Его рваное дыхание, приглушенные стоны наслаждения — лучшая музыка для меня. Охваченный страстью, желанием мужчина что-то бессвязно шепчет, касаясь губами шеи. Его пальцы стискивают плечи до боли, он вбивается в тело, резко и грубовато. С губ слетает стон. От каждого толчка удовольствие волнами растекается по телу. Меняя темп, он замедляется, обволакивая собой, буквально вплавляется горячей кожей, стараясь срастись телами в одно целое, растворить меня в себе. От терпкого аромата его тела и секса шалею, подчиняюсь, обнимая его сильнее, переплетая ноги на пояснице. Взгляд скользит по отражению в зеркале встроенного шкафа. В стекле полутемная комната, большая кровать и пара сплетенных, обнаженных тел на сбитых простынях. Отражение красиво, откровенно бесстыдно и чувственно.

Ладони скользят по влажной коже напряженной спины. Под пальцами перекатываются бугры мышц. Кажется, этот танец любви, дарящий удовольствие обоим, бесконечен. Именно так — глаза в глаза, видя и зная, кто с тобой. Шалея от обладания любимым.

Мужчина замирает на секунду, замираю я, уже зная, чего он захочет.

Нет, только не Кир! Он нравится мне. Я хочу родить парочку мальчуганов точных его копий. Кир, не надо…

В протесте пальцы впиваются в напряженные плечи. Качнув бедрами, я пытаюсь заставить его продолжить. Я хочу, чтобы он продолжал так, в самой скучной позе, но самой желанной для меня. Лицом к лицу. Точно мы не просто любовники, а любим друг друга. Он любит меня, он слышит меня и чувствует. Я прошу на время эту иллюзию любви. На какие-то несколько минут, чтобы было, как хочу я. Чтобы он постарался для меня… для меня…Разве я много прошу?

— Нет… еще… — едва слышное, слабое как шелест листа, как дыхание спящего. Это все, что я могу сказать в протест.

На лице мужчины мелькает недовольная гримаса. Один непонимающий взгляд на меня, и я уступаю. Я всегда уступаю. Руки соскальзывают с широких плеч, бессильными плетями падая на смятую простынь. Вспышка злости на него за эгоизм тут же гаснет. Щелчок в голове. И я точно выхожу из своего тела и смотрю на все со стороны. Нервные окончания, отвечающие за удовольствие, точно кто-то выключил. Я чувствую себя как в спортзале. Нагрузка на мышцы, сбитое дыхание, ускоренное сердцебиение и ничего больше. Обычный фитнес.

Тело действует само, на автомате, послушно поворачиваясь и выгибаясь, подстраиваясь под желания мужчины. И этому важно получить свое. Он пришел за своим удовольствием, не за любовью. Хотя много пел, часто повторяя это слово. Ложь, как всегда. Даже не раздражает больше. Я могу уже сейчас все прекратить, выставить его, хорошо мне точно не будет. Он все испортил. Первые наш раз, он же последний. Отношений не будет. Не получиться. Но я терплю до конца. До его финала, чтобы как-то оправдаться перед собой за новый эксперимент. Должен же хоть кто-то из нас получить удовольствие. В этот раз это буду не я. Снова не я.

Он сзади. Двигается, ускоряя темп и постанывая. Для нас скоро все закончится. Хорошо, что сзади. Не хочу видеть его лицо, и ему не нужно видеть мое. Пальцы ныряют в волосы и стискивают у корней. Он резко запрокидывает голову. Я зажмуриваюсь, не хочу видеть это выражение тупой отрешенности на лице.

— Ты скоро… — хрипло спрашивает он.

Надо же, вспомнил обо мне, переживает, получу ли я удовольствие… Не в этот раз точно…

— Кончай… — небрежно бросаю ему, радуясь, что уже все.

Мне тоже хорошо… оттого, что все наконец-то закончилось. Мужчина, его мысли на мой счет, чувства мне по барабану… Как и ему мои. Сейчас он придет в себя, натянет маску и снова начнет вести себя правильно. Делать вид, что я для него что-то значу. Это лицемерие после, когда ясно, что он врет, тошнотворно. Особенно когда понимаешь, что все между нами кончено, не успев начаться. Все кончено. Моя попытка номер пять устроить личную жизнь сегодня провалилась. Мужик не прошел тест в постели. Осталось сожаление. Кир мне нравился. Я верила, что он тот самый. Но, увы…

Отпихиваю его, лезущего с поцелуями, нащупываю одеяло, сворачиваюсь калачиком на постели и натягиваю одеяло под подбородок. Спасть, спать. Завтра… уже сегодня… будет новый день.

Нет, я не проститутка, принимающая очередного клиента. Я зав юридическим отделом в столичной фирме, Зарецкая Альбина Николаевна. Мне тридцать один, разведена, детей нет. Есть квартира, машина и верная подруга Татьяна.

— Будешь уходить — захлопни дверь, — выпроваживаю мужика.

Обычно этого достаточно. Понимающие быстро и молча одеваются, бормочут что-то типа: «Было потрясно» и «Я позвоню» и торопливо уходят. Но этот решил выяснить отношения. Я как чувствовала при встрече, что будут проблемы. Но поддалась на его обаяние. Закрыла рот шестому чувству, а зря… Интуиция не подвела и в этот раз.

— Что не так, Аля? Почему ты меня гонишь?

— Все так. Я хочу спать. — Больше всего мне сейчас хочется натянуть одеяло на голову и спрятаться от него и от всех.

Но он не понимает этого, не слышит. Смотрит и не видит. Как я могла надеяться, что он тот самый!

— Ты не кончила и злишься из-за этого, но ты же сама не захотела, — он возмущенно сопит, с упреком глядя на меня.

Я молчу, мне сказать нечего. По опыту знаю, что так правильнее. Никто из них не понимает. Они же славные ебаки, а тут я с непонятной претензией. Но и до Кира дошло, что ему пора. Он уходил обиженный. Шуршала, жалуясь на хозяйку, натягиваемая одежда, возмущенно звякала пряжка ремня. Мои слова задели мужское самолюбие, и он ожидаемо вымещал на мне досаду.

Млин, надо же самолюбивый какой попался!

— Кир, будешь закрывать дверь — не хлопай сильно, — это все, что я могу и хочу ему сказать на его упреки.

Объяснять причину моего «нет» бесполезно и ненужно. Для мужчин это не причина, а издевательство над ними. Надо было сказать, как мне нравиться. Я слышала эту фразу более, чем достаточно. Но как я объясню, что говорить как раз не нужно. Инструкции все испортят.

— Какого черта, Аля! Что с тобой не так? — сорвался он, уже выходя.

Прячась от криков и упреков, натягиваю одеяло на голову, как улитка в домик, как в детстве от любого страха. Слышу грохот с силой захлопнувшейся двери. А ведь я просила…

— Что с тобой не так? — Татьяна, подперев щеку ладонью, смотрела на меня с сочувствием как на инвалида или тяжелобольную.

У нее эта фраза вышла необидно и не зло, как у Кира. Вчера я распрощалась с ним. Непонятно чем обиженный мужчина ушел некрасиво, громко хлопнув дверью, проигнорировав мою просьбу. Но что ни делается, то к лучшему. Сегодня двойной праздник: Святой Валентин и конец рабочей недели. Я решила отметить самое важное решение в моей жизни и позвала единственную подругу Татьяну, помощницу нашего главного.

После работы мы устроились в моем кабинете и приканчивали бутылочку вишневой наливки, заедая вкусноту шоколадными конфетами. Символично совпало. Сегодня четырнадцатое февраля — День Влюбленных. И повод у нас самый что ни на есть подходящий — любовь.

— Зря ты Кирилла отшила. Он столько бегал за тобой. Так красиво ухаживал. И сам красавец. Свой бизнес. Женат не был. Детей нет. Идеальный мужик, — перечисляла достоинства моего экс-ухажора подруга. — Мы, подруга, четвертый десяток разменяли. Уже не девочки. Часики тикают.

— Тань, давай хоть ты не будешь, — попросила я подругу, освобождая от фольги очередное шоколадное сердечко. — Не мой он, понимаешь. Не чувствует меня Кирилл. Мне его только терпеть. Пока ему надоест, и он любовницу заведет. Зачем мне это все?

Привыкли мы к полумерам. Начинается с мелочей, когда получился не совсем тот тон краски для волос, не идеальная прическа или маникюр, немного не так сидящая одежда, не совсем такая квартира, работа, город, машина, соседи, как хотелось бы. По отдельности вполне терпимые мелочи. Но эти мелочи буквально во всем. И со временем их все больше. Они вьются вокруг, как мошки. Надоедают, кусают, мешают жить. Не смертельно, но накапливается раздражение. Непонятная злость. И мы срываемся на родных, сослуживцах, случайных людях. Но это быт и его вроде как положено терпеть. А если приплюсовать неправильно выбранного спутника. Человека, от которого зависит радость, удовольствие, то в жизни смысла нет… А дети — это отдельный разговор. Материнство — счастье, но какой ценой дается… Эх…

— Опять не тот, — она тяжело выдохнула, глянув на меня, как на больную.

