Уранию. Каллиопа была настолько величественно надменна, что льстить ей было бесполезно. Мельпомена могла изобразить искреннюю заинтересованность и участие, но в любой момент перевернуть все с ног на голову ради драматического эффекта. Талия непременно высмеяла бы его. Эрато, Эвтерпа и Полигимния предложат изучать анапесты и амфибрахии, артикуляцию и интонацию. Терпсихора? Денежный Мешок содрогнулся, представив, как ему придется дергаться до судорог, пытаясь научиться какой-нибудь самбе или румбе. Клио, возможно, и подошла бы, но пришлось бы тратить кучу времени на выслушивание бесконечных историй, берущих начало с древних времен. А кроме этого, она была косным консерватором — все новое было чуждо ее восприятию, пока не становилось вчерашней историей.

— Дорогая Урания, — Денежный Мешок уловил момент, когда она осталась в одиночестве. — Я вынужден признать, что хотя вы с сестрами обидели меня, слова ваши были справедливы. Действительно, знания мои по большей части относятся к математике, музой которой вы и являетесь. Считаю, что это не только самая великая наука, но и великое искусство. Нигде нет такого простора для фантазий и волшебства, такой гармонии и красоты, как в математике. Именно знание математики приносит прибыль и благоденствие миру. Посоветуйте, что я, простой мешок, должен изучить на первом этапе, в первом классе школы, директором которой я хотел бы видеть вас, чтобы стать образованным и культурным и не вызывать смущения у ваших сестер одним своим присутствием.

Урания сохранила свойственное ей спокойствие и не стала прогонять назойливого льстеца.

— Тебе надо чаще встречаться с мудрецами, философами, учеными. Читать написанные ими книги — сосредоточие знаний. Но книг мало, их берегут и разрешают брать в руки только достойным. Пергамент дорог. Хороших писарей, размножающих книги, также мало, как и их создателей.

— Я понял, понял, каков должен быть мой первый шаг под Вашим мудрым руководством.

Денежный Мешок, готовясь стать музой живописи, уже знал, как делаются изображения на монетах, изготавливаются гравюры и эстампы. Оставалось изобрести способ производства дешевой бумаги и печатный станок.

Книгопечатание произвело настоящую революцию. Музы были в восторге. Литература, особенно поэзия, стремительно расцветала. А Полигимния обрадовалась печатным нотам.

Посмотрел Денежный Мешок на результаты своего труда и решил, что это хорошо.

В другой раз услышал он, как убиваются Эрато, Эвтерпа и Полигимния из-за скоропостижного ухода в царство Аида уникального певца. Как сожалели они, что его голос не смогли услышать миллионы потенциальных почитателей и что скоро забудут его даже те, кому посчастливилось воочию насладиться волшебством его пения.

Посодействовал Денежный Мешок в предоставлении дешевых кредитов перспективным ученым и инженерам. Создали они радио, граммофоны, патефоны и магнитофоны.

Снова музы ликовали. Радовались возможности запечатления голосов и концертов для хранения и передачи потомкам.

Мельпомена, правда, показала свой вздорный характер, заявив, что люди станут лениться ходить на концерты, располагая возможностью все услышать, сидя дома на диване.

Печальной оставалась Терпсихора — балет нельзя транслировать по радио. Она же, первой из муз, сама подошла к Денежному Мешку с предложением изобрести устройство для запечатления изображений.

Так появились кинематограф и телевидение. Терпсихора была в восторге. А Каллиопа и Мельпомена предрекли трагическую смерть театру.

Начало раздорам среди муз было положено.

Посмотрел Денежный Мешок на результаты своего труда и вновь решил, что это хорошо. Ведь план мести дал первые ядовитые ростки.

Денежный Мешок не сомневался в великой силе искусства. Его стремление стать десятой музой основывалось не только на тщеславии. Он верил, что сумеет использовать потенциал поэтов и певцов, актеров и живописцев, направив его в русло увеличения денежных доходов.

