Все началось обычным летним днем, когда я — в очередной раз — сидела на скамейке на кладбище напротив Магической Академии. Собственно, кладбище это как раз к Академии и относилось, и отделалось от территории учебного заведения густой живой изгородью. И как раз напротив этой изгороди я и сидела в ожидании. Впрочем, ждать мне оставалось недолго…

Неожиданно на дорожке — слева от скамейки — появился незнакомый мужчина. Да еще какой! В костюме… от Хуго Босса, очевидно, он волнительной походкой приблизился к скамейке и уселся рядом со мной. Слева от меня. Я, конечно, даже не повернулась в его сторону. Больше того, я на него даже глаз не скосила, но не чувствовать я его не могла. Боже, какой запах! В полнейшей гармонии с костюмом — а вот слова, которые он произнес, наклонившись в мою сторону, с костюмом явно не гармонировали:

— Девушка, а что вы делаете сегодня вечером?

Я уже привыкла, что все мужчины буквально не сводят с меня глаз, но от подошедшего я такого захода все же не ожидала. Как не ожидала и того, что у меня начали стремительно намокать трусики… Я и теперь не шевельнулась — но должна сказать честно, что этого сделать я была уже просто не в состоянии, я и сказать-то ничего не могла.

— Ну ничего, еще секунд пять — и ты получишь то, к чему столь сильно стремишься — промелькнула у меня ехидная мысль.

Понятно, что намокать стали не только трусики: этот урод, наклоняясь ко мне, пролил на каменную скамейку чуть ли не полбутылки пива, но юбку-то мне жалко не было, а вот остальное… однако додумать эту мысль я не успела: предназначенная мне пуля, выпущенная неизвестным снайпером, с чмоканьем вошла в мой правый висок и из левого на нежданного соседа выплеснулись мозги. И в последний момент мне все же показалось, что мужчина, на которого я теперь падала боком, повел себя как-то неадекватно…

Чего я совершенно не ожидала, так это того, что обычная пуля в висок может привести к столь крупным неприятностям. Три предшествующих раза такая пуля вызывала лишь бурю восторга у детишек, несмотря на все запрещающие надписи пролезающих на площадку. Съемочную площадку — а вы что подумали? Что Магические Академии — эти фетиши йуных писательниц с семью классами образования — на самом деле существуют? Кроме как в больных фантазиях экзальтированных девиц вряд ли где еще их можно найти… хотя нет, в кино они тоже бывают, если кино из числа низкопробного ширпотреба. Как раз такое, в котором мне и приходится сниматься.

А что поделать? Ну где еще может найти применение своим способностям доктор искусствоведения да еще и инженер-конструктор без малейшего опыта работы? Понятно, что снималась я далеко не в главных ролях… даже не в ролях вообще: время от времени работала дублером в тех кадрах, когда приходилось использовать высокотехнологическое оборудование. То есть это киношники считали, что высокотехнологичное, а по мне брызгалка на виске вообще-то мало чем отличается от парика со встающими дыбом волосами.

Зато за такие кадры платили много — то есть больше, чем даже за изготовление этой брызгалки. Вдобавок я была достаточно миниатюрна для того, чтобы даже со всей этой фигней на голове и в маске подходящей кадру актрисы не вылезать за габариты играющих главные роли кобылиц. Так что на корочку хлеба хватало. И не на одну: в фильме я не только дублером работала, но и инженером по трюкам, и консультантом по костюмам. Все же докторская степень по искусствоведению…

Ее я случайно получила: Фрэнк сказал что "купил ту, какую продавали" — и я стала доктором, причем специалистом именно по европейским женским костюмам шестнадцатого-семнадцатого веков. Ну, не совсем доктором: американский пи-эйч-ди вряд ли до отечественного кандидата наук дотягивает, но янки пофиг: если "доктор", то сразу дают постоянный вид на жительство. А Фрэнк очень хотел, чтобы такой у меня был. Я хотела не очень — точнее, я о таком вообще не думала, но обижать его мне не хотелось. А теперь оказалось что даже американская "докторская степень" может юную деву прилично прокормить. Время от времени, конечно — но, надеюсь, времена эти будут длинными, а перерывы между ними — короткими. Так что Фрэнку я за степень эту очень благодарна.

Вообще-то Фрэнк был… он был поклонником моей матери. То есть он и сейчас ей поклоняется, и именно в память о ней он обо мне и заботится — спасибо ему, ведь больше обо мне теперь заботиться некому, а так приятно знать, что на кого-то можно опереться в трудную минуту!

История эта была стара как мир: мать — врач в больнице небольшого городка, Фрэнк — летящий в какие-то неведомые… дали заокеанский дипломат, лопнувшая шинка… Вообще-то Фрэнк дипломатом не был, а работал в какой-то компании переводчиком, но когда штатный переводчик, выехавший с их боссом в эти самые… дали вдруг сильно заболел (а нечего было с советскими инженерами в питии крепкоалкогольных напитков тягаться!), Фрэнк взял для быстроты перемещения в пространстве позднего СССР машину у приятеля, как раз в американском консульстве и работавшего, и рванул. Оказалось — не очень далеко рванул, и последнее, что услышал окровавленный кусок мяса в залитой кровью смятой до неузнаваемости жестянки — это пояснение врача скорой помощи о том, где, в какой позе и при каких обстоятельствах эта добрая женщина видела зарубежных консулов, разрешения на нарушение дипломатического иммунитета импортных транспортных средств, нашего министра иностранных дел и даже самого заокеанского президента.

Ну а потом, уже в госпитале нашей гарнизонной больницы (она оказалась ближайшей), он наслушался и маминых инструкций солдатикам-санитарам. И эти незамысловатые, каждому русскому человеку близкие формулировки вознесли маму в глазах Фрэнка до уровня богини: американец оказался не просто филологом-русистом, но и автором фундаментального научного труда, посвященного русскому арго. То есть он думал, что фундаментального — но, послушав матушку, он осознал, что его книжонка может проканать разве что в качестве учебника подготовительной группы детсада…

Фрэнк настоял, чтобы мама приняла от него в подарок компьютер и — по возможности, конечно — написала бы для него все эти "обиходные выражения" с переводом на тот русский язык, которым народ пользуется в советских фильмах для детей среднего и старшего школьного возраста хотя бы. Все бы и закончилось на этом — но тут грянула катастройка, часть, где служили отец с мамой, расформировали, военный городок стал просто поселком городского типа. От прочих отличающийся разве что поголовной телефонизацией (с московскими, несмотря на расстояние, номерами) — и, освобожденные от всех подписок и секретностей, родители вылезли в Сеть. Тогда именно так, с большой буквы и писали. Сначала через фиду какую-то, чуть позже — уже через нормальный интернет — стали переписываться с Фрэнком.

Что, по большому счету, и позволило нашей семье выжить в девяностые: работы в городке не было совсем, а Фрэнк записанные мамой термины (обильно дополненные уже отцом) издал в своей Америке отдельной книжкой — и почти каждый месяц переводил родителям гонорары от ее продаж. В общей сумме набежало больше шестидесяти тысяч долларов: оказывается, что за тетрадку с "образными выражениями" некоторые американцы готовы платить по восемь сотен долларов…

Хватило и на институт. Хотя мне и удалось поступить на бесплатное обучение, но кушать-то хочется, а билет домой стоит куда как больше обеда в столовке, и даже дороже всех обедов за семестр. Хватило бы и на большее, но…

Пьяному трактористу, который врезался на своем "Кировце" в отцов "Жигуль", дали пять лет — но мне от этого легче не стало. Маму врачи в ее же больнице вытягивали еще две недели… в последний день она, придя ненадолго в сознание, с грустной улыбкой сообщила мне ошеломляющую новость:

— Дочка, а я так и не знаю, кто было твой отец… и теперь уж не узнаю. Может у тебя получится? Посмотри в верхнем ящике…

В ящик я заглянула недели через две. Верхний ящик древнего письменного стола — единственный, который в нашем доме запирался. Там хранились платежные книжки, все наши документы… И именно там я с огромным удивлением нашла две красивых красных коробочки. В которых лежали два ордена Красного Знамени и наградные к ним документы — на отца. А с еще большим удивлением я прочла надписи, выгравированные на обороте этих орденов…

Мама "нашла" отца в госпитале — это я знала. Знала и то, что случилось это где-то на юге. И знала, что вскоре после свадьбы они переехали в наш городок, где и прожили всю оставшуюся жизнь. Где родилась и я, затем постепенно переходя из ясель в детский сад, а затем и в школу.

Уже в детском саду я осознала, что у меня есть просто замечательный повод для гордости: вокруг все обыкновенные Ефросиньи да Анфисы с Евпраксиями, а у меня имена иностранные и вообще их сразу два! Зато в школе, классе в четвертом уже, стала подозревать, что отец — сам Устин Авдеевич — усугубил прадедово чувство юмора армейскими шутками. В городке-то шутников было немного: отца все уважали, а вот в институте мне часто приходилось пояснять, что в фамилии моей — которую прадед и записал — ударение следует ставить на второй слог, по древнему имени великой реки…

Однако на найденных орденах были выгравированы оба моих имени: на одном — судя по номеру, первом — было написано "Оливия", а на втором — "Хлоя". Именно так, в кавычках. Интересно, даже очень… но осторожные вопросы, которые я задавала старым отцовым сослуживцам, показали, что они и не подозревали об этих наградах.

Через неделю пришло письмо от Фрэнка — он подтвердил у себя в Америке мой диплом и даже договорился с начальством университета, где преподавал, о зачислении меня в докторантуру. Университет был, конечно, самых занюханный — но об этом я узнала позже, а сначала пришлось срочно собираться: занятия начинались уже через две недели.

В аэропорту я вдруг увидела пожилого мужчину, который приезжал на похороны отца. Только теперь он был не в черном костюме, а в генеральской форме и на груди его сияли два таких же ордена Красного знамени. Я не удержалась, подошла, и, представившись, спросила:

— А вы случайно не знаете, чем для отца были имена "Оливия" и "Хлоя"?

Генерал, слегка задумавшись, ответ дал:

— Оливия еще до меня была, а Хлою я хорошо помню. Красавица была… даже жалко ее. Мы тогда все по медали получили, а отцу твоему орден дали. Хотели даже к "Герою" представить, но что-то не сложилось… Отец-то твой в госпиталь попал, его тогда и списали на легкие работы…

Громкоговоритель что-то пробурчал, генерал дернулся:

— Извини, дочка, мне пора бежать. Я через неделю вернусь, так что ты в любое время заходи, я тебе побольше расскажу — а сейчас просто некогда. Зайдешь?

— Обязательно!

И лишь в самолете я сообразила, что не спросила ни адреса, ни даже имени этого отцова товарища…

В университете я проучилась ровно год — как раз год Фрэнк и оплатил. Он, правда, предполагал, что на второй я уже и стипендию получу, американскую — это когда просто за обучение платить не нужно. Но я успела и пройти все нужные курсы (на год и рассчитанные), и написать "докторскую работу". Честно говоря, диплом в институте был и размером посолиднее, и в исполнении посложнее — но так или иначе, а степень пи-эйч-ди я получила. В свете чего учебная виза на следующий год мне уже не полагалась…

Подавать на "докторскую" визу я не стала — по России соскучилась. Дома, правда, устроиться инженером не получилось, но через институтских знакомых меня пригласили поработать в кино — и вот уже шестой сезон я занималась различным идиотизмом. Хотя иногда было и интересно: например, разработка "экзоскелета", кидающего облаченного в него человека в полном соответствии с законами физики после попадания разнообразных тяжелых летающих предметов в различные части организма.

Именно в этом скелете я и сидела на скамейке кладбища, и из-за него не могла повернуться: все движения верхней части тела выполнялись исключительно по командам компьютера. А сказать ничего не могла потому, что в маске рот для открывания не предназначался…

Поэтому когда выскочивший после съемки дубля из-за кустов Петька поинтересовался, что за чудо сидит рядом со мной, я ответить тоже не смогла. И из-за этой же маски я не смогла заорать, когда вдруг выяснилось, что это "чудо" уже не дышит…

В мужских костюмах я все же не особо разбираюсь: профиль не мой. Но насчет покинувшего бренный мир бомжа у меня особых сомнений не было: во-первых, мой неосмотрительный сосед двигался столь "волнительно", что я успела заметить у него вообще на спине грубо написанные мелом слова "БОСС ХУ…". Еще две буквы стерлись, но хочется все же думать о людях хорошо. Во-вторых, сам Хуго Фердинанд Босс лет уж семьдесят как помер, а костюмчик выглядел именно так, как и должен выглядеть костюм из разграбленной могилы соответствующего времени. Я все же специалист по древним костюмам, такие детали замечаю…

Пришельца Петька не видел — он сидел за кустами уткнувшись в комп, управляющий всеми съемочными камерами, периметр площадки был обклеен яркими предупреждающими лентами, да и остальные участники рабочей группы внимательно следили за проходами — так что бомж сам виноват. А что сердце не выдержало…

На следующий день в полиции мне пояснили, что сердце тут ни причем. Все же гибель человека на съемочной площадке — это гибель человека, и полиция естественно забрала весь отснятый материал. Материала было много: съемка велась с шести камер (с обычных "Кэнонов", все же бюджет у нас был не голливудовский), и полиции удалось все рассмотреть в подробностях. После чего у них появились вопросы непосредственно ко мне…

— Извините, — как-то неуверенно начал беседу лейтенант полиции, пригласивший меня, как он выразился, "на беседу". — Но я вынужден вам показать несколько не очень приятных кадров…

— Не извиняйтесь, мне приходилось и матери в госпитале помогать, а солдатики — такие затейники попадались… Я заключений экспертных разных наверное больше вас нагляделась, что вряд ли вам удастся меня удивить. Да и покойника вчерашнего буквально живьем видела. Аппетит вы мне не отобьете, так что показывайте.