Так смотрят на любимых, но неизлечимо больных людей. От ее взгляда хочется на луну выть. А мы вроде как праздновать собрались.

— Не опять, а снова, — мрачно отозвалась я. — Ну вот как вы с Санькой понимаете друг друга? В постели. Или все сразу и идеально получилось?

— Не сразу. Я ему сказала, как мне нравиться, — пожала плечами Татьяна.

— А у меня не срабатывает, когда «сказала». Не могу я раздавать инструкции к себе. Точно выпрашиваешь или заставляешь его добровольно-принудительно, — я скривилась. — Он должен сам хотеть… должен настроиться на тебя и… чувствовать тебя, как себя.

— Таких не бывает.

— Бывает. Когда любовь — бывает. Я же не чокнутая надеяться на несбыточное. — Перед внутренним взором мелькнул симпатичный блондин с ямочкой на подбородке. Бывший муж. Я торопливо отогнала видение. — Давай, за нашу дружбу. — Я уже взялась разливать, как запиликал Танькин мобильник.

— Это мой кипиш поднял, — коротко бросила она, читая сообщение. — Потеряли меня. Уж и не расслабься на часок. Через десять минут он подъедет, меня заберет. — Она виновато посмотрела на меня. — Алюш, ты же знаешь Сашку. Упрется — экскаватором не сковырнуть. Мне пора или на плечо закинет и унесет. Тебя подвезти? Поехали. При тебе Санька всегда молчит. А так всю дорогу пилить будет.

Ну, спасибо, подруженька! Мне типа Кира мало, еще Саньку твоего терпеть. Ну, уж нет! Решили без мужиков, значит будем без них… Теперь уже точно…

Ее ревнивый Санька мне никогда не нравился. Бестактный, хамоватый бугай. Ему только вышибалой при ночном клубе работать. Вбил себе в голову, что я своим примером свободной женщины плохо влияю на его жену. Как женился, все пытается ссорить нас с ней. А сам боится, что Танька от него уйдет. Она и сейчас, родив ему двоих, тоненькая, как тростиночка. Хотя может он просто ее объедает. Ну, не нравятся мне хамоватые качки. Мне нравятся мужчины в меру накачанные и не в меру умные. Нравились…

— Нет, Тань, спасибо. Я лучше такси вызову, — отрицательно покачала головой, спеша отказаться.

Она поднялась, чмокнула меня в щеку, глянув побитым щенком, чуть пошатываясь на высоких каблуках, скрылась за дверью. Хлопнула дверь в приемной — Таня ушла. Мне тоже пора собираться. Домой совсем не хотелось. При всех недостатках мужа, у Тани была любящая ее семья. Когда-то и у меня была такая… почти… В другой жизни, до того, как я стала «в активном поиске».

Откинувшись на кресле, вспоминала бывшего Олега. Картинки счастливой жизни летели как в калейдоскопе. Когда счастлив, этого не замечаешь. Когда счастье заканчивается, кажется, его было так мало. Проблема моя не на пустом месте родилась. Когда знаешь лучшее, на посредственное смотреть не хочется.

Хорошо сиделось одной в тишине. От выпитого разморило и тянуло в сон. Совсем не хотелось на улицу, когда за окном трещит мороз. Еще меньше хотелось возвращаться в большую, пустую квартиру в новостройке. Так и необжитую мной до конца. Не было времени, да и особого желания обустраиваться. Ванная, спальня и кухня — мой жилой сектор. Остальные три комнаты стояли в разной степени недоделанности. Гостиная и кабинет пустовали. Рабочие закончили отделку, но так и не завезли мебель. Детская резала глаз отштукатуренными стенами, подготовленными под рисунок. Эскиз был сделан, и художница уже начала расписывать стену, как случилось то, что случилось. С тех пор прошло шесть лет, ипотека погашена, но прозрачный полиэтилен до сих пор покрывает пол.

Шум в соседнем кабинете не насторожил. Кажется, за раздумьями и воспоминаниями она задремала. Это уборщица скоро явится и ее погонит домой. Надо собираться быстрее. Только сначала убрать остатки пиршества со стола.

Я прятала початую бутылку в шкаф, когда в соседнем кабинете что-то громко ухнуло, упав на пол, и покатилось. Послышалась нецензурная ругань. Голос мужской. Значит, не уборщица. Тогда кто? Вор?

Алкоголь в крови Альбины предал ей смелости. Она поднялась, и схватилась за край стола. От резкого движения картинка перед глазами поплыла. Справившись с собой, прихват металлическую статуэтку со стола для защиты, двинулась в разведку…

Рывком распахнув дверь, ворвалась и застыла на месте, разглядывая пятую точку неизвестной мне личности несомненно мужского пола в брендовых, вызывающе дорогих джинсах. Работал один из компьютеров. На спинке стула висел свитер из меланжевой пряжи. Произвела мысленную идентификацию с мужским известным мне населением и не нашла совпадений. Посозерцав филей еще десяток секунд, сделала для себя вывод:

«Точно вор. В бутиках джинсы дорогущие ворует, а к нам за оргтехникой забрался. Сейчас я вызову охрану и уже завтра получу за него как минимум благодарность, а как максимум… денежное вознаграждение»

Мысленно пересчитав новенькие, хрустящие купюры, я перегородила своими пятьюдесятью тремя килограммами выход, чтобы будущее денежное вознаграждение не сбежал и, откашлявшись, поинтересовалась, придав голосу всю возможную строгость:

— Вы хто… ик?

Голос меня подвел, в нужный момент я икнула, сведя на нет, все усилия выглядеть сурово и неотвратимо-карающе. Мужчина распрямился, продемонстрировав высокий рост и атлетическое сложение. Кинул на стол громыхнувший дырокол и обернулся. Лет тридцати. Светлый шатен, широкие, прямые брови, голубые глаза, прямой нос, узкие губы, правильный овал лица. С таких лиц пишут иконы.

— Григорьев Артур, — мужчина ткнул в бейджик на черной футболке, обтянувшей мускулистый торс. — Новый системный администратор… ваш… Альбина… — он помедлили, вспоминая отчество, — Николаевна.

— Мой!

Честно, удивилась заявлению шатена. Насколько помню, мужчин не заказывала, компьютерщиков тем более. Пристально вглядывалась в лицо шатена, пыталась вспомнить. Не без удовольствия разглядывала правильные, аристократические черты. Но в памяти не возникало никаких ассоциаций. Наливка слегка туманила мозги, но логика-то работала как часы.

Не могла же я упустить появление привлекательного парня. Через меня, в смысле через мой отдел, все проходят. Старею что ли…

За лицо поставила парню, как в фигурном катании высших шесть баллов, и тут же снизила за дырки на коленках модных джинсов. Дырки эти общий прекрасный вид очень уж портили, на мой критический взгляд.

— Ваш, ваш, — заверил парень, в свою очередь пристально разглядывая меня.

— Новенький, угу… Что вы здесь делаете так поздно…м-м-м… А-а-а? — совершенно вылетело из головы, каким именем представился сис админ. В голове крутились «Артем», «Артур» и даже «Артан». — Рабочий день давно закончен? Вас дома не ждут?

Шатен оперся бедром о край стола, сложил руки на груди и в упор, не мигая, смотрел на меня. На лице не появилось никаких эмоций. Понравилась или нет — трудно сказать. Скорее нет, чем да. Вчерашняя Альбина расстроилась бы, сегодняшней все фиолетово.

— Работаю. Нужно здесь закончить кое-что, — кинул взгляд на экран монитора, повернутый к нему. — Завтра до обеда я отпросился. Всю работу нужно успеть сегодня.

— Закончили? — Очень хотелось посмотреть, чем занимался шатен.

Интуиция подсказывала, что он что-то незаконное крутит. Но благоразумие шептало мне, пока рядом родимый дверной косяк, я стою красиво. Стоит мне сделать шаг вперед или, не дай бог, назад — рухну. Ноженьки на шпильках (и кому пришло в голову делать зимнюю обувь на высоченном каблуке) подогнуться, не совладав с моими пятьюдесятью тремя килограммами. И потеряю всякое уважение среди сотрудников. Паду в прямом и переносном смысле в их глазах. Потому как из опыта знаю, самые благообразные мужики — самые сплетники и прохиндеи. И этот красавчик из той же братии сплетников, уничтожающих чужие репутации.

— Да, почти, — раздраженно бросил мне, всем видом посылая меня известным маршрутом… домой.

— Тогда… доброй ночи… А-а-ар, — махнула рукой, так и не вспомнив имя компьютерщика-трудоголика Григорьева.

Попросила мысленно вышние силы донести мое тело в целости и сохранности до машины, а там я… вызову такси, конечно. Я же не самоубийца садиться за руль настолько уставшей — засну еще. Отцепившись от косяка, я резко развернулась, что оказалось моей ошибкой. Тело повело в сторону, и я почувствовала, что заваливаюсь на бок. Пальцы только скребнули по дереву, и я зажмурилась, ожидая удара. Но в тот же момент чужие руки подхватили и прижали к телу.

