Глава 1612

Хаджар подкинул еще одно полено в подпечек и, убедившись через маленькую печурку, что пламя в горниле не собирается угасать, прикрыл его заслонкой так, чтобы дом беспрепятственно проходил через устье прямо в хайло.

Немало знавший о жизни простого люда, Хаджар все никак не мог налюбоваться на справную печь, сооруженную Бадуром. С такой и самые страшные морозы не страшны. Видимо вот что значит — родиться там, где солнце светит лишь несколько часов в году.

Летея, завернутая в шкуры, лежала на перекрыше, заранее устланной циновками и одеялами. Дыхание воительницы постепенно выравнивалось, а кожа приобретала здоровый розоватый оттенок.

Артеус, сидевший напротив Хаджара, тоже завернутый в одеяла, пил остатки травяного чая, найденные в закромах Бадура. Тот покинул избу оставив с собой все свои пожитки. Только забор взял и больше — ничего.

— Ну, — поторопил Хаджар.

Артеус выдохнул и поставил чарку на стол. Его теплые, карие глаза не выдавали ровно никаких эмоций. Так что на какое-то время Хаджару, держащему ладонь на рукояти меча, действительно показалось, что он смотрит на ожившую скульптуру.

Высокое Небо и Вечерние Звезды, неужели природа действительно может создать настолько совершенное лицо и фигуру?

— Ты прав, генерал, — ответил на вопрос Артеус. — Мой отец… глава торгового дома Лецкетов действительно собирался использовать тебя, Лэтэю и всех остальных, чтобы у меня была возможность наложить следящее заклинание на северянина, после чего вынудить последнего вернуться обратно в свою страну.

Хаджар выругался. Грязно. И не потому, что Артеус его обманул — на самом деле никак не обманул, потому что этот нюанс они никогда не обсуждали, а просто… Хаджар терпеть не мог, когда его использовали в темную.

А еще больше — когда так использовали дорогих ему людей.

— Но я не стал, — неожиданно добавил Артеус и, схватив со стола нож, порезал ладонь и произнес нужные слова. Через мгновение рана затянулась в золотом сиянии, а еще через несколько мгновений волшебник все так же сидел на самодельном стуле и пил отвар. — Так что, когда об этом узнает отец, а он узнает, то добьется своего и с чистой совестью сможет поднять на совете старейшин вопрос о моем изгнании. И раз уж я нарушил прямой приказ главы дома, да еще и принес возможные убытки нашему… их предприятию, то не быть мне больше Лецкетом.

Перед внутренним взором Хаджара всплыл образ другого младшего сына одного из кланов Дарнаса. Его звали Гэлхад из клана Вечной Горы.

Сколько лет минуло с тех пор и сколько воды утекло?

Наверное, как и многие, Хаджар с возрастом становится сентиментальным.

— И почему ты так поступил? — спросил Хаджар.

Артеус только горько усмехнулся.

— Как ты мог заметить, генерал, я не самый любимый сын своего отца, — в словах волшебника не звучало ни печали, ни обиды. Только тупая, застарелая боль. Нечто, что как старая мозоль, гложила лишь когда на неё наступали. — А Бадур… он ведь нас спас, Хаджар. Всех нас. Тебя, меня, Лэтэю… если бы не он, сгинули бы мы здесь. Это факт.

— Факт, — согласился Хаджар.

Он не стал добавлять, что если бы не наличие самого Бадура в горах, то всего этого предприятия не состоялось бы. К чему такие нюансы.

— Нет в этом чести, — покачал головой Артеус. — Так что я не смог поставить под угрозу дом того, кто спас меня и мою… подругу.

Хаджара в перечне не оказалось, что логично — у них с Артеусом сложились весьма сложные отношения. Без всякого преувеличения можно было сказать, что Хаджар все еще не доверял волшебнику и вряд ли вообще хоть когда-то будет.

— Честь… — протянул Хаджар. — Так странно слышать о чести от мага.

Артеус прищурился.

— В том, что у вас, генерал, есть какие-то проблемы с моими коллегами по ремеслу, не делает всех волшебников такими уж негодяями.

— Никто и не говорил о негодяях, — пожал плечами Хаджар. — Скорее о бесчестных, лживых, изворотливых, скользких интриганах. Но не о негодяях, нет.

— Вы не любите магию.

— Терпеть не могу.

Хаджар достал трубку и с удивлением обнаружил, что внутри рукава остался небольшой мешочек, в котором Бадур хранил свой “табак”. Мешочек, внутри которого сейчас явно лежала что-то тяжелее перемолотых листьев.

Убрав, незаметно для волшебника, сверток в пространственное кольцо, Хаджар закурил. Так они и сидели. Вернее — двое сидели, а Лэтэя лежала на печи и отогревалась.

За окном, обласканным морозом и украшенным его узором, падали крупные хлопья снега. Они кружились, танцуя друг с другом в непрерывном вальсе, а затем сливались с общий покровом сверкающего снежного одеяла, укрывшего все пространство, на какое только хватало глаз.

Хаджар любил зиму. И любил горы. Горы, пожалуй, чуть больше, чем, чем зиму. Хотя зачастую эти понятия шли рука об руку.

— И что нам делать? — внезапно спросил Артеус.

Юный маг действительно выглядел обеспокоенным. Только Хаджар не понимал — Артеус переживал из-за своего нового положения, или по какой-то другой причине.

Причине, мирно спящей на печи.

Только слепой бы не заметил, как смотрит Артеус на Лэтэю. И дружеского в этом взгляде почти не обнаруживалось.

— Нам? — переспросил Хаджар. — Почему — “нам”?

— Я может и юн, генерал, и, может, не из самых прозорливых, но и мне понятно, что вы что-то задумали, — голос Артеуса звучал твердо, а его глаза излучали решимость. — Я слышал много слухов о том, что в Чужих Землях собирается новый поход на Орден Ворона. И у меня, поверьте, есть свои резоны присоединится к нему. Так что, учитывая, что вы не получите поддержки в виде воинов моего… главы дома Лецкетов, то я и задаю резонный вопрос — что нам делать.

Хаджар вздохнул и покачал головой. Артеус был умен — этого не отнимешь. Впрочем, как и любой другой маг. Сильный разум — это вообще первая необходимость при изучении магической стези.

— Я все еще не доверяю тебе, Артеус. И вряд ли когда-то буду, так что…

— Зато я — доверяю, — раздался голос с печи.

Хаджар обернулся и тут же пожалел о содеянном. Лэтэя вылезла из шкур, абсолютно не заботясь о своей наготе. И да — не важно, что Хаджар уже видел Падающую Звезду, как говорится — в чем мать родила. В тот момент он был занят процессом врачевания, так что ни на что не обращал внимания.

Артеус же, сперва зависнув на пару мгновений, вдруг зарделся и отвернулся. Хаджар же с удивлением понял, что юнец с лицом демона-совратителя, на которого девки за версту оглядывались, все еще не знал женщины.

Воистину — жизнь куда разнообразней, чем о нем можно подумать.

— Возьми, — Хаджар протянул одежды, взятые из пространственного кольца, и отвернулся.

Лэтэя поблагодарила и, облачившись в просторные платья, села рядом с волшебником. Тот покраснел еще больше. В данный момент на его лице вполне можно было яичницу приготовить, ну или металл расплавить.

— Что произошло? — спросила леди.

И потянулся длительный рассказ, в котором Хаджар старался одновременно подробно, и… без излишней подробности изложить события прошедших дней.

Глава 1613

Лэтэя слушала и кивала, порой украдкой поглядывая на лицо Артеуса. Вернее — новый узор, оставленный странным шипом. За это время они успели закончить все съестные припасы Бадура и его чай. Три голодных адепта это та еще стая саранчи.

— Как жаль, — выдохнула под конец Лэтэя. — Как жаль, что я не смогла поблагодарить его лично.

Хаджар промолчал. Что-то подсказывало ему, что последние слова Бадура перед расставанием и тот мешочек, что Хаджар обнаружил в своем рукаве, были как-то связаны. Но для того, чтобы убедится в этом ему требовалось одиночество и свободное время.

Увы, ни того ни того в ближайшем обозримом не предвидится.

— Как ты освободилась? — неожиданно спросил Артеус.

За прошедший час юноша смог прийти в себя и вернуть приветливую, добродушную улыбку. Признаться, с ней его видеть было спокойнее.

Лэтэя смолкла на полуслове и утопила взгляд звездных глаз где-то на дне пустой чашки.

— Сложно сказать, — начала она свой рассказ. — Волки утащили меня в какую-то пещеру. Пути туда я не запомнила. Очнулась уже в пещере. У них там почти целая деревня. Огромная такая.

— Пещера?

— И пещера и деревня, — уточнила Лэтэя.

Хаджар кивнул. Он так и думал, что Нарнир взял с собой далеко не всю стаю. Иначе как объяснить тот факт, что десяток волков стерегли границу целой страны. Получается, что дети Феденрира являлись, сами по себе, чуть ли не отдельной фракцией.

Это делало их одновременно и опаснее, и, в какой-то степени, уязвимее для…

Хаджар выдохнул.

Проклятые интриги.

Они из числа тех ядов, что заразят, а ты и не заметишь.

— Тебя не обидели? — тут же подобрался Артеус.

Лэтэя с Хаджаром переглянулись. В глазах девушки застыл немой вопрос, а Хаджар лишь плутовато улыбнулся и ничего не сказал.

— Спасибо, Артеус, но я вполне способна за себя постоять, — довольно сурово отрезала воительница. — Но обходились со мной вполне достойно. Поместили в небольшой дом и приставили часовых.

— И ты…

— Нет, — перебила Лэтэя и чуть сжала кружку. — Их вожак… Нарнир или как его там. Он использовал что-то. Не знаю, как описать. Но… я вдруг оказалась простой смертной. Без техник, терны или энергии. Ужасное чувство. Не знаю… может артефакт какой-то или еще что-то…

— Правило, — хором прошептали Хаджар с Артеусом.

Лэтэя посмотрела на них с нескрываемым удивлением.

— Артеус тебе потом расскажет, — чуть небрежно отмахнулся Хаджар. — Продолжай, пожалуйста.

— Хорошо, — кивнула девушка. — так я провела несколько дней. Несколько раз пыталась сбежать, но будучи смертной в окружении детей Феденрира — не самая успешная моя затея. Так что я осталась ждать подходящего момента. И в один вечер он настал. Я вдруг почувствовала, что сила ко мне вернулась.

— Вернулась? — чуть прищурился Хаджар. — Просто так взяла и вернулась.

Лэтэя снова кивнула.

— Я тоже сперва не поняла, что произошло, но… — она чуть поежилась. — Мне удалось выбраться из комнаты, а охранники, видимо, не ожидали, что я смогу им что-то противопоставить, так что я отправила их на поля вечной охоты. Отыскала свое копье и, прорвавшись с боем через несколько членов их стаи, выбралась на поверхность, а там по звездам нашла путь обратно. Дальше ты и сам, Хаджар, знаешь. Вы с Бадуром нашли меня у порога избы.

Хаджар молча отпил немного отвара. В рассказе Лэтэи было больше брешей, чем в разбитом корыте. Если её действительно удерживало правило Нарнира, то почему он, вдруг, его убрал? А если даже и убрал, то получается, что Лэтэя столкнулась только с самыми слабыми членами стаи. Потому что даже трех волков из тех, что пришли вместе с Нарниром, было бы достаточно, чтобы не просто удержать Лэтэю, а пленить её обратно.

А когда в стае остаются только самые слабые её участники?

Когда более сильные, всем скопом, борются с какой-то угрозой. Угрозой достаточно серьезной, чтобы Нарнир был вынужден использовать свое правило и, тем самым, избавить от его давления узницу.

Но кто в Чужих Землях обладал такой силой и властью, чтобы заставить волка стянуть все свои силы?

— Ты никого не видела, когда сбежала?

— Кроме оборотней? — Лэтэя ненадолго задумалась. — Было что-то такое… мне показалось, что я увидела кого-то знакомого, но, наверное, просто показалось в горячке боя.

Хаджар почувствовал, что зацепился за что-то важное.

— А можешь попробовать описать?

Лэтэя пожала плечами.

— Это была короткая золотая вспышка, не более того. Может быть чья-то техника или отсвет от костра или звезд. Не знаю Хаджар. Поверь, мне бы тоже хотелось выяснить, кто стал моим спасителем или спасительницей, но увы. Я была слишком занята тем, что пыталась спасти собственную…

Лэтэя скосила на вновь покрасневшего Артеуса и замолчала.

— В любом случае…

— В любом случае, — тепло улыбнулся Хаджар. — я рад, что ты вернулась к нам. Без тебя этот поход снова стал бы слишком пресным. Да и Албадурт по тебе скучал бы.

— Думаешь? — сверкнула улыбкой уже самая Лэтэя.

— Конечно! Проклятый гном только и говорит, что о твоих глазах, — и опять же, Хаджар не стал уточнять, что Алба-удун не может свыкнуть с мыслью, что в глазницах у Лэтэя не звездный металл, а глаза. И постоянно просит дать ему шанс вырвать их и выковать что-нибудь эдакое. — Уже скоро песнь петь начнет.

— Надо же…

Хаджар с Лэтэей одновременно прыснули, а затем и вовсе засмеялись в голос. Один только Артеус, не понимая в чем дело, переводил недоумевающий взгляд с одного ну другую.

— Ладно, — хлопнул ладонью по столу Хаджар. — это все, разумеется, очень занимательно, но нам надо понять, как двигаться дальше.

— Встретиться с Шенси, а затем следовать плану, — напомнила Лэтэя, все еще немного дрожащая от внутреннего холода. — Мы и так слишком задержались в пути.

— Это понятно. Но без поддержки Лецкетов, процесс переговоров с Сумречной Сектой может стать не самым приятным событием.

— Вряд ли менее приятным, нежели волки Феденрира и аномалия с безумным Бессмертным, — поежилась Лэтэя.

— Вы побывали в аномалии и видели Бессмертного?! — все же не сдержался от восклицания Артеус. — Лэтэя, после турнир, а я думал вы, вместе с достопочтенным Кассием ищите лекарство от твоей болезни.

Упоминание Кассия ненадолго отразилось легкой скорбью на лице Лэтэи, но та быстро взяла себя в руки.

— Так оно и было, пока, как видишь, я не отправилась на поиски приключений, — коварно, чисто по-женски, улыбнулась Лэтэя. — И буду рада, если ты присоединишься к нам.

— Лэтэя…

— Хватит, Хаджар. Твои предубеждения пока еще ни разу не оправдались, а Артеус был, все это время, нам крайне полезен. Не говоря уже о том, что он спас жизнь и тебе, и мне.

Хаджар проворчал нечто на тему, что он свой долг уже выплатил, а затем только отмахнулся. Если Лэтэе так хочется таскать за собой этого юнца — пускай. Только когда он станет им обузой, пусть потом не сетует на судьбу.

— Отправиться в путешествие с Безумным Генералом и Падающей Звездой? — глаза волшебника буквально вспыхнули живым огнем. — Ты хоть представляешь сколько материала я смогу набрать для своих песен?!

— О, я даже не сомневаюсь, — Лэтэя похлопала его по руке, отчего волшебник снова зарделся. Лэтэя же, словно этого не заметив, повернулась к Хаджару. — А что касательно дома Лецкет…

— А что касательно дома Лецкет, — подхватил Артеус. — Здесь, думаю, я смогу вам помочь.

— Н-да? — протянул Хаджар, скучающе подперевший подбородок ладонью. — И как?

— Я слышал ваш уговор с главой дома… кажется, он просил вас отыскать северянина? — губы Артеуса сложились в какой-то дьявольской усмешке. — И, спорю, вы готовы поклясться, что вы отыскали его. Думаю, нам надо отправится на переговоры.

На мгновение, Хаджару показалось, что он действительно видит перед собой не молодого, безусого юнца, а того странного разноглазого волшебника.

И, видят Вечерние Звезды, ему это не сильно понравилось.

Глава 1614

Спуск с холмов оказался дольше и сложнее, чем изначально полагал Хаджар. Впрочем, это и не удивительно — подъем в гору, будучи без сознания, он не запомнил. И тот факт, что спуск зачастую проще подъема, давал понять причину, по которой за все время в горах им не попался ни один человек.

Острые камни, покрытые обманчивыми снегами, готовыми мгновенно ухнуть в глубокие расщелины. Острые ледяные щиты, где не устоишь и не зацепишься. И все это вкупе с местной атмосферой — тяжелое даже для Безымянных адептов. Не говоря уже о воющих ветрах, поднимающих непроглядные вьюги, где и руку то собственную не увидишь.

Так что не удивительно, что спуск у них занял несколько день. На третий, когда закончились, наконец-то, природные ловушки гор, спуск просто превратился в утомительное прокладывание дороги сквозь ледники и снега. Работали по сменам, чтобы можно было успеть отдохнуть и не замедлять и без того затянувшийся процесс.

Хаджар в очередной раз улыбнулся тому, насколько ироничен Безымянный Мир.

Смертным кажется, что даже простой истинный адепт — Небесный Солдат — это некое мифическое существо, практически равное богам. Мол он может летать, ударом ладони срубить гору, а оружием — рассечь небеса. И, может быть, в регионе смертных, где Река Мира течет маленьким ручьем и не так сильно пропитывает все сущее, это действительно так, но…

Помимо круговорота воды, в Безымянном Мире существовал и другой — круговорот энергии. Адепты не только забирали силу из эфемерной Реки Мира, где на дне покоились созданные людьми же духи путей развития, но и постепенно отдавали эту самую энергию. По малой капле, но постоянно.

Так что чем больше в одном месте собиралось могущественных адептов, тем сильнее весь окружающий мир пропитывался этой самой энергией. Все стихии и все сущее становилось крепче, мощнее, долговечней. И вот уже в каком-нибудь Даанатане, центре развития целой Империи, Небесному Солдату, чтобы срубить дерево, придется потеть ровно столько же, сколько и смертному в своем регионе.

Все это, разумеется, объясняло причину, по которой чем дальше вглубь истории, тем меньше там встречалось откликов о энергии, Реки Мира и тому подобному. Любой из мифических героев древности, если он не являлся богом, духом или демоном, сейчас вряд ли бы смог бы найти себе место среди иерархии адептов.

Но, с другой стороны, чем ближе к сегодняшнему дню, тем больше в мире появлялось могучих адептов. Те собирались в целые города и страны, наполняя Реку Мира и неосознанно меняя мир вокруг себя.

Подобная тенденция, зачастую, давала повод задуматься о том, а как должна выглядеть страна Бессмертных? О ней слагали легенды, рассказывали, что там простой дом — словно дворец богатейшего из королей, а дворец — как целая процветающая страна.

Хаджар мысленно улыбнулся.

Он только недавно видел, как Бадур, явно обладавший куда большей силой, нежели Хаджар, потратил несколько часов чтобы срубить дерево. Простое дерево. И это несмотря на то, что он стоял на грани осознания Правила. Мистерии столь глубокой и сложной, что о ней не слышали не только в Империях, но и в столицах сорока девяти смертных регионов — во всяком случае в Рубиновом Дворце — точно.

Может быть Тень Бессмертного, обучавшая его пути меча в Черных Горах Балиума и не обманывала, когда утверждала, что Хаджар будет поражен до глубины души, когда увидит страну Бессмертных. Вот только… Хаджар тогда понял её слова превратно. Выдал ожидаемое за действительное.

А может это все из-за видений прошлого, показанных ему Белым Драконом. Ведений, где битва богов, духов и демонов с тварями из-за Грани выглядела почти как сражение простых смертных с бессметными полчищами монстров.

Наверное, в этом всем крылась какая-то непреложная, глубокая истины, скрытая под ширмой философии о пожирающем собственный хвост змее. Может быть Река Мира — это вовсе не река. Может быть так её видят адепты лишь потому, что стоят на одном берегу и взора не хватает, чтобы увидеть другой берег.

Берег озера.

Или моря.

Может даже океана.

Но не реки.

Все реки берут где-то исток и куда-то впадают. Река же Мира… она словно брала исток в самом Безымянном Мире и внутрь него же и выпадала.

Хаджар покрутил в пальцах небольшой обломок гальки, оставленной ему Бадуром. Морской гальки, стесанной до поверхности идеальной глади тысячами и тысячами прибоев. Что значит этот камень? Что страна Севера действительно граничит с океаном, за которым лежит страна Бессмертных? Что там в самом деле — край смертного мира.

Край мира. Целого мира.

Хаджар точно знал, что Безымянный Мир — не планета. Об этом говорило буквально все — начиная движением солнца и звезд, заканчивая невозможность существования столь огромного куска породы в космосе. Да и был ли он здесь — космос?

Хаджар посмотрел на небо. Там, на западе, куда еще не дотянулись лучи рассветного солнца, засыпали бутоны цветов в ночных садов Седьмого Неба.

Может быть действительно, это не звезды — а лишь цветы в эфемерных садах Яшмового Императора. И может быть все метафорично не только в мире духов, но и здесь — среди смертных. Среди деревьев, что одинаково крепки, как для простого крестьянина, так и для княжьего сына Бадура.

Но если это так…

Хаджар убрал камень в мешочек, а тот — в пространственное кольцо.

Если это действительно так, то в чем смысл бесконечного пути сквозь боль, пот и кровь. Если даже дерево, простое дерево, каждый раз оказывается так же прочно и крепко, как и в самом начале пути.

Просто ради того, чтобы чуть больше энергии брать у Реки Мира и так же больше ей отдавать? Служить чем-то вроде… чем-то вроде… чем-то вроде батарейки для этого мира?

Хаджар поднял перед лицом ладонь и зажег огонь терны внутри души. Может быть именно в этом смысл терны? Этой силы, созданной кем-то на заре человеческих эпох. Сила, которая не зависит от этого мира, не зависит не от чего, кроме самого смертного.

Сила, чтобы…

— Хаджар!

Возглас Артеуса выкинул Хаджара из медитативного сознания, граничащего с состоянием вдохновения. Глубокая мысль, зародившаяся в его сознании и уже почти приоткрывшая завесу над следующей ступенью владения терной, когда он, возможно, смог бы соединить её не только с волей, но и мистериями, исчезла, оставив после себя гложущее ощущение чего-то знакомого, но забытого.

Хаджар не сдержался и выругался.

— Впереди, — Лэтэя указала на пролесок.

Они уже почти спустились с горы. Здесь уже поднимались леса и, местами, виднелись следы от старых, разбитых дорог. И там, за лесом, стоило только приглядеться, мерцали отблески на стальных латах и шуршали белоснежные штандарты с очень знакомым гербом.

Гербом Лецкетов.

— Кажется, — Хаджар обнажил клинок и призвал мистерии. — нам не придется ждать переговоров с Агленом.

Глава 1615

Хаджар первым вышел через проселок, где уже стаял горный снег и показывались первые травяные стебли, к группе конных всадников. Среди всадников в гербах и одеждах торгового дома Лецкет, возглавляемых Агленом и Калеоном, Хаджар увидел и весьма знакомое лицо в цветастом тюрбане.

— Рад видеть, что вы в добром здравии, достопочтенный Аль’Машухсан.

К этому путешественнику Хаджар не питал ничего, кроме уважения. Для Аль’Машухсана слово честь — не просто набор ничего не значащих звуков, да и в битве с орденом Ворона он показал себя только с лучшей стороны.

При взгляде через Реку Мира было видно, что Аль’Машухсан залечил еще не все свои раны, но внешне он вполне спокойно держался в седле и не подавал вида, что ему это давалось с некоторым трудом.

— Генерал, — сдержано кивнул он. — это взаимно.

Вскоре из-за спины Хаджара показались и Лэтэя с Артеусом. Младший сын торгового дома встретился взглядами со своим отцом и старшим братом. И Хаджару не требовалось иметь глаз на затылке, чтобы понять, что ничего теплого или радушного в этом обмене не осталось.

— Кажется мой намек, достопочтенный генерал, был более чем понятен, — скривился Аглен. Все такой же пампезный и в дорогущих одеждах. Но не стоило обманываться этим бросовым блеском — Хаджар чувствовал, что глава клана Лецкет вполне способен показать себя и в бою. — Или вам кажется, что между семью и двенадцатью сотнями моих воинов нет никакой разницы?

Хаджар окинул взглядом войско, стоящее за спинами Лецкетов и Аль’Машухсана. Там как раз набралось чуть более двенадцати сотен.

— Интересно… — протянул Хаджар. — Могу ли я задать вопрос, достопочтенный глава дома Лецкет?

Калеон все это время старательно прятал взгляд от Хаджара. Видимо в памяти еще не зажила рана, оставленная генералом на самолюбии старшего сына одного из крупнейших кланов Чужих Земель. Все же поражение в стилях, порой, переживалось куда сложнее, нежели в простой дуэли.

Стиль, зачастую — предмет гордости среди адептов. Даже если этот стиль не был изобретен самостоятельно, то в нем все равно содержалось все то, что адепт хранил около самого сердца.

Основа его пути развития.

— Пожалуй, — все так же хмурился Аглен.

— Если вы так не хотели видеть по возвращению Артеуса, то почему тогда поставили все деньги на то, что именно он проследит за Северянином?

В принципе, Хаджар знал ответ на этот вопрос еще до того, как его задал, но… ему нужно было, нет, даже не услышать ответ Аглена, а увидеть его реакцию. И реакция не заставила себя ждать.

Аглен поморщился.

И этого было достаточно. Достаточно, чтобы понять, что Хаджар довольно ошибся. Привыкнув иметь дела с акулами интриг, съевших не одну стаю собак в этом непростом ремесле, он ожидал от Аглена какой-то хитрой многоходовки, вот только…

Вот только старые деньги имеют одно одновременно положительное и отрицательное качество.

Они работают сами на себя. Все, что требовалось Аглену Лацкету, чтобы не разбазарить состояние — не вмешиваться в отлаженные процессы его предков и, изредка, принимать более-менее взвешенные решения.

Для этого не нужно было быть ни гениальным торговцем, ни искушенным интриганом.

— Вы действительно думаете, генерал, что я стану вести с вами откровенные беседы по душам? Не заставляйте меня видеть в вас исключительно солдафона и глупца.

Кто еще здесь был глупцом…

Аглен никогда не рассчитывал на то, что Хаджар и Лэтэя смогут отыскать Северянина. И, более того, что тот сможет привести их в мифическую страну севера. Может Аглен и вовсе в ней и не верил даже.

Но во что он верил — в человеческую жадность. Хаджару требовался весомый аргумент в переговорах с сектой Сумеречных Тайн, а значит тот, по мнению Аглена, должен был пойти на что угодно, лишь бы получить желаемое.

Весь этот поход был затеян лишь с одной целью — убить Артеуса.

Хаджар, взмолившись, чтобы молодой волшебник его понял, за спиной показал на пальцах несколько простых охотничьих жестов-слов.