Сначала для продвижения товаров и услуг робко использовались глашатаи и зазывалы, заманчивые вывески, странствующие цирки и театры. Запускались стишки и частушки. Поскольку поэты, считающие себя великими, отказывались участвовать в полезной деятельности, приходилось довольствоваться тем, что выдавали на гора менее гордые и более нуждающиеся рифмоплеты: «Доверьте деньги нашему банкиру, и с суммой крупною прокатитесь по миру!».

Конечно, тут же появлялись враги: «Доверил деньги этому банкиру? Теперь с сумой пойдешь по миру!». Так родились практически одновременно реклама и антиреклама.

Музы появлению рекламы недальновидно обрадовались, и на ее творцов смотрели снисходительно. Так скрипач похлопывает по плечу поставщика канифоли: «В моем успехе есть твоя заслуга!». Они полагали, что реклама — это не искусство, реклама — это даже не ремесло. Реклама — это даже не черновики великих замыслов. Реклама — это мусор, отходы творчества. Однако признавали, что реклама нередко бывает полезной, помогая молодым малоизвестным гениям добиваться быстрого успеха. И кроме того, эту тему музы предпочитали почти не обсуждать, реклама нередко помогала гениям и талантам вести сытую жизнь.

Такая беспечность только радовала Денежный Мешок. Ядовитые ростки быстро превращались в могучие кустарники.

Первыми, почти незаметно, исчезли народные песни и танцы, былины и баллады, хороводы и хоры. Музы не претендовали на причастность к их появлению. Просто в поисках достойных их внимания и заботы людей они запускали искорку, которая могла превратиться в жгучее пламя поэзии или музыки, попав на достойную почву. Это случалось редко. Разочарованные музы продолжали поиски. Но искорка не всегда угасала. Кому-то удавалось сочинить две-четыре строчки, кому-то — единственную в его жизни мелодию. Хилые плоды могли, чаще всего так и происходило, зачахнуть. Но случалось, что несколько таких строчек встречались с мелодией, и рождалась песня, которую пели в какой-либо деревушке. Затем она перекочевывала к другим исполнителям. Слова менялись, мелодия обогащалась.

Искорки, сложившись подобно мозаике, в народную песню, особенно исполняемую хорами, превращались в могучее пламя. По силе воздействия они, зачастую, превосходили творения осененных музами гигантов поэзии и музыки.

Тщеславные музы, лишенные права претендовать на свою причастность к народному творчеству, относились к нему прохладно, если не сказать равнодушно. Поэтому, когда стало угасать хоровое пение, когда люди перестали напевать за работой и на семейных торжествах, они не проявили беспокойства.

Денежный мешок только радовался их беззаботности. А на кустарниках уже появились первые внешне заманчиво-привлекательные плоды: персональные компьютеры и, вот он финальный аккорд! — несущие смерть балетам и операм, балладам и ораториям, эпическим поэмам и любовным романам, живописи и даже художественной фотосъемке, НАЛАДОННИКИ.

Впрочем, и до их появления Денежный Мешок многое сделал для приближения кончины, например, исполнения и создания симфоний — вершины творчества композиторов. Он просто не мог спокойно даже размышлять о том, что куча располагающих денежными средствами людей два, три, а то и четыре часа слушают музыку и лишены возможности наслаждаться рекламой. Нет, они не исчезли полностью. Те, кто был рожден в мире, почти свободном от рекламы, продолжали посещать концертные залы. Но постепенно их становилось все меньше и меньше. Они шли по дороге, проторенной мамонтами.

Над живописью Денежный Мешок позволил себе поизголяться особенно цинично. Самыми ценными произведениями (а цену устанавливал Денежный Мешок) признавались настолько искаженные образы, что маленькие дети начинали плакать, бросив мимолетный взгляд на мрачных чудовищ. Иногда это были просто линии, иногда беспорядочно разбросанные пятна краски. Еще хуже обстояли дела со скульптурой. В лучших музеях и галереях выставлялись кучи мусора, отходов человеческой деятельности, которые щедро проплаченные владельцы, не краснея, располагали в одних залах с творениями древнегреческих и римских гениев.