— Можете открывать глаза, Альбина Николаевна. На сегодня ваша половая жизнь отменяется, — ехидно поддел «Артем-Артур».

— В смысле отменяется? — не поняла его «убийственной» иронии.

— Растянуться на полу вам не светит. Я вас провожу. А то вас совсем развезло…

— От усталости, — уточнила я, куда-то в широкое и жутко надежное с виду плечо.

От трудоголика приятно пахло терпко и пряно одновременно, в объятиях сильных рук казалось тепло и надежно. Уткнулась носом в грудину в районе ложбинки ключиц и сделала пару вдохов. Женское во мне не сдавалось, пользуясь моим общим расслабленным состоянием, умирать не хотело. Требовало следующий эксперимент с привлечением на главную роль жертвы спасителя моей чести, но главным образом, тушки от падения. Но я не собиралась вот так просто сдаваться. Решение принято, и никакие красавчики его не поколеблют…

— А на самом деле… ликер или настойка? — продолжал издеваться новоиспеченный админ.

Он тоже не спешил отпускать меня, но и вольностей не позволял, вернув себе прежние шесть-ноль.

— Сегодня праздник, — напомнила ему, что не все в этом мире трудоголики, как он. Я могу-таки уже себе это позволить. — А у меня двойной праздник.

— Чокнутый Валентин — это понятно. И какой же второй?

— Рассталась со своим мужчиной… полюбовно, — решила уточнить, чтобы меня не записали в стервы.

В ухе раздался его скептический хмык. Шатен не верил, что Альбина Зарецкая и полюбовно — синонимы.

— Полюбовно, — вложил все ехидство мира в одно слово. — А слухи про вас ходят другие… Альбина Николаевна. Дескать, вы — форменная серцеедка.

Слушай больше наш дружный женский коллектив. Дай им волю, еще и самкой богомола обзовут. С наших девочек станется.

— Й-а! — от удивления и возмущения у меня нервный тик приключился. Подняла взгляд, глянуть в глаза собирателю офисного «фольклора», не веря, что он всерьез. Шатен не шутил от слова совсем. Верил нашим кликушам. Их пусть и обнимает. Пытаясь выбраться из объятий, пошатнулась, но он только крепче прижал к себе. — Бессовестно клевещут. Я не такая, — клятвенно заверила его. — Вообще, они (имея ввиду своих мужчин) сами виноваты.

— Сами? И чем же? — не поверил мне шатен, недоверчиво щурясь.

В голове звякнул колокольчик опасности. Не понравился мне весь его вид, вынюхивающий обо мне правду. Уж не казачок ли он засланный, копающий под меня. Тут постоянно нужно держать ухо востро. И особенно не доверять самым безобидным с виду. Здесь как в природе, чем безобиднее с виду, тем ядовитее по сути.

— Зачем вам, Григорьев, подробности моей личной жизни? Вы для себя интересуетесь… или как?

— Для себя, — успокоил меня шатен. — Так почему? Не могут же все сотрудники ошибаться?

Во как! Обо мне тут уже махрово-бородатые сплетни ходят. Я тут мишень для обсуждения номер один. И он туда же. Обидно же…

— Все, значит. — Шатен улыбкой подтвердил мои слова. — И вас, похоже, убедили. А меня вот все мухи мира не убедят, что вкусное гов… — осеклась, понимая, что на эмоциях перехожу грань приличия.

А с чего я ему верю? Вижу его первый раз. У меня так-то нормальные отношения с коллективом, а этот парень настраивает меня против всех. Может и всех против меня настраивает тоже?

Вспомнилась парочка неприязненных взглядов в мою сторону, шепотки между сотрудниц, смолкавшие, когда я заходила…

Такого я не собиралась прощать, и решила красавчика посрамить.

— Засчитано, один-ноль, — шатен убрал упавшую на лицо прядку волос, которую я попыталась сдуть. — Но вопрос остается тот же.

План мести созрел моментально. В трезвом виде я бы ни за что не пошла на такое с незнакомым мужчиной. Но сегодня… где трезвость и где я. Мне было море по колено.

— Вот настырный, — я разглядывала светлые радужки, сейчас кажущиеся стальными. — Точно хочешь знать? — Глаза блеснули, став влажными. Мои близость, податливость тела, тонкая рубашка действовали на шатена волнующе. Такое не скрыть. — Ладно, они меня не чувствуют… никто…даже не пытались.

— Как это? — не понял шатен, и его лицо приняло слегка озадаченное выражение.

Вот он — мой момент. О таком не признаются случайным людям. Сейчас я узнаю твою маленькую тайну.

Я облизнула пересохшие губы.

— Объяснять долго, — добавила в голос томности и интимности, прижимаясь грудью к груди шатена. Поцарапала слегка ноготками ткань на груди и почувствовала, как под ладонями гулко заколотилось сердце. Какой отзывчивый, надо же! — У тебя же есть девушка?

— Сейчас нет, — честно признался мужчина, глядя затуманенным желанием взглядом.

— Была? — Он кивнул, позволяя моей руке нырнуть в прическу. Я помассировала пальцами затылок, спустилась к шее, чувствуя, как его дыхание участилось, а мышцы слегка расслабились. — И как ты понимал, как ей сделать приятно? — Я коснулась губами уха, и он вздрогнул.

— Она сама… показывала или говорила, — выдохнул он, и зажмурился, принимая невинную ласку.

— Говорила, — повторила за ним, слегка целуя в уголок приоткрытых губ. — И ей нравилось?

— Не жаловалась, — прошептал он.

Моя ладонь спустилась по спине, нырнула под футболку, выписывая узоры ноготками по коже. Шатен рвано дышал, я чувствовала, как в бедро мне упирается доказательство, что он не остался равнодушным к моим действиям и словам. Ладонь погладила поясницу и прошлась по отлично прокачанным ягодицам, точно по шву тонких джинсов. По телу мужчины прокатилась волна дрожи, и он тихо застонал от удовольствия.

— Надо же как, оказывается, тебе нравиться, — теперь мой голос сочился ехидством. — Обещаю, никому не расскажу твою тайну.

Он распахнул мутные глаза, с трудом соображая, о чем я толкую.

— Что?

— Теперь понял, что значит чувствовать? Я знаю тебя меньше часа, и знаю, как доставить тебе удовольствие. А твоя девушка в курсе. Нет? Вы из-за этого расстались? — теперь я клевала его вопросами.

Как я выходила из офиса, садилась в машину и приехала домой — не помнила совершенно. Очнулась я от трактора, грохотавшего прямо над моей головой. С трудом разлепила глаза, вспоминая, где у меня аспирин, и увидела его… трехцветного пушистого кота.

— Котик, как ты сюда попал? Вошел в квартиру, а я не заметила? — Я вспомнила, что в двери я не входила. Вернее входила на руках Григорьева. Он-то и впустил чужого кота, решив, что пушистик мой.

Пушистый, здоровенный котяра потянулся и потерся шерстяным лбом о плечо, мягко боднул. На мое бессвязное мычание, хрипло «мрякнул» что-то на своем котовьем языке.

Классный кот, но не мой. У меня ни котов, ни кошек не было.

— Только вчера поставила крест на себе, а тут уже котика прислали. Оперативно работают, — сама не зная, кому, скорее всего мирозданию, адресовала свое удивление. — Мужиков бы так присылали подходящих…

— Тиша, отвали. Альбина Николаевна, как вы?

Не то чтобы я испугалась чужого голоса, но слегка удивилась точно.

— Григорьев, ты что здесь делаешь? — Я приподняла тяжелую голову, фокусируясь на источнике звука.

Вчерашний сисадмин переоделся в домашнее, устроился в кресле и прихлебывал из чашки, уставившись на меня. Я всмотрелась вполне себе симпатичные и даже мужественные черты лица, про себя отмечая, что «больше водки — симпатичнее женщина» работает только у мужиков. А у женщин: или тебе повезло и ты симпатичный, или ищи любительницу.

— Живу, — улыбнулся мне, кажется, Артур.

— У меня?! — возмутилась я наглости гостя.

— У себя, вообще-то, — уверенно так уточнил Григорьев.

Я обвела взглядом комнату, замечая другой оттенок стен, другие люстры и шторы. Отреставрированную лепнину на потолке и довоенный переплет окон.

Чувствовала себя Лукашиным, проснувшимся на полу в Ленинграде, и осознавшим, что он не в Москве. Одно отличие — я была одета. Понятно, что ничего такого между мной и Григорьевым ночью не было и быть не могло, если только он не оказался бы мерзавцем. Мне повезло.

— А я что делаю у тебя? В постели? — уточнила я, осознавая, что не помню, как в ней очутилась.

Офисная одежда была на мне. Артем снял с меня только пиджак и сапоги. Стало немного стыдно, что вот так опозорилась перед своим подчиненным. Не своим непосредственным, но все-таки.

— Спите, — выразил очевидное без подтекста, даже равнодушно Григорьев.

— Это с чего бы? Ты должен был отвезти меня домой… ко мне, — уточнила я, уже нормально садясь и пытаясь привести в порядок волосы.