— Голова. Разговор, — а вслух, при этом, сказал. — Я надеялся хоть на сколько-нибудь радушный прием для чудом выживших товарищей… или вы уже привели обещанных воинов для переговоров с сектой?

Аглен в ответ только засмеялся. И, будто бы судьба решила напомнить об эпизоде с Нарниром, в голосе Хаджара раздался чужой голос.

— Лэтэя мне объяснила, чего вы хотите, генерал.

— Отлично. Тогда скажи мне, волшебник, это твой отец вошел в род Лецкетов или твоя мать?

— Мой отец, — ответил Артеус, чем тут же подтвердил все подозрения Хаджара. — Я понимаю к чему вы клоните. Мой отец действительно не может получить наследство Лецкетов. Он остается во главе только до тех пор, пока мой старший брат не подтвердит способность управления кланом. Затем отец станет одним из старейшин, но не более того. И, поскольку все отойдет моему старшему брату, то ему совершенно нет никакого резона…

Артеус осекся.

Хаджар же мысленно вздохнул.

Сперва ему показался простым бахвальством тот факт, что Аглен выставил против Безумного Генерала, славного именно своими умениями, а не чистой силой, старшего сына. Причем не в полном поединке, где Калеон мог бы достойно выступить, а именно в сражении стилей.

Да, можно сказать, что именно Хаджар все так запутал, чтобы поединок состоялся именно в области стилей, да и Калеон был не прочь позвенеть железом, но, опять же, Аглен пусть и не был интриганом, но уже длительное время управлял кланом.

Ему не требовалось делать всю грязную работу своими собственными руками. Лишь вовремя подтолкнуть катящийся с горы камень, чтобы сошедшая следом лавина сделала за него всю грязную работу.

Именно поэтому Аглен сейчас всем своим видом демонстрировал враждебность и презрение по отношению к Хаджару, Артеусу и Лэтэи. И именно поэтому за его спиной стояли почти пятнадцать сотен воинов.

Аглен пытался убить своих сыновей.

— Калеона тоже используют, — прошептал Артеус. — Он ведь неплохой парень, просто… просто сильно зависит от отца. Ему всегда хотелось его одобрения и уважения. С мамой у них тяжелые отношения и…

— О ваших семейных проблемах я послушаю позже, — перебил Хаджар.

Прикрыв ненадолго глаза, Хаджар сделал шаг вперед и, раскрутив клинок, с силой вонзил его в землю. От удара по почве разошлись трещины. Кони заржали, в вышине захлопали птицы. Лес внезапно пропитался мистериями меча столь высокого уровня, что, казалось — коснись травинки или листка и тебя рассечет на тысячи маленьких кусочков.

— Для тех, кто не знает, — прогремел голос Хаджара. — Меня зовут Хаджар Дархан, Ветер северных Долин, и каждый, кто останется в этом круге через двадцать секунд — будет для меня врагом.

Хаджар обвел взглядом присутствующих и, скрестив руки на груди, попросту уселся рядом с клинком. Он слишком устал и слишком торопился, чтобы тратить свое время на возню жадных ублюдков, решивших, что если у них есть пара звонких монет, то они могут вершить судьбы мира.

Глава 1616

Воины переглядывались друг с другом и во взгляде каждого, без исключения, отражались нерешительность, смешанная со страхом и сомнением. И в этом их нельзя было винить. Даже не знай они историй о Безумном Генерале и его странствий, одного взгляда на сидящего на земле воина было достаточно, чтобы опытный воин оценил потенциал угрозы.

И потенциал этот оказался таков, что большинство из тех, на ком сейчас маячил герб Лецкетов, предпочли бы сейчас стоять лицом к лицу с диким монстром, нежели с человеком в волшебных одеждах.

— Ха! — вдруг раздался первый смешок, а затем последовал почти истеричный смех. — Ха-ха-ха! Ты действительно безумен, Хаджар Дархан.

Аглен Лецкет согнулся в седле и засмеялся каким-то болезненным смехом. Если раньше Хаджар только подозревал, что в голове главы Лецкетов творилось что-то неладное, то сейчас полностью убедился в своих догадках. Деньги ли, безграничная власть на своих территориях или тяжесть пути развития — что угодно из этого могло стать той отправной точкой, после которой Аглен Лецкет стал тем, кем он есть.

Безумцем.

Самым настоящим.

— Пять, — спокойно произнес Хаджар.

— Эти воины, — торговец обвел рукой стоявших в импровизированном круге вояк. — все, как один, дали клятву клану Лецкет, что будут сражаться за него до последней капли крови!

— Четыре, — продолжил Хаджар.

— Я надеялся, что в тебе, помимо звериной сути, осталось хоть немного человечного, Хаджар, — сверкнул глазами Аглен. — но вижу, что ты так же глуп, как и все остальные. Вместо поиска выгоды, вместо того, что взять то, что тебе подают едва ли не даром, ты выбираешь… что? Честь? Совесть? Этот пресловутый путь воина?

— Три.

Аглен продолжил смеяться. В этот момент он чем-то напомнил Нарнира, с поправкой на то, что не родился от союза одного из древнейших монстров Безымянного Мира и смертной женщины.

— Ни один из этих воинов не отступит, генерал! И сегодня, здесь и сейчас, я, Аглен Лецкет, положу конец истории Безымянного Генерала, и слава дома Лецкет разнесется за пределы Чужих Земель!

— Два.

— Воины! — гаркнул Аглен. — Принять боевое построение и…

И ничего не произошло. Одновременно с тем, как Аглен, поднимая вверх свой широкий, короткий меч, отдал приказ — воины, как один, сделали один шаг назад. До того, как Хаджар закончил счет, в круге остались стоять лишь он, Артеус, Лэтэя и Аглен. И больше никого.

Лецкет, почувствовав неладное, обернулся и замер. Он встретился взглядом с Калеоном, державшим меч обнаженным. Старший сын Лецкетов поднял клинок.

— Воины, — ровным, тихим тоном произнес Калеон. — Принять защитную формацию.

Почти пятнадцать сотен солдат Лецкетов уперли в землю ростовые щиты и, создав целую стену из стали, очертив пространство круга, положили свое оружие на специальные ложбинки. Их энергия, воля и терна слились воедино, подняв над поляной непроницаемый купол.

Хаджар протянув мистерии меча к его границам, попробовал пробиться и понял, что для этого ему потребуется приложить немалые усилия.

Все же объединенная сила полутора тысяч не самых слабых адептов — это не то, чем можно просто взять и пренебречь.

— Ты… — захлебываясь удивлением и яростью, протянул Аглен.

— Отец, — галантно поклонился Калеон, разом представая перед всеми совсем не тем горячим гордецом, скорым до того, чтобы обнажить клинок.

— Пр… предатель! — Аглен замахнулся мечом, но армия Лецкетов единогласно грохнула оружием о щиты и на главу торгового дома из центра купола опустился столп света терны.

Аглен упал с коня и едва мог пошевелить рукой — настолько сильно оказалось давление, прижавшее его к земле. Лошадь же, как ни в чем небывало, дернула поводьями и спокойно пошла в сторону армии.

— Разве не ты, — Калеон заложил руки за спину и, выпрямившись, стал куда больше походить на главу клана, нежели его собственный отец. — только что рассуждал о выгоде и о предложениях, которые сыплются с небес нам на голову?

— Пога…ный… убл…док, — по слогам продавливал Аглен. — Мы… ве…дь… дого…во…рились.

— Договорились? — переспросил Калеон и где-то в уголках его глаз вспыхнула жгучая ярость. Такая, что Хаджар невольно почувствовал уважение к этому адепту. Он уже видел такие эмоции в глазах тех, у кого отняли что-то дорогое. Что-то очень дорогое. — Скажи мне, отец, — это словно он буквально сплюнул. — Разве мы договаривались, чтобы ты выгнал мою сестру из дома и обрек её на скитания по этим проклятым землям? Разве мы договорились, чтобы ты унижал моего брата и попытался его убить? Разве мы договорились… — Калеон прикрыл глаза и тяжело задышал. — чтобы ты задушил мою новорожденную сестру?

Хаджар схватился за меч, но вовремя себя остановил. Это не его битва и не его право. В мире адептов существовал лишь один закон — сильный правит, слабый подчиняется. Все остальное — напускное. Даже правила чести и гостеприимства нарушались повсеместно.

Но только отъявленные мерзавцы и подлецы, те, кто пал ниже, чем… да даже представить сложно. Убить того, кто сам по себе беззащитен, кто не видел этого мира, и кто не может даже слова за себя сказать.

Как бы не бахвалился Хельмер, но в мире не существовало ни одной истории, где самый кровавый и жуткий демон по своей воле причинил вред младенцу.

Лишь один человек за всю историю Безымянного Мира “прославился” столь грязными деяниями — Кровавый Генерал. Маг, погибший где-то в прошлом после того, как его уничтожил Пепел, Мастер Почти Всех Слов.

— Что? — прозвучал за спиной голос.

Надломленный и хрипящий. Звучащий словно кто-то разбил хрустальную вазу.

Артеус, едва ли не упавший всем весом на свой посох, не сводил взгляда с брата.

— Что ты такое говоришь, Калеон? — он мотал головой, будто хотел выбросить из неё все то, что только что услышал. — Нет… этого не может быть. У неё были слабые меридианы… целитель сказал, что она не прожила бы и двух недель… Врожденный дефект энергетического тела…

— Не было никакого дефекта, Артеус, — по Калеону было видно, что он хотел подойти к брату, но… не мог. Стоял на месте вместе с воинами и с нескрываемой ненавистью, презрением и даже омерзением смотрел на своего отца. — Только глупое предсказание, что род Лецкетов погубит его дочь. Проклятье… Из-за одного только глупого пророчества…

Аглен зарычал и что-то расколол в руке. Луч света терны ослаб, и глава клана смог подняться на ноги.

— Да что вы знаете, — сплюнул он себе под ноги. — поганые молокососы, света, не видевшие из-под юбки вашей матери! Да если бы не я! Если бы не все те достойные мужи, пришедшие в род Лецкетов за эти века! Да что бы было с вами… нет. С нами. Это я — я! Я поднял герб Лецкетов над десятками торговых путей! Это я основал города и колонии! Это я! Я, а не вы! Наполнил нашу казну! Распростер наше влияние! Это благодаря мне здесь стоит пятнадцать сотен воинов, а не две! Я! Я и есть — дом Лецкет! Это я…

Хаджар не смог расслышать, что еще хотел сказать Аглен. Нечто невидимое, но невероятно могущественное подхватило его и Лэтэю, а затем выкинуло за пределы круга так легко, будто того и не существовало вовсе.

Приземлившись, Хаджар поднял взгляд и увидел стоявших в центре Аглена и… Артеуса. Тот, схватившись за посох обеими руками, вонзил его перед собой в землю.

Что же — верно говорят мудрецы, что нет гнева страшнее, чем гнев доброго человека.

Глава 1617

Время ненадолго замедлилось — как бы странно не звучала эта фраза. Иначе как еще можно объяснить, что перед взором Хаджара застыли птицы. Пришпиленными в натюрморте бабочками они повисли среди лазурной выси, где остановили бесконечный бег облака, решившие понаблюдать за происходящим.

Застыла смятая волна энергий трава. Осколки камней и деревьев, разлетавшиеся в разные стороны, будто бы обернулись с немыми вопросом: “А что же случилось?”.

Воины Лецкетов, вместе с Калеоном, замороженными статуями сохранили те позы, в которых их застал момент, когда Артеус вонзил посох в землю.

Лэтэя, что-то крича, тянула руку к волшебнику. Она словно знала, что произойдет в следующий момент и пыталась удержать мальчика от ошибки. Той ошибки, которую в этом проклятом мире рано или поздно совершают любой, ступивший на путь боевых искусств.

Хаджар это понимал.

Теперь понимал.

Спустя тысячи смертей и реки крови, пролитые его руками. Но, увы, как и всегда — сделать он ничего не мог. Лишь медленно, сквозь клеем застывший воздух, двигаться, как по дну, к границе купола.

Может быть, если он сможет, то остановит хоть одного доброго человека от того, что неминуемо приведет лишь к одному — тому, чем награждает каждого искателя силы Безымянный Мир.

Но Хаджар не успел. Может потому, что даже его скорости не хватало, чтобы обогнать скорость мысли волшебника, а может потому, что так велела какая-то замшелая надпись в свитке Книги Тысячи.

Через мгновение мир взорвался красками, и звуки рванули сквозь прорванную платину времени. Хаджар услышал крик Лэтэи:

— Не надо!

И крик самого Артеуса. Хаджар уже слышал подобный. Слышал из своих собственных уст и уст тех, кто встал под знамена Лунной Армии.

Крик человека, готового отдать все, что у него есть, чтобы забрать все, что есть у того, кто стоит перед ним. Забрать потому, что иначе никак не затянется рана, ноющая куда глубже, чем простое “душа”.

Вокруг посоха Артеуса вспыхнула короткая синяя вспышка, а затем в небо, пронзая купол, рванул столп терны и магии. Чистой и незамутненной энергиями или рекой мирой. Той магией, про которую Хаджар в джунглях Карнака в рассказах о Талеш, и той магии, что видел в мире Духов.

Древней и настоящей.

Аглен, поднявший оружие, использовал какую-то защитную технику, накрывшую его чем-то похожим на рыболовную сеть. Пропитанная терной и магией, она, наверное, смогла бы выдержать пару ударов самого Хаджара, но куда ей до всей магии и мощи, высвобожденной Артеусом разом.

Если бы волшебник использовал хоть на каплю больше силы — то умер бы в то же самое мгновение. Но этого не произошло.

Поток чистой магии и терны, изогнувшись кричащим от боли зверем, рухнул вниз и, расправив широкие крылья, ударил по Аглену.

От одного только эха подобной мощи четырнадцать сотен воинов безвольными пушинками раскидало в разные стороны. Купол растворился в реальности, а на ногах, кое-как, смогли устоять лишь Лэтэя, вонзившая в землю копью, Аглен поступивший так же со своим мечом и Хаджар.

Он так и не обнажил Синего Клинка. Лишь стоял и смотрел на то, как тяжело дышал Артеус, всем весом улегшийся на посох. Открылись его раны, на землю капали густые, жирные капли крови. Узор на лице волшебника слегка мерцал.

Хаджар облегченно выдохнул и слегка покачал головой.

Впервые за долгое время он почувствовал невероятную радость от того, что ошибся. И, может, вместе с этим ошиблась его мать и все те, кто не видел в мире боевых искусств ничего хорошего. Только ржавчину, которая рано или поздно проест нутро каждого из адептов.

Перед Артеус, побледневший, покрывшийся испариной, с застывшим ужасом в глазах, сидел на коленях Аглен. Оружие выпало из его дрожащий рук, а местами поседевшие волосы качались на стихающем ветре, поднятом дикой магией.

За спиной у Лецкета в земле осталось глубокое отверстие, скважиной уходящее на многие и многие сотни метров вглубь тверди.

Лэтэя очнулась первой.

Она подбежала к своему другу и подхватила его до того, как обессиливший Артеус упал бы на землю. Она держала его и крепко обнимала. Хаджар вспомнил эти объятья. Он чувствовал их несколько месяцев. Несколько самых счастливых месяцев в жизни.

Так, как Лэтэя обнимала Артеуса, не обнимет ни мать, ни сестра, ни друг, ни брат, ни отец. Это не лучше и не хуже. Это — иначе.

Интересно, а смог бы Хаджар поступить так же? По отношению к тому же самому Примусу? Ответ на этот вопрос уже никогда не получится ни изменить, ни переписать. Жизнь, это не тест и не вопрос от мудрого учителя своему ученику.

Хаджар не смог.

Артеус — смог.

— Все будет хорошо, — шептала ему Лэтэя. — Все будет хорошо.

Артеус плакал, но без слез. Он едва мог в ответ обнять воительницу, слегка прижав её золотые волосы. Прожить всю жизнь в семье, где его держали за последнее животное. Да даже хуже. Иметь в качестве отца слабовольного и бесчестного деспота. Мать — покорную и смирившуюся с судьбой женщину, не готовую бороться за своих детей.

И единственным лучиком света в этом царстве теней оказалась маленькая сестренка. Новорожденный ребенок, не сделавший никому не зла и даже мира не видевший.

Она стала первым и единственным другом Артеуса, а он — ей. Заботился как мог. Оберегал от той участи, что ждала всех дочерей рода, помешанного на древнем пророчестве Древа Жизни.

— Проклятье пророчества, — вздохнул Хаджар.

Многих сил стоит выслушать предсказание о своей судьбе, но еще больших — его презреть. У Хаджара их хватило и он редко когда вспоминал о том, что однажды ему принесет смерть тот, кто не был рожден.

У Лецкетов, на протяжении многих тысяч лет, такого человека не нашлось.

Так что Хаджар стоял и смотрел на то, как нелюбимого сына Лецкетов; возможно — одного из величайших магов этого поколения, обнимала, словно жена, еще недавно — отвергнутая дочь Звездного Дождя; возможно — одна из величайших воительниц этого поколения.

Иронично.

В духе проржавевшего Безымянного Мира.

Аглен засмеялся. Заливисто. Истерично. Как смеется лишь сошедший с ума зверь. Несмотря на слабость души и чести, Аглен оставался могучим адептом со светом терны внутри души.

Он был быстр.

Его оружие — еще быстрее.

Хаджар стоял слишком далеко, чтобы успеть.

Но успел Артеус. Не сводя разрывая зрительного контакта с Летей, он неспособный и пальцем пошевелить, каким-то образом сумел развернуть их так, чтобы острие клинка Аглена пронзило его, а не Падающую Звезду. Со стороны это было похоже на медленное па в танце. Одновременно красивое и столь же смертоносное.

Безымянный Мир не изменял себе. На добро он отвечал единственно возможно — печалью, болью и…

— Нет! — выкрикнула Лэтэя.

Её терна вспыхнула светом упавшей звезды и, продолжая па танца жизни и смерти, она развернула Артеуса и выстрелила копьем.

Звездный свет, разбив технику Аглена, пронзил грудь главы рода и пригвоздил его земле. Лежа на краснеющей от крови траве, Аглен смотрел в небо, а где-то в его ушах звучал донесшийся из древности голос.

— “Дочь станет погибелью рода Лецкет”.

Этот шепот услышал и Хаджар. Может потому, что после урока Черного Генерала стал чуть лучше понимать этот мир, а может потому, что и у него внутри звучал такой же шепот.

— “Я и есть род Лецкет! Я!”

Предсказания… когда уже казалось бы, что ты понял их суть, они всегда развернутся совершенно другой стороной.

Глава 1618

Хаджар сидел около входа в палатку, где в данный момент Лэтэя врачевала раны Артеуса. Помимо открывшихся физических, волшебник приобрел несколько дополнительных на энергетическом теле. Рассеченные каналы и перегоревшие меридианы.

В менее развитых регионах этого было бы достаточно, чтобы наречь Аретуса инвалидом, более не способным ни к магии, ни к боевым искусствам. Благо в Чужих Землях давно уже научились справляться с такими повреждениями.

Да и по словам Лэтэя тот узор, оставшийся после шипа на лице волшебника, как-то укреплял структуру энергетического тела Артеуса. Так что вопрос выздоровления — лишь вопрос времени. Ну и сам парнишка не должен особо злоупотреблять своей силой.

По какой же причине Хаджар сейчас стерег палатку, в то время как воины Лецкетов во главе с Аль’Машухсаном разбили лагерь и правили тризну по Аглену?

Хаджар не особо им доверял. Может это только паранойя, но если чему его и научил Безымянный Мир, так это тому, что здесь у каждого второго в рукаве припрятан кинжал.

Так что, пока Лэтэя лечила Артеуса пахучими мазями и алхимией, Хаджар оберегал их покой. Синий Клинок, вонзенный рядом с пнем, на котором нашел приют Хаджар, ловил блики далеких костров. Сам же Безумный Генерал медленно перебирал струны Ронг’Жа, высвобождая из разума простенькую, но приятную мелодию.

— Могу ли я к вам присоединиться?

Первым желанием Хаджара было потянуться за клинком, но он вовремя остановил порыв. Калеон вовсе не подкрадывался к Хаджару, он даже не использовал техники перемещения. Просто сам генерал оказался настолько поглощен своими мыслями и музыкой, что ненадолго отключился от реальности.

Подобное, вкупе с недавними выпадением на фоне размышлений, ясно давали понять, что Хаджару стоит сделать привал. Взять перерыв от бесконечных странствий и приключений. Провести полгода, а может и целый год в медитации над мистериями.

Он явно находился на грани прорыва к следующей ступени, способной привести его к Правилу. Оставив позади Королевство Меча, он сперва лишь чувствовал, что впереди есть дальнейший путь, но не видел его.

Сейчас он все еще не мог различить тропы, способной привести к Правилу, но Хаджар знал, что она есть. И, возможно, был готов сделать по ней первый шаг.

— Ну так что, генерал?

Хаджар вздрогнул еще раз.

Да, определенно, медитация была бы не лишней. Вот только где взять для неё времени.

Хаджар указал рукой напротив себя.

— Присаживайтесь, достопочтенный глава рода Лецкет, — предложил он.

Генерал ожидал, что Калеон достанет из пространственного кольца какое-нибудь вычурное кресло или подобие походного трона, но… Вместо этого старший сын Аглена опустился на простjе полешко все же Чужие Земли — это не Империи. Здесь, в суровом крае, привыкли к куда более простому образу жизни.

— Признаться, — Калеон крутил в пальцах медальон главы рода. — я все еще не привык к этому титулу.

С момента, как они сожгли тело Аглена на погребальном костре минули уже третьи сутки. Все это время, по старому обычаю, Лецкеты не покидали леса, где пал их предыдущий глава. Каким бы гнилым человеком ни был Аглен, но его дети — нет.

Калеон решил, что не сможет посмотреть в глаза матери, если не справит тризну по почившему отцу.

— Она хорошая женщина, — внезапно произнес юноша. Теперь Хаджар видел, что Калеону не было и пятидесяти. Интересно, в какой момент Хаджар Дархан стал видеть в мужчинах, разменявших полвека — юношей?

— Да, — кивнул Хаджар. — хотя я и не думаю, что Артеус когда-нибудь добьется ответных чувств.

— Что?

— Лэтэя, — Хаджар кивнул себе за спину. — она относится к нему как к хорошему другу, но вряд ли — к любовнику. И уж тем более — к спутнику на пути развития. Я не мастер в любовных делах, но даже мне видно, что её сердце уже занято. И было занято давно — еще до нашей с ней встрече и…

— Прошу прощения, что перебиваю вас, генерал, но я говорил не о Лэтэи.

— Ох, — вздохнул Хаджар и неопределенно помахал рукой в воздухе. — Видимо это последствия горного воздуха, достопоч…

— Можно просто — Калеон.

— Видимо это последствия горного воздуха, Калеон. Так о чем ты говорил?

Калеон бросил быстрый взгляд в сторону палатки.

— О нашей матери, — сказал он. — Вы не думайте, что она была заодно с отцом. Или ей вообще — все равно, что творится с её собственными детьми. Просто… просто…

Калеону явно было сложно подобрать слова, поэтому Хаджар решил сделать это за него.

— Просто не у всех есть силы, чтобы бороться с этим миром.

— Да, — вздохнул Калеон. — наверное это так, — и, после небольшой паузы, продолжил. — она любила нас. Так же сильно, как и любая другая мать. Но… мы ведь род Лецкет. Те, кого должна погубить дочь.

Калеон усмехнулся на полу слове.

— Глупо, да? — глядя в небо, спросил он. Будто бы говорил не с Хаджаром, а с пустотой вселенной. — Предсказания… никогда не знаешь, о чем на самом деле они говорят. Лэтэя — чья-то дочь, а от… Аглен сам назвал себя родом Лецкет. Вот и получается, что дочь погубила род Лецкетов.

Хаджар продолжил перебирать струны. Он многое бы отдал за то, чтобы не иметь той пыли дорог, что прилипла к его душе за время странствий по Безымянному Миру. Но это один из случаев, когда приходится платить цену.

Какой бы они ни была.

— Или не так, — задумчиво протянул Генерал.

— Что вы имеете ввиду? — чуть напрягся Калеон.

— Или род Лецкет действительно погубила его дочь, — пожал плечами Хаджар. — из-за того, что умерла маленькая девочка, задушенная в колыбельной, Артеус Лецкет напал на своего отца, тем самым по традициям Чужих Земель — потерял право на престол Лецкетов. Во главе, в итоге, встанет его старший брат. Тот самый брат, который сможет во всеуслышание заявить, что предсказание сбылось и потому, больше можно не боятся дочерей и не звать в род чужих мужей, случись родится у главы единственное дочери. И пройдут сотни, может тысячи лет, но род Лецкетов изменится. Изменятся его традиции. Законы и правила. И тот род, что изначально получил предсказание — действительно умрет. А ему на смену придет новый.

Калеон не сводил взгляда с пальцев Хаджара, бегущих по струнам Ронг’Жа, а сам генерал только играл и почти ни о чем не думал. Он просто хотел отдохнуть.

— Либо же это все ваши размышления, генерал, — чуть тверже, чем следовало, произнес Калеон. — И…

— И… простите, на этот раз вас перебью уже я… Артеусу все же действительно будет лучше отправиться с нами, — Хаджар отложил инструмент и, вытащив меч из земли, принялся за наточку лезвия. Пусть этого и не требовалось, но привычка — есть привычка. — Не думаю, что мальчик выдержит знания.

— И какого же знания? — прищурился Калеон.

Недолго они оба играли друг с другом в гляделки, пока Калеон не проиграл и, скрипнув зубами, не отвел взгляд в сторону.

— Она знала? — спросил Хаджар.

— Да, — только и ответил Калеон.

Хаджар вздохнул и покачал головой.

Проклятый Безымянный Мир…

— Вы должны понять! — воскликнул было Калеон, а затем, впохых, понизил тон до шепота. — Ни одна из дочерей Лецкетов никогда не жила свободной жизнью. Да даже просто хорошей, спокойной — тоже не жила! Это всегда либо насильное замужество, либо изгнание или какая-нибудь отдаленная секта. А затем — ни тризны, ни памяти о них. К чему такая жизнь, когда ничего кроме одиночества и боли?! Мама сильно её любила… свою последнюю дочь… так сильно, что не могла и представить, чтобы обречь её на такую же участь. И…и…

— Вы убили её, достопочтенный глава рода Лецкет, — закончил за Калеона Хаджар. — Задушили собственными руками.

А у самого перед глазами возникла колыбельная с младенцем и мечом в его руках. Испытание, показанное ему духом древнего меча в джунглях Карнака. И слова, сказанные Императором Драконов.

— Лучше так, чем…

Калеон опять не смог договорить. Его руки дрожали, а в глазах застыла острая боль. Боль, которая будет терзать его до самого последнего дня.