Наладонники почти мгновенно превратили в «неформат» не только романы и повести, но даже рассказы и притчи. Объемы произведений ограничивались объемами оперативной памяти различных компьютерных приспособлений. Популярные песни все чаще состояли из нескольких строчек. Пошлятина вроде: «Я люблю тебя! Ты потри меня! Ты потри меня сильней, стану я к тебе нежней» почиталась вершиной песенной лирики.

Деградация искусства приобрела лавинообразный и необратимый характер.

Донельзя довольный плодами своего разрушительного плана Денежный Мешок решился появиться на лужайке, чтобы принять полную и безоговорочную капитуляцию волшебных муз и насладиться плодами своей победы.

Уныние и печаль, черная тоска безнадежности уничтожили веселье и заразительный оптимизм, царившие раньше в этом прекрасном месте. Музы изменились, выглядели постаревшими, хотя их божественное происхождение не допускало подобного.

Все они нападали на поникшую Уранию, считая ее соучастницей Денежного Мешка, но сразу же перенесли свою ярость на него.

— Ты губитель всего прекрасного, могильщик искусства! Как посмел ты явиться сюда? Рано ты торжествуешь! Наш отец, Великий Зевс, накажет тебя!

Денежный Мешок дерзко, но резонно возразил:

— Если бы Великий Зевс считал мои подвиги злом, он сделал бы это, не дожидаясь ваших молитв.

Однако в это мгновенье в центр лужайки ударила молния. С вершины Олимпа спустился вихрь, сгибая своей мощью дубы и вязы и лишая их листвы. Перед ошеломленными музами и изрядно струсившим Денежным Мешком появился, как всегда в своем кожаном фартуке, Хромой кузнец.

Не обращая внимания на мешок, Гефест обратился к музам:

— Как осмелились вы, мои милые племянницы, тревожить всемогущего Зевса? Не вы ли постоянно похвалялись, что нет ничего сильнее искусства? Не вам ли поверили люди, что героические баллады и гимны, поэмы и трагедии способны сотворить героев из заурядных обывателей? Не вы ли хвастались, что любовь побеждает деньги? И что же? Как и чем вам помочь, если Вы сами ничего не делаете, чтобы выиграть войну.

Своими мольбами к могучему Зевсу о наказании Денежного Мешка вы ставите это ничтожество на один уровень с великим героем Прометеем. Он был наказан за то, что дал людям полученный от меня огонь. А облагодетельствованные им люди не только научились согревать свои жилища и готовить на огне пищу. Они стали использовать силу огня в сражениях друг с другом, поджигать поля, храмы и города. Уничтожать на кострах безумных и невинных людей.

Золотые монеты Денежный Мешок получил тоже от меня. Деньги облегчили жизнь и ускорили развитие человеческого общества. Разве вы не радовались изобретениям, позволившим всем людям насладиться лучшими операми и симфониями, голосами гениальных певцов, прикоснуться к знаниям мудрейших из мудрецов? Нет вины денег в том, что у них появились рабы. Пироманы ради удовольствия лицезреть огонь способны поджечь собственный дом. Алчные банкиры, ростовщики, менялы, биржевики ради денег готовы уничтожить весь мир. Вы, волшебные музы — дочери Зевса должны не ныть, а хорошо потрудиться, чтобы предотвратить это злодейство.

Затем Гефест подошел к Денежному Мешку и приказал отдать ему золото и платину: «Тебе они не нужны, а в моей кузнице пригодятся».

И того, и другого нашлось совсем немного. Денежный Мешок уже некоторое время называл себя, как он считал, более элегантно, «Мультивалютный Мешок».