Не особо, правда, стараясь. А чего мне теперь-то. Григорьев хорош. Внешне получше моих предыдущих будет… за исключением Кира. Но сейчас мне его мнение до фени. А раньше бы со стыда сгорела, что молодой интересный мужчина увидел меня не при марафете. А Григорьев интересный, потому как мне уже интересно какого лешего он притащил меня к себе домой. И вообще в Москве ли это его «к себе домой». А то мне, может, придется половину области отмахать, пока доеду. Завез в какую-нибудь Тмутаракань.

— Вы, Альбина Николаевна, уснули и так и не сказали свой адрес.

— А в паспорте посмотреть, конечно же, ты не догадался, — поддела его.

По его растерянному взгляду поняла, что не догадался. Но не показался мне Григорьев недогадливым простофилей. Чувствовала я пятой точкой умысел, а злой ли — этого не чувствовала. Перебивала боль в висках и общее похмельное состояние.

Кот Тихон мостился ко мне на колени, признав за часть мебели. Я только глянула печально на наглючего кота, давно уже махнув на такое поведение. Что делать, если все мужчины, не зависимо от расы и вида, ведут себя со мной крайне бесцеремонно. Кот приватизировал мои коленки, усиленно метя меня клочками шерсти. А его хозяин привез уснувшую от усталости женщину куда захотел, не спросив моего мнения. Если костюм я могу просто сдать в химчистку, то наглое отношение останется. Жаль, что нельзя вот так же мозги в химчистке почистить. Некоторым очень требуется.

— А мне мама не разрешала в чужих сумках и карманах рыться, — глядя честным взглядом, выдал Григорьев. — Привычки нет.

Ага, ну да… мальчик — мамин зайчик. Ладно, так и будем считать тебя дурачком, как ты пытаешься казаться. А мне лучше привести себя в порядок и исчезнуть. До моего дома тут рукой подать.

— Это кофе у тебя? Можно?

Ссориться — только время тратить, а мне еще домой добираться из… А где, собственно, я…. Привстав, глянула в окно… на одну из кремлевских башен. От центра в двух шагах. Хорошо ты устроился, Григорьев. Не знала, что у нас сисадмины столько зарабатывают? Может переучиться пока не поздно.

— Мое? Я еще не пил, — соврал он, я же видела, как отпивал. — Или вам новое сделать?

— Давай новое. Покрепче. Без сахара и сливок. А я пока в ванную, — уставилась на него вопросительно.

— Как раз такое, как вы хотите, — он протянул свою кружку. — Крепкое и без добавок.

Секунду думала, привстала, потянулась, его руку с дымящейся чашкой обхватила поверх своей. Сделала пару глотков ароматной жидкости и прикрыла глаза от удовольствия. Поймала его удивленный взгляд. Поза немного странная. Но я не собиралась пить его кофе, просто проверила, умеет ли он варить. Неплохо умеет.

— Ванная прямо по коридору. Я вам сварю кофе, — указал направление Григорьев, поднимаясь и быстро исчезая за дверью.

Свою сумочку нашла в коридоре на тумбочке. Открытая настежь дверь в гостиную освещала крохотный пятачок с зеркалом на стене. В небольшой гостиной угловой диван съедал половину пространства, большая плазма на стене, ноутбук на низком столике и игровая приставка с кучей шнуров, змеями тянущихся по вытертому ковру. Рядом когтеточка для Тихона. После моей просторной и пустой квартиры и офиса, все здесь давило, казалось узким и маленьким. Не развернуться даже мне, не отличающейся габаритами.

Глянула в зеркало и самодовольно улыбнулась. Тушь не потекла, держалась на ресницах, как вечный бетон китайской стены. Лицо слегка опухло, но удачно — лишь разгладило мелкие морщинки. Даже волосы не сбились в воронье гнездо, как обычно. Пара взмахов щеткой и нормально. Блузка почти не смялась, а юбка узкая и только шуба Тихона подпортила ее внешний вид.

— Красивая вы, Альбина Николаевна, — признался ни с того ни с сего Григорьев. — Зря вы все…

Мужчина стоял в дверях кухни, выходящей в коридор, и разглядывал меня прихорашивающуюся перед зеркалом.

— Красивая, — согласилась с ним. — Но лучше бы была обычная, не так обидно, если что в жизни не так. Когда мужчине что-то нужно от женщины или саму женщину, он может притвориться. Он даже очень-очень стараться будет. Но только нужда пройдет, и… — я щелкнула в воздухе пальцами, — все старание выключится. Настоящее не проходит и не выключается. Умение чувствовать другого — это как маркер настоящего чувства, — я плохо помнила, что говорила ему вчера. Скорее всего, повторялась, но он упорствовал, считая мое решение преждевременным. — Вчерашняя наливка нравится моей подруге, но муж не разрешает ей пить. Санька вообще… — я махнула рукой, вспоминая «вышибалу» своей подруженции. — Но я заметила, как она смотрит на нее и на «Йогуртовый» торт тоскливыми глазами. И купила ее порадовать. А муж ее уверен, что она все также любит пиво и креветки, как пятнадцать лет назад. Грустно все это… Потому, Григорьев, все не зря, — покачала головой и отправилась прямо по коридору, куда послали… в ванну, то есть.

Быстро умылась, отметив, что женщиной тут не пахнет. Мужские гели, принадлежности для бритья, темные полотенца. И всего по минимуму. Григорьев если где и жил личной жизнью, то не у себя дома.

Торопливо выпив кофе на скромной кухне, где двоим не разойтись, я собралась, взяла протянутые ключи. Пальцы коснулись его пальцев, и прошел тот самый ток, про который в книжках пишут. Он глянул на наши руки, и снова на меня.

— Пока Тихон, — наклонилась и погладила ластящегося к ногам кота. — Спасибо за все… Артур, — вспомнила имя шатена. — Если что нужно — обращайся. Я постараюсь помочь. Да и… очень вкусный кофе.

Не умела я прощаться навсегда с хорошими парнями. А нужно именно навсегда, отношения для меня теперь табу, а дружба… Не верю я в дружбу «до». Один обязательно захочет большего. Я прекрасно знала, что Григорьев не обратиться за помощью и вообще, и я к нему больше не подойду.

Приехав домой, приняла ванну и легла отсыпаться. Второй выходной провела в поездках и закупках на неделю. Холодильник нужно было забить. И купить новый костюм и блузку. И сдать в химчистку тот, в котором проснулась у Григорьева. Поймала себя на том, что думаю о нем чаще, чем хотелось бы. Как-то так получалось, что мысли сворачивали на светлоглазого шатена. Но я взяла себя в руки, и решила не пересекаться с ним намеренно, а сейчас срочно заняться выбором мебели в пустующую комнату. Так и провела вечер воскресенья, листая каталоги. Ничего не нравилось. По ТВ шла обычная муть, и я нырнула в закладки электронных книг, погружаясь в мир выдуманных героев: неидеальных героинь и идеальных мужчин. Звонила подруга, подробно расспросила, как я добралась домой. Впервые я соврала, не рассказала, про Григорьева и мои с ним приключения.

А утром, вернее, в обед понедельника, меня ждала новость. И еще какая.

Понедельник, по закону первого блина, не задался с самого утра. Сначала не заводился двигатель. Провозилась долго, потом потеряла время в пробке и опоздала. Вишенкой на торте — ноутбук. Паразит ни в какую не хотел грузиться. Точно все сговорились против меня и моего твердого решения забыть шатена, нагло нарушившего покой честной женщины. К обеду я сдалась, поправила макияж и сама потопала к Григорьеву за помощью. Не сахарная — не сломаюсь.

Рыжеватый и светлоглазый шатен с инициалами «Григорьев Артур» на бейджике был довольно симпатичным, но совершенно незнакомым мне мужчиной. Гораздо моложе моего знакомца и по-юношески стройным. Мысленно подобрав челюсть с пола, забронировав место в местной психушке, хлопала глазами, размышляя про недавно вычитанный эффект Манделы. Про Артура, как про вора, забравшегося под видом сисадмина в офис, думать не хотелось.

— Григорьев Артур? — вместо «здрасте» медленно произнесла я.

— Добрый день, Альбина Николаевна, — широко улыбнулся парень. — Вы чего-то хотели? Опять с компьютером проблемы?

В глазах сама невинность. Просто мальчик-ангелочек. Не обсмотрела бы своими глазами, не потрогала бы своими руками другого Григорьева — поверила бы и прослезилась.

— Проблема, Григорьев, еще какая, — медленно проговорила я. — Но не у компьютера, а у тебя.

Улыбка сползла с лица. Парень вмиг стал серьезным. Оценивающе заинтересованный взгляд сменился на колючий и неприветливый.

— Вы это о чем, Альбина Николаевна?

— Где ты вчера часиков в семь вечера был? — поинтересовалась я, не веря особо, что добьюсь от него правды.

— Вчера вечером? Я отгул взял, поэтому у родителей, — как-то слишком легко ответил он.

Я нехорошо улыбнулась, понимая, что ангельское рыльце не просто в пушку, а заросло по самые брови. Невиновные обычно возмущаются, что кто-то сует нос в их личную жизнь. А этот простодушно выложил все мне, как на духу. Я же не Служба Безопасности. Своей честностью хочет притупить мою бдительность. Но не на ту напал, я бдила, бдю и буду бдить.