— Забавно, Калеон, — Хаджар убрал меч в ножны и поднялся на ноги. — Я встретил недавно двух достойнейших людей. Одна, по имени Эйте, могучая воительница преисполненная честью, доблестью и достоинством. А второй — юный волшебник, с, возможно, самым добрым сердцем в мире Боевых Искусств. И, удивительно, но их помимо крови связывает лишь одно — они оба не имеют никакого отношения к роду Лецкет. Пусть и носят его имя.

Калеон вскочил было на ноги, но тут же сделал шаг назад. Ему показалось, будто бы он оказался не перед человеком, а перед жутким, древним зверем.

Лютый ужас сковал сердце нового главы рода, не дав тому даже меча обнажить.

— Уходите до рассвета, Калеон, — роняя каждое слово, произнес лютый монстр. — а о том, чтобы прислать воинов на переговоры к секте — я прощаю вам этот долг.

Глава Лецкетов развернулся и, все ускоряя шаг, направился к своим воинам. Хаджар же, опустившись на пень, продолжил играть на Ронг’Жа.

— “Страна, построенная тем, кто готов рубить головы младенцев, долго не простоит”, - сказал ему когда-то правитель далекого прошлого.

Вот и получается, что дочь действительно погубила род Лецкетов.

Проклятые интриги…

Проклятые предсказания…

Проклятый мир боевых искусств…

Глава 1619

Хаджар продолжал перебирать струны Ронг’Жа. Почему-то ему вспоминались песни из далекого прошлого. Интересно, если сложить все годы, реальные и иллюзорные, проведенные им в Безымянном Мире, то… как давно он покинул Землю? Два с половиной, три века назад?

Сложно представить такой срок для смертного, но для иного адепта это даже не конец юношества.

Хаджар продолжал играть и напевать песни на, казалось бы, уже забытом им языке. Но, как это и полагается адепту, прошедшему уровень Рыцаря Духа, Хаджар физически не был способен что-либо забыть. Если, конечно, не специально или не в результате вражеской, ментальной техники.

Так он и играл, пока воины Лецкетов собирали свой лагерь и отправлялись в путь. Перед отходом, когда Калеон уже исчез в лесу на своем гнедом, Хаджар встретился взглядом с Аль’Машухсаном. Пожалуй, единственным из носивших герб Лецкетов, к кому Хаджар не испытывал ничего, кроме глубокого уважения.

Они поклонились друг другу и пустынник, что-то скомандовав воинам, последовал за главой рода. Вскоре на поляне в лесу не осталось никого, кроме одинокого музыканта и палатки, где воительница занималась врачеванием волшебника.

Хаджар улыбнулся.

Наверное, из этого получилась бы неплохая баллада, но, увы, он никогда не умел писать текстов. Только музыку. Лирикой всегда занималась Елена и…

Хаджар покачал головой. Сейчас не время для подобных воспоминаний. Где-то на другом конце мира, путь куда не знает даже Хельмер, в ледяном гробу лежит его жена и нерожденный ребенок. И с каждым часом уходит то время, данное ему чтобы спасти своих родных.

— Красивые песни, — прозвучало за спиной.

Хаджар взмахнул рукой и рядом с его пнем появился табурет. Простой, походный, сбитый из поленьев, когда-то не подошедших для костра.

Лэтэя устало опустилась на него и молча протянула руку. Хаджар понял намек и, очередным взмахом достав флягу с брагой, вложил в ладонь подруги.

— Спасибо, — она лихо, движением бывалого наемника, откупорила ребром ладони пробку и запрокинула голову, вливая в горло горячительное.

Сделав несколько больших глотков, она отдала флягу обратно. Открытую.

Хаджар подумал немного и тоже приложился к горлу. Горло обожгло, а в голове чуть полегчало и посветлело. Брага Чужих Земель была достаточно крепка, чтобы пробрать даже адепта. А в мире смертных она, пожалуй, могла бы стать редчайшей горючей смесью, чтобы спалить целый город.

Иронично.

— На каком это языке? — спустя некоторое время спросила Лэтэя.

Хаджар посмотрел на восток, где небо постепенно загоралось вишневым рассветом. Будто бы и ему тоже кто-то, чтобы снять усталость, протянул немного браги.

— На русском.

— Не слышала никогда о таком.

— На нем говорили… говорят на моей родине.

Лэтэя посмотрела на Хаджара с сомнением. Так обычно смотрят на тех, кого подозревают в нервном срыве или легком помутнении.

— В Лидусе? — уточнила принцесса Звездного Дождя.

Хаджар только улыбнулся и ничего не ответил. Лидус ли его лодина? Или далекая страна в другом мире, где стоял каменный Город с рекой, закованной в гранит? Иногда, в такие вечера и, особенно, после подобных недавним событий, Хаджар скучал по Городу.

По его улицам, серому небу, морскому ветру и, наверное, людям. Спокойным и размеренным. Немного пьяным и прокуренным. Таким ему запомнился Город из тех редких прогулок, на которые его вытягивала Елена.

— Он в тебя влюблен, — неожиданно сказал Хаджар.

Сам не понял зачем. Может, чтобы сменить тему разговора. Может просто потому, что песня такая попалась. Про любовь и про лето. Хорошая песня. Глупая, но хорошая.

— Знаю, — кивнула Лэтэя.

Она положила копье себе на плечо, а древко уперла в землю. В этот момент девушка походила на уставшего странника, а не наследницу одной из семей Чужих Земель. Хотя, если подумать, то именной ей — странницей, Лэтэя теперь и являлась.

— Знаешь, Хаджар, в балладах часто поют о том, как тяжела участь безответно влюбленного воина, — Лэтэя улыбнулась каким-то своим мыслям и взмахнула копной золотых волос. — и ни одного слова про то, как это тяжело для той, в кого влюблены. Артеус хороший человек. Добрый. Щедрый. Сильный волшебник. Но… я бы хотела, чтобы у нас с ним были такие же отношения, как с тобой. Как с другом. Верным и надежным.

Хаджар ничего не ответил. Он никогда не был силен в делах сердечных. Да чего уж там — его “серьезные” отношения с противоположным полом можно было пересчитать по пальцам одной руки, а не серьезных — по двум.

Может это было как-то связано с тем, что на Земле пубертатный период, на фоне паралича, прошел мимо калеки, сформировав, тем самым, несколько “извращенную” психику. К добру или к худу — кто знает.

Проклятье…

Говорит, прямо как фейри.

— Скажи ему.

— Сказать… что? — переспросила Лэтэя.

— То, что ты влюблена в другого, — пояснил Хаджар. Он перебирал струны на Ронг’Жа, пытаясь воссоздать старую мелодию. — Он ведь теперь с нами надолго.

— Надолго… — вздохнула Лэтэя. — Калеон ведь даже не попрощался! Не пригласил в дом! Вот, называется, старший брат. Руками брата своего отца с трона скинул и был таков. Уверена, что он специально придерживал информацию о сестре при себе. И сам, при этом, отцу не мстил. Скользкие они — Лецкеты. Да и, пожалуй, все в крупных семьях.

Хаджар посмотрел на Лэтэю. Она действительно говорила, как думала.

Оно и к лучшему.

Некоторые кресты лучше нести одному.

— Ты от темы не уходи, — чуть улыбнулся Хаджар.

Лэтэя посмотрела на друга чисто по-женски и таким же тоном произнесла:

— Хаджар, мы с тобой друзья, но ты мне не отец и не мать. Твое какое дело?

Хаджар убрал Ронг’Жа обратно в пространственное кольцо, после чего встал и потянулся. Взмахнув несколько раз мечом, он вернул клинок в ножны, после чего простер терну и волю на многие мили вокруг. Легким касанием пройдясь по всем окрестностями и не обнаружив ни единого шпиона, генерал отвернулся от рассвета и обратил взор на запад.

Там, у города, приграничного к территориям секты Сумеречных Тайн, их уже ждал Абрахам Шенси со своим отрядом.

— Кто-то рискует жизнью, Лэтэя, а кто-то и чем-то большим, — отстраненно проговорил Хаджар. — Этот мальчик теперь часть нашего отряда. И вместе с ним нам биться с Орденом Ворона и, кто знает, может мне и дальше придется толкать землю ногами вместе с ним. А, как показывает практика, когда в отряде есть недомолвки, тем более такого рода — ничем хорошим это не заканчивается.

Хаджар договорил и тут же почувствовал укол совести. В конце концов он и сам недоговаривал куда больше, чем мог сам себе признаться.

Лэтэя вздохнула, едва слышно выругалась и, остро зоркнув в сторону Хаджара, тоже поднялась на ноги.

— Что я ему должна сказать, Хаджар? — чуть ли не прорычала она. — Что отвергну его чувства, потому что в детстве влюбилась в незнакомый силуэт, приснившийся мне в детстве? Артеус в лучшем случае сочтет, что я просто вожу его за нос. А в худшем… подумает, что я сумасшедшая.

Хаджар только хмыкнул и легонько толкнул подругу в плечо.

— Ну, быть в глазах людей сумасшедшим не так уж и плохо.

— Да иди ты, — прошипела она, а затем, чуть успокоившись, повернулась к палатке. — Ладно… придумаю что-то. Только он все равно…

Хаджар кивнул. Такие как Артеус, они влюблялись очень надолго. Бывает даже навсегда. Именно из таких вырастают несчастные романтики, и, если звезды сойдутся удачно — великие поэты и менестрели. Но только всегда с несчастной судьбой.

Ни великая слава, ни горы злата, ни, даже, вереницы прекраснейших и страстнейших из дев никогда не залатают дыры в их душе.

— Но болеть будет не так сильно.

Лэтэя искоса глянула на Хаджара.

— Ты так говоришь будто из собственного опыта.

Хаджар непроизвольно посмотрел на пространственное кольцо. Там покоилась Ронг’Жа и музыка, с лирикой, что писал не он сам.

— Ты, все же, скажи, — повторил Хаджар. — И будем собираться. Шенси, небось, уже все запасы браги израсходовал, пока нас ждет.

Лэтэя еще посверлила его немного взглядом, после чего вернулась в палатку. А Хаджар так и остался стоять один. Приближалась осень. Она всегда навевала на него легкую меланхолию.

Глава 1620

Вплоть до самого города Артеус почти не говорил. Ехал верхом на одной из оставленных Аль’Машухсаном (Хаджар был уверен, что такой щедрости от Калеона не дождешься)лошадей и смотрел в пустоту. Сперва Хаджар подумал, что это связано с их откровенным разговором с Лэтэей, но леди ясно дала понять, что — нет.

Наверное, генералу просто нелегко понять какого это юному адепту остаться без семьи. Пусть даже и той, где тебя не любили. Одиночество в мире боевых искусств — это не шутки. Когда некуда вернуться, когда никто не ждет. Отец — убил родную сестру, брат использовал как куклу, а мать…

Когда-нибудь Артеус обязательно простит её. Простит и будет скучать. Но почему-то Хаджару казалось, что это произойдет слишком поздно. Обычно такие прощения случаются только на могиле, оставляя незаживающую рану на душе, приводящую к самобичеванию.

— Ты какой-то хмурый в последнее время, — подъехавшая поближе Лэтэя попыталась заглянуть в глаза Хаджару, но тот их отвел.

— Осень, — коротко ответил генерал.

Лэтэя кивнула каким-то своим мыслям, а затем указала рукой на виднеющийся впереди каменный холм.

— Мы уже рядом! — не без радости воскликнула она.

Хаджар посмотрел на шпили приграничного города и с облегчением выдохнул. Слишком они задержались на пути к встрече с Шенси и остальными. Аномалия, Лецкеты, мир Духов, Нарнир и Бадур. Казалось, что за эти несколько месяцев минула целая жизнь.

Хаджар мысленно “нащупал” в пространственном кольце ключ, добытый в странном лабиринте. Ключ, стоивший жизни Теккане, Артекаю, Геданию и всем остальным из семьи Геденид.

— Хаджар, ты меня пугаешь.

Генерал вздрогнул и заставил себя улыбнуться. Не время предаваться пространным размышлениям. Он еще успеет помедитировать после того, как разберется с Орденом Ворона и наметит путь к стране Бессмертных. А сейчас надо заняться делом.

— Все, — кивнул Хаджар. — Взял себя в руки.

Лэтэя недоверчиво прищурилась, а затем снова повернулась к городу. К этому времени они уже подъехали к тракту. Тут длинными вереницами тянулись груженые повозки, караваны дилижансов, и даже издали глаз цеплялся за богато украшенные кареты.

Но если не принимать во внимание местной разновидности “аристократии” и вельмож, то в город, в основном, тянулись торговцы, наемники, простые путешественники и адепты.

Именно Ракрадин — приграничный город, служил неким буфером для тех, кто хотел продать свои товары и услуги секте Сумеречных Тайн.

Как и все прочие подобные… общества, секта являлась крайне закрытым и замкнутым регионом. Попасть туда без медальона, обозначающего принадлежность к Тайнам — было крайне сложно. Практически невозможно.

Либо патруль остановит, либо обязательно наткнешься на каких-нибудь учеников, старост или, не дай бог, Мастеров. И как бы ни был силен адепт, но разобраться с самой могущественной организацией Чужих Земель у него вряд ли получится. Тем более — в одиночку.

Так что торговцы и адепты тянулись в Ракрадин, чтобы обменять свои товары и услуги на звонкую мон…

Хаджар “посмотрел” на несколько флаконом с каплями эссенции, хранящиеся у него в пространственном кольце. Что-то ему подсказывало, что секта вряд ли использовала твердую валюту. Скорее — жидкую. Ну, да не важно, деньги, как бы они не выглядели, все равно оставались деньгами.

— А он немного отличается от того, что я представляла, — разочарованно пробурчала Лэтэя. — Ни тебе дворцов, замков или высоченной стены. Самый обычный город.

Ракрадин действительно не поражал воображение. Стена высотой в семь метров и толщиной в одну повозку без упряжи. А над ней возвышались лишь покрытые черепицей шпили высоких соборов и, лишь изредка, можно было заметить “позолоту” на куполах пары скромных, даже по меркам Чужих Земель, дворцов.

Размером же город явно уступал столице Лецкетов. Да и оживленности тут такой не наблюдалось. Как и пестроты материалов, использованных при строительстве.

Разумеется, не стоило забывать, что все это с поправкой на нахождение в Чужих Землях. Один метр подобной, невысокой стены, увешанной всевозможными магическими символами, вполне можно было бы обменять на пышный дворец в Империях.

— Не думаю, что секта Сумеречных Тайн хочет лишний раз привлекать к себе внимание, — пожал плечами Хаджар.

— Секта? — удивилась Лэтэя. — А она здесь причем? Ракрадин же… — девушка осеклась. Несмотря на юный возраст, Лэтэя давно уже оставила за плечами пору наивности. — Думаешь, его построили сектанты?

Хаджар еще раз осмотрел окрестности, обвел взглядом спешащих к воротам путникам, а затем и сам город.

— Уверен, — коротко ответил он.

— Интересно… — протянула девушка. — Звучит, конечно, логично. Как бы секта ни была влиятельна и богата, ей все равно потребуются те ресурсы и услуги, которые они не могут произвести сами.

— И для учеников полезно.

— В смысле?

— Деньги, — буднично пояснил Хаджар. — их же надо как-то зарабатывать. А ученикам — очки влияния, чести, заслуг или как там еще секта именует свою внутреннюю валюту. Так что в Ракрадине, я уверен, можно оставить заказ для секты на исполнение задач разной степени пыльности. Секте — уважение и валюта, людям — чуть более спокойная жизнь. Все в выигрыше.

Лэтэя только покивалась и погрузилась в себя, чем стала сильно напоминать едущего позади Артеуса. Волшебник, покачиваясь в седле, смотрел перед собой стеклянными глазами. Его нисколько не заботили хищные взгляды от представителей обоих полов, бросаемые на него с разных сторон.

Хаджар же, убедившись, что среди этих взглядов нет враждебных, предался небольшой ностальгии по тем временам, когда он проходил обучение в школе Святого Неба.

Тот принцип, который он только что описал Лэтэе — именно по такой же схеме жили и Святые Небеса. Да и вообще, Хаджар был уверен, что любая другая секта или школы, придерживались того же принципа. Не из какого-то сговора, а исходя из здравого смысла.

Какие бы адепты ни были разные, их объединяла постоянная нужда. В чем? Да во всем. Перечислять замучаешься.

Размышляя над этим, Хаджар не заметил, как подошла их очередь пройти небольшой досмотр со стороны стражей. Всего на защите врат Ракрадина стояло всего… три стражника. Один молодой мужчина, судя по энергетическому телу — Повелитель средней стадии с небольшой искоркой терны.

Леди, в тяжелой латной броне и ростовым щитом — такой же ступени. И их лидер — тоже женщина, но на этот раз — Безымянная начальной стадии. Все, как один, вооружены топорами, только разных видов.

Могло показаться, что трое стражей для такого оживленного потока желающих попасть в город — слишком мало, но… Репутация секты служила куда лучшим охранником, чем любой из адептов. Так что и досмотр, сам по себе, выглядел халтурно.

К проезжавшим проходили, задавали пару вопросов и, взяв небольшую плату монетами, пропускали внутрь. Ни угрожали и не предупреждали. Если кто-то был настолько глуп, чтобы своими действиями снискать себе дурную славу, то — его собственные проблемы.

— Приветствую. Меня зовут Акая, Цвет Реки, — поздоровалась начальник стражи. — Имена и цель визита?

— Приветствую, Акая, Цвет Реки. Меня зовут Хаджар Дархан, Ветер северных Долин, — представился Хаджар. И, по старым, но живым традициям, так же представил и остальных. — Лэтэя, Падающая Звезда из Звездного Дождя. И Артеус Лецкет, имени адепта еще не заслужил.

Воительница покивала, сделала несколько пометок в массивном журнале.

— Цель визита? — и прежде, чем Хаджар успел ответить, тут же перебила. — Хотя постойте, я угадаю. Судя по вашей силе, вы решили почувствовать в празднике Осенних Сумерек?

— Простите?

— Праздник Осенних Сумерек, — повторила Акая. — Ежегодный турнир, устраиваемый сектой под конец лета. Нет? Вы не туда? Проклятье…

Акая достала несколько монет и кинула их парню.

— Проспорила… ну ладно, проезжайте. С вас по четыре монеты.

Хаджар отдал дюжину звонких и, вместе с ошарашенной Лэтэей и Артеусом, не покинувшем своего персонального астрала, въехал в ворота.

Кажется, он начал догадываться о том, что именно задумал Шенси.

Глава 1621

Пройдя за ворота, Хаджар с Лэтэей оказались поражены размаху предстоящего праздника.

Как и любой другой приграничный город, Ракрадин не особо мог похвастаться широкими улицами, высокими домами, сложной архитектурой улиц и проспектов. Некогда небольшая деревня надела каменный камзол, разрослась вширь, но все так же — оставалась просто большой деревней.

Но только не перед праздником Осенних Сумерек. В эти несколько недель город заполнялся буквально до отказа. Некогда пустынные улицы и проспекты, на которых редко встретишь всадника, не то, что экипаж или дилижанс, сейчас дышали жизнью.

На тротуарах разбивали палатки бродячие торговцы, превращая весь город в один большой рынок. Но они — скорее симптом, нежели причина болезни. Куда двигались массы адептов, туда спешили и торговцы. Они продавали самые разные товары со всех концов Чужих Земель, а значит — со всех концов Безымянного Мира. За исключением мира богов, духов, демонов и страны Бессмертных. Хотя, кто знает… кто знает…

— Трава Беспечного Сна! Четверть капли!

— Камень Дуфанджи! Полторы капли!

— Свиток техники “Багряного Взгляда! Шесть с половиной капель!

— Порошок Нецветущего Лотоса! Одна капля!

Выкрики зазывал сливались в единый поток и если бы не способности адептов, вряд ли в этой какофонии звуков можно было хоть что-то различить. Вот только кроме адептов на улицах города секты никого и не встретишь. Самых разных оттенков кожи, в нарядах простых и невероятных по своей цветастости. С оружием всех мастей и калибров.

Адепты превратили в обычно скучный и будничный город в единый дышащий организм. Они пили в кабаках, выкрикивали что-то в тавернах, заставляли нервничать стражу и жарко спорили с торговцами за каждый “медяк”.

Уровень же силы адептов разнился от Пикового Повелителя вплоть до Небесных Императоров Развитой стадии. Хотя таких Хаджар встретил всего несколько — они сторонились общей толпы и скрывали свой уровень развития. Если бы не новые навыки, связанные с Терной, Хаджар вряд ли бы смог прочувствовать их истинную силу.

И если двое из встреченных “пиковых адептов Чужих Земель” не представляли особой угрозы для Хаджара в силу малого количества Терны в их энергетических телах, то вот последний…

Хаджар сомневался, что случись им сойтись в поединке, то у него получится не то, что одержать верх, а хотя бы сбежать. Терны в этом незнакомце, степенно едущем верхом на гнедой, сияло едва ли не в полтора раза больше, чем в самом Хаджаре.

Встретившись взглядом, они синхронно кивнули друг другу и разъехались по разные стороны улицы. Из пяти сущностей смертного — сердце, душа, разум, воля и сила, Хаджар смог объединить лишь две — сердце и волю. Его Терна, её “свет”, состоял всего из двух компонентов.

В то время, как у встреченного им воина или воительницы — из трех. И именно эта разница, а не то, что тот оказался практически на целую ступень развития выше, делало саму мысль о сражении — невозможной.

— Проклятье, — вздохнул Хаджар.

Лэтэя покосилась на него с подозрением, но промолчала. Артеус же только сейчас начал потихоньку приходить в себя.

С каждым новым этапом своего пути к Седьмому Небу, Хаджар обнаруживал все новые и новые грани безграничных возможностей всеобъемлющего пути развития.

Если ты не можешь подниматься по лестницы силы и копить энергию — в твоем распоряжении есть мистерии, что уравняют шансы. Нет таланта к пониманию мистерий и энергий — пожалуйста, воспользуйся волей и магией. А если и эти стези оказались закрыты для тебя, попытайся отыскать ключ от стелы с учителем Терны и объединить в себе пять разных начал, создав новую силу.

А что из этого сильнее — Река Мира, Мистерии, Терна или, может, нечто иное, что открыто лишь богам и бессмертным — не ведают даже мудрецы.

— Ты что-нибудь слышала об этом празднике? — решил сменить тему Хаджар.

Лэтэя задумалась ненадолго. То, что, как и любой адепт высокой ступени развития, она обладала абсолютной памятью, не делало ни её, ни кого-либо другого — открытой картотекой. Даже с абсолютной памятью приходится тратить время на поиски информации в своей “базе данных”.

Конечно, если нет…

[Запрос принят… обрабатываю запрос… запрос обработан. Создан новый каталог “Осенние Сумерки”, помещаю в реестр “Секта Сумеречных Тайн”]

… такого удобного и опасного устройства, как нейро-сеть.

— Почти ничего, — спустя несколько секунд ответила Лэтэя. — Я редко когда проводила время на общих… семейных собраниях.

Под конец девушка замялась. Хаджар пусть и не очень хорошо понимал все перипетии внутренней кухни семья Звездного Дождя, но вот то, что отношения Лэтэи и её мачехи являлись максимально холодными — это, скорее, даже преуменьшение.

Хаджар вздохнул и с надеждой посмотрел на едущего верхом волшебника.

— Артеус?

Мальчишка никак не отреагировал.

— Артеус?! — чуть громче повторил Хаджар.

— А? — вздрогнул юноша. — Что… мы уже добрались?

Хаджар с Лэтэей переглянулись и синхронно отмахнулись от волшебника. В таком состоянии от него толка точно не будет.

Пока мальчишка всеми силами пытался восстановить равновесие своих души и сознание, отряд успел подъехать к одной из самых отдаленных от центра и, потому, дешевой таверны. Поломанная вывеска с нарисованным на ней исцветшим копытом и надписью на одном из языков Чужих Земель “Пятое Копыто”.

Вот только несколько букв отлетели, так что если взять за основу диалект империй, то получалось “Жопное Копыто”.

— И почему я не удивлена, — покачала головой Лэтэя.

Она плавно отошла в сторону, пропуская мимо себя плывущее по воздуху нетрезвое тело тучного вояки. Почему-то в половине брони, с покореженным носом и выдернутым изо рта золотым зубом.

Из таверны послышались гогочущие вопли, а через распахнувшиеся двери потянуло не просто перегаром, а чем-то едким и, возможно, даже ядовитым.

Хаджар чихнул и помотал головой. Он еще не пил, но только от одного запаха почувствовал себя навеселе.

— Маздму… мэдмз, — лежащий на земле, в пыли, вояка отчаянно пытался встать и поклониться Лэтэи, но каждый раз только снова обнаруживал себя на тротуаре.

Замерев, он вздернул указательный палец, после чего переместился на карачки, и, с выражением лица альпиниста, покоряющего горную вершину, кое-как выпрямился. Все так же держа палец к небу, он по слогам начал выговаривать обращение.

— Мад-му-аз-… - икнув и поняв, что это весьма плохая идея, вояка отчеканил. — Мэм, — после чего, все же, решил поклониться.

И это стало его роковой ошибкой. Как стоял, так и рухнул лицом прямо в лужу собственной рвоты.

Хаджар посмотрел на небо. Солнце только-только поднялось в зенит. Полдень.

И кто бы сомневался, что из всех заведений, коими мог похвастаться пограничный город, Абрахам выберет именно такое. Кажется авантюристу религия не позволяла останавливаться в пусть и чуть более дорогих, но куда более спокойных местах.

Хаджар, перешагнув через захрапевшего пьянчужку первым вошел внутрь таверны.

Глава 1622

Таверна “Пятое Копыто” выглядела точно так же, как и любое иное родственное ей заведение. Два этажа старых, местами прохудившихся, покрытых трещинами и рассадами плесени досок.

На первом, где собрались посетители во многом схожие с внешним убранством таверны, среди столов, прикрученных к полу и стульев, внешне слишком хлипких, чтобы выдержать вес взрослого человека, порхали официантки.

Подносы, уставленные различной снедью и чарками, они носили над головой. Их движения легкие и быстрые. Как ласточки они летали между посетителями, не давая тем не то, что задеть себя, а коснуться даже тех пышных юбок, что прикрывали их ровные, стройные ноги.

Не стоило забывать, что несмотря на то, что таверна являлась, пожалуй, самым замшелым местом Ракредина — город все еще находился в чужих землях. Так что те, кто в Империях мог бы стоять на пике Пути Развития, здесь — разносили напитки “достопочтенным гостям”.

На втором же, куда вела тяжелая, дубовая лестница, расположилось несколько комнат. И даже отсюда, за сотню квадратных метров пропитого и прокуренного пространства, Хаджар чувствовал, как по половицам скребутся клопы, стройными рядами марширующие к пропотевшей, укрытой желтыми простынями кровати.

Откуда все это знал Хаджар?

Нет вовсе не потому, что обладал невероятными способностями могучего адепта. Скорее — из собственного опыта. В подобных заведениях он бывал куда чаще, чем ему бы хотелось. И нет разницы, в какой заднице мира они находились. В Лидусе, на границах Империй или здесь, в Чужих Землях.