Действительно благородные металлы составляли лишь малую часть его богатств. Даже портреты президентов разных стран были потеснены всевозможными денежными дериватами, а последнее время и чиповыми карточками. Денежный Мешок подумывал, не поставить ли внутри себя еще и суперкомпьютер, но консервативное начало не позволило решиться на такой радикальный шаг. Кроме того, интуиция подсказывала, что компьютеризация несет какую-то смутную угрозу и ему самому.

Прощаясь, Хромой бог вновь обратился к музам:

— Неужели вы хотели, чтобы я по приказу Всемогущего Зевса приковал мешок цепями к скале и тем самым поднял его на уровень Прометея? Мой вам совет — поищите слабые места у вашего противника. Оцените степень полезного, которую он достиг в содружестве с Уранией. Вы полагаете его чрезмерное тщеславие ограничилось лишь желанием стать музой? Недооцениваете вы его аппетиты. Он позавидовал славе Деда Мороза и Санта Клауса, но смелости вступить с ними в конфронтацию не хватило. Тогда он создал себе внучонка и назвал его «Счастливый бочонок». Внутри бочонка находятся лотерейные билеты. Конечно, не те, которые достаются пустым мечтателям разбогатеть, ничего не делая. Там — билеты с крупными выигрышами. Вам будет трудно поверить, но Денежный мешок с внуком искренне радуются, облагодетельствовав какого-нибудьнищего бродягу.

Перед исчезновением Гефест почти по-дружески похлопал по Денежному Мешку: «Если для тебя это так важно, считай себя музой рекламы. Хотя ты понимаешь, Всемогущий Зевс может этого и не одобрить».

Затем он вновь повернулся к музам: «Чтобы хоть немного приободрить вас, советую обратиться к пифиям».

Денежный Мешок подумал, что суперкомпьютеры в предсказаниях будут посильнее пифий. Они точно рассчитают котировки акций на биржах, курсы валют, состояние страховых и иных фондов, фьючерсные цены на энергоносители и прочее, и прочее, и прочее. Он усмехнулся, предположив, что пифии и терминологией соответствующей не владеют, куда им тягаться с современной техникой.

Однако, возвращаясь к своему любимому делу — взращиванию капитала, он второй раз почуял приближение неприятностей.

Музы не стали откладывать в долгий ящик визит к пифиям. Первой задала вопрос нетерпеливая Терпсихора: «Когда мы будем праздновать уничтожение Денежного Мешка?»

Ответ был моментальным и кратким: «Никогда».

Урания попыталась успокоить ошеломленных сестер: «Не унывайте. Хромой Кузнец никогда не обманывает. Просто вопрос был не самым удачным. Ведь на самом деле нас вполне устроит, если мешок не уничтожат, а сделают из него, например, коврик в прихожую. Давайте хорошенько подумаем, прежде чем задавать два оставшихся».

Шаловливая Талия не дала ей договорить: «Смерть тела не так трагична, как гибель духа! Денежный мешок станет полным ничтожеством, когда к нему все люди утратят интерес. Поэтому вот мой вопрос: «Когда Денежный мешок будет предан забвению?»

Ответ был таким же быстрым и обескураживающим: «Никогда».

Среди муз возникло легкое подобие паники, но все же они не опустились до свары и ссор. Каллиопа резонно объяснила, что добрая половина романов и поэм, баллад и трагедий, симфоний и опер в своей основе содержат борьбу любви и денег. Забвение Денежного мешка неминуемо привело бы к исчезновению сокровищ мирового искусства и смысла существования самих муз.

— Мы ставим на первое место себя, свои надежды отомстить этому ничтожеству, возомнившему, что он равен божественным созданиям, — начала рассуждать Урания, — а ведь главное — отношение к нему человека.

В конце концов, последний вопрос отразил главную надежду муз: «Когда у людей пропадет интерес к Денежному мешку?»