— Вот здесь этот бомж вылезает из помойки… судя по всему, он в контейнере и спал. Вот идет к вам… почему, у вас есть какие-то соображения?

— Когда я появляюсь на улице в бальном платье середины семнадцатого века, почему-то большинство мужчин стремится подойти поближе. Может, чтобы удостовериться, что у них не глюки?

— Нет… Вот он садится рядом с вами… а вы даже не пошевелились, не попытались отодвинуться, что ли…

— Это не я… точнее, я не могла отодвинуться. Экзоскелет, который был у меня под платьем, привинчен к скамейке… поэтому же я и не повернулась, там голова фиксируется тоже, чтобы из кадра не выпасть.

— А, теперь понятно. Ну а сейчас смотрите внимательно, я покажу вам видеозапись, замедленно. Сейчас… вот, тут как раз пуля попадает вам в голову… пошли брызги… как вы только такую гадость снимаете?

— Это не я снимаю, я тут всего лишь манекен, правильно дрыгающий ногами.

— Я не об этом… извините. Вот сюда смотрите…

— Что это? Нож?

— Вроде того… он пытался вас ударить этим… скажем, ножом, но тут вы его толкаете рукой… Интересно, почему он так далеко отлетает?

— Рука скелета бьет с силой почти в полтонны, удар очень резкий. Все же имитируется реакция на винтовочную пулю.

— Понятно. И поэтому он сам натыкается на острие ножа, упершегося, скорее всего, в боковину скамейки. Это-то все понятно… по технике. Но я вот что хочу спросить: почему он хотел убить именно вас?

— Наверное, ему очень не понравилось, что такого обаяшку я проигнорировала.

— Нет, он точно хотел убить вас, причем заранее хотел. Это не нож, это что-то вроде штыка, причем штыка, на котором — обратите внимание — нанесено множество продольных бороздок. Заполненных, между прочим, весьма недешевым ядом — столбнячным токсином. Так что здесь мы имеем дело явно с предумышленным убийством — к счастью, несостоявшимся.

— Тогда вам нужно не меня спрашивать, а Лесину — ну, ту актрису, чья морда была на меня надета. Морда-то ее, значит и убить хотели именно ее.

— Еще раз извините… убить хотели именно вас — и с этими словами капитан, отодвинув ноутбук, вытащил из папки фотографию, упакованную в прозрачный пакетик. Мою фотографию.

— Эту фотографию обнаружили у покойника. Вы ее узнаете?

— Свое лицо?

— Нет, именно фотографию, она довольно старая.

Фотографию я помнила, ее я делала еще на четвертом курсе — снявшись по случаю собственного юбилея в каком-то салоне. Для родителей — и тогда же им ее и отослала, написав на обороте "Ваша дочка в двадцать лет". Но мне показалось, что что-то именно с этой карточкой не так… та вроде была с коричневатым оттенком, а эта серая…

Я взяла фото, перевернула. На обороте размашисто была написана всего одна буква.

Большая буква "Я".

Следствие — следствием, а съемки шли своим чередом. Мы-то снимали фильмы сугубо коммерческие, чтобы наши боссы смогли получить прибыль с проката этого кинобреда, так что пришлось снова впрягаться в лямку. Неприятно, конечно, сознавать, что кто-то очень хочет тебя убить — но еще менее приятно оказаться без зарплаты. Ну и без премии тоже — а премии платились исключительно после сдачи очередной серии. Причем сдачи не начальству, а покупателю.

А покупатели были, хотя первое время я и удивлялась по этому поводу.

В группу я попала уже после того, как половина первого сезона была отснята и народ как раз активно обсуждал факт показа сериала по какому-то местному каналу в провинции. Причем обсуждался даже не сам факт попадания "фильмы" на телеэкраны, а то, что там успели показать целых четыре серии перед тем как выкинуть его из сетки вещания. Видно, в провинции народ закаленный — я бы такое перестала смотреть еще в середине первой серии.

Но по каким-то непонятным русскому человеку причинам наше творение обрело невероятную популярность в телевизорах братского Китая и не очень дружественной Японии. Про Китай не знаю, а японцы сроки по каждой серии сезона выставляли очень жесткие… в общем, сачкануть в связи с утратой душевного спокойствия не вышло. Впрочем, понервничать пришлось недолго.

Денег на требуемое (восточным зрителям) качество в компании не жалели: как только наметился первый успех, оператором тут же был взят Петер фон Кёстлин — довольно известный профессионал из Германии. И довольно капризный — ну, первое время. В группе мы оказались одновременно, и уже через три месяца Петька спокойно жрал шаурму и закусывал водку сухим "Дошираком", а к началу третьего сезона на площадке орал так, что мама могла бы считать его лучшим учеником. Правда, тут ее влияние и сказалось: я Петюне дала почитать маменькину книжку… зато он, как и моя мама, при всей выразительности общения никогда не использовал вульгарной матерщины, хотя мужская половина группы и пыталась внести свою лепту в образование "дремучего германца". Все же фонское воспитание сказывается…

Платили Петьке как немцу, конечно — но, выяснив, что "монтажные сборки" германского оператора вполне удовлетворяют заказчика, из группы тут же выгнали отечественного режиссера (невзирая на его громкую фамилию) и монтажную группу целиком: если разницы не видно, то зачем платить больше? И не стали платить, да и вообще хозяева экономили на всем — если качество не страдало. А ведь сгонять двадцать человек в Калининградскую область, где нашлось подходящее кладбище, всяко дешевле чем это кладбище на компьютерах рисовать, так?

Так что Петенька повесил на свое кресло табличку "Фошызд" — означающую, что ему лучше сейчас вообще не перчить, за оставшиеся два дня все эпизоды на этом кладбище, нужные для пяти следующих серий, были отсняты и мы отбыли обратно в Москву. Довольно неприятные для меня два дня, но во-первых "Фошызд", а во-вторых, полиция и нанятая Петькой местная охранная фирма в эти дни оберегали меня чуть ли не круглосуточно. Ну, не только меня — от Лесиной охрана вообще не отходила…

А в Москве охрану уже никто ко мне не приставлял. Правда, полиция меня и тут нашла: оказалось, что мое "дело" из Калининградской области тоже переправили в столицу. И районное отделение, в которое "дело" это попало, решило в максимально короткие сроки его закрыть — для чего им понадобилась моя персона.

— Здравствуйте… Оливия-Хлоя Устиновна… — как-то робко встретила меня молоденькая следовательница с двумя звездочками на плечах. — Присаживайтесь… Мы… извините, а можно вас как-то иначе называть? А то я все время сбиваюсь…

— Зовите меня просто Оля — согласилась я: все же последний раз меня полным именем называли лишь при вручении диплома в институте.

— Мы, Ольга Устиновна…

— Просто Оля. Я все же не Ольга, а Оливия-Хлоя…

— Извините… А я — Таня. Мы, Оля… мы сейчас закрываем ваше дело, поэтому я попрошу вас прочитать вот это постановление и вот здесь расписаться…

— Интересно… меня кто-то хочет убить, нанимает наемного убийцу — а вы закрываете?

— Да никто вас убить не хочет! — встрял сидящий в противоположном углу комнаты майор. — Этот бомж видимо хотел вас просто попугать, чтобы вы ему денег немного дали…

— А как же специально изготовленный штык, да еще редким ядом намазанный?

— Девушка, — каким-то усталым голосом поинтересовался майор, переставив стул поближе к Таниному столу и усевшись на него верхом. — Вы когда-нибудь сами еду готовили? Дома? Вам ножи кухонные точить приходилось?

— Конечно готовила! И ножи точила!

— Чем?

— Что — чем?

— Чем ножи точили?

— Станком точильным, конечно… в мастерской гарнизонной автороты…

Майор очень удивился. Нет, понятно, что выглядела я как Вандербильдиха, а в отечестве нашем этот бренд очень четко увязывается с определенным типом дам…

Это все Марион. Ну, жена Фрэнка. Замечательная женщина, и именно она, кстати, наглядно продемонстрировала мне, что значит "единство и борьба противоположностей". В отличие от Фрэнка — мужчины высокого и корпулентного, Марион была дамой миниатюрной (почти что моих габаритов). Кроме того, если Фрэнк был настоящим профессором-филологом, то Марион к филологии вообще ни малейшего отношения не имела. Она была как раз инженером-конструктором, основательницей и владелицей небольшой компании по выпуску высокоточных станков и мелких промышленных роботов — которые она сама же и проектировала. И еще на полставки работала профессором в университете соседнего графства, где читала курс робототехники. Понятно, что в такой семье чуть ли не ежедневно возникали дискуссии на тему "чей университет паршивее" — не в части качества преподавания, а в части "кому меньше денег от правительства достается"… но друг друга Фрэнк и Марион любили буквально до безумия. Виданное ли дело: они как тридцать пять лет назад поженились, так ни разу и не развелись! Правда, в остальном семья была все же типично американской: старший их сын за год один раз только к родителям заскочил — приехал в командировку в соседний городок и решил сэкономить на гостинице. А про дочь они знали, что она еще жива и вроде как вышла замуж: за два года до моего приезда она прислала родителям фотографию своего ребенка, а фамилия чада была указана уже другая…

И вот Марион первым делом повела меня в магазины, чтобы "одеться так, чтобы не выделяться". То есть в джинсу — и выбор пал на джинсу как раз компании "Вандербильд", такую же, в какой и сама Марион ходила. По ее словам, "на наши фигуры никто другой хорошо одежду не делает". Ну а так как по американским понятиям переодеваться требовалось ежедневно, у меня таких костюмов (с яркой надписью "Вандербильд" на кармане куртки) появилось с дюжину — и я дома почти все время в них и ходила. А майор-следователь, видимо по привычке "все замечать", успел эту надпись прочитать.

Ну и удивился, узнав, что ножи я точить умею…

— На станке… в гарнизоне… понятно. Так вот, это не станок. Та штука, который вас хотел то ли пырнуть, то ли попугать бомж, служит для заточки ножей у тех, кто не располагает гарнизонной авторотой, называется "мусат" и продается в любом хозяйственном магазине. Правда, этому кто-то заточил кончик, но тоже давно, много лет назад.

— А бороздки с ядом?

— Этот конкретный мусат бомж из какого-то дерь… навоза наверное выкопал, поэтому и столбнячные микробы на нем оказались в ассортименте. Да к тому же ржавый… он ведь еще советского выпуска. Кто-то выкинул наверняка, а этот — подобрал.

— Ну а фотография моя? — с вызовом спросила я у майора. Таня за своим столом сидела тихо как мышка, и даже, похоже, шевельнуться боялась.

— А это не ваша фотография!

— Как не моя?

— А вот так! Вам сколько лет? Извините… просто эта фотография, по данным экспертизы, отпечатана на бумаге… секундочку… — он быстро перелистал бумаги в папке, достал одну и зачитал "торжественным голосом":

— Вот, отпечаток выполнен на бумаге "Унибром", выпущенной Переславским химическим комбинатом в тысяча девятьсот семьдесят четвертом году… и еще… поскольку следов противовуалевых препаратов не найдено, можно сделать вывод о том, что отпечаток был выполнен не позднее чем в течение двух лет после выпуска бумаги… ага, вот тут смотрите: характер старения подложки указывает на то, что при хранении в комнатных условиях отпечаток сделан не менее тридцати лет назад.

— Но как же…

— Действительно, лицо очень похоже. Но не могли же вы перенестись в какой-нибудь семьдесят пятый год?

Он еще что-то говорил, но я майора уже почти и не слушала. Честно говоря, я саму-то фотографию только минут пять и видела: получив ее в фотосалоне, я там же ее подписала и, запечатав в конверт, запихнула в почтовый ящик, висящий у входа в салон. А всякие мелочи… фотограф, помнится, меня для именно "салонной картинки", сам еще и причесал немного, шарфик какой-то шелковый уложил на плечи… действительно, при таких раскладах могло просто похоже оказаться. И тут я услышала еще кое-что:

— Кстати, это провинциальный пинкертон умолчал об одной важной детали: фотография была обнаружена не на трупе, а на земле рядом с помойкой, из который он и вылез…

— Труп вылез?