— И кто же вместо тебя… — хотела сказать про бейджик, но перестроилась на ходу, — вышел на работу?

— Я не в курсе, — простодушно признался парень. — А что поломки были? Вы поэтому интересуетесь?

— Были-были… чинил тут один, — неопределенно бросила я, — товарищ.

— Кто? — напрягся парень. — Не может быть. Димыч не любит посторонних. Он еще отпускать меня не хотел.

Димыч — наше начальство, и он не любит три вещи: клянчащих отгулы, конец квартала и своего зама. Раньше в этом списке была его теща, но он уже год как в разводе.

— Кто? На бейджике стояло «Григорьев Артур». Постарше тебя и посимпатичнее, — дала описание подставного Григорьева.

— Где вы его встретили? Он здесь работал? — парень оглядел свое рабочее место.

Я заметила, как в светлых глазах мелькнул страх. Напряжение с лица не исчезло, парень напрягся. В его пальцах хрустнул карандаш, но парень не заметил, он ждал моих ответов. Мне тоже стало не по себе. Я присела на соседний стол, догадавшись, что сейчас услышу что-то очень неприятное для себя.

— Нет, не здесь. Он был в соседнем с моим кабинете. Я заработалась, услышала шум. Заглянула, а там… он. Ковырялся в компе, представился твоим именем.

Пока говорила, заметила, как краски жизни сходят с лица настоящего Григорьева, сменяясь бледностью.

— Кому вы сказали про него? Вы доложили в СБ? — одними губами прошептал парень.

— Нет, конечно. Мы с тобой не знакомы, я приняла его за нашего сотрудника, — попыталась оправдаться я. — Работа сверхурочно преступлением не считается.

— Как мы не знакомы? — опешил парень. Его лицо выражало крайнюю степень удивления. — Я же вам раза два настраивал ноут.

Что мне ему объяснять, что я не запоминаю не симпатичных лично мне мужчин. Или он водит меня за нос? И мы с ним видимся впервые? Я в такие моменты выхожу из кабинета. Некоторые сисадмины не воздержаны на язык, считая всех, кто не в теме, недолюдьми.

— Пойдемте, — решительно поднялся он. — Покажете, где рылся этот Григорьев.

Я кивнула, и мы поспешили в сторону моего кабинета. Встречные провожали нас насмешливыми и все понимающими взглядами. Теперь по офису будет гулять сплетня, что я совращаю детей и встречаюсь с малолетками. Преувеличат, конечно. Мне лет десять возраста припишут, ему столько же отминусуют. Научились у Малахова, блин…

Я и брюнетистая красотка Оленька, чей компьютер был целью лжегригорьева, нервно хлебали кофе, пока настоящий Григорьев с видом бывалого проктолога ковырялся в недрах. Через двадцать минут работы и шести чашек кофе на двоих, Григорьев повернул к нам лицо вселенской скорби.

— Димычу звоните. Тут «жучок». Надо проверить все устройства, — произнес он свой приговор.

Оленька рванула вызванивать начальство, а я уставилась на Григорьева.

— Что пытались узнать? — Нервно сглотнула, понимая, что сейчас не отказалась бы от чего-то покрепче кофе.

— Не знаю. Я с такими устройствами еще не встречался. Надо у ребят спросить. Интересная штука с кучей функций. Точно не китайская, — признался Артур. Он поднял на меня горящий взгляд и обрадовал:- Готовьтесь к даче показаний.

Я мысленно застонала, не понимая, за какие грехи мне все это послано. Как пророчил Артур, мне пришлось встретиться с начальником СБ и дать словесный портрет лжегригорьева. И объяснения, чем занималась в нерабочее время.

К концу дня голова гудела, хотелось добраться до дома и притопить себя в ванной, забыв весь этот день и предыдущий… по возможности. Сто раз себе поклялась, что больше не возьму в рот ни капли до следующего Нового года. И судьба снова посмеялась надо мной

Захотелось побаловать себя чем-то вкусным. Телефон настойчиво зазвонил второй раз. Стоящие рядом и проходящие мимо косились. Выбирая десерт к чаю, подавила желание отключить его совсем. Но увидев во входящих Татьяну, нажала принять вызов.

— Алюш, у меня к тебе дело, — сразу начала Татьяна.

— Я не пью, — сразу предупредила подругу, во избежание так сказать.

Поймала понимающий взгляд мужчины, покупающего торт. Молодой, но красный нос и мешки под глазами выдавали любителя горячительного. На скуле зеленел застарелый синяк любителя выпить и огрести. Хмыкнула и потопала на выход без десерта, злясь на подругу, позвонившую так не вовремя.

— А придется, — она хихикнула и привела «железный» в ее понимании аргумент. — В эту субботу встреча выпускников. Ты забыла что ли?

Да, забыла. И если бы не ты, не вспоминала еще лет двести. Что за год могло измениться? Кто-то родил или развелся? Я как-нибудь переживу, если останусь в неведение. Зато никто не будет доставать меня вопросами о замужестве и детях.

— Где встреча? На кладбище? — хлопнула в сердцах дверцей машины, ожидая пока прогреется двигатель.

Снова пошел мокрый снег, налипая рыхлыми, стекающими вниз шлепками на стекле. Я уныло разглядывала сто раз до того виденный пейзаж ночной улицы, спешащих прохожих и слепящих фарами автомобилей.

— Почему на кладбище? — опешила Таня. — Марьванна еще неделю тому в порядке была. Нормы ГТО пересдавала.

— Ну, а где еще наши-то все? — невесело пошутила я, разряжая обстановку. — Чай, нам уж не по шешнадцать.

— Фух, Зарецкая, вечно твой черный юмор. В кафе «Магнолия», как обычно. И Марьванна обещала, что придет, — завлекала подруга. — И Димка будет. Копылов. Помнишь такого? Ты еще обещала, что выйдешь за него, если он Нобелевскую премию получит по физике.

Память фонила серой рябью, не выдавая картинку, как старый бабулин ламповый телевизор. Никакого Димки Копылова я не помнила. Свое обещание тем более. Не помню, значит, не было такого.

— Нет, — уверенно произнесла я.

— Ну как ты не помнишь главного умника нашего класса? Он же все олимпиады и конкурсы по всему что можно и нельзя выигрывал, и его отправили учиться за границу от греха подальше. Вы еще цапались с ним постоянно.

Рябь прошла, и появилась картинка неопределенной пегой масти тощего, прыщавого и очкастого недоразумения на год или два младше меня и ровесников. Оно улыбалось мне щербатым ртом и поправляло с важным видом уродливые очки, сползающие с носа.

— Вундеркиндер, — вспомнила я кличку парня, просидевшего со мной весь выпускной класс.

— Точно он, — подтвердила подруга. — Говорят, он ничего такой стал. Я пойду, чтобы глянуть. Интересно же. Опять же Марьванна… Кто знает, может и не доживет до следующей встречи.

— Она еще нас с тобой переживет. У меня на нее зуб еще с седьмого класса, — сообщила я подруге.

— Тебе-то с чего? Из пятерок не вылезала, — с ноткой зависти проговорила Таня.

— А ты помнишь, что она мне каждый урок физ-ры говорила?

— Она много чего говорила, — осторожно произнесла подруга. — Особенно тебе. Ты же в ее любимицах ходила. Старушка светилась, когда о тебе говорила. Точно ты ее дочка.

— Не ревнуй. У нас с ней было не по любви, — снова пошутила я. — Так она повторяла мне так, что в соседнем квартале слышали: «Не сачкуй, Зарецкая! Ты будущая женщина, ты должна быть выносливой!» Верблюда нашла…

— И что такого? — не поняла Таня. — Правильно она говорила. Сколько женщин, что все на себе сами прут?

— Вот именно. Наши парни это тоже слышали. В школе она тридцать лет проработала. Сколько парней обработала этой фразой? Вот так они вырастили поколение слабых мужиков.

— Нашла тоже вселенское зло, — хохотнула Таня. — А чего это ты писимиздишь? Случилось что?

— Случилось, — выдохнула я, рисуя прямо на диаграмме розочку. Полюбовалась, в миллионный раз пожалела, что не пошла на графического дизайнера… талант-то налицо, и добавила:- Мужик у меня случился. Вернее случай с мужиком… случайным мужиком.

Повисла пауза. На том конце «провода» молчали. Таня переваривала новость.

— Мы же пили за новую тебя, — напомнила мне тематику наших последних посиделок. — А ты снова-здорово… «Не виноватая я — он сам…»

А то я сама не помню, по какому случаю забылась. Только завяжешь грешить, а тут сразу наитяжелейшие испытания решимости и выдержки. Григорьев, который не совсем Артур, получился то еще испытание для нервной системы. Но обидно, что подруга не верит в твою добродетель.

— Судьба решила испытать меня в новой вере, — буркнула я, понимая, что испытание не прошла. — В общем, вляпалась я по полной.