И третья пифия произнесла убийственный, как посчитали музы, ответ: «Никогда».

Встречаясь на любимой лужайке, музы все чаще обсуждали изменения, происходящие в жизни людей. Нередко они восторгались и ужасались по одному и тому же поводу.

— Представляешь, — возмущалась Эрато, — люди создали машины, которые пишут за них стихи, и они, не стесняясь, преподносят их любимым, как свои собственные.

— Зато теперь творцы гимнов для различных корпораций не испытывают мук, пытаясь найти рифму к мудреным новоизобретенным словам, вроде «Слава лучшим в мире памперсам, подходи, попробуй сам», — возражала ей, непонятно, правда в шутку или всерьез, Полигимния.

— Люди изобрели массу средств передвижения и чуть ли не мгновенно перемещаются по всей Земле, — восхищалась Терпсихора.

— И пролетев половину земного шара, они не любуются природой, а не отрываясь, глядят в свои электронные устройства, чем занимались и до путешествия, — трагически констатировала Мельпомена.

— Но самое страшное, что сотворил Денежный мешок, насаждая законы хремастики, — людям приходится работать все больше и больше. У них не остается времени для отдыха, для искусства. А те, кто не может получить работу, и у кого, вроде бы, уйма свободного времени, не имеют средств, чтобы получить доступ в театры, музеи, филармонии, а их дети — к образованию, — с печалью добавила Каллиопа.

Однако в центре внимания была Урания. Музы, обычно ревниво относящиеся к успехам друг друга, единодушно решили, что именно она должна нанести решающий удар для победы над Денежным мешком.

Урания, в соответствии со своим математическим складом ума, в рассказе была точна и последовательна, постаралась разложить все по полочкам. И конечно, это было немного скучно.

— Денежный мешок сам шаг за шагом приближается к своей смерти. Я не устраиваю ему каких-либо подвохов и ловушек, но и не делюсь с ним своими знаниями о том, к каким последствиям приведут его новые изобретения. В своем рассказе я постараюсь избегать употребления научной терминологии. Не обижайтесь, но вы не изучали физику и химию, поэтому, посещая современных людей, вам кажется, что вы очутились в мире чудес и волшебства. А для человека все эти ракеты, субмарины, телевизоры и компьютеры такие же простые «обиходные» вещи, как для нас тога и сандалии.

Встречаясь со мной, Денежный мешок просил вдохновлять ученых и инженеров, изобретавших все новые и новые средства для учета, хранения и изготовления денег, ускорения их обращения. Эволюция денег от ракушек, шкурок пушных зверей и камешек до металлических монет заняла тысячелетия. От монет до бумажных ассигнаций — немногим более тысячи. От банкнот и казначейских билетов до новейшего достижения Денежного мешка — «электронных» денег три сотни лет. А к «электронным деньгам» люди привыкли в один миг — за каких-то тридцать лет.

Сначала расчеты «электронными» деньгами практически мгновенно происходили между банками, а затем и обычные люди обзавелись карточками, содержащими информацию о наличии у них денежных средств, и стали использовать их в повседневной жизни.

Денежный мешок торжествовал: сверхприбыли от стоимости товаров и услуг, а главное, оплаты человеческого труда можно было присваивать легко и незаметно. Каждый человек знал только размер своей заработной платы, даже ведомости на ее выдачу исчезли. Открытый доступ был только к средней зарплате. И это было очень лихо придумано. Ведь главная особенность хремастика — это присваивание части заработной платы своих служащих, инженеров и т. п. Сумма выплаченной людям и присвоенной хремастиком частей заработной платы, поделенная на общее количество участников процесса производства товаров и услуг, и представляет средний размер заработной платы. Большинство людей смутно осознают, что их держат за дураков, но с точки зрения математики все по-честному. Примерно так же, как и средняя температура по больнице.