— Ну… вы поняли. Ладно, Татьяна, продолжайте…

— По материалам следствия имел место спонтанный инцидент, поэтому дело следует закрыть в связи со смертью единственного подозреваемого… вы подпишите?

— Таня, — вдруг попросила я, подписывая бумагу в указанном ей месте, — а вы не можете сделать мне копию этой фотографии?

— Конечно, конечно… вы подписали? Подождите пару минут в коридоре, я сейчас…

Из райотдела я вышла с фотографией. Даже с двумя: Таня, как истинный сыщик, отпечатала мне копии обеих сторон, да еще на каждую копию поставила на обороте штамп "Копия материала по делу №…" и этот самый номер вписала. Очень ответственно подошла к просьбе клиента.

А на самом деле забавно узнать, что где-то может быть все еще ходит некая старушка, которая много-много лет назад выглядела точно как я сейчас. Причем не родственница: на маму я совсем не похожа, да и большинство родственников в лицо знаю. Хотя, говорят, все мы на Земле родственники в четвертом-пятом колене. Интересно было бы с той старушкой встретиться…

Работа у жадного кинопродюсера имеет ряд существенных преимуществ по сравнению с любой другой. Тут главное, чтобы продюсеры были именно жадные: не желая тратиться на аренду швейной и механической мастерских, эти деятели просто сняли мне большую четырехкомнатную квартиру — где, собственно, я и творила. Платья нашим актеркам и всякие механические игрушки нашим трюкачам. Работы было в общем-то много: наши кобылицы платья рвали чуть ли не через день (не специально, по роли им приходилось подвергаться разным насилиям с рваньем верхней одёжки), но когда руки растут не оттуда, откуда у них, то свободное время можно легко выкроить. Тем более, что осталось снять последние три серии сезона — в которых рвакля предполагалась весьма активная, и меня особо никто и не дергал.

Так что в состоянии некоторой задумчивости я за пару дней настрогала две дюжины требуемых одёж — и, договорившись с Петей, что он будет наструганное выдавать дамам постепенно, рванула в родной городок. Свою квартиру я давно уже сдавала старой школьной подруге, которая мало того что носила редкое имя Света, так еще и с Инной Чуриковой могла красотой поспорить. Работала она в школьной библиотеке, так что даже в наших… далях на съем жилья не тянула — а в квартире родителей у нее и так два брата с женами теснились. Так что выбор "хранительницы очага" был для меня очевиден.

"Хранительница" в нашей "трешке" аккуратно размещалась в одной, самой маленькой, комнате — все же остальное в доме оставалось таким же, как и при родителях. Так что первое, что я увидела, войдя в квартиру, была та самая фотография, которую я давно посылала родителям. Да, от лежащей у меня в сумочке "копии материала дела №" она отличалась. Цветом: висящая на стене в рамочке фотография немного выгорела…

Светка, выслушав мой рассказ, сразу все объяснила. У нее это всегда получалось легко, недаром она единственная во всем городке школу с медалью закончила. А теперь, восьмой год не спеша заочно учась в библиотечном институте, и вовсе стала чуть ли не ходячей энциклопедией и экспертом во всем непонятном.

В гарнизоне, как это водится, школа и Дом офицеров были объединены "территориально" — в смысле здания. И библиотека в городке одна была — школьная, она же гарнизонная. Поэтому все жители ненужную им макулатуру после прочтения как раз Светке в библиотеку и несли — жалко же выкидывать то, за что деньги плачены. Ну а Света Павловна всю эту макулатуру читала…

Света Павловна, не Светлана — я же говорила, что имя очень редкое. Но под стать голове — светлой. Даже очень:

— Все понятно. Значит ты в ближайшее время отправишься в прошлое и оставишь там кому-то эту фотографию.

— Эта фотография сама из прошлого… а почему это я отправлюсь?

— Ну как же? Это же ты ее подписала!

— Я?

Светка, ни говоря ни слова, взяла у меня из рук "копию материала" — ту, которая изображала обратную сторону, сняла ее на телефон, перекинула фотку на компьютер. Затем сняла другую со стены и перенесла в комп написанные на обороте слова "Ваша двадцатилетняя дочь".:

— Вот, смотри: это буква уже нормального размера, а вот это — буква с твоей надписи. Последняя буква на что похожа? Твой почерк, значит ты в прошлое и отравишься!

— Ну хорошо… а на чем я туда отправлюсь?

— Понятно, что на машине времени… если бы я, скажем, физику учить стала, то было бы понятно, что я ее и изобрету… но наверное кто-то еще изобретет.

— Допустим. А посему на фотографии я моложе чем сейчас?

— Ну ты же в прошлое переместишься! Помолодеешь…

— На сорок лет? Спасибо…

— Тогда не знаю… а такая красивая история могла бы получиться! Ну а если серьезно, то в морозилке фотобумага не стареет практически — помнишь, в гарнизоне в фотографии специальный холодильник стоял? А насчет тридцати лет — значит условия были не совсем комнатными. Если температура повышается на десять градусов, то химическая реакция ускорятся вдвое — или ты в школе химию прогуливала?

— Не прогуливала, но зачем фотография хранить при шестидесяти градусов? И где?

— В Ташкенте каком-нибудь… ты же говорила, что у тебя сокурсница была оттуда как раз.

— Даже в Ташкенте не так жарко… хотя если окна за запад, то в Ташкенте еще и прохладно покажется. В общем, теперь понятно… а жалко, с путешествием во времени интереснее получалось!

— Вот и я говорю, а ты своими капризами всё испортила. Молодеть ей видите ли не по нраву!

— Так не на сорок же лет! Но сама-то фотка откуда?

— Ну мало ли… может, кто-то из студентов в тебя тогда влюбился, проследил, попросил фотографа копии напечатать — мало ли? Непонятно только, как она в Калининграде оказалась… Но одно ясно — всё это полная фигня. Ты мне лучше скажи: привезла новые серии?

Да, не только китайцы смотрят плоды извращенной отечественной фантазии, и среди наших людей находятся поклонники подобного бреда. Хотя Светка и говорила, что ей интересно просто угадывать где в кадре я, а где "исполнительницы главной роли"…

Вообще-то их было уже три штуки. Первая на съемках в Финляндии встретила "мечту жизни" и продюсеры с некоторым трудом нашли почти такую же куклу на замену срочно вышедшей замуж кисе. И, по рассказу Пети, очень боялись, что главные заказчики устроят по этому поводу скандал. Но те, похоже, и не заметили: для них все "белые" на одно лицо. Поэтому когда вторая резко пополнела в талии, на роль взяли Лесину — которая с первыми двумя схожа была лишь ростом и размером бюста. Зато резко отличалась он них "умом и сообразительностью": Петюня уже несколько раз просил руководство заменить ее, так как количество испорченного Лесиной реквизита уже ставило под удар бюджет фильмы. Жалко, прибыли от нее было больше чем убытка — не заменили…

Дома все же хорошо! Так хорошо, что обратно в Москву я выехала уже буквально в последнюю минуту — настолько последнюю, что пришлось и ночью рулить. И на площадку я приперлась, опоздав к началу съемок минимум на полтора часа: проспала. Понятно, что и настроение оказалось на нуле: по дороге на работу я себе в лицах и красках представляла, что со мной учинит Петер.

Но мои фантазии оказались в некоторой степени слишком бурными: ругать меня или даже слегка намекать, что на работу нужно бы вовремя приходить, никто не стал. Потому что все были заняты совсем не съемками: снимать было некого и некому. Впрочем, Петюня в офисе появился где-то через полчаса после меня, и вид у него был странный. Какое-то задумчиво-восторженное выражение лица плохо соотносилось с грустно опущенными плечами — но поведение его удивило меня еще больше. Я его повстречала в коридоре, аккуратно перемещая чашку с кофе от офисного автомата до своего закутка. Очень аккуратно: то ли автомат был не совсем исправен, то ли чашка моя оказалась нестандартной, но кофе в нее коварная машина наливала практически "с горкой". И очень горячий — не отхлебнуть. Поначалу я даже подумала, что на моем лице проявились мои же мысли о злобной технике: Петя, едва завидев меня, как-то суетливо скрылся за ближайшей дверью. Ну а затем из-за двери высунулась его рука, призывно махающей явно в мой адрес.

В конце концов, у нас и уборщица есть, так что подотрет: я же не виновата, что так срочно понадобилась начальству! Тем не менее я все же немного отхлебнула (и не обожглась!), после чего проследовала в ту же дверь:

— Хлоя, тебя никто не видел? Беги отсюда, я сказал что ты на месяц в отпуск уехала! А то они тебя заметут! — сдавленным шепотом просипел наш главный и единственный оператор.

— Меня все уже сегодня видели, а куда бежать и кто будет меня заметать?

Ответить Петеньке не удалось: в дверь следом за мной вошел уже знакомый майор из райотдела и, как-то подозрительно скользнув взглядом по Пете, изобразил бурную радость от встречи со мной:

— Вот вас-то нам и надо! Хорошо что вы еще в отпуск не уехали!

Изображение у майора вышло неубедительное, Лесина — и та лучше бы сыграла. И я, конечно, не преминула поделиться данным выводом с майором.

— Кстати о Лесиной… нет, я на самом деле очень рад вас застать. Видите ли, Лесина… с Лесиной произошел несчастный случай, ваш, как вы его называли, экзоскелет?.. В общем, этот механизм Лесину сильно уронил. Мы уже провели экспертизу, вашей вины нет, не беспокойтесь. Но наш эксперт хотел бы уточнить у вас, у какой компании вы закупали клапана для вашей конструкции — видите ли, несчастье произошло как раз из-за клапана, и пострадавшая собралась подавать иск к производителю…

— Очень интересно… Петя, что случилось-то?

— Ну ты же знаешь Лесину… Эта дура решила, что пока тебя нет, она и сама получит "наградные" за трюк. Ну, где надо в коридоре уворачиваться от файербола… в общем, задний упор ее просто выкинул вперед и шмякнул мордой об стенку. Вдобавок переломав несколько ребер.

— Вот наш эксперт и хотел бы у вас уточнить пару технических вопросов — снова влез майор.

— Ладно, все равно съемок, как я понимаю, долго не будет…

— Действительно, съезди к ним. Но завтра как штык на площадке! Работы будет много, причем для тебя: у новой актрисы размеры немного другие, так что будешь костюмы по месту подгонять! — и Петюня радостно улыбнулся. Как мало нужно человеку для счастья: чтобы Лесина убилась об стену.

— Еще раз повторю: у нас к вам претензий нет. Конструкция скелета выглядит очень интересно… просто из-за дефекта клапана в этот шланг пошло сто атмосфер. А дюрит под таким давлением пожалуй пострашнее тракторной рессоры будет — рассказывал, водя руками по схеме этого "скелета", молодой парнишка. На вид ему я бы и двадцати не дала, но капитанские погоны намекивали, что внешность обманчива…

— Вы ошиблись, сюда сто атмосфер попасть не могут. Хотя и пять тоже немало, но трубка тонкая и длинная, так что на изгиб она дает усилие порядка двадцати килограмм — даже я довольно легко справляюсь. Просто это дура… извините, пострадавшая не удержала равновесия. Не удивлюсь, если она вообще на площадке под газом была.

— Ну… тут вы в принципе правы, некоторый процент алкоголя… но это не существенно. Важно то, что использованный вами клапан вовремя не закрылся и давление в трубке оказалось равным давлению в баллоне, чуть меньше ста атмосфер. То есть тут усилие получилось не двадцать килограмм, а около двухсот пятидесяти: мы уже померили. Другие клапана работают нормально, а этот…

— Этот клапан сломаться не может!

— Ох уж эта вера во все американское! — не удержался юный капитан. — Но жизнь полна сюрпризов: оказывается и американцы делают брак. Так что давайте поможем пострадавшей их за этот брак заплатить.

— Этот клапан не может сломаться!

Этот клапан сломаться просто не может, и я это знала лучше всех. Еще бы: я сама его и придумала. Эти костюмы шестнадцатого века оказывается такие непростые! И долгие столетья многочисленные исследователи женских костюмов искренне считали, что дуры были женщины шестнадцатого — первой половины семнадцатого веков. И по дурости и криворукости рукава на платьях пришивали… частично пришивали. Ну а поскольку в гарнизонном детстве я привыкла к тому, что надевают не модное, а удобное, то решила, что такой покрой для чего-то удобен. Например, для стирки — и чтобы проверить предположение, провела эксперимент.

Конечно, рабство в США уже отменили, а потомки рабов руками стирать и не умели никогда, так что нанять прачку было сложно — да и не по карману. Но когда за плечами Станкин, а в соседней комнате владелица завода по производству роботов — проблема решается, и я изготовила робота-прачку. Только робот с электроприводом — он стальной, работает грубо и резко. Ну так у меня мама доктором была, анатомический атлас — любимая книга детства… и робот был сделан пневматический. "Мышцы" из армированных силиконовых трубок, воздух из баллона — ну а управляемые компьютером клапана я сама придумала. Неплохо придумала, и даже запатентовала плод собственной фантазии.

Вообще-то патент — это отдельная песня. Только в книжках умные умники что-то быстро придумывают, а затем быстренько же патентуют. Причем исключительно в книжках сказочных или вовсе идиотских. В реальной жизни все выглядит немного сложнее. Начать хотя бы с того, что патент стоит шестьдесят тысяч долларов. Тысяч! Это как раз для того, чтобы разные умные мальчики четко знали свое место и не мешали зарабатывать большие деньги большим дядям…

Однако и у простого человека все же есть шанс вожделенный патент получить. Если этот человек работает в университете, в котором для патентования выделены специальные гранты…

Мне повезло: грант у университета был. А предметов для патентования как раз не было: ну что можно запатентовать, изучая древнюю историю? А поскольку если деньги гранта вовремя не будут истрачены, то нового уже не будет, университет радостно мне оказал непосильную помощь. Фрэнк мой "английский" превратил в американский английский, а Марион перевела получившееся на патентно-бюрократический — и в результате к моему отъезду домой "ценная бумажка" была получена. Причем бумажка оказалась даже ценнее, чем я поначалу подумала: Марион, поразмыслив, наладила производство этих клапанов на своей фабрике (за что я должна была получать десять процентов выручки с их продаж). Небольших, но ежемесячно пара сотен долларов мне капала.

Но главное — я для своей уже "киноиндустрии" клапана (и трубки-"мышцы") от Марион получала вообще бесплатно, и могла делать очень простые, но удобные для трюков "экзоскелеты", запитываемые от баллона со сжатым воздухом. В компании их оценили: недорогие и гарантированно безопасные: даже если трубка и лопнет, то максимум ущерба — испачканные штаны актера: хлопает громко, но для человека безопасно. А клапан… конструкция была очень простой и эффективной: перекрывая давление до пятисот атмосфер в полудюймовой трубе за сотые секунды, затвор клапана переключался при усилии снаружи не более фунта, а остальное "добиралось" от воздушной магистрали. То есть вся электрическая часть по размеру не превышала половину зажигалки и питалась от батарейки: актера даже током не стукнет толком. Но главное заключалось в том, что без напряжения клапан был закрыт. Всегда.

А теперь этот "эксперт" мне говорит, что клапан "сам открылся"!

— Я еще раз повторяю: клапан в сломанном состоянии не открывается. Если уже был открыт — то закрывается. Причем время срабатывания не превышает полутора тысячных секунды — так что не надо мне рассказывать сказки.

— Но он не закрылся… хотите — сами посмотрите.

— Хочу.

Посмотрела. Через полчаса я снова сидела в знакомом по первому визиту кабинете, в окружении Тани, майора, мальчика-капитана и ещё двух важных дядь. Один, с полковничьими погонами, был начальником районного управления. А кем был другой, в гражданском — я не поняла.

— Итак, вы утверждаете, что клапан был заменен с умыслом?

— Безусловно. Мои клапана стоят копейки… то есть двадцать девять долларов за штуку. А этот — мало того, что стоит более трех сотен, так его еще просто так не купить. Единственное, что у них есть общего — это установочный размер. Тот, который поставлен вместо моего — аварийный, он мгновенно открывается, но чтобы его закрыть, требуется специальный инструмент. Он вообще для закрывания не предназначен, ставится в одноразовые аварийные системы … так что случайно заменить его не получится. Да и вообще кроме меня к ним никто в студии не прикасался. То есть по работе не прикасался…

— То есть, проще говоря, ваш клапан заменили для того, чтобы изуродовать Лесину? — не выдержал моих разглагольствований "гражданский".

— Скорее всего, но тогда, выходит, и инцидент в Прибалтике был все же покушением на нее…

— Лесиной вообще не полагалось скелетом пользоваться, это машинка для дублеров.

— А кто работает у вас дублером?

Я не ответила — сразу не ответила. Ведь эта дубина меня на голову выше. И если для нее все закончилось вмазыванием в стенку павильона морды лица, для меня… Ой, неспроста там оказалась моя фотография, неспроста…

Похоже, что мысль мальчика-капитана работала на одной волне с моей:

— А если бы в скелете работали вы… вы же ее вдвое легче?

— И на голову ниже… та петля, которая Лесиной в подмышке ребра сломала, вообще-то должна шею фиксировать. Мою…

Гражданский встал, остальные (кроме меня, конечно) вскочили:

— Так, все ясно. Служебное несоответствие выражать не буду… пока не буду. Дело вернуть в производство, план мероприятий завтра должен быть у меня на столе — и с этими словами он вышел. Полковник, майор и капитан выскочили за ним.

— Кто это? — поинтересовалась я у Тани.

— Замначальника УГРО… ох и влетит же нам!

— А мне?

— А вам-то за что? Вы же не подследственная…

— Да, я всего лишь потенциальная жертва.

Мы посидели молча еще какое-то время, и наконец Таня не выдержала и поинтересовалась:

— Вы кого-то ждете? Что-то спросить хотите?

— Нет, никого… а что, можно уже идти?

— Наверное, даже нужно — улыбнулась она. — Рабочий день давно уже закончился… давайте, я вас провожу.

— Спасибо, я сама…

— Ну ваша же машина около студии осталась, я вас туда и подвезу. Дело-то мне отдадут, и я хочу у вас кое-что спросить. А снова вас в прокуратуру вызывать не хочется, да и вам, наверное, неудобно будет.

— Ну тогда спрашивайте…

Все же следователи у нас, оказывается, с головой дружат. А еще и дело свое все же знают: к вопросам Таня подготовилась очень хорошо — в особенности учитывая, что и времени у нее почти не было. Интернет — он, оказывается, не только котиками заполнен: пока я делилась с "вышестоящим начальством" своими соображениями, Таня успела не просто найти определенные документы, но и вникнуть в некоторые особенности американского патентного права:

— Скажите, Оля, вы писали завещание?

— Нет конечно, а что, вы думаете уже пора?

— Оля, сначала объясню, почему задаю эти вопросы. Видите ли, меня смутили два момента: во-первых, оба покушения — а я почти не сомневаюсь, что это были именно покушения на убийство — подготовлены так, чтобы внешне они выглядели случайностью. Если бы не вы, то никто и не понял бы, что клапан заменили… а с бомжом тем… ну, в общем как-то так. Во-вторых, причин для такой тщательной подготовки просто не видно. Но теперь вы рассказали про патент… извините, что я так невнятно говорю.

— Ничего, все понятно, я слушаю.

— Так вот, у вас нет родственников, которые могли бы претендовать на наследство.

— У меня и наследства-то нет. Разве что квартира в городке — но за нее хорошо если тысяч двести выручить можно.

— Я не об этом. По американским законам если у держателя патента нет наследников первой и второй очереди, то предмет патента становится общественным достоянием — ну, если, конечно, нет завещания. Но я думаю, что теоретически завещание можно и сфальсифицировать — ведь за патенты на какую-нибудь кнопку на экране компьютера в судах рассматриваются многомиллионные иски.

— Не этот случай. Марион — это жена Фрэнка, того американца, который помог мне в Америке ученую степень получить — на своем заводе эти клапана выпускает, и я получаю целых десять процентов с выручки: бешеные деньги по американским понятиям. Вот только за май я с этого получила почти двести долларов, а за июнь уже двести тридцать. Думаю, что за такие деньги даже морду набить и то желающих не найдется.

— Но ведь если вдруг понадобится не пара сотен ваших клапанов, а несколько миллионов…

— Таня, в мире выпускаются десятки тысяч разных типов клапанов. Мой годится лишь для магистралей высокого давления с низким расходом, причем исключительно для очень коротких магистралей, длиной до пары метров. Долго объяснять, но суть проста: область их применения очень узка, и во всем мире вряд ли получится найти потребителей больше чем на пару тысяч их в год. В кино… в Голливуде уже сделали пяток пневмокорсетов с моими клапанами, но теперь их хватит на весь Голливуд, им больше не надо. Еще… сейчас половину продукции у Марион покупает фирма, делающая роботов для укладки персиков в ящики. Но учитывая, что даже два десятка мексиканцев обходятся дешевле, я удивлена, что у них хоть кто-то этих роботов покупает. А прочие… нет, вряд ли.

— Возможно вы не видите какого-то иного их применения…

— Возможно. Но если речь зайдет о миллионах, то наверное проще патент просто купить? Или хотя бы ценой поинтересоваться?

— Может боятся засветиться и думают, что вы очень много попросите?

— Честно говоря, я не знаю. Все это мне кажется такой… такой… таким бредом, что я даже пока и бояться по-настоящему не начала.

— И не бойтесь. Я постараюсь… мы очень постараемся ваших недоброжелателей найти. Причем очень быстро: если задержимся хоть немного, начальник УГРО с нас шкуру спустит. Причем не одну…

Когда у следствия столь веская мотивация, это очень успокаивает конечно. Не меньше, чем предложения Тани временно, пока дело не раскроют, пожить у нее:

— Я сейчас одна живу… родители в отпуск уехали, в Крым на месяц. И вам будет спокойнее…

Тем не менее я все же поехала именно в свою арендованную четырехкомнатную квартиру на окраине — и даже толком побояться не успела: предыдущая ночь за рулем, день напряженный, так что уснула даже не дождавшись писка микроволновки, извещающего о том, что ужин готов. Ну и хорошо: мороженная фасоль с яйцом и на завтрак очень ничего пошла.

А днем не до бояк совсем стало: новая главная героиня действительно по размеру от всех прошлых отличалась. Хорошо еще, что продюсеры на этот раз выбирали актрису не только по морде лица, но и по профессиональным качествам. Хотя и с физиономией тоже повезло: в какой-то актерской базе данных они нашли даму, физиономией от Лесиной почти не отличимую. Но на этот раз она оказалась именно профессиональной актрисой, откуда-то из Белоруссии — и дамой "слегка за тридцать". С мужем и тремя детьми, зато без даже следов придури в голове и очень спокойную.

Петюня даже расстроился: Аня выполняла все, что он просил, слов не забывала, в кадре держалась естественно. Так что пришлось ему наорать на дублера мужской части коллектива, известного в народе под кличкой Триандр. Если Господь дал человеку ФИО "Андрий Андриевич Андрийко", то как его еще можно назвать? В принципе Триандр все же виноват был: хотя все понимают, что пятница — день особый, но не найти повода не выпить до начала работы все же немного опрометчиво. Тем не менее с коня-то он свалился красиво, а звук и заново записать можно…

После обеда Петюня всех нас порадовал: ему позвонили продюсеры и сообщили, что японцы подписались еще на четыре сезона. То есть еще на год: сезоны у нас по календарю: зимой зиму снимаем, летом — лето. Осень у нас уже и так была законтрактована, так что еще полтора года о зарплате можно не волноваться. А мне — еще и о жилье.

В котором стало вдруг можно переставать бояться. Вот за что я уважаю профессионалов, так это за подход к делу: Аня прямо из аэропорта на площадку приехала, и только уже вечером поинтересовалась у меня, где можно найти недорогую гостиницу:

— Оля, мне на гостиницу пятьдесят долларов в день выделили, но если можно найти терпимую, но подешевле, было бы прекрасно. Я-то Москву не знаю, пару раз была тут, но мне тогда компания жилье предоставляла.

— А деньги вам уже дали?

— Да, сразу как прилетела. Только мне их еще на рубли поменять надо — выдали в йенах, а их тут скорее всего нигде и не принимают. Но, сами понимаете, если получится сэкономить…

— Йены разве что в Сбербанке меняют, да они все уже закрыты. Поэтому предлагаю другое решение, причем бесплатное. Мне компания четырехкомнатную квартиру арендует, под мастерскую и вообще — так что если вас надувная кровать устроит, то можете и у меня разместиться. И бесплатно, и мне веселее будет, а на работу я все равно на машине езжу, так что и по дороге компания у меня появится.

Аня о гостинице спросила у меня наверное потому, что со мной ей за день больше всего общаться и пришлось: эпизод снимается минут пять, а на одеться-раздеться — с учетом "подгонки платья по фигуре" — уходит не меньше часа. Эпизодов за день сняли пять, так что поговорить о разном время у нас было. В том числе и о жилье.

Нет, Ане я про свои проблемы вскользь все же рассказала, правда не особо акцентируя: а вдруг откажется? Но она ломаться не стала: лишняя тысяча баксов в любой семье нелишняя. И к тому же оказалось, что я себе не только "компаньонку" получила: Аня настояла, чтобы мы по дороге домой заехали в магазин, там накупила всякого, а дома тут же направилась на кухню готовить. Давненько я так вкусно не ужинала — а ведь Аня на кухне провела не более получаса. Нет, вкусно сготовить я умею — так ведь лень! Да и времени у меня готовка занимает куда больше.