Я не стала вдаваться в подробности и объяснять выводы начальника Службы Безопасности, подкрепленные мнением админа Григорьева. Симпатичный шатен, накрытый мной с поличным, работал на кого-то из конкурентов. В этом мнения начальника СБ, Димыча и Григорьева сходились. А вот дальше загадка. Если охотился за секретами, зачем оставил «жучок» на Олином компьютере. Логичнее подключиться к ноутбуку Димыча.

Мужчины остались ломать голову над проблемой, а меня отпустили. Интуиция подсказывала, что это еще не конец.

— Где ты его нашла? Ты что, в общественном транспорте начала знакомиться? — намекнула подруга на тяжкость моего грехопадения. Для нее познакомиться в общественном транспорте после тридцати — это для совсем отчаявшихся.

— Встретимся в субботу в «Магнолии» — все расскажу, — пообещала я, сворачивая разговор.

В субботу, надев практически все красивое сразу, я пафосно, насколько позволял слякотный столичный февраль, подгребла к «Магнолии». Остановилась, поджидая подругу, глазея на витрину соседнего бутика. Засмотрелась и не заметила, как из-за поворота вышла парочка. Нашу Марьванну вел под руку высокий и симпатичный шатен. Спешащие мимо женщины бросали на него заинтересованные взгляды.

— Спасибо, Димушка, — заохала женщина, изображая крайнюю степень усталости. — Хорошо выбралась. Повидаюсь с вами всеми.

Я не отрывала взгляда от ее спутника. М-да, такая встреча… как же мир-то тесен…

— Лжедмитрий, значит, — нехорошо прищурилась я. — Так Копылов или Григорьев?

— Для тебя я буду кем угодно, — весело блеснул глазами Дмитрий. — Дамы, прошу. Мария Ивановна, вы первая.

Он распахнул перед нами двери, пропуская вперед Марьванну и меня. Пока Марьванна преодолевала школьные пороги, расстреливала взглядом бывшего одноклассника. В который уже раз уверилась что все, что идет в сочетании со словом «бывший» никуда не годиться. Нет, Копылов был хорош. И напоминания не осталось от того прыщавого ужаса с энциклопедией в голове. Но в душе как был… как бы помягче выразиться…нерыцарь, так и остался. Узнал меня и воспользовался моей слабостью.

Нерыцарь изо всех сил пытался исправить произведенное впечатление. Как настоящий пионер помог раздеться Марьванне и мне. Но меня-то не проведешь. Я-то знала его гнилую душонку и готовила страшную месть. Бросая на него быстрые взгляды, помалкивала. Получала в ответ такие же непонятные и немного настораживающие. Точно не одна я замыслила недоброе.

Мы прошли в шикарный банкетный зал «Магнолии», где уже собралось немало наших. Едва мы появились, все взоры присутствующих обратились на нас. Будем откровенны, Марьванну и меня с прошлого года не забыли. Так что предметом всеобщего внимания стал Копылов в своем костюме от Бриони. Странно, что все так оживились. В школе он пользовался «бешеной» популярностью только у меня. Только я регулярно отпускала «комплименты» его прыщавой роже и лопоухим ушам.

Девчонки поднялись, окружили нашу учительницу, помогая сесть.

— Дима! Копылов! — удивленный возглас первой красавицы класса перекрыл общий шум. — Иди к нам.

Бывшей первой красавицы. Теперь и не скажешь, так ее жизнь потрепала. Но Ира предпочитает ничего не замечать, улыбается и отвечает всем с важностью голливудской звезды. Что значит эффект присутствия. Попала обратно в наш десятый «А» и ведет себя так же как… страшно сказать сколько лет назад. Мне бы ее способности переноситься назад и плевать на косые и насмешливые взгляды бывших аутсайдеров, получивших удовлетворение от творящейся справедливости. Теперь бывшая красавица класса выучила имя и зовет в свой кружок когда-то самого отстойного ботана, которого в упор не замечала. И он идет и садиться, и расточает медовые улыбочки, от которых давно замужние и детные девочки, в бытность Иркины подпевалы, млеют. И почему меня это задевает? Мне должно быть все равно. Или меня тоже накрыло эффектом присутствия? Попав к своим, я тоже забываю, что мы не в десятом, и Копылов больше не станет обращать на меня внимания.

— Аль, хорошо, что пришла, — появляется чертиком из табакерки Таня. — Чего такая молчаливая?

Проследив за моим взглядом, сверлящим теплую компанию Иришки и Копылова, понимающе кивает.

— Тоже в шоке от Копылова? Сама не могу поверить, что это один и тот же человек. А Ирка-то… Ирка, вот, что развод с человеком делает. Она сегодня уйдет отсюда с ним, — делает вывод Таня, жуя какую-то тартинку.

— Она всегда уводила лучших. Ничего не изменилось с тех пор, — пожала я плечами, отхлебывая шампанского.

Сухой брют не люблю и отставляю в сторону бокал. Все уже успели поднабраться, потому веселье идет полным ходом. У мужчин те же разговоры, что год назад: политика и экономика. Ты же шутки про пьяного физрука у главного балагура класса Игорька Шувалова. И все смеются вполне искренне. Матюшин все так же клеит мать троих детей Епифанову, хотя от бывшей балерины-тростиночки прежними остались только глаза и роскошная пшеничная коса. А Иванов доказывает Ивановой, которая давно Щербакова, что им стоило пожениться и не пришлось бы менять паспорта. Оба давно и плотно женаты и имеют по парочке спиногрызов. Кравец и Ганич, наши бывшие самбисты, меряются силой на руках, хотя у обоих бицепсы и кубики пресса давно заменил жирок. Кто еще и ставки делает!

— А Зарецкая все так же с Танькой Никитиной. Тань, ты же замужем. Одного мужика, что ли делите?

Это Светка Кравченко — язва и заноза. М-да, кого-то не берут ни годы, ни замуж. Что ж ей все так же не дает покоя моя личная жизнь…

— Светик, ты заглядывай в гости. Его и на тебя хватит. Сама оценишь, — отвечает ей с улыбкой Таня. Время нас меняет. Когда-то я расстраивалась до слез, а Танюша вцеплялась Светке в белокурую гриву, изрядно прореживая. Сейчас только вяло подкалывают друг друга. — Засранец этот Копылов, — вдруг выдает подруга, расправившись с салатом из кальмаров.

Смотрю на засранца, мило беседующего с Ириной и, казалось, никого кроме нее не замечающего. Вспоминаю, что творила с ним в офисе пьяненькая, доказывая свою теорию, и отвожу глаза.

— Почему засранец?

Хотя засранец, конечно. Все они такие.

— Он же просил меня привести тебя, а сам Ирку кадрит, — она расстреливает их взглядом. — Я-то думала, он к тебе все еще чувствует… ну ты понимаешь, старая любовь и все такое.

Ох, уже эта Таня — неисправимый романтик. Верит в любовь Копылова ко мне, прошедшую сквозь года. Все куда проще.

— Все логично. Парень поднялся и решил всем это продемонстрировать. Вон как бывшая первая красавица, что от него нос воротила, теперь из платья выпрыгивает, — снова отхлебнула брют и сморщилась. — Момент его триумфа.

— Не веришь в любовь, — делает она вывод.

— Почему? Верю, конечно, — отвечаю я, разглядывая сильно изменившихся внешне, но совершенно не изменившихся внутри, одноклассников. — Вон Титов как любил «Мираж», так и сейчас его слушает, пил «Русскую» так и сейчас пьет. Западал только на старшеклассниц, и жена у него на десять лет старше. Тоже с ним «Русскую» пьет. Это же она?

Решила спрыгнуть с темы любви, болезненной для меня. И перевести в нейтральное русло. Знала, что Танюше еще в школе нравился Паша Титов, и разговор о нем — это надолго.

— Он и сюда приперся со своим самоваром. Она ревнивая. Никуда его одного не отпускает. Вон, даже в туалет и покурить вместе ходят, — злорадно заметила Таня, которую слегка развезло от настойки.

Курить ушли не только чета Титовых, но Копылов, придерживающий за талию Ирину. Она недвусмысленно прижималась к нему. Не хотелось думать, чем они там будут заниматься. Выдержав положенные полчаса, я уже хотела уходить. Марьванну давно проводили на такси. Пора и мне. И Таня что-то очень кровожадно поглядывает на хихикающую Светку Кравченко. Надо ее увести на всякий случай, а то получу незабываемый опыт «интимного» общения с ее Сашкой. А оно мне надо! Я в завязке. Только деловые отношения с мужчинами. И никаких разборок из-за перебравшей Танюши с ее благоверным.

Когда я уже решилась на отступление, неожиданно поднялся вернувшийся Копылов. Он постучал по фужеру вилкой, привлекая к себе внимание. Часть еще вменяемых одноклассников уставилась на бывшего лузера с интересом.

— Все помнят, а кто не помнит, я тем напомню, что Альбина Зарецкая обещала выйти за меня, как только я получу Нобелевскую премию, — он смотрел на меня совершенно трезвым взглядом. — В прошлом году я стал лауреатом премии по литературе. Альбина, я жду твоего ответа.

На меня уставились все. Иришка завидовала, Светка злилась. Шум и веселье стихнувшие было разом, когда он говорил, взорвались громом нестройных аплодисментов и смехом. Кто-то крикнул: «Браво, маэстро!» С другого конца послышалось: «Горько!»

Он шутливо поклонился и снова посмотрел на меня. Губы улыбались, но глаза оставались серьезными. Он ждал. И я поняла, что вот он — мой час. Я поднялась с бокалом все того же невкусного брюта, согревшегося и без газа.

— Я помню свое обещание. Ты обещал Нобелевскую по физике, а не по литературе, — я смотрела только на него, остальные присутствующие расплылись бесформенными пятнами. — Извини, но ты не сдержал свое слово.

— Зарецкая зануда! — донеслось разочарованное из масс. — Фу-у-у…

— Зарецкая, не придирайся! — крикнул еще один мужской голос.

Я пожала плечами, глядя как с лица Копылова слезает улыбка. Подхватила сумочку и пошла на выход. Для меня веселье на сегодня закончилось. В этом он весь. Появится, выкинет что-то этакое, испортит атмосферу и настроение и… короче…все они такие!

Вот они идут мимо и смо-о-отрят на меня. Сзади Ленка Сумарокова тоже ничего такая на нее смотрят так же. Мужикам без разницы.

Как говорила Таня, когда-то очень давно, когда не знала Сашку: «Твой будет смотреть только на тебя. Ты для него единственное солнце. — Ослепнет же! — Так от счастья же…!»

Вышла на улицу, вдохнула загазованный воздух столицы и поковыляла к метро, спотыкаясь на каблуках на каждом шагу.

Что-то не припомню такого за собой раньше! Это я что — каблуки разучилась носить, старею? Нет, быть не может! Это… от усталости. Проще неделю отработать, чем одно собрание бывших одноклассников отсидеть. И вообще вещи и понятия, к которым идет приставка «бывший» хорошими быть не могут.

Так рассуждая, я заметила спасительную букву «М», призывно краснеющую совсем рядом. Я прибавила скорости, потеряв в устойчивости. Мозг успел зафиксировать, как в сторону поехал каблук, я беспомощно взмахнула руками. Рядом взвизгнули тормоза притормозившего автомобиля. Схватилась за рюкзак пробегавшего мимо парня, сдернула с плеча, теряя равновесие, полетела навстречу асфальту. Сильные руки подхватили у самой земли.

— Ты не ушиблась? Как нога? Не подвернула? — Лжедмитрий осторожно прижимал меня к себе, оглядывая с ног до головы. — Зачем носить неудобные сапоги и рисковать свернуть себе шею?

— Сняла каблуки — сошла с дистанции, — буркнула я вечную истину от мадам Шанель.

— Ты это о чем?

— Спасибо, что спас мое шею. Можешь уже отпустить, — попыталась отстраниться, и Копылов меня нехотя отпустил.

— Может лучше в травму. У меня там хирург знакомый. Посмотрит тебя, — предложила моя невесть откуда взявшаяся нянька.

— То есть одному тебе не интересно меня щупать. Ты друга решил подключить. Ты извращенец, Копылов?

Он удивленно глянул на меня. На его лице мелькнула тень злости и тут же испарилась. Он осуждающе покачал головой.

— Не ищи во мне недостатки, Аля. И тем более не приписывай. Я тебе нравлюсь — не борись с этим, — посоветовал он мне, легко поднял на руки и понес к машине. — Едем кататься.

Приземистая, темно-синего цвета с застывшим в прыжке ягуаром на капоте. Спорткар, определила ее класс. Выглядела она очень дорогой и претенциозной. И никак не вязалась с Копыловым Димой, прыщавым ботаником. Другого Копылова повзрослевшего, возмужавшего мой мозг не воспринимал.

— Нравлюсь, — фыркнула я, передразнив его. — Самомнение твое, Копылов, тянет на вторую Нобелевскую, — сообщила ему, нехотя усаживаясь в низкие анатомические кресла.

— Я рад, что ты меня оценила по достоинству, — улыбнулся он, как ни в чем не было.

Его самодовольство ни пробить, ни пошатнуть не получится.

— Твою достоинство я еще не видела, чтобы оценить, — брякнула… не я… точно не я. Я не могла такое сказать мужчине. Это злосчастный глоток кислющего брюта, который все еще не выветрился у меня из головы. Заметила его довольную улыбку и попыталась исправить ситуацию:- В том смысле, что Ирка тебя оценила, куда раньше меня.

— Но шанс все оценить будет только у тебя, — пообещал он. — Я злопамятный, как оказалось. Даже сам от себя не ожидал. Думал, перегорело все за столько лет. — Двигатель взревел, и машина рванула вперед, вливаясь в поток. — А увидел всех, и нахлынуло. Внешне все изменились, а внутри все те же. И чувства к ним все те же.

— Теперь девочки от тебя без ума, — констатировала факт.

Я бы тоже потеряла голову, не будь это Копылов и не будь я в завязке. Смотрелся он в своем дорогом костюме, с красивым мужским профилем, с руками, перевитыми венами с сильными пальцами, сжимающими руль просто крышесносно.

— Без ума они и тогда были, — переиначил он мои слова. — Говорю же, ничего в них не изменилось. Скукота с ними. Видно из достоинств была только молодость.

Пренебрежение и легкое раздражение в голосе покоробили.

И когда он стал таким циником? Он же писатель, ему положено верить и видеть в людях лучшее. Теперь немного страшновато читать его книги. Почему мне никто не сказал, что он пишет и издается? Или наш Лжедмитрий скромняга и никому не сказал, не похвастался?

— На Нобелевскую премию купил? — поинтересовалась я, оглядывая кожаный салон. — Красивая игрушка. Не наигрался в детстве в машинки?

— Не угадала. Купил на честно заработанные, — по указателям догадалась, что Дмитрий движется в сторону области. — Купил, потому что могу и мне нравиться скорость. Но ты права, не наигрался. Детство тяжелое.

— И кем же ты работаешь, Дмитрий? Шпионишь на конкурентов?

— Не угадала. От Джеймса Бонда у меня только потрясающая харизма, — похвалил себя этот настоящий «скромняга». — В детстве за неимением классных игрушек, полюбил читать книги, — начал он, но я перебила, выдав свою догадку.

— Так ты сеть книжных открыл… хотя вряд ли заработал бы на них на такую машину, — усомнилась я в собственном предположении.

— Любил читать детективы, — закончил свою мысль он.

— И… — не поняла я.

— Я открыл свое детективное агентство.

— Поиск доказательств неверности мужей и жен дают такие доходы!

— Представь себе. В вашем офисе я ставил жучок на компьютер Романовой Ольги. Ее муж заподозрил ее в измене и требовал выяснить все.

Вспомнила брюнетистую красотку Ольгу, на которую даже наше начальство Димыч заглядывался. Мужа ее можно понять.

— Нарыл?

— Нарыл, но не на Ольгу. Она как раз мужу не изменяет.

— А на кого? — во мне загорелось любопытство.

— Роют под вашего Димыча. Взялись за него серьезно. Увольняйся, все что могу посоветовать, — слишком спокойно произнес он.

Догадалась, что он не только в неверности жен уличал. У Копылова были дела серьезнее и опаснее. Но он о них точно рассказывать не станет.

— Ему надо рассказать все, что ты нарыл. Предупредить.

— Он и так в курсе. У него не хватит сил противостоять. А ему, скорее всего, в свое время было предупреждение, но… ладно. Не наше это дело… Поговорим лучше о тебе.

О себе говорить не хотелось. Хватило пьяных откровений с ним в офисе. Больше мне добавить нечего. Лучше перевести разговор на нейтральную тему. Природа, погода, путешествия…

Уехав из города, мы окунулись в настоящую снежную зиму.

— Куда ты меня везешь? — озаботилась я целью поездки. — Ты меня украл, свяжешь, закроешь в подвале где-то за городом, будешь насиловать, пока я не соглашусь выйти за тебя замуж?

— М-м, что ты делаешь с моим воображением, детка, — оценил он мои версии, паясничая. — Едем с тобой в одно сказочное место. Оно давно ждет свою королеву.

— Мне эта идея не нравится. Я не люблю сюрпризы, — сразу предупредила его, глядя на заснеженный лес, пролетавший мимо.

— Тебе понравиться. Там все для тебя… моя Королева, — от последних слов меня побрало до мурашек.

От страха и непонятного возбуждения. Дмитрий смотрел прямо перед собой, точно ничего такого не происходило, будто он каждый день похищал и возил непонятно куда малознакомых женщин. А мне вдруг пришло в голову, что никакой он не Копылов, а маньяк, взявший себе его личину и похищавший женщин. От страха я пошевелиться не могла. Нужно было срочно его проверить. Спросить что-то такое, что мог знать только настоящий Копылов.

— Помнишь нашу экскурсию в Павлов Посад в десятом классе?

— Помню, конечно. На обратном пути ты разрешила мне сесть с тобой. Тогда я решил, что в наших отношениях тронулся лед. Как же я ошибся, когда отказалась потом пойти со мной в кино.

Да не думала я тогда об отношениях! Мы тогда поссорились с Танькой. Чтобы не ехать с ней, я специально усадила крутящегося рядом Копылова.

— О чем мы говорили, не помнишь?

— Ты жаловалась, что коньки стали малы, а родители не хотели покупать новые. А я тебя всю дорогу угощал конфетами, чтобы ты не расстраивалась. Твоими любимые «Каракумы».

— Откуда ты знаешь, что они любимые?

Моя подозрительность снова усилилась во сто крат.

— Ты, как-то получив на Новый год подарок, сказала подруге. А я услышал, — он почувствовал мою подозрительность и попытался успокоить:- Когда любишь, становиться важна любая мелочь о любимом.

— Любишь, — с сомнением произнесла я, не веря в сильные чувства у школьников.

Машина затормозила и свернула вправо. Прокатив по идеально чистому и ровному асфальту, остановилась возле опущенного шлагбаума. Из домика КПП вышел охранник, удостоверившись, что за рулем Копылов, открыл шлагбаум. Мы покатили дальше в заснеженный лес. Никаких высоченных заборов, только корабельные сосны и укрытые снегом пушистые елки. Приглядевшись, заметила среди них прячущиеся особняки.

— Любишь, Аля, именно любишь. Поверь, уж за пятнадцать лет я успел разобраться в себе, — заверил меня Дмитрий.

Проехав не так далеко, машина затормозила и свернула на дорожку, ведущую вглубь парка.

— Наше семейное гнездо, — он окинул хозяйским взглядом двухэтажный дом из серого камня.

— Ваше?

— Наше… наше с тобой.

Он смерил меня взглядом, усмехнулся и вышел из машины. Обошел вокруг и помог выбраться мне. Я замерла, разглядывая и слушая вокруг. Тишина стояла оглушающая. Я точно в сказку попала.

— Действительно сказка, — восхищенно выдохнула я. — Как в клипе Билана «Я тебя помню»… косули и филина не хватает.

— Заведем, если нужно, — пообещал Копылов. — Пойдем, — он собственнически обнял меня за плечи. — В доме тебе тоже понравиться.

Мы поднялись на чистое от снега крыльцо и вошли в холл. Вспыхнул свет, и я едва сдержала возглас восхищения. Белоснежный холл с отделкой из камня. Двойная лестница на второй этаж, зеркала, хрустальная люстра. Взгляд разбегался.

— Как?

— Вау, — выдохнула я и рассмеялась. — Красотень!

Коварный брют творил со мной свои мерзкие делишки, требуя смеяться и кружиться, напевая на плохом английском вальс Анастасии. Я не удержалась и крутанулась вокруг себя, представляя себя принцессой, приехавшей на бал. Поймала на себе его недоуменный взгляд. Меня он ничуть не смутил. Я — это я. Не нравится, брал бы с собой Ирку. Та делала бы все, что ему нужно и как ему нужно.

Предпочитала не думать, откуда у него куча денег на всю эту красотень. Дмитрий точно не все рассказал о себе, но сейчас мне было все равно, даже если он банки грабил.

Он повел меня наверх, поддерживая под руку. Мы прошли мимо шикарной гостиной, оформленной в темно-красных с золотом тонах. Взгляд цеплялся за французские окна, роскошную мебель и картины известных современных художников. Щелкнул замок, и мы вошли в кабинет. Скинув шубку, присела на кожаный диван, разглядывая строгую обстановку. Дмитрий открыл замаскированный бар, достал бокалы, бутылку и вазочку с конфетами «Каракумы». На столе в рамке, на полках стояли фотографии больше школьных. Но среди них были… мои взрослые, сделанные большей частью в кафе, и парке где я любила отдыхать. Он следил за мной, знал мои любимые места.

Мне вдруг подумалось, что я не первая тут гостья. И он приводил других. И мне эта мысль совсем не понравилась. Брют приказал выяснить, что за лахудрь покусилась на моего Копылова, застолбленного мной еще в школьные годы чудесные, и ревновать.

— Пытался строить отношения с другими?

Я ревниво следила за красивыми пальцами, разливающими гранатово-красную жидкость по бокалам.

— Пытался, — не стал он врать, а меня царапнула ревность.

Я уже присвоила себе Копылова, как и любая женщина. Он не был мне нужен, но и отдавать свое я не намеривалась.

Да, «собака на сене». Но имею полное право. Мой мужик, потому что.

— И как?

— Как видишь. На третьей попытке сдался. Зачем морочить голову женщинам, если нужна только одна единственная.

— Может нужна, пока недосягаема. Получишь, и все пройдет.

— Не буду бить себя в грудь кулаком, доказывая. Поживем — увидишь.

Манипулятор, он ввинчивал мне в голову свое желание заполучить меня, знать не желая моих желаний. Грубовато, и срабатывало с точностью до наоборот.

— Поживем… — повторила за ним словечко, что резануло слух. — Твое самомнение тянет на Оскара. Почему ты так уверен, что я соглашусь?

— Хотя бы из любопытства. И чтобы не жалеть об упущенном, — он протянул мне бокал. — За тебя, любимая… будущая жена.

На мой возмущенный фырк последовала его довольная улыбка. Он реально считал себя подарком в нашем с ним случае. Но Дмитрий не казался ни глупым, ни самовлюбленным.

Он, конечно, хорош. Но каждым предложением подчеркивать мне это…! Он же был совсем другой там, в ресторане. Уверенный, вальяжный, даже пренебрежительный где-то. Что вдруг случилось?

— Мы практически чужие люди, незнакомцы. Ты совсем меня не знаешь. Откуда такая уверенность?

— Я не расставался с тобой, — вывалил вдруг он. И мне представилось, как он тенью следует за мной в универ. Вечером через бинокль, следит за моими окнами с соседней крыши. — Я думал о тебе каждый день. Мысленно говорил с тобой. Придумывал за тебя ответы. Остроумные, как ты умеешь, — он смущенно улыбнулся и опустил ресницы. — И для меня нет пропасти в семнадцать лет. Только для тебя все странно, и я почти незнакомец.

— Думал обо мне каждый день! — мне стало немного страшно. Это же ненормально такое поведение. На маньячество смахивает. — Ты маньяк? Выбираешь жертву и следишь за ней?

— Я писал книгу… десять лет. — Я проследила за его взглядом и увидела тот самый бестселлер на английском, принесший ему Нобелевскую премию.

Догадка озарила меня. Книгу я не читала. Ее еще не перевели на русский. Я же только с английским разговорным на «ты».

— Твоя книга обо мне?

Он выпил остатки и поставил бокал в сторону. Поднялся и сел со мной рядом. Забрал вино, взгляд блуждал по моему лицу, губам.

— Я бы получил Нобелевку по физике, но мне хотелось, чтобы весь мир узнал о тебе. Узнал, какая ты необыкновенная и самая прекрасная женщина- Лицо осторожно погладили пальцы, обвели овал, коснулись губ. — Я мог говорить и думать только о тебе… как выяснилось, писать тоже. Пока я достигал, упустил тебя. Ты вышла замуж и была счастлива. Я не мог себе простить, что опоздал. Все, что много лет копилось внутри, мое отчаяние, выплеснулось в этот роман. Я писал его не умом или памятью, я писал разбитым сердцем. Мне хотелось, чтобы ты прочитала, поняла, и пришла ко мне. Чтобы все, кто прочитают о нас, посочувствовали мне и захотели, чтобы мы были вместе. И это общее желание миллионов соединило бы нас с тобой.

От этих слов жаркая волна разлилась по телу. Желание настоящее, которое не чувствовала уже сто лет, плавило тело и мозги, которые шептали:

«Он памятник тебе воздвиг нерукотворный. К нему не зарастет народная тропа…»

Он понял, что мне нужно, что заведет, что привяжет к нему навечно. Ни семья, ни дети, ни деньги, ни путешествия и подарки, ни интим. Этот мужчина поставил меня на то место, на которое я даже не мечтала попасть. Он рассказал обо мне миру. Меня не будет, моих детей и внуков, а люди будут читать мою историю жизни, будут знать обо мне. Он подарил мне бессмертие. Многие ли удостаиваются этого — сами судите. Меня сочли достойной.

— Я согласна, — прошептала, чувствуя, как по щекам текут слезы.

— На что? — он стер пальцем соленую влагу.

— На все… с тобой…

Поцелуй, соленый от слез, казался самым сладким. Мы не могли оторваться, растворялись друг в друге всю ночь. Точно две потерянные половинки из легенды Платона, что нашли друг друга.

Спать с мужчиной, для которого ты весь мир — бесценно. Жизнь обретает смысл, все становится на свои места, получается красивым и правильным, как те самые кружева, про которые говорил Льюис Кэрролл в своих сказках про Алису.

— У меня получилось, — он не сводил с моего лица взгляда. На мой недоуменный взгляд, пояснил:- Ты мне жаловалась, что мужчины тебя не чувствуют. Помнишь?

— Тебе стоит дать вторую Нобелевскую…

Я не договорила, последние слова утонули в поцелуе. На часах высветилось время, сменившееся датой 14. 02.

День Святого Валентина… Святой соединил еще два одиноких сердца.