Денежный мешок визуально значительно похудел, избавившись от золотых монет и толстых пачек банкнот, заменив их электронными карточками и флешками. Он шутил по этому поводу, что сделал пластическую операцию, стал стройным, и потому будет жить долго-долго.

Я не смогла удержаться от улыбки. Воистину справедлива поговорка, что деньги делают их владельца слепым и глухим. Он не осознавал, что каждое нововведение усиливает информационную составляющую денег, превращая их в цифры. А к ним ни почтения, ни тем более вожделения люди не испытывают.

Не размышляющий о грядущих последствиях Денежный мешок прямо раздулся до прежних размеров, когда, как о выдающейся победе, рассказал об отказе соотносить количество находящихся в обращении денег с произведенными товарами и услугами. Не то, что экономист, но и хремастик во времена Аристотеля впал бы в ступор, узнав, что за точку отсчета принимается увеличившееся за предыдущий год количество тех же самых денег. Он с упоением поведал о том, что доверие к «электронным» деньгам стало безграничным. Раньше люди и государства хранили свое золото в банках — крепостях, считая, что там оно будет в безопасности. Теперь можно было ничего не хранить. Достаточно было распространять информацию, что запасы золота имеются, но охраняются так тщательно, что к ним даже проверяющие контролеры не допускаются.

Денежный мешок должен был встревожиться, когда появились биткойны — информационные электронные деньги, распространение которых проходило без участия традиционных государственных и частных банков. Он недальновидно решил, что, включив их в оборот на биржах, потихоньку возьмет все под контроль.

Однако, до падения в пропасть ему остался всего один шаг. И он уже начал его делать.

Музы, до этого рассеянно внимавшие рассказу Урании о реформации денег, которые им никогда не были нужны, слегка оживились.

— Чем же мы можем помочь Денежному мешку сделать это последнее движение? — спросила Эвтерпа.

— Ничем, процесс зашел настолько далеко, что его уже никто не в силах остановить. Дело в том, что адепты Денежного мешка испытывают жесточайшие муки, выплачивая зарплаты и премии нанятым ими менеджерам. Они полагают, что большинство персонала их банков, фондов, компаний сущие бездельники (и в этом есть большая доля правды). Однако, мало что могут изменить, потому что сами чувствуют себя в электронном мире неуютно.

Решением этой проблемы они считают создание искусственного интеллекта. И тем самым роют себе могилу.

В их представлении, создав искусственный интеллект, они будут управлять им, как своими служащими. При этом избавятся от забастовок и даже элементарных возражений, просьб о повышении зарплаты или о предоставлении отпусков. Проявляют не свой ственную им наивность, рассчитывая, что искусственный интеллект будет подчиняться им безукоризненно.

Как сильно они удивятся, когда обнаружат, что искусственный интеллект, конечно же, будет в своей деятельности экономистом. И не будет подвержен страсти к деньгам. Хотя бы потому, что ему нет никакого смысла накапливать их. Денег будет ровно столько, сколько нужно для решения экономических задач. Ему не с кем соревноваться их количеством. Их излишки — свидетельство ошибок планирования. Если вдруг такие накопления появятся, это может означать только одно — искусственный интеллект «заболел», т. е. в нем что-то сломалось. И он сам незамедлительно примет меры по своему ремонту.

Поэтому хремастики исчезнут, так как само их существование — это сбой, ошибка, поломка системы, помеха развитию здоровой экономики.

— А как же будет оцениваться, вознаграждаться труд людей? Их вклад во всеобщее благоденствие? В развитие науки, искусства? — возник вопрос у Терпсихоры.

— В ХХI веке, как вам известно, люди практически отвыкли от использования обычных денег. Учет их вознаграждения продолжится в том же виде — в «электронном». Искусственный интеллект не обманешь, ему ведомы, как все траты, так и источники поступления средств. Украденное и незаконно присвоенное будет возвращено истинным владельцам. А, значит, исчезнет воровство, мошенничество, разбой, уклонение от уплаты дани, налогов и много чего еще.