К тому же — поскольку все равно делать особо нечего было — мы успели подогнать все платья, нужные на следующие три дня съемок, и домой возвращались уже в обед: Петюня с утра снимал все сюжеты с Героиней, ну а я… никаких падений или смертоубийств извращенным образом до конца сезона не намечалось, так что и я оказывалась совершенно свободной. А домашний-то обед — он куда как вкуснее (и полезнее для организма), чем жракля из офисного буфета.

На третий день все же спокойно пообедать не получилось: как только мы уселись за стол, загудел домофон — оказалось, что я срочно понадобилась Тане. Аня обед — видимо, по многодетной привычке — сготовила человек на десять, так что гостья тоже оказалась за столом. Но, перед тем, как взять ложку, она протянула мне какую-то бумажку:

— Оля, думаю, вам стоит посмотреть вот это…

"Высоко давит воздушный шар подходить, ревизор створки идет за электрический прыжок!" — прочитала я вслух. Аня тихонько захихикала.

— Что это?

— Ваш клапан. То есть не ваш, а который вместо вашего поставили…

"Стегает 9 внезапно быстрых прыжков чтобы избежать тяги. Проверено временем 0.001 секунды! Держать 200 банкомат в 1 формат площади сантиметра!" Аня уже не смеялась, а просто рыдала, уронив голову на стол. А это опасно — в особенности, если волосы длинные, а на столе стоят тарелки с супом…

— Фигня какая-то… при чем здесь мой клапан? Или не мой?

— Просто с этим индексом выпускает клапан не только Эй-би-би, но и "Индустриальная компания Цинбайцзян" — это где-то в Китае. На "Али-экспрессе" этот клапан стоит шесть долларов… там ниже на английском тоже написано.

"High pressure balloon compatible. Valve controller followed by power jump. Switch 9 volts. Tested with a time 0.002 sec. Keep 200 atm on 1 square sm. size" — прочитала я мелкие буковки внизу распечатки страницы знаменитого китайского магазина.

— А по-русски? — спросила Аня.

— Да, с английским у них тоже… своеобразно, но хоть понятно о чем речь. Они хотели сказать, что этот клапан годится для баллонов высокого давления, контроллер реагирует на электрические импульсы, переключается при напруге в девять вольт. И держит двести атмосфер на трубе сечением в квадратный сантиметр, а срабатывает за две тысячных секунды. Только почему по-русски он быстрее работает?

— Не знаю… надо бы было у изготовителей спросить. Я уже направила им запрос — чтобы выяснить, кто здесь, в Москве заказывал эти клапана. Думаю, завтра уже получим ответ: я написала, что я из полиции, расследую дело о покушении на убийство — так они уже через полчаса позвонили! Правда, я поняла лишь то, что они просят в прессу не сообщать, кто клапан сделал и подождать, пока кто-то там на работу придет: у них же ночь давно.

— Вы знаете китайский? — удивилась я.

— Нет конечно, но там знают русский. То есть… в общем, я кое-что поняла. И завтра-послезавтра мы дело закроем. А к вам я вот с каким вопросом… то есть я не поняла, почему ваши трубки не лопнули. Ведь дюриты, как в справочниках написано, максимум на тринадцать атмосфер выпускаются…

— Это Марион. То есть это не совсем дюриты. Марион выпускает промышленные роботы, и для пневматики там делают эти… я их "мышцами" называю, из углеволокна. Специальной машинкой ткут многослойную оболочку по форме этой мышцы, и пропитывают каким-то пластикатом для герметичности. Там в пневмосистемах давление высокое, так что делают специально в расчете на промышленные воздушные магистрали. Мне, конечно, столько не надо — но Марион присылает те, которые контроль не прошли — зато бесплатно, а резиновая трубка снаружи — она отдельно надета, чтобы мышцы быстро сдувались…

— Понятно. Я спросила просто потому, что думала что и трубку заменили…

Аня, отсмеявшись, обнаружила некоторый непорядок с волосами — и, поменяв всем тарелки, отправилась в ванную мыть голову. Не знаю, как Таня, но я, хотя и успешно ложкой в тарелке ворочала, вкуса практически не замечала…

— Таня, я вот о чем хочу спросить. Если это не против правил… Вот вы сами в Китай запросы делаете или у начальства все согласуете?

— Сама, конечно! Я за дело отвечаю, и сама определяю, что мне нужно.

— А вы можете мне человека найти?

— Какого? Убийцу? Так я сейчас только этим и занимаюсь: меня от остальных дел временно освободили. Дело-то на контроле…

— Нет, я не об этом. Видите ли, у отца был сослуживец… давно. Но я не знаю ни имени, и адреса — а мне с ним очень нужно поговорить, по личному делу. Знаю только, что лет ему примерно сколько отцу, генерал-майор… то есть я его в такой форме встречала. И два ордена Красного Знамени…

— Я попробую узнать, но не обещаю. А суп у вас очень вкусный — повернулась она к выходящей из ванной Ане. — Вы бульон отдельно варите?

— Нет. Просто я сначала кости вырезаю и обжариваю их на сковородке…

Следующая неделя была занята целиком: во-первых, пошли "трюковые" съемки, а во-вторых, начальство договорилось об "интервью съемочной группы" какому-то гламурному каналу. Может, понадеялись, что и в России фильму продать получится? Зря!

Поскольку "группа" у нас — если не считать актеров-"поденщиков" — состояла всего из дюжины человек, на интервью пригласили всех, включая меня. Петенька нервничал: деятели телевизионных искусств два часа расставляли свет, кресла, столики журнальные — а наши съемки стояли. Вместе с лошадьми, за которых, между прочим, шла почасовая оплата. И, хотя платил-то он не их своего кармана, ему "простой ценного реквизита" сильно не нравился. Но наконец телевизионщики закончили, нас рассадили — и началось:

— Добрый день — целиком, вместе с креслом повернувшись на камеру, бойко начала расфуфыренная девица, — сегодня мы встречаемся с творческой группой, снимающий сериал "Звезды судьбы".

Этой девице явно лавры Шэрон Стоун из "Основного инстинкта" покоя не давали. Впрочем, все эти телевизионщики какими-то озабоченными выглядели: кресла поставили низкие, камеры опустили… ну а когда Аня в это кресло уселась в платье из семнадцатого века, на мордах их явно читалось глубокое разочарование. Зато и интервью пошло живее. Ну как живее:

— Газета "Киото Сенбун" назвала ваш сериал лучшим иностранным сериалом, идущим по национальному телевидению. Расскажите нашим зрителям, о чем этот фильм? — девица едва не клюнула Петюню носом.

— Я не знаю… как сказать… — вид у Петеньки был весьма растерянный.

— Видите ли, господин Петер фон Кёстлин очень плохо говорит по-русски — вмешалась Аня. — А так как ваши зрители вероятно не очень хорошо понимают баварский немецкий, позвольте я отвечу. Наш фильм — это сказка…

— Красивая! — добавил Петенька, улыбнувшись — и изображая жуткий акцент.

— Да, красивая сказка о том, как в волшебное королевство силами колдовства попадают простые люди их разных эпох…

Интервью в форме болтовни ни о чем продолжалось полчаса, и мы уже было начали беспокоиться, но телевизионное кисо все же наши ожидания не обмануло:

— А вы можете объяснить, почему именно ваш фильм стал столь популярен?

— Мы не делаем компьютерную анимацию, у нас живой фильм. И зритель отличает подделку от настоящей реальности — Петя чуть не забыл про акцент, но вовремя спохватился.

— Но ведь в реальности не бывает волшебства — растерянно пробормотало кисо.

— Почему не бывает? — совершенно естественно "удивилась" Аня. — Люди просто не знают своих возможностей — и с этими словами она встала и подошла к нашему германцу. А затем, наклонившись, взяла кресло за ножку и подняла его, держа на вытянутой руке, на уровень своего плеча. Довольно высокого…

Не зря мы к интервью так долго готовились. Этот трюк я придумала, уточнив у Марион, что мои "мышцы" сотню атмосфер выдерживают с гарантией — и превращаясь при этом практически в "стальные стержни". А замки, в которые закреплялись хитрые туфли, в полу студии были установлены еще во втором сезоне. Так что все и на самом деле делалось "по-настоящему" — а со спины, где у Ани надувались под платьем трубы "экзоскелета", камер у телевизионщиков не было.

— Это несложно — продолжила Аня, аккуратно поставив пыхтящего Петю обратно на пол, — надо всего лишь сосредоточиться и поверить в свои силы.

Телевизионщики — все — растерянно и молча смотрели на Аню, на красную от напряжения физиономия Петера фон Кёстлина… Еще бы: Петюня пыхтел как паровоз, заглушая (или изображая, что заглушает) шипенье клапанов, сдувающих трубки скелета…

— Я вижу, что у вас больше вопросов нет. Спасибо за интервью — прервал молчанье наш фон и, вскочив с кресла, быстро вышел. За ним потянулись и остальные, оставив растерянных теледеятелей собирать манатки.

— Здорово! — за дверью студии встретила меня Таня. — Сколько же он весит?

— Одно кресло килограмм десять, а Петюня — за семьдесят. Впрочем, мы готовили этот трюк для Триандра, а он почти девяносто тянет — ответила я восхищенной следовательнице. У вас видимо что-то важное? Дело закрывать пришли?

— Нет — тут же вид у Тани стал грустный. — Я говорила с китайцем, как я поняла, с директором компании — он говорит, что в Москву таких клапанов они не продавали. И вообще в Россию за последние два года поставок именно этих клапанов не было.

— А куда были? — не удержалась я от наивного вопроса.

— Я не смогла спросить… он очень плохо говорит по-русски, и по английски тоже плохо. Я уже в Управлении спрашивала, но там переводчиков с китайского тоже нет…

— С какого китайского? — вдруг заинтересовалась ожидающая меня Аня.

— Как с какого? С обычного китайского…

— Просто там в каждой провинции свой диалект, отличаются больше чем, скажем, русский и польский.

— Сейчас посмотрю… — Таня достала из сумки какую-то бумажку. — Компания находится… находится… тут написано Чэньду, Сычуань. Это имеет какое-то значение?

— Возможно… у вас есть емейл этого китайца?

Таня — пока мы шли к выходу (съемки предстояли "на природе") — порасспрашивала меня, где такие клапана могут применяться. Но я ничем ей помочь не могла, и она нас покинула. Ну а мы на моей машине отправились на пленэр.

— Зачем тебе этот емейл?

— Видишь ли, мой двоюродный брат работает на Минском тракторном, и он два года провел в Китае — там какое-то то ли совместное производство готовилось, то ли китайцы какие-то детали для Минска делали. Даже больше двух лет, и он по-китайски теперь немного говорит. Подумала, что может быть он попробует спросить, зачем эти клапана вообще нужны.

— Ну пусть попробует. Хотя, если там в каждой провинции свой язык…

— По скайпу спрашивать бесплатно, а попытка — не пытка. Я вот что спросить хотела: когда этот… Триандр на меня падать будет…

— Он не на тебя, он рядом. Ты не волнуйся, он правильно упадет. Он вообще в фильме только и падает с лошадей — больше все равно ничего не умеет.

— Ну почему не умеет?

Я засмеялась:

— Он ведь раньше клоуном работал, в каком-то цирке, в Виннице что ли. И падает он замечательно, что так, что с лошади. Говорит, что и со слона падать умеет, только у нас слона нет. А вот все остальное… Он хотел еще помощником осветителя работать, это лишние двадцать евро в день, так Володя его выгнал: Триандр ему два прожектора сломал.

— Как сломал?

— Это — величайшая загадка природы. Володя тогда кричал, что этим прожектором можно костыли на железной дороге забивать и ему ничего не будет — но Триандр сломал. И одежду каждый раз рвет. Петенька хотел его вообще выгнать, но у нас очень часто с лошади падать приходится, а на настоящих каскадеров бюджета нет. Триандру за падение платят пятьдесят евро — за три-четыре дубля, а каскадеры берут за каждый дубль по две сотни. Так что у нас он получает чуть больше тысячи в месяц — думаю, если бы умел еще чего-нибудь, нашел бы другую работу… Но падает он действительно здорово: за три полных сезона ни разу не накосячил. Разве что несколько раз звук переписывали. Хотя, бывает, что у соседей кому-то упасть нужно… А ты не помнишь, Петя говорил какой эпизод первым снимаем? В смысле, тебя во что одевать?

— От погоды зависит. Сейчас вроде тучи собираются, так что скорее всего сцена в плаще будет.

— Чёрт!

"Сцена в плаще" — это любимая Петина придумка. Насколько я поняла, он на самом деле не знает, про что фильм — для него главное — красиво все заснять. И получается у него все не просто красиво, а гениально — вот только подготовки эта "гениальность" требует… Фон Кёстлин — фамилия известная не среди кинооператоров, а среди именно фотографов. И Петины фотографии, которые я видела, действительно "как живые": смотришь на неподвижную картинку и видишь движение. Но каждую "картинку" наш фон готовил когда по несколько часов, когда — по несколько дней. А теперь, когда его "картинки" стали действительно живыми, а времени на подготовку стало мало, эта самая подготовка превратилась в кошмар. Не для Петюни — для всех остальных.

С плащом все было просто: стоит Героиня, разговаривает — и вдруг начинает вроде как гневаться. И плащ ее тут же начинает жутко развеваться. Фокус в том, что развевается только плащ, а вот волосы Героини при этом даже шевельнуться не должны. Вроде и несложно: крепи баллон на… попу этой Героини, в нужный момент клапан открывай…

Но чтобы плащ развевался "правильно", под него, кроме собственно баллона, нужно вешать хитрую арматуру с двумя десятками разных сопел — чтобы струя воздуха горб не поднимала. А еще — на плечи Героине крепить довольно сложную подвеску, не дающую "лишнему" воздуху просочиться сквозь воротник. А и подвеска, и арматура — они должны быть очень точно подогнаны под фигуру Героини, иначе дуть будет не туда и не так. Анина же "фигура" сильно отличалась от предыдущей, Лесинской, и мне предстояло сейчас все подгонять по месту. Тоже, в принципе, не ахти какие сложности — только вот баллонов у меня было взято лишь два, а компрессор я дома забыла. Баллона же хватало только на пару развеваний…

Выручил меня Триандр: у него в машине оказался компрессор для шин, а вместо нажо… поясного баллона он предложил — на время наладки — запаску от машины использовать. Конечно, пять атмосфер — это не сто, но получилось, тем более у Триандра и переходник нашелся. Так что Петенька на меня наорал всего три раза, что даже до нормы не дотягивало.

Впрочем, мне другие недостающее компенсировали от души: когда начали снимать сцены под предсказанным синоптиками "проливным дождем", у Ларисы намокшая юбка удачно приклеилась к ногам и она бухнулась в грязную (и очень холодную — последние дни августа!) лужу — в чем безусловно была виновата именно я. Затем у парня из "поденщиков" — которому я штаны метала на живую нитку — эта "живая нитка" лопнула посреди сцены. Ну и под конец намокший камзол Триандра зацепился за седло — и он упал не в намеченном месте, а прямо напротив Петюни. В лужу — и можно было подумать, что эту лужу я и налила специально. Нет, Петя наорал не на меня, но сдача прилетела именно мне…

Хорошо, что предсказанная тучка оказалась гораздо темнее, чем ожидал Петя — и съемки довольно быстро закончились. Когда мы уже расселись по машинам, к нам подошел мокрый и грязный шеф:

— Хлоя, мы же мимо твоего дома едем? У тебя вроде были мужские костюмы… не древние?

— Твоего размера точно нет… впрочем, если тебя на полчаса устроит халат, то в сушилке твою одежку высушим. Поехали!

Когда мы зашли в квартиру, Петя, показывая пальцем на стену, радостно заулыбался:

— Значит это ты забрала фотографию? А я подумал, что потерял… и побоялся тебе сказать, а потом просто забыл.

— Какую? Эту?

— Да. Только зачем ты обратную сторону тоже на стенку вывесила? — удивленно поинтересовался он.

— А у тебя откуда эта фотография была?

— Да… когда мы уезжали уже в Калининград, какая-то женщина пришла на студию, сказала, что твоя подруга. Учились как будто вместе — вот она фото и принесла, и попросила тебе ее передать. Неплохая фотография, кстати, ты на ней даже симпатичной выглядишь… думаю, что это старый фотограф был. Школа годов семидесятых…

— Какая женщина?!

— Ну какая… молодая, с сиськами… обычная женщина. Ее можно было бы даже красиво снять. Я бы может и снял, только спешил очень.

Петюня был известный "любитель прекрасного", вот только несколько "избирательный". То есть подруги у него водились почти постоянно, причем габаритно-весовые и физиономиальные параметры никакого значения для него не имели. Но ни одна из "самок фон Кёстлина", как называл их сам Петенька, не имела ни малейшего отношения к кинопроизводству. Актрис он как женщин не рассматривал в принципе, для него все они были всего лишь "моделями". Когда я впервые пришла на работу, Петенька начал и под меня клинья подбивать — но, узнав через пару дней, что я буду — хоть и в маске — сниматься, тут же это дело прекратил. Хотя до "актрисы" я в его глазах все же не скатилась: для него я была "техническим ассистентом" и мы иногда даже разговаривали на отвлеченные темы. Например, о том, можно ли без фатального ущерба для здоровья уронить какого-нибудь персонажа с крепостной стены…

Действительно отвлеченные: у нашего "замка" стен не было. А еще с ним было можно буквально до бесконечности говорить о фотографии — как об искусстве. Но вот о прочем…

— А она хоть имя-то свое назвала?

— Кто?

— Женщина, которая фотографию принесла.

— Наверное да. Только я не помню… Хотя наверное помню. Не имя… другое: она светленькая была, не крашеная, а имя у нее почему-то какое-то восточное было. Арабское?

— Не Гюльчатай?

— Верно, гюль… в общем, очень похоже.

Ага, это Наташка Красикова. Самая старшая девушка в группе, и единственная замужняя. А Гюльчатай ее прозвали за то, что она всех парней предупреждала, что "господин уже назначил ее любимой женой". Но у нее-то откуда моя фотография взялась?

Правда долго думать мне на эту тему не пришлось. На следующий день Аня позвонила своему брату, и тот вроде как согласился помочь. Только он не понял, какие вопросы нужно задавать — и уже я позвонила Тане, чтобы сообщить, с кем и как ей нужно связаться. А заодно попросила отыскать и адрес Наташи, так что через полчаса у меня были и Наташкин адрес, и ее телефон.

— Ну и куда ты пропала? — это было первое, что я услышала, набрав номер. — Мы тут собирались на трехлетие выпуска, а тебя найти не смогли…

— Наверное, я тогда на съемки уезжали — робко попыталась оправдаться я, — меня вообще трудно застать дома…

— Дома! Да никто и не знал, где ты живешь! Мы у всех спрашивали — никто не знает! Хорошо еще, что Семенов из параллельной группы вспомнил, что ты вроде как в студии работаешь, но я тебя и там не застала…

— Наташ, а можно к тебе заехать? Я хочу тебя кое о чем спросить…

— Ты еще спрашиваешь! Конечно, я после шести всегда дома сейчас, так что в любой день. Адрес знаешь? У меня сейчас новый…

— Сегодня я наверное не смогу… как насчет завтра?

— Жду!

Сегодня я действительно не могла. Сентябрь, начало учебного года — и пора сдачи экзаменов для тех, кто их вовремя не сдал. Например, для Светки, и как раз сегодня она приезжала в Москву. Ну не в гостиницу же ей ехать! Тем более, что в гарнизонной библиотеке на две недели московской гостиницы ей год работать нужно…

Опять гарнизонной, как радостно сообщила мне подруга: до кого-то в верхах дошло, что завод, ремонтирующий очень большие армейские машинки весьма стратегического назначения, лучше все же держать в армии. Заводик, правда, не национализировали, а "выкупили" — причем так, чтобы компенсировать выгнанным ранее из армии офицерам зарплаты за последние много лет. И всех желающих взяли на завод на должности "гражданских специалистов", причем оклады установили для наших мест буквально заоблачные — поэтому и "желающими" все в городке стали. И Светке зарплату изрядно прибавили… конечно, не до моего уровня, но дома за такие деньги можно уже неплохо прожить.

Собственно, поэтому Светка все и рассказала: решила, что при нынешнем богачестве она теперь за жилье и платить может…

— Дура! ты специально меня обидеть приехала?

— Но я же теперь могу…

— Я теперь могу пять раз в год новую "бешеную табуретку" покупать — но это же не значит что я буду это делать.

— Оль, но я-то тебе подруга… а он — нет.

— Замуж выходишь? Когда? За кого?

— Ты не знаешь, это капитан из нового пополнения. В ноябре, мы заявление уже подали… сейчас в гарнизоне новые дома строят, ему квартиру дадут, но только через год…

— Поздравляю! И в качестве свадебного подарка… нет, не подарка, а просто так: живите вдвоем. У меня все равно работы тут еще минимум на год, так что вы меня не стесните.

— Спасибо… а еще я тебе вот что сказать хочу: я твою фотографию проверила, ну ту, что на стене висела. Слава пообещал, что ничего не испортят, а мне так интересно было…

— Слава?

— Он это… из ФСБ. В общем, та тоже напечатана на бумаге семьдесят четвертого года. Хранилась в резерве Минобороны, в хранилище под Красноярском, в мерзлоте вечной. Сейчас — Светка достала из кармана бумажку, напялила очки:

— Вот, в гражданское обращение выпущена в две тысячи четвертом, по остаточной стоимости… там еще была написано, что продавали партиями по двести пятьдесят пачек, в основном в фотосалоны ушло конечно, потому что торговля старье не брала.

— Это-то понятно… Спасибо Славе своему передай. Но почему в полиции написали, что отпечаток не позднее семьдесят шестого?

— Я не знаю…

Жизнь — если ее двигать в правильном направлении — быстро дает ответы на возникающие вопросы. На следующий же вечер она дала ответ и на этот. В лице Наташки:

— Ты что, не помнишь? — удивилась она, когда я спросила, откуда у нее моя фотография. — Хотя да, ты же на свой день рождения так набралась…

— Я набралась?

— Ну не я же! И тебе еще приспичило прямо из-за стола за фотографией в салон бежать! Ну я с тобой пошла, остальные девчонки были тоже… В общем, получила ты фотки, и тут же решила их родителям отправить. Ну и подписала одну по-дурацки…

— Одну?

— Ну в салоне же по две делают… Я тогда у тебя эту отобрала, велела по-нормальному подписать. А эту себе в сумку сунула — у меня большая была, чтобы не помять. И, наверное забыла… А нашла уже этим летом, когда мы переезжали: представь, она за холодильник упала, причем попала точно между решетками радиатора. Ниоткуда ее видно не было, только когда отодвинули холодильник… А тут как раз Семенов про твою работу рассказал, я и решила ее тебе отдать. Только какой-то толстяк сказал, что ты уже уехала куда-то на съемки, но обещал передать. Передал? То есть что я спрашиваю…

Понятно, откуда "Ташкент" взялся: на радиаторе-то температура побольше даже будет…. А на помойке… Наверное, Петенька ее где-то выронил, а уборщицы в гостинице ее как мусор на помойку и выкинули. Кладбище-то это было метрах в ста от гостиницы, а вот помойки у отеля я не помню. Все ясно. Как там майор говорил? Спонтанный инцидент?

В общем, зря я боялась, никто на меня не покушался. В смысле, в Калиниградской области — потому что насчет клапана… нет, тоже, наверное, какая-нибудь фигня. Ведь этот скелет раньше не использовался — может, я сама и поставила не то? Хотя я же все проверяю… Ладно, пусть у милиции… то есть у полиции голова об этом болит. Мне некогда! Первый месяц "осени" мы уже сделали, и наступает самый настоящий и очень желанный отпуск. Короткий, на пару недель всего — но он мне нужен. И его я использую на все сто!

Первым нас — как и всегда — покинул Петя. У нас отпуска после каждого сезона — и он, закончив съемку, прямо из студии отправился в аэропорт: отпуска он проводил исключительно дома, в Германии. Аня улетела в Минск через час после Пети: просто ее рейс был чуть позже. Ну а я — собралась в Крым, к морю. Сентябрь, бархатный сезон…

Про бархатный сезон в Крыму я читала много — но никогда не испытывала на собственной шкуре. Да и вообще в Крыму раньше побывать не доводилось. Впрочем, и сейчас не доведется: утром мне позвонила Таня:

— Оля, Мне кажется, я нашла того человека, о котором вы спрашивали. Вы можете сегодня подъехать в райотдел до десяти? Я вам передам координаты.

Да, а по телефону сказать нельзя! Впрочем, тут ехать недалеко, а билет на самолет я еще не заказала…

И в райотделе я поняла, почему Таня мне по телефону все не передала:

— Оля, я не могу сказать, что нашла того, кто вам нужен. Но очень похоже: в Москве и области по крайней мере это единственный генерал с двумя орденами Красного Знамени. Зовут Сергей Михайлович, вот его телефон…

Звонила я раз, наверное, двадцать — но всегда нарывалась на автоответчик. Наконец не выдержала и сказала в трубку:

— Сергей Михайлович, это Оливия-Хлоя Итильная. Мы с вами последний раз в аэропорту встретились, пару лет назад, вы приглашали в гости, поговорить. Я бы хотела вас кое о чем спросить… о том, что вы в аэропорту не успели рассказать. Если у вас найдется время, перезвоните мне пожалуйста. Спасибо.

Телефон запел минут через пять. Я поглядела — номер незнакомый… но ответила. В трубке раздался голос:

— Оливия-Хлоя? Это Сергей Михайлович. Я принципе, от приглашения не отказываюсь… только я за городом. Вы сможете подъехать?

— Да, конечно, в любое время, я сейчас в отпуске.

— Хорошо, если вам удобно, приезжайте сегодня после шести. С шести до семи, вас устроит?

— Да, конечно!

— Тогда слушайте адрес…

Ну, в принципе недалеко… если особо сильных пробок не будет — успею.

Дом Сергея Михайловича находился в небольшом и, наверное, уютном поселке. Наверное — потому что я все же почувствовала себя не очень уютно, когда четыре лба на въезде, перегороженном шлагбаумом, попросили объяснить, к кому я еду, а потом очень внимательно разглядывали меня и машину. Но пропустили.

Генерал встретил меня в штатском, пригласил перекусить. Отказываться я не стала — на радостях, что его нашла, просто забыла поужинать. Да и пообедать тоже…

— Коньячку по рюмашечке? Я знаю, что вы за рулем, но символически, грамм по десять… за вашего отца. Тем более что сразу я вас не отпущу…

Мне он так и налил грамм десять, себе — побольше — но все же именно в рюмку, не в стакан. А затем, усевшись поудобнее, начал свой рассказ. Короткий, но ёмкий:

— Вас, значит, Оливия и Хлоя интересуют? Понятно почему… — он каким-то очень цепким взглядом прошелся по моему лицу и улыбнулся.

— Нет. Я нашла у отца два ордена, на которых эти имена выгравированы на обороте.

— Ну Устин! Ну нарушитель! Хотя… Оливия… как вас проще называть?

— Родители Олей называли, на работе — Хлоей кличут.

— Значит, Оля… Оля, не помню, успел я тогда в аэропорту сказать, но сам я пришел в группу уже после Оливии. Про Хлою же расскажу поподробнее… хотя и про Оливию тоже. "Оливия" была поменьше, тонн на тридцать, а "Хлоя" — красавица, сто двадцать тонн водоизмещением… Там такая история случилась… — Сергей Михайлович на секунду задумался, налил себе еще полрюмки, выпил.

— Очень давно в Департаменте по борьбе с наркотиками — в США, не у нас, у нас тогда и наркотиков почти не было — работал один хороший парень. Который накродилеров просто ненавидел, у него вроде как дочь от них погибла. И он выяснил, что крупные партии кокаина идут из Колумбии на шикарных яхтах, официально принадлежащих американской богеме. Казалось бы, бери их за шкирку — но парень, копнув глубже, выяснил, что на самом деле яхты принадлежат ЦРУ. Хуже того, перевозки крупных партий еще и Береговая охрана США покрывает.

— То есть коррупция в правительстве? — не удержалась я от глупого вопроса.

— Я не знаю. Это он так решил — и решил еще пойти другим путем. Вышел какими-то кривыми дорожками на ребят Фиделя, и договорился, что будет сливать им данные о крупных перевозках — при условии, что транспорты до США никогда не доплывут. То есть просто по дороге исчезнут…

— То есть попросил кубинцев ему помочь?

— Что-то в этом духе. Только у Фиделя ребята, подумав, сообразили: опыта маловато, могут наследить — и тогда янки получат предлог в открытую войска на остров направить. И передали эти данные нам.

— А нам зачем американцев от наркотиков беречь?

— Девочка, кокаин — это не только наркотик. Это еще и сырье для изготовления лекарств. Например, кодеин — его просто из кокаина делают. Но официально кокаин продается тоже недешево. В общем, попробовали, и с "Оливии" принесли четыре тонны. В миллионах долларов сказать сколько?

— Спасибо… я не собираюсь столько покупать.

— Правильно. А твой отец эти тонны в СССР и доставил. Ну а "Оливия" просто утонула, от несчастных случаев на море никто не застрахован. Наркокартели долго разбирались с этим, и у них, видимо, продукции слишком много с доставкой задержалось. В общем, хороший американский парень прислал сообщение о том, что на "Хлое" повезут уже больше двадцати тонн. Но под охраной эсминца. Ненавязчивой, эсминец только на горизонте болтаться будет: ведь какое дело военному флоту до прогулочной яхты какого-то миллионера?

— И что, вы еще и эсминец?…

— Нет, конечно. Меня тогда как раз в группу и взяли: все же на "Хлое" народу сильно больше было, чем на "Оливии". Но — справились… хотя несколько человек и ранило. Отца твоего — он как раз меня прикрыл. Меня тоже зацепило. Только меня-то легко, а Устина по излечении из отряда списали.

— И наркокартели…

— Там разбирательство больше года шло. "Хлою" янки даже сфотографировали на дне, хотя там за километр глубины было. Однако все оказалось чисто: на полной скорости с плавником столкнулась, бывает…

— И кто об этом знает? Я же не просто так спрашиваю. Кто-то на меня охотится последнее время…

Выслушав мой рассказ, Сергей Михайлович нахмурился:

— Нет, дочка, даже не думай. Во-первых, картели так не работают: у них все делается грубо и демонстративно. А во-вторых сейчас кроме меня… тебя тоже уже — но ты-то всем рассказывать не будешь ведь? — об этом знают только четыре человека. С орденами Устин, конечно же, погорячился… но тут же и прикрылся, тебя так назвав. Нет, это не их работа… хотя я, пожалуй, попробую проверить. А ты если что — держи меня в курсе. Номер ты знаешь… на нем никто никогда не отвечает, ты просто оставь сообщение, что это, мол, Оливия-Хлоя в гости просится.

— А этот американец? Из Департамента по борьбе?

— Дочка, я тогда зеленым младлеем был, а он уже много лет как полковником… он еще во времена Союза ушел… Ладно, давай еще по чайку?

Мы сидели в большой…. даже не знаю как назвать: кухня-столовая? Из которой шел длинный коридор прямо к входной двери. И вот когда мы пили чай, дверь с шумом открылась и в кухню буквально вбежала молодая женщина — пожалуй, даже младше меня:

— Пап, меня приняли!

Но увидев за столом меня, а на столе бутылку коньяка и рюмки, девушка как-то напряглась и посмотрела на меня явно неприязненно.

— Знакомься, дочка, это Оля, дочь моего старого сослуживца…

Девушка окинула меня взглядом с ног до головы, и по-прежнему не скрывая неприязни, представилась:

— Хлоя-Елена, очень приятно.

— Оливия-Хлоя, мне так же — улыбнулась я и, повернувшись к смущенному Сергею Михайловичу, с некоторой ехидцей спросила:

— А можно будет ваши ордена поглядеть?

— И чего ты там нового увидишь? — генерал даже покраснел от смущения. А Хлоя-Елена, несколько секунд похлопав глазами, приветливо улыбнулась:

— Очень рада знакомству. Надеюсь, долгому… Мне чаю нальют?

Нет, Сергей Михайлович, наверное знает о чем говорит. Профессионал… да и в кино наркобаронов показывают полными отморозками. Но все же как-то неуютно стало, даже в Крым лететь расхотелось.

Но на следующий день мне позвонила уже Хлоя-Елена (которая сразу же предложила называть ее просто Леной) и позвала съездить с ней в дом отдыха. Отказываться я не стала — и вовсе не потому, что мне предложение сразу запало в душу:

— Оля, папа сказал, что тебе обязательно нужно там отдохнуть пока он не закончит одно небольшое дело. К тому же вместе нам будет веселее. Вы грибы собирать любите?

Десять дней в санатории где-то под Рязанью пролетели быстро. И утром — за день до конца моего отпуска — за нами приехал Сергей Михайлович:

— Ну что, девочки, отдохнули? Грибов насушили на зиму? Давайте-ка в машину по домам.

И уже когда мы въехали в Московскую область, он, как бы ни к кому не обращаясь, произнес:

— Зря, честно говоря, провозился столько времени. Думал, где-то протечка образовалась, но все оказалось в порядке. То есть не зря — теперь точно можно о протечках не беспокоиться. Ну и хорошо…

В собственной машине…Конспиратор!

Ну и хорошо: отдых в лесном санатории для здоровья очень полезен. И грибы собирать я с детства любила, так что это самое детство и вспомнила, насушив только белых килограммов пять. И столько же приволокла свежих, так что стараниями приехавшей за день до меня Анны ужин у нас получился просто роскошный.

Светка свои экзамены сдала успешно и ей осталось только дипломную работу сдать. То есть сначала написать, а потом сдать, конечно… откровенно говоря, я просто представить не могу, как может выглядеть дипломная работа библиотекаря. Подруга же в детали не вникала, а только рыдала в жилетку на тему как это будет непросто.

— Ну и чего там особо сложного? Может я помочь смогу?

Света поглядела на меня как на дитя с задержкой развития:

— Сложного там вообще ничего нет. Но в гарнизонную библиотеку привезли два грузовика новой литературы…

— Технической? Попроси солдатиков, пусть они по полкам расставят: читать-то все, небось, умеют, кверху ногами книжки не поставят.

— Дура ты, Оля. Ладно один грузовик с технической литературой, ее действительно просто по полкам расставить нужно. Но ведь они второй прислали с художкой! Там одних детективов сотни четыре наберется…

— И зачем тебе читать этот мусор?

В глазах Светы я из ребенка с задержкой умственного развития превратилась в полного дебила:

— Если я не буду знать о чем книга, то как я объясню читателям, что это говно брать не стоит?

Да, у библиотекарей по призванию свои проблемы…

А у меня — свои.

Сезон начался как обычно: мы все собрались в "конференц-зале" студии — крохотной комнатушке, в которой с трудом умещалась дюжина стульев. Сели, потом встали, пропуская как всегда задержавшегося Петюню.

— Все собрались? начнем… Сегодня снимаем сцены в библиотеке, Аня, вот роль, посмотри… думаю, тебе лучше то красное платье надеть. Володя, свет желтый ставь, чтобы через полчаса все было готово. Хлоя, в коридоре массовка ждет, выбери человек пять, кого одеть получится…

— А их что, без костюмов привезли?

Петюня посмотрел на меня взглядом, явно оставшимся ему в наследство от уехавшей утром домой Светки:

— Нормальные люди на работу приходят вовремя, то есть за день до конца отпуска. Но специально для тебя повторю…

— А кому ты говорил это вчера?

— Ну у нас же нормальных вообще нет кроме меня, поэтому повторю для всех: японцы изменили контракт… ах да, забыл, мне же сказали всех порадовать. Так что сначала радую. Раз: всем зарплаты увеличены на семьдесят процентов. Так, выполнено, этот пункт вычеркиваю…

— Петя, это ж-ж-ж, как я понимаю, неспроста? — мрачно поинтересовался Володя. — Теперь мы круглосуточно работаем?

— Не волнуйся, для тебя это… слово забыл, черт… еврейское… халява, вот! Два — позвольте представить новую даму в нашем сумасшедшем доме: Наталья Валентиновна, модельер и портниха мужской части коллектива. Приступает к работе сегодня, так что пока, Хлоя, ты пахаешь по-старому. А работаешь по новому: японцы контракт изменили.

— Ты про японцев уже говорил. Подробности можно?

— Кушайте: какая-то их газетенка очень похвалила отходы нашей жизнедеятельности за глубочайшую историческую достоверность и трепетное отношение к внешнему виду персонажей. В Японии в результате бум интереса к европейским костюмам начала семнадцатого века, и в дополнении к контракту с нас требуют теперь полнейшего соответствия эпохе.

— Ну мы же на Мосфильме для массовки как раз и брали одежду семнадцатого века…

— Но японцы-то дикари. Выяснили, что костюмы конца семнадцатого и испанские, а нужно начала и голландские с германскими.

— У меня они и есть — запротестовала я.

— Сколько? штук десять? А наш сценарист — кстати, хоть кто-нибудь его живьем видел? — в этом сезоне в Академию принял сразу две дюжины студентов. И студенток, Хлоя, так что не вздыхай с облегчением. Студентов нам прислали из Театрального, массовку подберем — они как раз в коридоре ждут. Но одевать их придется нам. Кстати, кто-нибудь почитайте этот сценарий и вкратце мне потом расскажите, что я снимать буду… Хлоя, чего ждем? Иди, выбирай пять штук для библиотеки! Так, остальные через полчаса должны…

В коридоре ближе всего к открытой двери стоял парень слишком высокий и крепкий для моей скромной коллекции мужских шмоток. Так что я, бегло осмотрев парня, махнула рукой:

— Не годишься на сегодня…

Но вышедший за мной Володя обратился к парню как к знакомому:

— Женя, освободишься — во вторую судию, поможешь свет поставить.

— Так это твой? Почему не познакомил? — возмутилась я. Все же членов группы-то знать надо…

— Это — твой — ухмыльнулся Володя. А мне помогает в свободное время.

— Как — мой?

Вышедший в коридор Петюня — уже раздавший всем ценные указания — пояснил:

— Я просто забыл… Это Евгений Самойлов, наш новый падальщик.

— Кто?

— Он будет падать с лошадей, со стен крепости… в общем где надо, там и будет.

— Петенька, по-русски это называется "исполнитель трюков падений".

— Их бин фошызд и не желать изучать ваш варварский языка! Падальщик! И завтра после обеда он будет падать у главных ворот. В грязь падать. Минимум три дубля!

— Как кто?

— Как курьер, вместо Савельева.

— Значит, в черном костюме?

— Нет, черный будет некрасиво, завтра по прогнозу пасмурно. В коричневом.

— У нас коричневый один…

— А я буду снимать три дубля! Так что после обеда отдыхай, готовься…

— Но он же метр семьдесят пять! А Савельев маленький.

— Я сниму что будет маленький. И не спорь! Не нравятся падения в грязь — пойди и убей сценариста. А лучше узнай, как он выглядит и где водится, я сам его убью: у него в пяти эпизодах семнадцать сцен в библиотеке.

— Ты хоть фамилию-то его знаешь? — с безнадегой в голосе спросила я, но ответа не получила.

Последней из "конференц-зала" вышла Наталья Валентиновна и как-то неуверенно поинтересовалась у Петеньки:

— А мне сегодня чем заниматься?

Петя задумался, но ненадолго:

— Идите в каморку мамы Карло, посмотрите, что вам еще нужно… машинка там, я не знаю…

— А это где?

— Это где на двери написано "Каморка мамы Карло"…

Вообще-то это была "моя" комнатушка, в которой подгонялась одежда и настраивались экзоскелеты. Ну и хранилось все это там же. "Каморкой" ее называли за метраж, а насчет мамы Карло — за то, что в ней работала именно я: уж больно много там приходилось именно вкалывать. Петенька был немцем не только по паспорту, то и по характеру: любовь к орднунгу он впитал с молоком матери. Понятно, что когда в процессе взросления он перешел на иную пищу, многое в нем поменялось — но кое-что и осталось. Поэтому он, услышав название помещения, быстро повесил на дверь соответствующую табличку. Вот только немцы-то в детстве про Буратину не читали…

Увидев эту табличку, я быстро выяснила ее источник и пришла к Петеньке выяснять, почему он написал "карлы" и куда он дел "маму". В процессе выяснения я — очевидно в некотором запале — использовала и выражения из маминой книжки, поэтому еще с год Петюня, отправляя кого-либо ко мне, обязательно пояснял:

— Это не потому что Хлоя маленькая, а потому что трудолюбивая…

Но Наталье Валентиновне он про трудолюбивую меня не сказал: наверное подумал, что эта добрая женщина наверняка "Буратину" в детстве читала. Ну и хорошо.

И уже очень хорошо, что у нас появилась Наталья Валентиновна. Эта пухленькая дама "слегка за пятьдесят" раньше работала на "Мосфильме", но, уйдя на пенсию, быстро поняла, что во-первых на пенсии скучно, а во-вторых, не очень-то и сытно. И когда она решила вернуться на работу, наши продюсеры ее перехватили. Не сами, конечно — но когда кино приносит приличные деньги, поиском персонала всегда находится кому заняться. А если ищется не актриска, то и кандидаты подбираются профессиональные.

Увидев мою печальную физиономию, она быстро выяснила суть вопроса:

— Ему же только падать перед камерой? Далее костюм будет не нужен?

— Завтра — нет. Но я еще не смотрела сценарий, не знаю, сколько еще раз он падать будет курьером.

— Я про завтра и спрашиваю: потом и постирать успеем. С тканями у тебя как?

— Коричневая есть, метров двадцать… только дома. У меня и машинка там, и стол раскроечный…

— Ну и поехали к тебе! Мерки я уже сняла, сошьем три костюма… шляпы, думаю, и одной хватит. Там же работы на час: подкладки не надо, швы заделывать тоже. Успеем!

Действительно, работы на час. Закончив с костюмами, Наталья Валентиновна посмотрела альбомы, в которых у меня хранились фотографии персонажей в костюмах, и предложила сразу пошить и несколько новых — чтобы в следующий раз не дергаться, когда этот Евгений будет ещё за кого-то падения исполнять.

— А нужно ли? Вообще-то у нас большинство падений Триандр исполняет… Надо бы у Петеньки спросить, как он трюки делить собрался.

Но когда я ему позвонила с этим вопросом, ответил приятный женский голос:

— Абонент недоступен или находится вне зоны обслуживания…

Понятно, опять "фошызд", придется снова в студию ехать…

Видимо, я произнесла это вслух — потому что уже в машине Наталья Валентиновна спросила:

— А почему вы господина Петера фашистом назвали?

— Что? А… Нет, это Петенька играет. Когда у него что-то не очень хорошо, по его мнению, выходит, он вешает себе на кресло табличку со словом "фошызд" — и все знают, что его отвлекать нельзя. А в декорации библиотеки свет очень сложный, так что там иногда и по десять дублей снимается. С перерывами, конечно — но он телефон и на перерывах не включает. Ничего, ручками его перехватим.

Но перехватить его нам не удалось — впрочем, и не нужно стало. Потому что первым человеком, встреченным нами в студии, стала Таня:

— Оля! Как хорошо что я еще не уехала и вас поймала!

— Когда следователь прокуратуры сообщает, что он меня поймал, я начинаю быстренько вспоминать, кого убила за последнюю неделю — сообщила я Тане. — Выкладывайте ваш список, сравним…

— Я не в этом смысле… — несколько смутилась следовательница. И что-то в ее облике меня насторожило. Впрочем, очень ненадолго: если всю жизнь проводить в гарнизоне, такие вещи быстро отмечаешь:

— Поздравляю, кстати, со старшим лейтенантом! Надеюсь, на суде это пройдет как смягчающее…

— Спасибо! Да ну вас… Оля, я закрываю дело. Просто я подумала, что снова вас в райотдел вызывать… вы и так все время заняты, а мне только ваша подпись нужна. Вот здесь…

— Как там ваш майор называл… случайный инцидент?

— Нет. Мы можем тут где-то наедине поговорить?

— Я пойду в каморку — сказала Наталья и оставила нас вдвоем. Но в коридоре…

— Конференц-зал сейчас свободен… он вообще-то всегда свободен, кроме первого утра сезона. Годится?

— Это конференц-зал? — удивилась Таня, оглядывая нашу комнатушку.

— Какие конференции, такой и зал… у нас всё не как у людей.

— К сожалению, не всё… вас вот, например, убить хотели.

— Кто?

— Каскадер ваш, Андрийко. Вы не волнуйтесь, уже задержан, дал признательные, я как раз сегодня в суд дело передаю.

— Триандр? И чем я ему так насолила?

— Ничем. Долго объяснять, но… думаю, вам просто нужно это знать. Тем более, что вы так помогли следствию.

— Я? И чем?

— Оля… скажите, а какая у вас тут зарплата? — неожиданно сменила тему Таня.

— Официально мне платят две тысячи евро как консультанту и еще пятьсот как портнихе…

— Нет, я не про официальные оклад… не волнуйтесь, я с налоговой на эту тему говорить не буду — улыбнулась Таня. — Мне интересна общая сумма, скажем в среднем за месяц сколько выходит.

— А если и будете — у меня все до копейки по ведомости. А в среднем за месяц… сложно сказать, месяц месяцу рознь. Проще за сезон: за три месяца мы выдаем шестнадцать серий, в конце сезона мне идет премия по пятьсот евро за серию. Обычно два десятка трюков со скелетами выходит, это еще четыре тысячи: мне по двести за трюк дают. Ну и Петюня пару раз за сезон новые трюки придумывает, я под них скелеты собираю — это, кроме материалов, от тысячи до пяти, в зависимости от сложности. В среднем, думаю, еще тысячи три с половиной… сколько всего? — Я быстренько записала озвученные числа в столбик на обрывке бумаги — А много получается, семь с половиной тысяч в месяц… даже больше, мне же еще и за нетрюковые эффекты доплачивают.

— Вот за эти тысячи Триандр и решил с вами расправиться.

— Но ведь деньги-то мне на счет переводят! Как бы он их взял? И… да, в мое отсутствие в каморку мамы Карло только у него свободный доступ. Но где он взял китайский клапан?

— А это как раз брат Анны узнал. Собственно, с его помощью мы на… Триандра? Забавно вы его прозвали… вот, с помощью Аниного брата мы на него и вышли. Он с китайским директором оказывается несколько дней выяснял, каким путем клапан мог в Россию попасть. И выяснил: через другую китайскую фабрику, которая массово делает системы пожаротушения. И массово же поставляет их в Россию. В частности, в вашей студии такие стоят — и в том блоке, который в вашей каморке, как раз клапан и снят.

— Но убить человека за несколько тысяч… у него же тоже зарплата была не нищенская… И опять — как бы он мою зарплату себе забрал?

— В чужом рту кусок слаще… А как забрать — так он решил воспользоваться спецификой вашей студии. У вас же поток, с жесткими сроками производства — и если кто-то работать не может, его тут же заменяют. Причем — навсегда: ваша первая исполнительница главной роли назад просилась через две недели — ее не взяли, потому что заменили уже через день. И Триандр собирался на ваше место пристроить свою дочь…

— У него дочь — инженер-роботехник? — удивилась я. — Или специалист по древним костюмам?

— Нет, парикмахер. Просто примерно ваших габаритов, и он решил, что получится. Сначала украл у вашего режиссера вашу фотографию и нанял бомжа, а не получилось — подготовил экзоскелет. Дочь он заранее из Винницы вызвал… правда, сейчас утверждает, что хотел только нанести травмы, делающие невозможной работу на несколько недель. Но статья будет именно "покушение на убийство": экспертиза съемок показала, что Босс готовился ударить вас в область сердца.

— Кто?

— Босс. Фамилия у бомжа такая.

— Идиотизм какой-то…

— К сожалению, по статистике больше девяноста шести процентов убийств происходят именно из-за идиотизма. Но теперь все закончилось, и вы можете жить спокойно. Кстати, вот ваша фотография, я оформила ее как "имущество жертвы покушения", так что теперь она совсем ваша. И спасибо за помощь! — добавила Таня, когда я подписала нужную ей бумажку.

— За подпись на бумажке?

— Нет. Вы помогли раскрыть дело. Я-то сразу подумала, что это не случайность, да и в том, что фотография это ваша, я не усомнилась. Но жертвы не было, все хотели дело поскорее закрыть — а вы так упорно и аргументировано его толкали дальше… ну а в результате и ваша безопасность теперь обеспечена, и я еще звездочку получила. Кстати, вы единственная сразу заметили. И еще…

Договорить ей не дал Петюня, со шкодливой физиономией и большим рулоном бумаги под мышкой ввалившийся в конференц-зал.

— Петя, я нужна срочно?

— Нет, отдыхай дальше. И я отдохну.

— Что случилось? Ты же библиотеку снимаешь…

— Не снимаю. Этот новенький, как его, Женя — он сломал Володе прожектор.

— Это которым костыли на железной дороге? — с недоверием уточнила я.

— Точно, и теперь минимум час можно ничего не делать. А я, чтобы время не терять, хожу и всем хвастаюсь — с этими словами он развернул рулон. — За эту фотографию я получил первую премию на конкурсе в Дортмунде! И от нашей шабашки? Нет, шарашки, вот, польза есть!

Это был портрет. Вообще-то летом, когда японцы продлили контракт, Петя по их запросу снял всю актерскую группу для какого-то японского ти-ви-гайда, и я даже те фотографии видела. Неплохие, даже хорошие — но обычные. И — цветные. А этот портрет был черно-белый, но — в отличие от тех фоток — выглядел живым. С портрета смотрела на нас очень красивая молодая женщина, и в глазах ее читалась мечта о счастье. А в позе — движение навстречу этому счастью.

Нет, конечно, Петенька хвастун, хам, бабник, и временами даже пьяница. Но фотограф он гениальный: глядя на портрет, я почувствовала сильнейший комплекс собственной неполноценности. Ведь если долго сравнивать этот портрет с изображением рожи в зеркале, то захочется выть и биться головой о стену… Да, Петюня — гений.

Но хам и бабник: внезапно повернувшись к Тане, он, как-то прищурившись, посмотрел на нее и вкрадчиво спросил:

— Хотите, я и вас так же сниму? Даже лучше…

— Нет, спасибо… А можно мне копию этой фотографии получить? Очень красивая…

— Берите эту, у меня еще есть. Но если захотите сфотографироваться — звоните. Хлое звоните, она меня найдет — и с этими словами он выскочил — наверное, искать кому еще похвастаться.

— Оля, — лукаво улыбнувшись, Таня протянула мне портрет. — Я тут кроме вас и этого господина никого не знаю, а он убежал… вы не поможете мне получить подпись той, кто здесь заснят?

Петюня — он мастер фотоперевоплощений. Может снять долговязого Женю так, что зрители не отличат его от коротышки Савельева. По сделанному для японцев автопортрету его бы и мать родная не узнала. Но женщину на портрете я знала хорошо.

— Сейчас сделаем — и с этими словами, перевернув фотографию, я написала на обороте большую букву "Я".