Внезапно в общей какофонии звуков раздался взрыв утробного гогота, а мимо, в сторону дверей, пролетело очередное тело.

Хаджар протянул руку и выхватил из мертвой хватки выпивохи чарку. Осушив залпом, он швырнул её через спину вдогонку к покинувшему заведение проигравшемуся картежнику.

В Риме — веди себя, как Римлянин.

— Омерзительно, — скривилась Лэтэя.

Какими бы достоинствами не обладала Падающая Звезда, но она являлась принцессой клана, знавшей в своей жизни и шелка, и янтари, и угли в мягкой постели, согревавшие её холодными ночами.

Может поэтому Хадажру и было с ней так легко. Она, порой, напоминала ему о доме. В каком бы мире этот дом не находился.

— Пойдем, — махнул он в сторону, откуда все еще доносилось эхо гулкого гогота.

Пройдя мимо нескольких столов, обменявшись взглядами с парой официанток и поймав на своей спине взгляды куда менее приятные и более… смертельные, Хаджар и Лэтэя (вместе с плетущимся позади Артеусом), все же прорвались сквозь гуляющую толпу.

Как и ожидалось, за эти несколько месяцев, тянувшиеся несколько жизней, в отряде Абрахама ничего особенно не изменилось.

Заняв самый большой стол, отряд, окружив себя несколькими выпивохами разного калибра паршивости, зарабатывал себе деньги.

Ну, вернее, зарабатывал Абрахам, а остальные занимались своими делами. Мальчишка Густаф, зачем-то отрастивший на лице редкую поросль, отдаленно напоминавшую бороду и усы, самозабвенно точил наконечники для стрел. Те, что уже прошли обработку, он складывал перед собой в шахматном порядке.

Сидевший напротив Алба-удун, гном из Рубиновой Горы, пил горькую брагу, поглаживал по заднице сидевшую у него на коленях деву явно не самого “тяжелого поведения” и смотрел на лучника с едва скрываемым высокомерием. По мнение Албадурта все, что выходило из-под молота людских кузнецов и артефактов не стоило и малейшего упоминания.

Иция, сплетя густые рыжие косы (такие же густые и такие же рыжие, как и у гнома, но не стоило при ней этого упоминать) о чем-то жарко спорила с незнакомым Хадажру молодым человеком. Человеком, с масляными глазами и видом того, кто привык проводить каждую ночь в компании новой незнакомки. Таких в каждой таверне встретить можно было.

Что-то вроде жиголо на манер пути развития. Возможно даже из числа тех, чья техника медитации позволяла им усиливаться путем плотских утех. Обмен энергий и все такое. Хаджар не особо разбирался в подобных нюансах.

Колоритный Гай, вокруг которого сформировалась зона отчуждения, закутанный в рваный плащ, изредка потягивал пенный напиток, а затем машинально протирал маску, закрывающую половину лица. Его огромная секира, приставленная к столу, потеряла часть тканевых обмоток, и проглядывающая наружу сталь то и дело ловила блики от свечей на высокой люстре.

Все они были одеты в походные костюмы, а с лиц лишь недавно смыли дорожную пыль. По этим признакам можно было легко догадаться, что и сам Абрахам и его отряд изрядно истрепался по дороге в город. Может и на их долю выпали какие-то приключения.

Все же, как говорится, день, прожитый в Чужих Землях — уже само по себе испытание.

— Генерал! Принцесса! — замахал рукой привставший из-за стола Шенси. В цветастой широкополой шляпе, сером плаще и камзоле, снятом явно с чужого плеча, он держал в правой руке чарку, а в левой — карты. — О, вы привели с собой новенького?! Заниматель! Густаф, тебе теперь будет не одиноко в твоих яслях.

— Иди в задницу, Абрахам.

— О, посмотрите, — буркнул гном, салютую Хаджару чаркой. — человеческий мальчик вырастил пару волосин и подумал, что он мужчина.

— Ну какой же он мужчина, — промурлыкала девица на его коленях. — мужчина здесь… — и её ладонь поползла по шерстяной груди гнома, а затем скрылась у того под поясом.

Алба-удун икнул и, едва не зарычав, зарылся лицом между грудей “жрицы любви”, а та громко и немного наигранно засмеялась.

— Меня сейчас вырвет, — скривилась Иция и махнула Лэтэе.

Та ответила коротким кивком.

— Генерал? — переспросил один из картежников. Сейчас против Шенси бросали кости и карты трое молодцев разного калибра. — Безумный, штоль?

— Самый что ни на есть, — подмигнул Абрахам и, обойдя стол, подошел к Хаджару и протянул руку.

Хаджар протянул свою, чтобы ответить на жест, но его тут же заключили в крепкие объятья и подняли над полом. Затем так же быстро опустили, а сам Шенси уже размахивал шляпой в придворном поклоне перед Лэтэей.

Та, ответив по-кошачьи коротким фырканьем, миновала Абрахама и подошла к Иции. Взяв свободный (владевший им еще недавно выпивоха теперь покоился под столом)стул, она практически полностью завладела внимание воительницы, оставив молодого соблазнителя с носом.

— Не имею чести, — Абрахам же протянул руку Артеусу. — самого меня кличут Абрахамом Шенси. Я, так сказать, глава этого, — он кинул быстрый взгляд на стол. — сброда, который мы гордо имением отрядом.

— Артеус, — коротко представился юноша. — Артеус Лецкет.

— Лецкет? Это которые монетами звенят? Торговцы?

— Да.

Абрахам уважительно помычал и, обняв за плечо Артеуса, повел его к столу. Юноша, быстро смекнув к чему все идет, выкрутился из объятий.

— Но сам я сейчас на мели, — добавил он.

— Беда, — вздохнул Шенси. — а я уж думал сорву сегодня куш…

— Он с нами, — с нажимом произнес Хаджар.

Абрахам смерил его несколько удивленным взглядом.

— Опять сильнее стал, генерал? Вот так всегда, кто говно месит, а кто за пару месяцев силы себе находит… Только я не понял, он с вами или с нами.

Хаджар и сам не понимал, с кем они с Лэтэей. С ними или не с ними. И, судя по улыбке Абрахама, он легко прочитал эти мысли во взгляде генерала.

— Да ладно тебе, парень, — привычно отмахнулся Шенси. — не обращай внимания на старого лиса. Давай сядем, выпьем, расскажешь нам, где вас так потрепало. Ну и мы о своих приключениях похвастаемся.

— А…

— А о делах вечером, — перебил Шенси. — когда здесь будет чуть меньше… — Абрахам быстро глянул за спину Хаджару. — интересных людей.

Благо Хаджару хватило ума не оборачиваться. Так что вместе с Артеусом и Шенси они подошли к столу, за которым теперь не то, что локтям было тесно — Хаджару приходилось тереться боком о спину девицы, которая, кажется, намеревалась сожрать Албадурта.

Ну, чем бы гном не тешился, лишь бы о своей многочисленной семьей не рассказывал.

Глава 1623

— Аномалия, значит, — Абрахам выдохнул облачко дыма и, посмотрев на карты, небрежным жестом кинул их на стол.

Два изображенных на них рыцаря в белых доспехах легли поверх кучи из монет, среди которых затесалось несколько фиал с мерцающими каплями полупрозрачной жидкости. Концентрированная эссенция Реки Мира. Иными словами — чистая энергия. Мифический артефакт для всего Безымянного Мира и, по совместительству, универсальная валюта Чужих Земель, страны Бессмертных и иже с ними.

Последний, кто к вечеру остался играть против Абрахама — мужчина с оторванным левым ухом и жуткими шрамами на руках. Его тяжелый меч, приставленный к столу, легко соперничал в габаритах с секирой Гая, весь вечер медитативно потягивавшего пенное.

— Что?! — раненным бизоном взревел странник. — Да как такое возможно! Два белых рыцаря третий кон подряд!

Он шлепнул ладонью о стол, а когда поднял, то там оказалась пара пехотинцев в зеленой броне. Одна из самых популярных карточных ига, распространенных в тех или иных изменениях по всему Безымянному Миру, чем-то напоминала смесь покера, игры в кости и какой-нибудь стратегической настолки из мира Земли.

Неро обожал в неё играть, а Хаджар так особо и не разобрался в правилах. Тем более они постоянно менялись от региона к региону.

— Ну, — развел руками Абрахам. — что я могу сказать… Чистое везение и ничего иного.

Шенси подмигнул страннику в своей привычной насмешливо-ехидной манере и широким жестом загреб всю кучу добра на свою часть стола.

— Да к демонам! — шрамированный потянул к рукояти своего клинка.

В ту же секунду вся, изрядно опустевшей и утихомирившаяся к вечеру таверна, застыла. Хаджар же абсолютно индифферентно взирал на происходящее. Кто бы ни был этот вояка, но он явно плохо понимал, в каком месте оказался.

Простому обывателю всегда кажется, что в таких местах, как “Пятое Копыто” — лучше не появляться к позднему часу. И, от части, это действительно так. Но факт в том, что точно так же думают и все те, у кого либо силенок не хватает, либо кишка тонковата.

Поэтому днем в столь злачных заведениях всегда шумно, потому что выпивохи и к первым петухам готовы залить зенки, а вот вечером… вечером здесь тоже, иногда, шумно, но в основном все сидят по своим группкам и что-то решают, обсуждают и им совсем не интересны подобные личности.

— Смерть близко.

Тенью коршуна Гай оказался позади вояки и крепко сжал того за запястье. Хаджар все еще понятия не имел, какой силой обладали Полуликий с Шенси, но точно не той, что они изначально выставили на всеобщее обозрение.

Просто потому, что безухий мечник обладал силой Пикового Безымянного с искрой терны внутри. Иными словами, не будь здесь, предположительно, Хаджара или Лэтэи, то Шенси пришлось бы изрядно попотеть, чтобы скрутить этого здоровяка.

Но Гай… он остановил его всего одним движением.

Какое-то время мечник и Полуликий играли в гляделки, а затем:

— Ублюдки, — сплюнул на пол шрамированный и, выдернув руку, закинул меч за плечо и, развернувшись, направился к выходу.

— Будем рады видеть вас снова, — помахал ему вслед Шенси.

Вояка остановился посередине таверны, выругался и только после этого, пинком открыв двери, вышел на улицу. Там, среди ярких ночных огней, гуляли люди. В костюмах зверей и монстров, они пели песни, танцевали вокруг зажженных на площадях костров.

Украшенный Ракрадин встречал праздник “Осенних Сумерек”. И, судя по размаху, это был чуть не главный праздник города.

Хаджар, всю жизнь собиравший легенды и местный фольклор, не мог отказать себе в вопросе.

— Абрахам?

— М? — промычал старый плут, жадно считавший монеты. Если ему попадалась какая-нибудь замасленная или посеревшая, он тщательно очищал их о цветастую жилетку.

— Ты ведь человек уже не молодой.

Кто-то за столом прокашлялся, Густаф улыбнулся, а Гай лишний раз напомнил, что…

— Смерть близко.

— Спасибо дружище, — похлопал его по плечу Абрахам. — И тебе, спасибо, генерал. Нет, я понимаю, дорога молодым и все такое, но ты не охренел ли часом?

Хаджар позволил себе небольшую улыбку.

— Что за праздник такой? — спросил Хаджар. — Никогда не слышал о подобном.

На самом деле традиции и верования Безымянного Мира могли сильно разнится между собой, но их корень, обычно, был одним. Различались только те наросты, что появились на древе истории разных регионов. И вот о празднике Осенних Сумерек Хаджар никогда прежде не слышал ни в одной из легенд.

Это делало местное событие чем-то уникальным и новым.

— Я…

— Что может знать этот старый плут о великом празднике Ракрадина?! — тот самый смазливый жиголо, что безуспешно пытался завладеть вниманием Иции. — Позвольте мне, барду Экзаелсу, славному во всех городах Чужих Земель, — на этих словах немногочисленная аудитория, оставшаяся в таверне, обменялась недоумевающими взглядами. Видимо о славе Экзаелса никто, кроме него самого, особого ничего не слышал. — рассказать вам, достопочтенным гостям Ракредина, откуда есть пошла слава нашего славного праздника.

— А он из местных? — шепнула Лэтэя.

— Нет, — пожала плечами Иция. — кажется из южных земель.

Хаджар собирался попросить Абрахама продолжить рассказ, но тот, внезапно, посвятил все свое внимание смазливому барду. Как, собственно, и Гай.

Экзаелс же, настроив струны своей лютни, начал петь песню. Увы, пел он её на незнакомом Хаджару языке, так что рифмы перевод нейросети сохранить не смог.

Хоть песня и была красива, но в записи в каталог памяти нейро-модуля она пришла простым текстом:

— Эта история, — начал мелодичным баритоном Экзаелс. — началась в те времена, когда боги постепенно покидали наши земли, а миры духов и демонов отдалились, оставляя смертных наедине друг с другом. С их грехами, добродетелями и смертью.

Гай едва заметно тронул маску ладонью, а в таверне постепенно становилось все тише и тише. Даже свет, казалось, прислушивался к старой балладе и мерцал, погружая таверну в сумерки.

Может о славе Экзаелса никто ничего и не слышал, но даже глухой определил свет таланта по этим нескольким нотам и стихам.

Хаджар жалел, что не сможет оставить в записи именно песню, а не её записанный текстом смысл.

— Когда еще поднимались к небу шпили дворцов и не пали стены замков, — продолжил песню Экзаелс. Он сидел на импровизированной сцене в виде барной стойки и постукивал пяткой по пустому бочонку, придавая музыке еще и ритм. — Странствующий горшечник, проклятый на вечные скитания в поисках возлюбленной, заключил договор с королем прошлого.

Хаджар помнил эти легенду. Легенду, по которой Горшечник стал нарекаться Серым Генералом. Легенду, по которой от всего его войска никого не осталось, только пустые комплекты брони и сам — вечно одинокий странник, бредущий по дорогам Безымянного Мира в поисках пути на седьмое небо.

— Но мало кто знает, что стало с королем, — пел Экзаелс. — Королем, чье королевство погрузилось в свои последние — осенние сумерки. Так началась эта история. Так её пела мне моя мать, а её — её мать, и матерь её матерей. И теперь спою её вам и я. И, может, если мы будем внимательны, то услышим шепот последнего короля Чужих Земель.

Глава 1624

Экзаелс взял небольшую театральную паузу, будто хотел, чтобы каждый из тех, кто остался в таверне проникся всей важностью момента. Но народ оказался не из тех, что будут пускать слюни по старым легендам или смазливым музыкантам. Так что, прокашлявшись, бард продолжил.

— Много ли вы слышали истории о дворцах и замках, достопочтенные сэры и прекрасные леди, — пел Экзаелс. Его пальцы быстро, но нежно бежали по струнам, и музыка постепенно укутывала зал теплым одеянием ранней осени. — Замок, что сложен из моих стихов, а дороги к нему — из струн, нельзя называть самым большим или самым крепким. Его шпили не тянулись к кудрям Ирмарила и крыши не могли пронзить сердце бродяги блеском драгоценных металлов.

Перед внутренним взором Хаджара сам собой возник пусть и крупный, но простой замок, построенный и служащий лишь одной цели — защищать тех, кто укрылся за стенами внутри.

— И все же, каждый, кто проходил эти места, не смел поднять ни руки, ни меча на многочисленные деревни и городки, разбросанные по пределам королевства, — Экзаелс дернул струну и затих, а затем, когда убедился, что внимание всей таверны приковано не к его рукам, а к его лицу — снова ударил по струнам. — пусть так и было лишь в прошлом. Теперь же черный замок надгробной плитой возвышался над выжженными и мертвыми землями. Здесь Радужные Эльфы больше не пели своих песен, а их прекрасные дворцы, умещавшие в совиных гнездах и бутонах цветков, сгорели и прахом развеялись по ветру. Люди не танцевали вокруг костров, а единственный огонь, что горел — вечно чадящие поля битвы.

Хаджар вспомнил историю, которую ему рассказывал Шенси. Про появление топей Эглхен. Повернувшись к спокойно тянущему брагу Абрахаму, он прошептал:

— Разве Эглхен не…

— Каждый рассказывает историю так, как он её слышал, — перебил его Шенси. — я слышал так — Экзаелс, иначе. Где правда, а где ложь — какая разница? Это просто истории, парень.

Хаджар никак не ответил, а Экзаелс продолжил балладу.

— Все вы слышали о топях Эглхен. Все вы знаете, что Горшечник вытащил зелье из тела прекрасной супруги князи, что заключил сделку, чтобы изгнать Радужных Эльфов, вот только это все кривотолки да домыслы простых бродяг, — Хаджар едва было брагой не подавился. Такое впечатление, что бард услышал их с Абрахамом разговор и решил добавить пару строк в песню. — Мало кто помнит, как оно все было на самом деле. И, быть может, и эта песня вам соврет, но этого вам уже не узнать. Как и не узнать королю, за что его предал князь.

Хаджар убедился в том, что нейро-сеть точно все записывает и обратился в слух. Как и всегда, в случае со старыми легендами, он чувствовал, что здесь кроется еще один маленький ключик к пониманию того, что творится в Безымянном Мире и к его собственной судьбе.

— Песня, что я вам пою, знает о прошлом больше, чем истории стариков. Король мудро и твердо правил своими землями, сохраняя многочисленные народы в мире и покое. Но были и те, чье сердце отравила зависть и жадность. Один из князей задумал поднять восстание против короля, но знал он, что не сможет собрать достаточно людей, чтобы свергнуть правителя, ведь тому на помощь придут Радужные Эльфы и их мудрецы, коим ведомы тайны волшебства и магии.

Хаджар хорошо помнил историю Абрахама и в ней действительно упоминались и эльфы, и князья, но… не было короля.

— И тогда князь заключил сделку с Горшечником, тот выковал броню, а князь обманом заставил людей надеть доспехи, хотя и сам, словно муха, попался в ловушку Несчастного. И тот повел армию короля, запертого в своем замке, против Радужных Эльфов. А когда стихли звуки сечи и отпылали пожары войны, не осталось ни князя, ни жены его Эглхен, ни Горшечника — лишь гнилые доспехи и души мертвецов, в них запертые.

Что же, если соединить две истории воедино, то вырисовывалась вполне себе обыденная картина. Хаджар уже со счета сбился, сколько раз он не то, что слышал в историях, а лично становился свидетелем интриг, придворных дрязг и возни в борьбе за власть и трон.

И то, что это произошло в древние времена в землях, где вообще не существует концепции придворной иерархии… не удивительно. А если подумать, то, может, именно после этих событий Чужие Земли и отказались от корон и королей. Титулов и дворян.

— В замке опустело, — продолжал петь Экзаелс. Чуть прикрыв глаза, он перебирал струны лютни — все глубже и глубже погружаясь в собственную историю. — Зима сменялась летом. Лето — зимой. И так многие и многие сотни раз, а одинокий король все бродил среди пустых залов, где с гобеленов на него смотрели лики павших друзей и родных, ставших жертвами яда отравленной души.

Запертый король… если бы Хаджар не знал, то мог бы подумать, что в очередной раз слышит пересказ истории Эрхарда. Хотя между тираном ста королевств и мудрым королем Радужных Земель имелось куда больше различий, чем сходств.

И все же, какие-то детали, заставляли Хаджара заподозрить во всем происходящим невидимого кукловода, что игрался и его судьбой тоже.

— Те, кто выжил, постепенно разбредались по растущим Чужим Землям, как их теперь называли бродяги и странники. И лишь один верный соратник — правая рука Короля, оставался с ним ходить среди темных залов их замка. Не зная зачем, не видя конца своим скитаниям, они жили в прошлом, не давая себе видеть будущее и настоящее.

Кто-то в таверне позволил себе дурацкую шутку на тему того, чем эти двое занимались многие века, но никто не поддержал хохмача. Несмотря на странное поведение Экзаелса — пел он справно, а играл еще лучше. Да и песня звучала красиво и легко.

— И так было ровно до тех пор, пока у замка не объявился гость, — бард вновь взял паузу и на этот раз она возымела эффект. Казалось, что сама таверна затаила дыхание. — Человек в плаще из кожи тысячи жутких тварей бездны, что скрывал его фигуру. В широкополой шляпе, из-под которой углем сиял всего один лишь глаз. Руки же его, когтистые, словно у монстра, и серые, как у мертвеца, сжимали истекающую кровью сферу. Хельмер, Повелитель Ночных Кошмаров, правая рука самого Князя Демонов пришел с визитом к одинокому королю.

И почему Хаджар нисколько не удивлен, что в истории Безымянного Мира ни одно таинственное и скользкое событие не произошло без участия его столь же таинственного и не менее скользкого… знакомого? Врага? В чем-то — товарища?

Одно Хаджар знал точно — кем бы Хельмер не хотел показаться человеку или иному созданию, верить ему было нельзя. Как верить нельзя и любому другому голодному зверю. Ибо как бы он к тебе не относился, но, если другой пищи не окажется под рукой — пищей станешь ты сам.

Глава 1625

— Мой король, — впервые за многие века среди залов и коридоров замка прозвучал голос. — У ворот стоит демон. Он говорит, что пришел к вам с визитом.

Старый король никак не отреагировал на слова своего бессменного спутника. Некогда оруженосца, затем верного боевого товарища и, под конец, генерала немногочисленных войск. Ведь когда внутри королевства мир, а из соседей лишь горы и сосны, то зачем войска.

Так думал мудрый король. Пусть, как и любой мудрец, он был глуп.

Он сидел на простом троне, выкованным из железной руды им же самим, и смотрел на гобелены павших друзей. Он будто искал и их взгляде прощения и… разрешения. Разрешения уйти дальше. В дом праотцов. Где его будут судить строго, но, по справедливости. За доблести и грехи.

Долгие минуты тянулось молчание, а демон все стоял у ворот, сверкая ухмылкой из-под шляпы. Ибо он знал, что рано или поздно король…

— Впусти его.

— Да, мой король, — поклонился слуга и друг.

Стуча стальными каблуками сапог, он спускался по широким лестницам и ступал по залам, и гулкое эхо служило ему придворными и мантией одновременно.

Хаджар, слушая песню, не заметил, как приступил уже к третьей чарке. Редко, когда ему выдавалась возможность послушать песни настоящих бардов. И еще реже — когда они звучали так красиво. Пусть и излишне пафосно и витиевато. Но так ведь звучали все песни прошлого.

Спустившись к воротам, слуга подошел к вороту, который в былые времена поднимали десять здоровых мужей. Каждое из звеньев цепи обхватом в стан молодой девы, а сама цепь — длинной в небольшую реку.

Слуга навалился грудью на прут и потянул ворот. Каждый его шаг разрывал землю под его ногами, а каждый вздох поднимал небольшой вихрь, кружащий над пустынной площадью некогда оживленного замка. Могуч был тот слуга и могуч был король.

Демон знал об этом. Как знал и о многом другом. Правильно говорят, что тому, кому ведомы ночных страхи человека, ведома и его душа. Самые её потайные и секретные уголки, куда, порой, нет доступа ни любимым, ни даже матерям.

Поднялись тяжелые ворота, и демон низко поклонился слуге, как того требовали законы гостеприимства. Ибо, как говорят, даже если в Безымянном Мире не останется ни короля и ни одного писания, то о гостеприимства не забудут и звери.

Хаджар был уверен, что фраза звучала несколько иначе, но перебивать не стал. Он лишь потягивал брагу и слушал песню.

— Добрый день, достопочтенный Слуга, — произнес демон голосом полным ночи и ужаса. Скрипящим так, как скрепит старая половица в доме, где все уже спят. — пусти меня в ваш дом как гостя, а сами будете хозяевами.

Слуга посмотрел в единственный глаз демона и не увидел там ничего, кроме обнаженной души древнего хищника.

— С какими вестями явился ты, проклятая рука Князя Демонов к моему королю?

— Что имею сказать твоему королю, то скажу ему. А тебе, слуга, могу лишь предложить вина из моих запасов.

Не смея пересекать невидимую черту врат замка, Хельмер наклонился и поставил перед ней бутылку из темного стекла, где плескалась багровая, темная жидкость.

Кровь.

Кровь, собранная с полей, где пали друзья и родные Короля и Слуги.

Тот было потянулся к своему топору, но его остановил Король. Закутанный в темный плащ, скрывавший его отвыкшие от солнца глаза, он опустил ладонь на плечо своего друга и остановил того от безрассудства. Как бы ни были сильны Король и Слуга, впитывавшие все эти века силу Радужных Земель, но не чета они древнему ужасу — самому Кошмару.

— Что имеешь сказать мне, призрак? — спросил Король.

— Призрак? — лишь усмехнулся демон, обнажая не зубы, но клыки. — Призрак здесь скорее не я, но ты, Король без королевства. Или правишь ты пустыми долами да сожженными полями.

Король промолчал. Долгое время они стояли друг напротив друга, пока Король не развернулся прочь. Но не сделал он и трех шагов, а Слуга не успел подойти к вороту, чтобы снова поднять мост, как демон произнес.

— Я пришел к тебе с предложением, старый Король.

— Предложением? — снова усмехнулся правитель. — Что живой, пусть и демон, может предложить тому, кто уже мертв.

— То, что нужно любому мертвецу, — прошептал демон. — Покой.

Король развернулся так быстро, что от его движений засверкал воздух в стали и молниях. Его сабли были быстры, а движения отточены за многие века заточения. Правый его клинок указал на грудь демону, а левый острием уперся в горло.

— Так ты чтишь законы гостеприимства, старый Король? — но голос Кошмара не дрогнул, и он даже глазом не моргнул.

— Не гость ты мне, проклятый. А слова твои не стоят и опавшего листа под твоими ногами.

— И все же — ты меня слушаешь, а я говорю.

Король промолчал. Он не верил словам демона и знал, что тот непременно обманите, но… Король, несмотря на всю впитанную им силу и века заточения, оставался человеком. А для любого человека последним хлебом для изголодавшейся души останется надежда.

Столь же обманчивая и коварная, как стоявший перед ним демон.

— Говори, что имеешь, демон, пока я не решил, что мое заключение дороже твоих слов.

Демон, с улыбкой коварной и плутливой, опустил ладонью клинок короля, а тот не смог даже оцарапать серой кожи.

— Пока вы со Слугой сидели в своем, — демон смерил насмешливым взглядом строение за спиной Короля, — замке, в мире много чего изменилось.

— Скажи мне демон, миром все так же правят короля и боги?

— Ты прав, — без заминки ответил демон.

— Тогда в мире не изменилось ничего.

Хельмер промолчал, а затем вздохнул.

— Мудр ты иль груп, старый Король — то барды рассудят. Я же к тебе с вестями. Пока вы в заточении пребывали, в мире дважды смертные с богами сражались. И на последней битве боги, демоны, духи и смертные, смогли одолеть Черного Генерала, восставшего против своих создателей и разбросать души его по всему миру.

Король и Слуга вздрогнули от услышанных слов. Знали они о могуществе Черного Генерала, ибо приходилось им иметь с ним дело. Было это давно. А как давно — не вспомнят ни песни, ни рассказы, ибо никто уже и не знает, сколько времени провели Король со Слугой в заточении.

— И что нам до дел остального мира, демон? — спросил король.

— Ты ведь вину свою загладить хочешь, старый Король? — прищурился демон. — Так вот что я предлагаю — те оковы, коими тебя приковал к замку Горшечник — их мне подвластно разбить.

Слуга с Королем отпрянули. Никому из смертных и бессмертных не была известна истинная причина их заточения. Никто не знал, что их души невидимыми цепями приковал к замку тот, кто повинен в гибели Радужного Края.

— Что просишь взамен, демон?

Хельмер широко улыбнулся и в этой улыбке не было ни капли радушия и добра. Он взмахнул своей сферой и сонмы жутких ночных кошмаров окружили древний замок, а мгновением позже исчезли — а вместе с ними и древние стены.

— Когда придет время, ты узнаешь, старый Король, цену своего покоя, — раздался голос в тишине осенней ночи.

Слуга с Королем остались вдвоем, свободные пленники своих собственных грехов.

Экзаелс в последний раз тронул струны лютни и затих.

— Если же кто спросит, о чем песня, — произнес он своим обычным голосом. — то тот её не слушал. Но каждый знает, что праздник Осенних Сумерек, это праздник освобождения Короля от заточения. Ибо легенда гласит, что придет час, и Король вернется, чтобы вернуть мир и процветания землям. И каждый год мы громко танцуем, поем песни и пляшем у костров, чтобы блуждающий по миру Король мог отыскать путь обратно.

Хаджар допил брагу и поставил чарку на стол. С каждым новым осколком прошлого ему становилось все любопытнее — в какую игру играл Хельмер и почему он вообще — в неё играл.

Глава 1626

Спустя несколько часов после выступления Экзаелса, в таверне почти никого не осталось. Может, в какую-то другую ночь, не такую праздничную и оживленную, здесь бы и до утра плескалась брага и слышались веселые крики, но не сейчас.

Те редкие странники, что решили остановиться в “Пятом Копыте” на ночь — уже поднялись на верхние этажи и разбрелись по комнатам. Правда таких “гулен” оказалось совсем немного.

Остальные же, в том числе и Экзаелс, нашедший утешение после отказа Иции в объятьях другой воительницы, вышли в город, чтобы присоединиться ко всеобщим гуляньям.

Даже миловидная официантка и её партнер отпросились у дородного хозяина заведения и, поставив перед Хаджаром и Абрахамом последний поднос с брагой, поспешили на звуки песен, плясок и шум трещащих костров.

Так что вскоре на первом этаже не осталось никого, кроме отряда Шенси и Хаджара, с клюющей носом Летеей и напившимся до дурмана Артеусом. Собственно — компанию ему составил Густаф. Они вместе лежали лицами на столе и тихонько сопели себе под нос.

— Под горой их бы подняли наспех, — козырнул чаркой Алба-удун, недавно вернувшийся с верхнего этажа. И, судя по блеску в его гномьих глазах, он достаточно неплохо провел время с той разгульной девицей. — Вот, помню, мой троюродный кузен по линии бабушкиного зятя…

— Дорогой Албадурт, — перебил его Шенси.

— Для тебя — воин Алба-удун из числа Удунов, человечья погонь, — скорее ради проформы, нежели действительно со злобой, поправил его гном.

— Нам всем очень интересно послушать о ваших семейных историях.

Гном так широко открыл глаза, что Хаджар ненадолго испугался, как бы они не вылетели из орбит от такого давления.

— П-правда? — чуть заикаясь спросил Албадурт.

— Нет, — хмыкнул Шенси и до того, как гном успел разразиться отборными оскорблениями, повернулся к Хаджару. — Рассказывайте, достопочтенный генерал, о том, что с вами произошло на пути к вам и получилось ли добыть искомое.

Хаджар, кинув быстрый взгляд в сторону Летеи и поняв, что особой помощи в рассказе от неё он вряд ли дождется, начал свое повествование.

Начав историю про семью Геденид, Хаджар продолжил повествованием об аномалии, где упомянул дочь семье Лецкет, что в конечном счете привело его к клану торговцев всея Чужих Земель, а оттуда уже непосредственно к северянину, обитавшему в северных горах, где никогда не тает снег.

Поведал он и о путешествии по миру духов — стране Фейре. И о том, как им пришлось сразиться с главой клана Лецкетов. Ну и единственное, что не вызывало никаких вздохов со стороны Иции или высказываний о близости смерти от Гая — путь до Ракрадина.

Разумеется, в каждой из частей, как оказалось, довольно короткой истории, Хаджар оставил за “кадром” те или иные нюансы. К примеру, он не стал рассказывать, что по какой-то неведомой причине знал, как подняться внутри странного “храма” аномалии.

Или то, что компанию на дороге к замку Титании ему составил сам Хельмер. Умолчал Хаджар и про роль старшего брата Артеуса во всей этой вакханалии с северянином и непосредственно — семьей Лецкет.

— Северянин, значит, — чуть задумчиво протянул Шенси и, прикурив трубку, надвинул шляпу глубже на глаза. — Помнишь, Гай, того хворого?

— Смерть близко, — кивнул полуликий.

Иция перевела взгляд со старого плута на его бессменного товарища и обратно.

— Вы встречались с одним из северного народа?! — чуть было не закричала она, но вовремя спохватившись и посмотрев на трактирщика, пускающего пузыри за барной стойкой, вновь перешла на полушепот. — Когда?!

— Мы уже не молоды, дорогая моя, — сверкнул привычной улыбочкой Абрахам. — о чем вы, разумеется, не забываете нам напоминать.

— Немолоды? — взбрыкнул Алба-удун. — Да у тебя еще борода не опустилась, человеческий ребенок, когда мой пятый дядя по линии троюродного дедушки, уже весь побелел и…

— Почему вы никогда не рассказывали? — Иция даже не перебила гнома, а попросту сделала вид, что ничего и не говорил.

Хаджар её не винил. Если Алба-удуну дать волю, тот мог трепаться до скончания времен. В самом прямом смысле. Гнома действительно было практически не заткнуть. Иногда Хаджару даже казалось, что именно по этой причине остальные Удуны сослали Албадурта на границу Рубиновой Горы.

— Да как-то ни к чему было, — Шенси закурил трубку и выдохнул ароматный дым. Вот только Хаджар, почувствовавший вкус северных трав, уже не мог наслаждаться простым табаком. — Да и история эта… не из приятных. Мы тогда с Гаем подрабатывали наемниками в западных землях.

— Наемниками в западных землях? — вдруг очнулась Летея, которая до этого мирно дрыхла на плече у Иции. — Последний конфликт в западных землях произошел между домом Подземного Шепота и городом Высохших Рек.

Дом Подземного Шепота… Хаджар хорошо помнил это название. И ничего хорошего оно не сулило.

— Небольшая стычка, — отмахнулся Шенси. — Нам заплатили. Мы попотели, пыли поглотали и делов.

— Делов?! Это ведь одно из крупнейших сражений на территории Чужих Земель за последние сто двадцать веков!

Хаджар всегда подозревал, что Шенси был стар. Об этом говорила не только его побитая сединой борода, усталось во взгляде и несколько странный говор, но… все в целом. Абрахам, пусть и скрывал это тщательно, но видел времена и постарше, чем двенадцать тысяч лет.

— Смерть близко.

— Согласен, дружище. К чему эти детали. В общем, милая принцесса Звездного Дождя, мы тогда пересеклись на поле битвы с одним стариком. Он, по какой-то непонятной для нас причины, сражался на стороне Подземного Шепота. И, надо отдать должное, сражался достойнее многих, через чьи тела мы перешагнули.

Вот — Хаджар же говорил, что иногда Абрахама пробивало на странный и, наверное, даже — старинный говор.

— Бился он достойно, — продолжил Шенси. — но куда ему до удалого Абрахама Шенси и полуликого Гая! Хотя, ты ведь тогда еще не носил своей маски, дружище? Или носил. Память уже подводит.

— Смерть близко.

— Ой, как некрасиво. Я ведь и обидеться могу.

Хаджара всегда поражала способность Абрахама понимать все, что Гай выражает всего двумя словами.

— В общем, — хлопнул ладонью Шенси. — старика того мы забороли… кое-как. А потом уже выяснили, что он из Северной Страны. Оставил мне, проклятье, подарочек на память о своем народе.

С этими словами Шенси отодвинул край жилетки и рубашки, обнажив все еще крепкие мышцы и розоватую кожу. Там, от ключицы до солнечного сплетения протянулся глубокий, уродливый рубленный шрам.

— Ты ведь говорил, что эта рана осталась от глупой истории с лесорубом, — прищурилась Иция.

— Ага, — кивнул Шенси. — история действительно глупая… старик этот, валил нашего наемнического брата словно хворост по осени. Мерзкий тип. Хотя кишки у него оказались такие же, как у всех. Пахнущие дерьмом и кровью.

— Смерть близко, — утвердительно кивнул Гай.

— Ладно, это все щенячьи глупости, — Абрахам выдохнул очередное облако дыма и указал трубкой на Хаджара. — Пока вы с принцессой занимались осмотром окрестностей и поиском приключений на свои… ну, про твою, парень, задницу ничего не могу сказать, а вот… — острие белоснежного копья уставилось прямо в глаз Абрахама. — а про задницу принцессы я и бы и обмолвится не смел… так вот. В моей гениальной, прекраснейшей и, пусть немного поседевшей голове созрел не менее гениальнейший, прекраснейший и…

— Такой же идиотский и нелепый план, — закончила за Шенси Иция.

— Обидно же, дорогая моя.

— Портовая шлюха тебе дорогая, — фыркнула воительница.

— Ну да, сейчас мои карманы несколько опустели, но это же не повод…

Остаток ночи отряд провел за обсуждением плана Абрахама и, под самый конец, когда Хаджар понял всю суть предстоящей авантюры, он начал сомневаться, так ли уж безумны были те планы и идеи, что рождались прежде в его голове.

Потому как Абрахам Шенси в своем безумии пусть и не переплюнул Хаджара Дархана, но явно подобрался совсем близко к подобному же уровню.

Глава 1627

— Никогда не понимал этой привычки, — Артеус, опустив посох рядом с своим каменным “креслом” на трибуне амфитеатра всем своим видом выказывал сомнение по отношение к проходящему мероприятию. — Почему каждый праздник обязательно необходимо сопровождать Турнирами, где адепты проливают друг другу кровь.

— Неужели великий маг Лецкетов боится вида крови? — просвистел Густаф.

Абрахам оказался неправ в своих предположениях, что волшебник и лучник сдружаться ввиду своего схожего возраста. Скорее наоборот. Густаф, все это время терпевший насмешки и подколки со стороны более старших боевых товарищей, решил, что данную роль в отряде примет на себя Артеус.

Мягкий характер, красивая внешность, невысокий рост и вечная добродушная улыбка на лице сыграли с Артеусом злую шутку. Все эти несколько дней, прошедшие до главного праздника секты Сумречных Тайн и Ракредина — Густаф практиковался в меткости своих острот.

Из лука, стоит отметить, он стрелял куда лучше, нежели с языка…

— Угомонись, Густаф, — устало протянула Иция.

— Ну конечно! Чуть что — сразу Густаф.

— Боги и Демоны! — вспыхнула воительница. — Я тебе что, мамка?! Хватит уже! Надоело слушать твой треп! Лучше бы делом занялся, чем задирать Артеуса!

Густаф скрестил руки на груди, отвернулся и произнес что-то нелицеприятное на незнакомом языке. При этом его смешная бородка и усы очень комично подергивались. Совсем как у обиженного кота.

— Как по мне, — шепнул Хаджару на ухо Абрахам. — Так она вылитая наседка… материнский инстинкт, парень — страшная сила.

— Старый плут! — увы, все адепты обладали острым слухом. А в случае Иции к этому прилагался еще и длинный кнут. — Думаешь я отсюда до тебя не дотянусь?!

— Смерть близко, — произнес чуть побледневшей Гай, оказавшийся посередине между молотом и наковальней.

Весь отряд — весьма разросшийся отряд, занял часть ряда самой верхней трибуны амфитеатра. Обычно пустующая, огромная арена Ракредина, способная вмещать в себя до двадцати тысяч зрителей, сейчас напоминала собой муравейник. Тут не то, что яблоку упасть было некуда — а хотя бы простому перу.

Адепты сам разных ступеней и мастей собрались здесь ради одного — Турнира Осенних Сумерек. Ну или Праздника Осенних Сумерек. Как это часто бывает, для адепта скорее важно было железом позвенеть, нежели приобщиться к традициям.

Тем более, когда на кану стояло такое…

Хаджар повернулся к высокой ложе, где собрались важные персоны. Кажется, он даже успел заметить знакомый тюрбан. Неужели Шакх прибыл в составе делегации Сумеречных Тайн. В целом, учитывая, что он итак находился в Чужих Землях, а не на территории секты — это звучало логично, но не очень приятно.

Мешало плану.

— Не думаю, что твой старый знакомый сможет вставить нам палки в колеса, — словно прочитал мысли Шенси, проследивший направление взгляда Хаджара. — Или ты в этом не уверен?

Насчет Шакха, племянника Шакара, давно почившего в Море Песка, уверенным нельзя было быть ни в чем. Не то, чтобы они разошлись на тяжелой ноте, но и крепкими друзьями или товарищами их с Хаджаром назвать было нельзя. И дело даже не в Ильмене, а скорее…

Сложно описать.

И не очень хотелось вспоминать.

— И все же, — Летея провела пальцами по древку копья. Как бы она не храбрилась, но произошедшее на склоне горы — история с похищением и прочим, сильно подкосила девушку. И та теперь ни на секунду не расставалась с оружием. — Мне кажется, было бы проще, если бы Хаджар просто принял участие в этом Турнире, нежели… так.

— Проще, — согласился Шенси. — но нам, как раз, надо наоборот, прекрасная принцесса. Свет души моей. Отрада глаз моих и…

Ильмена так зыркнула на Абрахама, что Хаджару почудился хлопок хлыста.

— … и все это, разумеется, про тебя — Иция, судьба мира моего.

— Старый лис, — фыркнула воительница и отвернулась.

Абрахам прокашлялся, а Гай вновь напомнил всем про близость последнего часа. Один только Албадурт, будто не понимая, что здесь происходит, спокойно смотрел на песок арены. А там, кстати, было на что посмотреть.

Помимо самого Турнира, градоправитель Ракредина подсуетился и пригласил в город тех немногих, кого в мире адептов можно было бы назвать “артистами”.

Это не походило на цирк или театральное представление в обычном смысле. Таким сложно удивить идущих по пути развития. Тех, кто видел самые разнообразные и, зачастую, смертельно опасные чудеса и таинства Безымянного Мира.

Но, тем не мене…

Первыми на арену вышло несколько юношей и девушек, правда одного взгляда на их терну и энергию хватило, чтобы определить в них тысячелетних адептов.

Магов, если быть точным.

— Это члены секты Красок Волшебства, — едва ли не подскочил на ноги Артеус.

— Что еще за краски? — буркнул Алба-удун. — Очередные человеки, не ценящие природу камня? Серый — лучший цвет и…

Иция, в прямом смысле, закрыла рот Албадурту. Как именно — этого Хаджар уже не видел. Он целиком и полностью оказался поглощен чем-то, что напоминало танец.

Танец с магией.

Первыми вперед вышли девушки. В белоснежных шелковых одеяниях, как ветви плакучей ивы на ветру, они раскачивались из стороны в сторону. Юноши за их спинами, опустившись на стулья, тронули струны Ронг’Жа.

Хаджар знал толк в этом инструменте, но был вынужден признать, что чтобы играть так же, как эти двое — ему бы потребовалось не меньше целого века посвятить только игре. Без отдыха и перерывов.

Они играли так, словно это был смысл их жизни. И точно так же танцевали девушки. Такого не увидишь в мире смертных, ибо вряд ли встретишь там тех, кто посвятил своему искусству тысячу лет.

А затем все замерло. Затихло. И впервые Хаджар понял, что его так смущало — вся арена была погружена в томящую, вязкую и теплую, как свежий мед, тишину.

Тишину, мгновением позже взорвавшуюся красками.

Музыка заиграла все ритмичнее и жизнерадостнее, а танец девушек наполнился самой настоящей магией. Из-под их нежных пальцев выскальзывали нити разноцветного волшебства. Сплетаясь в широкие ленты, они окутывали трибуны. Касались каждого из зрителей.

И в этом не было какой-то техники или прямой цели, которую обычно преследуют идущие по пути развития. Ничего кроме красоты и искусства.

А затем эти ленты вспыхнули тысячью огней и превратились в крылатых рыб, которые в свою очередь обернулись гарцующими лошадьми, удивительными городами, высоками горами, кучевыми облаками, пролившими дожди из драгоценных камней.

Хаджар и подумать не мог, что при помощи боевых искусств и магии можно сотворить нечто подобное.

И, когда ему показалось, что это последнее, чем могут удивить его послушники секты Красок Волшебства, наступило крещендо.

Музыка слилась с магией и создала силуэты двух странников, бредущих посреди бескрайних простор созданного красками мира. Силуэты Короля и его Слуги, ищущих путь домой.

И все застыло.

Объемная, живая картина, написанная музыкой и волшебными красками. Хаджару на миг почудилось, что он не сидит на каменной трибуне, а идет вместе с Королем и Слугой… или что он вообще и есть тот самый Король, обреченный демоном на вечные поиски дома, пока не будет выплачена цена такой свободы.

Это продлилось недолго. Как и любое вдохновение от любования картины, пусть и такой волшебной. Но подобный опыт стоил того, чтобы посетить Ракредин.

— Уж лучше бы Турнир, — проворчал Густаф. — Чем вот это вот все…

— Молодость, — неожиданно произнес Гай.

Хаджар был с ним согласен.

Провожая взглядом исчезавшую в небе картину, Хаджар задумался о том, что прежде он видел лишь одну сторону мира боевых искусств — нарисованную лишь одним цветом — алым.

А теперь…

Теперь он увидел нечто, к чему не мог подобрать слов.

— Спасибо нашим дорогим гостям из секты Красок Волшебства, — на песок вышел градоуправитель, но ему потребовалось трижды повторить эту фразу, пока каждый из зрителей не очнулся от наваждения и не сосредоточил внимание на арене. — Что же, спасибо всем гостям и жителям города, кто посетил сегодня наш праздник. А также его ежегодным патронам — секте Сумеречных Тайн.

Под залп аплодисментов в ложе поднялась женщина в сиреневых одеждах, поклонилась на все четыре стороны света и опустилась обратно.

— В этом, юбилейном году, секта представляет особенно ценные призы. Для тех, кто займет третье место секта подготовила технику кулака Божественного уровня, соединяющую в себе таинственную энергию и мистерии. А также три сотни капель эссенции реки мира.

По аудитории прошлись шепотки. Мало кто обратил внимание на технику, потому как Божественный уровень — это, конечно, даже для Чужих Земель соблазнительная ступень, но не так, чтобы потерять голову.

В основном народ, включая Густафа, облизывался на три сотни капель — чудовищная сумма денег. На такую можно почти век жить на широкую ногу.

Вот только Хаджар…

От его слуха не укралась приставка в виде “таинственная энергия”. Понятное дело, что речь шла о терне. Самом тайном и, одновременно — не тайном знании Чужих Земель.

Особого секрета из терны не делали, но и не спешили просвещать каждого встречного поперечного. Нечто вроде того, как обстояли дела с магией и внешней энергией в слабых регионах адептов.

— За второе место секта готова обеспечить адепта знанием о тайной энергии и пятью сотнями капель эссецнии.

Тут уже даже Густаф не выдержал и вскочил на ноги, но его тут же успокоил резкий и быстрый удар Гая. Лучник обмяк и упал обратно на пятую точку. Арена же какое-то время бушевала разбуженным зверем, пока её не успокоил стук посоха той девы, что представляла Сумеречные Тайны.

Только после этого градоначальник объявил финальное:

— И за первое место нашего турнира во славу Короля — адепт получит не только все награды, что третье и второе место, но и право стать учеником секты Сумеречных Тайн.

Грянул гром и ударили молнии — иначе никакими, другими словами, происходящее на арене не объяснить. Сотни и сотни адептов сбегали с трибун, чтобы вписать свое имя в число участников. Даже те, кто пришел в город только в качестве зрителя или торговца — и они хотели испытать свое счастье.

Абрахам, едва заметно выругавшись, подытожил:

— И почему все не могли пройти спокойно и по плану.

Хаджар не мог с ним не согласиться.

— Ну да и к демонам — так только веселее. Да, парень?

Или, все же, мог…

Глава 1628

Буквально за полчаса около входа на песчаные подмостки арены собралось не меньше пяти сотен желающих попробовать свои силы и удачу. Награда, объявленная градоначальником, оказалась достаточно соблазнительной, чтобы заставить даже бывалых путешественников рискнуть своей жизнью.

И дело даже не в простых призах вроде техник, знаний о терне или каплях эссенции, что, разумеется, тоже имело вес в глазах адептов. Самым ценным для любого жителя Чужих Земель являлась возможность стать учеником секты Сумеречных Тайн.

Той самой секты, которая каждые несколько веков выпускала в свет по Бессмертному. И, если смотреть правде в глаза, то, являясь сильнейшей сектой Чужих Земель, Сумеречные Тайны оказывались на пике могущества среди всех общеизвестных организаций смертного региона Безымянного Мира.

Разумеется, при этом в тени существовали такие “места”, как Орден Ворона, мифические волшебные секты, сокрытые от глаз чужаков и прочее.

Вот только…

Вот только все они были “где-то там далеко”, порой и вовсе действительно оказываясь не более, чем мифом. А секта Сумеречных Тайн она здесь — рядом. Её границы, очерченные вокруг горной цепи с несколькими павильонами и храмами, можно увидеть и даже пощупать.

Врата в секту высятся всего в нескольких днях пешего пути от Ракрадина. И каждый желающий может подойти к ним и оставить на доске объявлений свою просьбу о найме — как, собственно, и в любой иной секте или академии боевых искусств.

Что значит для адепта — стать учеником такой секты? Это означало доступ к ресурсам, знаниям и, самое главное — возможностям, которыми обладала организация, уходящая корнями в самое начало истории не только Чужих Земель, но едва ли не Безымянного Мира в целом.

Вот за это, а не за техники или капли эссенции и были готовы отдать жизнь большинство из тех, кто муравьями копошась у подмостков, пихая друг друга локтями, тянули окровавленные пальцы, чтобы поставить оттиск отпечатка на листке, подтверждающим участие.

— Прошу, достопочтенные господа, — градоначальник пытался унять эту вакханалию, но куда ему управится с обезумевшей толпой. — давайте не будем позориться перед глазами достопочтенной секты и…

Видя, что все попытки градоначальника унять толпу тщетны, миледи, в сиреневых одеждах, наклонилась к Шакху и что-то прошептала тому на ухо. Учитывая, что Хаджар не смог ни услышать, ни разобрать по движениям губ (как не смогла и нейросеть)то адепт явно использовала невероятно могущественную технику сокрытия. Причем использовала так легко и незаметно, что это не создала никакого напряжения.

Шакх, кивнув, поднялся на ноги и произнес тихо, но так, что услышали его, кажется, даже за пределами города.

— Секта Сумеречных Тайн благодарит каждого желающего принять участие в турнире и надеется, что достопочтенные претенденты помнят, что в первую очередь ученик Секты должен отвечать её требованиям о добродетели и чести воина.

Казалось бы простое напоминание возымело эффект ментальной техники контроля. Крики тут же стихли, а гвалт постепенно сходил на нет, оставив после себя лишь небольшое эхо. Адепты выстроились в ровные шеренги и, с поклонами, принимали пергаментные свитки регистрации, оставляя на тех кровавые отпечатки.

Не прошло и получаса, как перед градоначальник выстроилось семь сотен воинов обоих полов, самых разных возрастов и национальностей.

Хаджар, присмотревшись, заметил даже несколько представителей иных расс. Горный орк с топорами, разукрашенный символами, которые казались Хаджару одновременно знакомыми и в то же время — не очень. Это как пытаться понять диалект, когда не очень хорошо знаешь и язык-прародитель.

Два эльфа — оба с короткими копьями и в легких туниках, так не похожих на классические одежды мира боевых искусств.

Вообще само наличие представителей древних рас на таком мероприятии — довольно редкая и удивительная штука. Не потому, что первые расы постепенно вымирали и сейчас их на просторах Безымянного Мира довольно сложно встретить, а скорее…

Развитие давалось им куда сложнее, чем людям. Рождаясь с определенными преимуществами, что давали им перевес в силе на ранних ступенях развития, они куда сложнее осваивали мистерии и впитывали энергии. Те самые преимущества, данные им кровью, сильно ограничивали их на дальнейшем пути.

— Благодарю, достопочтенные, — чуть поклонился градоначальник и его побитая сединой, кудрявая борода забавно качнулась на ветру. Понятно, что обращался он не только к адептам, но и к представителям секты. — Мы, вместе с нашим дорогими гостями, подготовили несколько этапов проведения турнира. И постарались, чтобы в этом году турнир отвечал традициям прошлых эпох. С этими словами я готов представить вам первый тур.

Градоначальник сделал шаг, который мгновенно перенес его в ложу к “драгоценным гостям”. Хаджар не то, чтобы был удивлен обнаружить в странном мужчине довольно умелого адепта, но все же…

Градоначальник взмахнул рукой и на песке перед десятью шеренгами по семьдесят испытуемых в каждой, возникло по одному, на первый взгляд, покатому валуну. Но стоило присмотреться внимательнее, как стало понятно, что это вовсе никакие не валуны, а некое подобие гирь.

Гирь, размером с ледниковый осколок скалы. Ровный, словно веками омываемый речным прибоем. С вырезанными на поверхности двумя тяжелыми ручками.

— Смерть близко, — уважительно хмыкнул Гай.

— Действительно — делают как в старине, — вторил ему Шенси.

— Может просветишь молодое поколение, — ядом процедила Иция, все еще недовольная недавней ремаркой про её материнский инстинкт.

— Ох, погодите, только кости старые на место поставлю, — хрустнул шеей Абрахам. — и вам, внучатам, сказку-то расскажу, как есть доложу и…

Не найдя отклика среди аудитории, Шенси выругался, отмахнулся и продолжил нормальным тоном.

— Раньше так проверяли адептов на крепость тела, — пояснил старый контрабандист. — энергию можно накачать всякими препаратами, алхимией и артефактами. А вот крепость тела — это более… константная единица.

— А какой смысл? — подал голос Густаф, уже отошедшей от последней словесной перепалки. — Если я тело могу усилить энергией.

— А такой, что…

Договорить Абрахам не успел — его заглушил голос градоначальника.

— Это особые камни, доставленные нам сектой специально для турнира. Камни Первородного Тела! Их особенность заключается в том, что стоит адепту взяться за их рукояти, как любая энергия или мистерии мгновенно окажутся заперты внутри их энергетического тела.

По рядам испытуемых прошлись шепотки. Как бы это не казалось странным простому смертному, но далеко не каждый адепт уделял должное внимание крепости своего тела.

Многие оставляли его на уровне крепости Императорского артефакта, сами при этмо находясь на высших ступенях силы — Пиковый Безымянный или Небесный Император.

Все потому, что развивать тело — не только длительный и невероятно трудоемкий процесс, но еще и очень дорогой. Сделать это только при помощи медитаций и осознаний мистерий невозможно. Приходилось находить ценные ресурсы и материалы.

Ходили слухи, что тело крепости Звездного Артефакта могло обойтись адепту вплоть до эквивалента двадцати тысяч капель эссенции.

Баснословная сумма, особенно сильно действующая на нервы Хаджару, так как ему, из-за техники медитации Пути Среди Звезд, для продвижения на ступени Божественного Воителя (Бессмертного) как раз-таки требовалась именно эта ступень крепости.

Тому факт, что Хаджар в данный момент обладал телом крепость Императорского Артефакта, он во многом был обязан связке из драконьей крови, веками вырабатываемой в его теле сердцем Травеса и Волчьего Отвара орков.

И, может, будь у него в запасе еще несколько тысяч лет, его тело, без особых проблем, смогло бы пробиться на уровень крепости Божественного Артефакта, требуемого Путем Среди Звезд для перехода на ступень Небесного Императора.

Вот только, увы — время, как всегда, играло за противоположную команду.

— Вес данных камней — девяносто шесть тонн, — продолжил Градоначальник. — Весь, который будет способен поднять адепт, посветивший достаточное время развитию своего физического тела. По правилам турнира каждому из претендентов дается три попытки. Засчитана будет та, в которой адепт сможет поднять камень на десять сантиметров над уровнем своей щиколотки и удерживать камень в течении десяти секунд. Отдых между попытками не может превышать тех же десяти секунд. Прошу — по сигналу.

Градоначальник вытянул перед собой ладонь.

Хаджар переглянулся с Летей. Девяносто шесть тонн — это своеобразный порог. Девяносто тонн могли поднять и те, кто обладал телом крепости Небесного Артефакта. А вот сто тонн — это уже для тела крепости Императорского Артефакта.

Причем любопытно то, что сам вес камней оказался не посередине, а чуть ближе к Императорскому уровню. Но и, опять же, поднять — не значит удержать. Тем более удержать на вытянутых руках.

Испытание, на первый взгляд кажущееся довольно простым для тех, кто смог развить тело до Императорского уровня, на деле обладало несколькими подводными камнями — такой уж каламбур.

— Турнир начинается! — градоначальник сжал кулак и в небе взорвалось несколько волшебных шаров.

Глава 1629

Первый же десяток испытуемых, бросившийся к камням, вскоре оказались вынуждены, пряча взгляд от гогочущей толпы зрителей, охочей до чужих неудач, скрыться с арены. Только один из десяти, за все выделенные попытки, смог лишь немного приподнять камень, после чего едва не потерял сознание от натуги.

Всего после первого же раута попыток, на ручках камней остались следы не только от пота, но и крови. Алые капли скатывались по покатым склонам валунов и падали на песок, превращая его в сгустки багрянца.

— Смерть близко, — фыркнул Гай и машинально поправил маску привычным, но от того — не ставшим приятным жестом.

— Согласен с тобой, друг мой, — Абрахам опрокинул в рот флягу и, с недовольным выражением тряхнув пару раз явно опустевшей емкостью, выругался и убрал обратно за пазуху. — Каждый из этих десяти действительно мог бы поднять камень.

Хаджар вопросительно посмотрел на контрабандиста, но только отмахнулся и запалил трубку.

— Прошу следующую группу приступить к испытанию, — прогремел градоначальник и еще десяток воинов устремился к камням.

Будучи вторыми в очереди, они могли не только понаблюдать за попытками своих менее удачливых коллег, но и немного размяться. Свежая кровь в мышцах давала им не то, чтобы преимущество, но приятный, хоть и небольшой, бонус.

Вот только и теперь, как и с прошлыми претендентами, первая попытка привела лишь к крупным градинам пота и нескольким стертым ладоням, что лишь добавило крови к общему антуражу.

— Ну телом надо работать же, — хлопнул по коленям Абрахам. — всем телом, а не только руками. Боги и демоны! Современное поколение адептов совершенно безнадежно!

— Сейчас ты действительно звучишь, как старик, — сверкнула глазами Иция.

— И, свет души моей, нисколько этого не стесняюсь.

С этими словами Абрахам явно потерял всякий интерес к происходящему. Надвинув шляпу на глаза, он устроился на каменном кресле поудобнее и пробурчал:

— Разбудите меня после финала.

Хаджару показалось, что Шенси в очередной раз паясничает, но вскоре из-под шляпы действительно зазвучал глубокий, даже ритмичный храп.

На арене же к камням уже приступила третья группа претендентов. Таким образом за неполных пять минут из семи сотен испытуемых отсеялись почти два десятка.

Еще семь адептов всех мастей и национальностей — от далеких западных прерий, до местных лугов и холмов, подошли к камням. После всего двух воинов, ручки камней уже не только вымокли в поту и крови, но на некоторых были видны частицы плоти.

На этот раз результаты оказались чуть лучше. Кто-то смог даже удержать камень в течении трех секунд, но этого все равно не хватало, чтобы пройти во второй тур.

Только в пятой группе небольшого роста девушка с широкой, тяжелой саблей за спиной, постояв около камням, приняла низкую стойку и, будто услышав Шенси, подняла камень всем телом. Толкнула ногами, подняла широчайшими мышцами спины и удержала при помощи рук и пресса.

После пяти секунд по лицу девы катились уже не только капли пота, но из носа и глаз заструились красные ручейки. Через восемь секунд её кости начали хрустеть, а все дело задрожало, как лист на ветру. Девушку поддерживали уже не только зрители, но и другие участники, даже те, кто не прошел, от чистого сердца желали ей удачи.

На десятой секунду вместе с камнем на песок упала и прошедшая во второй тур претендентка, выглядящая так, словно побывала в одной из самых суров битв в своей жизни.

— Мы приветствуем, — перекрикивал ликующих зрителей градоначальник. — первого из победителей первого тура!

Дальше испытание пошло куда более резво. Может не в каждой из десяток, но победители встречались все чаще. А тех, кто мог удержать камень в течении трех, а то и семи секунд — становилось только больше.

— Это не испытание на силу, — внезапно произнесла Летея.

Хаджар посмотрел на Артеуса. Тот обладал телом крепости Небесного артефакта. Маги вообще редко развивали смертную плоть, так как искусство от этого практически не зависело. Но, тем не менее, испытание было построено так, что даже Артеус смог бы его пройти. Если…

— Скорее на умение этой силой пользоваться, — кивнул Хаджар. — Как правильно заметил Абрахам, если распределить усилие по всему телу, то камень поднять пусть и невероятно трудно, но возможно.

— Они отсеивают бесталанных выходцев из богатых кланов, — протянул Густаф. — чтобы в отбор не прошли те, кто развиваются при помощи денег, а не собственных усилий.

На этот раз с Густафом сложно было не согласиться. Кто бы не придумал первое испытание, он хотел одной стрелой сбить сразу несколько уток. Проверить тела претендентов, чтобы убрать тех, кто не посвящает время развитию тела, а значит не относится к развитию по-настоящему серьезно.

А если среди претендентов каким-то образом окажется адепт, затыкающий все дыры звонкой монетой, то как бы он не пичкал себя алхимией и артефактами, но это не поможет ему, если он не владеет собственной силой.

Первый тур длился почти два часа, по исходу которых на песке из семи сотен осталось всего сто восемьдесят человек. Вернее — сто семьдесят человек, плюс один орк и два эльфа.

Из этих семнадцати десятков кто-то выглядел так, словно еще немного и отправится к праотцам, другие просто тяжели дышали и утирали пот и кровь с лица, но были и те, кто спокойно стоял и взирал куда-то в небо.

— Благодарю всех, кто испытал свои силы, — вновь взял слово градоначальник. Он взмахнул рукой и камни, ныне покрытые алыми разводами, исчезли под песком. Вместо них поднялись десять подиумов-арен, по углам которых возвышались легко узнаваемые иероглифы защитных куполов. — Правила второго тура таковы — каждый из претендентов должен подняться на арену, где встретиться с воплощением монстра с простор Безымянного Мира. Претендент должен одержать победу над воплощением монстра и уложиться во время, пока падает песок в этих часах.

Градоначальник указал рукой на массивные часы с довольно “широкой талией”, так что несмотря на объем песка в верхней чаше — он врядли задержится там дольше, чем на минуту.

— Воплощение монстров? — спросил Густаф.

Летея с Хаджаром не смогли ничего ему ответить, так как тоже не понимали, о чем идет речь.

Абрахам все еще храпел, Иция только развела руками, а без переводчика Гай попросту помянул смерть.

Так что помощь пришла с весьма неожиданной стороны.

— Воплощение — это магический голем, — тихо произнес Артеус. — довольно сложная магия. Не каждому волшебнику дано создать плоть и разум монстра из чистой магии.

— Из чистой магии? — переспросил Хаджар. — Без замены плоти? Только чистой энергией?

Артеус вместо ответа коротко кивнул и вернулся к собственным размышлениям. Хаджар же с куда большим интересом повернулся обратно к арене. Создать плоть и разум из одной только энергии? Почему-то это казалось ему чрезвычайно важной деталью в понимании Безымянного Мира.

А еще — что за чудовищной силой должен обладать маг, чтобы создать, скажем, волшебного голема равного по силе зверю пикового Духа или начальных стадий Небожителя?

Правда ответ оказался довольно банален — стоило первым претендентам подняться на подиумы, как из центра арен появились артефакты в форме шара. Верхняя полусфера артефакта распахнулась и плотный дым волшебного происхождения соткался в самые разные фигуры монстров.

Второй тур начался.

Глава 1630

Если первое испытание и стало причиной, по которой нескольким из адептов потребовались лекари, то вот второе… Некоторые из зрителей, далекие от мира боевых искусств, поспешили спуститься с трибун и вернуться обратно в город. Были и те, что привели с собой детей. Они делились на две группы. Одни закрывали чадам глаза, другие наоборот — заставляли тех смотреть внимательно на происходящее на арене. В назидание.

А происходило там…

Хаджар и подумать не мог, что второе испытание окажется настолько… суровым. Суровым просто потому, что охота на монстров и битвы с адептами это две совершенно разные стороны мира боевых искусств. Бывают адепты, которые могут в одиночку выйти против десятка бойцов и одержать верх, но столкнувшись лицом к морде со зверем, стоящим ниже на ступень лестницы силы — развернуться и бежать.

Просто потому, что на таком уровне развития все решалось не только голой силой, но и техниками. И если адепт держал в своем арсенале техники, направленные на сражение с гуманоидами, то что ему делать против, скажем, шестилапого льва с шипастым хвостом, крыльями и клыками, которые, как ружья, плевались шипящей кислотой.

Против такого противника не сработают техники контратаки, обманные маневры, рывки или броски. А голой силы может и не хватить. Так что стоит ли говорить, что на десяти подиумах творилось нечто невообразимо кровавое и жуткое.

Да, магические големы не обладали полной силой своих реальных “близнецов”, но и этого было достаточно, чтобы обслуживающий персонал не успевал уносить кричащие, стонущие тела и очищать кровь с деревянных подиумов.

Первой жертвой стала та самая девушка, которой “посчастливилось” первой поднять камень. И без того в плачевном состоянии, обнажив тяжелую саблю с крупными кольцами, вдетыми в лезвие, она, шатаясь, поднялась на подиум. Секундант предложил ей снять свою кандидатуру, но она отказалась.

Подтвердив согласие, девушка вошла внутрь защитного купола. Пятьдесят квадратных метров — не слишком-то и разгуляешься, особенно с тяжелым оружием.

В центре раздвинулись стальные прутья и на поверхности показалась золотая сфера. Верхняя половина раскрылась, высвобождая зеленоватый, плотный дым. Когда же тот осел, то перед девой на всех пяти лапах стоял огромный ящер, в холке превышавший пять метров.

С тремя хвостами, мордой с двумя пастями, раскрывавшимся как детский, бумажный ромб-загадка. Зверь не стал тратить время ни на любезности, ни на свое представление. Он разбежался и прыгнул, размазываясь в полете зеленоватой стрелой.

Девушка едва успела отпрыгнуть в сторону, как пять десятков когтей полоснули по защитному куполу. Радужная рябь прошла по его поверхности и зрители, тогда еще не знавшие что именно их ждет, подбадривали девушку и кричали её вдохновляющие слова.

Хаджар же, только посмотрев в глаза юной воительницы, знал, что та уже вряд ли спуститься на песок арены самостоятельно.

Зверь обладал просто невероятными особенностями ведения боя — он постоянно прыгал и в последний момент подставлял под себя два хвоста. Балансируя на них, словно цапля, он раскачивался из стороны в сторону и использовал пять своих лап для покрытия как можно большей площади.

Как опытный охотник, Хаджар мигом опознал в твари другого охотника — на птиц. Такой прыжковой техникой и широкой площадью атаки, плюс хвост, позволяющий монстру дотягиваться когтями до десятиметровой отметки — всем этим зверь обеспечивал себе пропитание в горных регионах.

Единственный шанс на победу у девушки оставался именно в хвосте. Если подсечь монстра в самый последний момент прыжка, то зверь не удержит равновесие и кубарем рухнет на землю, после чего, если не терять времени, можно воспользоваться заминкой и нанести стремительный и точный удар.

Нет — не в сердце.

Сразу в мозг.

Иначе зверь рефлекторно полоснет своими когтями и даже Хаджар, с тело крепости Императорского артефакта, укрытый доспехом зова, равного по силе артефакту Божественному уровня, не смог бы гарантировать своей безопасности.

Увы, девушка этого явно не понимала. Она пыталась биться с монстром так, словно перед ней на ристалище вышел простой адепт, просто вооруженный пятью десятками сабель.

Она парировала атаки, кружила вокруг, пытаясь обмануть зверя, запутать его своей техникой передвижения, порой наносила быстрые контратаки, но… Все это отлично сработало бы против человека, но не против зверя.

И даже её техника, воплотившая в себе мистерии сабли, энергию уровня развитого Безымянного, облаченная в реальности в гребни утреннего прибоя — все это не спасло её от очередного ловкого прыжка зверя и двух когтей, пронзивших грудную клетку девушки.

Аудитория затихла. На какое-то время вся арена погрузилась в тишину.

Монстр уже приблизил пасть к шее воительницы, но тут же превратился в зеленую дымку и вернулся обратно внутрь артефакта.

Несколько секундантов с носилками вбежали на подиум и, подняв окровавленную, хрипящую и булькающую деву, унесли её с арены. Оставалось надеяться, что лекари смогут не только спасти её жизнь, но и спасти её дальнейшее развитие.

Как успел заметить Хаджар — рана, нанесенная зверем, повредила не только физическое тело девы, но еще и энергетическое.

— Это будет бойня, — покачала головой Летея. — большинство из них если и сражались с монстрами, то в отрядах, а не один на один.

И такова была суровая реальность Чужих Земель. Из-за того, что здесь обитали по-настоящему жуткие и сильные твари, охотиться на них в одиночку было просто самоубийством. Так что адепты, для таких мероприятий, собирали порой действительно крупные отряды.

Слова Летеи, в итоге, оказались пророческими.

Секунданты не успевали уносить с арены израненные тела. Кричащие, извивающиеся, стонущие. Кто без рук, кто с отгрызенными кусками плоти, оплавленные в кислоте, почти утонувшие в воду, обожжённые, обращенные в камень. Но чаще — искусанные и изрезанные.

Градоначальник неуверенно посмотрел на миледи в сиреневых одеждах, но та взирала на происходящее без тени эмоции. И, что удивило… неприятно удивило, точно такие же эмоции, вернее — их полное отсутствие, отобразились и во взгляде Шакха.

Оба представителя секты Сумеречных Тайн плевать хотели на те зверства, что творились под их, в прямом смысле — ногами.

И только когда испытание прошел каждый из претендентов; только когда на арене, где песок настолько сильно смешался с кровью, что стал походить на кровавую кашу; только когда перед ложей встали двадцать адептов — только тогда миледи едва заметно зааплодировала.

Шакх остался сидеть неподвижно.

— Приветствую вас, победители второго тура, — голос градоначальника едва не дрогнул. Зрители больше не кричали. Тишина застыла над ареной, которая только недавно являлась эпицентром праздника, а теперь… теперь же она скорее походила на траурное заседание. — Позвольте поздравить вас с тем, что только вы, из семи сотен претендентов, смогли добраться до финального тура. Уже одно только это достижение делает вам славу и честь! А теперь, позвольте, я представлю вам третий тур нашего состязания!

Глава 1631

Как и предполагал Хаджар, третий тур выглядел весьма и весьма тривиально. Простое дуэльное соревнование на выбывание. Те самые десять подиумов, на которых адепты только что бились с разнообразными монстрами, отмыли и очистили от крови и ошметков плоти, после чего, проведя нехитрую жеребьевку, вызвали десять пар на состязание.

С очередным взмахом руки градоначальника, над часами зависла турнирная сетка. Хаджар, внимательно ознакомившись со списком имен, пришел к не самому радужному выводу — жеребьевка не была честной.

Кто бы не выстроил сетку, одно из имен в ней — юноши в широких одеждах и с двумя длинными копьями (обоерукий копейщик это что-то абсолютно новое), было выставлено так, чтобы вплоть до самого финала он не столкнулся с представителями крупных семей. А таких тут, на восемнадцать человек плюс один орк и эльф (вторая эльфийка выбыла, не справившись с Кислотным ЖабоХряком), набралось порядка девяти — ровно половина.

Оно и не удивительно. Все же именно крупные семье обладали теми возможностями, которые требовалось для того, чтобы не только родить, но и вырастить и обучить могучего адепта. И тот факт, что среди таких молодцев затесалось девять самородков — ясно давало понять, что слава Чужих Земель, как пика смертного региона Безымянного Мира нисколько не преувеличена.

— Позвольте сообщить вам правила финального тура, — продолжил градоначальник. — Все поединки проводятся по правилам дуэлей мира боевых искусств — до сдачи или до смерти, но, поскольку сегодня у нас с вами праздник в честь Короля и Слуги, я прошу вас, по возможности, не доводить до смертельных исходов.

Кто-то из адептов кивнул в знак согласия, другие проигнорировали сказанное. Хаджар не сомневался, что если на кону будет стоят — нарушить просьбу градоначальника и поступление в секту Сумеречных Тайн, то адепты не задумываюсь оборвут жизнь незнакомца.

— Это лично от меня, — чуть печально вздохнул чиновник, видя, что его слова не достигли сердец слушателей. — Теперь правила, установленные нашими достопочтенными гостями. Их озвучит достопочтенный ученик секты — адепт Пустынный Мираж.

Шакх поднялся на ноги и произнес холодным, чужим для памяти Хадажра, тоном.

— Сражаясь сегодня на арене, адептам запрещается использовать энергии реки мира и техники, зависящие от неё. Бой должен быть построен вокруг вашего стиля и мистерий. На этом все. Пусть победить сильнейший.

Впервые за долгое время по зрительским рядам снова послышались шепотки. Кому-то даже показалось, что он ослышался и Пустынный Мираж вовсе не это имел ввиду.

Хаджар же лишний раз убедился в своих предположениях, что секта Сумеречных Тайн обладает какой-то собственной техникой медитации или чем-то подобным. Почему? Просто потому, что все испытания были направлены на поиск весьма специфичных качеств адепта.

Умение использовать весь потенциал своего тела. Способность к адаптации в сложной боевой обстановке. И, теперь, последнее — уровень личной силы, вне зависимости от энергии Реки Мира.

— Они смогли заменить её терной.

Хаджар повернулся к Летее. Обычно спокойная девушка, сейчас ерзала на каменном кресле и едва ли не кусала ногти.

— Что? — переспросил Хаджар.

— Я слышала о таком от стариков в семье, — впервые Хаджар увидел во взгляде Летеи нечто, что можно было воспринять как… жадность. Ту самую жадность, которую испытывают одержимые силой адепты, когда чувствуют возможность узнать что-то новое. Чего уж там — Хаджар частенько замечал подобное и в своем собственном отражении. — О возможности полностью заменить энергию Реки Мира в теле адепта на терну. И построить все техники и мистерии исключительно вокруг терны.

Слова Летеи заставили Хаджара задуматься. В теории разницы между энергией Реки Мира и терной не существовало. Кроме одного маленького нюанса — терна бралась изнутри души самого смертного. Являлась квинтэссенцией его пути развития, его души, воли, сердца и так далее по списку.

Река Мира, с другой стороны — внешний источник энергии. Куда более доступный и простой.

Но что Терна, что Река Мира — это лишь энергия. А энергетическое тело адепта — сосуд. И сосуду, по большому счету, без разницы, чем именно его наполнят. Так что действительно, в теории, возможность заменить энергию Реки Мира на Терну существовала.

Вопрос в другом — зачем.

— Своя сила, молодой генерал, — внезапно произнес Гай. Хаджар же заметил, что храп Шенси на этом моменте затих. — Своя сила всегда… сильней, чем чужая.

Эти слова эхом резонировали в душе Хаджара с мудростью, оставленной ему Травесом. Мудростью, которую он не мог осознать уже на протяжении всей своей жизни. Каждый раз думая, что он докопался до сути сказанных драконом слов, он вдруг понимал, что за обнаруженным слоем смысла скрывается очередной — новый уровень знания.

— С этим я объявляю начало финала нашего турнира Осенних Сумерек!

Толпа ревела и кричала, приветствуя завершающий этап поединка за первое место между обоеруким копейщиком и горным орком. Они кружили вокруг друг друга — окровавленные и израненные. Их одежды и доспехи превратились в лохмотья.

С топоров орка падали крупные капли крови, а на правом копье наследника крупной семьи Чужих Земель осталась плоть левого плеча орка.

Изломанные, они тяжело дышали и смотрели друг другу в глаза. Без ненависти. С уважением. Но и стремлением победить.

Они бросились в резком выпаде почти одновременно. Окруженные мистериями, готовые нанести последний удар.

Копейщик вонзил перед собой левое копье и использовав его как трамплин, попытался прыгнуть через голову орка, чтобы вонзить второе копье тому в спину.

Обитатель гор взмахнул топором и, падая на колени, пропуская противника над головой, разрубил копье последнего. Он вскочил на ноги, чтобы на развороте срубить голову падающему противнику, но…

Использовав инерцию, полученную от разрубленного древка, копейщик раскрутился в воздухе юлой и с силой вонзил второе копье прямо в живот орку.

Тот зарычал, обхватил древко рукой, выронившей топор, и, роняя кровавые слюни, протянул вражеское копье сквозь собственную плоть. Ошарашенный копейщик не успел разжать хватки и оказался нос к носу с разъяренным орком. Тот замахнулся огромным топором, но… так и не смог его опустить.

Орк умер прямо так — стоя прямо и гордо. Пронзенный насквозь копьем, но не сдавшийся.

Одновременно с тем, как второй топор выпал из лап горного жителя, зрители, последние пять минут сидевшие в тишине, взорвались громом аплодисментов и оваций.

— Шенси, — Иция толкнула плечом контрабандиста.

— Дорогая, а я рассчитывал на приятный поцелуй, а не…

Увернувшись от рукояти кнута, направленной прямо в пах Абрахама, тот вскочил на ноги. Градоначальник уже держал речь.

— Поздравляю Канта Шедела из семьи Летящих Вдоль Травы с победой на турнире праздника Сумереч…

— Прошу прощения! — Абрахам, вскочивший на парапет, легко перекричал градоначальника. — Не хотел перебивать вас, достопочтенный градоначальник, но увы — проспал этот фарс, который вы по непонятной мне причине называете турниром.

— Что вы себе позволяете… — закричал было градоначальник, но его прервал властный взмах руки миледи.

С грациозной ленцой едва проснувшейся кошки, она поднялась на ноги и какое-то время внимательно осматривала Абрахама. Хаджар понимал, что миледи находится на совершенно другом уровне силы и, скорее всего, лучше понимает Абрахама Шенси, чем кто бы то ни было из отряда.

Гай крепко сжал рукоять своей секиры.

Ну, может, почти кто бы то ни было…

— Что ты хочешь этим сказать, старик? — голос её оказался под стать фигуре. Такой же лощеный и тянущийся, как патока.

— Все эти адепты, разумеется, более чем достойны, — закивал Шенси, спокойно расхаживающий по узкому граниту парапета. — Но что за фарс и нелепость. Заставлять адептов Чужих Земель проливать кровь друг другу в память о Короле, который желал для своих земель лишь мира.

Зрители зашептались. Действительно — что за дурная ирония.

— Помнится, — Абрахам приподнял шляпу и почесал седой затылок. — во времена моей молодости на подобных турнирах с адептами бились ученики Сумеречных Тайн. Вот это было зрелище… но, видимо, обмельчала секта, раз прячет свои дарования на балконе, а не здесь, среди нас — достойных адептов.

Пришедшие в город на праздник сменили шепотки едва заметными смешками, а местные поспешили закрыть рты и спрятать глаза. Они не рисковали, подобно чужакам, подтрунивать над могущественной сектой — в конце концов им еще жить по соседству.

— Старик, опомнись! — едва ли не зарычал градоначальник. — Ты смеешь оскорблять наших благодетелей, великую сек…

— Величия в ней вот столько, — Абрахам показал мизинец. — даже член лучника в моем отряде и тот больше.

— Иди ты в задницу, Шенси, — едва слышно проворчал Густаф. — что я вам вообще такого сделал…

— Ты просто молод, — “пожалела” его Иция. — Это пройдет.

Миледи… засмеялась. Смеялась она долго и искренне. А у Хаджара почему-то возникло стойкое ощущение, что перед ним стоит не человек, а лиса или, может, куница. Хитрое и изворотливое животное.

— Может не секта обмельчал, старик, — произнесла сквозь смех миледи. — а адепты? Я не вижу здесь ни одного, кто был бы достоин того, чтобы Пустынный Мираж тратил на него свое время.

— Значит стар и слеп здесь не я, миледи, — галантно поклонился Шенси. — а вы.

Игнорируя крики градоначальника, он повернулся к Хаджару и указал на того шляпой.

— Глядите, жители и гости Ракрадина, кто посетил ваш замшелый край! Сам Безумный Генерал! Победитель орков и драконов! Герой многих королевств и империй! Тот, чье имя пугает даже демонов! Обыгравший Хельмера, Повелителя Ночных Кошмаров! Человек, бившийся против детей Феденрира! Тот, на чьих плечах одежды Королевы Мэб! Живая легенда, оживший миф, тот, про кого вы будете рассказывать своим правнукам, гордясь тем, что жили с ним в одно время! И разве этот герой не достоин того, чтобы сразиться на с простыми адептами, а прославленными учениками Сумеречных Тайн?

Хаджар честно размышлял над тем, чтобы использовать технику перемещения и исчезнуть с арены. Этого в озвученном Шенси плане не было. По плану, они должны были…

Хаджар внутренне собрался и коснулся ладонью меча. Только мгновением позже он осознал, что на него смотрит миледи. Вернее — смотрит. Смотрит как-то странно. Так, что если бы Хаджар не использовал терну и мистерии меча, перешедшие за грань Истинного Королевства, то его душа оказалась бы ранена.

Не сильно.

Но достаточно, чтобы отбросить его по пути развития на пару десятилетий назад.

— Хмм… — протянула миледи, после чего повернулась к Пустынному Миражу. — Решать тебе.

Шакх посмотрел на Хаджара, после чего сделал шаг и оказался на песке арена.

— Спускайся, генерал, — произнес он на языке Моря Песка. — Мы, кажется, так и не закончили ту дуэль.

Хаджар, проходя мимо Абрахама, задержался на мгновение.

— Я тебе этого не забуду, старый лис, — произнес он, перед тем спуститься к Шакху.

В этот момент Хаджар не сомневался только в одном — просьба градоначальника не доводить до смертельного исхода явно не тронула струн души Шакха. А судя по его взгляду — Пустынный Мираж только и ждал повода, чтобы обнажить клинки.

Глава 1632

Хаджар не испытывал к Шакху ни капли отрицательных эмоций. Он вообще, в последнее время, редко наблюдал за собой состояние ярости или пылкой ненависти. За свои странствия в Безымянном Мире он успел не только истоптать не один десяток сапог, но и свою наивность.

Поклонившись, как того требовал дуэльный этикет, Хаджар отвязал ножны от ремня и, обнажив Синий Клинок, положил их на землю.

Шакх поступил точно так же. После поклона, он снял с широких сабель тканевые обмотки и позволил им лентами опуститься на песок.

Юноша, с которым Хаджар и Эйнен простились в Море Песка, выглядел суровым мужчиной. И дело не в его плотной конституции, без единого грамма не только жира, но и лишних мышц. Весь вид Шакха наглядно демонстрировал, что он с легкостью прошел бы первое испытание Турнира.

Тело Пустынного Миража служило лишь одной цели — быть лучшим дополнением его техникам и стилю боя.

Да и ступень Небесного Императора с малой искрой терны внутри энергетического тела — говорили о многом. Шакх действительно за эти десятилетия пережил ничуть не меньше приключений, чем небезызвестные Варвар с Островитянином.

— Если я правильно помню, Пустынный Мираж, мы с тобой условились о дружеском поединке до первой крови.

Шакх бросил быстрый взгляд в сторону сидящей в ложе миледи, имени которой Хаджар все еще не знал.

— В любой другой день, старый друг, — неожиданно произнес Шакх. Неожиданно — потому что говорил он на диалекте, который Хаджар слышал только от охранников каравана старика Рахаима. — Но не сегодня. Сегодня я не Шакх, а Пустынный Мираж, ученик секты Сумеречных Тайн.

Хаджар прекрасно понимал этот язык, но без помощи нейросети вряд ли смог бы четко сформулировать свои мысли:

— Мы сражаемся до смерти? — спросил он на там же наречии.

Шакх опустился на корточки, поднял горсть песка и провел им по длинным, белым шрамам, идущим от виска и до ключицы. Следом за этим его амулет превратился в странные доспехи с тремя отверстиями в центре.

Приняв боевую стойку — правая сабля выставлена вперед, острием в грудь Хаджару, а левая отведена чуть назад и приподнята над головой, Шакх произнес:

— Я бы советовал тебе сдаться, старый друг, твоя энергия Безымянного выдает тебя с головой.

Последние слова Хаджар едва смог разобрать — из-за спины Шакха выехали пластины, укрывшие его голову и лицо глухим шлемом.

Хаджар вздохнул и покачал головой. Да, разумеется, его развитая стадия Безымянного не шла ни в какое сравнение с начальной ступенью Небесного Императора, которой сумел достичь Шакх, только вот…

Только даже до встречи с Северянином и псами Феденрира, Хаджар смог бы достойно биться с Пустынным Миражом. А после уроков Черного Генерала и тех озарений, что он осознал касаемо терны и того, что находится за гранью Истинного Королевства.

Хаджар, как обычно, не стал принимать стойки. Он стоял прямо и расслабленно. Синий Клинок, с плывущими по его лезвию белоснежными облаками и парящей среди них птицей Кецаль, слегка отставлен в сторону.

— Миледи, вы уверены, что…

— Достопочтенный градоначальник, — перебила лисица в человеческом обличии. — Грош цена славе нашей секты, если мы откажемся от поединка с, — миледи хмыкнула в платок. — с прославленным героем.

По рядам зрителей прошлись шепотки. Хаджар понятия не имел, откуда Абрахам знает о всех перипетиях его судьбы, и, что самое важное, последних нескольких месяцев. Там, в таверне Пятое Копыто, Хаджар рассказал куда меньше, чем сейчас озвучил Шенси.

Но, видимо, песни бардов и менестрелей разлетались по Безымянному Миру действительно куда быстрее, чем передвигались быстрейшие из адептов.

— Тот самый Безумный Генерал? — спросил кто-то у своего соседа.

— Да-да, — закивал тот, не сводя глаз с арены. — Я слышал недавно новые песни о нем. Что тот, якобы, раскидал как щенков десяток псов Феденрира.

— Да глупости все это!

— Какие глупости! Говорю же, слышал я!

— Угомонитесь, вы двое, — внезапно вмешался третий. — Если псы Феденрира это и байка для детей, то вот глава семьи Лецкет… я слышал, что Безумный Генерал убил его одним ударом.

— А я вот слышал, что это был мальчика маг — Арт-как-его-там.

— Мальчишка маг? Тот безусый девственник? Не смеши меня!

И таких разговоров по рядом зрителей было не счесть. Хаджару строило определенных усилий, чтобы отсечь их от своего сознания и сосредоточиться на битве. Как бы не выглядел Шакх, но Хаджар давно уже избавился от привычки свысока смотреть на своих противников.

Более того — он ей, по сути, никогда и не обладал.

Жизнь, обычно, сталкивала его с теми, кто обладал куда большей силой, нежели сам генерал. И это особым образом закалило его боевой характер.

— Какие правила, Шакх? — спросил Хаджар уже на общем языке Чужих Земель.

— Правила, простолюдин? — откровенно засмеялся Пустынный Мираж. Надо признать — роль свою он играл отменно. Хаджар даже и не знал, что в том горячем, пылко влюбленном в Ильмену юноше, таится такой актерский талант. — Используй все грязные трюки, что пожелаешь. Только помни — ни тебе, ни твоему мечу не коснуться даже одежд ученика Сумеречных Тайн!

В ответ на речь, миледи в ложе слегка захлопала, наглядно демонстрируя свое одобрение. Зрители же встретили слова Шакха по-разному. Кто-то кричал в одобрении; другие, успевшие проникнуться теплом по отношению к герою, вышедшему из числа простых смертных — свистели.

Уже чуть тише, опять на диалектном наречии Моря Песка, Шакх добавил:

— На этой дуэли мы можем пользоваться чем угодно, включая волшебные артефакты, — энергия закрутилась вокруг тела пустынника. — Я постараюсь не лишить тебя жизни, старый друг. В память о наших прошлых приключениях.

Шакх, окруженный вихрями пустынного песка, нитями тянущегося к его оружию, застыл на месте. Весь его вид говорил о том, что пустынник собирался закончить поединок одним ударом.

Хаджар никак на это не отреагировал.

Не только Пустынному Миражу требовалось отыграть роль в этом спектакле.

— Что же… — градоначальник поднялся и протянул ладонь над ареной. — Да будут мне свидетелями Король и Слуга, я желаю, чтобы все мы помнили, что это — праздник, а не просто турнир. С этими словами я разрешаю начаться поедин…

Еще до того, как градоначальник договорил, Шакх сорвался в стремительном выпаде. Песок вокруг его ног превратился на мгновение в лапы пустынного волка. Он двигался по песку арены так быстро, что даже Летея увидели лишь короткую, оранжевую вспышку — она попросту не была готова к тому, что кто-то среди неизвестных адептов мог продемонстрировать умение столь высокого уровня.

Воительница вскочила на ноги, но было уже поздно.

Сверкнули искры и…

Хаджар слегка дернул клинком. Его синий меч описал плавную, широкую дугу и ударил по плоскости правой сабли Шакха, которой тот собирался нанести обманный выпад. Когда же пустынник уже возликовал и обрушил вторую саблю в жестком, рубящем ударе, Хаджар…

Направив терну в тело, укрепив его настолько, что ладонь, выброшенная навстречу сабле, не просто разорвала сопротивление воздуха. На какое-то время её окутал синий ветер, напоминающий призрачного дракона, распахнувшего клыкастую пасть. И это учитывая, что Хаджар не был сведущ в мистериях кулака.

Зрители, вместе с миледи из секты, градоначальник, да и участниками отряда Шенси — замерли. То, что они увидели не особо укладывалось у них в голове.

Спокойно стоящий мечник с седыми волосами не только отбил скоростной выпад ученика Сумеречных Тайн, стоявшего на более высокой ступени развития.

Он голой рукой поймал саблю и сжал её так крепко, что Шакх лишь со второго раза смог вырвать её из хвата.

Пустынный Мираж заскользил по песку и разорвал дистанцию. На этот раз и его взгляд, сверкающий из прорезей шлема, был лишен надменности.

— Я в тебе не сомневался, варвар, — с усмешкой произнес он и взмахнул клинками.

С ревом и воем из песка поднялись громадные пустынные волки.

Подражая настоящим зверям, сплетения из мистерий сабли, терны и энергии Реки Мира, кружили вокруг Хаджара. Каждый высотой с небольшой холм — их было трое. Опустив морды к глубоким трещинам, оставленным на арене их могучими лапами, они рычали и выли на своего противника.

Хаджар стоял неподвижно.

Ветер трепал полы его лазурных одежд, заставляя облака плыть по ним все быстрее и быстрее. Обнаженный Синий Клинок покоился у бедра воина, но не выглядел как готовое сорваться в бой оружие. Скорее, как спокойный страж, безынтересно взирающий на происходящее.

Шакх скривился. Сложно было понять, сделал он это из-за бушующих в душе эмоций или потому, что ему сложно было удерживать технику.

Волки не спешили атаковать — вернее, не спешил сам Пустынный Мираж. Несмотря на то, что перед ним стоял “всего лишь” Безымянный Адепт Развитой стадии, он, Небесный Император, чувствовал… угрозу. Столь серьезную угрозу, что он никак не мог решиться отпустить технику в бой.

Это напомнило давно уже не юноше, а молодому воину о событиях, уже давно покрывшихся вековой пылью истории. Пылью и песком…

Шакх вспомнил, как встретил на границе Моря Песка странника, пришедшего с севера. И как эта встреча…

— К демонам, — процедил Пустынный Мираж, ученик секты Сумеречных Тайн, одной из самых, если не самой, могущественных организаций мира смертных. — Я уже не тот мальчишка, варвар.

С этими словами Шакх, зарычав, будто тот самый волк, взмахнул саблями и его техника сорвалась в невероятном по красоте и опасности рывке.

Три громадных песчаных волка, оборачиваясь одновременно зверями и воплощениями сабель, ударили с трех разных направлений. Они создали иллюзию песчаной пирамиды, вершиной которой являлся сам Хаджар.

Техника не только обладала невероятной скоростью и проникающим потенциалом, но и несла в себе что-то тяжелое и давящее. Удар Шакха стремился не только разорвать противника, но и подавить его, лишив возможности защищаться.

Уже спустя мгновение Хаджар обнаружил себя в центре громадного песчаного вихря, где волчьи лапы, увенчанные острыми когтями, сменялись блесками сабель.

— Остановите это немедленно! — воскликнул градоначальник. — Турнир не должен омрачаться смертью гостя! Это позор перед Последн…

Его слова потонули в общем гвалте. Каждый из тех, кто явился на праздник, являлся если не опытным странствующим адептом, то, как минимум, обладал достаточно высоким уровнем развития. Все те, кто сейчас застыл на трибунах, чувствовали силу, таившуюся за ширмой песчаной техники.

И мало кто из зрителей рискнул бы бахвалиться, что им бы удалось выдержать удар от Пустынного Миража. Все же, статус ученика Сумеречных Тайн — это не просто красивый медальон на груди и пара регалий.

Но то, что открылось их взглядам, нарушало все представление о мире боевых искусств.

В центре песчаного шторма, оставлявшего длинные порезы в форме волчьих лап с саблями-когтями на стенах арены, не миг возникло сияние цвета безоблачного неба. Это сияние вытянуло перед собой ладонь и сжало кулак.

В тот же миг песчаный шторм… попросту утих. Усыпав ристалище небольшими барханами, песчаные волки исчезли, а вместе с ними пропало и давящее ощущение чужой техники.

Зрители не могли поверить своим глазам.

Да, каждый из них слышал истории и песни о Безумном Генерале, начавшим свой путь несколько веков назад в далеком смертном царстве. Но никто и подумать не мог, что хотя бы малая доля тех песен и историй имеют хоть какое-то отношение к правде.

Теперь же они и сами будто ненадолго стали частью этих глупых легенд.

В центре арены стоял невредимый Безымянный Адепт. Его лазурные одежды, без единого пятнышка или пореза, все так же развевались на ветру. А недавно сжатый кулак медленно опускался вниз.

Волны шепотков и вздохов прокатились по трибунам, но Шакх этого не слышал. Все, что могло сейчас воспринимать его сознание, это стоявшего перед ним варвара.

Варвара, пришедшего из какой-то забытой богами и демонами дыры. Варвара, одолевшего его, воспитанника Моря Песка, тогда — много десятилетий назад. Варвара, который и теперь, спустя все те злоключения, всю ту боль и пот, кровь и слезы, что пережил Шакх, все так же стоявшего где-то впереди.

Как тень от облака на летнем небе.

Сколько не беги — но её не догнать. Не достичь. Не дотронуться.

— Не сегодня, — Пустынный Мираж сплюнул кровавый комок и, бросив быстрый взгляд в сторону центрального ложе, достал из кармана амулет.

Он приложил его к одному из отверстий на пластинах своего странного доспеха и мир погрузился в песчаную бездну. На границах арены вспыхнули защитные иероглифы и над ристалищем поднялся мерцающий защитный купол.

Шакх так и не услышал, как миледи с абсолютно безразличным взглядом произнесла короткое:

— Слабак.

Хаджар с недоумением смотрел перед собой. Находясь внутри шторма песка, он на мгновение почувствовал искры терны внутри могучей техники. Признаться, сперва он намеревался использовать защитный прием, но… так и не поднял клинка.

Это чувство, такое новое, но и столь же знакомое, заставило его протянуть руку и коснуться чужой терны. И стоило Хаджару это сделать, как он понял, что может разрушить чужую технику. Лишить её основания. Все равно, что сделать подсечку.

Было ли это связано с тем, что произошло в горах, с псами Феденрира и появлением Черного Генерала — Хаджар не знал. Он просто недоуменно опустил руку, пока не понимая, как использовать новое чувство в настоящем бою, а не показательной дуэли.

Из небольшого транса Хаджара вывел странный звук, раздавшийся с противоположной части арены. Хаджар поднял взгляд и захотел было закричать, попросить Шакха остановиться, но было уже поздно.

Молодой воин поднял к груди медальон, внутри которого, Хаджар это чувствовал, содержался не просто “свет терны”, а настоящий пожар. Будто кто-то смог выковать схрон для мистической энергии, не доступной ни богам, ни демонам, ни бессмертным, ни духам.

И все то, что хранилось в этом тайнике, хлынуло сквозь три отверстия в брони внутрь физического и энергетического тел.

Шакха подняло над землей и выгнуло дугой. Из трех отверстий забили искры, похожие на молнии, что иногда рождаются внутри самых жестоких пустынных бурь.

Земля под ногами Шакха задрожала. Из неё, внезапно, поднялись длинные корни какого-то кустарника и голодными змеями поползли во все строны. Они сплетались, сливались воедино, а затем снова разделялись и так до тех пор, пока не сформировали небольшой круг диаметром метров в десять.

Хаджар инстинктивно сделал шаг назад, стремясь разорвать дистанцию с Шакхом, внутри которого бушевал пожар энергий, но вовремя остановился. Он чувствовал, что каждый шип странного пустынного кустарника хранил столько мистерий сабли и терны, что Хаджар не был уверен, смогли бы его доспехи выдержать пусть даже небольшое прикосновение к ним.

— Шакх, ты…

— Пустынный Мираж, — прозвучало сквозь странный шлем-маску. — так меня теперь зовут, варвар.

Пустынный мираж медленно опускался на землю и стоило его стопам коснуться песка, как зрители охнули уже во второй раз. Лишь некоторые из тех, кто пришел лицезреть Турнир, имели возможность различить движения ученика Сумеречных Тайн. Остальные же так и не поняли, что произошло.

А в следующий момент земля, в том месте, где недавно стоял Шакх, разошлась надвое — будто кто-то невидимый и могучий распорол её как старую тряпку.

Хаджар, закаленный в тысячах и тысячах битв, как реальных, так и внутри сна нейросети, использовал одновременно Вспышку Звезды и Покров Терны. Возможно только это и спасло его от мгновенной смерти. Потому как даже он сам лишь едва различил размытый силуэт, а затем словно сама пустыня, ожив и приняв облик его старого знакомого, обрушилась на него скрещенными саблями.

Удар оказался такой силы, что заскрипели не только мышцы Хаджара, но и его кости. Синий Клинок буквально вибрировал под давлением двух сабель.

Генерал, стремясь погасить инерцию, позволил Шакху отодвинуть себя на несколько шагов, но тут же ощутил опасную близость шипов к своей спине.

— Я… тебя… догоню… — прозвучало из-под маски.

— О чем ты… — Хаджар так и не договорил. Сперва он увидел, как из прорезей шлема Пустынного Миража текут горячие струйки крови, а затем почувствовал, как пожар терны постепенно сжигает тело, неприспособленное к такому количеству энергии.

— Проклятье, — выругался генерал. — Прости, старый друг, но это ради твоего же блага.

Хаджар коротко выдохнул и потянулся к свету своей собственной терны. Если не закончить эту бесполезную дуэль в ближайшие несколько мгновений, то Шакх рискует навсегда остаться калекой.

И вот уже в третий раз ахнули зрители, когда их одежды растрепал холодный, северный ветер, родившийся в центре арены и прорвавшийся сквозь защитный купол.

Хаджар использовал технику Бесконечного Ветра. Его Синий Клинок вспыхнул и, с легкость отбив обе сабли, обернулся птицей Кецаль, чьей клюв из молний, меча и ветра, протащил Шакха по всей арене и с силой ударил о стены. Крылья же птицы рассекли ловушку из шипов, превратив их в круговерть серых щепок.

Когда все стихло, Хаджар подбежал к Шакху и положил ему руку на грудь. В этот момент генерала куда больше волновало состояние старого друга, нежели неразбериха, которая началась на арене.

— Не… догнал, — уже своим, куда более человеческим голосом, произнес Шакх. — Печально…

С недоумением Хаджар осознал, что пожар терны никуда не исчез. И это несмотря на то, что Бесконечный Ветер не только разбил технику Пустынного Миража, но и ранил его меридианы, нарушив токи энергии.

— Значит… до смерти… — видимо Шакх и сам это понимал.

В таком состоянии он не протянет даже до следующего рассвета. Попросту сгорит изнутри.

Хаджар бросил быстрый взгляд на амулет, ставший причиной кратковременного усиления. На треснувшей, каменной плашке красовался знакомый генералу символ.

Зрители уже, видимо, устали ахать и охать, а градоначальник вообще потерял связь с реальностью, потому что никто ничего не сказал, когда шагнувший сквозь ветер Безумный Генерал оказался внутри главной ложи. И только один старый плут усмехнулся, когда Синий Клинок коснулся белоснежной шеи миледи — одной из мастеров секты Сумеречных Тайн.

— Помогите ему, — произнес Хаджар.

Глава 1634

Хаджар за свою жизнь встречал самых разных людей, нелюдей и… иных сущностей. За это время он вполне научился отличать показное спокойствие от настоящего, сильных от слабых, старых от молодых, хитрецов от простаков и так далее.

Тот путь, по которому шел генерал, волей не волей заставил его приобрести знание о том, как разбираться в людях. Так что когда он встретился взглядом с серыми глазами миледи, то смог понять о ней, разумеется, далеко не все, но достаточно многое.

Пусть вблизи она и выглядела несколько иначе…

Адепт, сидевшая перед ним на резном кресле, несмотря на свою вызывающую внешность — пышную грудь, скрещенные обнаженные ноги, пухлые, слегка влажные губы, тонкий стан и массивные… бедра, не обращала на эту внешность никакого внимания.

Как красивый цветок. Он таков — потому что таковым его создала природа. Цветок научился использовать свою красоту, чтобы привлекать бабочек и пчелок. А те, в свою очередь, даже не подозревали, что цветок, выращенный природой дарить миру красоту, вырастил из самого себя плотоядного хищника.

Холодного, расчетливого, сильного и независимого.

Именно такие глаза встретил Хаджар. Опасные, пронизывающие насквозь. Глаза человека, видевшего то, о чем некоторые даже и не слышали.

Миледи была не молода. Даже по меркам адептов. И эмблема пусть и младшего, но мастера секты Сумеречных Тайн, висевшая на её вызывающих робах, оказалась там вовсе не благодаря тому, что эти самые робы под собой скрывали.

— И почему я должна это делать? — интонацией опытной жрицы любви, спросила миледи.

Кто-то на месте Хаджара может и поддался бы ауре совратительницы, но только не Хаджар. Он видел миледи насквозь — перед ним сидел умный, сильный и оттого — безумно опасный адепт. Миледи же, в свою очередь, была слишком умна, чтобы не понимать этого.

Ей просто нравился процесс игры.

— Он ваш ученик, — ответил Хаджар.

Миледи улыбнулась так, как обычно опытная женщина улыбается сморозившему наивную глупость молодому любовнику.

— У меня много учеников, генерал, — произнесла миледи. — и большинство из них куда талантливее, чем… этот.

Она кивнула за спину Хаджара, где на ристалище лежал Шакх, борющийся с подступавшей к нему бездной.

— На амулете, который он использовал — печать вашей секты.

— Нашей, — кивнула миледи. — но если ученик был настолько глуп, чтобы использовать амулет Пламени Терны без должной к этому подготовки, то — это его проблема.

Может, сложись этот разговор лет так сто назад, то Хаджар сказал бы совсем другие слова. Но, как и миледи перед ним, он уже не был тем молодым воином, что встретил Шакха на границе Моря Песка.

— Мне казалось, что каждый ученик — это ответственность его учителя.

Взгляд миледи немного посуровел.

— Пустынный Мираж взрослый человек, — парировала она. — он сделал свой выбор. И мы не на территории секты, чтобы я с ним возилась, как с мальчишкой.

— Это так, — согласился Хаджар. — Вы действительно не на территории секты. Это свободной город Ракрадин. Куда вы, миледи, пришли в качестве мастера секты Сумеречных Тайн и её ученика.

Может чему Хаджар и научился за все те годы, что провел в сетях чужих интриг — выпутываться из них при помощи самого доступного оружия — слов.

Миледи посмотрела не лежащего на песке Шакха, а затем снова Хаджара. Ей не требовалось продолжать диалог. Все то, что Хаджар собирался ей сказать на тему репутации секты, о том, что сейчас в городе собрались адепты со всех концов Чужих Земель, она прекрасно понимала сама.

Если бы не Хаджар, ворвавшийся в ложу и приложивший клинок к её горлу, привлекая, тем самым, всеобщее внимание, то, может, никто бы и не сконцентрировал внимание на том, что мастер секты не помог ученику, но теперь…

Теперь, если миледи останется в стороне, даже после того, как за ученика попросил абсолютно чужой человек — это будет серьезный удар по репутации. А Сумеречные Тайны, как и другие подобные ей организации, во многом существуют именно благодаря молве, о них ходившей.

Когда-то они работали на свою славу, а теперь слава работала на них. И вряд ли старшие мастера обрадуются, если миледи оставит пусть и небольшое, но пятно на этой начищенной “доске почета”. Потому что где одно маленькое пятнышко, там и десяток таких.

Казалось бы — ничего страшного, но Сумеречные Тайны не существовали в вакууме. Вокруг них летали голодные стервятники, готовые разорвать ослабленную жертву.

Никто не станет вредить секте, даже в такой мелочи, если нет на то серьезной причины.

Какие бы отношения не сложились между миледи и Шакхом — они не стоили того ущерба, который повлечет за собой бездействие мастера.

Весь этот немой диалог промелькнул во взглядах Хаджара и миледи за считанные мгновения.

— Я слышала, что вы, генерал, безумны, — чисто по-женски сверкнула глазами адепт. — но о том, что вы коварны и хитры я даже не догадывалась.

Хаджар промолчал.

— Впрочем, — развела руками адепт. — в этом мое упущение. Вряд ли человек, лишенный остроты ума, смог бы пройти такой путь, какой прошли вы. А теперь, если позволите.

Миледи подняла ладонь и отодвинула ею Синий Клинок. Сделала она это легко и элегантно. И пусть Хаджар и не прикладывал никаких усилий, чтобы удержать клинок около её горла, но… что-то подсказывало ему, что даже реши он иначе — может у него бы и не получилось…

Он чувствовал в ней не искру, но свет терны — чуть менее интенсивный, чем обладал сам, но на фоне куда более обширных знаний в области мистичной энергии, миледи могла бы стать смертельно опасным противником.

— Проводите девушку, — не просила и не требовала, а напомнила миледи и протянула Хаджару руку.

Тот ответил на жест и вместе, шагнув сквозь ветер, они оказались рядом с Шакхом.

— Интересная техника, — прошептала мастер, бросив быстрый взгляд на ложу и обратно. — в ней чувствуется чуть боле, чем просто Имя Ветра.

Хаджар лишний раз убедился в опытности стоявшего перед ним адепта. Далеко не каждый мог определить в его технике перемещения не только истинное слово, но еще и те мистерии, что он смог осознать благодаря Пути Среди Облаков и Пути Среди Звезд.

— Впрочем, — отмахнулась миледи. Она опустилась рядом с Шакхом и, приподняв его голову, ловким движением влила что-то в рот раненному. — И зачем только идти на такие крайности… Все равно ведь ничего не докажешь совету мастеров. Тебя уже никогда не допустят до Пагоды Сумерек.

Хаджар ни слова не понял из сказанного. А вот Шакх…

— Старая змея, — процедил молодой воин. — все это твоих рук дела. Мстишь мне?

— Мщу, — без тени эмоций на лице, не стала отрицать миледи. — И буду мстить и дальше. Но ты не переживай. У тебя, оказывается, есть хорошие друзья, — она посмотрела на стоявшего рядом Хаджара. — Хотя, как мы знаем, всех твоих друзей в Чужих Землях ждет одна судьба.

Шакх сперва не шевелился, а затем в его глазах вспыхнул самый настоящий страх. Он дернулся в сторону Хаджара и попытался что-то тому сказать, но несколько ловких движений пальцев, нажавших куда-то на шее и груди воина и вот он уже лежит на песке без сознания.

Миледи взмахнула рукой и из её рукавов вылетело несколько алых лент. Они опутали тело Шакха, а затем легко поднялись с ним в небо и исчезли где-то в направлении горного павильонов секты.

— Хаджар Дархан, — тягуче, будто мед лился с её уст, произнесла миледи. — зрители, все же, пришли сюда за интригой, страстью и адреналином, а вовсе не тем балаганом, что вы устроили с учеником секты.

От Хаджара не укрылось, что миледи сказала с “учеником секты”, а не “моим учеником”. Что же — это многое объясняло.

Миледи вытянула перед собой ладони и еще несколько лент, вылетевших из все тех же рукавов, сплелись в короткое копье с изогнутым, похожим на коралл наконечником.

— Раз уж ученик не может продолжить схватку, то её продолжу я.

Сказать, что миледи — лисица в человеческом обличии, выглядела в этот момент самодовольной — не сказать ничего. Вот только на каждого лиса всегда найдется зверь покрупнее. И что-то подсказывало Хадажру, что пока все зрители пребывали в глубоком шоке из-за происходящего, где-то среди них примерно так же улыбался один старый контрабандист.

Осознавая, что вариантов нет, Хаджар, как того требовал этикет, низко поклонился и принял боевую стойку.

— Могу ли я хотя бы узнать ваше имя, достопочтенный мастер?

— Имя? — улыбка миледи стала совсем уж хищной. — А к чему оно мертвецу?

И её копье превратилось в волну морского прибоя, способную смыть все на своем пути.

Глава 1635

Хаджар, ощущая всем своим “Я” невероятную угрозу, исходящую от вражеской техники, использовал все свои козыри, которые только мог. Его тело обволок Покров Терны, внутри души вспыхнула звезда, а в левой руке оказался едва заметный взгляду, мерцающий клинок, выкованный из ветра.

Соединив оба клинка воедино, Хаджар собирался использовать свою лучшую контратаку — Встречный Ветер, как, внезапно, все исчезло.

Копье в руках миледи растворилось, а вместе с ним пропала и чудовищная техника. Морские волны разбились на мириады мелких брызг, мгновенно испарившихся в атмосфере.

Хаджар в недоумении смотрел на погрузившуюся в транс миледи. С, в прямом смысле, побелевшими радужками глаз она смотрела куда-то в сторону горного пика, где расположилась древняя секта.

Так они и стояли почти около минуты. В это время зрители на трибунах постепенно оживали, а градоначальник пытался вернуть иллюзию того, что он чем-то тут вообще управлял и как-то начальствовал. Получалось не ахти.

— Поняла, — наконец произнесла миледи и её глаза вернули себе прежний серый цвет.

Взмахнув полами пусть и не броских, но явно не простых роб, она повернулась к Хаджару и поклонилась ему ровно в той мере, в которой следовало по законам гостеприимства.

— Меня зовут Аэй, Шепот Моря, — представилась она по всем правилам. — Мастер моего мастера, великий защитник секты, приглашает вас, Хаджар Дархан, Ветер Северных Долин и ваших спутников проследовать за мной по тропе Сумерек и быть гостями в нашем доме.

Несмотря на то, что в голосе Аэй не прозвучало ни единой нотки надменности или недовольства, в её взгляде Хаджар прочитал все это и куда большее.

И что-то подсказывало ему, что старая лисица не так просто подчинилась чей-то воле и вряд ли та самая тропа Сумерек являлась обычной лестницей.

Что же — об этом он подумает позже.

Подав знак своим спутникам, Хаджар решил немного поддержать беседу. Отпустив свои техники и вернув покой своей душе, он спросил:

— И что заставило вас изменить свое мнение?

— Своемнение я не меняла, — с ударением на первое слово уже привычным, чуть насмешливым тоном, отрезала Аэй. — И я не знаю, почему глава секты решил пригласить вас на аудиенцию. В последний раз чужаки удостаивались такой чести, если мне не изменяет память, одиннадцать веков назад.

Хаджар мгновенно прикинул, что если Аэй знала о делах секты подобной давности, то ей самой никак не могло быть меньше лет, чем, хотя бы, вдвое больше сказанного срока.

Почти две с половиной тысячи лет жизни… безумное и неосознаваемое для разума смертного число. А для мира боевых искусств — самый расцвет сил.

— Молодец, парень, — хлопнул по плечу спустившийся с трибун Шенси. Старый плут козырнул мастеру шляпой и отвесил галантный придворный поклон. — О прекрасная мастер великой се…

— Оставьте свои речи для вашей дамы, Абрахам, — перебила Аэй. — меня больше привлекают молодые, — она сверкнула глазами в сторону мгновенно покрасневшего Густафа. — дарования.

Иция наклонилась к Летею и буквально прошипела:

— Мне уже хочется высечь её по тому месту, которым она так усердно вертит.

Летея, смерив взглядом Аэй и припомнив атаку, которую та еще совсем недавно направила против генерала, только покачала головой.

— Не думаю, что это хорошая идея.

— А я…

— А вам бы прислушаться к словам юной принцессы, — перебила Аэй, наглядно демонстрируя, что заклинание “Тихого Разговора”, наложенное Артеусом на каждого члена отряда её нисколько не впечатлило. И, более того, помимо боевых искусств мастер оказалась сведуща еще и в магии… — Глядишь и морщин не так много будет.

— Да я…

Иция уже шагнула было в сторону Аэй, но на её пути встал Гай. И, чего никак не мог предвидеть никто из членов отряда, это был тот редкий случай, когда полуликий решил что-то сказать:

— Достопочтенная мастер, прошу не оскорблять и не провоцировать мою семью, — произнес сухой, металлический голос. — В противном случае…

Ладонь Гая легла на замотанную в тряпки рукоять его боевой секиры. Какое-то время они с Аэй играли в напряженный гляделки — и все это под своеобразный аккомпанемент Абрахама, продолжавшего ухмыляться себе в усы.

— Забавная у вас, — Аэй пару секунд подбирала нужные слова. — компания, генерал. Вам под стать.

Она бросила еще один быстрый взгляд за спины адептам, где, отперевшись на свой резной посох, стоял все такой же понурый Артеус. На миг глаза мастера распахнулись чуть шире, но она практически мгновенно совладала с эмоциями и вернула все то же беспристрастное и холодное выражение лица.

— Следуйте за мной, достопочтенные адепты, — поклонилась она, после чего оттолкнулась от земли и с легкостью парящего пера взмыла над ареной и, буквально не заметив могущественного защитного купола, в прямом смысле слова — полетела куда-то к горам.

— Техника полета, — присвистнул Абрахам. — давно уже не видел кого-то, кто не поленился её выучить и собрать ресурсы для развития.

— А это так сложно? — поинтересовался Густаф.

— Ну, как тебе сказать, — Шенси достал флягу и отпил бодрящее содержимое. — у одного нашего знакомого ушло на это три века странствий по Чужим Землям, а в результате он потерял глаз, полтора пальца и левое яичко. Так что об уровне сложности думай сам. Тем более, что у тебя есть время, пока достопочтенный градоначальник не прикажет снять купол.

Последнюю фразу Абрахам произнес нарочито громко. Купол над ареной был поставлен иероглифами, которые могли пропустить что-то или кого-то внутрь (на случай, если кому-то на ристалище потребуется срочная помощь), но не наоборот.

Именно поэтому отряд Шенси так легко попал на ристалище, а вот выбраться отсюда… что, кстати, многое говорило о Аэй в частности, и секте — в целом.

Если такие, как Шепот Моря занимали ступень младшего мастера, то сложно представить, какие монстры обитали на вершине иерархической лестницы Сумеречных Тайн.

— Не думаю, что у нас есть на это время, — покачал головой Хаджар. — Аэй вынуждено пригласила нас внутрь, а не из-за…

— А не из-за твоих мужских чар, — перебил Шенси. — мы это уже поняли. Но пока ты не вернешь к жизни вот это страдающее тело, — он указал на Артеуса. — мы можем разбить тут небольшой палаточный городок. Чур мой шатер стоит у восточной стены. Не люблю, знаете ли, просыпаться с первым лучами солнца.

Хаджар устало вздохнул — что Шенси, что Хельмер, что Неро — один типаж людей, ну или демонов, если уж на то пошло.

— Подойдите поближе, — попросил Хаджар, после чего мысленно потянулся к своему верному другу. Ветер отозвался на шепот генерала и постепенно обволок сперва его, а затем и весь отряд.

— А ты справишься? — прошептала Летея. — Ты ведь еще никогда не брал на тропу так много людей.

Хаджар не стал напоминать, что у него имелся уже подобный опыт. Проблема заключалась не столько в количестве народа на тропе, как в том, что в этот раз её приходилось прокладывать сквозь магический купол.

— Ну, парень, блесни умением, — качнул флягой Шенси. — только брагу мне не расплескал. Я слыхал, что сумеречные сплошные трезвенники, да язвенники. В общем — мутная компания.

— Явственники? — тут же оживился скучавший Алба-удун. По нему складывалось такое впечатление, что гнома вообще не волновало происходящее. — Нас, наконец-то, покормят? И сразу яствами?

Разумеется, вопрос остался без ответа, а Хаджар, взглядом попрощавшись с все еще шокированным градоначальником, открыл тропу ветра и потянул отряд следом за собой.

Глава 1636

Как бы не казалось Хаджару, что самым сложным будет проложить тропу сквозь волшебный купол — он заблуждался. Как оказалось магия Ракрадина попросту не смогла опознать, что именно сквозь неё пыталось пройти. И так уж работало волшебство, что ему нельзя было приказать — не пропускай наружу все на свете. Только — не пропускай это, то, а еще вон то — другое.

Хаджар даже не заметил, как тропа ветра вывела из города.

Нет, трудности начались дальше.

Чем глубже отряд забирался в предгорья Сумеречного Хребта (отсюда и такое своеобразное название секты), тем сильнее дрожала тропа под их ногами. И это не была магия, колдовство или истинные слова. Скорее Хаджар ощущал нечто сродни тому, чем пользовались Бадур и Нарнир.

Правила.

Только на сей раз это Правило исходило не от разумного человека, а от самих гор. Хаджар понятия не имел, в чем оно заключалось, только чувствовал чудовищное давление. Столь сильное, что в какой-то момент он попросту не смог больше удерживать связь с тропой ветра.

— Приготовьтесь, — проскрипел он сквозь плотно сжатые зубы, пытаясь еще хоть немного пройти внутри ветра. Ощущения были сродни тому, как если пытаться удержать утекающий песок в разжатых пальцах.

— К чему-у-у-у-у…

Вопрос Густафа превратился в постепенно стихающий крик, когда он, да и все остальные участники отряда, рухнули с многокилометровой высоты прямо на вершины густого, хвойного леса. Хаджар, уже не в первый раз оказавшийся в такой ситуации, вполне ловко пользуясь терной и энергией, легко заскользил по потокам ветра и, подхватив по пути Летею с Артеусом, приземлился на небольшой опушке.

Увы, подобного нельзя было сказать о других. Иция, к примеру, отделалась легче своих напарников. Она приземлилась между деревьями и, в самый последний момент размотав хлыст, зацепилась им за ветку и легко опустилась на ноги.

Гай же, явно не знакомый с принципами воздухохождения, попросту камнем свалился с небес и, разломав несколько похожих на ели деревьев, пробил собой овраг диаметром метра в три, а глубиной все полтора. Кряхтя, поправляя маску, он выбрался наружу и с хрустом вставил выбитое плечо.

— Смерть близко, — процедил он и помог подняться Шенси, запутавшемуся в собственном плаще и помявшем и без того видавшие виды стеганные доспехи.

На удивление, Абрахам выглядел хоть и таким же помятым, как и его бронь, с рассеченным ветками лицом, но… вполне нормально.

— Как же ты прав, мой друг, — Шенси поднялся на ноги и, положив ладони на поясницу, с хрустом выпрямился. — Ох маа-а-а-ать. Очень мягкий ты, парень, выбрал маршрут. Прям скажем — щадящий.

— Гора, — только и ответил Хаджар.

— Кстати о горах, — очухался Густаф. Лучник, обладая воистину звериной ловкостью, умудрился в падении выстрелить несколько стрел и прыгая между ними, спокойно приземлиться на вершину дерева, откуда сейчас и взирал на происходящее. — А где наш гном?

Народ заозирался, а Хаджар мысленно выругался. Он и не подумал, что для подгорного жителя, небо — воистину чужеродная и враждебная стихия.

— Я не ваш, человечье вы отродье! — прогремело где-то с запада… и сверху. — А теперь помогите мне уже отсюда слезть, обслюнявь вас каменные черви!

Несмотря на то, что произнесенное проклятье для гнома выглядело как нечто суровое и грязное, для простых людей это стал очередной повод посмеяться. Хотя, кто знает, от чего смеялись громче — из-за слюней червей или от того, что гном, зацепившись поясом за ветку, висел на ней потерянным медвежонком и при этом умудрялся вполне себе самозабвенно грызть яблоко.

— Гномы и их любовь к еде, — покачал головой Шенси.

Вместе с Гаем они забрались на дерево и помогли Албадурту спуститься вниз. Причем помогли весьма решительно — попросту обрубили пояс, и гордый защитник Рубиновой Горы камнем свалился на землю. Удивительно, но приземлился он вполне ловко — на все четыре конечности.

Яблоко, при этом, он предусмотрительно закусил зубами.

— Ну вы только полюбуйтесь, — притворно восхитилась Иция. — у нас будет фаршированная хрюшка на обед?

— Только если мы вспорем твое брюхо, человечья самка, и набьем его чем-то, что перебьет ужасный запах человечины, — гном смачно откусил яблоко и, достав новый пояс, спокойно поднял упавшие штаны и прикрыл срам.

— А вы заметили, что у гномов там так же обильно растительно, как и на лице? Даже и не видно, какого кто пола. Удивительно, как они ночью не путают брата с женой.

— Никто кроме тебя, дорогая, не смотрел, — поддел Шенси.

Иция только фыркнула.

Пока отряд предавался привычному делу — шутливому препирательству, Хаджар пытался отыскать Аэй.

— Вы, генерал, полны сюрпризов, — мастер отыскалась сама. Чем-то напоминая техники Эйнена, она вышла из тени, отбрасываемой ближайшим деревом. Все такая же вульгарная, но при этом статная и могучая. Удивительное сочетание качеств. — Не каждому дано так близко подобраться к порогу нашей обители.

Хаджар посмотрел на высившиеся на западе заснеженные горные вершины. Ему всегда было интересно, почему большинство сект выбирают своим пристанищем именно горы. Было в этом что-то поверхностно логичное, но в то же время — загадочное.

— А вы не из разговорчивых, да, генерал? — вновь, уже привычно, стрельнула взглядом мастер.

— О, вы себе не представляете, любезная, — Шенси оттеснил Хаджара плечом и встал напротив Аэй. — насколько он бывает разговорчив, но вот язык немного косноват. Если вы хотите приобщиться к настоящему искусству владения этой, несомненно, очень важной в теле любого мужчины мышцей, я могу…

— Оставьте ваши сальные шуточки для борделей, Абрахам, — отмахнулась Аэй, после чего молча развернулась и направилась в сторону горного хребта.

Шенси только развел руками и пошел следом. Вскоре за ними потянулись и остальные члены отряда. Иция все это время сверлила гневным взглядом спину контрабандиста.

Хаджар никак не мог взять в толк, какие именно отношения связывали Ицию и Абрахама. Иногда казалось, что они любовники, порой вели себя как муж с женой, временами — как брат и сестра, а изредка, как отец и дочь. Иными словами — демон ногу сломит.

— Не нравится мне это место, Хаджар-дан, — тихо проговорил Албадурт. Гном поежился и накинул на плечи шерстяной плащ из шкуры горного медведя. И это несмотря на то, что воздух оставался достаточно теплым.

— Что ты имеешь ввиду? — спросил Хаджар. Уж в чем, а в вопросах, касавшихся камней и гор, не слушать мнения гнома было бы непростительной глупостью.

Гном заозирался по сторонам, словно ожидая в любой момент подвоха или угрозы. Он окинул подозрительным, недобрым взглядом фигуру Аэй. И что-то подсказывало Хаджару, что мастер прекрасно понимала, о чем ведут разговор двое адептов за её спиной. И неважно, что разговор они вели на подгорном наречии, а от подслушивания их защищали не только чары Артеуса, но еще и ветер Хадажра.

— Тут царствует нехороший дух, — неожиданно ответил Алба-удун. — В каждой горе, Хаджар-дан, как говорят наши мудрецы, царствует дух — воплощение горы. Не бог, не демон, не фейри и не человек. Сущность самой горы.

Хаджар невольно вспомнил, как вместе с Хельмером отправился на аудиенцию к Князю Демонов. Как наяву он вновь увидел это странное существо, похожее на оживший вулкан.

— И я еще никогда прежде не ощущал столь могучего и древнего духа, — продолжил Алба-удун. Далеко не из робкого десятка, гном никак не мог избавиться от примеси липкого страха в своем голосе. — И он смотрит на нас, Хаджар-дан. Смотрит и видит. Думает. Чувствует. Молоты предков, если бы мне рассказали такое наши мудрецы, я бы только посмеялся… Нехорошее это место, Хаджар-дан.

Хаджар перевел взгляд на покрытые сумрачным туманом горные вершины.

— Опасное?

Гном проследил направление взгляда Хаджара и только покачал головой.

— Нехорошее, — повторил он, после чего замолчал, погрузившись в какие-то свои мысли.

Хаджар не успел попытаться расспросить гнома подробнее. Лес вокруг них расступился, обнажив высокие скалы и тонкую, изгибающуюся тропу из ступеней, высеченных в камне.

— Мы пришли, — коротко произнесла Аэй. — Я буду ждать вас на вершине. Поторопитесь.

И с этими словами мастер исчезла, оставив отряд у подножия скал.

Глава 1637

Шенси, придерживая шляпу, запрокинул голову и окинул оценивающим взглядом тропу, теряющуюся где-то в низких облаках. Контрабандист присвистнул, цокнул и покачал головой.

— Напоминает тот случай, когда нас наняли, чтобы…

— Это ни на что не похоже, Шенси, — перебила Иция.

Не только гном чувствовал что-то неладное в происходящем. Каждый в отряде, смотря на горную тропу, внутри души ощущал пагубную ауру. Причем нельзя было сказать точно, насколько сильную опасность таило это место. Да и опасность ли вообще.

Просто… нехорошее это место.

Правильно гном сказал…

— Я пойду первым, — вздохнул Хаджар и, выдвинувшись вперед, коснулся ладонью рукояти меча. Привычный жест немного успокоил его сердце.

Еще несколько раз вздохнув и прояснив сознание, генерал начал подъем. Когда он опустил ногу на первую ступень, то… ничего не произошло. Хаджар ожидал какого-то испытания, как это было принято у сект. Может внезапную атаку мистериями или давление терны. Да хоть что-нибудь. Но… ничего.

Все те же скалы, все та же узкая тропа, устланная сумеречным туманом, низкое небо и промозглый ветер.

— Все в порядке, можете идт… — Хаджар обернулся, чтобы позвать остальных, но никого не увидел.

Только бесконечно опускавшуюся вниз тропу. Она петляла среди скал, уходя куда-то далеко вниз, к подножию. Такое впечатление, будто Хаджар за один шаг преодолел многие и многие километры пути, оказавшись где-то посередине тропы.

— Нехорошее место значит, да? — прошептал Хаджар и повернулся обратно чтобы сделать следующий шаг, но…

Хаджар не сразу понял, где он находится. Это было какое-то странное место. И это учитывая, что генерал побывал во многих уголках Безымянного Мира, которые и вообразить было сложно. И все же — странно.

И не потому, что он находился в какой-то самой тривиальной пещере, выточенной коррозией и ветром за многие и многие сотни тысяч лет. И не из-за простого пола, устланного чем-то, что когда-то очень давно являлось не очень-то и красочной мозаикой.

Природа создала эту пещеру, а кто бы не отыскал её в незапамятные времена — лишь немногим облагородил. Нет, странности заключались вовсе не в этом. Обычная пещера. Небольшое укрытие от остального мира.

И все же…

Хаджра смотрел перед собой и видел то, что никак не могло находится ни в этой, ни в любой другой подобной пещере. Да он вообще сомневался, что хоть где-то в Безымянном Мире могло существовать… такое.

Сложно подобрать слова, чтобы описать увиденное Хаджаром.

Он стоял в самом центре, под низким, влажным сводом. Влага скапливалась в центре и изредка падала вниз и, казалось, эта редкая капля, словно благословление богов, единственное что удерживало узника в мире живых.

Небольшой саркофаг, сперва принятый Хаджаром за ящик, выкованный из живых кристаллов, пропитанных магией. Оплетенный цепями, каждое из звеньев — иероглиф столь сложной и замысловатой формы, что от одного взгляда на волшебные узоры Хаджара скрутил приступ тошноты.

Сверху над саркофагом и цепями — клетка из прутьев металла, что Хаджар доселе еще не видел. Он посмотрел на меч в своей руке и засомневался, что смог бы оставить даже самую маленькую царапину. И не потому, что ему не хватило бы сил — хоть и не без этого, просто Синий Клинок сломался бы после первого соприкосновения.

— Что это за место? — хотел спросить Хаджар, но не смог.

Он внезапно понял, что не может не шевелиться, ни говорить, ни, даже, дышать. Он стоял, словно каменное изваяние, и все, что мог — смотреть на клетку и покоившийся в ней саркофаг. Такой маленький, что там не поместилась бы и собака.

— Проклятые иллюзии, — подумал Хаджар и обратился к внутреннему взору в попытках отыскать хоть малейшую лазейку в наваждении, но сколько бы не старался — тщетно.

Кто бы не создал чары, пленившие разум генерала, он разбирался в искусстве иллюзией куда глубже, нежели скудные, поверхностные знания Хаджара.

— Проклятье.

Хаджару сперва показалось, что это он сам сказал, но время шло, а способность контролировать собственное тело так и не появлялась.

— Чуть не сдох.

Из тьмы на скудный свет, излучаемый кристаллами саркофага, вышел знакомый Хаджару силуэт. Порванный плащ, усеянный хищными прорезями с жуткими глазами и длинными клыками, широкополая шляпа, закрывающая лицо и алая сфера в руках.

Хельмер, Повелитель Ночных Кошмаров.

Хаджар даже не был удивлен. Напротив, он сильно поразился бы если бы очередная тайна и загадка на его пути не была как-то связана с богами, фейри или демонами. Хельмер же, будучи одной из “рук” Князя, постоянно отправлялся на его и… свои поручения.

— Ну как поживает мой маленький козырь в нашей неспешной игре? — демон направился к саркофагу, но чем ближе он подходил, тем сильнее разливалось по пещере сияние кристаллов.

Волшебные иероглифы и руны, сплетенные в цепи, вспыхнули светом магии.

— Проклятый полукровка, — Хельмер прикрыл свободной рукой лицо. В этот момент Хаджар понял, что даже если кто-то и создал иллюзию и все происходило только в его воображении, то за основу была взята действительность давно минувших дней.

На лице Повелителя Кошмаров все еще сияли два глаза. Один красный, а другой черный. А, насколько знал Хаджар, даже в детских страшилках далекого прошлого упоминалась одноглазость Хельмера.

— Сколько прошло уже? — демон остановился на своеобразной границе сияния. — Сорок эпох? Шестьдесят?

Хельмер протянул ладонь и рой его кошмаров выплюнул на свет небольшую флягу. Демон откупорил крышку и, нарушая все законы, изнутри хлынула жидкость. Странная и тягучая, она взвилась змеей и слилась воедино с той влагой, что постепенно капала со свода.

— Этого хватит еще на пару десятков, — прокомментировал Хельмер и швырнул опустевшую флягу обратно кошмарам. — Ничего… мы подождем…

Демон постоял какое-то время около саркофага, а затем развернулся и, схватив один из комочков, поднес его ко рту. Что-то тому прошептав, он оставил сгусток детского страха в самом темном и укромном местечке странной пещеры.

— За мной, мое верное войско, нам нужно разрушить несколько королевств и столкнуть пару лавин.

И с этими словами Хельмер исчез, а Хаджар, вернув себе способность контролировать тело, все же сумел сделать шаг.

Мотнув головой, Хаджар осознал себя стоящим на просторном плато. Ощущение высоты и простора мгновенно взбодрило генерала, скинув с него последние остатки минувшего наваждения.

В вышине закричали птицы, а под ногами ветер гнал маленькие овальные камешки. Они катились вниз по склону к естественному горному мосту. Раскинувшись над пропастью, устланной кучевыми облаками, тот соединял два горных пика.

На одном стоял Хаджар, а на другом раскинулись павильоны секты.

Цилиндрической формы с полусферическими куполами, сиявшими волшебным золотом. Всего десять штук и каждый последующий — выше и крупнее предыдущего. Начиная самым маленьким и заканчивая таким, что его можно было бы спутать с еще одним горным пиком.

— Красиво, да?

Глава 1638

Рядом с Хаджар стоял мужчина. Нельзя было точно сказать по внешнему виду сколько ему лет. От шестидесяти до, пожалуй, бесконечности. Но вот взгляд…

Как и в случае с Аэй, да и с любым другим адептом, именно глаза в какой-то момент становились отражением чужого возраста. Хаджар уже достаточно сталкивался с Древними, чтобы отличить их от других обитателей Безымянного Мира.

Генерал поклонился.

— Достопочтенный мастер секты Сумеречных Тайн.

Мужчина ничего не ответил. Его серые робы трепал ветер, а сам он, сложив руки за спину, спокойно взирал на павильоны.

— Когда-то давно там, — он указал рукой на массивный снежный пик позади секты. Один из четырех подобных — по одному на каждую сторону света. — жил мудрец.

— Мудрец? — переспросил Хаджар, не совсем понимая, о чем идет речь.

— Мудрец, — кивнул мужчина и продолжил свой рассказ. — мы вели с ним беседы. О большом и малом. О скоротечным и вечном. О зримом и незримом. Мне нравились эти беседы. Они коротали мое время.

Хаджар еще раз посмотрел на фигуру мужчины, затем на павильоны, а потом на далекий, восточный горный пик. В сознании генерала зародились первые сомнения…