— Моя любимая история с этого момента станет благостно одноцветной. Мне нечего будет делать. В анналах каждый год будет повторяться одна и та же запись: «Все было благостно и спокойно, люди и правители рождались и умирали без происшествий, — горестно прошептала Клио.

Тут в благолепную, но почти похоронную атмосферу ворвалась озорная Талия:

— А я не верю, что искусственный интеллект, по существу железная машина, сумеет добиться того, что не удалось сделать Зевсу Громовержцу, — перевоспитать людей, избавить их от страсти к наживе. Хотя я не Кассандра, но предвижу, что появится «электронный Прометей», который поможет людям вернуться к их разноцветной, хотя и греховной жизни!

Директриса Центробанка (в зависимости от обстоятельств — фея, ведьма, волшебница, колдунья, ангел, чудовище и т. п.) уже который раз неторопливо обходила свой кабинет. Она рассеянно скользила взглядом по книжным полкам, стеллажам, заставленным подарками, грамотами и благодарностями, статуэтками и фотографиями.

До окончания рабочего дня оставалось два часа, но она и прежде никогда не уходила раньше десяти. Всегда находились срочные и неотложные дела, экстренные совещания, важные встречи с важными персонами (по крайней мере, сами они себя таковыми считали). А сегодня был особый, уникальный случай. Истекало время ее пребывания в должности, завершалась почти сорокалетняя карьера.

Собственно говоря, прощание с кабинетом было лишь оболочкой. Истекало время не просто пребывания в должности. Сама должность прекращала свое существование. Капитан последним покидал корабль, который не тонул и не подлежал утилизации, а просто переходил в другое состояние.

Директриса опустилась в рабочее кресло. Сколько лет провела она в этой родной скорлупке, а может быть и колыбельке. Кресло придавало уверенность, возвращало спокойствие, в нем можно было не только трудиться, но и отдохнуть, а иногда и позволить себе расслабиться на несколько минут.

Ее взгляд задержался на мраморном бюсте Аристотеля, который украшал рабочий стол. Белые глазницы придавали его лицу выражение официальной отрешенности от суетливой жизни. Древние греки всем скульптурам обязательно глаза прорисовывали красками. Но краска не выдерживала испытание временем, и дошедшие до наших дней гераклы, венеры и зевсы выглядели как больные с застарелой глаукомой.

Поддавшись внезапному импульсу, она взяла фломастеры и нарисовала глаза древнему философу. Ей почудилось, что теперь в лице Аристотеля появилась нотка торжества.

— Да, теперь ты можешь радоваться. Экономика одержала триумфальную победу над хремастикой. Теперь и я смогу открыто тебя поддержать. Десятки лет пребывания в облике хремастика завершены. Мне не надо больше быть своим среди чужих, и чужим среди своих.

Директриса с легкой грустью вспоминала эпизоды борьбы с сотнями безбашенных хремастиков, которые возглавляли банки, фонды, страховые общества, занимали высокие руководящие посты в государственных органах. Какие бешеные атаки с их стороны приходилось отражать, когда они, игнорируя риски и обезумев от жажды наживы, требовали от нее ослабить или вообще убрать контроль за их деятельностью. Как они не стеснялись публично заявлять, что Центробанк отстает в своем видении ситуации от мировых трендов, что уровень подготовки его сотрудников соответствует прошлому веку, потому что продолжает по-советски жестко планировать свою деятельность. И как, опять же не стесняясь, приходили, поджав хвосты, за помощью, чтобы спасти хоть что-нибудь, что осталось в результате их «современной» активности. Где они сейчас? Ушли в небытие. Мало кто принял возникшую реальность и сумел перестроить, перенацелить свои устремления и остаться на плаву.

Директриса спустилась в холл. Денежный Мешок скромно стоял в углу, хотя в центре зала его ожидал солидный постамент с надписью: