Слово «паранойяльный» можно перевести как «околоумный». «Пара-» – около. «Ноо-» – ум, духовная сфера.

С подачи академика Вернадского в лексикон человечества вошло слово «ноосфера» в противовес стратосфере и биосфере. Ноосфера, по Вернадскому, это ум земли. Итак, «ноо-» – корень слова «паранойяльный». Но хвост от носа далеко, и как часто бывает в детских рисунках: нос слона, а хвост крокодила… Первоначальное значение слова «паранойяльный» («околоумный») более соответствовало сути, когда оно было приложимо к больным с чистым, то есть без галлюцинаций, бредом преследования. Но теперь оно применяется к людям с паранойяльным психотипом. А для них это куда менее подходит, в смысле прямого перевода.

Здесь нет как такового околоумия, которое граничит с безумием, но есть главная, определяющая многое другое черта личности – необычайно выраженная целеустремленность. Так что не будем путать паранойяльного человека с больным шизофренией, у которого ведущим является паранойяльный синдром.

Итак, повышенная, следовательно, более выраженная, чем у других людей, целеустремленность… Понятие «целеустремленность» может быть определено как удерживание выработанной программы действий в «памяти воли». Надо как бы отделить от других отсеков памяти то, что в ней связано именно с волевым актом. То есть я помню то, что я наметил выполнить, я держу эту цель под прицелом своей памяти, я все время помню о цели и заставляю себя работать на эту цель.

Гипертимы и неустойчивые программу действий практически не удерживают. Психастеноиды мучаются и долго не могут выработать программу. Шизоиды ее не вырабатывают, а творят себе свободно как бог на душу положит. Истероиды и эпилептоиды придерживаются программ, выработанных другими людьми. Причем истероиды мечутся от программы к программе, а эпилептоиды придерживаются консервативно раз и навсегда выработанной программы. Ну, а паранойяльный вырабатывает программу сам, хорошо удерживает ее в «памяти воли» и навязывает другим.

Паранойяльный человек может выдерживать большие программные напряжения, он склонен к ним, он их любит. В этом он похож на эпилептоида. Но в этом же отношении отличается от гипертима, истероида, шизоида.

Вообще-то говоря, любой человек ставит себе цели, более отдаленные во времени, чем это может сделать любое животное. Но тактика «работы с целью» может быть двоякая. Можно поставить цель и подбирать средства для ее достижения. А можно видеть средства и под них «подобрать» цель. В жизни встречается смешение обеих тактик. Мы наметили покупку, зарабатываем или одалживаем деньги, идем и покупаем. Или: заработали деньги – идем на рынок и смотрим, что бы на них купить. Паранойяльный, «человек человеков», почти всегда предпочитает первую тактику: ставит цель и под нее изыскивает средства.

Повторимся: какие-то цели ставит перед собой и достигает их даже самый что ни на есть безвольный человек, даже «неустойчивый» (по психотипу). Но целеустремленность паранойяльного съедает на своем пути буквально все. Прежде всего, в своем движении к цели паранойяльный, говорили мы, наступает «на горло собственной песне». То есть он склонен зажать другие свои потребности. И здесь надо отдать должное его воле. Например, будучи достаточно сексуальным, паранойяльный мало занимается сексом, ему некогда.

Но если бы только так… Ну, нет. Раз он сам для дела, которому он служит и посвятил жизнь, отдает всего себя, то можно заставить работать на это дело и других, пренебречь их интересами, судьбами и даже жизнями. Печально знаменитый тезис циничного политолога Возрождения Макиавелли «цель оправдывает средства» как нельзя более точно служит характеристике этого психотипа. А если в качестве противовеса этому тезису выдвигаются простые нормы нравственности, то у паранойяльного находятся психозащитные оправдания: я служу человечеству, и интересами отдельного человека можно и нужно пренебречь.

В этом смысле лучшая иллюстрация к сюжету – «отец народов» Сталин. Не спал ночами, работал, и, пока он не спал, не спали члены правительства: а вдруг позвонит и расстреляет. Причем не только подчиненные паранойяльного должны не спать ночами, но и родственники. Жена у него – машинистка, дети – курьеры.

Паранойяльный очень энергетичен, работоспособен, работает практически без отдыха. Он может, как говорилось, выдерживать большие программные напряжения, проводить в жизнь намеченное. Спит урывками, хронически недосыпает (перегрузки!). Бывает, что он отсыпается, но редко. Встает по первому требованию жизни. Держит телефон около постели и хватает трубку после первого звонка. Но сон у паранойяльного глубокий, совесть по ночам его не мучит (хотя мнение других людей может на этот счет быть иным). Засыпает так же мгновенно, как и пробуждается. Сновидений кошмарных нет. Но и приятных тоже. Вся его радость – в деятельности на благо отечества, которое всегда, по его мнению, в опасности.

Я специально не сказал «энергичен». Энергичность может быть кратковременна, а у паранойяльных запас энергии большой. Они именно энергетичны. Неутомимы. Паранойяльный – это вечный двигатель, perpetuum mobile, человек, приводящий в движение множество людей вокруг.

Итак, базальной чертой паранойяльного человека является ярко выраженная целеустремленность. И теперь из нее будем выводить (уже кое-что вывели), следуя логике психотипа, другие черты. Эта логика прочитывается во всем поведении человека. Мы опишем, как эти черты определяют поведение в тех или иных ситуациях. Он ведет себя так, а не иначе; чтобы ему вести себя иначе, он должен приложить к этому серьезные усилия, скорее всего, после усилий психолога-коррекциониста. В дальнейшем мы разберемся в том, как проявляются эти черты в разных сферах жизни паранойяльного человека и в множественных уголках его души. И увидим, как они, эти черты, переливаются всеми оттенками палитры великого художника – Природы.

В изложении мы не будем слишком обременять вас анализом того, как базальной чертой определяется нечто из паранойяльной конкретики. Мы будем раскрывать черту за чертой, которые можно легко видеть в паранойяльном человеке, а вы будете сами прослеживать логику психотипа.

В своей целеустремленности паранойяльный организует свой нетрадиционный порядок в вещах. Если эпилептоид, соблюдая традиционный порядок, ставит книги «по росту», то у паранойяльного они стоят по содержанию, так что ряды нужных для работы книг могут выглядеть неаккуратно. И если этот рабочий порядок в кабинете или на рабочем столе в общей комнате нарушается, паранойяльный резко реагирует. Сам же он может ради своего рабочего порядка нарушить порядок, введенный до него кем-то. Например. Жена и теща моют посуду обычно так: тарелка в тарелку, тарелка в тарелку, стопка их ставится в раковину, а уж потом все моется. А паранойяльный муж, допустим, пришел к выводу, что это нерационально, потому что тогда каждую тарелку надо более тщательно мыть и снизу: она дополнительно грязнится при соприкосновении с остатками пищи на нижней тарелке; а кроме того, мытью каждой тарелки мешает вся стопка тарелок, и все это приводит к непроизводительным тратам времени. Он навязывает свой порядок мытья посуды: сооружает над кухонным столом этажерочку с множеством полочек для использованных тарелок, теперь каждая тарелка не испачкана дополнительно пищей снизу.

Паранойяльный очень настойчив в своих стремлениях внедрить новый порядок, который предложил именно он. Может статься, что предлагаемый им новый порядок действительно лучше и что есть все основания его ввести, как в только что приведенном случае. Но людям не свойственно быстро менять свои привычки, и настойчивость паранойяльного раздражает их. А паранойяльного человека бесит их консерватизм. Вот и конфликт.

А если вы относитесь к другому психотипу, а живете или работаете рядом с паранойяльным, – подумайте: может быть, он прав в своих нововведениях. И вам легче будет жить и работать. Так, двигаясь навстречу друг другу с пониманием тонкостей психотипа, мы сможем предотвратить или смягчить конфликты.

Не только в вещах, но и в отношениях людей паранойяльный вводит новый порядок. Лев Толстой вместе с Николаем Чернышевским пробили стену женской зависимости от мужчин. А в начале нашей эры паранойяльные вводили религиозные запреты на языческие вольности в сексе.

Я специально начал с тарелок, хотел показать, что паранойяльный проявляется и в мелочах. Но все же основное, что его интересует, – это макросоциум. И работа паранойяльной личности состоит в основном в глобальном изменении общественного порядка, установленного ранее кем-то из предшествующих паранойяльных деятелей и поддерживаемого ревностными эпилептоидами. Он считает этот порядок вещей плохим, отношения, сложившиеся в мире людей и поддерживаемые традицией, признает негодными и подлежащими замене на лучшие, им придуманные.

Если кто-то не хочет признавать хорошим порядок, за который ратует паранойяльный (в вещах ли, в микросоциальных отношениях, в социальном макромире), то он признает плохим этого человека.

Итак, паранойяльный – принципиальный революционер. А если хотите, беспринципный. Его принцип – ниспровергать. Что угодно. А другие принципы он не признает. «Мы свой, мы новый мир построим».

И все бы неплохо. Но вот ведь глупость какая. Часто, слишком часто воплощается еще один тезис знаменитого «Интернационала»: «кто был ничем, тот станет всем». Из песни слова не выкинешь. Но если песня становится гимном, и не только гимном, но и программой, то может получиться смешно и страшно. «Ничто (ничтожество!) становится всем».

Так было не только в семнадцатом. Вот и теперь так называемые демократы, сменив так называемых коммунистов, дали возможность развернуться интеллектуальным и моральным ничтожествам. Которые не только не могут изобретать, но даже и воровать как следует не могут (тут тоже надо умение), а могут только нагло попирать права других людей и мораль, имея лишь одну силу – силу взятки, не имея ни совести, ни даже боязни потерять репутацию.

Обычно цели у паранойяльной личности – в области социума. Когда гоголевский Башмачкин, воспрянув благодаря новой шинели, дал объявление о переписке текстов, у него появился первый клиент, который принес ему прожект о переустройстве общества. Вот это и был паранойяльный.

Паранойяльные люди – творцы новой общественной идеологии, новых экономических макросоциальных систем, новой религии, новых течений в старых религиях. Важно и страшно то, что они требуют от других людей некритичной веры в свои идеологические построения. И даже если их идеи не выдержали экспериментальной проверки, то тем хуже для экспериментальной проверки, значит, она была неправильно построена, а не их идеи неправильные. Они подновляют идеологию. Как было с коммунизмом? Почему не получилось? Оказывается, не идея уравнительного коммунизма плоха, а воплощение идеи, считает паранойяльный коммунист. Люди плохие воплощали эту идею. И он будет подбирать себе новые кадры, новых адептов, новых апостолов, новых воплотителей и воителей идеи. Но не стоит упрощать. Фромм критикует, но не отвергает напрочь коммунизм Маркса. А я сейчас обсуждаю не идею коммунизма, а паранойяльных коммунистов.

Вы обратили внимание на то, что, говоря о паранойяльных, я часто говорю о политике. Паранойяльный хочет заниматься и организацией производства. Но это эпилептоид – хороший организатор производства, а паранойяльный скорее все здесь завалит. Конечно, и паранойяльный может как исключение организовать производство, но и шизоид может на некоторое время включиться в политику. И все же дело шизоида – скорее наука, дело истероида – скорее искусство, а паранойяльный – скорее политик. Нельзя в то же время сказать, что все паранойяльные – политики, а что все политики – паранойяльные. Но характер и род деятельности здесь все же очень связаны. Политика более близка паранойяльному, здесь сразу выход на макросоциальные дела. Но паранойяльный может искать и другие выходы. Вот психолог вроде бы разрабатывает какие-то алгоритмы общения в микрогруппах, но это методика, которая может быть распространена на множество микросоциальных миров.

А возможно ли, чтобы паранойяльный был врачом или технарем? Да. Но и в этом случае свое творчество он посвящает только социально значимым проблемам. Либо он создаст вакцину от СПИДа, либо найдет источники экологически чистой энергии. Главное – облагодетельствовать род людской, страну, этнос, на худой конец – город. Ниже паранойяльный спускается редко.

Другие паранойяльные занимаются, казалось бы, вовсе бессмысленным делом. Переплыть океан на каноэ. Достичь на лыжах Северного полюса. В одиночку свершить на лодке кругосветное путешествие. И как результат войти в книгу Гиннесса. Если это не истероидное желание сорвать аплодисменты и раздавать автографы, то и здесь социальность – твои возможности, Человек.

Ну а коли паранойяльный решил заняться предпринимательством, то в рамках своего дела или для заработков на развитие своего направления. Здесь они могут быть не вполне честны в сделках. Даже преступные дела могут творить – цель оправдывает средства. Они всегда в риске: рискнут – проиграют, снова рискнут – выиграют. Но в силу деятельностности они чаще успешны в своих рисках.

Мы не раз будем обсуждать тему «психотип и религия». И паранойяльный психотип в религиях играет ведущие роли. Паранойяльный – в религии пророк. Да, и Магомет, и Моисей, и Будда, и Заратустра, и сам Христос – личности паранойяльные. Во всех евангелиях, во всех фильмах об Иисусе Христе это хорошо проиллюстрировано.

Паранойяльный пророк берет ту или иную умную-безумную идею у шизоида, расширяет-углубляет-видоизменяет-систематизирует-абсолютизирует. Выдает за свою. Или провозглашает автора облюбованной идеи предтечей. А себя объявляет пророком. Обрастает апостолами, кликушами… А они уже при нем, живом или погибшем (чаще, чем усопшем), ставят храмы, воцаряют церковь. Обычно церковь так или иначе искажает идеи пророка, перерождается. Появляются реформаторы церкви. Возникают секты на основе той же религии. Протестантизм с паранойяльным Мартином Лютером. Баптисты. Поэтому как вариант: паранойяльный – не основатель новой религии, а реформатор старой. Но в принципе все то же самое.

Приблизительно такой же процесс происходит и в политике. И тут паранойяльный человек берет ту или иную одну (или две-три) идею все у того же шизоида, оттачивает ее, объявляет его предтечей. Потом обрастает адептами. Сначала, как мы говорили, это истероиды, склонные принимать без критики позицию новоявленного паранойяльного пророка в политическом мышлении («кликуши»). Позже присоединяются эпилептоиды. Именно эпилептоиды становятся основными серьезными пропагандистами идей паранойяльного. Повторим афоризм. Паранойяльный – это пророк, а эпилептоиды – апостолы. Эпилептоиды – его гвардия.

Но это потом, а поначалу паранойяльный может работать один, он пишет «в стол», выходит к людям без поддержки, в начале процесса он сам себе вождь и сам себе партия. И сражается с другими вождями в поединках, а иногда и с целыми партиями во главе с их вождями.

И приблизительно такой же процесс происходит в науке – не буду уж повторяться. Все то же самое.

Каковы же профессии, которые предпочитают паранойяльные и которые «предпочитают» паранойяльных… Это уже понятно из предыдущих строк. Политики, партийные вожди, губернаторы, директора НИИ, директора экспериментальных производств, депутатский корпус, родоначальники сект, пророки…

В овладении профессиональными навыками паранойяльные проявляют рвение, учатся всему, что облегчит их работу, продвижение и успех, особенно интероргтехнике, языкам. Здесь они склонны доучиться и даже переучиться, воспринять нововведения. Но идеи, которые противоречат их первоначально взятому направлению, они воспринимают в штыки.

Обсудим в отдельном абзаце то, что в переплетениях строк уже проскальзывало. Паранойяльный как бы устроитель и катализатор процессов в обществе. Он перерабатывает идеи шизоидов. К нему присоединяются и греются в лучах его парадигмы истероиды; ведь в религии истероиды кликуши, бесноватые, из которых можно легко выгнать беса, в политике и науке – восторженные почитатели, легковерные и легко разуверяющиеся, но их много, они создают ореол, и когда масса истероидов вокруг паранойяльного становится критической, потихоньку к ней начинают подсоединяться эпилептоиды. И чем больше эпилептоидов уже присоединилось, тем больше их присоединяется.

Эпилептоид, как мы подробнее обсудим ниже, любит наводить справедливость. В соответствии с уже существующими законами. А паранойяльный любит вводить справедливость. То есть другие, более совершенные с его точки зрения законы. А что может быть более болезненной темой в обществе, чем тема справедливости? Так что – катализатор!

Паранойяльного человека не очень интересует философия: материя ли порождает дух, или дух материю. Ему важнее социальность в разных проявлениях. Но если для решения социальных вопросов потребуется пофилософствовать, он может углубиться и в эту сторону, став в какой-то мере профессионалом и здесь. У Ленина были философские тетради, он написал философско-публицистическое эссе «Материализм и эмпириокритицизм». Многие философы сейчас скептически оценивают этот философско-партийный экзерсис, но нельзя не признать, что в вопрос на ту пору он вник достаточно глубоко.

Характерен один из тезисов Маркса о Фейербахе: до сих пор философы объясняли мир, а надо его переделывать. Очень хороший тезис. Для меня как автора. Он так красиво иллюстрирует паранойяльную личность, что и добавить нечего.

Творя в макросоциуме, паранойяльный считает себя личностью, субъектом, а других так или иначе превращает в объекты. Это именно у него ярко выраженное субъект-объектное отношение к людям, против которого возразила гуманистическая психология. Это он считает всех винтиками, массами, тестом истории. Себя он считает творцом. А человеком из массы, винтиком он быть не хочет. Впрочем, нередко он заявляет, что народ, массы превыше всего, и тогда (тут уж деваться некуда) он считает себя плоть от плоти героем из народа. Вспомним: вышли мы все из народа. Но и в этом случае декларируется лишь «генетическая» связь с народом нашего героя, на деле он выделяет себя из народа, он учит народ, ведет за собой, покоряет его, подчиняет, подавляет…

Суггестия – внушение. Паранойяльный и суггестия очень связаны. Сам паранойяльный в целом плохо поддается внушению. В том числе и гипнотическая внушаемость, в противовес истероидам, сензитивам и неустойчивым, незначительна: так себе – легкая сонливость, расслабленность. Это он внушает. Он вождь.

Он может призвать умереть за его идею и даже за него самого, который эту идею воплощает и без которого умрет его дело.

Иногда он выступает в роли мага, гипнотизера, калиостро. Но это больше на провинциальном уровне – этакая двойная фамилия «калиостро-кашпировский».

Эмпатия – это вчувствование в психику другого человека. При этом может быть сопереживание и сочувствие. (А может быть и «отрицательная» эмпатия – с подчинением человека.)

Паранойяльные малоэмпатичны, плохо чувствуют другого человека, не чувствительны к чужому горю. У него все только для дела. Когда он проповедует, он сам впадает в транс, сознание сужено, глаза горят, руки в энергичной жестикуляции, в эти минуты он совершенно недоступен другим людям, он их любит-ненавидит в зависимости от того, как они воспринимают его речь. Он может и в другое время совершенно не думать о потребностях и состоянии близких людей, их больших и тем более маленьких бедах, мелких заморочках: подумаешь – слезы, «что слезы женские? – вода». Он должен постоянно задавать себе вопрос: стоит ли его дело больше человека? Может быть, конечно, и стоит. И не надо умиляться довольно сомнительной в смысле истинности фразе Достоевского о слезинке ребенка. Но имеет смысл остановиться в беге, оглянуться во гневе и все-таки задать себе поставленный нами сейчас сакраментальный вопрос: «Стоит ли его дело больше человека?»

Паранойяльные склонны творить добро, но тогда, когда это имеет смысл в рамках их основного дела: для рекламы, во время избирательной кампании, для завоевания человека, который важен как приверженец. И в ущерб другим людям, которые имеют, может быть, больше моральных оснований на его внимание.

Паранойяльный, как можно понять из логики психотипа, грешит и не кается! Тут один из наших образных узлов. Сравним все психотипы. Так вот, эпилептоид обыкновенно не грешит и не кается. Или мало грешит и мало кается. К гипертиму приложимо стандартное словосочетание: он грешит и кается. Истероид грешит, чтобы каяться. А психастеноид (о, психастеноид!), запомним: он не грешит, но кается.

Он считает, что все, что он делает, все, что он требует, все это для высшего блага Человека, и он может, имеет право, это не грех, это добродетель. Даже если что-то для себя взято, это малость, а отдается много, считает он. Может быть, и все же не грех паранойяльному человеку задуматься над этим и поточнее взвешивать свои грехи. Что до истово верующего и боящегося Бога Ивана Грозного (объединил Русь – куда уж больше), то он не каялся, а боялся, покаяние его были не раскаянием, а трусостью перед наказанием.

В отличие от эпилептоида, паранойяльный может быть вероломным. И найдет массу оправданий, почему он нарушил договор. Прежде всего потому, что его поведение обусловлено обстоятельствами общего дела. А если даже личное что-то, то он для этого общего дела сам по себе более значим, чем другие. И так далее в этом роде.

Нередко у паранойяльного человека можно выявить те или иные дефекты. Все равно, в чем они выражены. Это может быть хромота, неуклюжесть, полнота, худоба, малый рост, неправильный прикус, диспропорции в лице, картавость, заикание, гнилые зубы. Или: «ты сын врага народа», «твой отец – предатель, в плен сдался немцам». А Троцкий вообще был еврей.

«Фефекты фечи» ли, или то, что тебя дразнят в школе «жиртрестпромсосиска», принадлежность ли к гонимой нации дает паранойяльным тот неоценимый комплекс неполноценности, который впоследствии гиперкомпенсируется достижениями в социальной сфере. Получается даже, что комплекс неполноценности дан как бы свыше, что это подарок судьбы. Важно, что дефект формирует переживание неполноценности и страстное желание его компенсировать. Организуется бурная деятельность по его восполнению. Суворов, будучи хилым мальчиком, задался целью стать полководцем и стал им. Есть словосочетание, ставшее достаточно расхожим термином, – «наполеоновский комплекс». Низкорослость Наполеона при его полноте и его бурное продвижение в социуме известны всем. Паранойяльных, скорее всего, третировали в детстве. Родители, учителя, мачеха, отчим, старшие ребята во дворе… И начинала работать великая сила – гиперкомпенсация.

Мы затронули страшную и интересную проблему еврейства. Быть евреем в стране, где время от времени вспыхивает тлеющий уголек антисемитизма, это испытывать комплекс самой жгучей неполноценности. Может быть, поэтому у евреев действительно-таки много достижений.

Но то, что мы сейчас отметили в последних абзацах, может приобретать и зловещие черты. Тот же Наполеон – это сейчас как бы даже романтизированная фигура, а ведь Пьер Безухов его воспринимал как злодея. Еще страшнее маленький и сухорукий, с оспинами на лице, Сосо Джугашвили (впоследствии Сталин).

И в то же время переживания человека незаурядного, но оттесняемого из-за своего не зависящего от него дефекта на периферию общества, тяжки для него. Влезем в его кожу! И нам захочется отомстить благополучным насмешникам, придавить их, заставить ползать, подчиняться, умолять. Но он должен, – мягче – он может сказать себе: мы ведь такие благородные и умные, что не падем так низко, будем сопротивляться этим желаниям. А может, даже лучше будем изначально столь благородны, что и намека на такие желания не появится? Ну, ладно, не будем идеалистами: возникнет такое желание. Но мы будем ему сопротивляться. Хотя бы для того, чтобы не получить потом репутацию злодея – мы же не этого добивались. Нам же и самим хочется в своих глазах выглядеть добрым человеком. А зачем влезать в чью-то шкуру. Даже если мы не такие уж паранойяльные психопаты, а всего-навсего нас гложет маленькая зависть, то и здесь не надо компенсироваться за счет других, пусть эта компенсация произойдет за счет себя. Сегодня стану лучше, чем вчера, достижения будут расти, я их направлю на пользу людям. Я вырасту в своих глазах. И люди это так или иначе заметят, и я займу достойное место среди достойных людей.

А если кто-то из паранойяльных окажется менее достойным, то психотерапевты помогут ему сопротивляться своим комплексам и гиперкомпенсациям и стать достойным. Ну вот, опять как бы идеализм получился. Но только с виду. На самом деле этот процесс возможен и в принципе даже происходит в обществе, пусть и среди только более нравственно совершенных людей (а зачем нам равняться на несовершенных?).

У паранойяльного человека часто срабатывает поверхностная иррациональная психическая защита. Что такое психическая защита?

Это, как явствует из словоупотребления, любая перестройка в психике, которая снимает тревогу, успокаивает совесть. Ведь паранойяльному часто приходится делать что-то осуждаемое людьми: отречься от друга, от прежних взглядов, принести в жертву интересы отдельных людей или даже целых групп, а то и народов. Совесть, тревожащая людей других психотипов, у паранойяльного быстро успокаивается. Он забывает благодеяния, иногда искренне удивляясь тому, о чем напомнили (разве это было так?). Девальвирует их в своих глазах и в глазах других людей (но ведь это был только телефонный звонок). Он преуменьшает свои грехи (ах, это… ну это же так простительно, я не смог, так получилось). Объявляет незначительными поводы для тревог, по которым к нему обращаются (я тогда не помог тебе, но ты же сам справился…). В общем, они легко манипулируют, может быть, и сами того не осознавая, фактами-аргументами в свою психозащитную пользу. Защита эта поверхностная, люди от них отворачиваются в результате, и в конце жизни паранойяльный может оказаться в полном одиночестве.

Паранойяльные, бойтесь этого заранее. Подстелите соломку в виде искренней эмпатии, заинтересованности мелкими личными переживаниями близких. Нет, не хотите… Что ж, умирайте в одиночестве, наедине с богом зла, богом злата или даже богом всеобщего блага в далеком коммунистическом завтра, но никто не закроет вам глаза и не подаст пресловутую кружку с чаем или утку, чтобы вы перед смертью помочились в нее…

В отношениях с людьми у паранойяльного постоянно деловитые просьбы, требования, распоряжения, приказания, инструкции. Самое употребляемое слово при этом – слово «срочно». В записках оно подчеркивается тремя чертами, после него ставятся три восклицательных знака, все это еще обводится рамкой. При этом паранойяльный не считается с тем, можно ли это выполнить действительно срочно. Паранойяльный почти всегда необоснованно, неоправданно требователен. Он подчиняет воплощению своих замыслов не только всю свою, но и «чужую» жизнь. Скажем рифмованной прозой так: сам раб своих идей, он делает рабами их многих людей.

В то же время сам он резко сопротивляется обоснованным требованиям, идущим вразрез с его интересами. Нередко он жестко, даже грубо отказывает. Более грубо, чем эпилептоид. Всякая требовательность и всякий отказ неприятны. Но жесткость, с которой это делает паранойяльный, вызывает обычно возмущение. Мы, паранойяльные, учтем это!

Средства влияния на человека у паранойяльного разнообразны. Если не удается убедить и подействовать внушением, в дело пойдут ультиматумы и шантаж. Излюбленным приемом паранойяльного является манипуляция, то есть скрытое психологическое воздействие с материальной или психологической выгодой для себя в ущерб партнеру.

Паранойяльные люди не только на работе, в большой политике, но и в быту обычно окружены адептами, как мы помним: «апостолами» (эпилептоидами) и «кликушами» (истероидами). С ними у паранойяльного до поры до времени совместимость. Вообще-то паранойяльные неуживчивы и с ними, но истероиды и эпилептоиды все же как бы более уживчивы. Истероид склонен восхищаться и греться в лучах славы другого человека (а паранойяльный потенциально славен). Эпилептоид же склонен принимать чужие мысли и прочно уверовать в них, и тоже не чуждается принять заслуженную им совместно с паранойяльным славу.

Но вот с другим паранойяльным паранойяльному совсем плохо. Друг с другом соперничают, конечно, люди любых психотипов… даже и сензитивы с психастеноидами. Но топят других больше истероиды и паранойяльные. Однако, если истероидка топит на уровне общения (в Москве сейчас так не одеваются, как ты), то паранойяльный соперника топит на уровне отношений или даже существования, к какому бы психотипу этот соперник ни относился. А уж в одной берлоге один паранойяльный с другим паранойяльным никак не уживутся. Один другого или выживет, или переживет (уничтожив). Паранойяльные вожди всех революций, хоть французской, хоть нашей «Великой Октябрьской» 1917 года (трагедия) или нашей «невеликой октябрьской» 1993 года (фарс) творят многочисленные подтверждения этому тезису.

У паранойяльного человека много новых друзей, но мало старых. Он быстро сходится с теми людьми, которые принимают его концепцию, его план действий. И быстро расходится с ними, рвет отношения, как только человек обнаруживает самостоятельность мышления, непокорность. Часто с шумом и негодованием. При этом самое частое слово, употребляемое в качестве нравственно-оценочного, – это слово «предатель». Люди вокруг него часто сменяются. У него калейдоскоп людей, из которого он черпает новых друзей. Друзьями он считает только тех, кто сегодня приемлет его идеи и служит им, то есть только его адептов.

Поэтому для паранойяльного не подходит пословица: старый друг лучше новых двух. Ему подходит инверсия этой пословицы: новый друг лучше старых двух. В новых друзей (они ведь новые потенциальные адепты его идей) он вкладывается. Может поддерживать их материально. Даже в ущерб старым связям, даже в ущерб близким родственникам. Я знал одного паранойяльного профессионального политика, который отказывал в помощи нуждающемуся сыну (далекому от политики) и давал деньги людям, которые поддакивали и по мелочам помогали ему в его политических начинаниях. Из старого друга все выжато, или он уже в моем фарватере, поэтому старый друг менее интересен, чем новый, а нового еще надо превратить в адепта.

Если старый друг становится для него еще и новым оппонентом, то паранойяльный человек относится к нему с ненавистью. И даже если старый друг становится просто бывшим другом, паранойяльный теряет к нему интерес, относится с пренебрежением. Один паранойяльный о другом паранойяльном, не пожелавшем быть винтиком в его социальной машине и отошедшем от него, высказался кратко и четко: «Отработано». Другие люди для паранойяльных – лишь средство в достижении их цели: винтики, глина, человеческий материал, массы. При этом признаваться в такой негуманной позиции никому из паранойяльных не хочется. Наоборот, паранойяльные часто устраивают «человеколюбные» шоу типа Сталин с девочкой на руках.

Все друзья, впрочем, должны быть не просто друзьями – выпить или хотя бы закусить вместе. Нет, они должны быть подвижниками и сподвижниками. Он вождь и ищет «подвижников-сподвижников», для которых главное в жизни – это подвиг во имя его, «вождяной» идеи. Он говорит, что его идея – для народа, для вечности, для бога. А враги его идеи – это враги народа, богоотступники.

Здесь и дальше, да и выше, когда я говорю такие фразы, делаем вместе поправки. Это не буквально Сталин или «сталиноид». Он может говорить не «враги народа», а, например: «Вы не уважаете коллектив», «Вам не дороги интересы дела, института».

Часто человек подвергается испытанию на верность. Один руководитель клана заявил своим сподвижникам-подвижникам, что их жены – это в первую очередь его жены. Сталин посадил жену Молотова и жену Калинина в Гулаг и получил на это верноподданническое согласие этих своих соратников.

Паранойяльный человек самолюбив. Он не любит, когда отрицательно оценивают его идеи, вкусы, взгляды, реликвии и его личность в целом. Более самолюбив, чем истероид, и более, чем эпилептоид. Слишком самолюбив. Опять же: все мы самолюбивы, нам всем не нравится критика, и в лучшем случае, понимая ее неизбежность, вероятную полезность и то, что неприятие критики плохо смотрится со стороны, мы терпим тактичную критику. Но паранойяльный нетерпим к любым нормальным возражениям, замечаниям и малейшим намекам на отрицательные оценки. Его легко задеть. Особенно если это касается развиваемой им идеи или его личностных черт.

Для паранойяльного играет большую роль его личное авторство. Не стоит пренебрегать этим при общении с ним. Он его защищает, и отношения испортятся, если вы будете его цитировать без ссылок. При этом лучше пользоваться приемом «начало и конец цитаты». Потому что бывает, что цитировать начали со ссылкой, но перешли к другому абзацу, и уже неясно, чей это текст: цитирующего автора или цитируемого автора. Паранойяльный не простит и этой оплошности. Так что свято блюдем правило: начало и конец цитаты.

Паранойяльные мстительны. Эпилептоиды тоже. Но если эпилептоид не подаст руку помощи, то ножку не подставит. Или подставит ножку, но тогда, когда представится случай, а специально интриговать и мстить он не будет. Паранойяльный – будет специально. Он составит план мщения, посмакует его, организует мщение, потом посмотрит в глаза «негодяю» и спросит: «А помнишь?»

Было уже сказано: эпилептоид наводит справедливость (в соответствии с уже существующими законами), а паранойяльный вводит справедливость, то есть новые, более совершенные, с его точки зрения, законы. Но по отношению к уже существующим законам паранойяльный не лоялен. Он склонен преступить их. Различного рода «робин-гуды», существовавшие в разные времена у разных народов, – типичное паранойяльное явление.

Паранойяльный может считать справедливым делом и экспроприацию в свою пользу. Если кто-то владеет большими богатствами, это с его позиции несправедливо. А справедливым он считает отобрать и взять себе (это как вариант). Хотя чаще считает справедливым разделить между более бедными. Робин Гуд и примитивные коммунисты. Так или иначе паранойяльный часто не в ладах с властями, которые могут и законы-то, введенные ими самими, нарушать опять же в свою выгоду и в ущерб обществу. И не в ладах с законами, которые не дают ему осуществлять справедливость в соответствии со своим пониманием ее.

Поэтому нередко паранойяльные оказываются за решеткой. Чтобы выжить в гулаге, они проявляют непокорность и по отношению к уголовным авторитетам, как и «на воле» по отношению к легализованным властям.

Паранойяльный человек может выдержать много испытаний, невзгод, лишений, пытки, репрессии, даже принять смертную муку за свою идею. Монах Джордано Бруно 12 лет шел к костру на одной из центральных площадей в Риме, где ему позже поставили памятник. А за что? Чтобы не говорить того, что он не считает истиной. Вот Галилей, когда его прижали, отрекся от истины, чтобы произнести «в кулуарах» трагически знаменитую фразу: «А все-таки она вертится». А Бруно свою истину декларировал не в кулуарах, а в лицо мракобесам.

Это стихотворение встретилось мне в «Трактате о героическом энтузиазме» Джордано Бруно. Он приписывает его поэту Тансилло, но, возможно, что это в данном случае псевдоним самого Бруно. Так или иначе оно выражает ту идею жертвенности, которая бывает свойственна паранойяльным людям. Прекрасный перевод, прекрасное и страшное трагическое содержание.

Но больше, чем идея жертвенности, паранойяльному свойственна идея жертвоприношения.

Паранойяльные жертвовали даже сыновьями. Авраам, Петр I, Сталин… Не говоря уже о чужих по крови людях. Жертвоприношение и жертвенность часто идут рядом. Если я жертвую собой, то имею право принести в жертву и других, потребовать от них жертвы. В жертву должно быть принесено иногда даже право на смерть, на суицид. Христианская религия запрещает самоубийство, оно карается адом. А в стихотворении поэта послевоенной и шестидесятнической эпохи Бориса Слуцкого «Кельнская яма» есть строки:

То есть в принципе не разрешает, но в порядке исключения может разрешить. Вот как!

Увы, сами паранойяльные все-таки зачастую почему-то не хотят быть жертвой. Они посылают на смерть («Но человека человек послал к анчару властным взглядом»), а сами не хотят умирать. В фильме о Ломоносове сценариста Осетинского и режиссера Прошина есть такой эпизод. Паранойяльный лидер-раскольник собирает всех в деревянной церкви для самосожжения, а сам выбирается потайным ходом. «Не вынесла душа поэта…» Юный Ломоносов упрекнул его: детей и баб пожог, а сам не сгорел… Такая вот нравственная «диалектика» у некоторых паранойяльных.

У паранойяльного человека авторитарность сквозит буквально во всем. Стремление к ней приводит его и к политическим авторитарным, тоталитарным системам как бы независимо от сути основной идеи. Коммунисты и фашисты навязывали вроде бы разные идеи: интернационализм и национализм, но с одинаково авторитарно-тоталитарным рвением. И тем, и другим свойственно регламентировать не только порядок умирания людей, но и малейшие тонкости жизни: питание, секс, браки… Партком давал или не давал разрешение на развод. Но ведь и церковь давала или нет, что же мы, демократы, забываем это за обидами на так называемых коммунистов.

Паранойяльный, в отличие от эпилептоида, скорее космополит, чем патриот. Его идеи выходят за рамки отдельной страны, отдельной нации, он думает за все человечество… Всемирная революция, конец света, обратить в свою веру инородцев. Но может быть и патриотом, если патриотизм вплетается в его концепцию.

Во всей деятельности паранойяльного человека характерна специфическая паранойяльная мотивация. Его не устраивает, что он просто придумал что-то более разумное. Нет, он сеет разумное, доброе, вечное. Фауст у Гете говорит так:

Христос говорит своему будущему апостолу, который был всего-навсего рыболовом: «Следуй за мной. Будешь ловцом человеков».

Паранойяльный действует часто от имени высших сил. От имени Бога. С позиций всемирного хода истории. Помните: «С нами Бог!»? Помните Маркса, Ленина, Сталина? Он как бы миссионер самого Бога. У него – миссия мессии.

В целом паранойяльные не изменяют своим взглядам. Они личности цельные. У них в основном непротиворечивая ценностная иерархия. По крайней мере, на длительное время. Они редко пересматривают свои взгляды, и у них нет больших противоречий в каждый данный момент. Это гипертим может впасть в раж из-за несправедливости, которую он видит сию секунду, а в другую секунду, поглаживая живот, может выпить с другим поборником несправедливости.

У паранойяльных личностей могут быть и резкие перепады в ценностных ориентациях. Сталин был семинаристом, но стал настолько воинствующим атеистом, что уничтожил храм Христа Спасителя. Я часто видел атеистов, которые становились ревностными проповедниками той или иной религии. Это связано, наверное, со слишком сильно выраженной психозащитной позицией, с неуспехом на предыдущем поприще: какое-то движение его отвергло как лидера. Кай Марций Кориолан, римский полководец, считавший Рим, как и все римляне, центром Вселенной, вдруг изгнан из вечного города. И вот он произносит, правда, в трагедии Шекспира, знаменитую фразу: «Есть Мир и кроме Рима». А потом и пошел на Рим во главе враждебных племен.

Учится паранойяльный неровно, рывками и урывками, с переменным успехом. Оценки: смесь из троек, четверок, пятерок и… двоек. Нередко идет по индивидуальному учебному плану, перескакивает через курс. В соответствии со способностями, конечно. Может учиться сразу в двух вузах, на двух факультетах.

Творчество его начинается со студенческой или даже школьной скамьи. Уже тут он ставит цель и начинает ее достигать. И вот какими-то предметами можно пренебречь, хотя он их все же сдает или, если двойка – пересдает, чтобы не выгнали из вуза, пусть на троечку, здесь он не гордый. Зато другие предметы или главы учебника ему кажутся важными, в них он копается глубже, достает что-то из дополнительной литературы, покупает у букинистов, сидит в библиотеках. Фауст у Гете «…богословьем овладел, над философией корпел». Он добывает истину в спорах с друзьями-буршами в курилках тех же библиотек, в общагах за канистрочкой пива: «из уст моих чтоб истина лилась, а не набор речей случайный».

Паранойяльный человек работает всю жизнь напролет (как гипертим всю жизнь напролет веселится). Не разгибаясь, не отдыхая и в конце концов валясь от усталости на диван в одежде, не имея сил даже умыться перед сном. Он не опаздывает на деловые мероприятия, если он еще не завоевал авторитет, аудиторию. Но если он уже барин, то может и опаздывать.

В любом случае (опаздывает он сам или не опаздывает) он любит распекать подчиненных за нерадивость. Паранойяльный ругается и с властями. Сравним. Эпилептоиды сдержанно ведут себя и в отношении властей, и в отношении подчиненных. Истероиды сдержаны в отношении властей, но распекают подчиненных. Гипертимы отшучиваются или ругаются со всеми.

Паранойяльный и дома много работает. Принимает деловых гостей, подолгу обсуждает дела по телефону, составляет документы, пишет статьи, обдумывает, делает наброски.

Он может что-нибудь писать в очень неудобных для этого условиях, например, сидя или даже стоя в вагоне метро или электрички, присев на ступеньках в коридоре (как тонко подмечено в рисунке Кибрика с изображением Ленина), и нимало не обращает внимания на то, что на него обращают внимание. Он это делает не из кокетства (смотрите, какой я деловой), а действительно из «трудоголизма».

Часто для паранойяльного лучшее время, когда можно поработать с бумагами, – ночь, потому что днем он работает с людьми. Конечно, он беспардонный, но все же не всех можно дергать ночью, да и его никто не дергает, так что можно сосредоточиться на бумагах.

Если офис паранойяльного не специально предназначен, скажем, для психологической или спортивной работы, то в нем чаще нет особого порядка, а скорее революционный беспорядок. Впрочем, некоторые уже получившие власть паранойяльные могут и наводить порядок чужими руками по своему вкусу.

У паранойяльного накапливаются архивы. Он относится сверхценностно к каждой своей разработке, поэтому ничего из черновиков не выбрасывает, захламляет квартиру и офис, вызывая нарекания близких, но не дай бог тронуть архив – буря негодования. Хотя, может быть, и не стоит трогать, а? Даже если это затрудняет быт и ухудшает эстетику… Это я говорю для близких, ценящих его как личность.

Паранойяльный планирует свое продвижение по жизни. И если кто-то стоит у него на пути, он интригами, вероломством, убийствами, подлогами… или честным путем убирает соперников. Ричард III Глостер в фильме «Башня смерти» сделал себе стеклянный шкаф, в нем поместил кукольные изображения всех, кто стоял у него на пути к трону, и по мере устранения выбрасывал куколок.

Карьера паранойяльной личности зигзагообразна. Эпилептоид идет по ступенькам вверх, без каких-либо катаклизмов. А паранойяльный может низко пасть и высоко взлететь, а может долго стоять на одной ступеньке. Его обычно не пускают вперед другие, конкуренты.

Паранойяльный – всегда оригинал, нонконформист. Это о нем поэтические строки Павла Когана:

По отношению к власти паранойяльный чаще всего диссидент, он в оппозиции, если он сам не у власти. И, будучи в оппозиции, он обычно не поступается принципами, не отступается от своих оппозиционных идей. Поэтому сопротивление продвижению его по служебной лестнице сильное – тут он и может застрять. Но паранойяльный рвется к власти. Он очень активен. В непосредственной близости победы в борьбе за власть он может лукавить, интриговать, пренебречь договором. Когда запах власти слишком густой – тут он устраивает революции, дворцовые перевороты, присоединяется к группировкам, раскалывает их, возглавляет один из осколков бывшей группировки. Будучи у власти внутри своей группы, партии, фракции и чувствуя оппозицию внутри, он набирает извне «опричников», которые помогают избавиться от оппозиции и подавить пока еще преданных ему, но склонных к инакомыслию людей. Все эти действия позволяют ему достичь власти в учреждении, на предприятии, в городе, в штате (области), в стране. Особенно на крутых макросоциальных виражах. Но, как говорил Анатоль Франс, если для достижения власти есть десятки способов, то для удержания ее нет ни одного. Может быть, Франс для остроты́ сатиры слегка и преувеличил. Но только слегка. Паранойяльного, достигшего власти, часто, очень часто низвергают. Он падает. А потом поднимается (если его не уничтожают физически) и снова начинает процесс продвижения.

Типичное поведение для паранойяльного – прийти в чужой монастырь со своим уставом. Ведь создавать свое – долго, трудно. Поэтому паранойяльный склонен внедриться в готовые организационные структуры, вытеснить лидеров-отцов, возглавить созданную ими структуру.

Власть других людей над собой он в крайнем случае терпит, но до поры до времени. Как только появляется возможность взять власть, он ее берет, не гнушаясь психологическим или даже вооруженным насилием.

Паранойяльный любит командовать, управлять, он любит власть и в этом сходен с эпилептоидом, только его властолюбие более рьяное. Но, в отличие от эпилептоида, он совершенно не умеет и не хочет подчиняться, он не любит, чтобы им управляли. Он навязывает свои взгляды и программы партиям, навязывает новое государственное устройство или хотя бы детали, законопроекты, новые традиции, символику.

Он дает массу распоряжений. Но если у эпилептоида распоряжения четкие и непротиворечивые, то у паранойяльного они часто сбивчивые, и не поймешь, то ли «казнить нельзя, помиловать», то ли «казнить, нельзя помиловать». А если спросишь, как, мол, понимать его распоряжение «казнить нельзя помиловать», то нарвешься на гнев: сам не можешь разобраться?

Паранойяльный любит, чтобы люди клялись и каялись перед ним, – это тоже атрибутика власти. Сталин устраивал целые политические спектакли с покаянием.

Любит паранойяльный и чинопочитание. Встав у руля, даже неформальной, даже только внутри небольшой группы, он требует соблюдения субординации, порядка приема людей. Любит лесть, поддаваясь на нее, а иногда и не поддаваясь. Чинопочитание паранойяльный любит, впрочем, лишь по отношению к себе, но не почитает чиновников верхних.

Паранойяльный – человек творческий. Со своей спецификой. Паранойяльное творческое мышление зависит от организации мыслительного ассоциативного ряда. Он недостаточно широк. И сужен направленностью личности паранойяльного. Например, эпилептоид на слово «верная» даст стандартную ассоциацию «жена»: «верная жена». Шизоид быстро отреагирует, допустим, словом «гибкость» или словами «масть», «эмоция». Связи между вспомнившимися словами есть, но нежесткие: «верная гибкость» (не подводящее человека качество), «верная масть» (в картах), «верная эмоция» (то есть адекватная). Паранойяльный же ответит что-нибудь вроде: «верная политика», «верная мысль», «верная рука», то есть в духе его политических революционных интересов.

Творческое мышление паранойяльного человека – целеполагающее, оно работает на цель, а сам процесс мышления, его «побочные» продукты для него не интересны, он отбрасывает их, коль скоро они противоречат его целевой идее, в то время как именно они, может быть, и были бы более продуктивны. Может статься, он потрудится опровергнуть противоречащую идею, но не станет разрабатывать ее из интереса, как это сделает шизоид, которому важен не результат, а процесс.

Процесс творческого мышления у паранойяльного носит как бы принудительный характер. Все подгоняется под основополагающий тезис. Вот шизоид – тот свободно творит, как птичка поет, бессистемно, он парит на абстрактной высоте.

Мышление паранойяльного обычно достаточно последовательное и одностороннее. Он копает глубоко в одной точке, понятно, в той, которая ему интересна и в которой и нужно копать для достижения поставленной цели. Здесь он сходен с эпилептоидом, с той, впрочем, разницей, что эпилептоид целей не формулирует, а осуществляет цели, поставленные ему кем-то со стороны, скорее всего, паранойяльным лидером. При этом эпилептоид копает менее глубоко, но в нескольких местах.

Паранойяльный ставит цели и перед собой, и перед людьми, принадлежащими к другим психотипам. Ему удается вести их за собой, если они сами не принадлежат к «святая святых» психотипов – паранойяльному; эти упираются и, искры из-под копыт, тянут в другую сторону, в свою.

Подобно эпилептоиду, паранойяльный видит мало альтернативных вариантов. Только свою полюбившуюся ему мысль. Он закрыт к мыслям со стороны. И если другие люди указывают ему на противоречия, он отмахивается от них. Его логика искажается его психологией. Паранойяльный может выкручивать логике руки с помощью софизмов (осознанных мыслительных подтасовок) и паралогизмов (неосознанных мыслительных подтасовок). И, в отличие от истероида или гипертима, которые просто пренебрегают тем, что их уличили в логической передержке, он выкручивается, чтобы сохранить свое лицо. Поэтому в отношениях с ним ничего не надо подразумевать, а надо все проговаривать, договаривать и договариваться. Если договорились, то ему труднее будет вывернуть руки логике; но договор лучше записать, причем так, чтобы исключить противоречия в его толковании. Потому что любые противоречия паранойяльный толкует в свою пользу.

В чем-то он выигрывает в наших глазах: целеустремленность тоже чего-то стоит. Но и проигрывает: потому что решение проблемы, может быть, совсем не «впереди», а «слева», но он уперся и «вперед, друзья, вперед, вперед, вперед». Зажигательная песня, пронимает. Но нельзя же так – только вперед. Пусть хотя бы «вперед и вверх» (как у Высоцкого: «вперед и вверх, а там: ведь это наши горы…»). А вообще-то и вправо надо бы посмотреть, и назад не грех оглянуться.

Цели паранойяльного всегда связаны с какими-то идеями. А вот своих идей у паранойяльной личности не так много, так что, повторим, приходится заимствовать их у шизоидов. Это шизоиды – генераторы идей. А паранойяльный облюбовывает три-четыре идеи шизоидного автора, цитируя или не цитируя его, а иногда трансформирует идею достаточно радикально, до неузнаваемости. Но почти всегда мысль асоциально мыслящего шизоида паранойяльный переводит в социально значимую плоскость, и в конце концов эта мысль приводит к каким-то социальным переменам. Ну, например… Гегелевскую триаду «тезис – антитезис – синтез» Маркс превратил в триаду «первобытный коммунизм – классовое общество – марксов социализм-коммунизм». Ну, а уж социализм надо строить, обязательно отряхнув прах старого мира с наших ног. И вот появляется понятие «могильщик капитализма» и т. п. Гегель таки – шизоид, а Маркс, так уж получается, паранойяльный. А эпилептоид с истероидными включениями Энгельс переводил Маркса с немецкого на немецкий для широкой публики, для «масс» (по паранойяльной терминологии).

Всем людям свойствен творческий инсайт, озарение, догадка. Но паранойяльный свой инсайт возводит в абсолют, для него это уже и не инсайт, а Инсайт или даже ИНСАЙТ. И все теперь работает на подкрепление этого инсайта, все аргументы «за» подшиваются, все аргументы «против» выбрасываются в корзину. Он не склонен к самокритике и принятию критики его предложений со стороны, к экспериментальной проверке своих позиций. Если паранойяльный испытал инсайт, озарение, то всему конец, с позиции усмотренной им истины все другие противоречащие ей мысли отметаются как неистинные, вредные для человечества, и тогда – как в гимне Советского Союза: «и Ленин великий нам путь озарил». Он склонен к презумпции невиновности своей системы и виновности других систем. Для него гениальность его системы самоясна, как его паранойяльным же противникам самоясна ее вздорность. Два паранойяльных в этом споре напоминают двух слепо-глухих. Но отнюдь не немых. Ибо они ничего не видят, ничего не слышат, кроме своей позиции. Но в отличие от «ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу», они не говорят, а выкрикивают свои тезисы, будь это антикатолические тезисы Лютера, тезисы Маркса о Фейербахе или апрельские тезисы Ленина.

Часто паранойяльный, в отличие от психастеноида, эпилептоида и даже шизоида, разрабатывает свою систему неподробно, он не склонен продумывать «мелочи». Когда ему задают вопросы: а это как? не будет ли здесь трудностей? – он заявляет, что это детали. А детали – это не его задача. Его задача – дать генеральную линию, направление, парадигму. В то же время часто дело в деталях.

Он зачастую не ставит даже мысленного эксперимента: а как будет, если не получится то-то или если появятся такие-то обстоятельства. Но добивается тем не менее введения своей системы на всем предприятии, во всем городе, во всей стране, во всем мире.

Это может быть очень опасным для нашего общества и даже человечества в целом. Паранойяльные организаторы науки атомщики, разрабатывая атомное оружие, не задумывались над тем, какую угрозу всему миру они несут, и не предполагали, что атомное оружие попадет в руки паранойяльных же политиков. Эта непродуманность чревата началом конца света. Ленин, движимый с виду добрыми чувствами к народу, безответственно взял власть, ввел госсоциализм и превратил благородную идею устранения капиталистической эксплуатации в ее противоположность. Он не продумал мелочи и не предвидел, что госсоциалистические чиновники учинят эксплуатацию, во много раз большую, да еще и Гулаг в придачу. Грандиозный эксперимент устраивается сразу на множестве людей, на стране, на человечестве. А когда начинаешь предупреждать паранойяльного об опасностях, он гневается.

Случается, паранойяльный принимается за художественное творчество. Тут он проводит опять-таки свои идеи, иногда в достаточно прямолинейной «невкусной», с точки зрения взыскательного «художественного совета», а то и вовсе безвкусной манере. Вспомним «Что делать?» Чернышевского.

Ну не его это, паранойяльного, дело – художественное творчество. Но он полагает, что его. И вот мы вкушаем прямодушный помпезный символизм. «Буревестник» или вот еще «Песня о Соколе». Данко, вырывающий свое сердце, чтобы светить людям. Но это все как бы ранний паранойяльный Горький. А потом помудревший, с дремучими усами, он будет писать «Клима Самгина», эпопею русской предреволюции, и ни звука о последствиях революции. Паранойяльный человек тоже обретает опыт и глубину.

Творчество паранойяльного часто (хотя и не всегда) хорошо организовано. Посмотрите на кабинет Ленина в Кремле.

Часто (хотя и не всегда) хорошо разработаны библиография, научный аппарат, цитирование со ссылками. У паранойяльного часто (хотя и не всегда) много интероргтехники (как и у эпилептоида, но в отличие от шизоида). Почему мы здесь несколько раз повторили «часто, хотя и не всегда»? Потому что пока он не цезарь, а брут или кассий, которым лавры цезаря не дают покоя, он заставляет себя аккуратно вести научный аппарат (чтобы потом получить возможность заставлять других).

Паранойяльный творец – изобретатель в области интероргтехники. Прочитав что-нибудь в отношении ведения ежедневника и картотек, он соединяет картотеку и ежедневник в единое целое, получает обзорность ежедневника и заменяемость карточек картотеки. Известный писатель, паранойяльный до мозга костей, в концлагере изобрел систему запоминания целых романов, сочиненных им. А став богатым человеком, в громадном зале держал огромный стол, на котором лежали по своим местам стопки рукописей, и все легко можно было найти, и каждая рукопись была легко доступна при необходимости. А другой, намного менее богатый паранойяльный автор сделал у себя в квартирке стол, занимающий половину самой большой (14-метровой) комнаты. В недрах стола было помещено вертящееся кресло. Так что стол окружал его со всех сторон, и был из него один узкий выход, который, впрочем, замыкался каталкой с дополнительной к компьютеру пишущей машинкой. А над столом на стенах под углом были полки с хитрыми устройствами для хранения и поиска нужных рукописей. Но это еще что! Вот пример более классический.

В единственной комнате в коммунальной квартире жили молодой непризнанный ученый и его мама. Дело было в годы застоя, в один из которых ожидался и произошел парад планет. Этот МНС (младший научный сотрудник), будучи астрофизиком, сделал аппарат, чтобы зарегистрировать какие-то немыслимые гравитационные закономерности. Установка занимала центр комнаты. Подходить к ней надо было со всех сторон, чтобы ею управлять, так что к столу возле окна надо было протискиваться между установкой и кроватью, а с другой стороны от нее помещалась раскладушка матери. Нет, это был не душевнобольной человек. Надо сказать, что и мать верила в значимость его будущего научного открытия, да и сотрудники его мне говорили, что гипотеза и средства проверки вполне адекватны. А парад планет бывает раз в сто лет.

Если шизоиду нужна для проталкивания его идей «ракета-носитель», импресарио, то паранойяльные люди сами пробивают лбом стену, организуют группы, партии. Группа «Освобождение труда» превратилась благодаря деятельности Ленина в РСДРП.

(Почему мы так часто обращаемся к деятельности Ленина? Что, нет других паранойяльных? Есть. Но Ленин больше изучен, оставил больше следов, да и моему поколению насаждался, так что вот я и пользуюсь этим «бесплатно».)

Поэтому паранойяльного легко ловить «правоохранительным» органам. Я знал человека, который при брежневском режиме с любым знакомым и малознакомым в период десантного захвата Праги советскими танками тут же начинал говорить об «инвазии советских войск в Чехословакию». Все «нормальные люди» от него шарахались и старались держаться подальше. Но паранойяльный не довольствуется таким индивидуальным захватом. Он старается бывать в уже организованных группах. И там с трибун, в кулуарах, громко или заговорщицким шепотом старается донести свои идеи.

Паранойяльный хорошо запоминает все, что относится к его делу. Он организует свою память, делает многочисленные записи, употребляет мнемотехнику (писатель в Гулаге запоминал целые свои романы наизусть). Но он невнимателен ко всему, что не касается этого дела. Похоже, что все остальное не просто оттесняется, а скорее вытесняется психозащитными механизмами из сознания. Паранойяльный отец, например, с задержкой вспоминает о дне рождения его дочери – ведь это надо думать о подарке, о том, чтобы устроить празднество. Но мгновенно припомнит факты, которые должны стать аргументами в полемике с коллегами. Один паранойяльный диссидент встретился с сыном накануне и после дня рождения сына и ни словом не обмолвился об этом. Я присутствовал при обеих встречах. Спросил сына: «Ты как-то не отреагировал на отсутствие поздравлений…» Тот махнул рукой: «Бесполезно, он и о своих днях рождения не вспоминает».

Какова эрудиция паранойяльного? О, она фундаментальна в области, непосредственно относящейся к развиваемой им парадигме. Он производит глубокие раскопки литературы по интересующему его узкому вопросу. Он не просто прочитывает нужные места в книгах, он делает пометки и пространные записи на полях (маргиналии), подчеркивает, выделяет рамками, дает оценки, комментирует. При этом он пишет не только на принадлежащих ему книгах, но и на чужих, библиотечных (цель оправдывает средства). Я с ужасом увидел, как мой знакомый в квартире другого моего знакомого, взяв с полки парадное издание «Ада» Данте, сделал заметки на его толстой мелованной бумаге. Я повертел у своего виска пальцем – дал ему понять, что он, мол, делает… «Да, правда, нехорошее впечатление будет, – и выдрал из книги лист со своими записями. – Тем лучше, не надо будет приходить сюда еще раз».

Часто паранойяльный человек конспектирует книги, делает выписки. Составляет свои каталоги. То есть он прорабатывает материал. Эрудиция паранойяльного широкая и глубокая в каком-нибудь одном вопросе. В области общекультурной он знает немного. Некогда, надо дело делать, а не глазки строить. Ленин, например, говорил, что он не знает ничего прекраснее «Аппассионаты» Бетховена. Потому что он вообще в искусстве и литературе мало что знал, кроме того что они должны быть партийными. А двадцать третью сонату знал, наверное, потому, что ее играли сестры. И о «Прозаседавшихся» Маяковского он говорил, что не знает как насчет поэзии, но с точки зрения политической очень верно.

Речь в основном понятная, он доносит мысль. Дикция обычно хорошая, если даже есть какие-то дефекты произношения. Речь внятная, членораздельная. Говорят паранойяльные убежденно и убедительно. С напором. Часто перебивают собеседника. Но себя перебить не дают. Если их пытаются перебить, они форсируют голос, увеличивают темп. Голос чаще громкий, слышный на всю округу. Паранойяльный мало обращает внимания на то, мешает он или не мешает жить другим, может разговаривать с кем-нибудь ночью (срочный гость или по телефону), не заботясь о спящих.

Речевое оформление мыслей у паранойяльного достаточно четкое, ясное, понятное. Но он менее хорошо, чем эпилептоид, структурирует свои устные высказывания. Если говорить о письменной и печатной продукции, он менее аккуратно излагает свои мысли из-за недостатка времени на обработку (слишком много дел). Он может злоупотреблять вводными предложениями, причастными и деепричастными оборотами, скобками, сносками. Это обусловлено отчасти сверхценностным отношением к своей интеллектуальной продукции; каждый поворот мысли, каждая деталь кажутся ему важными для читателя.

Паранойяльному свойственна самодостаточность с пренебрежением к высказываниям других. Он не говорит. Он изрекает. DIXI! (сказал!). Так говорил Цезарь и цезари. И за ним должны записывать, как записывали за Цезарем.

Речь у паранойяльных, надо оговориться, не всегда хорошая, иногда она торопливая или замедленная; паранойяльные могут быть и неговорливы. Может быть картавость или другие не очень выраженные дизартрические явления. Это вплетается в их комплекс неполноценности, который обсуждался в этой главе особо.

Паранойяльный человек в принципе сексуален и даже сластолюбив, но он, как уже говорилось, может наступить на горло собственной песне. Он может отказаться от сексуальной встречи, сию секунду может отказаться от сексуального соблазна, даже если он исходит от красивой женщины, если на чаше весов – доклад о его достижениях. И любовь у него, хотя и не побоку, но сбоку. В романе «Остров пингвинов» Анатоля Франса выведен один депутат, которого облюбовала в качестве будущего мужа некая тоже волевая дама. Однажды она принимала его у себя дома и всячески обхаживала, а у него впереди было какое-то депутатское заседание; он несколько раз вскакивал, но она его удерживала снова и снова ласками и сказками. Все-таки, когда времени уже было в обрез, он вскочил и помчался, а она, оценив его деловитость, укрепилась в своих намерениях добиться, чтобы он стал ее мужем. (Для прочитавших роман дам ремарку: дама эта – истероидка, но самоуправляемая, а ее поведение можно назвать манипулятивным.) И даже такая серьезная вещь, как женитьба, брак, отступает перед деловитостью. Вот О’Генри. О, О’Генри! Роскошь мягкого гуманистического юмора – рассказ «Маклер женится». Герой забыл, что уже обвенчался с секретаршей, и снова предложил ей руку и сердце.

В сексуальных отношениях паранойяльный не гонится за красотой, хотя, когда достигает высот, то может и покрасоваться по-истероидному: смотрите, у меня лучшие женщины. По его мнению, это они должны его ценить и гнаться за ним. Но это потом, а сейчас, когда он еще на взлете, он предпочитает сексуальные отношения с женщиной, которая будет для него одновременно машинисткой или устроит его быт, чтобы он сам мог спокойно творить.

У меня был знакомый паранойяльный. Он снимал комнату под лестницей, как Раскольников, правда, не в Петербурге, а в центре брежневской Москвы, и спал там на продавленном «на выброс» диване, положив голову на продавленный же валик (никаких тебе подушек). Писал диссертацию по физиологии, которая должна была перевернуть всю медицину новой парадигмой… Чтобы платить за комнату, подрабатывал на полставки участковым психиатром в моем родном (я в нем проработал много лет) психоневрологическом диспансере, а по совместительству – рядом сторожем в магазине. Пути наши разошлись, и лет через пять встречаю я его одетым с иголочки, чуть ли не с бриллиантовой заколкой на галстуке.

– Хау ар ю? – спрашиваю.

– Отлично, старик.

– Что, женился, вижу? – показал я на его обручальное кольцо. – Ну и кто она?

Я думал, сейчас скажет, что, мол, кожа, шея, ноги, дьявольски-ангельский голос… Ну так послушайте, что он мне ответил:

– Печатает десятью пальцами слепым методом, переводит на три языка!

Вы поняли: не тремя пальцами под контролем зрения, и не с трех языков, а «десятью», «слепым» и «на три»? Потом как-то я ее увидел. И подумал, что лучше самому выучить пять языков, чтобы на них переводить с русского самостоятельно, и печатать свои статьи одним пальцем, чем на такой жениться.

Итак, как было образно сказано ранее, жена у паранойяльного – машинистка. Дети – курьеры. Теща – домработница. Впрочем, жене может быть отведено и более почетное место: переводчика, редактора, импресарио. Детям может быть поручено верстать на компьютере его книжки. А теще – принимать почетных гостей. О, а если жена не хочет быть редактором его рукописей, то он склонен прочитать фрагмент из монолога Самозванца.

Дети, если не захотят быть издателями, подвергнутся родительскому проклятию.

Ну а теща, если не захочет быть домработницей или даже хозяйкой его домашнего салона, то она глупая тупая мещанка, о чем можно разговаривать с таким человеком…

Семья для паранойяльного – это вообще непринципиально. Семья у него может быть, а может и не быть. Если семья нужна сейчас для продвижения его дела – он может ее организовать или хотя бы просто дать себя женить. Но он не опора для семьи. Он ненадежен, неответствен, иногда даже безответствен. Чужие люди ему могут быть важнее и интереснее, чем жена и дети и, тем более, чем дальние родственники.

Если жена придерживается иных точек зрения, то могут возникнуть конфликты, которых можно избежать, если оба освоят психотехнику общения и сбалансируют отношения. Впрочем, паранойяльный женится обычно на той, которая поддерживает его взгляды и образ жизни, которая может действенно помогать, играя роль, мы уже знаем, импресарио, экономки, машинистки, редактора. А эти роли сродни больше эпилептоидке, истероидке, ну, может быть, гипертимке. И все же, как бы она ни исполняла отведенные им ей роли, он находит причины быть недовольным, и нередко семья рушится. Разведясь, он бросается в новые отношения, новая жена начинает играть эти роли поначалу, с его точки зрения, лучше, и он совершенно забывает прежнюю жену и детей. Он мало общается с ними, если только в его паранойяльную систему ценностей дети не попадают как особая ценность. Тогда он борется за свои отцовские права и занимается ребенком, несмотря на развод. Новая жена этому чаще всего сопротивляется, но он более или менее успешно борется с нею.

Опять повторимся: красота жены важна для паранойяльного, но более важны ее деловые качества. Так что женщины, не преуспевшие на поприще фотомоделей, не отчаивайтесь, ищите своего паранойяльного, заверьте его в преданности, помогайте, и муж со всеми плюсами и минусами паранойяльного деятеля вам практически гарантирован.

Паранойяльный муж может изменять жене, если это не сильно мешает, а то, может быть, и в помощь его делу. Он прощает себе свои измены, полагая, что имеет моральные основания быть более счастливым, так как он служит человечеству. А если она изменит, то он переживает, не прощает, склонен резко разорвать отношения, считает ее предательницей, а уж если она уходит сама, то мстит ей, поносит ее в кругах общих знакомых, презирает, расценивает ее поступок как меркантильный (ушла к более выгодному мужу).

Впрочем, паранойяльный ревнует не смертельно, у него – работа, и крах отношений для него менее страшен, чем для эпилептоида.

Паранойяльный, как и эпилептоид, в принципе предпочитает красивых пластичных истероидок. Он любит красоту, любит владеть красотой и любоваться красивой женой, он гордится ею, хвастается перед обществом. Истероидок среди женщин больше, чем других психотипов, поэтому сочетание «паранойяльный плюс истероидка» – не редкость. И вот муж загружен работой, устает, ухаживать за женой некогда и нет сил, а ей нужны фиалки, духи, вздохи, комплименты. Цветы – дорогое удовольствие, и надо все время держать в памяти, чтобы их покупать. А он тратит деньги на ксерокопирование и на международные телефонные разговоры. Ей нужны выходы в свет и приемы гостей, а ему неинтересно, да и некогда. Ладно, если отпустит жену в воскресенье с детьми, но сам работает. И вот вам «ты меня не любишь» и «смотри, как я нравлюсь другим», слезы, капризы, измены. Он решителен и рвет отношения, как скорее вырвет больной зуб, чем будет его лечить.

Пухленькая сензитивочка вроде бы легче в общении. Но истероидка – более активная помощница, вывеска семьи, импресарио. Казалось бы, оптимум – жена-эпилептоидка. Но она при ее законопослушности может не идти на его авантюры, и это камень преткновения в их отношениях. «Для тебя более важны дурацкие предрассудки, безнравственные законы, а не муж-богоборец».

В общем, жутко тяжелы паранойяльные не только для сотрудников, но и для семьи. Конфликты у паранойяльного будут в любом случае. И задача – их минимизировать.

Детьми паранойяльные занимаются мало, в основном дети воспитываются по подражанию. Отец сидит над текстами не разгибаясь, весь в оргработе, и сын включается в это. В промежутках – обсуждение дел, и сын вовлечен в него. Но так, чтобы специально проверять дневники, ходить на родительские собрания и решать с ребенком арифметические примеры – это реже.

Паранойяльный не слишком ограничивает свободу передвижений ребенка и подростка, не опекает его сверх меры, и дети паранойяльного более самостоятельны. Он уравновешивает эпилептоидную или истероидную мать в рвении к ограничениям свободы сексуальной жизни сына и даже дочери. А до этого: пусть ребенок сам учится на собственных ошибках, за одного битого двух небитых дают. В детских конфликтах учит своего давать сдачи, не давать спуска, выстаивать. Может быть, тренирует в боевых искусствах с целью самообороны и для будущих классовых и национальных войн.

Он, правда, тоже несколько зависим от общепринятой морали, ограничивающей сексуальность, но его рамки шире, и он их старается расширить, в отличие от эпилептоида, который принимает суженные обществом рамки. Он, как гипертим и истероид, обычно приемлет эротическое искусство, склонен к «сексуальным экспериментам». Он способствует реформированию сексуальной морали в духе снятия запретов. Но это сейчас и в противовес сегодняшнему тоталитаризму других паранойяльных. А, например, в начале нашей эры паранойяльные могли проповедовать закрепощение.

Гениально показал противоречивость сексуальных переживаний паранойяльного религиозного подвижника в те далекие времена утонченно-глубинный Анатоль Франс в романе «Таис». Монах Пафнутий (шестой век, сексуально раскрепощенная Александрия) решает спасти, обратить ко Христу знаменитую и богатую куртизанку актрису Таис. Его «молитвами» она обращается к Богу и умирает просветленная. А Пафнутий понял, что, как бы он ни умерщвлял свою плоть, любит ее плотской любовью и проклял Бога за то, что Бог взял ее к себе и отнял у него.

Если рассуждать о системе «мазохизм-садизм», то паранойяльный скорее садист. Он подчиняет сексуального партнера. Это может парадоксальным образом проявляться и в его общественной деятельности: запреты, которые он вносит в общественные установления, имеют садистический характер – он получает наслаждение от того, что насильственно запрещает наслаждаться другим. Во времена сталинского режима запрету подвергались почти все достаточно невинные по сегодняшним меркам сексуальные проявления.

Как и эпилептоид, паранойяльный (мужского пола) склонен к нормальному (не принудительному) вуайеризму. Он хочет видеть обнаженную женщину в очень «откровенных позах». И здесь это может гармонично сочетаться с эксгибиционистскими тенденциями истероидки. Паранойяльный хотел бы расцвеченной сексуальности, но ему некогда ее обустраивать.

Если у эпилептоида «мой дом – моя крепость», то у паранойяльного его дом – мастерская. А он мастер. И «маргарите» в этой мастерской отводится только метла, для которой и угла-то своего нет, так что «маргарита» может только парить на метле в пятом измерении. И не дай бог кому-нибудь что-нибудь сдвинуть, хотя бы и с благой целью протереть пыль. Гром и молния на голову святотатца!

Паранойяльный муж первым делом устроит себе место для работы, а вынести мусорное ведро ему надо постоянно напоминать. В то время как эпилептоиду не надо говорить о чисто мужской работе: он сразу врежет замок, вторым делом наладит электропроводку.

Паранойяльные часто переезжают на новое место жительства в связи с зигзагообразностью карьеры или для завоевания все большего социального пространства.

Паранойяльный вообще человек недомашний. Во-первых, часто у него нет квартиры, он переселяется в больший город из меньшего, из большого города в другой побольше, а потом в столицу. И, понятно, с квартирами у него напряг. Снимает. Скитается по друзьям-адептам. У поэта Мартынова: на потертых диванах я спал у знакомых, приклонивши главу на семейных альбомах. Но даже если у него появляется квартира, то это штаб-квартира, мастерская, а не дом. В ней нет супов, приготовленных из курицы, есть растворимые бульонные кубики. В квартире грязновато, под диванами клоками пыль, но и на коврах могут быть если не комья грязи с улицы, то уроненные спички, сигаретный пепел.

В неналаженности быта бросается в глаза то, как он питается. Урывками, всухомятку, часто «за столбом», а не за столом. В еде непритязателен, для него не так важна горячая пища. То, что приготовила жена, он проглатывает на ходу, не говоря спасибо и не сетуя, в отличие от эпилептоида, на отсутствие хорошей домашней кухни.

Отдыха как такового у паранойяльного практически нет, но он может поехать на какие-то конференции-сходки в пригородный пансионат или на берег моря, и там в дни конференции, может быть, поплавает в море или в бассейне. Он часто не уходит в очередной отпуск, потому что не знает, как его провести. На отдыхе, организованном по воле жены, он работает – пишет, звонит в «штаб» по «межгороду». Он не слишком часто моется в душе, ванне, бане – ему некогда. Паранойяльный идет мыться, если жена пять раз скажет, что ванна готова. Хотя он не прочь попариться, посибаритствовать, особенно когда «достиг я высшей власти».

Паранойяльный иногда занимается физкультурой, или даже спортом, но чаще не для самоутверждения в нем, а для того чтобы поддержать себя в форме, устранить дефекты. Может заняться даже и бодибилдингом для успеха у женщин. Паранойяльные люди могут заняться профессиональным спортом.

Паранойяльный мало развлекается. Развлечения жены и детей считает блажью, отвлекающей от дела. По этому поводу у него с семьей частые конфликты.

Энергетика и целеустремленность диктуют и такую, например, ситуацию. У паранойяльного всегда под рукой телефон. Он снимает трубку на первый же звонок, даже ночью. Он мгновенно пробуждается, мгновенно приходит в состояние алертности (готовности к действиям) и тут же начинает работать по телефону. Для дифференциального диагноза: эпилептоид снимает трубку на пятый гудок. Гипертим может вовсе не снять трубку, если он веселится: «гулять так гулять», пусть себе звонят. Вообще телефон для паранойяльного – особо значимая вещь. Создается даже такое впечатление, что не телефон при нем, а он при телефоне. Сегодня для него особенно привлекательны сотовый телефон, пейджер, служба спасения. Это дает большие возможности связи. Но эти средства связи являются также атрибутикой респектабельности, богатства, поэтому мы часто видим истероидов, которые демонстрируют на улице, как они работают по сотовому телефону: смотрите, дескать, какой я деловой и какой я богатый. Впрочем, и паранойяльному тоже свойственны истероидные наслоения. Но не только телефон, а в целом все средства связи – его слабость. В любом городе он прежде всего посетит почту и вокзал, а не ресторан, как, возможно, это сделал бы истероид.

Хобби у паранойяльного и вовсе отсутствуют. Ему некогда заниматься чем-то, кроме его дела. Можно сказать, что хобби – это варианты работ вокруг дела – написать облегченный текст трудной работы или заняться интероргтехникой, приведением в порядок архива… И животными паранойяльный не занимается специально, если это не его профессия.

Денег у паранойяльного человека почти никогда нет. Паранойяльный не бережлив. Когда есть деньги, он их тратит, больше на свое дело, но может и шикануть – не только гипертиму гулять так гулять (это истероидное, может быть, в нем говорит). Он звонит по «межгороду», нажигает свет, тратится на такси, ксерокопирование, дорогостоящую еду в ресторанах. При этом опять-таки это может быть за счет других людей.

Тратит случайно попавшие к нему чужие деньги. Не старается их восполнить. Вытряхивает деньги из своих адептов. Что-то наподобие мероприятия Остапа Бендера, когда он говорил, что «заграница нам поможет». Но Остап мошенничал в духе своего истероидного психотипа, а паранойяльный это делает, искренне считая, что он работает на всеобщее благо.

Долги паранойяльный может зажать, ведь он тратит деньги на его «общее» дело, на «революцию», на организацию, так что он как бы оправдан.

Он не боится лишиться доверия кредиторов – будут другие, он их навербует. А вот у него одолжиться трудно.

Счет деньгам паранойяльный не ведет, тратит по мере прибывания денег. Иногда склонен считать деньги в чужом кармане и потребовать их для нужд общего (то есть, в сущности, его) дела.

В семье паранойяльного из-за его трат на нужды дела постоянные конфликты, так как часто не хватает для жизни. Особенно если жена – истероидка. Если эпилептоидка (партайгеноссе), и она поддерживает мужа в начинаниях, то конфликтов может быть меньше. Тратит деньги на чужих людей, нужных для дела, а своей семье – ноль. То есть он растратчик и прижимистый одновременно. Растратчик для чужих и нужных, прижимистый для близких и «ненужных», которые и так будут его терпеть.

В плане коррекции: помимо договоренностей об основных целях семьи, имело бы смысл выделить бытовые деньги, остальное разделить в процентах или абсолютных суммах, которые тратят по своему усмотрению жена и по своему усмотрению муж. Чтобы произошла как бы «компартментализация» (разделение на отсеки, в каждый из которых другой не вторгается). Паранойяльный склонен делать заначки из не учитываемых женой денег. Это дополнительные конфликты. Лучше так: все, что сверх плановых заработков у каждого, тратится по своему усмотрению.

Имидж – это то, что бросается в глаза в первую очередь. Ведь поступки – позже. Поэтому интересно, как паранойяльный человек выглядит.

Телосложение у паранойяльных очень разное, но с теми или иными видимыми или скрываемыми им дефектами. Таковыми могут быть очень низкий или очень высокий рост, непропорциональная полнота или худоба, длинная шея или ее отсутствие.

Лицо не очень правильное, с большей, чем в норме асимметрией, с преувеличением или преуменьшением отдельных его частей, иногда, впрочем, импозантное. Часто строгое, сосредоточенное, с вертикальными складками на переносице.

Кожа не такая ухоженная, как у эпилептоида или истероида, так что могут быть угри, прыщи, землистый цвет, но это менее выражено, чем у шизоида, который не ухаживает за кожей, и здоровье которого в принципе «не способствует» тому, чтобы кожа была чистой. В позднем возрасте, как и у эпилептоида, на лице паранойяльного сеть мелких сосудиков.

Одежда. Как правило бросается в глаза безразличие к ней. Часто замусоленный галстук, засаленные лацканы и карманы; накладные клапаны на карманах засунуты внутрь. Все это не очень сильно выражено, видна неаккуратность, но в меру.

Они отстают от моды года на три-четыре, одеваются в духе легкого или чуть более далекого ретро. Или строгий классический стиль, как у эпилептоида: темный костюм, галстук, светлая рубашка. Но одежда при этом может быть слегка или сильно помята, галстук не затянут, или вовсе нет галстука, расстегнутый ворот, и пиджак расстегнут (у шизоида, для сравнения, может быть расстегнута и ширинка). Если паранойяльный стал важным боярином, то он может и одеваться по-боярски, но по совету жены или лакеев. Паранойяльные в одежде не разнообразны, привыкают к одной, некогда сменить, легче и быстрее надеть то, что вечером снял. Типичное явление – униформа, которую паранойяльный навязывает и подчиненным. Часто френч или иные военизированные модели – в сороковые годы в ходу были гимнастерки, подпоясанные ремнем.

Одежда паранойяльного часто призвана скрыть недостатки: низкорослые, например, становятся на каблуки, носят высокие головные уборы.

Паранойяльный не всегда побрит. А если побрит, то могут кое-где торчать недобритые волоски – ему ведь некогда. Стрижется редко, когда уже явно надо. Прически простые, без выкрутасов, средней «аккуратности».

Нередко носит бороду. Тоже иногда из-за «некогда». Но не только. Борода увеличивает лицо, скрывает «неволевой» маленький подбородок, придает впечатление агрессивности, если она коротко-остроконечная, как у Ленина. Борода – это еще и признак нонконформизма, бунтарства. Но это сейчас, когда больше голых мужских лиц. А когда бороды были в моде, и бояре хвастались длиной бороды, паранойяльный Петр I сам брился и им бороды стриг!

Движения паранойяльного часто порывисты, он энергично жестикулирует, стучит по столу, опирается руками на трибуну. Выбрасывает вперед руку, указывая путь в будущее или направляя на кого-либо свой указующий перст: кто виноват и что делать. Часто он очень подвижен, даже вертляв. Но может быть и нарочито-величественно спокоен, когда другие суетятся; он после произведенного впечатления может медленно собрать папку с бумагами или медленно раскрыть портсигар и закурить сигарету, намеренно спокойно раскурить трубку.

Паранойяльный обычно не светский человек. Он не целует дамам руки, высмеивает тех, кто это делает. Презирает смокинги, иногда даже галстуки.

Танцы не его хобби, он ими пренебрегает (это ведь несерьезное дело); если все же приходится танцевать, делает это неуклюже и старается быстро перейти на другие виды светского общения. В ресторане – застольная деловая беседа, и только. В клубах в карты не играет, и в рулетку тоже. Можно заключить, что в целом имидж паранойяльного отличается определенной небрежностью – ему некогда. Но все это – только обычно. Он может и, наоборот, находить во всем этом одно из средств для процветания, успеха в достижении своих целей. Максим из «трилогии о Максиме» даже в бильярд научился играть. Если очень надо для дела, для успеха начинаний, если паранойяльный понимает, что встречают по одежке и от имиджа зависят карьера и любовь, он следит за имиджем, уделяет внимание аксессуарам, и тогда «быть можно дельным человеком и думать о красе ногтей». Но паранойяльный есть паранойяльный, он может, и с пониманием всего этого, заявить: любите меня таким, какой я есть. В то же время одежда, ногти и тому подобное легче поддаются в нем коррекции, чем громогласность, перебивание собеседника, навешивание ярлыков.

Любопытно: притом что паранойяльные вполне самостоятельны и даже навязывают свои вкусы и взгляды, они хотят быть похожими на кого-нибудь из явно великих людей. На пророков прошлого. На Иисуса Христа, на Маркса. Но не на своих современников, здесь они по-истероидному стараются отличаться и быть оригинальными.

Отнесем к имиджу и почерк. Он у паранойяльного человека рваный, размашистый, буквы угловатые. Написанное часто трудно разобрать, много сокращений. Его рукописи понятны только ему самому и «посвященным». Поэтому паранойяльный старается обрасти секретарями, которые все в нем знают и приемлют. Подпись часто оригинальна и витиевата. Иногда символична.

Паранойяльные нередко придумывают себе псевдонимы. Причем это не для целей сокрытия своего имени, а для значительности. Потому что это практически всегда псевдоним со значением. Я не знаю, почему Владимир Ульянов взял себе псевдоним Ленин, и никто из лениноведов об этом не говорит, но псевдоним этот скорее то самое исключение, которое подтверждает правило. И в самом деле, вот буквально иллюстративный набор псевдонимов русских революционеров и революционных писателей: Сталин, Каменев, Свердлов, Молотов, Горький, Скиталец, Бедный, Голодный, Багрицкий… Маяковскому повезло просто с собственной фамилией. А вот кому-то не хватило символов (расхватали?), и Лев Бронштейн стал Троцким, а Юлий Цидербаум – Мартовым. Хотя и тут: в фамилии «Мартов» звучит, по крайней мере, что-то весеннее. А вообще, смотрите как символично: Сталин, Каменев – в чести твердость, несгибаемость, а не мягкость и гибкость. Шутка в сторону: что такое несгибаемый большевик? Это большевик, который не может согнуться (этот черноюморный анекдотик я придумал во времена социально-маразматической геронтократофилии). Но вот уже не шутка в сторону, а «шутки в сторону!» – один известный диссидент, ровесник «Великого» Октября (что он всячески всегда любил подчеркивать), взял себе псевдоним, который стал добавлять к фамилии: Адастров. Это от PER ASPERE AD ASTRAM – «через тернии к звездам». А другой диссидентствовавший паранойяльный советский философ добавил к своей еврейской фамилии продолжение «Танин» (умерла любимая дочь Таня, причем после ее смерти он поклялся никогда не говорить неправды). Паранойяльные могут быть сентиментальны, а не только жестоки – надо было показать любовь к дочери, это человечно.

Маленькая ремарка. Пусть моя ирония не будет расценена как излишнее осуждение. Часто псевдонимы действительно грешат безвкусицей, но бог с ними, лишь бы молот не размозжал головы, а сталь не рубила бы их. Кстати, иногда эта безвкусица становится видна лишь издалека (ведь лицом к лицу лица не увидать). И вот даже человек с глубоким писательским мышлением Алексей Максимович Пешков поддался на провокацию эпохи и чуть ли не первым начал всю эту смешную историю с псевдонимами.

Любовь к псевдонимам роднит паранойяльных с истероидами. Только там или откровенно-театральные псевдонимы типа Изумрудова, Жемчугова, которые, увы, давал своим крепостным актрисам в остальном не страдавший безвкусицей граф Шереметев. Или артистичные псевдонимы типа Кручинина (из «Без вины виноватые» Александра Островского).

Паранойяльный отпускает направо и налево конфликтогены. Можно сказать, что психотехника общения паранойяльного беспардонная. Тут и там он буквально кидается резко неприятными обидными эпитетами, язвит, откровенно оскорбляет, может плеснуть оппоненту в лицо апельсиновым соком на глазах у телеведущего и миллионной телеаудитории. Осторожный человек для паранойяльного часто трус, у которого «штаны коричневые». Оппонент, высказавший сомнения, – неумный человек. Он напряженно говорит, даже если все в порядке; быстро переходит на крик, просто орет, размахивает руками. Он режет правду-матку в глаза и за глаза. Или даже, как грубовато, но точно сказал о себе один из паранойяльных, «толкает правду в матку».

Он не наушничает и не заушничает, он просто раздает всем сестрам по серьгам, которых те «заслуживают», мало обращая внимания на то, какой минусовой эффект это производит. В общении паранойяльные бывают трудны тем, что вообще склонны давать отрицательные оценки. Без повода гораздо чаще, чем по поводу. При всем этом по той же линии они оценивают себя положительно. Это бессознательные механизмы самоутверждения. Желание возвыситься за счет унижения другого. Любит похвалы в свой адрес, признание. Может клюнуть и на лесть, попадается, мстит. Положительные оценки людям почти не дает. Разве что похвалит за преданность ему, за хорошую работу во имя его дела. Если паранойяльный понял, что это надо для дела, он может дать и положительные оценки. Но спонтанные высказывания оценочного характера все-таки чаще отрицательные. Если вы паранойяльный, учтите, что все это не нравится людям, это не делает вас симпатичным ни в их глазах, ни в ваших собственных. Поняли, приняли к сведению – даю совет: больше думать о положительном в людях, больше говорить об этом. Отрицательные оценки – только тогда, когда нельзя без них обойтись.

Если паранойяльный сделал своим главным делом наведение социальной справедливости, то он и ведет себя соответственно по отношению к врагам – обличает, призывает весь народ с ними бороться, сам при этом лукавя по мелочам.

Отрицательные оценки у паранойяльного более часто, чем у других психотипов, продолжаются в обвинения. Важно еще и то, что паранойяльные не просто обвиняют. Эти люди, как мы говорили, распекают близких им людей. И очень любят распекать. За все что угодно: за опоздания, за нерадивость, за грязь. Паранойяльный брюзжит… Налагает санкции. И собственноручно наказывает. В отличие от эпилептоидов, их наказание – с большими передозировками, неадекватно. Они всегда перегибают палку. В их духе – вендетта. Красный террор был ужаснее белого. Они склонны к суду Линча, к геноциду.

Они, надо сказать, могут и обуздать свою агрессивность, если с ними долго позанимаются психологи, которые помогут понять, что многие решения паранойяльными принимаются иррационально. Психологи должны им помочь остановиться в беге, оглянуться во гневе, все осмыслить и жить не рефлекторно, а рефлексивно (осмысляя не только все вокруг, но и мотивы своих поступков).

Паранойяльный и сам страдает от того, что он просто не видит положительного, он весь в отрицательных переживаниях, он вечно всем недоволен.

Он гневлив, при этом его нельзя даже назвать раздражительным; он не сдержан и раздражителен, как эпилептоид, а просто не держит аффект и заводится с пол-оборота. Он считает себя всегда правым и вправе. Он распускает себя. Гнев его сокрушителен и страшен. Он не корит себя за гнев, как это бывает с эпилептоидом.

Происходит это по поводу и без повода, в связи с бытом и с тем, что люди не хотят принять навязываемый им новый порядок в социуме. Он не просто гневается, он обличает, требует каяться, клясться в верности. Те, кто не согласен, – мещане, консерваторы, ретрограды, мелкобуржуазные, враги прогресса, контрреволюционеры, чиновники, не хотят отречься от старого мира, отряхнуть его прах с ног, мешают продвижению вперед…

Паранойяльный не задумывается, что этим отталкивает от себя потенциальных союзников. Но если его интеллект достаточен, чтобы понять разъяснения на эту тему, он может быстро сменить тактику, улучшить психотехнику общения и стать более осторожным в высказываниях, но обычно остается при своем мнении.

Паранойяльные более, чем другие психотипы, нетерпимы к чужому мнению, несдержанны в отрицании его. А уж если критика в их адрес… Она отвергается с ходу, всегда находятся контраргументы.

Кто из нас любит критику? Но паранойяльный просто не переносит ее, и если критика реалистична, логична, конструктивна, если он видит, что его уличили, что он действительно опростоволосился (а он не любит признаваться в своих оплошностях), то он будет выкручиваться и выкручивать руки логике, хотя потом втихую, может быть, и исправится.

Одному президенту малой республики в РФ сказали, что он считает себя буддистом, а ведет как поп-звезда, в то время как Лао Цзы говорил, что буддистский правитель должен править так, чтобы быть незаметным. Тот ответил, что у него три этапа: создать имидж президента, потом республики, потом народа. То есть просто ответил мимо вопроса – примитивный манипуляторский приемчик. Вот эпилептоид, если его уличили, не выкручивается, а признает и извиняется, старается загладить свою вольную или невольную вину. Хотя и ему извиняться не по нраву.

Паранойяльный категоричен, безапелляционен в суждениях, даже не касающихся оценок тех или иных личностей. То, что он принял для себя, это уже непреложная истина, и все остальные еще должны понять. А если не поняли, то это уже враги.

Его категоричность продолжается в назидательность. Он любит давать советы без просьбы на то партнера, он любит поучать.

У него родительская позиция по отношению и к взрослым, даже чужим. А уж свои выросшие дети – что ни на есть первый объект, и они защищаются, огрызаются, избегают контакта, стараются отбояриться.

Паранойяльный человек – неблагодарный (не то что эпилептоид). Он обесценивает ваш вклад в отношения или потому, что для вашего в его адрес благодеяния потребовалось не так уж много усилий, или потому, что это «не так уж и нужно было», или потому, что вы делали, но не сделали, или, наконец, потому, что он сам делает важное дело, и вы сделали что-то фактически не для него, а для дела – какие там еще расшаркивания… Он не в меру требователен, вообще считает, что ему все должны. Потому и воспринимает все как должное. Неприятно все это. Ну, что же, будем любить его таким, каков он есть, с его минусами, за его плюсы. А он пусть знает, что неблагодарность ранит людей, плохо воспринимается, наконец, портит ему репутацию.

Притом что паранойяльный не помнит добра и не благодарит за него, не склонен вернуть, а склонен зажать, сам он часто упрекает в неблагодарности других людей, укоряет, подсчитывает свои благодеяния. Часто это служит поводом для конфликтов.

Паранойяльный все время не ладах с правдой. Он часто лжет. По обстоятельствам и опять же для дела, по делу, в связи с делом, помня о деле, потому что он весь в деле. А дело свое он считает благородным. У Багрицкого: «Но если он скажет „солги“ – солги». Это о веке. Век приказывает. И паранойяльный делает это спокойно, ничтоже сумняшеся, в полном сознании своей нравственной чистоты или легко прощая себе свое вранье. В отличие от эпилептоида, который почти не врет, и от психастеноида, который вовсе не врет.

Позиция оценивания в отношении паранойяльного конфликтогенна, даже если нет отрицательных оценок. В принципе это ведь для любого человека так. Но паранойяльный особо остро реагирует на позицию оценивания. Это он, по его мнению, может кого-то оценивать, а не его, он вне оценок, он выше их. А поскольку он получает больше отрицательных оценок в силу особенностей своего неуживчивого характера, то он и больше, чем другие люди, прогнозирует отрицательные оценки в свой адрес. Если истероида интересует сиюсекундный интерес к себе (он любит срывать аплодисменты, и ему более важно живое внимание), то паранойяльный хочет глобальной положительной оценки, хочет прославить себя в веках. И поэтому может работать долгое время в стол. Нет-нет, сиюсекундное признание ему тоже нужно, но, во-первых, не просто окружения, а кругов очень значимых людей, а во-вторых, все-таки он может потерпеть.

Да-с, с юмором у паранойяльного неважно. Как в плане восприятия, так и в плане юморотворчества. Шутки он, конечно, понимает; понимает и комедийный юмор и смеется вместе со всеми, когда что-то смешное в кино или в жизни. Не имбецил все-таки. И даже не дебил, хотя и тот смеется со всеми.

Но шутки в свой адрес паранойяльный переносит хуже, чем человек с любым другим психотипом, подчас они вообще непереносимы. Высмеянный паранойяльный человек все равно что хищник-подранок. Это вам не гипертим, с которого как с гуся вода: у меня вся спина белая, а у тебя она вся сзади, – так незамысловато и неумновато отобьется гипертим. Паранойяльный обычно не найдет что ответить, воспримет с гневом и злобой или затаится и отомстит. Паранойяльный злопамятен. Так что если вы сострили сегодня и забыли, то он и через два года постарается уволить вас. Если вы хотите иметь смертельного врага, сочините эпиграмму на паранойяльного человека. Сотворить свою шутку ему почти не под силу. Юморотворчество у паранойяльных непродуктивно. Шутки у него не смешные, грубые. Чаще всего он пользуется заимствованными шутками, типа «короче, Склифософский» (такой замусоленный юмористический штамп, когда-то остроумно ввернутый в фильм «Кавказская пленница»). Ну, расскажут анекдот. Но это и все. И при полной непродуктивности в юморотворчестве паранойяльный высмеивает окружающих, его тянет высмеивать, и он высмеивает. За трусость (при просто нерешительности, осмотрительности): вам палец покажи – вы уже в штаны наложили. За неуклюжесть: все дело развалите, как эту вязанку дров. За усердие: заставь дурака богу молиться, дурак и лоб расшибет.

Если паранойяльный чем-то болен или страдает от неразделенной любви, или жена после его непомерных требований и неблагодарности ушла от него, то он вовлекает в процесс страдания всех вокруг, зовет не только близких, но и далеких. Гневается, если они, бесчувственные, не сразу приехали.

Незаурядный политический деятель попал в автокатастрофу. Сын, будучи с ним в разладе, не звонил. Когда сын приехал по первому же сигналу, то получил свое: «Ты на вертолете должен был прилететь». Этот же отец требовал от сына, чтобы он бросил все дела и занимался только его здоровьем.

Паранойяльный и этикет – чаще это несовместимые вещи. Он пренебрегает этикетом, потому что это традиция (а он традиции ломает), потому что ему некогда, наконец, потому что он и без этикета настолько ценен, что этикет просто что-то лишнее. Целовать дамам руки – это мещанство. «Настоящий мужик сразу целует в губы!» – осудил один паранойяльный одного истероида при стечении народа. Но иногда это и пренебрежение трудом уборщицы, секретарей. Ошибки в тексте, перепечатанном машинисткой, он может счесть основанием, чтобы швырнуть рукопись на пол (грамотной надо быть!), но это, конечно, паранойяльный «акцентуанто-психопат».

Итак, паранойяльные склонны давать больше конфликтогенных, чем синтонных посылов. Но они не только в глазах других не хотели бы выглядеть плохо, они в своих глазах хотят выглядеть хорошо; поэтому, хотя это им и трудно, они могут скорректироваться.

Впрочем, для этого потребуется серьезная тренинговая работа, а не только благое пожелание.

Паранойяльный мало спит, много работает. При всей его стрессоустойчивости это ведет к неврастении, а она усиливает его гневливость.

Но нет худа без добра. Поскольку они не держат аффект и сразу разражаются бранью, а значит и разряжаются, то в отношении ишемической болезни сердца с ее инфарктами и гипертонической болезни с ее инсультами у них в молодом и среднем возрасте – все в порядке, эти болезни паранойяльным людям не очень грозят. Но хуже с желудочно-кишечным трактом. Питание, помните, у них нерегулярное, едят что попало, часто всухомятку, холодное или остывшее. Любят острые приправы, жареное. Пища заглатывается на ходу, не прожевывается. С жеванием плохо еще и потому, что запущены стоматологические проблемы (некогда). Так что гастриты и язвенная болезнь обеспечены. Однако при этом они все же долго живут, если их не убивают в более молодом возрасте. А в старости – неизбежный атеросклероз сосудов головного мозга (с инсультами) и все та же ишемическая болезнь сердца склеротического генеза (с инфарктами). Потому что (здесь даже эмоциональные разрядки не помогают) – питание стандартно плохое: мясо (адреналин, норадреналин, жиры, холестерин), сахар, соль, мучное. Плюс гиподинамия (много сидят, пишут).

Психическое состояние у паранойяльного практически всегда более или менее ровное. Он равномерно гневлив, неутомим, активен. Настроение колеблется в основном адекватно ситуации от субдепрессии до гипомании (гипомания – это не в меру повышенное настроение с гиперактивностью). А трудные ситуации у него бывают часто, без них он не может, он их ищет, просит бури, или, что чаще, сеет ветер – пожинает бурю. Но сильных невротических депрессий, ведущих к самоубийству, у них не бывает. Это они доводят до самоубийства. Или даже разрешают, а то и не разрешают его (опять я о «Кельнской яме» Бориса Слуцкого: а если кто больше терпеть не в силах, партком разрешает самоубийство слабым).

Паранойяльный непрочь выпить. Состояние опьянения ему нравится – ярче воспринимаются женщины, в радужном свете видятся перспективы. Но для него важнее дело, он может и здесь наступить на горло собственной песне. Ведь «просто так выпивка» требует времени, а для него дорога каждая секунда. Поэтому пьет он нечасто, лишь постольку, поскольку это нужно для дела, для контакта. Если люди, с которыми он хочет «законтачить», предлагают выпить, то и выпьет, почему бы и нет. Но и в этом случае лишь в меру, без «напивания». И поэтому он не спивается. Хронический алкоголизм – это не его болезнь. Спиваются другие психотипы: истероиды, шизоиды, сензитивы, неустойчивые.

Паранойяльные не проводят профилактику – им некогда. Лечатся, когда подопрет, лечение симптоматическое, запоздалое, только подлечивание, залечивание, а не вылечивание. В частности и в особенности плохо с зубами. Зубы они не лечат, запускают, а потом рвут. А потом нечем жевать – и, как следствие, протезы. А то и без протезов доживают век, зато с дизартрией.

Работ, которые дали бы представление о том, сколько процентов составляют люди какого-либо психотипа, нет. Так же, как и сколько процентов такого-то психотипа среди мужчин и среди женщин. И каковы доли женщин и мужчин среди разных психотипов. Я задумал провести такую работу, но она хлопотлива, а дает мало. Вот если только мои студенты для тренировки своих психодиагностических умений будут диагностировать всех вокруг и что-то фиксировать, то, может быть, мы получим какую-то более или менее достоверную статистическую картину. Но пока сообщу свои впечатления. Паранойяльных не так много, процентов пять, а может быть, три. И среди паранойяльных очень мало женщин. Но есть. Прежде всего, премьерши. На моей политической памяти, кроме железной леди Маргарет Тэтчер, были Индира Ганди, Голда Меир, Беназир Бхутто… Ну а из рвущихся к власти – Валерия Новодворская… Но в общем-то: раз-два и обчелся, неженское это дело – быть паранойяльной.

Мы не удерживаемся от смакования минусов, мы говорим о том, как тяжелы паранойяльные для народа, для сотрудников, для семьи, для друзей. Жуть как тяжелы, ужас как тяжелы. Ну, с одной стороны, конечно, если это все-таки психопатия. А с другой, даже если и психопатия, то вообще без паранойяльных не только скучновато было бы жить, а и застыло бы все в ядерной зиме застоя. Был бы сплошной консерватизм, не было бы никакого социального движения и социальных движений. А можно ли жить в застывшем мире? Так вот, паранойяльные меняют традиции, способствуют развитию общества, внедрению новых социальных форм, а новые социальные формы открывают дорогу техническим новшествам. Они способствуют и нравственному развитию человечества. Например, Христос, если обсуждать его не божественную, а человеческую – паранойяльная личность. А каково его значение в развитии общества? Ведь он реформировал религию. Была древнеиудейская религия, по догматам которой евреи – богоизбранный народ. А Христос сказал: нет, все народы – дети божьи.

Когда на Руси паранойяльным киевским князем Владимиром Красное Солнце было введено христианство, то ликвидировались тризны с убиением жен, слуг, лошадей. И Владимир пошел против языческих жрецов, что было тогда для него чревато.

Если у эпилептоида добро по разнарядке, то у паранойяльного – для всего народа. Глобальное. Разработанная психотерапевтическая методика или хирургическая операция, или внедренный законопроект действительно принесут много добра людям. Паранойяльный может снизойти и до «мелкого добра», пусть и в основном для рекламы.

Минусы и плюсы эпилептоида как бы сближены в эмоциональном пространстве: он поругает за беспорядок, но выдаст тут же вовремя приличную зарплату. А минусы и плюсы паранойяльного особенно далеко разведены, как берега Волги. В самом деле, мы видим постоянно гневливого несправедливого тирана, а будет ли финансовый прок от его въевшейся в печенки книги, вычитывать и перепечатывать текст которой приходилось родственникам много раз? Тем более будет ли толк от его социальных разработок, которые он проповедует в этой книге, или только конфликт с властями? Ну ничего не поделаешь, такова «се-ля-ви-диалектика». Приходится если не считаться с ней, то, по крайней мере, иметь в виду.

Людям, связанным с паранойяльными по работе или в семье, дадим совет принять их (лучше даже сказать более помпезно: осуществить приятие) с их особенностями, как они есть, и в виде противовеса помнить об отрицательных качествах других психотипов (необязательности гипертима, консерватизме эпилептоида, манипуляторстве истероида).

С другой стороны, мы уже говорили, что в каждом психотипе надо усмотреть и оценить его позитивные черты. В следующей главе мы расхвалим (отругав) эпилептоида. Конечно, хвалить мы будем за хорошее эпилептоидное. Но… «недостатки как продолжение достоинств» и даже «достоинства как продолжение недостатков» – пусть эти две версии станут и по отношению к паранойяльному психокоррекционирующим началом. Да, такие положительные качества паранойяльного, как работоспособность и способность думать глубоко и глобально, – продолжение невнимания к слезинке ребенка и тем более к женским слезам. Есть у эпохального поэта сороковых-шестидесятых годов Леонида Мартынова стихотворение, сделавшее его любимцем всех шестидесятников. Оно так стереоскопически, до боли в глазах, являет нам и воспевает паранойяльного человека, что мы приведем его целиком, чтобы избавить читателя от литературно-археологических раскопок.

Мы много уже дали соображений психокоррекционного характера по ходу дела, когда они естественным образом встраивались в текст повествования о паранойяльном человеке. Но что-то осталось за этими пределами. Вот и добавим. А то, что уже обсуждалось, сведем воедино.

Эгоцентризм, оправдываемый общественной значимостью, тяжелая для собеседника психотехника общения, образ жизни, от которого страдают рядом живущие люди, делают даже в рамках рисунка личности паранойяльного человека трудным. Если вы паранойяльный, хотите – можете учесть. Смягчать все надо там, где мы при самом описании психотипа громоздили минусы. Не хотите? – как хотите. Но только, попав в те передряги, откуда выбраться можно с помощью людей, не надейтесь на тех же самых людей. Если удастся ввести в заблуждение новых – на время они будут с вами, но… на короткое время, а не на все время.

Паранойяльному человеку надо быть особенно осторожным с сензитивами и гипотимами. Не уподобляться слону в посудной лавке. Этих будет легко сломать. А истероид впадет-таки в истерику. С паранойяльным же придется туго, он пойдет на таран, и вы не избежите лобового удара. Эпилептоид? Ну разве что эпилептоид станет вас поддерживать, если вы реально понравитесь ему со своей парадигмой. Но он же тоже с самолюбием. Шизоиду вы размозжите мозговую ткань так, что он не сможет участвовать не только в мозговых штурмах, но и вообще потеряет дар речи вместе творческим даром.

Так что, сэр, пока вы еще не сир, советую вам не давать советов, а самому как следует проштудировать материалы по психологии и психотехнике общения, пройти тренинги. И мы к вашим услугам… по крайней мере с книгой, «Лабиринты общения», а если попросите о тренингах, то пожалуйста. Приходите в клуб «Маленький принц», тел. 354-70-61. Но за вредность при работе с вами – надбавочный коэффициент… Не хотите?! Считаете, что вы прелесть? Я – за! Только, когда вы придете с серьезными психическими травмами, надбавка за вредность возрастет, а платить будет уже нечем. Будете просить милостыню? Мы ее вам подадим. Но что будет с вашим самолюбием? Нет уж, лучше сейчас прочтите книжку и приходите к нам. Стоит зафиксировать в себе трудные для людей черты, хотя они кажутся целесообразными, и оттормозить их. Главное при этом – принять мысль, что люди могут быть дороже и важнее, чем цели, принципы и будущее.

Конечно, избавиться от своих минусов полностью – это перестать быть личностью (как мудро говорил А. Моруа), но существенно уменьшить отрицательные последствия проявления этих черт можно. Каждый человек может хоть слегка «подвинтить» себя в тех местах, где он бывает труден для других, вместо того чтобы «взвинтить». Чтобы оттормаживание вредных психотехнических коммуникативных привычек происходило естественно и быстро на бессознательном уровне, нужен тренинг. Успехи, пусть и не прямо пропорционально, но зависят от усилий в тренингах.

Все, что говорилось в последних абзацах, относится к ситуации «вы паранойяльный». Но если рядом с вами паранойяльный, то ему тоже не должно быть дискомфортно в вашем присутствии.

При нем и с ним целесообразно соблюдать правила психотехники общения. Интересоваться его предложениями, достижениями, отказаться от юмора в его адрес, от отрицательных оценок его личности и реликвий, обвинений и категоричности, от поучений и назиданий, даже от советов. Я дал ему в этом тексте всего несколько советов, безлично, и все-таки и мне это грозит недовольством со стороны паранойяльных людей. Паранойяльный в рамках рисунка личности и даже акцентуант все же иногда прислушивается к рекомендациям, например, по стилю управления, если он хочет удержаться у штурвала власти (а уже пошли какие-то волны, перехлестывающие через борт). Менее активно, чем эпилептоид, но все же что-то услышав на факультете повышения квалификации, по телевидению, от коллег, он может провести в жизнь и чужие новшества, чужие шизоидные идеи. Но радикал личности и даже многие сильно «насаженные» на него «насадки» все-таки трудно поддаются переделке.

Паранойяльному трудно дается открытие целесообразных элементов психотехники общения. Он не замечает своих оплошностей. А если на них указывают ему люди, паранойяльный психозащитно отмахивается: это не он плохо сделал, а вы неправильно восприняли. Я заметил, что и на занятиях по психотехнике общения паранойяльные, если даже придут на них, сопротивляются и в конце концов уходят, а если остаются и стараются, то трудно осваивают новые для них образцы коммуникативного поведения. Здесь «в грамм – добыча, в год – труды». Результаты в деле переделки характера зависят от стараний психологов в процессе тренинга, но далеко не пропорционально. Паранойяльный переделывается с бо́льшими для себя и для психолога муками, чем эпилептоид. Тот хоть верит книгам, специалистам, а этот считает все книги негодными, а специалистов продажными или неквалифицированными.

И все же психологу не стоит отчаиваться. Если хоть что-нибудь поддастся в паранойяльном человеке переделке, то это может сказаться многокаскадным усилением его достижений. Ведь без типовых для себя ошибок паранойяльный может свернуть горы. Только надо, чтобы это был в коня корм. Чтобы вы помогли хорошему паранойяльному, а не будущему сталину-гитлеру.

Эпилептоида не будем путать с эпилептиком, как паранойяльного не путали с параноиком. Эпилептик и параноик – психически больные люди. На всякий случай скажу для непосвященных, что и среди эпилептиков есть гении, и среди параноиков, так что не будем к ним снисходительно улыбчивы. Великий психиатр и философ Карл Ясперс вообще считал психопатологическую психику иной формой существования психики, инобытием психики, равноценным, только другим, ее состоянием. И в самом деле, наши сновидения, например, для нас во сне равновелики нашему реальному самосознанию. То же и с психопатологическими состояниями. Так что давайте не будем! Но все же и путать не будем эпилептоида с эпилептиком.

Все психотипы мы обсуждаем в основном в рамках нормы. Помните «о рисунке личности»? Но имеем в виду: они могут «оказаться» акцентуантами и даже психопатами.

Почему же все-таки эпилептоид звучит сходно с эпилептиком? Эпилепсия проявляется в судорожных припадках, а эпилептоид взрывчат – тоже как припадки гнева вроде бы. Эпилептоид бывает злобен, как эпилептик. Злопамятен, как эпилептик. Тщателен, как эпилептик. Конкретен, как эпилептик. Но, во-первых, это только именно как, а во-вторых, главное, у эпилептоида нет эпилепсии. В этом существенное различие.

Одна из базовых черт, от которой зависит многое в эпилептоиде, любовь к порядку. И как частное ее проявление, по логике психотипа, – любовь к порядку в вещах. А это проявляется в том, что эпилептоид любит, чтобы стулья стояли ровно, в линию, чтобы ключи не валялись в ящике, а висели бы на специально обустроенной витринке, каждый на своем месте, чтобы все нужные инструменты были под рукой.

То есть эпилептоид блюдет целесообразный в общем-то порядок. В противовес куда менее прагматичному психастеноидному порядку. Психастеноидка убирает, например, свежий слой пылинок, а через полчаса будет точно такой же. Эпилептоиды (и психастеноиды) в этом плане отличаются от других психотипов. Вот паранойяльный все-таки меньше следит за порядком. А шизоид тем более. Часто и у истероидки все в художественном беспорядке: ой, все время тороплюсь в бизнес-клуб и ничего не успеваю…

Итак, эпилептоид любит порядок в вещах. Но более важно, что он любит заставлять людей наводить порядок в вещах. Тоже базовая черта. Если у кого-то в доме стулья стоят неровно, это его очень тревожит. А если нет на своем месте ключа, надо рыться в куче других ключей и методом тыка отыскивать нужный – это уж просто выводит его из себя. И вот он заставляет.

Эпилептоид любит, чтобы был порядок и в отношениях между людьми. Он сам чаще всего женат и не терпит, когда другие неженаты, а занимаются любовью просто так. Это его термин – «беспорядочные половые связи». А беспорядочные – это уже и непорядочные. Эпилептоид – морализатор.

Он всех приучает к порядку. Чтобы стулья ровно ставили. Чтобы половые акты проводили два раза в неделю, не чаще. Чтобы на столах и в бумагах было все на своих местах, чтобы вовремя приходили на пятиминутки. И чтобы не зевали и не кашляли, когда выступает начальник. И без доклада чтобы не входили.

Эпилептоид не просто любит наводить порядок в отношении людей к вещам и в отношениях людей между собой. Он любит наводить ужас на тех, кто порядок не вполне соблюдает. Если где-то непорядок, для эпилептоида это криминал, он чувствует, как в нем нарастает глухое раздражение. А потом ворчание, а потом громыхание. Он любит ругать за беспорядок, подчас нагромождая злые эпитеты: хамы, лжецы, клятвопреступники, развратники, грязнули, проститутки, воры, грабители… Угрожая возмездием. Потрясая кулаками. Стуча ими по столу.

Потому что эпилептоид, как и паранойяльный, очень агрессивен. Я уже говорил, что в любви к порядку он сходен с психастеноидом. Но эпилептоид отличается именно агрессивным принуждением соблюдать и наводить порядок. В большей мере в области человекоотношений, чем в мире предметов. Психастеноид сам чтит и соблюдает порядок в вещах и в отношениях (мораль), но не может потребовать от других так, как это делает эпилептоид.

Характерно, что эпилептоид любит наводить порядок, предписанный кем-то со стороны. Другим эпилептоидом. Или, что более часто, – паранойяльным. И чаще это порядок, пришедший из прошлого.

Я сказал «со стороны» и «из прошлого». Но в этой формуле более значимо «со стороны», чем «из прошлого». То есть он не сам придумал, а взял у кого-то из прошлого или хотя бы со стороны.

Nota bene: эпилептоид не может идти за одиноко инакомыслящим пророком, это выше его сил. Но когда идеи, рожденные пророком, набирают силу, становятся идеями «из будущего», «из грядущего», чему надо служить, как надо служить традициям, когда он уверовал в эти идеи, то он служит им тоже очень ревностно. Неофитами, то есть вновь обращенными в веру, тоже были эпилептоиды, и известно, что не было более преданных новой вере, чем неофиты. Грядущее здесь выступает как некая неизбежность, коей надо служить, такая же неизбежность, как и история, которую не перепишешь. Эпилептоид в большой команде тоже может работать на изменение порядка, но, так сказать, с позиции исторического хода вещей, то есть поддерживает порядок хода истории. Помните, у Маркса: коммунизм неизбежен, но надо его вводить. Вот по такой логике и эпилептоид может стремиться к изменению порядка.

Но чаще эпилептоиды деятельностны и энергетичны именно в поддержании порядка, в то время как паранойяльные деятельностны и энергетичны в изменении порядка. Эпилептоид хочет распространить традиционный порядок на будущее, чтобы все было и дальше так, как было и как есть.

Сделаем лирическое отступление. Меня все время подмывает излагать материал, как вы, наверное, обратили внимание, в несколько ироничном, юмористическом ключе. Но это для того, чтобы запоминалось легче, а не для того, чтобы каждый психотип заклеймить. Ведь если посмотреть на дело с другой стороны, то и неупорядоченные половые связи, и гурьбой стоящие стулья, и «без доклада», и кашлять – это все действительно не так уж хорошо. Я рассчитываю, что читатель сам сделает поправки в сторону плюсов, если меня так уж будет заносить мое злословие.

Мышление у эпилептоида прагматическое, четкое, ясное, понятное всем людям без перевода с русского на русский. Он хорошо структурирует свои высказывания, разлагает их на простые фразы. Он не злоупотребляет вводными предложениями и деепричастными оборотами. Логика его последовательна и проста. Впрочем, эпилептоид, как и паранойяльный, может выкручивать логике руки с помощью заимствованных аргументов. Но он всегда не одинок в своих заблуждениях, такими же заимствованными аргументами пользуются многие окружающие его люди. Он последним сдает идеологические бастионы или не сдает вообще, оставаясь в идеологических шорах.

Но идеология идеологией, а жизнь жизнью. В целом эпилептоид использует простую заземленную логику здравого смысла. Когда ему кем-то даются напрямую правильные логические ходы, он вынужденно соглашается. И в отличие от истероида, который с легкостью пренебрегает тем, что его уличили в логической передержке, эпилептоид начинает мучиться несоответствием своего поведения тому, к чему пришел в «здравосмысленных» размышлениях. Так было со многими неруководящими коммунистами при брежневых. С одной стороны, идеология, семьдесят лет: «Правильной дорогой идете, товарищи!» А с другой стороны, пустые полки и анекдоты про геронтократических вождей. Вот здесь некоторые эпилептоиды ломались. И шарахнулись в другую пропасть.

Современный эпилептоид, впрочем, все ставит на позитивистскую основу: что вижу, то и говорю. Он трезв. Ему не мерещатся горизонты. Сейчас у него подорвано доверие ко всем идеологиям, в том числе к идеологии возрождения царских гербов, православной религии и разных там департаментов, мэрий, муниципалитетов. Современному эпилептоиду чужды эзотерика, чертовщина, трансцендентальность. Он не легковерен. Он требует доказательств. Он не верит экстрасенсам, он верит хирургам, потому что сам по сути своей хирург.

Со всем строем эпилептоидного мышления связан характер ассоциаций эпилептоида. Они у него стандартны. Если ему дать тест незаконченных предложений, то слова «столица нашей родины» дополнятся у него неизменным «Москва». А ведь можно было бы и «очень большая», и «обновляется» и др-р-р-р…

Говорят о том, что мышление эпилептоида конкретное, ситуативное, он не размышляет на уровне высоких философских категорий. Его, как и паранойяльного, мало интересует разница между агностицизмом Канта и агностицизмом Юма. Его больше интересует, куда девались шахтерские деньги, кто виноват и что делать.

В мышлении эпилептоида, как и у паранойяльного, превалирует целеполагание. Оно работает на цель, сам процесс мышления, побочные его продукты не интересны ему, он, как и паранойяльный, их отбрасывает без рассуждений, если они противоречат основной цели – доказательству принятой ранее (чужой) идеи, в крайнем случае, он их опровергает, но не разрабатывает противоречащую мысль, не работает на нее. Сравним с шизоидом. У того процесс мышления свободный; если возникло противоречие, он разрабатывает противоречивые мысли с интересом, но более или менее бесстрастно, типа вон что получается… Для шизоида важен процесс, а не результат. А для эпилептоида, как и для паранойяльного, важен результат, а процесс даже тягостен.

В мышлении эпилептоида интересна и важна такая особенность. Он не видит альтернативные варианты. Те программы, которые ему даны паранойяльными, он принимает и становится закрыт к другим мыслям со стороны. В этом плане он похож на паранойяльного, у которого та же узость, но по отношению к своей втемяшевшейся ему в мозг мысли. Шизоид и гипертим в этом отношении совершенно свободны: может быть так, может эдак. Только шизоид сам порождает все альтернативы, а гипертим заимствует. Но ни тот, ни другой сильно не мучаются в выборе. А вот психастеноид, видя множество вариантов, мучается, какой предпочесть, а остановившись на каком-то, все равно мучается, правильно ли сделал выбор.

Эпилептоид разумно решителен в принятии решений. Решение принято и выполняется. Эпилептоиду как нельзя лучше подходит пословица «семь раз отмерь, один раз отрежь». Он так и делает. Интересно в этом плане сравнить эпилептоида с паранойяльным, который один раз отмерил и один раз отрезал. И на будущее для легкости запоминания и для юмора продолжим: гипертим ни одного раза не отмерил, а семь раз отрезал. А вот психастеноид – о, психастеноид! – запомним это: семь раз отмерит и ни одного раза не отрежет.

Эпилептоиды в общепринятом психотерапевтическом смысле маловнушаемые люди. Отдельный человек, будь он сам Кашпировский или Чумак, не сможет внушить эпилептоиду программу, противоречащую его взглядам. Это практически невозможно, он поддается внушению, идущему только от большой партии и ее вождей, здесь он испытывает благоговейный трепет. Но и в этом случае внушаемость только в русле уже избранной им парадигмы. И если говорить о гипнотической внушаемости, то тоже можно сказать, что эпилептоид не очень гипнабелен (вот истероиды, сензитивы, неустойчивые – другое дело). Так себе, легкая сонливость, сомноленция, иногда вторая степень с отдельными маловыраженными проявлениями восковой гибкости, но не до каталепсии с ее мостиками, а уж третья степень с сомнамбулическими феноменами – так это вообще большая редкость.

Эпилептоид так же, как и паранойяльный, очень энергетичен, работоспособен, работает иногда без отдыха; а иногда планомерно (но не чрезмерно) отдыхает, чтобы действительно только восстановиться и работать дальше.

Спят они больше, чем паранойяльные, не урывками, чаще в обычном ритме, положим, с двенадцати до семи, но если надо, то встанут по первому требованию жизни, могут и не спать долго, потом отсыпаются (паранойяльные не отсыпаются). Если паранойяльный держит телефон около постели и хватает трубку после первого звонка, то у эпилептоида телефонный аппарат стоит на письменном столе, и он, пробудившись после третьего звонка, идет к телефону и берет трубку после пятого-шестого звонка. Но берет, а не говорит себе сквозь сон (как это делает истероидка): «а ну их к черту, посплю, спать так хочется, что за нахалы, завтра позвонят, если надо».

Эпилептоиды малоэмпатичны, то есть плохо чувствуют другого человека, его состояние, горести, вообще малочувствительны к чужому горю. Если ребенок у эпилептоида поранил пальчик: ничего, пусть привыкает к ранам, на войне еще не то будет. Если эпилептоид – хирург, а хирурги чаще рекрутируются именно из эпилептоидов, то он менее, чем можно было бы, заботится об обезболивании – пусть пациент потерпит. Эпилептоид не единственный из психотипов, у которого плохо с эмпатией. Все агрессивные не слышат человека: паранойяльный – из-за дела, эпилептоид – из любви к порядку, истероид – из-за эгоцентризма, гипертим – из-за брызжущей энергии. Эпилептоид поэтому должен себе сказать: человек дороже порядка. И не один раз сказать, а повторять через каждые пять минут. Так же, как паранойяльный – что человек дороже дела.

Если есть призыв к тому, чтобы заниматься приютами для бомжей, – будут заниматься. А нет – то «от этих бомжей только антисанитария, интернировать их надо». (Читатель, понимай все как образ, я даю только направление, а все детали – в жизни, в жизни…) Зато добро их добротно, крепко, организовано, планомерно и действенно, в отличие от насыщенных доброжелательностью сензитивов, гипертимов и психастеноидов. И в отличие от паранойяльного, который по определению не добр и может лишь выжимать из себя добрые поступки в основном для того, чтобы их отметили, а его избрали бы в депутаты.

Базовые черты эпилептоида определяют его отношения с людьми других психотипов. Очень интересно осознать в приложении к эпилептоиду ситуацию, которую мы уже описывали в приложении к паранойяльному. Паранойяльные люди мало-помалу обрастают адептами. Сначала истероидными. Те более склонны без критики влюбляться в паранойяльных. А потом, когда парадигма (некое направление мысли), развиваемая паранойяльным, завоевывает определенную аудиторию, к ней начинают прислушиваться эпилептоиды. И чем больше эпилептоидов приобщилось, тем больше эпилептоидов приобщается. И эпилептоиды становятся проводниками идей паранойяльного. Если паранойяльного можно назвать вечным двигателем, то об эпилептоиде можно сказать, что он маховик истории. И повторим еще раз другой ранее найденный образ: паранойяльный – это пророк, а эпилептоиды – апостолы. Когда паранойяльный обрастет эпилептоидами, тогда держитесь все! Это его сила. Можно выгнать инакомыслящих со своей кафедры. Можно отправить всех философов на одном пароходе в эмиграцию, а всех «инакопишущих» – загнать в Гулаг. А можно плетью выгнать торгующих из храма – ведь храм не место для торговли.

Паранойяльный с паранойяльным в одной берлоге не уживутся. А вот эпилептоиды уживаются. Если они приняли идею одного паранойяльного. Тогда они или товарищи на одном уровне, или один подчиняется, как велит вождь.

Эпилептоиды – это типичные партайгеноссе (товарищи по партии). Они верны партии. Верны своему долгу, своим партайгеноссе.

Но они и верные товарищи. Дружба у них крепкая. Они дружат с горшка и до гроба. Часто это дружба военная, окопная. Афганцы. Или ветераны Великой Отечественной. Эпилептоиды друзей не меняют, им не изменяют, в отличие от гипертимов и паранойяльных. Жене могут изменить, другу – нет. Если друг свершает подлость, изменит в дружбе, для эпилептоида это драма. Во что же тогда можно вообще верить? Помогают друг другу в беде. И в радости. В продвижении по службе.

Для эпилептоида более, чем для других психотипов, подходит пословица «старый друг лучше новых двух». Для сравнения припомним: паранойяльным подошла бы инверсия этой пословицы: «новый друг лучше старых двух». Эпилептоиды дружат избирательно. Они с трудом сходятся с людьми. Это к ним подходит известное стихотворение Омара Хайяма.

Но если надо по делу, то и сойдутся. Дружба – на основе верности идеалу, делу, вождю. Общение с друзьями, однако, в силу занятости делом, нечастое. По делу. Или по праздникам. Но тогда к этому специально готовятся: стол, обед, выпить, отметить встречу.

Эпилептоид – надежный человек, он выполняет свои обещания. Психастеноид тоже надежный, даже надежнее, но в силу меньшей энергетичности психастеноид мало что может. В отличие от эпилептоида паранойяльный вероломен, гипертим забывает об обещаниях и обязательствах, но по требованию начинает их суетливо выполнять. Истероид находит массу причин, почему выполнить свои обещания он не может.

Так что эпилептоид самый надежный. Ну, не без греха, он может слукавить, не то что психастеноид. Но психастеноид менее результативен. Так что, учитывая все это, рассчитывать можно скорее на эпилептоида. Самый надежный.

Эпилептоиду можно доверить тайны. Он не растреплет их «по секрету всему свету», как это сделает истероидка, и не будет просто полоскать языком, не задумываясь о том, что раскрывает доверенные чужие тайны, как это делают гипертимы. Эпилептоид, если и испытывает желание поделиться с кем-нибудь чем-то чужим тайным, то прежде раскроет свои тайны. А относительно тайн другого размыслит так: если я раскрою его тайну и это дойдет до него, ко мне не будет больше доверия, ко мне будут хуже относиться, кроме того, человек будет иметь ко мне законные претензии, что сильно ухудшит отношения – лучше сдержаться. А если надо по делу включить в обсуждение сведения о ком-то, он спросит, можно ли, а не спросив и не получив разрешения, не будет.

Свои тайны эпилептоид доверяет другим людям далеко не сразу, проверяет надежность друга. Он не пригласит к себе домой сразу нового знакомого. Он повстречается с ним несколько раз на работе. Потому что «мой дом – моя крепость». Он не расскажет о себе чего-нибудь такого, что могло бы стать компроматом. Если кто-то предлагает обойти даже несправедливый закон, эпилептоид много раз проверит человека на мелочах, не стукач ли. Даже с женой эпилептоид не знакомит своих новых товарищей сразу. А вдруг уведут.

Если все же доверил, то это и означает большое Доверие. И тогда он может «расслабиться». Чем и пользуются иногда истероидные и паранойяльные манипуляторы. В отличие от него паранойяльный практически все время на стреме, не расслабляется.

А если друг злоупотребил тайной, эпилептоид отомстит.

Эпилептоид в меру мстительный человек. Он мстительный, потому что злопамятный. Он, правда, не станет специально развивать деятельность по осуществлению мести, но припомнит и при возможности отомстит, в крайнем случае, ударит даже лежачего провинившегося жесткими словами «а помнишь?». Отомстит открыто, а не подставив исподтишка ножку, как это может сделать истероид. Однако, если человек покается, эпилептоид простит. Но не сразу. У него прощение – это процесс.

Но он помнит добро. И без напоминаний. Мы писали, что паранойяльный человек – неблагодарный. Он может даже быть вежливым и спасибо для формы говорит, но у него нет того чувства благодарности, какое есть у эпилептоида. Который помнит благодеяния и благодарит за них, причем благодарность его действенна и активна. Он держит благодарность в себе и при первом подходящем случае отплачивает. Эпилептоид к тому же не хочет быть в долгу, ограничиваться «спасибо», его это тяготит, и он хочет поскорее отплатить человеку, если речь не шла о том, что он раньше по договору заплатил ему. А если не так, если не активно, а это бывает существенно реже, то он делает ответное добро при малейшем напоминании. Впрочем, и в том и в другом случае ответное добро он склонен адекватно дозировать. Особых передозировок не ждите. Вот гипертим, тот в ответ на одно добро делает два, но сразу, в этот же день, а с глаз долой – из сердца вон. А эпилептоиду можно в этом плане делать добро в долгосрочный кредит. Для эпилептоида важно показать себе, больше чем другим, какой он благодарный человек. В отличие от истероида, которому важнее показать другим людям, какой он благодарный.

Если эпилептоид видит прок в превентивных благодеяниях в том, что они ему в конце концов тоже «оплачиваются», то он может давать такие кредиты. А просто сеять вокруг себя добро он не станет – люди такие неблагодарные.

Самого эпилептоида в неблагодарности не упрекнешь, он помнит благодеяния и склонен вернуть, а не зажать. Но зато часто упрекает в неблагодарности других людей, корит их, подсчитывает свои благодеяния, ведет счет, сколько он сделал и сколько ему. Это выглядит часто неблагородно, расценивается людьми как мелочность. Хотя по существу эпилептоид может быть справедлив и по большому счету морально оправдан: нельзя же, чтобы игра шла в одни ворота. Тем не менее эпилептоид может себе и делу навредить этим.

Ну, если по делу надо, то и соврет, то есть скроет, он не блюдет гласность. Но так, чтобы с три короба, этого нет. Это гипертим и истероид врут, хотя и те, как мы увидим дальше, врут по-разному. Вранье, как правило, – грех.

А как у эпилептоида вообще с грехами? Вот паранойяльный, как можно припомнить, грешит и не кается. Наперед скажем, что гипертим грешит и кается, истероид грешит, чтобы каяться (это мы еще посмакуем), психастеноид не грешит, но кается. Эпилептоид же чаще не грешит и не кается. (За волосы тянуть ничего не будем. Но что можно сказать такими вот фигурами, для красного словца и для запоминания – нормально, пусть будет.)

Эпилептоид любит ставить точки над «i». Но более того, чтобы впоследствии не ставить точки над «i», он предпочитает ставить точки над «а», то есть подробно договариваться обо всем на берегу, до вступления в какие-то новые отношения. Иногда это проявляется и в мелких делах. В принципе эта черта целесообразна. Но если она принимает гротескный психопатический оттенок, это воспринимается как занудливость и усложняет, а не улучшает отношения с людьми.

Эпилептоид законопослушен. Он чтит букву закона больше, чем дух. Он законопослушен сам и заставляет быть законопослушными других людей. Последнее ему особенно нравится. Потому что он законопослушен не из трусости, как сензитив, а из почтения к закону.

Но близко к закону лежат общепринятые нормы морали. Он и их придерживается, клеймит тех, кто отступает. Для сравнения: психастеноид тоже уважает нравственность, но вот законы несправедливые может осуждать. Эпилептоид склонен уважать и несправедливые законы, лишь бы законы. Поэтому можно сказать, что эпилептоид более законопослушен, чем нравственнопослушен.

А психастеноид более нравственнопослушен, чем законопослушен. Кроме того, еще одна важная деталь: психастеноид более придирчив к себе, чем к другим, а эпилептоид себе кое-что простит в отступлении от закона и нравственности, а другим то же самое не простит.

Эпилептоид, пусть несколько меньше, чем психастеноид, но все же любит справедливость. И любит наводить справедливость. Ведь справедливость – это нравственный порядок. Здесь и выплеск агрессии обеспечен, и деятельностная энергетика. Но он очень прямолинеен в своих поисках справедливости, он не видит нюансов. (Психастеноид видит.) Ему трудно даются разрешение противоречий, компромиссы. Поэтому противоречия часто перерастают в бурные конфликты: эпилептоид старается сдержаться, но это дается с большим трудом, особенно если вопросы объективно острые. Это бывает опасно. С его точки зрения, иногда преступника надо расстрелять на месте, были бы два свидетеля. А то, что свидетели могут быть подставными, он задумается только тогда, когда ему в полемике это подскажут. За убийство надо казнить. А то, что убийство может быть совершено за другое преднамеренное и неоправданное убийство, – это тоже не сразу принимается им во внимание. Множество эпилептоидов пошло вслед за большевиками осуществлять диктатуру пролетариата, не задумываясь, что другие люди тоже должны иметь право голоса. Пусть эпилептоиды задумаются над этим в своем рвении к справедливости и проводят глубокий нравственно-психологический анализ.

Эпилептоид, пытаясь повлиять на человека, скорее ставит ультиматумы, чем манипулирует. Напомним, что манипуляция – это скрытое психологическое воздействие на человека. Нет, эпилептоид прояснит все, спросит мнение, сформулирует противоречие и, сочтя свое требование справедливым, поставит условие, при котором он не сделает чего-то нежелательного для партнера или сделает то, что желательно для него. Это и отличает его достаточно фундаментально от истероида.

Эпилептоид любит власть, любит распоряжаться, любит, чтобы его слушали и слушались. Но властвует он упорядочено, в соответствии с «табелью о рангах», не превышая своих полномочий, но и не давая другим превышать их по отношению к себе и к людям. Он не рвется к власти, как это делает паранойяльный. Но если ему «доверили», то он обставляет свою власть со свойственной ему основательностью. Кабинет, входить с докладом, секретари, нравоучения, наказания…

Не хотите с ним сложностей, хотите мира, послушайтесь, и он станет вашим другом, а так – недругом (вы этого добивались?).

В общении эпилептоиды бывают трудны тем, что склонны давать отрицательные оценки. По поводам гораздо чаще, чем без повода. Но делают они это прямолинейно, режут правду-матку в глаза. За глаза эпилептоид гадостей обычно не говорит – это, по его мнению, нехорошо, он не заушничает и не наушничает, но «правда-матка в глаза», понятно, тоже не нравится людям.

Положительные оценки людям эпилептоид дает вынужденно, когда другие говорят объективные положительные вещи или когда от него требуют дать объективную характеристику (подчиненному ли, начальнику ли, коллеге на одном иерархическом уровне).

А спонтанные высказывания оценочного характера чаще отрицательные. При всем этом по той же линии они оценивают себя положительно. Это бессознательные механизмы самоутверждения. Желание возвыситься за счет унижения другого.

Если вы эпилептоид, сказанное не делает вас симпатичным ни в глазах людей, ни в собственных глазах. Поняли, приняли к сведению – даю совет: больше думать о положительном в людях, больше говорить об этом. Отрицательные оценки – только тогда, когда нельзя без них обойтись.

Беда эпилептоида больше в том, что отрицательные оценки продолжаются в обвинения. Но важно, что эпилептоиды не просто обвинительны. Они распекают. Наказывают сами. Требуют от властей наказания провинившегося. Чаще эквивалентного ветхозаветного: кровь за кровь, смерть за смерть, око за око, зуб за зуб. Но бывает, что и перегибают палку. Они склонны к суду Линча, к геноциду. Могут и обуздать свою агрессивность, если такое поветрие, если линия партии «колебнулась» в сторону гуманности. Или если с ними долго позанимаются психологи, которые помогут понять, что многие решения эпилептоидами принимаются иррационально, а надо бы осмыслить. Увы, многие эсэсовцы, чекисты и муровцы – именно эпилептоиды. Жеглов в исполнении Высоцкого – яркий пример.

Эпилептоид категоричен, безапелляционен в суждениях, даже не касающихся оценок тех или иных личностей. Что он усвоил со школьной скамьи, то для него непреложная истина, и кто ее не понимает, тот должен понять.

В особенности это так, когда мнение эпилептоида «подтверждается» в книгах, и тем более оно некритично, чем более эти книги фундаментальны.

Он, как и паранойяльный, назидателен, поучает. Родительская позиция по отношению ко всем, даже к старшим, тем более к младшим. Тем более к своим детям, даже взрослым. Нередко можно увидеть эпилептоида на улице, разбирающего конфликты чужих детей. Он из тех, кто следует призыву «не проходите мимо».

Если сравнивать эпилептоидов с паранойяльными, отметим, что они все же более, чем паранойяльные, терпимы к чужому мнению, сдержанны в отрицании его, даже если не вполне согласны. Но эпилептоиды чаще согласны, чем паранойяльные, с мнением большинства. Они и составляют это большинство.

Эпилептоид требователен. Дома и на работе. Он контролирует, не слишком доверяет, придирчив, всегда что-нибудь да найдет, к чему прицепиться, в этом он бывает неприятен.

В отличие от паранойяльного, он чаще оправданно требователен. Соизмеряет свои требования с возможностями человека, с нравственной и юридической обоснованностью и с требовательностью к себе. В то же время, если требования людей к нему необоснованны, он стойко сопротивляется. Он умеет отказать. Отказ при этом имеет часто жесткий, а иногда грубый оттенок. Всякая требовательность и всякий отказ неприятны. Но жесткость, с которой это делает эпилептоид, тем более. Мы, эпилептоиды, учтем это!

Стиль влияния на людей у эпилептоида преимущественно авторитарный. Он покрикивает. Строго, сухо делает замечания. Замечаний много, они часто мелкие. Дает очень подробные инструкции, как пройти-проехать, инструкции сопровождает чертежом. Распоряжения понятные, четкие: первое, второе, третье. А потом: повторите приказ. То есть он руководит конкретно. Сам выезжает на объекты. Это все объяснимо: эпилептоид предпочитает брать на себя ответственность и поэтому старается предотвратить разные непредвиденности.

Но он не дает проявить инициативу. Что, понятно, людям не нравится и создает напряженность. Все же эпилептоида терпят, потому что он, как правило, ответственный человек, успешный, руководит так, что предприятие процветает или, по крайней мере, не хуже других.

Когда он в роли подчиненного, то проявляет меньше инициативы, предпочитая получать указания. Никуда ничего не предлагает. Заметят его работу, позовут посоветоваться – хорошо, нет – будет работать на своем участке. Руководителям имеет смысл знать это свойство эпилептоидов и самим выдвигать их, чтобы не прогадать в деле.

Эпилептоид, как мы уже знаем, все-таки прислушивается к веяниям времени… Ага, это уже во многих местах внедрено. Он может внять рекомендациям по стилю управления. Услышит с кафедры теории управления на курсах повышения квалификации, что авторитарность – это плохо, а демократический стиль – хорошо, и будет стараться. Введет в свой обиход элементы демократического стиля. Приструнит себя в проявлениях авторитарности.

Но многие психологи правильно подчеркивают, что характер трудно переделать, все равно что-то авторитарное прорвется. Я со своей стороны могу сказать, что результаты в переделке характера прямо пропорциональны усилиям, затраченным на тренинги. Авторитарность трудно, но преодолевается на уровне овладения психотехникой, без переделки характера (который, конечно, является и результатом генетической предопределенности и воспитан с пеленочного детства). Однако надо не только лекции прослушать и не только книги прочитать, а «наездить часы». Любой начинающий водитель знает, что чем больше наездишь часов с инструктором, тем легче сдать вождение в ГИБДД. Эпилептоиду надо «наездить часы».

Эпилептоид с трудом переносит критику, хотя сам любит давать отрицательные оценки, но если критика объективна, справедлива, логична, конструктивна, если он видит, что его уличили, что он опростоволосился, то он не будет выкручиваться, как это делает паранойяльный и истероид, а признает и будет стремиться исправить положение.

С юмором у эпилептоидов плохо. То есть чувство юмора в самом простом смысле, когда рассказывают что-нибудь смешное, или, там, кинокомедия Леонида Гайдая – они смеются вместе со всеми. Или Зощенко, или Жванецкий. Но в этом простом смысле чувство юмора есть даже у дебилов. А вот юмор Анатоля Франса, например, для эпилептоидов менее доступен. Но главное, они сами непродуктивны в плане юморотворчества. Так, расскажут свежий (а чаще устаревший) анекдот, и все. То есть их юмор, как и у паранойяльных, заимствованный. В свой же адрес юмор эпилептоиды воспринимают крайне болезненно, злятся, иногда злобно злятся. Отомстят. Месть менее отставлена во времени, чем у паранойяльных, они менее злопамятны, но все же злопамятны ведь, а юмор – это самое страшное для эпилептоидного самолюбия. В ряде моих публикаций я уже предупреждал, что с юмором надо быть осторожнее, но в особенности учтем это по отношению к паранойяльному и вот к эпилептоиду. Я даю такой совет, в особенности шизоидным людям, которые могут быть талантливыми юморотворцами, и гипертимным людям, у которых юмор неглубокий, но тоже может задевать.

Почему у эпилептоидов трудно с юморотворчеством? Для того чтобы увидеть смешное, надо обладать нестандартным мышлением (как у шизоида), а у эпилептоидов мышление стандартное. Поэтому и шутят они, используя стандартные, «патентованные» остроты. Часто в рамках своих руководящих замечаний в адрес нижестоящих. В адрес своих и чужих детей. «У тебя в ушах чернозем», «Тебя пальцем делали».

А шизоид увидит сходство оттопыренных ушей с крыльями и выдаст это в виде оригинальной, но тоже неприятной, шутки.

Притом что юмор и у эпилептоида, и у паранойяльного заимствованный, эпилептоид все-таки менее, чем паранойяльный, склонен высмеивать.

Эпилептоид в меру соблюдает этикет, он не ругается матом при женщинах, как может сделать гипертим или истероид. При своих, при мужиках, это же принято, выматюкается, но тоже в меру, не через каждое слово, как гипертим, а через пять фраз.

Он соблюдает общепринятый этикет, а не лощеный-изощренный, как истероид. Он не упрекнет лишний раз за несоблюдение светского этикета, как это сделает тот же истероид. Но соблюдения основных правил приличия он потребует.

В психотехнике общения у эпилептоида бросается в глаза такая парадоксальная вещь. Он сдержан, но взрывчат. Что это? Как это? А это вот что. Он дисциплинирован. Поведение его упорядоченное. Он не распускает себя, как это делает паранойяльный, гипертим и истероид. Он сдерживается. Но энергетика его не уступает энергетике паранойяльного. И сдерживаться он может до поры до времени. А потом взрывается. Гнев его сокрушителен и страшен. После он себя корит. Но не очень: ведь он не сдержался в ответ на дурной поступок.

Можно сказать об эпилептоиде и так: взрывчат, но сдержан. Это звучит еще более парадоксально. Но из этой перестановки мест слагаемых кое-что меняется. Начинаешь понимать, что эпилептоиды заболевают от своей сдержанности гипертонической болезнью с ее инсультами и ишемической болезнью сердца с ее инфарктами. У эпилептоида ситуация сдерживания воспроизводится все время. То есть все время: агрессивный импульс – задержка, агрессивный импульс – задержка… У него 50 таких сеансов за день будет, и это играет решающую роль в возникновении этих психосоматических болезней (начало которых в психике, а конец, симптоматика – в соматике (телесной сфере)). Доктор Булгаков в «Мастере и Маргарите» устами Воланда провозгласил, что человек не просто смертен, но иногда внезапно смертен. Там, правда, речь шла о несчастных случаях, вроде того что комсомолка отрезала голову Берлиозу – пусть, дескать, ни Бога, ни Дьявола не забывает. Но человек внезапно смертен иногда сам по себе. Это как раз более всего приложимо к эпилептоидам. Они иногда внезапно, среди полного здоровья, умирают. Внезапно возникшая перспектива ареста – и он умирает от «молчащего» инфаркта (без обычных болей в области сердца) или от инсульта. Инфаркт и инсульт, впрочем, не всегда именно смертельны, они могут искалечить, инвалидизировать, а до того – другие проявления ишемической болезни сердца и гипертонической болезни на фоне атеросклероза сосудов головного мозга. Все это эпилептоидные болезни – «сдержан, но взрывчат», «взрывчат, но сдержан»…

Сравним с паранойяльным. У паранойяльных меньше вероятность инсультов и инфарктов, так как они не держат аффект, но больше вероятность гастритов и язвенной болезни (нерегулярно и плохо питаются). Эпилептоид же питается более или менее регулярно, ест теплую пищу, первое-второе-третье, так что у него меньше риск заболеть гастритом и последующей язвой желудка.

Эпилептоиды не слишком занимаются своим здоровьем, они не ходят по модным врачам и вообще не ходят по врачам, не ремонтируют вовремя зубы, не проводят профилактику. Некогда. Но они дисциплинированно проходят диспансеризацию, если потребует начальство. Иногда, когда врачи требуют и убеждают, начинают проводить профилактические мероприятия, занимаются тренажерами, ходят в бассейн, налаживают правильное питание. Но все это после «второго звонка».

Эпилептоид реагирует на конфликтогены чаще всего холодной напряженностью, он не врубается сразу в неуправляемый конфликт, но этот конфликт близок. Сдерживается, сдерживается и взрывается. Эпилептоид может реагировать на конфликтогены и лицемерной пристройкой снизу: плетью обуха не перешибешь. Он себя сдержит. Нередко эпилептоид открывает для себя более целесообразные элементы оптимального реагирования на конфликтогены. Он, как мы заметили в процессе занятий по психотехнике общения, легко усваивает алгоритмы мягкой и жесткой конфронтации и управляемого конфликта.

У эпилептоида стабильная вегетатика. Ну, конечно, побледнеет в гневе или при страхе, изредка покраснеет от стыда – все мы человеки. Но в основном это непроницаемость, он умеет скрыть свои чувства и на уровне вегетатики, тренирован к ударам, неожиданностям. Он не паникует, если банкротство. Он знает, что можно найти выход, само рассосется, по крайней мере можно уменьшить отрицательные последствия. И на лице – лишь легкая бледность.

В принципе эпилептоиды испытывают страх перед врагом, перед смертельно опасными ситуациями. Но стараются быть собранными, тренируют себя на преодоление страха. И в конце концов становятся храбрыми солдатами, офицерами. Это подчинение витального страха социальным установкам тоже результат особой социабельности эпилептоида. Они сдержанны не только в плане агрессивности, но и в плане страха. Писатель-диссидент пятидесятых еще годов Виктор Некрасов описывал, как в первых сражениях люди испытывали медвежью болезнь, но потом привыкали к реву снарядов и свисту пуль и ходили в атаку.

Он стремится попасть в опасные ситуации. Это они часто летчики-испытатели и другие люди риска. Преодолев страх сами, они стараются заставить преодолевать его и других, а если у кого-то не получается, высмеивают, обвиняют в трусости.

Про некоторых эпилептоидов можно сказать, что это военная машина. Такой своеобразный садомазохизм. И с другой стороны, опять же проявление социальности их существа.

Страдания свои эпилептоид не выносит наружу. Ему трудно признаться друзьям, что изменила жена. Если болезнь – он старается не обременять людей вокруг. Не застонет лишний раз.

Прежде всего уточним, что он принципиально за семью, он муж и отец. Он дуб для рябинки, как в песне. Он опора. Надежная. Ответственная. Но если жена иных, чем он, ценностных ориентаций, то неизбежны конфликты. То есть их можно избежать, если он и она хорошо пройдут психотехнику общения и скорригируют отношенческие привычки.

Жена-эпилептоидка практически никогда не изменяет. Это самый надежный человек из женщин. И она всегда помощник мужу (эпилептоидному, паранойяльному, истероидному). При всех минусах эпилептоидной жены (прическа с заколками-невидимками, старомодность, неизящность) для мужей это громадный плюс.

Муж-эпилептоид не уходит, но может изменять. Он очень сексуален и сластолюбив. При этом он все-таки всегда приходит ночевать домой. А если не приходит, то обеспечивает стопроцентное алиби (чтобы жена не волновалась).

Если гипертим изменяет жене беспринципно (с кем выпили вместе), если паранойяльный может изменить для дела, а истероидка – по выгоде и с тем из престижных, кто ею восхищается, то эпилептоид изменяет по любви, и он верен этой своей «измене», то есть он не меняет любовниц, а фиксируется на одной, ухаживает за ней, охаживает ее. С любовницами у него отношения тоже стабильные. Она знает: четверг – ее день. Но она знает, что воскресенье – это (святое!) день семейный. И она, ну не как жена, но все же обеспечена им, или он ей помогает насколько может.

Если же несмотря на свои измены эпилептоид узнает, что жена изменила, то для него это трагедия. Вот так, сам изменяет, но трагедия. Это объясняется так называемой двойной половой моралью. Мужчина в мнении большинства имеет право изменять, а женщина – нет.

Один мой друг жалуется мне:

– Светка мне рога наставила. Нет, ты представляешь? Мне и рога. Ну не смешно ли?

– Старик, ну а ты ведь изменял ей, я же знаю…

– Ну ты ж понимаешь, все мы мужики, что я, не мужик, что ли?

– Ну, конечно, старик, понимаю…

– Ну так вот слушай, какая гадина, а?

Да-с, двойная половая… Но если уж он сам верен (а не ветрен, как истероид), тогда – убийство (Хозе). А если не убьет, то, по крайней мере, побьет. Или самоубийство. Или и убийство, и самоубийство одновременно (Отелло). Изменять непорядочно – за это надо убить. Это в мнении эпилептоида порядочно. Потому что эпилептоид трудно переживает не только крах идеологии, в которую верил, но и крах отношений. Это ведь тоже своего рода крах идеологии: он верит в брак, в семью как в общественные институты. Он вложился в эти отношения, он построил их, построил дом, не то что гипертим, которому под каждым под кустом был готов и стол и дом.

С кем эпилептоиды сочетаются браком? Мужчины-эпилептоиды, понятно, предпочитают красивых пластичных истероидок. Они любят красоту, любят любоваться красотой. К тому же истероидок среди женщин вообще больше, так что даже при предпочтении других психотипов может достаться истероидка.

Этот альянс «эпилептоид плюс истероидка» насыщен специфическими трудностями. Мужчина-эпилептоид занят-загружен физически-психически, устает, ему не до ухаживаний за своей женой (и за неженой часто тоже некогда ухаживать). А ей нужны ухаживания, аксессуары любви (цветы, подарки, мелкие знаки внимания, частые звонки с работы). Гораздо легче обстояли бы дела с сензитивной женой, пухленькой и робкой служанкой. Но истероидка его устраивает больше по другим моментам. Эпилептоид ценит общество и общественное одобрение. Ему небезразлично, «что будет говорить княгиня Марья Алексевна». А значит важно, какая у него жена. Истероидка – вывеска семьи. А сензитивная женщина боится общества. Вот они и женятся на истероидках и стреляются из-за их измен. Или просто конфликты. Цветы, которые ей нужны, стоят дорого, их надо покупать, а он прижимист, и ему некогда. Нужны гости и театры (а ему неинтересно, если это не деловое общество, и некогда). А в отместку – капризы, слезы, истерики, измены. Замучаешься. Но он предпочитает мучиться и держится за нее. Особенно если есть ребенок, а он зависимый и любящий отец.

Крайне редко он не выдерживает и сам подает на развод. Но чаще в разводах бывает так: она уходит, а он борется за брак. Но интересно то, что в любом из этих случаев он снова выберет, скорее всего, истероидку, и все повторится.

В браке эпилептоида и истероидки конфликт типичен: прижимистость эпилептоида и расточительность истероидки. Совет: выделить истероидной жене разумную сумму и… легкие дополнения по обстоятельствам.

Дети эпилептоидных родителей не бывают брошены в роддоме или заброшены в интернате. Типичная картина: коляска с ребенком, и при ней эпилептоидный отец, готовый на все, если не дай бог какой-нибудь пьяный полезет на коляску. У эпилептоидов дети никогда не бывают безнадзорными. Нос всегда утерт. Накормлены. Обуты-одеты. Не расфранчены, но все добротно и по делу.

Строгость. Эпилептоидные родители аккуратно просматривают дневник. Ругают за плохие оценки. Ограничивают свободу. В детстве – свободу манипуляций с предметами, двигательную активность (не тронь – будет больно, не бегай – упадешь, не влезай – убьет). В подростковом возрасте – свободу социальных контактов (запрещают дружить с одними детьми, навязывают других). Заставляют детей учиться по своему усмотрению. Никакой музыки, пойдет в финансовый техникум. Но и помогают в учебе, регулярно ходят на родительские собрания. Часто они члены родительского комитета в школе. Своих детей на людях защищают, дома же ругают, иногда, впрочем, склонны отругать и в присутствии чужих. У эпилептоидов вообще выражены родственные чувства. Они склонны помогать племянникам, внукам.

Эпилептоид противоречив в сексе. С одной стороны, сластолюбец. С другой – ханжа. В каком смысле? Если что-то уже дозволено обществом – он с радостью это принимает. Но дозволено мало. Тогда он либо втайне это недозволенное практикует, вслух при этом осуждая других. Либо и сам себе не позволяет, и тогда невротизирован.

Секс эпилептоида стандартен или расцвечен в зависимости от культурного развития в целом.

Можно сказать, что эпилептоид более склонен к садомазохизму в сексе. Он любит подчинять сексуального партнера. Это не всегда выражается именно в требованиях каких-то сексуальных действий, иногда и даже часто наоборот – в запрете тех или иных, даже вполне невинных, с точки зрения современной сексологии, действий, например, в запрете орально-генитальных игр. Запрещает себе мазохизм, партнеру – садизм. В целом это, между прочим, советское. Сексологически грамотные, осознавшие и принявшие свои сексуальные потребности эпилептоиды склонны отреагировать их в игровой форме.

Садомазохистские тенденции проявляются у эпилептоида и в том, что если у него на теле, на лице что-то не так, он склонен выдавить, сковырнуть, отрезать, доставив себе болевые ощущения; здесь садистические моменты в непосредственном соединении с мазохистскими.

Еще можно сказать, что эпилептоид-мужчина больше склонен к нормальному (не носящему неотвязный, принудительный характер) вуайеризму. То есть эпилептоидный мужчина любит видеть. Обнаженную женщину, открытые ее половые органы, откровенные позы. Вариант: он садомазохистски вытесняет из своей психики эти желания. В то время как истероидка-женщина склонна тоже к нормальному (то есть тоже без «принудительногости») эксгибиционизму. Тогда все хорошо: он смотрит, она демонстративно не скрывает. Гармоничная пара. Если, конечно, ни он, ни она не зашкаливают в психопатию. Но если он начинает требовать то, что неприемлемо для нее, а она даже и простые вещи отказывается для него делать, то возникают страсти-мордасти.

Эпилептоид любит секс в себе, а не себя в сексе (это последнее свойственно истероидам). Он заботливо организует свою сластолюбивую сексуальность, в этом он похож на истероида, но отличен от паранойяльного, от шизоида, от гипертима, тем более от гипотима и сензитива.

Если эпилептоид сексуально неграмотен и стандартен, то он может и от других требовать стандартности. Тогда он жуткий святоша. Это более свойственно эпилептоидкам. Но это, как мы уже говорили, оборотная сторона активной сексуальности: запрещать – это садизм.

До сих пор, здесь и дальше я не слишком соблюдаю (ну стараюсь, конечно, но не изо всех сил) порядок изложения признаков психотипа. Какой порядок изложения ни избери, все равно можно найти к чему придраться: а вот другой принцип был бы в каком-то отношении лучше… Тут трудно отделить даже очень условно внешние признаки, скажем, как одевается, от внутренних, допустим, верность вождю. Потому что он одевается по той, например, униформе, которую санкционирует вождь.

Но все же стоит чуточку поднапрячься и делить признаки в уме на внешние и внутренние. По внешним признакам видим, схватываем, быстренько вычисляем психотип, а потом предвидим его поступки, стелим соломку и правильно реагируем. Хотя бы: стол и пиджак в порядке, значит, и от меня будет требовать этого и будет осуждать, если у меня не в порядке. Ну, так если этот человек мне близок, дорог, отец, то, может быть, и не стоит его раздражать своей расхлябанностью-расхристанностью, своим художественным беспорядком. А если при этом все же не удалось причесаться, то, когда он сдержанно посмотрит на торчащий мой вихор, сказать сразу «будет сделано» и причесаться.

Мы будем (да и раньше это тоже делали) по мере уместности давать комментарии по поводу того, что и как надо применять в отношениях с тем или иным психотипом.

Я буду стараться соблюдать плавность, логическую структурность в переходах от темки к темке внутри темы о данном или другом психотипе. Но это трудно. Поэтому я буду стараться, а вы – прощать. Ладно? Наукообразную сеть паукообразного псевдоученого не хочется плести.

Вот и перейду сейчас к тому, что, наверное, тоже ключевой момент в эпилептоидном характере.

Они во что-то свято верят, не слишком подвергая критическому анализу догмат веры. Вера в то, что Иисус пострадал за всех человеков, или вера в то, что его вовсе не было и что Бога тоже нет, в светлое коммунистическое завтра или в то, что моя нация – богоизбранная… Главное здесь, что это – некритичная вера в построения паранойяльного пророка.

И вот еще что важно и страшно. Если идеи, за которые эпилептоиды воевали и умирали, вдруг рухнули, то этот крах идей они тяжело переживают. Они тяжело переживают не только гибель идей, но и смерть вождей. Мужчины плакали, когда умер Ленин и когда умер Сталин. В отличие от эпилептоидов, паранойяльные изобретут новые идеи, под которые будут подбирать себе новых адептов. И история повторится вновь: будут пули и кровь, как в песне Булата Окуджавы. И гипертимы, в отличие от эпилептоидов, выпьют за новую власть (король умер, да здравствует король) и будут крутиться у новых кормушек. И истероиды, в отличие от эпилептоидов, не вдаваясь в теоретические дебри, будут петь талантливые или кичовые песни с прославлением нового порядка. А эпилептоид, скорее всего, будет верен старым идеям и будет работать на их возрождение. Он будет работать на реабилитацию низвергнутых вождей. Это я и о том, скорее трагическом, чем трагикомическом зрелище, когда старушки несут портреты Сталина, который убивал их родственников.

Эпилептоиду более чем другим людям свойственна «любовь к родному пепелищу, любовь к отеческим гробам». Он не может эмигрировать из страны, ведь здесь же могилы, а как сказал Маркес в одном из романов, родина не там, где родился, а там, где похоронены близкие. Для эпилептоидов, более чем для других психотипов, важно даже само слово Родина. Это они умирали за Родину и, увы, за Сталина.

Эпилептоиды знают, что такое честь. Честь мундира, семьи, честь роты, народа, страны, руководства.

Эпилептоиды хорошо командуют и хорошо подчиняются. В ранних работах известного и очень талантливого психолога профессора Федора Дмитриевича Горбова говорится о том, что загребной (командир в многовесельной лодке) всегда был и хорошим рядовым гребцом.

Эпилептоид часто идет в таких жутких шорах, что скорее сам может погибнуть, чем выйдет за пределы отведенного ему круга. Жуков мог двинуть всю армию на Сталина, но он маршал, а не политик, и Сталин его убрал на задворки – командовать округом, потом то же повторилось у Жукова с Хрущевым: он «вывел Никиту на орбиту, как ракета-носитель, и отвалился» (старый доперестроечный анекдот), а мог бы свалить Хрущева, а не отвалиться.

В связи со своей преданностью эпилептоиды часто оказываются в трудных нравственных ситуациях. Зависимый от чужих взглядов, человек с вставленным в него стержнем, эпилептоид, попав в качестве детали в неправедную систему, становится орудием этой системы. Так было с немецкими эпилептоидами, так было с советскими эпилептоидами. Это их руками творился гитлеризм и сталинизм.

Эпилептоид не просто исполнителен в проведении линии своего паранойяльного вождя-пророка, своей партии и ее традиций. Он навязывает другим свои взгляды, заставляет исполнять программы своей партии, ее ритуалы, символику, исповедовать свои нравы, которые он, конечно же, считает нравственными, хотя другие люди могут считать их, наоборот, безнравственными.

Он ревностный служака и рубака. Он рубит сплеча, и летят головы. Он становится рыцарем революции. С оружием в руках и соблюдая воинскую дисциплину, военным насилием навязывает идеологию, политическую систему, государственное устройство. Вот шизоидам, гипертимам, психастеноидам это не свойственно. Истероиды могут примыкать то к одним, то к другим; вставленные в них стержни столь гибки или так легко вынимаются и заменяются другими, что ни в какое сравнение в этом смысле с эпилептоидами не идут. Хотя в каждый данный момент они могут быть вполне страстными ораторами и красиво-храбрыми воинами.

Для эпилептоида очень важно печатное слово. Раньше, когда «правду» говорила только газета «Правда», это было особенно ярко видно. Но и сейчас – если что-то написано в медицинской энциклопедии или в издательстве «Медицина» или «Наука», то доверия больше. Поэтому в разговоре с эпилептоидом при разногласиях имеет смысл сослаться на солидные издания, на basic books (основные книги). Если написано в самиздате или несолидных, разных коммерческих изданиях – это для эпилептоида неубедительно.

Неукротимое доверие к печатному слову, а также к серьезным программам радио и телевидения может быть легко понято: это все…

Важны для эпилептоида и другие проявления истеблишмента. Он испытывает благоговейный трепет перед штампами, печатями, подписями чиновников, бланками с «шапкой». Перед значительными аббревиатурами типа ЦК, ЧК, КГБ, МГУ. Перед магическими для него словами типа Государство, Политбюро, Президент. Особенно перед словом Генеральный. Все равно: секретарь, директор, но важно, что Генеральный. Это для эпилептоидов паранойяльный объявляет себя Главнокомандующим и усиливает дополнительно словом Верховный.

С почитанием порядка у эпилептоида связано и чинопочитание. Он свято блюдет табель о рангах. В обоих направлениях: вверх и вниз. Он сразу берет под козырек. Что партия наметила, то и выполним. Колеблется вместе с линией партии. Как в застойном анекдоте. А потом переживает крах партии.

Эпилептоид любит чинопочитание и по отношению к себе. И ценит он не только честь, но и лесть. Нередко на этом попадается, вкладывается в льстецов, а потом досадливо сетует или бурно гневается на них. Когда что-то сильно нужно, то и он может быть льстивым до безвкусицы. Это больше свойственно провинциально-театральным истероидкам-манипуляторшам.

Эпилептоидная личность «состоит», разумеется, не только из характерологических черт, но и из ценностных ориентаций. Конечно, в выборе той или иной ориентации характер играет ведущую роль, но все же и не полностью их предопределяет, многое зависит от «предложения» эпилептоиду тех или иных идей, которые он впитывает, как серная кислота влагу.

Национал-социализм, социализм, религиозный фанатизм, расизм, воинствующий атеизм, патриотизм, американизм и т. п. – ориентации, которые у эпилептоидов по обстоятельствам в равной мере, при всей их противоположности, могут быть в цене.

Я уже затрагивал вопрос о месте эпилептоида в религии. Но эта тема достойна и нескольких отдельных абзацев. Так что же есть эпилептоид в религии?

В главе, отведенной паранойяльному психотипу, и в этой главе я сказал, что паранойяльный – это пророк, а эпилептоид – апостол. Это образное выражение можно применить и для понимания роли эпилептоида в любой религии.

Но сначала возвратимся к паранойяльному. Припомним, паранойяльный в религии – пророк. Так что и Магомет, и Моисей, и Будда, и Заратустра, и сам Иисус Христос – личности паранойяльные. Ну а эпилептоиды? Нет, они, конечно, не только апостолы, апостолов всего-то двенадцать на одного пророка, а эпилептоидов существенно больше на одного паранойяльного. Но они и инквизиторы, и пастыри. Вместе с паранойяльными пророками они, можно сказать словами Иисуса, ловцы человеков.

Итак, эпилептоиды – пастыри, пасторы, падре, патриархи, иерархи, архиереи, отцы церкви; а другие психотипы для эпилептоидов – дети, овцы, в том числе (и в особенности) заблудшие. Они предмет заботы. В повести Георгия Владимова «Верный Руслан» овчарке Руслану кажется, что реабилитированные заключенные на самом деле убежали, и без лагеря они пропадут. Понятно, что и сами эпилептоиды могут играть роль паствы.

В религии каждый психотип находит свой путь, свою роль, свои утехи и утешения. Гипертим – это типичный поп-расстрига. Истероиды – кликуши, одержимые бесом; из них особенно легко бесы выходят простым приказом «изыди». Истероиды легко уверуют и легко разуверятся, но, составляя большую массу, играют роль в утверждении новой религии.

Здесь место разных других психотипов в религии описывается вскользь, для понимания разницы с эпилептоидами, но в каждой главе, посвященной отдельно тому или иному психотипу, это дается развернуто.

Каждый психотип несет свою общественную нагрузку, и каждый психотип по-своему привлекателен и нужен при всех его психотипных отрицательных качествах. Вот и в религиозных общинах так. Да и просто в туристической компании. Гипертим не позволит унывать. Истероид будет петь. Паранойяльный фанат туризма – разведывать новые места и вести туда группы. И т. п. Так что, действительно, «мамы всякие нужны, мамы всякие важны». Общественная нагрузка эпилептоида – организовывать быт, восстанавливать справедливость, воспитывать, следить за нравственностью и, увы, «за внебрачными связями».

О, она у эпилептоида фундаментальна в области практически значимых вещей. И в рамках его специальности. Он глубоко покопался в нескольких узких местах. Он дочитывает и конспектирует книги. Не то что гипертим или истероид, которые могут начать с середины и другим местом из середины же закончить. Особенно истероид: поковыряет вилкой в блюде и оставит самое вкусное нетронутым, но потом будет расписывать: я Борхеса читал, а ты – нет? ну что же ты, это надо знать, это уже классика… Нет, эпилептоид делает выписки на карточки, ведет каталоги. Нельзя сказать, что эрудиция эпилептоида очень широка. Чего-то он может не знать, но если нужно, покопается и овладеет. Но это не стихи и не песни, хотя эпилептоид не чужд искусства, любит почитать и романы, в отличие от паранойяльного, который читает только по делу. Это и не широко эрудированный шизоид. И не припудривающий мозги иногда километрами стихотворных строк истероид.

Творчество эпилептоида в науке целеустремленное. На заданную тему. Тему эту задает паранойяльный или другой эпилептоид, который все равно выполняет заказ какого-нибудь паранойяльного. Эпилептоиды склонны скорее разработать прагматический узел. Если ясно, что их работа даст значимый результат. Пусть даже отрицательный, зато выявлен и отброшен тупиковый путь. Свободный поиск эпилептоиду менее присущ. Он не генерирует принципиально новые идеи. Он честно работает на проторенных путях.

Не исключено, что эпилептоид примется за художественное творчество. Тогда его тянет на фундаментальность, реализм-натурализм, фотографичность, помпезность, прославление вождей или революции, патриотизм. Он клеймит позором изменников родины, развратников, проституток, наркоманов, алкоголиков, трусов, противопоставляя им положительного героя. И никаких тебе изломов души, драм-трагедий с самоубийствами и фиолетовыми туманами… Вот Борис Полевой – «Повесть о настоящем человеке». Вот Вадим Кожевников – «Щит и меч». Конечно, эпилептоид, становясь художником, где-то истероидизируется, начинает любить себя в искусстве, но при этом эпилептоидные художники и композиторы холодны, в них нет теплого живого человеческого чувства, как нет его в партийнославословящих песнях застоя – «мы делу Ленина и партии верны». Или песня на заданную тему про андреевский флаг, которую поет эстрадный трансвестит, напяливший фуражку и гимнастерку белого офицера… Это она истероидка, а «композиторо-поэт», судя по тексту, – эпилептоид.

Эпилептоиды практически всегда поднимаются планомерно по служебной лестнице, не перескакивая через ступени, как это часто бывает с паранойяльными, а постепенно или, даже скажем точнее, поступенно. И опять же в противовес паранойяльному, у них редко случаются обломы вниз, только если генеральная линия, которой они служат, обламывается… тогда и карьера эпилептоида может обломиться. Если же вовремя перестроиться под новую «генеральную» линию, тогда он восстанавливается в обществе в своем статусе. Но помним, что перестроиться ему трудно, ох, трудно. Такая поступенная карьера без особых падений возможна благодаря сдержанности, исполнительности и чинопочитанию эпилептоида.

Как часть карьеры – учеба. Эпилептоид достаточно ровно учится, без зигзагов. Из класса в класс. С курса на курс. Не отстает. И не опережает. Не перескакивает через курс. В соответствии со способностями, конечно. Оценки: тройки-четверки, четверки-пятерки, пятерки. Но смесь из троек, четверок, пятерок и… двоек – крайне редко; это уже не эпилептоид, наверное. Так учатся, скорее всего, паранойяльные, шизоиды и истероиды. Хотя и у них может быть поровнее. Ну вот, как видим, это тоже плюс эпилептоиду. Эпилептоид ценит сделанные в него вложения. За учебу надо платить; платит государство или родители, или он сам – надо отрабатывать.

Эпилептоид целеустремлен в овладении наукой – той наукой, которую создали до него и для него другие. Но фундаментальную науку именно как ученый он продвигает, может быть, только в качестве организатора. Или он может успешно заниматься прикладной наукой, при этом ему ставят задачи другие ученые. Или он выполняет социальный заказ. Но эпилептоиды очень нужны даже науке фундаментальной, потому что они могут произвести доводку идеи, проверить честно и скрупулезно чью-то смелую гипотезу и решительно выступить против, если она не подтвердилась, или за, если она подтвердилась.

Эпилептоид честолюбив по-хорошему в плане нравственности (я чист и честен), а в плане интеллектуальных находок не так честолюбив. Он хотел бы, чтобы его клан, его этнос приветствовали исповедуемую им идеологию, но личное авторство он не так уж защищает и к нему не так уж и стремится. Вспомним, что для паранойяльного важно его авторство, и запомним, что для истероида тоже. А вот гипертим еще менее, чем эпилептоид, дорожит своим авторством.

Профессии, в которых эпилептоиды более преуспевают и которые «предназначены» для эпилептоидов, – разумеется, военные, точнее, офицерский корпус по контракту, а не солдаты по призыву. Разумеется, полиция и правоохранительные органы. Учителя. Врачи. В меньшей степени и намного менее видоспецифично, но все же, бухгалтеры… В каждой из этих профессий «уместны» назидательность, контроль, авторитарность…

Они ретрограды в плане информационных технологий и техники. К примеру, научившийся печатать на машинке, эпилептоид сопротивляется переходу на компьютер. Овладев одними компьютерными программами, он со скрипом переходит на другие, более совершенные, программы. То есть он хорошо удерживает программы, но можно сказать, что и они удерживают его.

Какие эпилептоиды коммерсанты? Во-первых, в основном честные, то есть на них можно положиться, но иметь в виду, что при определенных трудных обстоятельствах они могут и отступиться… Конечно, абсолютно честных людей, наверное, вообще нет; даже психастеноиды могут слукавить и потом мучиться совестью. Но все же при известных предосторожностях, гарантирующих безопасность, с эпилептоидами иметь дело предпочтительнее, чем с другими психотипами (психастеноид как коммерсант малодеятелен, гипертим крутлив, но по большому счету неуспешен, любит риск и часто нечистоплотен в делах…). Эпилептоид не любит коммерческого риска, он рискует десятью процентами капитала, не больше, не идет на сомнительные сделки, наводит справки, требует расписок. Один эпилептоид дал мне в долг деньги и потребовал расписку. Я спросил его, неужели он мне не доверяет. Доверяю, конечно, был ответ, но вдруг ты погибнешь в автокатастрофе, родственники отдадут. Друзьями близкими мы не были, я простил ему бестактность, взял деньги в долг и дал расписку. По возвращении мною ему долга он сам без напоминаний отдал мне расписку.

Эпилептоид скромен в тратах, бережлив. Он не сделает лишнего международного звонка, а позвонив, экономит секунды, будет краток – все только по делу. Ему трудно выбросить уже пропавшую пищу и уже вышедшую из моды одежду. Но он не допустит, чтобы пища испортилась. Он ее бережет. Вовремя пережарит, перетопит жиры. Он не выбросит верхние листы от капусты, а постарается их отмыть и сделать из них голубцы. А вот истероидка срежет половину хороших листов в отходы. Паранойяльный же не будет вообще готовить, но и ругать за небережливость не будет, если без особого напряжения на все хватает. Гипертим расточителен. Шизоид просто не умеет ничего готовить и экономить. Но вот с психастеноидом у эпилептоида здесь сходство. Психастеноид тоже очень бережлив. Разница все же в том, что психастеноид сам побережет, и на этом все, а эпилептоид будет гневаться на расточителей. Как всегда, в плюсах и минусы. Бережлив, но раздражается при небережливости других.

А вот еще плюс. Эпилептоид отдает долги всегда вовремя и полностью. Правда, он не будет за пять дней предупреждать о предстоящей отдаче долга, как это сделает психастеноид. Но эпилептоид и в этом отношении дорожит своей честью. А если и готов слукавить, то верх берет рационализм: отдам вовремя, мне будут доверять и давать в долг и дальше, а нет – лишусь кредиторов.

Еще более характерно для него то, что он старается не одалживаться. Он не любит быть должником. По необходимости взяв в долг, он старается его вернуть как можно быстрее. И наоборот, в силу финансовой дисциплинированности он копит деньги и практически всегда может дать в долг друзьям. При этом он точно оговорит дату возврата, напомнит должнику за два дня до отдачи долга, что, мол, договаривались до такого-то срока.

Он не склонен давать больших сумм, не доверяет человеку или ситуации, не хочет рисковать. С другой стороны, постепенно увеличивая суммы, которые дает в долг, уверившись, что человек отдает вовремя, он может давать в долг и более крупные суммы.

Впрочем, обычно у эпилептоида не так много денег; за исключением случая, если он вышел на финансовый эскалатор, когда деньги делают деньги. Чаще он служащий, который честно зарабатывает то, что ему выделяют в виде зарплаты, наемный работник, не склонный к финансовому риску и, следовательно, не вырывающийся за средние пределы. Он зарабатывает свои твердые 25 минимальных окладов, и на этом спасибо любому правительству.

Деньгам эпилептоид ведет счет, записывает траты, доходы, долги. Не забывает. Опять вроде бы плюс. Но вот и «минус». Эпилептоид считает деньги не только в своем кармане, но и в чужом. Не только он, но и другие, по его мнению, должны рачительно относиться к деньгам, а не транжирить их. Деньги надо расходовать правильно. Нехорошо, когда неправильно. Особенно плохо, если неправильно тратят деньги родственники. Особенно-особенно, если тратят неправильно «подаренные мною» деньги или деньги, которые могли бы быть сэкономлены и потрачены на меня или которые, по моим нравственным представлениям, должны были бы быть потрачены «по моему усмотрению». И вот эпилептоидная свекровь начинает считать деньги в кошельке истероидной невестки – коса на камень, искры и порезы. Или теща считает деньги в портмоне зятя… А между молотом и наковальней – дочь и внуки.

Отношения с людьми осложняются постоянными конфликтами с расточителями (гипертимами и истероидами) по поводу лишних трат. Особенно в семье. Истероидка тратит деньги и в самом деле неосмотрительно. И с женой, истероидкой по психотипу, из-за этого постоянные конфликты.

В поисках возможностей уменьшить конфликты один эпилептоид договорился все же со своей женой, как обычно – истероидкой, что он не будет возражать против покупки какой-то вещи, если она сначала отойдет от прилавка на почтительное расстояние, а потом вспомнит об этой вещи и вернется. Интеллектом жена (хотя и истероидка) обделена не была, согласилась. Конфликтов стало явно меньше. Все же истероидки считают мужей скаредными, жадными, скрягами, стараются быстро пристроить деньги в покупки, а там будь что будет, а эпилептоиды после этого разражаются гекзаметрами относительно расточительности и безответственности этих трат.

Эпилептоиды, действительно, часто нерационально прижимисты. Имеет смысл пересмотреть эту позицию, если можно хотя бы слегка расслабиться относительно трат. Можно, например, и так: договориться о сумме, в трату которой эпилептоид не вмешивается вообще: нет ее и все тут. Будет явно меньше трудностей. Вы запомните этот совет, читатель. Если не вам, то другу вашему он пригодится. Неважно, что это всего лишь строка. Это записано отдельной строкой.

У эпилептоида всегда есть «подкожные» заначки. Причем, становясь старше, он получает все больше неучитываемых женою денег. Ведь помимо работы он берет обычно приработки. Когда это обнаруживается, вспыхивают конфликты.

Считать деньги в чужом кошельке эпилептоид любит и в более глобальном смысле. Следит за справедливостью распределения в обществе, за нетрудовыми доходами, за спекулянтами или другими пройдохами. За фирмами, работающими по пирамидальному принципу. За утечкой валюты из страны. Он принципиальный налоговый полицейский. Он может вступиться за экономические интересы бедных. Он может стать и анонимным осведомителем по финансовым преступлениям. Как видите, и здесь я не удержался от иронии. Но мы договорились, что вы сами делаете поправку, а мою иронию отнесите на счет моего характера или желания «обынтереснить» изложение.

Эпилептоид – домовитый и домашний. Домовитый в том смысле, что в доме у него все устроено, он сам все наладил-приладил, и возможно даже, сам сделал (антресоли, стеллажи, шкафы…). Врезал два замка. Или даже три. Дверь всегда на запоре. Гипертим, в противовес ему, сделает хилый замок, да и на тот не запирает. У эпилептоида есть мастерская на балконе. Или даже сарай, гараж. Ну, по идее есть, он к этому стремится. А у гипертима сама квартира как сарай. Эпилептоид домовит и в том смысле, что все – в дом, в отличие от гипертима, который все – из дома. Можно сказать даже, что эпилептоид – стяжатель. Ну, можно и не говорить так, чтобы его не обидеть. Но уж никак и не расточитель.

Эпилептоид к вещам относится с уважением, чинит их. У него не будет шататься стол, он перевернет его, уберет разрушенное, врежет новые детали, поставит все на шурупы, на уголки, и стол будет устойчив.

Домашним мы эпилептоида назвали не потому, что он сиднем сидит дома, а не в офисе; нет, он часто пропадает на работе, но для эпилептоида мой дом – моя крепость. Он склонен окунуться и в домашний уют, созданный для него истероидной или сензитивной женой. Он не любит общежитий и бульонов из кубиков, он любит тахту и свежеприготовленный огнедышащий борщ.

Эпилептоидная женщина приводит в порядок квартиру полностью, пусть и не до каждой пылинки доберется, как это сделает психастеноидка, но и не как истероидка, которая выметет пол посредине комнаты, а под диваном – клоками пыль, и тем более не как шизоидка, у которой куда ни ступи – попадешь в грязь.

Эпилептоиды работают год, чтобы скопить деньги, купить путевки и поехать на юг развлечь жену, чтобы не только доехать и койко-дни обеспечить, а и фрукты и прогулки на теплоходике по Черному морю, а когда деньги кончаются, уехать к себе домой на Белое, снова заработать на будущий год. Ну, может быть, берег на юге будет уже не «советский», а турецкий. То есть отдых запланированный, планомерный, все просчитано. Никаких дополнительных трат, неумеренных развлечений с фейерверками, тем более никаких казино.

В командировке эпилептоид все имеет, чтобы пришить пуговицу, сварить в номере кофе или даже суп (маленькая плиточка, кипятильник), у него разумный, без перебора, запас еды, одежды для выступлений и для отдыха в гостинице.

Эпилептоиды не склонны к смене жилища. Они не поймут призыва Марины Цветаевой: «Переезд! Не жалейте насиженных мест!» Они годами и даже десятилетиями живут в одном городе, работают на одной работе, если их не перемещают по службе начальники (паранойяльные или другие эпилептоиды). Тогда переезжают. Чаще с повышением. Или переходят «по зову партии» на другую такую же работу (горизонтально), а бывает, и с понижением. В связи с этими перемещениями они и переезжают в другие местности. Впрочем, эпилептоид и сам может поехать учиться в другой город. Но это тоже «по путевке комсомола». Или потому что вообще так надо, ведь «великий учитель» сказал: «учиться, учиться, учиться».

У эпилептоида не только нет привычки к перемене мест, он и мебель не часто переставляет. Поставили – и пусть стоит. И даже предметы помельче не любит перемещать. Свои архивы эпилептоиды годами не пересматривают.

Хобби у эпилептоида – постолярить, послесарить – прагматически важные вещи. Эпилептоид редко будет собирать спичечные коробки, разве что марки, которые принесут доход.

Эпилептоид любит животных, больше лошадей, служебных собак. Они его выгуливают. Относится к ним с уважением, как к партнерам, к друзьям. Помните фильм с Высоцким, когда его конь бросается в море за пароходом, уплывающим с его хозяином? К кошечкам и попугайчикам в основном равнодушен, не будет возиться, ну разве что ради детей и жены.

Эпилептоид употребляет алкоголь нечасто, хотя и может выпить много. Но никогда не напьется так, чтобы не попасть домой, а попасть в вытрезвитель. Он знает меру, крайнюю дозу, не переходит за нее. Хронический алкоголизм ему не грозит. Он не будет пить на троих или за столбом, разве что в походе или на вынужденных мужских пикниках (наподобие застойных картофелекопательных). Ему все же менее свойственны пикниковые и туристические выпивки. Дома или в гостях, на представительственных фуршетах или в ресторане на банкете – это пожалуйста. Но тут все «по-людски»: аперитив, салаты-первое-второе-десерт, сигарета. Тосты с прославлением вождей (выпьем за родину, выпьем за Сталина), тосты за начальство и за хорошо работающих подчиненных, деловые разговоры деловых людей.

Настроение у эпилептоида в основном ровное, без особых перепадов, хотя зависит от ситуации. Но ситуации эпилептоид творит в основном сам, так что случайных отрицательных ситуаций у него бывает мало. Ровное настроение, ну плюс-минус на «успех предприятия». Некоторые из медицинских психологов мне могут сказать: а как же с дисфориями? На это я отвечу, что тогда речь идет скорее не об эпилептоидном характере, а об эпилептических изменениях личности с психотическими состояниями, характеризующимися дисфорией (снижение настроения со злобностью).

Тем более редки у них серьезные невротические депрессии, ведущие к самоубийству. В основном это самоубийства при уходе любимой. Эпилептоид может принять решение о самоубийстве осознанно, в реально безвыходной ситуации, но и здесь он скорее попытается найти выход.

Многие из обрисованных выше черт эпилептоида узнаются при более или менее длительном контакте, в процессе наблюдений за его взаимодействием с другими людьми. Отдает ли вовремя деньги, например, или нет? Я должен убедиться, отдает или не отдает… Но имидж частично виден сразу. Почему частично? Ну так ведь имидж – это тоже во временно́м разрезе: раз так причесался, раз – этак (или всегда одинаково). Но все же кое-что видно и сразу. «Сейчасная» прическа тоже о чем-то говорит.

Начнем все-таки не с одежды, которую можно и поменять, а с телесной сферы (с соматики), которая более или менее одинакова. Конечно, придирчивый критик может сказать, что, мол, человек может похудеть или сходить в парную и этим уже несколько изменить внешность. Конечно… И все же соматический имидж более или менее постоянен у любого психотипа.

Так что начнем, скажем, с кожи.

Кожа у эпилептоида бледноватая, если он северный человек, он не загорает в соляриях и не ездит на юг зимой. Летом в деревне или на южном пляже, куда он съездит с женой, подзагорит, но это быстро проходит. Кожа более или менее чистая, без грубых прыщей, угрей и землистых пятен. У эпилептоида в период полового созревания они, конечно, могут быть, но это не носит характера катастрофы. В пожилом возрасте лицо может покрыться сеточкой мелких сосудов (склеротического и гипертонического происхождения).

Телосложение эпилептоида относительно правильное в основе своей, дальше все зависит от еды, спортивности, образа жизни. Но чаще это атлетическое телосложение, хотя к пятидесяти уже неизменное брюшко, которое, впрочем, ему не мешает нравиться женщинам.

Лицо у эпилептоида овоидное, с правильными чертами, без резкой асимметрии, без преувеличений и без преуменьшений отдельных его частей. Не полное, но и не слишком худощавое. Строгое. Брови нередко сдвинуты к переносице.

Говорит эпилептоид связно, членораздельно, внятно, чеканя слова и фразы. Обычно у него хорошая дикция, без картавости, без каши во рту. Говорит понятно. У него всегда все: первое, второе, третье. Голос не тихий, но и не громовой. Четко слышный. Интонации «в пределах нормы». То есть модуляции есть, но не слишком развесистые. Себя перебить не дает. Но и сам редко перебивает, не то что паранойяльный, и не то что гипертим и истероид. У эпилептоида и здесь самодисциплина.

Движения четкие, ровные, в меру отрывистые, в то же время пластичные. Сложные действия как бы раскладываются на ряд более простых, это не слитная мелодия, как у истероидок, видны иногда стыки, но в то же время это и не вычурно-смешные движения шизоида, который пытается дотянуться до далекого предмета и падает; эпилептоид просто обойдет и спокойно возьмет; а вот истероидка, дотягиваясь рукой, изящно вытянет в качестве противовеса ножку и, балансируя на другой ножке, дотянется и указательным и средним пальчиками возьмет рюмочку и так же изящно поставит ее на столик.

С особенностями эпилептоидной двигательной пластики связан понятным образом и стиль танцев. Изначально в силу неизящности, «геометричности» эпилептоидной пластики эпилептоиды не тянутся к танцам, они не могли бы стать «раздватрисами» из «Трех толстяков». Но в меру пластичные, при необходимости они научатся танцевать. Особенно если того требует придворный этикет или желание успеха у женщин.

Став пожилыми и даже стариками, эпилептоиды носят костюмы своей молодости и зрелости. Они привыкают к моде, как привыкают к форме. Новую вещь эпилептоид покупает наподобие старой. Поэтому они отстают от моды. Даже молодые эпилептоиды отстают года на четыре, одеваются в духе близкого ретро. Авангардизм в одежде не для них. Но для того чтобы не чувствовать и особенной ущербности, они предпочитают строгий классический стиль, который вроде всегда в моде. Темный костюм, галстук, светлая рубашка, все чистое, поглаженное. Ремень затянут, пуговицы застегнуты. Такие партайгеноссе брежневского безвременья. А если эпилептоид повыше чином, «обкомовский работник», то – пыжиковая шапка, пальто с воротником. Униформа. И гитлеровские эпилептоиды так же одевались, ну в другое, конечно, но тоже в униформное. Эпилептоид, таким образом, слегка старомоден, но не вычурно старомоден, как шизоид, который может «позволить себе» надеть неистлевшую рубашку, бывшую модной 15 лет назад.

Эпилептоиды постоянны в одежде (как в идеологии, как в дружбе). Они привыкают к вещам. Они не могут понять, как можно выбросить вещь, если она еще не сносилась, а только вышла из моды. Они донашивают вещь до ее реального, а не морального износа. Даже если приходится перестать носить какую-то вещь, они ее складируют, не выбрасывают, а вдруг пригодится. Но если шизоид носит пиджак, пока тот не развалится, то эпилептоид отчасти пришедшую в негодность вещь повесит в шкаф или перелицует, перешьет, подремонтирует.

Женщины-эпилептоидки в одежде несколько мужеподобны. Нет, не до транвестизма, не до гомосексуальных переодеваний в явно мужскую одежду. Они не наденут и выпендрежные штанишки истероидок. Это строгий однотонный костюм: пиджак и юбка, брючный костюм, но строгий, а не кокетливый, закрытое однотонное без финтифлюшек платье.

Прическа у эпилептоидов без выкрутасов, никакого кокетства, всегда одинаковая, в духе легкого ретро, если постарше – прическа их молодости. Мужчины не красят волосы. Женщины в пожилом возрасте могут и покрасить в тот цвет, который у них был в молодости, но брюнетка не перекрашивается в блондинку. У женщин волосы – на прямой или косой пробор, заколка-невидимка, чтобы не мешали, часто открыт лоб. Волосы короткие или средней длины, чтобы быстрее можно было привести себя в порядок и чтобы шампуня меньше уходило. Эдакая «Алиса Фрейндлих» из первой части фильма «Служебный роман».

Склонность эпилептоида к ретромоде объясняется не только привычкой к вещам и бережливостью. Они в принципе против финтифлюшества, нерациональной траты денег на моду, они осуждают ее за легкомыслие.

Не все психотипы, но некоторые удобно для диагностики сравнивать с хорошо знакомыми нам животными. Так вот, эпилептоид подобен самозабвенной служебной овчарке. Прочитайте глубокую психолого-социологическую повесть Георгия Владимова «Верный Руслан». Руслан (мы о нем уже упоминали) – это лагерная собака-человек, погибающая в своей слепой вере и преданности. Потом мы сравним с эпилептоидом истероидку, которая кошка или комнатная избалованная болонка.

Я уже говорил, что работ, которые бы приводили психотипную структуру человечества в процентах, я не знаю. По своим интуитивным впечатлениям могу сказать, что паранойяльных людей 3–5 процентов. И среди них примерно полпроцента женщин. Эпилептоидов среди мужчин эдак процентов 50. И среди всех эпилептоидов процентов 75 – мужчины. А вот эпилептоидок среди женщин процентов 20. И женщин среди эпилептоидов – процентов 25. Такие мои впечатления. Конечно, нужно иметь в виду и то, что у многих людей смешанная психотипная структура. Сколько их? Не знаю. Будем исследовать вместе. Хотя точные сведения здесь вряд ли кому-нибудь нужны. Все гибко. Ну конечно, если предположить, что планирование и структурирование коллективов станет когда-нибудь на строгую научную ногу, может быть, это и потребуется. А пока нас интересует занимательная психология, обойдемся.

Человек с определенным психотипом должен себя вести так, а не иначе. Иначе ему себя вести труднее, иногда требуются большие усилия, чтобы вести себя супротив этой логики. В отношении эпилептоида можно сказать, что логика здесь даже не железная, а стальная. Порядок в вещах значит порядок и в отношениях. Раз порядок в отношениях, значит надо заставить его соблюдать. А если не соблюдают, значит надо наказать. И т. д. Читатель сам уже, наверное, почувствовал эту достаточно жесткую (а в какой-то мере и гибкую: сталь тоже гибкая) связь. И мы не будем мучить его анализом каждого звена этой железной цепи, достаточно констатации того, что она есть и что на ее основе можно прогнозировать поведение и корригировать его.

Стремление эпилептоида ставить точки над «а» и над «i», подробное инструктирование и требование повторить инструкцию, требование отчета о проделанном, стремление поставить партнера в позицию оценивания, отрицательные оценки, обвинения с применением неприятных эпитетов, перебивание, форсирование голоса при попытке со стороны партнера перебить, назидательность, авторитарность, повышенный тон, жесткость в голосе, высмеивание с применением заимствованных юмористических штампов – все эти типичные для эпилептоида конфликтогены делают его трудным для многих людей человеком, особенно если это эпилептоидная акцентуация. И поэтому, если вы эпилептоид, а рядом с вами сензитив, гипотим, шизоид, истероид – будьте осторожны. Первых двух можно сломать, они расплачутся, будут плохо работать при постоянных эпилептоидных придирках. Шизоид лишится творческого дара, а истероид будет реагировать истериками.

Эпилептоиду стоит отследить, отфиксировать в себе свои трудные для людей тенденции, хотя они кажутся ему целесообразными, и оттормозить их. Конечно, полностью от себя не уйдешь, но существенно уменьшить проявление этих черт можно. Каждый человек в состояниии, если он хочет, подвинтить себя в тех местах, где он бывает труден для других. Так и эпилептоид может осознать свои отрицательные в глазах других людей психологические качества, и прежде всего в плане психотехники общения.

Причем, чтобы оттормаживание происходило естественно на бессознательном уровне, нужен тренинг. Помним: успехи прямо пропорциональны силам, затраченным на тренинг. Это дается более подробно в «Лабиринтах общения».

Мы обсудили сейчас ситуацию «если вы эпилептоид». Но есть и ситуация, когда «эпилептоит рядом».

Если рядом с вами эпилептоид, то ему тоже не должно быть дискомфортно в вашем присутствии. При нем и с ним целесообразно соблюдать разумную табель о рангах, учитывать старшинство по возрасту, статус, заслуги, ветеранство, соблюдать общественные установления. Если вы пришли к нему в дом или на работу, в его епархию, в его монастырь, поинтересуйтесь, как именно, по его мнению, люди должны вести себя в его доме, каков устав этого его монастыря. И соблюдайте, если эти индивидуальные установления резко не противоречат другим общепринятым общественным установлениям. Ну, например? Обувь в доме снимают, надевают тапки – снимай, надевай. «Нет, позвольте вам не позволить, у нас в доме гости не снимают обувь» – не снимайте. Не надо навязывать свое: везде снимают, и я у вас сниму. Каждый человек имеет право на свой «бзик», если он не вредит обществу. Имеет смысл даже заранее осведомиться о предпочтениях вашего знакомого эпилептоида.

С другой стороны, в каждом психотипе надо видеть и ценить хорошие его черты. М. Е. Бурно, замечательно-душевный психотерапевт, говорит о том, что надо ценить психастеноидное, он увлечен проблемой психастении. Но вслед за ним мы скажем, что люди должны ценить в эпилептоиде эпилептоидное, а в паранойяльном паранойяльное. Конечно, хорошее эпилептоидное и хорошее паранойяльное. Учтем (а мы этого, увы, не делаем в ситуации уже разгорающегося конфликта), что в каждом человеке для нас есть не только плохое, но и хорошее.

Попытаемся использовать понимание этого и по отношению к эпилептоиду. Да, такие положительные качества эпилептоида, как порядочность и упорядоченность, самодисциплина и надежность, – продолжение агрессивности, взрывчатости и мелочной придирчивости. Не придирайтесь сильно, системники: я имею в виду больше неотвратимость соседствования всего этого, а не прямое выведение плохого из хорошего (хотя в будущем можно продумать и такой вариант). Не упустим при оценивании человека, что для меня эта черта трудна, а в принципе она похвальна и полезна для других людей. Эпилептоидный муж каждую выдавшуюся свободную минутку идет к компьютеру, а не обнимает любящую и любимую в общем-то жену. На месте жены стоило бы простить.

Людям, связанным с эпилептоидами по работе или семейными узами, дадим совет принять их с их особенностями, как они есть, и в виде противовеса помнить, что отрицательные качества других психотипов (необязательность гипертима, вероломство паранойяльного, манипуляторство истероида, занудливость психастеноида…), может быть, даже хуже. Уйдешь от одного плохого в одном человеке (он эпилептоидный, значит «жадный») к другому человеку с его хорошим; но потом вскроется в нем его плохое (он гипертимный, значит расточительный).

При организации коллективов имеет смысл учитывать психотипы, то есть каждый коллектив должен иметь свою психотипную, если угодно, структуру, в которой каждый психотип играет свою роль. Помните, говорили еще где-то в шестидесятых годах, когда возникали академгородки (Дубна, Протвино…), что есть организаторы дела, генераторы идей, разработчики тем, доводчики и так далее. Наверняка легче организовать коллектив, зная психотипные особенности.

Тогда паранойяльный становится родоначальником, подбирающим группу для осуществления какой-то цели.

Эпилептоиды, его подручные, будут организовывать микрогруппки для разработки отдельных узлов проблемы.

Шизоиды должны свободно фланировать и генерировать идеи; они, если им платить и немного направлять к цели, будут это делать везде, доказывая известный тезис, что, если физик идет на рыбалку, значит, это нужно для физики.

Эпилептоид, хорошо организованный и хорошо организующий дело человек, востребует нужных шизоидов как генераторов идей. Другие эпилептоиды и психастеноиды проверят их гипотезы, отделив фантастические от реалистических. Проверят сначала теоретически, просто обмозговав все «за» и «против», а потом экспериментально, а вдруг не все учли, и сделают модель, а затем и собственно машину.

Гипертимные, сензитивные, психастеноидные и шизоидные лаборанты будут выполнять технические детали.

Истероиды будут петь и танцевать.

Гипертимы будут всех развлекать выпивкой и перехваченными в электричке сексуальными анекдотами.

Вот как раз здесь термин и то, что под ним понимается в приложении к такому яркому явлению, как истероид, не имеют практически ничего общего. Дело обстоит даже «хуже», чем с паранойяльным. Там этот наш перевод с греческого на русский («околоумный») хотя бы к психике относится. А основа слова «истероид» – hysterus, по-гречески «матка», орган у женщины, в котором зарождается новая жизнь. Юмор в том, что древний грек Гиппократ, словами которого клянутся будущие врачи, полагал, что «взбесившаяся» матка блуждает по организму и заставляет женщину биться в истерике и прочее. Не будем осуждать хорошего человека и по тем временам прекрасного врача за такую нелепость, не лучше ведь и современные глупости типа «рынок – панацея от всех экономических и политических бед». Воздадим должное Гиппократу за то, что термин его прижился. А если на все можно найти основание, то методом мелких допусков мы придем к тому, что термин, пусть образно, но отражает суть дела. Ведь, например, Фрейд говорил об истерии как о неврозе, основой которого является неутоленная сексуальность, а матка к сексуальной сфере имеет прямое отношение. А у мужчин? О, и здесь найдемся: в предстательной железе (она только у мужчин), оказывается, есть «маточка».

Но в сторону парадоксы словоизыскания. Истерическая психопатия, истерические неврозы и истерические психозы – это то, с чем имеют много общего истероидный рисунок личности (норма) и истероидная акцентуация (пограничное с психопатией явление).

И этим общим является тотальная демонстративность, главная черта всего, что связано с корнем истер-.

Проступают ли кровавые пятна на кистях и стопах у христовых невест, поет ли песенку после гибели отца Офелия, подкашиваются ли ноги у первой знаменитой психоаналитической пациентки докторов Брейера и Фрейда, проглатывает ли на глазах у всех горсть снотворных таблеток покинутая жена, переодевается ли в женское на сцене эстрадная знаменитость Борис Моисеев, говорит ли провинциальная красотка своему мужу привычное «ты меня не любишь» – все это, несмотря на видимое различие, объединено этой самой тотальной демонстративностью.

Что же такое демонстративность? А вот что… Я ставлю свою личность в центр внимания окружающих, я как бы любуюсь ею сам и демонстрирую свои положительные, а то и отрицательные черты всем людям. Я добиваюсь внимания постоянно: ежесекундно, ежеминутно, ежечасно, ежедневно, еженедельно, ежемесячно, ежегодно – внимание должно быть тотальным, нет – тотальным! А все остальные? О, они достойны меньшего внимания и пусть даже не соперничают со мной.

Усилия для получения такого внимания могут быть разными. Если они в пределах разумного, ну там со вкусом одеться, бросить взгляд с приятной косинкой, заказать красивую визитную карточку, то мы имеем дело с истероидным рисунком личности. Если изощренность: женщина с красивой головкой бреет ее под Котовского, вместо нужных для занятий книг приобретается дорогая косметика и т. п. – акцентуация. Ну а если в случае отсутствия результата от одобряемых обществом эффектов применяются шоковые средства: топлес в метро или спросить у прохожего презерватив – психопатия-психопатия… Опять же из колыбели европейского человечества, Греции. Некий неизвестный никому Герострат сразу стал известен тем, что поджег храм Артемиды только из желания стать известным благодаря этому глупому глумлению над трудом других греков. Психопат Психопатович… Что бы ни делал истероид, какие бы поступки он не совершал, для него важно не только их содержание, но и то, насколько они смогут привлечь внимание. Он постоянно производит впечатление и живет своими впечатлениями от того, какое он произвел впечатление. Он все время на авансцене, а все люди для него зрители. Если их нет, он сам для себя и актер, и зритель. И «Весь мир – театр». Истероид ищет успеха у как можно большего «одномоментного» количества людей, хоть каких-нибудь… И хоть каких-нибудь людей он привлечет даже тем, что на самый притязательный вкус как бы и «не очень». Блеснет шмоткой, далеко не блестящей, а только блесткой. По поводу и без кидает подцепленное у кого-то «обхохочешься». Пройдется с соской во рту по любимому городу. Эмоция – не в себе, а на весь мир. Пусть подслушивают, как она стонет в оргазме и жарким шепотом клянется в любви, пусть по радио передают… или по интернету. Но не надо и подслушивать: в оргазме она чаще не шепчет, а так громко-сладко кричит, что этот крик души на пять этажей вниз и на пять этажей вверх слышно. Истероид даже тушуется так, чтобы обратить на себя внимание… Вот глядите: я стушевался, замялся, застеснялся.

Истероид такой человек, ну вот такой, что всегда думает о том, как бы о нем подумали хорошо, а не подумали плохо, при этом хороший ли поступок он свершил или не очень, для него не очень важно, главное – чтобы подумали или не подумали. И даже когда мы имеем дело с «геростратом», он хочет, чтобы в его отрицательном поступке видели что-то положительное: вот я иду по Тверской и ору криминальные песни. Кто-то звонит по телефону, и истероидка кричит домашним так, что на том конце провода, а то и на том свете слышно: «меня нет дома!» Читайте: я не нуждаюсь в вас, у меня есть дела поважнее… В этом смысле истероид – полная противоположность психастеноиду, который думает все время о том, какой он поступок свершил, плохой или хороший, ну и плюс, может быть, все-таки как же о нем подумают. Истероид без людей яму обойдет, может не помыть руки после туалета, а при людях яму перепрыгнет и помоет руки мылом «Сейфгард». Сравним: гипертим перепрыгнет яму и один, а руки не помоет даже и при людях.

Истероид может заниматься и философией или психологией, но при этом «ах, смотрите, я философ», «ах, смотрите, я психолог». Истероида можно даже назвать целеустремленным. Его цель – внимание окружающих. И не все бывает так просто, иногда не сию секунду удается сосредоточить на себе внимание, а даже упорным трудом: репетируя речь, выступление со стихами, отказывая себе в пище и зарабатывая на платье с фирменными ярлыками. То есть истероид в этой целеустремленности удерживает программу в памяти воли и склонен к не очень большим, но все же значимым программным напряжениям, чтобы ее реализовать. Но если говорить о содержании его устремлений, то они меняются, он быстро увлекается разными идеями паранойяльных людей, но и быстро остывает. Вот истероидка с живостью занимается живописью, накупила красок, холстов, этюдников, а через две недели с головой ушла в религию. И в этом смысле можно говорить, что истероиды мечутся от программы к программе.

А какова природа этой тотальной демонстративности? Что движет истероидом? О! Если на меня обратили внимание, то есть оценили то, что я ценю в себе и демонстрирую, значит, что со мной будут общаться и по делу, и по сексу, делать мне подарки, я значимый для этих людей человек, я «повсеместно обэкранен и повсесердно утвержден». Так что позитивное или даже негативное внимание – уже много. Но это, правда, только в том случае, если все в меру и с чувством вкуса.

А если зашкаливает, то я со своей демонстративностью могу и проиграть. Патологическая истерия с ее психозами, истерическими дугами, параличами, двигательными бурями – это, в сущности, слабоумие. Ведь человек таким неумным способом пытается решить сложные жизненные проблемы.

Истероидов при тотальности внимания к себе все же больше интересует сиюсекундный самоинтерес. Истероид любит срывать аплодисменты, ему более важно именно живое внимание. Это вам не паранойяльный, который хочет глобальной положительной оценки в веках. Истероиду не терпится, он должен получить сразу положительную оценку. Вот истероидный поэт написал две строфы и тут же звонит приятелю-поэту, ну как, мол, старик, здорово? И ему отвечают «здорово», а что еще скажешь, неудобно ведь.

Он напрашивается на комплименты.

Истероид менее энергетичен, чем паранойяльный и чем эпилептоид. Он может выдержать кратковременные напряжения, но быстро выдыхается. Можно сказать, что он энергичен, но не энергетичен. Человек делает над собой усилия, но не год подряд, а, допустим, неделю, на большее его не хватает. Если он актер, то может ради спектакля, в котором играет, не поспать ночь, но потом отсыпается двое суток.

Как и в случае с эпилептоидом и паранойяльным, мы выделили базальную черту – в данном случае ярко выраженную тотальную демонстративность. И теперь из нее будем выводить (так же как в предыдущих главах), и уже кое-что вывели, следуя логике психотипа, другие черты. Эта логика у истероида прочитывается во всем. Мы опишем, как эти черты определяют поведение в тех или иных ситуациях. Он ведет себя так, а не иначе; чтобы ему вести себя иначе, он должен приложить серьезные усилия, скорее всего, после усилий психолога-коррекциониста. Дальше мы разберемся в том, как проявляются эти черты в разных сферах жизни истероида и во множественных сюжетах его актерской натуры. Методология изложения будет такой же, как в предыдущих главах. То есть не слишком обременяя себя и вас анализом того, как базальной чертой определяется нечто из истероидной конкретики, мы будем излагать черту за чертой, которые можно легко видеть в истероидном человеке, а вы сами проследите логику психотипа.

Хотя истероид практически всегда в свите паранойяльного человека, сам он к людям, как и паранойяльный, относится субъект-объектно. Он эгоцентрист, он демонстрирует всем, что центрируется на своем я, на своей персоне, которая для него значимее, чем все окружение.

Он может обвинять других в эгоизме, и часто это выглядит так: «Все вы эгоисты, ничего не хотите для меня сделать!» Он склонен поживиться за чужой счет, оттеснить кого-то от его сиятельства паранойяльного, склонен отнять потребное другим внимание и тянуть, как уже было сказано, одеяло внимания на себя.

И в то же время склонен показать, какой он великодушный, и для этого может от чего-то отказаться в чью-то пользу, но это порыв или показ, а потом снова все под себя.

Вспомним: эмпатия – вчувствование в психику другого с сочувствием и сопереживанием.

При этом под эмпатией понимается пассивное вчувствование (в отличие от ДГЭИ, то есть действенной групповой эмоциональной идентификации, суть которой – активная помощь). Истероиды малоэмпатичны, плохо чувствуют другого человека, почти как паранойяльные, с той лишь разницей, что паранойяльные часто даже и не скрывают этого, а истероиды хотят выглядеть все же добрыми, в связи с чем у них в ходу атрибутика человечности.

Вот разговор истероида с приятелем, которого он давно не видел:

– Старик, ну как ты, как дочка, как жена, как вообще дела, рассказывай, рассказывай, ой, ты знаешь, а меня вчера чуть… (далее следует длинный рассказ о нем самом). Ну ладно, ты позванивай, расскажи о себе еще что-нибудь, ну, бай, чао, аривидерчи, ауфвидерзеен…

Истероид не чувствует неискренности, потому что сам часто неискрен. Но формально все соблюдено – к нему все хорошо относятся, считает он, раз говорят только хорошее. Обратная связь близка к нулю…

У истероида низка не только эмпатия, но и тем более ДГЭИ (действенная групповая эмоциональная идентификация). Он склонен помочь лишь тогда, когда это видят и оценивают окружающие, если сам человек, которому он помогает, говорит об этой помощи в очень положительных тонах, а если нет, то истероид теряет всякий интерес к делу помощи.

Истероиду можно посоветовать, чтобы он постоянно, буквально через каждые пять минут, посылал бы себе импульсные самовнушения: интересуюсь другими больше, чем собой. Это будет способствовать в том числе и его лучшему реноме. А не будет он давать себе такие сигнальчики «пи-пи-пи-пи…» – значит, будет слыть эгоистом, эгоцентристом, неотзывчивым, негуманным, неуживчивым, неинтересным как собеседник, не-не-не…

Самооценка у истероида завышенная. Истероидка считает себя чуть ли не Лоллобриджидой времен фильма «Фанфан-Тюльпан», а сама тянет только на Катю из Тамбова. Замах на то, чтобы дать пощечину королю, а расцарапала лицо местному мафиози в рабочем поселке. Это сказывается неудачами во многих начинаниях, ударами судьбы, плохим жизненным самочувствием. И в сексуально-любовно-брачно-семейных делах, и в общественно-профессионально-политических…

Истероид пуглив. Тем более истероидка. Но если свою пугливость истерод-он скрывает (оправился от испуга и хорохорится: да я его одной левой), то истероид-она пуглива демонстративно – ведь женщине пристало быть трусихой, мужчины должны ее защищать. В черновике рукописи этой главы я в свое время сделал знаменательную опечатку, я написал, что истероидка пуглива «дамонстративно» (вместо «демонстративно»). И действительно, она от мышки убежит на другой этаж, поднимет всех, смотрите – а-а-а – зверь, фильм ужасов, а там мышка, паучок или вообще божья коровка. Для дифференциального диагноза: гипотим и сензитив внутренне пугливы, страх их скует и отразится только в мимике. Впрочем, истероид может себя взять в руки и демонстрировать храбрость. Не как Джордано Бруно, который двенадцать лет упорно шел на костер, но как, допустим, Чапаев, он может выхватить саблю и с развевающейся по ветру буркой на лихом коне скакать впереди дивизии всей. Луначарский, так говорят «злые» языки, высказывался по поводу Троцкого, что тот может умереть за революцию, но чтобы при этом было не меньше 50 человек. В общем, ничего, наверное, плохого в этом нет, потому что как всегда наблюдательный фольклор гласит, что на миру и смерть красна. Как офорт Франсиско Гойи «Какое мужество»: где юная и нежная Августина Арагонская в длинном и женственном платье решительна и бесстрашна… – фитиль к пушке, сейчас грянет выстрел, а она, все такая же нежная и юная, не дрогнет…

У истероида, как и у паранойяльного, легко срабатывает поверхностная иррациональная психическая защита. Мы говорили о ней в главе о паранойяльном и определили, что это любая перестройка в психике, которая снимает тревогу, например, успокаивает разбушевавшуюся было совесть. У истероидки нет таких страшных грехов, как расстрелы, но есть террористические выстрелы в тиранов. Она объясняет эти выстрелы любовью к родине, но объясняются они самоутверждением за счет даже смерти другого человека. И сексуальную измену своему мужу она легко оправдает тем, что он эгоист, поздно приходит с работы, а в голове у него только баня. Нет у истероида терзаний и по поводу неотданного долга – просто забыл, что же в этом такого. А если истероидку переманил к себе более богатый – так на том свет держится, конкуренция. Вытеснение из памяти (забывание), простенькая рационализация (подведение рациональной базы под иррациональные желания) – в этих психозащитных механизмах весь истероид.

Он, как и паранойяльный, забывает благодеяния, наивно удивляясь тому, что это действительно имело место. Или преуменьшает их. Психозащита поверхностная, люди не принимают этих построений, расторгают отношения, не вступают с истероидом в другие, возможно, выгодные для него договора. Но в силу несерьезности в принципе отношений с людьми истероиды не сильно страдают, и от истероидов не так уж много бед. Ну… не так уж. Просто семейные страсти-мордасти, не государственные же дела.

Часто психозащитное самоутверждение у истероида идет с принижением другого человека. Истероидка может сказать: не трогай ничего со стола, придут уборщицы, уберут.

Истероиды спасаются тем, что меняют компании, получают в них вотум доверия, и все повторяется. В силу отсутствия долговременных целей истероид, психозащитно же списывая все на окружение, может жить-поживать, пока его внешних данных хватит, чтобы хоть как-то быть интересным. Но к старости, не накопив постоянных связей, не заработав репутацию надежного человека, он страдает, пытаясь вызвать сочувствие нытьем, которое людей не притягивает, а если и притягивает (родительское), то вскоре и надоедает.

У истероида, как и у паранойяльного, выражены симптомы синдрома неполноценности. Но в существенно меньшей степени и по существенно меньшим поводам. Легкая полнота, которую истероидка скрывает, одеваясь во что-то балахонистое. Незначительные неприятности с кожей лица, которые нивелируются косметикой-гримом. А так, чтобы что-то совсем неустранимое, как у паранойяльного, и чтобы это вызвало мощную психозащитную гиперкомпенсацию – такого нет. Скорее поверхностные психозащитные истерики вроде «ты меня предал, а я на тебя всю молодость потратила» и психозащитные фразки после того, как замазаны прыщички на лбу: «на меня все на улице оборачиваются, шею свернут».

В силу того, что нет настоящей мощной гиперкомпенсации, какая есть у паранойяльного, а лишь поверхностное сокрытие проступивших, а то и выпирающих недостатков, истероиды выглядят иногда нелепо. Тоже в сущности, ну пусть не слабоумие, но недомыслие. Так, стареющая истероидка молодится и одевается все еще по авангардной молодежной моде, что с сочувственной издевочкой подмечено в известном небольшом живописном полотне «Старая кокетка» Бернардо Строцци. Или как зло высказался один муж (конечно же, плохой): «Моя жена заправит брюхо в брюки и думает, что само изящество…» Действительно, вместо того чтобы заняться коррекцией фигуры со всякими абдоминайзерами, что сделал бы эпилептоид, истероидка предпочтет «корсетные джинсы».

Герой этой главы – человек эмоциональный. Мы и эпилептоида называли эмоциональным и, конечно, паранойяльного. Ведь у паранойяльного выплеск эмоций – по мере их возникновения. Чаще гнева, чем радости. Но радость он тоже не скрывает. У Горького: «силу гнева, пламя страсти и уверенность в победе слышат птицы в этом крике»; это – загляните в текст – «гордо реет буревестник, черный молнии подобный…».

Эмоциональность эпилептоида мы описали в парадоксальном словосочетании «сдержан, но взрывчат». У эпилептоида эмоции сильные, хотя он их и сдерживает до поры до времени. А вот истероида можно назвать эмоциональным в смысле подвижности и тонкости эмоций. Подвижность выражается, например, в том, что истероидка горько заплакала… и улыбнулась, просветленная. А тонкость эмоций в восхищении красотой рук, обнявших колени: сегодня, я вижу, особенно грустен твой взгляд, и руки особенно тонки, колени обняв… (сами понимаете, Гумилев…). Тонкость эмоций истероида – одна из основ искусства. «У капель тяжесть запонок». Ночь «превращала сухой бурьян в студеные хрустали». «Изба-старуха челюстью порога жует пахучий мякиш тишины». «Моим стихам, как драгоценным винам, настанет свой черед». Истероид Хворостовский пел с таким вкусом, с таким чувством меры и в то же время с такими нюансами, что вот уже и умирать не хочется или хочется умереть от счастья.

Часто истероиды выражают свои эмоции открыто: «Взволнованно ходили вы по комнате и что-то резкое в лицо бросали мне…» Эмоции могут быть не просто открытые, а демонстративно открытые. Выражают их истероиды с красивостями. «В дряхлую спину хохочут и ржут канделябры» – это покинутый женщиной поэт стоит у окна: «плавлю лбом стекло окошечное».

У истероидок под сиюсекундную эмоцию подгоняется все: то на меня никто не смотрит – плохо, то все на меня пялятся – плохо…

С этим словом, как можно было сделать вывод из ранее вскользь брошенного нами замечания, истероид связан тоже прочно. Поговорим подробнее. Он любит получать впечатления. Он гоняется за ними, ездит в Крым дикарем, если не удается попасть в фешенебельные санатории, путешествует по тайге. Он ходит в гости и приглашает гостей. Он любит впечатления. И как бы некоторая противоположность, но очень связанная не только внешне, но и внутренне-психологически с впечатлительностью, – он любит производить впечатление. Это мы знаем как демонстративность, но и здесь в связке со словом «впечатлительность» это назвать очень уместно. Тем более уместно, что истероид любит получать впечатление от производимого им впечатления…

Суггестия – внушение. Истероид и суггестия очень связаны. Истероид внушаем. Он легко поддается в том числе и гипнотическому внушению. У него, именно у него, могут быть получены такие гипнотические феномены, как каталепсия (восковая гибкость), внушенные галлюцинации, иллюзии, амнезия, анестезии. Это из него в гипнозе можно вить веревки.

Однажды в Иркутске под руководством моего учителя профессора-психиатра Игоря Степановича Сумбаева я произвел эксперимент с юным талантливым музыкантом, знавшим почти в совершенстве эсперанто. Это такой синтетический международный язык, в коем латинские корни, 16 правил и нет исключений. Я внушил своему испытуемому, что по выходе из собственно гипнотического состояния он не будет знать русский язык, а эсперанто как знал, так и будет знать. Это все и произошло, но я тогда сам чуть «с ума не сошел», потому что в поведении его были такие незапрограммированные мною вещи, что я подумал о спровоцированном психозе (психиатром в студенческой юности я был совсем плохим). Он не узнавал нас. Не понимал, где находится. Обжегся, нелепо медленно зажигая спичку. Длительными расспросами на эсперанто мы выяснили, что теперь XXX век, что огонь не добывают трением, что эсперанто не вспомогательный язык-мост, а единственный язык, на котором говорит человечество.

Тех, кто полюбопытствует, я отсылаю за подробностями к своей статье «Сомнамбула дает интервью» в популярном тогда журнале «Техника молодежи» (номер 5 за 1966 год). А сейчас для нас важно, что это пример такой глубокой гипнотической внушаемости истероида, коим и был наш испытуемый. Впрочем, внушению истероид поддастся только такому, какое интересно ему по его установкам, желаниям. Она хочет лечиться у дорогостоящего гипнотизера, и если муж согласился, то у этого гипнотизера она улучшает свое состояние, а у другого – ни за что, все только ухудшается.

Иногда истероид сам выступает в роли мага, гипнотизера, этакого провинциального калиостро. Здесь он схож с паранойяльными пророками, с тем отличием, что быстро остывает к этим занятиям. И переквалифицируется, если не в управдомы, то в депутаты.

У истероида «кратковременная» воля, программы недолговременные, но они, в отличие от гипертима, у истероида есть. Гипертим удерживает программу хуже, чем истероиды, и тем более хуже, чем паранойяльные. Можно сказать даже, что поведение у гипертима не волевое, а полевое, то есть он в своей деятельности зависит от того, что попадает в поле его внимания. Полевое поведение изучал Курт Левин. Человек, входя в комнату, где на столе разложены разные предметы, потрогает каждый из них, посмотрит, что он собой представляет, поиграет с ними. Это и есть полевое поведение. У истероида оно все-таки в большей степени волевое. У эпилептоида еще больше, а у паранойяльного еще больше.

Рядом с проблемами воли стоят процессы принятия решений. Истероид достаточно порывист в принятии решений. Он может, как паранойяльный, один раз отмерить и один раз отрезать, но может и долго колебаться, чуть ли не как психастеноид, семь раз отмерить и ни одного не отрезать, под влиянием различных авторитетных для него людей.

У паранойяльного и тем более у эпилептоида резкое изменение ценностных ориентаций – скорее исключение, чем правило. При этом, помним, эпилептоид колеблется вместе с линией партии, а паранойяльный все-таки гнет свою линию и осуществляет гнет, который с трудом выдерживают даже эпилептоиды, но не выдерживают истероиды. В противовес этому истероид быстро нагревается до красного и даже белого каления и быстро остывает. У него, выражаясь словами учебников физики, небольшая теплоемкость. Он увлекается новыми ценностями, новыми людьми, и в этом плане для него новый друг так же лучше старых двух, как и для паранойяльного. Но если паранойяльный в новом друге видит своего младшего адепта, то истероид в новом паранойяльном видит своего нового кумира, в новых других истероидах – соратников-соперников, которые вместе с ним восхищаются и соперничают в этом восхищении и воспевании вождя каждый на свой лад.

Соперничают истероиды и в плане близости к паранойяльному кумиру. Но остыв и перейдя в лоно другой церкви, истероид нередко поносит и проклинает своего бывшего кумира. Вспомним, как было с поэтами, прославлявшими Ленина и коммунизм (а то и Сталина), которые теперь все насквозь антикоммунисты. И это даже не смена «приспособленчества ко лжи приспособленчеством ко смелости» (из раннего Евтушенко). Это часто вполне искренне. Не то что паранойяльные, у которых все просто выгодно (для достижения власти…).

Истероид наводит свой истероидный порядок в вещах. При этом он, прежде всего, следует как бы законам красоты. Он эстет. Он знает и этикет. В этом он тоже эстет. Истероид соблюдает этикет тщательно, кичится этим, делает «фи» в адрес человека, нарушившего этикет. Может даже «опустить» его: нечего, дескать, со свиным рылом в калашный ряд. Ему нравится – так вот опустить именно в плане культуры поведения, и невдомек ему, что сам он этим нарушает психологическую культуру общения. Впрочем, в целом он любит делать людям красиво. И хочет, чтобы ему делали красиво. В одежде, в квартире, в книгах – во всем порядок в соответствии с модой и красотой как он ее понимает.

У паранойяльного и эпилептоида порядок целесообразный, полезный, а здесь порядок бесполезный, может быть, даже неудобный, но красивый. Книги у истероида стоят по переплетам, по обложкам, по сериям, по изданиям, по модности писателей, по популярности произведений, но не по содержанию, как у паранойяльного.

Порядок, поддерживаемый истероидом в вещном и людском мире, диктуется веяниями, модными журналами, рекламными проспектами, привычками любимых актеров, писателей, иногда политических лидеров, модой, наперед задаваемой Парижем…

Можно сказать и так. Истероид любит внешний порядок или даже беспорядок, лишь бы это способствовало центрации на нем внимания.

Порядок в отношениях истероид скорее любит нарушать, он любит пошалить, похулиганить, и чтобы все видели, как он нарушает, хулиганит. Меццо-сопрано, оперная актриса, вся из себя видная, в ботфортах, в шляпе «с траурными перьями», «в кольцах узкая рука», переходит в самом широком месте Тверскую, перерезая вместе со своим смущенным спутником путь иномаркам, и подошедшему милиционеру дает визитную карточку, дескать, будете в Большом, где я пою все меццо-сопрановые партии, заходите, не стесняйтесь. Но это еще что… Оказавшись с этим же спутником в ресторане «Националь» и не найдя свободного столика, присаживается с ним, еще более смущенным (на это и рассчитано), за полностью сервированный стол и начинает есть одно из приготовленных для гостей блюд, а подошедшему метрдотелю, мило улыбнувшись, вручает визитную карточку с декламацией того же приблизительно текста.

Но далеко не редко истероид становится врагом существующего порядка. Без истероида немыслима ни одна революция. Он революционер по своим эмоциям. Он тоже любит ниспровергать. Это красиво. И он красиво смотрится на трибуне, на баррикадах, на танке, даже на табуретке, когда ораторствует, обличает, высмеивает, разъясняет, призывает. Чаще всего он в силу неглубокости проработки социального материала не сам приходит в революцию, а присоединяется к гвардии какого-либо паранойяльного революционера, которому искренне поверил, симпатизирует, и в лучах его славы он обретает ореол приверженца его идеи. Все это длится недолго, истероид остывает, разочаровывается, ссорится, иногда по ситуативным пустякам, уходит к другим, получая ярлык предателя, перерожденца. В другом месте все повторяется, если он не уходит вообще от политики. Истероиду свойствен политический революционный романтизм, в который входит борьба за справедливость, выстрелы, революционный терроризм, революционное жертвоприношение, революционное самопожертвование… От паранойяльного отличие в том, что все это носит нестойкий характер.

Истероид иногда, как паранойяльный, – космополит, а иногда, как эпилептоид, – патриот. Все зависит от стечения обстоятельств, может даже меняться патриотизм на космополитизм и наоборот.

Мы говорили о революционной романтике истероида. Но это, пожалуй, только одна из ипостасей его романтизма. Истероид – вообще романтик, он едет за туманом и за запахом тайги, и чтоб все смотрели, как едет… Он может завербоваться на рыболовное судно или работать в команде исследователей океана и чарующего его подводного мира. Парашютный спорт с фигурами в воздухе тоже его стихия. Он может быть даже летчиком-испытателем. Много истероидов в богеме, были они и среди французских художников… А русский авангард в живописи – почти сплошь истероиды. Борода, свитер, трубка… Обратите внимание на то, как они покупают краски и холсты в художественных салонах. Истероидов из дамского общества больше привлекает романтизм отдыха на островах (ах!) … Канары, Сейшелы… Вы еще не бывали на Тенерифе?.. Съездите – обменяемся впечатлениями… Романтика мужчин-истероидов выражена в известных именах: Картуш, Скарамуш, Бумбараш…

Истероиды любят славу. Само слово «слава» их завораживает. А где же аплодисменты? – оглядывает истероид совершенно пустой зал. А если он полный, если он рукоплещет, о, истероид склонен выложиться, у него вдохновение, он вдыхает овации, его лицо заполнено счастливой улыбкой. Слава тоже часть романтики. Увы, из-за славы истероид может унизить соперника сплетней, подставить ножку.

Истероиды любят символику. Это часть романтики. Но чаще они и в плане символики идут в форватере паранойяльных вождей. Красные звезды на васнецовских богатырских шлемах впечатляют, особенно когда над ними взметнутся отблески сабель…

Стоило заговорить о том, что звезды надо заменить двуглавыми орлами, тут же один франт появился с галстуком, на котором был вышит двуглавый орел, золотой нитью…

Символика у истероидов менее тяжелая, чем у паранойяльных и эпилептоидов, более изящная, вот не на флаге, а на галстуке, вот красиво вышита.

Впрочем, все может быстро доходить и до абсурда. У Маяковского мещанистая истероидка: «И мне с эмблемами платья, без серпа и молота не покажешься в свете. В чем сегодня буду фигурять я на балу в реввоенсовете?» А сам певец революции, было дело, ходил с морковкой вместо галстука и «…оратор таковский в желтой кофте, кулак подымая, тигром рявкал: Я, Маяковский, люблю грозу в начале мая!» (это о нем так другой футурист Василий Каменский писал).

Истероид меняет или не меняет точку зрения для того, чтобы понравится сию секунду и быть в центре внимания, он и конформист, и нонконформист попеременно, а неустойчивые и конформные меняют свои взгляды под влиянием минуты или личности. Нонконформизм-неподчинение-неординарность – все же очень привлекательные для истероида черты, которые он играет как роль на публику, вживаясь в эту роль (ненадолго, быстро ломается), любуясь своей нонконформностью.

Мышление у истероида образное. Преимущественно, конечно. Абстракции и ему доступны. Но мыслит он в основном не математическими формулами. Любое понятие, которое он использует, хорошо представимо. Оно на среднем, так сказать, уровне абстракции. Он не мыслит высокими философскими категориями: материя, дух, гносеология, аксиология. Он мыслит понятиями: травка, земляника, пушистый, ласковый, Сочи, Крым, «Мерседес», яхта. Он, мечтая, строит ряды образов. Вот поеду в Рим, посмотрю на Колизей, потом перееду в Венецию, покатаюсь на гондолах.

Логика у любого человека искажается под влиянием иррациональных желаний. Но у истероида больше, чем у других. Он, как и паранойяльный, мыслит паралогизмами, которые ему выгодны, но паранойяльный это делает в глобальных масштабах, а истероид – в масштабах микрогруппы. Ты меня не любишь, ведь ты не хочешь купить мне эту приятную шмотку. При этом договариваться с истероидкой почти бесполезно, все равно в аналогичном же случае пойдет другой манипулятивный приемчик. Но на какое-то время прояснение и договор все-таки помогают удержаться в рамках логики. Так что не будем отчаиваться.

Истероид в своем мышлении очень зависит от авторитетного паранойяльного, видит все в том заимствованном свете, который дал ему паранойяльный. И какое-то время он убежден во всем этом, верит, верует, пропагандирует, разъясняет. Потом увлекается новой идеей, другим автором. Так и в политике.

Эпатирование окружающих, пощечина общественному вкусу, вызвать шок чем-то оригинальным и оскорбительным – одна из «достопримечательностей» истероидного психотипа. Такое поведение истероидов особенно задевает эпилептоидов, в то время как гипертим только весело хихикнет. Эпатировать можно чем угодно: выстричь половину прически, а другую половину выкрасить в сиреневый цвет, обнажиться больше, чем принято, вставить в стихотворение что-либо физиологически-неприятное: «Я распустил своей мысли слюни, а потом ее рифмой сплюнул, на бумаге остались пятна, никому ничего не понятно». Истероид получает удовольствие от неудовольствия других. Но главное – это опять-таки способ обратить на себя внимание, и если нельзя чем-то серьезно положительным, то чем-то серьезно или несерьезно отрицательным. Вот топлес в метро или хотя бы на общем пляже.

Как и мышление, творчество связано с простыми образами: пошел, ушел, пришел, ударил, люблю, интригую… Очень все понятно, романтические темы, простые песенки, мыльные оперы, мелодичные простые интонации в речи. Прозрачные, как и у паранойяльного, символы. Но истероид быстрее обучается искусству как искусству, поэтому у него со вкусом получше, чем у паранойяльного. Образы не так прямолинейны.

Истероид не может творить в стол, он должен сразу обнародовать результаты своего творчества. Ему нужен быстрый эффект. Для него лучше прочитать лекцию, чем написать статью, лучше написать статью, чем книгу. Но, впрочем, если он диктует книгу ученикам или книга получается из его лекций, которые он знает уже наизусть, то он легче напишет тогда и книгу. Истероид не может даже учить стихи в одиночку, ему нужны зрители, или хотя бы слушатели, по крайней мере «телефонные».

Истероид читает много раз стихотворение с текстом в руке и в конце концов запоминает. Создается впечатление, что у него очень хорошая память; действительно, запомнил на всю жизнь за всю жизнь не так уж мало, но это не за счет хорошей памяти, а за счет увлеченного многоразового чтения этого текста. Аналогично – с прозой, он цитирует с текстом в руке какие-то места из прозаических произведений, а потом и наизусть.

Но с запоминанием концепций уже труднее, а в формулах – математических, физических, химических, да и в терминологии – и совсем может запутаться… Все опять же очень приблизительно. Есть истероиды, способные (но нет сверхспособных) и к абстрактным наукам. Впрочем, и для них в науке важно общение, дискуссии, лекции, тогда он запоминает нужный материал, который может блестяще преподнести, и создается впечатление глубоких знаний, которые, если копнуть глубже, все же явно уступают знаниям шизоида или даже паранойяльного.

Истероид общителен и старается общаться преимущественно с людьми интересными, знающими, он от них нахватывается разных сведений, текстов, подробностей из биографий разных интересных же людей. Создается впечатление, что он очень много знает. Когда он рассказал все, что знает, и все взял из этой компании, он переходит в другую, там все рассказывает и все берет, и это повторяется вновь и вновь. Истероидка черпает многое из книг, каждую из которых не дочитывает, но из каждой что-нибудь да запомнится. Поскольку истероида тянет к новым людям, он, чтобы производить впечатление, должен все-таки что-то читать и вычитывать. Вот и эрудиция, а главное – впечатление эрудиции. Чтобы выучить новое стихотворение, его надо учить, а она уже знает 25 стихотворений, но еще 25 выучить сложно, чтобы в этом же месте воспроизвести и произвести впечатление – это работа; тогда она идет в другую компанию и там производит впечатление теми же 25 старыми выученными стихотворениями.

У истероида за усилиями, потраченными на внешнюю привлекательность, не хватает времени для подлинного самообразования. Истероид не очень любит трудиться, такова и его эрудиция (в рифму). Он лучше позаимствует интересные сведения в одной компании и блеснет ими в другой. Там фактик, тут фактик, там интересное суждение, тут оригинальная интерпретация, и смотришь, нащелкивается, чтобы вечер заполнить собою. На непосвященных это производит большое впечатление. Иногда даже на умных и эрудированных людей. Умный человек ведь не все на свете знает, а этот – все на свете, эрудит во многом, вот и произвел на умного впечатление.

Но не будем придирчивы, в минусах как всегда есть плюсы, ведь и в самом деле истероид хороший развлекатель, рассказчик, держит вечер, душа компании, гвоздь программы, звезда сезона.

С другой стороны, истероид может даже проработать какие-то особенно впечатляющие материалы. Стать специалистом в определенной области. Обладая хорошими ораторскими данными, истероиды обычно хорошие лекторы, прекрасные преподаватели.

Помним, у паранойяльного она очень глубокая в одном узком месте, у эпилептоида – достаточно глубокая в нескольких местах. И заглядывая дальше, «в шизоида» и «психастеноида»: там она глубокая в множестве мест. А вот у истероида, как и у гипертима, она поверхностная, но в многих местах. Все же более глубокая, чем у гипертима. Истероид и гипертим – губки, которые впитывают в себя культуру той среды, в которой они вращаются. Поэтому, циркулируя от группы к группе в интеллигентной среде, они впитывают в себя культуру этой среды. Да, неглубоко, даже поверхностно, но все же что-то услышал, что-то прочитал подробнее.

Истероид подбирает поражающие его парадоксальные факты, он может поразить и окружающих знанием дат исторических коллизий (это было не тогда-то, а тогда-то). Иногда проявляет грамматическое буквоедство. Все говорят ката/рсис, а он говорит правильно ка/тарсис, проверьте по словарям, убедитесь, я прав, а вы – нет. «А помните?», и идет известный только эрудитам (а ему, истероиду, случайно попавшийся) эпизод в битве при Трафальгаре: английский адмирал Нельсон поднес к слепому глазу подзорную трубу и сказал, что он не видит приказа об отступлении.

В отличие от эрудита-шизоида, эрудит-истероид владеет жизненно-важной информацией. Сколько что стоит – это тоже эрудиция, только в другой сфере. В «Шанель» или в «Тати» покупать, что стоит везти из Парижа, сколько жен было у Генриха Восьмого, как миледи из «Трех мушкетеров» устранила Бекингема. А эрудиция шизоида: метафизика Аристотеля, метапсихология Фрейда, литературный сюрреализм Кафки, гештальтпсихология Коффки, агностицизм Канта, позитивизм Конта…

Ух, как любят слово «рефлексия» психологи. Ну, что ж, и я не прочь им пользоваться. Что такое рефлексия? Под этим термином понимается отражение своей психики в своей психике. Ни у паранойяльного, ни у эпилептоида самокопание не в почете. По их мнению, это удел хлюпиков, интеллигентиков, шизоидов разных, истериков всяких там. А мы, дескать, люди дела. И в самом деле, истероид начинает копаться в своих переживаниях. 16-летняя 11-классница пишет в своем дневнике: «Люблю ли я Сережу? Не знаю. С одной стороны, он мне нравится. С другой стороны, я его презираю! А нужна ли я сама кому-нибудь, кроме Сережки… С одной стороны, на меня все смотрят. С другой стороны, не подходят». Это еще не «занудствование» о своих мыслительных процессах шизоида и о своих нравственных сомнениях психастеноида, но уже и не деловитое отбрасывание всяких сомнений, пусть самокопание-самолюбование, пусть поверхностная, но уже рефлексия.

Интонации у истероида мелодичные. У него широкий диапазон от баса до колоратурного сопрано. Он может произвольно замедлять и ускорять темп речи. Нет чеканности эпилептоида. Есть певучесть. Слова льются плавно. Нет прерывистости, а если есть, то специально, чтобы расчувствовались, чтоб показать, как он смешался. Речь в общем складная; не по складам он незнакомый текст читает, а как будто заранее все выучил наизусть.

В отличие от неадекватного в этом отношении шизоида. Речь истероида более выразительна, чем и у эпилептоида, у которого она, впрочем, тоже адекватна по смыслу и более модулирована, чем у гипертима, который и в речи вертляв. Как вариант истероидных интонаций – вальяжность, ироничность. У истероида речь достаточно тонко выражает эмоции.

Дикция прекрасная. Все буквы выговариваются. Все внятно, членораздельно. Ему легче, чем другим психотипам, даются скороговорки. Он может произнести слово «молниею» так, что слышны зигзаги: мол-ни-е-ю! Легко и непринужденно произносит такие наукообразные абракадабры, как ассоциационизм (для неистероидов даю подсказку по складам: ас-со-ци-а-ци-о-низм; а то у неистероидов все-то получается то «ассоцианизм», то «ассоциационанизм»).

Говорят истероиды с некоторым напором, но по убежденности и убедительности они отстают от паранойяльных.

Истероид поясняет смысл жестами и мимикой: «и дольней лозы прозябанье…» Это из пушкинского «Пророка». И он показывает жестами, какая она тонкая, одинокая и несчастная. Жесты тоже плавные, пластичные, мелодичные, как и все движения. В принципе он может и старается говорить понятно и в отношении смысла высказываний. Он доносит мысль. Но когда хочет показать свою причастность к некой элите, истероид может употреблять специально непонятную большинству терминологию. «Вы имеете в виду псевдогаллюцинации в составе синдрома Кандинского-Клерамбо или гипнопомпические галлюцинации аш-игрековой природы?» – во как завернуто психологиней, почти «богиней», по отношению к неэрудированным в психопатологии педагогам. Она так кокетничает.

В противовес такому «вот-на-тебе»-истероидному садистически-непонятному пассажу, шизоид навязывает недоступный стиль речи потому, что сам он плохо связан с окружением, закован терминологией так, что не может из нее выбраться, он медитирует, сам себя цитирует, разговаривает сам с собой.

Речь истероида похожа на речь актера. Но есть отличия между истероидками менее образованными, «провинциальными» и образованными, как бы «столичными». Можно сказать для шику рифмованной прозой: истероидка столичная – речь артистичная, истероидка провинциальная – речь театральная. В любом случае кокетливость.

Истероиды нередко перебивают собеседников, себя же перебить не дают, а если их пытаются перебить, они форсируют голос, увеличивают темп.

Речевое оформление мыслей у истероида достаточно четкое, ясное, понятное. Он, как и эпилептоид, хорошо структурирует свои устные высказывания, ну, не первое-второе-третье, как у эпилептоида, но все же истероид отделяет разные содержания хотя бы акцентами.

Почерк у истероидок аккуратный, но не всегда хорошо читается. Это эпилептоид все буквы прописывает понятно. А у истероидки при том, что буквочки кругленькие, бывает неясно, «п» она написала или «и», или «л».

По содержанию письмо тоже более или менее гладкое, но из кокетства истероидка может злоупотреблять вводными предложениями, причастными и деепричастными оборотами, скобками, сносками. Из кокетства – смотрите, как я витиевата, а не из сверхценностного отношения к своим высказываниям (паранойяльный!).

Форма лица у истероида, как и у эпилептоида, чаще красивый овал. Кожа в основном чистая, ухоженная. Торс у мужчин – близко к скульптуре Леохара «Аполлон Бельведерский», а у женщины – к скульптуре Праксителя «Афродита Книдская». У истероидок ясно выражена талия, и движения верхней и нижней частей туловища отделены талией; а не как у жука – только лапки отдельно двигаются. Шея скорее с тенденцией к лебединости. А не «головогрудь», как у Собакевича. И ноги длинные, и ногти. И все пропорционально, пластично, а не диспластично.

Истероидки стараются следить за комплекцией. Но стоит ей отметить, что талия уменьшилась на два сантиметра, и она прекращает диету. Вот смотрите, талия уменьшилась – втягивает в себя живот и тянется к пирожному, от которого отказывалась в течение трех аж дней.

Истероиды пластичны. Движения их элегантные, плавные, раскованные, ловкие, кокетливые. Истероиды всегда это подчеркивают: «от бедра… выступаем, выступаем, выступаем…» Движется истероидка, как кошка. Обратим внимание, кошка может пройтись по карнизу, развернуться на пятачке, пройтись назад, элегантно спрыгнуть и не разбиться. И голова, и хвост движутся по линии скрипичного ключа – это вам не гиппопотам, который весь похож на басовый ключ. Если эпилептоид разлагает деятельность на отдельные действия, каждое из которых выполняет слитно, если шизоид не может слитно выполнить даже одного действия, а выполняет неуклюже набор изолированных движений, то истероид легко, плавно, слитно выполняет целые комбинации действий в одной льющейся деятельности или даже в нескольких деятельностях, сливающихся в полифонической музыке. Поэтому истероиды красиво танцуют, движения их в танце разнообразны, выразительны, это самовыражение в танцах, особенно в современных, тусовочных, где свобода творчества больше, чем в традиционных бальных. Танцы – его стихия, он учится танцевать, для него это серьезное дело. Истероид гордится всем этим, демонстрирует.

Жесты у истероида плавные, пластичные, тоже чуть ли не танцевальные, но это в речи, а не в танце, и тем не менее – это как бы танец рук… А как истероидка поправляет очки! Не тычком в переносицу, как это сделает шизоид, эпилептоид и паранойяльный, а изящно, кокетливо и аккуратно, за дужки… При этом, чтобы все обратили внимание на холеные пальчики, каждый из которых загнут колечком… А если это чашечка кофе, то тоже – холеные пальчики, завитые колечками, держат чашечку за маленькую ручечку, чтобы все поняли, как эта чашечка становится красивее от того, что ее держат такие пальчики. При этом если красотка провинциальная, то мизинчик оттопырен, а если столичная, то мизинчик прижат колечком к другим колечкам-пальчикам… А курит-то как?! Как сигарету держит, как при этом нога на ногу, как дым тоже колечками, как пепел стряхивает? Изящно, плавно-порывисто, выставляя всем на показ длинные тонкие пальцы с длинными красивыми ногтями.

В целом пластика у истероида, как и его речь, артистична или театральна (в зависимости от вкуса).

Любимые животные у истероидки те же, на которых она похожа. Кошки. Болонки. Пуделечки. Она ими занимается. Украшает их. Дрессирует. Реже это служебные собаки всех пород, но чаще экзотические: мастиф, долматин, бультерьер. Ротвейлер. Словом, те, которые в почете у «элиты». Истероидка может любить и лошадей. Ах, как я смотрюсь на этой лошадке.

Фотографируются. С животными и без животных. Но это всегда позирование. В разных позах. С разными людьми. На разном фоне. В разных нарядах.

Лицо человека, пожалуй, самое важное для нас. Ведь, общаясь, мы смотрим больше на лицо! Так вот, к овальности добавляется правильность, пропорциональность… глаз, носа, губ, лба… Ничто не преувеличено и не преуменьшено. Эта притягательная для многих правильность черт лица определяет сексуальный успех истероидов.

Мелкие погрешности сглаживаются умелым макияжем, прической, которые всенепременно по последней моде. При этом все может быть в нежных женственных тонах. Но нередко с оттенком агрессии или даже подчеркнуто агрессивное. Этакая женщина-вамп, 30-е годы. Отконтурированные глаза, темные тени на веки, черная контурная стрижка-каре. А то и вовсе под Нефертити – бритая красивая женская головка.

Истероиды-мужчины нередко, наоборот, прибавляют волосистости на голове за счет бороды. Борода придает оригинальность, она – знак нонконформизма, бунтарства, сегодня борода бо́льшая редкость, чем в другие времена, так что это дополнительный прием привлечь внимание. Если истероид с лысиной, то лысина меньше бросается в глаза, восполняется бородой, как у Леонардо да Винчи. Чаще, впрочем, современный истероид гладко выбрит, не электробритвой (лишь бы побриться), а чтобы от души срезаны под корень все волоски («Жиллет» или «Астор»), и непременно надушен дорогим одеколоном. Истероидка часто, раз в два-три дня или даже каждый день, моет голову шампунями, чтобы волосики были, как на рекламе шампуней от «Проктер энд Гэмбл». Не то что шизоидка со слипшимися от жира волосами.

Но более всего в лице важна мимика.

Вот она изогнула бровь, а вот прищурилась, а вот – выражение смятения. Поморщилась сладко носиком, заулыбалась всеми зубками, скосила хитро глазки, выставила наивно для поцелуя губки – у истероидки все красиво и выразительно. И все адекватно. Этим истероиды отличаются от многих. Ведь у гипертима мимика преувеличенная, но не тонкая, выражает бурливость, но обычна по содержанию. У паранойяльного и эпилептоида она тоже содержательно беднее, чем у истероида. Психастеноид гипомимичен. А шизоиду вообще присуща парамимия, то есть у него неадекватная содержанию мимика. Так что в мимике и в сопричастных ей выразительных движениях (дернула плечиком, положила головку на сложенные руки…) истероид впереди психотипов всех.

И очки истероид носит красивые, с необычным дизайном. Одно время были модны очки «бешеный таракашка» – круглые, большие, несколько завышено расположенные стекла. Истероидки мгновенно их нацепили.

К длинным ногам идут длинные ногти, а их нужно лелеять, думать об их красе (даже если вы дельный человек). Набор лаков: и телесный, и перламутр, и, бррр, могильно-синий, и в крапинку, какой хотите… Истероидка скорее выйдет без трусиков на Манежную площадь, чем без лака на ногтях! Ведь руки у нее – тоже зеркало души, они всегда на виду.

Одежда у истероидок всегда модная, авангардистская, чаще агрессивная, кричащая. Они ее часто меняют. Одна такая заявила: «У меня должно быть столько платьев, чтобы первое, в котором меня когда-то увидели, воспринималось сейчас как новое». Да, униформа противопоказана истероиду. Если истероидка увидела на ком-то такое же платье, как у нее, то свое она не то что не носит, а ненавидит его, забрасывает в самый дальний угол гардероба, даже продавать стыдится. Да, это не эпилептоидка с ее свитером, джинсами и единственным брючным костюмом.

Истероидки любят смену моды, им надоедает однообразие. Этой чертой удачно пользуются законодатели мод. Ведь дизайн, например, компьютеров, телевизоров, видеомагнитофонов, мебели, меняется постепенно, плавно. А мода на одежду меняется круто в противоположную сторону, потом снова в противоположную, все здесь зигзагообразно. То макси-, то мини-, то опять макси-, но с макси-разрезом, то мини-, но с длинными аксессуарами… Резкое изменение моды нужно для того, чтобы выкачивать деньги из мужей и любовников, играя на истероидных мотивациях жен и любовниц. Истероидки вытрясут душу из своих мужей и любовников, если не вытрясут из них деньги. Они заплатят большие суммы именно за перемены в моде. Получается, что психотип – это понятие и экономическое. Даже у мужчин-истероидов аксессуары по моде. Галстуки, заколки к ним.

Истероид может исповедовать и даже проповедовать и простой образ жизни. В 60-е годы было известно движение хиппи. Дети капиталистов хипповали, одевались в простую дерюжку, продранную на коленях. Это было поветрие, выкрутасы. (Потом стали делать новые джинсы, но уже «продранные» на коленях.) Это, если угодно: я тоже одеваюсь не по средствам. И обратите на нас внимание – мы против цивилизации и против этого нехорошего мира. Я богат, но отказываюсь от богатой одежды и пищи. Но если истероидка бедновата, то она старается одеться подороже. Хочется подытожить: богата она или бедна, истероидка любит одеваться не по средствам. Не удержимся от такой ремарки: хиппующие истероиды отказываются от богатства на время, а не на все время, они сохраняют свои права на положение в обществе и имущество, которыми демонстративно пренебрегают сию секунду.

Истероидка может смотреться смешно, когда она, стареющая, пыжится выглядеть чересчур молодо, одевается и красится не по возрасту. Мы говорили о картине Бернардо Строцци «Старая кокетка». Это выглядит жалко. Этакая экс-секс-бомба. В принципе, конечно, мужчину седина красит, а женщина седину красит. Но и здесь ей не должно изменять чувство вкуса. А если уж седой мужик красится в черный, а то и хуже, в блондинистый цвет, то это уже и вовсе нелепо (и мужчине-истероиду изменяет вкус). Но в целом имидж истероида среднего и даже старческого возраста – импозантность.

То, что истероид – авангардист в моде, можно вынести за скобки, ибо это проявляется в одежде, прическе, аксессуарах, квартире, танцах, местах отдыха. Мода для него – это не просто способ подачи себя, а образ жизни.

Истероид – светский человек. Он целует дамам руки, высмеивает тех, кто этого не делает (эпилептоид может высмеять тех, кто это делает). Иногда старается быть похожим на кого-нибудь из великих людей. На Хемингуэя: свитер, трубка, борода. Но не на Маркса. То есть они лепят свой имидж с романтических и романических героев, а не с политиков. А провинциальные истероидки хотят быть похожими на столичных фотомоделей, манекенщиц.

На лице, в одежде, в пластике, в движениях – у истероидов маска. Они неаутентичны. Аутентичные люди – это люди без маски. А у них маска.

Для истероида весь мир – театр. Театр одного актера. И он изо всех сил все время играет. Ну, представьте себе, что все время надо притворяться. Носить маску. И маска эта железная. А она, как открыл тончайший польский психолог Антон Кемпинский, утомляет. Но истероид утомляет своей игрой и окружающих. Все время думаешь: во что он еще сыграет с тобой?

У истероида, так же, как и у паранойяльного, псевдонимы не для сокрытия истинного имени, а для символики. Багрицкий. Жемчугова. Иногда неблагозвучные фамилии заменены благозвучными. Дикторша провинциального телевидения берет вместо родной и по-своему милой фамилии «Ваняшкина» куда более, с ее точки зрения, романтичную «Вершинина». Во времена антисемитизма в России поэты и писатели с еврейскими фамилиями старались тоже взять более «русско-» и более красиво звучащие псевдонимы. Это, может быть, даже и не стоит осуждать, потому что Коржавин, Горин – действительно естественнее и красивее звучат, чем неисконно еврейские немецкого и польско-местечкового генеза. Пристрастие к псевдонимам роднит истероидов с паранойяльными. Только там псевдонимы со значением более зловещим: Сталин, Молотов, Каменев. Пусть уж лучше истероидные: Кручинина, Вершинина…

Средства влияния на человека у истероида в основном манипулятивные. В отличие от эпилептоида, у которого в основном «ультиматумативные». Что такое ультиматум, каждому ясно: если ты не сделаешь того-то, то я сделаю (или не сделаю) того-то. Что такое манипуляция, мы уже писали в разделе о паранойяльном, для которого манипуляция и шантаж – все равно что для птицы крылья. Так вот скрытое психологическое воздействие с материальной или психологической выгодой для себя в ущерб партнеру, то бишь манипуляция – прием воздействия, который и для истероида родной. Но не только прямодушному эпилептоиду, но и мастеру политической интриги паранойяльному даже не снилась та психологическая тонкость, с которой манипулирует психикой окружающих истероид.

Вот он звонит по телефону другу, с которым виделся миллион лет тому назад, – что-то ему надо. Вы думаете, он приступит к делу сразу, после формального «хау ар ю»? Не-е-е-т, он заведет разговор, похожий на длинный коридор с множеством комнат, в каждую из которых он зайдет, посидит, попьет чайку, расскажет о своей жизни, расспросит про вашу и только потом, в конце разговора, вдруг скажет: обломилась вроде бы дешевая машина – как у тебя с деньгами, нужна крупная сумма, но ненадолго. Ну да, конечно, «ненадолго», думаете вы, на каких-нибудь два президентских срока. Но чтобы соответствовать тому образу, который манипулятор-истероид построил вам в ваших глазах за время длинного разговора, говорите ему: ну, столько у меня просто нет в наличии, но половину я для тебя найду. Это то, на что он и рассчитывал, он и хотел сразу не больше половины – все же связи связями, но и совесть надо иметь, как говорил король-Гарин в кинофильме «Золушка».

Или жена-истероидка накануне выхода на званый обед, от которого зависят контакты мужа, заявляет: «Мне не в чем идти! Ты подумал только о том, что меня надо им показать, а в чем показать, не подумал, ну пойду в трусиках, это единственное приличное, что у меня есть…» Или: «У меня нет ничего для театра, в этом платье я уже была, а то „мини“ скорее для тенниса или лошадей». И муж вынужден согласиться приобрести еще одно дорогостоящее платье.

Краткая иллюстрация манипуляции – во фразе «если ты меня не найдешь, то я за шкафом». А если подробно рассказывать о манипуляциях истероидок – это сказка, тысяча и одна ночь. О, кстати, и Шахерезада ведь тоже манипуляторша, не только спасшая себе жизнь, но и окрутившая своими ласками-сказками Шахрияра.

Шантаж для истероида слишком неподъемная вещь: надо долго трудиться – собирать компромат, риск большой, а истероид ленив и трусоват. Поэтому, хотя шантаж приносит большие доходы, истероид предпочтет манипуляцию, для чего нужно лишь тонко чувствовать струнки чужой души, на которых можно сыграть. А такой отрицательной эмпатии истероид научается легко.

В отношениях с людьми для истероида важен манипулятивный прием показа своей значительности – отказ. Отказ он обставляет. Все равно в чем отказать. В «занять деньги». Или… вот он начальник, может сейчас подписать бумагу, но пусть зайдут специально, он показывает свою значимость, или пусть сначала завизируют у помощника, или… Отказ неприятен людям, а ему приятен, если нечем больше жить. Но он может и иначе – демонстративно нарушить правила и не отказать, даже если имеет возможность отказать.

С кем и как «соотносится» истероид? Истероид с истероидом быстро сходятся и очень быстро расходятся, стоит только рассказать друг дружке все о себе и выманить дополнительные секреты обаяния. Разговоры поверхностные, о тряпках, о жизни артистов. Салонный треп. (Опять и опять повторим, что это все в среднем, опять же 66 на 33.)

А вот истероидка с эпилептоидом… Эпилептоид фундаментален, дуб, к нему можно прислониться, в его кроне спрятаться, прижаться тонкими ветвями, ну как в песне про рябинушку, а в его корнях, своими корешками переплетясь, попитаться… Очень удобно. Такая идиоадаптация.

Тут поясним. Был умный русский биолог Северцов. Это его термин – идиоадаптация. В противовес ароморфозу. Ароморфоз, по Северцову, это эволюционный процесс, когда организм, развив свои органы чувств и освоив различные виды деятельности, живет за свой счет. А идиоадаптация – это паразитирование с регрессом органов чувств и двигательной сферы: это жизнь, положим, гельминтов. Такое неэстетичное сравнение тем не менее в определенной мере отражает суть дела, когда мы видим истероида и эпилептоида. Истероид развивает в себе манипулятивные способности, которые и позволяют ему всасывать, а не добывать. Эпилептоиду-добытчику, впрочем, это может в какой-то мере нравиться, если он владеет безраздельно, допустим, красивой истероидкой. Ну, а если она не слишком хороша или не слишком верна, то это ему не очень нравится, и тогда неизбежны конфликты. И страдания. У эпилептоида сдержанно-драматичные, а у истероидки – бурно-трагикомичные.

Истероиды часто присоединяются к паранойяльным. Даже иногда и не достигшим успеха. Паранойяльный владеет искусством убеждать. В мнении большинства, говорил Анатоль Франс, повторять – значит доказывать. Паранойяльному же как раз свойственны фразы: «а я вам еще раз говорю», «я повторяю». А для истероида убежденность – это доказательство. Он не очень критичен, он верит и даже верует. И его «верую» искренне на тот момент. Он смотрит на паранойяльного пророка с восхищением, даже с сексуальным вожделением, готов ему отдаться, предаться (а потом и предать, перейдя к другому пророку). Он легко усваивает его фразеологию, цитирует, смакует выражения, не слишком перекраивая, не развивая, но с горящими, как у самого пророка, глазами, он уподобляется в эти моменты самому пророку, идентифицируется (отождествляет себя) с ним и получает часть той славы, которую пророк обеспечивает себе. Истероид получает нужное ему внимание в лучах ореола избранного им на данный момент пророка. Здесь слово «пророк» мы употребляем уже нарицательно: пророк он везде пророк – и в религии, и в науке, и в искусстве, и в политике. И везде есть истероиды, по обстоятельствам меняющие манеру говорить, содержание речей, по обстоятельствам одетые в белые одежды или фраки, а то и раздетые.

Истероидам трудновато ладить с шизоидами, нет общих интересов, мы их почти и не видим вместе. А если врозь, то истероид посмеивается над шизоидом за его небрежение к моде, а шизоиду с истероидом просто не о чем разговаривать.

Мы заметили уже, что соперничают друг с другом люди любых психотипов… даже психастеноиды и сензитивы. Но топят других больше паранойяльные и истероиды. Но если паранойяльный может даже убить соперника, то у истероидов все на порядок менее серьезно. Истероидка удовлетворяется тем, что манипулятивно «опустит» свою соперницу. В романе Сомерсета Моэма «Театр» Джулия на сцене заставляла молоденькую актрису так повернуться, что личико «негодницы» в свете рампы становилось похожим на мордочку овцы, и обеспечила ей провал, а себе, в который раз, аплодисменты в прессе. Или истероидка, подойдя к другой истероидке и глядя прямо в глаза и «искренне» соболезнуя, говорит: «Боже, как ты себя запустила, нельзя же так к себе относиться, съезди на недельку хотя бы на Канары, если на Форос не хватает». И так и хочется съездить не на Канары, а по мерзкой хищной мордашке, но нет, это «опуститься», а надо в ответ «опустить». И тогда: «Да нет, дорогая, ты знаешь, и Канары, и Форос – там одни новые русские с толстыми шеями, а старые русские с тонким умом собираются по-прежнему в Баден-Бадене, нас пригласили швейцарцы, мы едем с Лосскими…» – ну, что, съела? А одна маменька-истероидка, соревнуясь с дочкой-истероидкой, при мужском народе: «Есть надо больше, а то остались от тебя только джинсы и кости». Это она услышала раньше в другом салоне и процитировала (без ссылки, конечно).

В принципе, в основе истероид по природе своей эгоцентричен. Замечания об этом разбросаны по всему тексту об истероиде. Но это достойно специальной главки. Его эгоцентризм – и в тотальной демонстративности, и в каждом манипулятивном приемчике, и в одежде, и во всем… Он сквозит даже и в альтруистических с виду поступках. Они ведь тоже насквозь демонстративны: смотрите и восхищайтесь, какая я заботливая и человечная. Истерия, говорили старые психиатры, – великая симулянтка. Так и истероидность может притворяться чем угодно, в том числе альтруистичностью.

Истероид может быть более заботливым, чем даже эпилептоид и психастеноид, он может задушить в своих объятиях. Родитель сажает своего ребенка в золотую клетку, и все видят, что золотая, только ребенок видит, что клетка.

Истероид самолюбив. Меньше, чем паранойяльный, но попробуйте отрицательно оценить его вкус и вкусы людей, о которых он высокого мнения! О… Его легко задеть. Особенно легко, если это касается его внешности, одежды, умения вести светскую беседу, его способностей и личных успехов. При цитировании его авторских работ ссылки, как и в общении с паранойяльным, обязательны.

А честолюбие у истероида не только в том, что он любит, когда ему рукоплещут, но и в том, что он не может терпеть успех другого человека, он лучший из лучших. Честолюбие проявляется у истероида и в том, что он стремится быть членом престижной группы. Он может в других компаниях хвастливо подчеркивать, что входит в какие-то важные объединения. В своей компании он тоже борется за престижное внимание. Впрочем (каприз-каприз), иногда престижно быть громко отвергнутым. Честолюбивые цели, тем не менее, он ставит такие, которые достигаются быстро. Он хочет быстрых аплодисментов. Но, избегая долговременных напряжений, он часто получает бурные жидкие аплодисменты. Тяжелый многолетний многоплановый труд – это не удел истероида, он не творец больших форм. Большие формы – это только если плывет само в руки или если за него взялся некий импресарио-спонсор. Он сам скорее эстрадный певец, который может выучить и тут же спеть, а не Микеланджело Боунарроти, который одну скульптуру делает пять лет, и не Лучано Паваротти, который, чтобы начать петь, должен сначала распеться на гаммах.

Истероиды склонны сотворить добро, свершить бессребренический поступок, но чтобы все это видели. Они не хотят творить добро втайне, чтобы воздалось им явно на том свете, как Иисус велел. Они, как фарисеи, которых обличал Сын Человеческий, хотят давать милостыню и сразу же увидеть восхищенные взгляды людей. Они предпочитают сразу воздаяние за подаяние. Одна милая-премилая тинейджерка-истероидка, плача крупной сочувственной слезой, приблизилась изящным пируэтом на глазах изумленных ее добротой прохожих к проходимцу, которого я прекрасно знал (много раз видел, как он перекладывал из шапки в карманы прибыль), и, изогнув лебединую шейку, лебединой рукой положила ему в шапку солидную купюру, а потом вечером того же дня на моих глазах вымаливала у матери деньги на завтра.

Истероид, не в той мере, как паранойяльный, но в большей, чем эпилептоид, любит отомстить. Он не будет составлять план мести и реализовывать его, но при случае и ножку подставит, и руку помощи не подаст. Впрочем, не очень грандиозный план мести, не требующий большой деятельности, он может построить и реализовать. Так что лишний раз не стоит стимулировать мстительность истероида. Истероид из высшей гуманности и чтобы все это отметили, может громко декларировать, что он забыл обиды. Но расчет на этом строить вряд ли имеет смысл.

Истероид меркантильноват, он любит подношения, подарки, выгодные сделки. И, как уже мы привыкли, поправка: если на виду, то может поиграть и в пренебрежение к материальным благам. Я, дескать, скапливаю богатства не на земле, а на небе, как Христос велел. Но точности ради скажем, что даже любовь к вниманию и демонстрация доброты для истероида важна не только сама по себе, но и в связи с тем, что за этим последуют материальные выгоды. Ведь коль скоро ты попал в поле зрения многих людей, в том числе нужных: работодателей, потенциальных друзей, спонсоров, партнеров для выгодных сделок, журналистов (которые восхитятся и напишут рекламный портрет), – успех придет.

Истероид ищет более выгодного брака. Женится на дочери замминистра. Истероидка после пылких любовных отношений с одним может после минутных сомнений уйти к подвернувшемуся более богатому, оправдавшись тем, что, мол, один раз живем, а потом уйдет к еще более богатому, сказав себе и родственникам, что она это делает для них…

Можно ли доверять истероиду? В отличие от эпилептоида, истероид, как и паранойяльный, может быть вероломным. И найдет массу оправданий, почему он нарушил договор. Но оправдания иные, чем у паранойяльного. Он не смог, так как что-то помешало, заболел, плохо себя чувствовал, нехорошие люди, стечение обстоятельств, но в другой раз все будет хорошо, то, что произошло, – это случайность… А в другой раз, увы, будет все то же самое. Истероиду нельзя доверять долговременных дел, он, как и гипертим, переключается на другие интересные вещи и забывает. Но все же если у него есть сейчас какой-то выраженный интерес, небольшие рабочие напряжения он выдерживает, и, все время стимулируя его, с ним можно ладить. Доверяя, проверяй, но проверяй деликатно, а то чего доброго обидится и взбрыкнет.

Истероиду не стоит доверять никаких серьезных тайн. Он по секрету всему свету расскажет их. Чтобы унизить вас. Чтобы возвыситься самому. Для красного словца.

Тайны у него не держатся. У него происходит катарсис, когда он рассказывает чужие тайны.

Если истероид слукавил, но подумали о нем хорошо, то и хорошо. У него нет нравственной щепетильности, какая есть у психастеноида или хотя бы у эпилептоида. Так что ждите лукавства. Но не перебарщивайте в этих ожиданиях, он может из лукавства же не слукавить, и вы потеряете интересного приятеля.

Благодарность у истероида демонстративная. Но чаще он тяготится тем, что долг платежом красен, поэтому легко забывает благодеяние, легко находит оправдания тому, что он не испытывает благодарности. Или все не так уж и надо было, или, подумаешь, это стоило ему одного звонка, или не все было сделано тобою… Особенно же истероид не высказывает благодарностей только за усилия, если они не увенчались успехом. Делал, но не сделал! Так что же ты хочешь. А человек, который делал, хочет, чтобы ценили усилия. И тогда при случае он в дальнейшем все же поможет. Истероиды не умеют строить долговременных благодарственных отношений с людьми. Поэтому проигрывают. Сами себе сбавляют человеческую цену. Вот психастеноид будет век помнить. А гипертим при напоминании тут же станет искать, чем бы отблагодарить, даже эпилептоид почувствует неловкость, если его уличили в неблагодарности.

Истероид в отношениях общение ценит больше, чем что-нибудь другое. Если эпилептоиды не общаются с друзьями месяцами и собираются только на юбилеи, но при необходимости окажут помощь, то истероид ходит к друзьям регулярно, общается без дела, травит словесную баланду.

Истероидка часами может разговаривать по телефону, нога на ногу, сигарета в одной руке, телефонная трубка в другой, любуется собой в зеркале. Истероидка не может долго сидеть в одиночестве, пусть хоть к соседям, но зайдет на огонек, пригласит к себе. А в минуты уединений готовится к очередной встрече.

Истероид не будет лесником – он сбежит, но если к нему «все флаги в гости», если он имеет свою «фазенду», где может с размахом принимать гостей, то может романтично жить и в лесу.

Рассказ о психотехнике общения мы начнем с того, что многое в ней воспринимается людьми как яркие плюсы истероида, которые дают ему мгновенные «зрительские симпатии». Он, в частности, легко вступает в контакт. В отличие от эпилептоида. И подобно паранойяльному и гипертиму. Но если гипертим просто бурлив, а паранойяльный слишком деловит, то истероид игрив и элегантен. Как только его представили другому человеку, он мгновенно находит темы для общего разговора, быстро их развивает, расспрашивает, но больше рассказывает сам. Сначала он занимательным рассказом интригует собеседника. Говорит много нового и интересного, как бы предоставляет свою эрудицию человеку, который тоже в свою очередь может ею воспользоваться, не работая самостоятельно над литературой, не выкапывая интересные факты-аргументы из библиотечных архивов. А потом незаметно-логично ставит себя в центр рассказа, говорит о своих возможностях и о том, как они могут быть использованы собеседником. В частности и в особенности, он говорит о своих дружеских и деловых связях. И делает это артистично, речь его льется плавно, он переходит от темы к теме свободно, соединяя их красивыми ассоциациями. И производит впечатление общительного адекватного интересного человека. Добавим, что истероид почти всегда хорошо одет, аккуратен, ухожен, собран, грамотно и красиво говорит, элегантно ухаживает или принимает ухаживания, соблюдает этикет.

Шизоид Гегель в свое время читал лекции одному записавшемуся к нему студенту. Это был Людвиг Фейербах, который как раз и положил конец немецкой классической философии и «материализм» которого Маркс соединил с «диалектикой» Гегеля. А истероид способен без конца «читать лекции» одной-единственной студентке, что может положить начало их любовных отношений. Вы чувствуете сходство и разницу?

Истероид часто цитирует понравившиеся ему мысли, иногда со ссылкой на своего кумира. А бывает, что и без ссылки. Один истероидный поэт посвятил нескольким женщинам последовательно, одной за другой, как свое прекрасное стихотворение Гумилева, затерявшееся в дореволюционных сборниках и неизвестное широкой публике.

А вот истероидка увидела клубнику (не замороженную) зимой: «Ах, хочу клубнику!» Или: «Давай новый год встретим 1 июля, иди руби в лесу елку!» И мужик, чтобы показать любовь, покупает землянику, ананасы, рубит елку, рискуя штрафами и репутацией. А она: вот как за мной ухаживают! Видите? Смотрите!

Истероидка легко манипулирует пристройкой снизу, комплиментами… Например, может сказать: вы так хорошо водите машину, отвезите меня, пожалуйста. Для нее эта пристройка снизу тоже как бы демонстрационная игра: смотрите, я женщина, мне нельзя отказать, пристройка снизу уже как бы и не унижение, а обаятельная просьба, и сотрудник с машиной ее везет. Или она пойдет демонстративно пешком: смотрите, какие вы плохие, женщину заставляете идти пешком.

Истероид вообще легко усваивает паттерны льстивости. Прежде чем обратиться с просьбой, начинает издалека, о детях, о ваших успехах, хау ар ю, дескать, я не сразу со своим меркантилизмом, я тобой интересуюсь. Но все это шито белыми нитками и производит не лучшее впечатление, слащавенько, хотя люди и реагируют на это положительным ответом. Давая льстивые комплименты, истероидка сама не чувствует, что комплименты льстивые, не чувствует, что ее чувствуют.

Истероиды любят похвалы в свой адрес, любят признание, лесть, клюют на нее, они здесь доверчивы, так как полагают – то, хорошее, что о них говорят соответствует действительности.

Они также дают положительные оценки людям. Но чаще это дешевые, ничего не стоящие комплименты в духе «ах, как вы сегодня хорошо смотритесь».

Истероиды любят юмор, они его с радостью воспринимают, любят посмеяться в ответ на чужую шутку. Шутки понимают очень хорошо и принимают их, если эти шутки направлены не на них, понимают и комедийный юмор. Истероид смеется вместе со всеми, когда что-то смешное в жизни. Смеется заливисто, заражаясь и заразительно. А может и неестественно, манерно, чопорно смеяться в зависимости от того, где какой смех принят.

Но с юморотворчеством у них не густо, так, заимствованное все. Остроумных ходов он может придумать мало, для этого надо быть шизоидом. Но шутить он любит. Он, как и паранойяльный, набирает в свой тезаурус остроты типа «короче, Склифософский» и швыряется ими направо-налево. В день смеха истероид может придумать несложный розыгрыш типа «пойди за премией в бухгалтерию», а там человека поднимают на смех или искренне не понимают. Юмор у него хорошо сыгранный, с модуляциями в голосе, вот и розыгрыши ему удаются, люди верят им.

Юмор истероид направляет чаще на партнера, чем вверх – ни на кого; чтобы покрасоваться, чтобы все видели, какой он острослов, не лезет за словом в карман, может ответить шуткой на шутку или первым шутит над кем-то, вызывая на юмористическую дуэль.

Истероид может специально смешить, он знает много анекдотов – насобирал их в разных компаниях, иногда даже записывал впрок, чтобы специально потом смешить. Он может направить юмор даже на себя, чтобы посмешить публику, он ерничает, но скорее не психозащитно, а дурачится, чтобы привлечь внимание, и у него это действительно кривлянье, а не принятие на себя вынужденной роли шута, как чаще бывает у гипертима, шизоида или сензитива. Истероид может быть специально неуклюжим, падать, подставляя сам себе ножку.

Шутки в свой адрес он переносит хуже, чем гипертим, но все же лучше, чем паранойяльный. Истероид знает, что надо понимать юмор, надо иметь чувство юмора, и может разыграть удовлетворение от шутки в свой адрес, но потом в удобный момент отомстит.

Если на истероида направить юмор, он отобьется более изящно, чем гипертим. С того вообще юмор как с гуся вода: у меня вся спина белая, а у тебя она вся сзади – незамысловато и неумно, но без обид. А вот одна истероидка по имени Клара страшно страдала от того, что каждый дурак, когда с ней знакомился, тут же юморил: а как, дескать, у вас с кораллами, кларнетом и Карлом. На занятиях по психотехнике общения она получила идею отвечать фразами из других скороговорок. И пошло́. «Вы, право, со мною так не по-колпаковски обходитесь», «С кораллами все хорошо, а вот курлы уже кончились, остались только мурлы. Вам мурлы завернуть или так донесете?»

У истероидов развит интонационный юмор, то есть юмористическая не фраза, а интонация. Ирония. Ироническая вальяжность типа «ну конечно, большое вам спасибо, что вы лишь этикет не нарушили».

Истероидов предупредим. Если вы будете соревноваться с шизоидом, то, пожалуй, только раздразните его, и он выдаст вам порцию перца, высмеяв по всей программе, поскольку он продуцирует юмор, а вы только цитируете.

У истероида много друзей: и старых, и новых. Он беспрерывно расширяет круг знакомств, стараясь знакомиться с престижными и влиятельными людьми. Подчеркивает связь с ними, делая это не всегда тактично. Впрочем, все зависит еще от ума, воспитания и вкуса. Но вкус вкусом, а подчеркнуть-то связь надо. Это делается как бы вскользь. «Вчера мы с Женькой встретились в Домжуре, обхохочешься, он себе такой шарф нацепил…» «Женька» – это известный поэт. Близость к нему обозначена фамильярностью высказывания. Подчеркивается связь не только с известными людьми, но и с начальством, с властями, с именитыми гостями из дальнего зарубежья, или даже не именитыми, но все же из дальнего. Истероид устраивает с ними встречи, застолья, угощает их, часто выпотрашивая других менее именитых друзей или родственников. Кстати, если есть родственники, богатые и именитые, это тоже, естественно, при случае пускается в ход.

Истероид любит праздники, карнавалы, уличные шествия. Паранойяльному на это наплевать, в праздник поработать можно, никто не мешает, как и ночью. А истероид готовится, подарки придумывает, какие бы сделать поярче, сам ждет подарков-«сюрпризов». Для истероидки само слово «сюрприз» настолько значимо, что одна такая заявила своему любовнику: «Сделай мне сюрприз – подари колье». Забыла, что сюрприз – это неожиданный и неизвестный до того подарок. Особенно важны подарки и тем более сюрпризы к празднику. Что за праздник без подарка… А сам праздник для истероида тоже авансцена, на которой он выступит перед друзьями и новыми людьми, заведет новые знакомства, попробует новые лакомства.

С друзьями, которых много, истероид любит потрепаться. И с одними обсудить и осудить других. Но это все по секрету, только тебе и больше никому, но другому тоже «только тебе и больше никому», и так со всеми он обсудит всех. Сам же он то, что другие ему по секрету доверили, передает тому, о ком шла речь. И поскольку круг истероидных друзей широк, то на него доносят тому, о ком он говорил нехорошо. А поскольку нехорошее о других говорить приятно, то со многими у него отношения портятся, так как такие же истероидки все и передают. Но он меняет круг, и вначале все неплохо, а потом все идет по тому же сценарию. Когда круг исчерпан, когда пропеты все песни, когда она показала все свои положительные стороны и ею перестали восхищаться, то она переходит в другой круг.

Истероид ходит из компании в компанию, в каждой из которых быстро производит впечатление, но в силу отсутствия истинной глубины, философичности, какая свойственна психастеноиду и шизоиду, или подлинной деловитости, какая свойственна паранойяльному и эпилептоиду, интерес к истероиду скоро улетучивается. Если, впрочем, это красивая женщина, то интерес к ней может поддерживаться за этот счет. А если мужчина, то интерес быстро утрачивается, так как к мужчине предъявляется больше интеллектуальных и деловых требований.

Все-таки компании без истероида немыслимы, истероид – человек яркий, он, как запомнилось нам, «гвоздь программы и звезда сезона». Истероид легок на подъем, если его зовут в новую компанию. «Пойдем», и он идет, если там его будут поднимать в глазах публики: ты там попоешь, тебя хотят послушать.

Ведь он всегда должен быть в центре внимания, и, чтобы остаться в центре внимания в старой компании, там надо предъявить что-то новое, но новое надо приобрести, а это требует серьезных усилий, на которые его не хватает. Например, все песни в старой компании он пропел, и они уже людям поднадоели, а разучить новую – это три-четыре часа труда. А для того, чтобы заработать на новую нарядную вещь, времени вообще раз в 10–15 больше потребуется. Но вот сменил компанию и снова блистаешь.

Впрочем, нередко практикуется слет истероидок с лозунгом «давно не виделись». Таки действительно – давно не виделись, и кто-то свистнул, «и вот летит на пламя мотылек», не тот, который из стихотворения Джордано Бруно, помните, «о смерти он своей не помышляет», а тот, который скорее из «Подсолнуха» Леонида Мартынова – «Те мотыльки толклись и кувыркались, пыльцу сшибая с крылышек друг другу…» И здесь как раз сменились наряды, кое-что даже при лености и праздности ума поднакопилось, выучены новые песни, собрана занимательная информация из разных других компаний… И вот: «Ой, ты знаешь, что я тебе расскажу, обхохочешься…»

Но он ненадежен в своих обещаниях. Он наврет с три короба, наобещает, навешает на уши лапшу, но не выполнит своих обещаний, для этого нужны более серьезные усилия, на которые его не хватает. Причем он всегда найдет оправдание невыполнению обещаний, нередко фантастическое, но искренне и правдоподобно преподносимое.

У меня был приятель, «истероид по профессии», три года его не было видно, приехал, свалился на голову, я его отмыл, откормил, а он меня развлекал разноцветными историями. В числе историй была такая… Он проигрался вдрызг в казино, и тот, кто его обыграл, пригласил его в Бельгию в свой тамошний замок, и теперь он его первый помощник – «хочешь, я и тебя сделаю вторым первым помощником, не, а что, правда, сделаю, ему нужен такой второй первый помощник, как ты». Звонит при мне, мол, есть мужик «первый класс», ученый с жизненным опытом, ты только не отказывайся сразу… Назначен день, час, офис и форма одежды, пьем за успех предприятия (я тоже выпил, отчего не выпить, ведь за успех же!). Но ни в назначенный день, ни на следующий день приятель не появляется, а появляется через неделю, удрученный, и мы с ним снова пьем, только за упокой души его благодетеля, который, надо же, пересел с «Мерседеса» на «шестерку» и, не справившись с необычным для него управлением, разбился вместе с любовницей, так что и опознать не смогли…

Предательство тоже оправдывается легко: ты сам этого хотел.

Истероид многое любит делать громко: громко читать стихи, громко выкрикивать лозунги… И любить он любит громко. Вот он познакомился и влюбился. Тут же ведет ее в свою компанию хвастаться. И чтобы все одобряли. Если не одобрят, то он может фыркнуть и уйти показывать ее в другую компанию, но может и интерес утратить к своей новой любви. А если одобрят, то будет любить еще крепче и ходить с ней во все остальные компании. Он всем друзьям звонит и сообщает о своей новой любви. И как только кто-нибудь к нему прозвонился (а это он рассказывал о своей новой любви предыдущему «абоненту»), он тут же взахлеб начинает по полной программе рассказывать то же самое прозвонившемуся…

В любви истероид гонится за красотой, и когда он ее заполучил, то красуется: смотрите, у меня лучшие женщины. На вопрос «что вам больше всего нравится в женщине?» истероид скажет что-то вроде: ну, конечно, шея… А может быть, это будут глаза или линия бедер – словом, истероиду важны детали внешности. (Шизоид больше ценит ум, эпилептоид – аккуратность, паранойяльный – преданность…) Истероидка может тоже ценить мужскую красоту, элегантность; а если мужчина некрасив, то он должен обладать какими-то социально значимыми качествами (богатство, статус, слава, знатность рода…). И этим она тоже всячески хвастается.

Свадьба… Это тоже как бы рассказ, даже шоу: вот смотрите, какая у меня новая большая серьезная любовь. Истероиды обожают свадьбу как общественный институт. Она должна быть пышной. На ней должно быть много гостей. Они должны прийти со множеством дорогих подарков. И все на свадьбе напоказ! И поход к могиле неизвестного солдата, и «Чайки», а сейчас «Мерседесы», и «вынос тела невесты на руках», и наряд снежной королевы, утративший уже свой первозданный смысл символа «невинности»… И запечатление на фото или нет, лучше на видео. А потом все это просматривается с теми же или другими гостями, и чтобы все говорили «любо».

В любовных отношениях истероиды – манипуляторы. Вот истероидка уходит от него, но… «вернулась за вещами», а он уже «понял», какую жуткую непростительную ошибку совершил, отпустив ее и не уступив ее требованиям. Ведь она настолько важнее, чем требуемое, и он кидается к ней, умоляет остаться. Так ему и надо. Ведь мужчины-эпилептоиды привыкают к женам, пообедал вкусно приготовленными ею блюдами – и за газеты. Но у мужчины срабатывает охотничий инстинкт: он не трепыхается, если «объект не уходит», но если «объект уходит», то он за него хватается. Истероидки на бессознательном уровне это чувствуют и начинают стимулировать мужа как раз такими демонстрационными уходами.

Секс у истероидов расцвеченный, спектаклеобразный. В оргазме она извивается, чтобы он видел, как ей хорошо. И стон ее страстный, яростный, а по децибелам (помните?) пробивает пять этажей вверх и пять этажей вниз, чтобы всем было слышно, какой у нее роскошный мужчина и какая она роскошная женщина. Если у любовника не расцарапана в кровь спина (от ее оргазмов), то с пиршества любви она ушла как бы без десерта… Это можно назвать эксгибиционизмом, в противовес вуайеризму (готов раздеть глазами и поглощать взором) эпилептоидов и паранойяльных. Истероид приемлет эротическое искусство, групповой секс.

Истероиды склонны к бисексуальности. Облигатная гомосексуальность (приемлем лишь свой пол) у истероидов крайне редка и объяснима скорее всего самовнушением этой «моноидеи». Но при явно превалирующем интересе к противоположному полу склонность к гомосексуальности легко воплощается благодаря пластичности их психики, готовой к различным перевоплощениям. Почему гомосексуальность больше в артистической среде? Потому что там больше истероидов, готовых к перевоплощению вообще. Если актер может вжиться в роли то Гамлета, то Федора Иоанновича, то самого Ивана Васильевича, то он с такой же «естественностью» может «перевоплотиться» в женщину.

И облигатная гомосексуальность, включая лесбийство, часто тоже истероидна по психологической природе: я не как все, «я голубой» или «я розовая».

Садомазохистские игры в истероидных эротических спектаклях занимают не последнее место. Но это, скорее, именно игры, разнообразные по сюжетам и атрибутике, чаще всего неопасные и неглубокие. Если рассуждать о системе «мазохизм-садизм», то истероид не отдельно «садист» и не отдельно «мазохист». Он и то, и другое. Два в одном. Сразу или попеременно. Но следует говорить не только о собственно сексуальном садомазохизме, но и о бытовом. Здесь тоже все перемешивается. И это уже игры опасные и глубокие. Вот она допекает его придирками, оскорблениями, высмеиванием, пощечинами – психический садизм. А он ее бьет физически, избивает и убивает. Такой рабоче-крестьянский садомазохизм. При этом не люди играют своими инстинктивными потребностями, а инстинкты играют людьми. Лучше наоборот.

Истероид может быть также вуайеристом и эксгибиционистом. Опять два в одном. Правда, женщина скорее эксгибиционистка, а мужчина преимущественно вуайерист. И здесь это может комплементарно (взаимодополнительно) сочетаться с преимущественно эксгибиционистскими тенденциями истероидки.

Истероиды, перефразируя выражение Станиславского, любят себя в сексе, а не секс в себе. Но это, конечно, с легкой натяжкой – секс в себе они все-таки тоже любят, как, впрочем, и искусство. И все же для красного словца, которое несет оттенок истины, нам это имело смысл сказать.

Сексуальность истероида – игрушечное суденышко в море морали. Она зависит от ханжей, от собственных комплексов, от компании, которая для него авторитет, от нонконформизма напоказ. У Франса куртизанка Таис «молитвами» Пафнутия (перелистните страницы, посвященные паранойяльному) обращается к богу и умирает на крыльях ангелов. Так вот таких, как Таис, сначала наблудивших, а потом приблудившихся к «монастырям», среди истероидок предостаточно. Таис по воле Франса умерла просветленная, но это для того, чтобы оттенить падение Пафнутия, а на самом деле истероидки из монастырей потом уходят, находят новую любовь с новыми разочарованиями.

Истероиды любят жить в роскоши и богатстве, не заботясь о том, что это всегда за счет кого-то. Если есть возможность хитростью, лестью, обманом взять себе что-то за счет другого, даже близкого, человека, истероид это сделает, не задумываясь над нравственной стороной, а если кто-то ставит перед ним эту проблему, он быстро придумает психозащитные построения.

Его не очень волнует социальная справедливость как таковая. При слове «политика» истероидка чаще всего строит кислую мину, уходит на кухню, включает развлекательные телепередачи или рекламу роскоши. Впрочем, истероид может и похипповать, не расставаясь, как помним, со своими правами на собственность, чтобы всегда можно было к ней вернуться. Он уходит от богатых родителей, может пораздражать их, зная, что они его остановят, а если не остановят, то не оставят. Хиппование – это кокетство, средство еще раз привлечь к себе внимание, а стремление к роскоши – смысл жизни для истероида. Начав с любви к бедному паранойяльному революционеру, истероидочка легко переходит на любовь к богатому импозантному старцу, а то и к уродливому, но богатому средних лет мэну, и утешает себя и других тем, что «она его за муки полюбила». Но и от него уйдет, добавив тех мук, за которые его «полюбит» очередная истероидка.

Истероид, как и паранойяльный, держит телефонный аппарат всегда рядом, около постели, несет телефон в кухню, чтобы быстрее взять трубку: ему не терпится – а вдруг кто-то интересный развлечение предложит, сплетенка какая «интересненькая» или еще что-нибудь… Но трубку истероидка берет не сразу, а выдерживает приличных три-четыре гудка, чтобы вдруг не подумали, что жду-не-дождусь его звонка, зачем это еще признаваться в таком комплексе неполноценности, нет три-четыре… или даже пять, а потом эдак важно-вальяжно: «Алло-у…» И дальше часами, нога на ногу перед зеркалом, покуривая сигаретку, клубочками выпуская дым, ведет бесконечный утомительный разговор. Помните, эпилептоид снимет трубку на пятый гудок, но не из манипуляторского мотива «не показаться», а из фундаментальности – телефон стоит на своем месте, и к нему надо подойти. Гипертим может вовсе не снять трубку, если он веселится – «гулять так гулять», пусть себе звонят.

Вообще телефон для истероида, как и для паранойяльного, чуть ли не самая значимая вещь. Тут тоже создается впечатление, что не телефон при истероиде, а истероид при телефоне. А уж сотовый телефон тем более. Модный гаджет является атрибутикой респектабельности, богатства, поэтому мы часто видим истероидов, которые демонстрируют на улице, как они «работают» по сотовому телефону: смотрите, дескать, какой я деловой, какой я важный и какой я богатый.

Истероид и религия – о, это поэма, роман в стихах. Как я буду смотреться в гробу? Меня не будет, как меня все будут хоронить и оплакивать в церкви? А мне пойдет монашеское одеяние? И все это на эстетическом начале. А как истероидка крестится, как целует иконы… Я прогуливался в Париже по рю Сен-Дени, где проститутки штабелями стоят у каждого подъезда, вертя ключи на пальце, причем в основном в белых или светлых одеждах. Необычное и увлекательное зрелище. И вот одна из них открыла сумочку, бросила туда ключи, наклонила головку и решительным шагом направилась к готическому храму Сен-Дени, потому и улица так зовется. А я в это время как раз и направлялся в храм и шел ей навстречу; когда мы поравнялись, я пропустил ее вперед, она взглянула на меня искоса, слезы закапали на белое атласное платьице «мини»; кажется, во взгляде промелькнуло что-то вроде благодарности: я отнесся к ней как к даме. Но дальше я просто не мог двинуться с места, так меня ошарашило то, что я увидел. Во-первых, храм был почти пуст: три человека причащались у священника. А во-вторых, моя героиня плашмя упала на живот и грудь и медленно поползла к священнику, нет не по-пластунски, а скорее как змея, извиваясь и завывая и зазывая смотреть на нее… Мне вспомнились тогда кадры из гуманистического итальянского неореализма, из «Ночей Кабирии», когда киногероиня Феллини пришла с подругой в церковь. Но моя героиня была явно живописней.

Как и в политике, в религии истероид может уйти за чудотворцем-пророком и вписаться в его паству-свиту. Истероидка может стать христовой невестой.

Истероиды – наилучшая почва для магических религиозных чудесных исцелений, потому что и болезнь его – это тоже демонстрация страданий, а исцеление – прилюдная демонстрация чудотворства пророка. Самовнушение болезни и самовнушение исцеления – все на бессознательном квази-всамделишном уровне. И особенно с бесоодержимостью хорошо – то бес вселился, то его взяли да и выгнали. Это кликушеством называлось. Вот это и есть тоже частая роль в религиозных шоу.

Истероидки, как говорилось, часто и в монастырях встречаются, чаще в качестве послушниц, потом, может быть, и в роли игуменьи (вспомним милый фильм «Небесные ласточки»). Там они, бесоодержимые, чудесно исцеляются, но и убегают с любовниками, а потом, неприкаянные и покаянные, возвращаются, чтобы снова сбежать…

Истероиду очень хочется быть ближе к таинственному миру, быть посвященным, каким-то особенным, другим, не таким, как другие. Особенно у сегодняшних европеек модны восточные веяния. Просто христианство – этого уже мало для истероидки… Нет, она должна стать колдуньей, целительницей, гадать на картах Таро, быть экстрасенсом или клиенткой экстрасенса, летать с пришельцами в космос, знаться с полтергейстом…

Истероидка часто ориентируется на гадания, на гороскопы, при этом верует в то, что ей подсказывает ее иррациональная потребность. Она должна выйти замуж за директора, ей на роду написано быть актрисой…

Грех и истероидность – понятия неразделимые. Они созданы друг для друга. Это древко лука и его тетива. Если паранойяльный грешит и не кается, эпилептоид не грешит и поэтому не кается, то истероид грешит, чтобы каяться. В прилюдном грехе и прилюдном покаянии он ловит особый кайф. Свершать что-нибудь незапретное для него неинтересно, ему нужен скандал по поводу его греха. А потом нужно всеобщее сочувствие и прощение после публичного покаяния. В общем, кающаяся Магдалина, такой сияющий образ истероидки на все времена. И если гипертим тоже грешит и кается, то у него грех – естественное состояние тела, не более чем физиологическое отправление, а у истероида, грех – это естественное состояние души. Покаяние у гипертима – так просто, типа того, что прости меня грешного, перекрестился и опрокинул чарку. Покаяние у истероида – это трагедия, Шекспир… Это «всюду страсти роковые, и от судеб защиты нет». Это налагание епитимьи, самоуничижение, почти что самоуничтожение со слезами, расцарапанным себе лицом, раскачиванием в согбенной позе, катанием по грязному полу или по большому хорошо вычищенному ковру. А потом просветление, душа очистилась в покаянии, так что можно снова сладко грешить, Бог простит.

Греховность у истероида связана с мазохистскими делами. Возьмем даже само устрашающее понятие ад. Ад – это то, что ждет грешника на том свете за его грехи. И смотрите, если то или иное действие, пусть даже это введение полового члена в задний проход своему другу, не принесет мучений в аду, если оно незапретно, то оно как бы и не так интересно. Подумайте, что в этом такого: задний проход – эластичная трубка, выстланная слизистой, половой член – эластичный стержень, одно вставляется в другое – ну и что? А вот если за это будешь мучиться всю оставшуюся на том свете жизнь – это уже что-то. Это уже смысл жизни.

Но ведь и на этом свете можно устроить себе ад: заявите, что вы гомосексуалист, и вы будете обеспечены скандалами на всю оставшуюся жизнь: осмеяние, оплевывание, освистывание, избиения. Но они же хотят, очень хотят, чтобы их избили физически и морально, а потом пожалели, приголубили, додали бы родительскую любовь, которой им так не хватало в детстве.

Несчастность, которая испытывается при такой мазохистской провокации агрессии на себя, должна спровоцировать жалость.

Такое психоаналитическое толкование имеет естественное продолжение. Паранойяльные пророки-садисты придумывают ад, испытывая кайф от самого только описания будущих мучений грешников т-а-м, н-а т-о-м!.. А эпилептоидные инквизиторы испытывают райское блаженство от того, что здесь и теперь они этого грешника фейсом об сейф (так больнее и впечатлительнее, чем об тейбл – сравните-ка: дерево или железо?). Ну а уж если это настоящая, католическая, инквизиция, то можно и на костер. Часть истероидов уподобляется в этом отношении паранойяльным и эпилептоидам, с той, может быть, разницей, что садистические и мазохистические тенденции у истероидов легче взаимозаменяемы.

Приблизительно такой же процесс, как в религии, происходит и в науке. Истероид склонен принимать без критики (эпилептоиды с критикой) позицию новоявленного паранойяльного ученого, его парадигму, он участвует в его скандальных научных шоу, которые поражают воображение отрицанием прежних истин и открывшимися перспективами покорения природы, развития промышленности, облегчения труда, оздоровления людских масс… И как обычно, позже присоединятся эпилептоиды, которые составят действительно научную гвардию, а наш истероид уйдет, скорее всего поссорившись, к другому паранойяльному ученому или лжеученому и будет светить отраженным светом и создавать для него нимб.

В науке истероидов не так много, все больше шизоиды, паранойяльные и эпилептоиды. Но может же истероидка захотеть блистать на научной трибуне, быть причисленной к лику ученых? И вот тот или иной статусный профессор, увлекшись хорошенькой студенткой, принимает ее в аспирантуру, пишет за нее диссертацию, ну не совсем так уж вместо нее, но возится, правит тексты, печатает «с ней» статьи. И смотришь – она помыкалась-помыкалась и защитилась. В двадцать пять лет уже кандидат наук. Для разбавления скучной научной аудитории вроде бы даже и хорошо. Но если бы, не дай Бог, истероидов оказалось бы много, и все они старались бы блистать, то это уже не наука стала бы, а сплошной театр.

Истероид по всей своей сути не политик. Но, выражаясь словами Есенина, в политической жизни он «самый яростный попутчик». Неважно, по какому пути движутся его лидеры, главное, что они ему симпатичны. Он больше ориентируется не на согласия-разногласия, а на симпатии-антипатии. И в то же время без истероидов немыслима ни одна революция и ни одна война, ни гражданская, ни отечественная, ни захватническая.

А какие сферы деятельности ему еще подходят? Что ж, исходя из основной черты – тотальной демонстративности, легко видеть, что это истероиды прежде всего артисты… эстрады и театра, кино и теле-, видео и театра у микрофона, ведущие различных ток-шоу, эстрадные музыканты, часто исполнители классической музыки, ну а дальше – учителя, лекторы, дикторы, представительные и представительствующие секретарши, продавцы, рекламные агенты и т. д. Да, вот еще, если отбросить предвзятость, то проституция тоже в основном истероидная профессия. Чего стоят одни рекламные проспекты преуспевающих проституток, в каких только позах и какие только интимные места не выставляют на обозрение всем, а уж порнографические фильмы… И для всех этих видов деятельности надо хотеть и уметь быть в центре внимания, не бояться этого. Но могут быть и другие романтические профессии: геологи, полярники… опять же, как и паранойяльные, переплыть океан на паруснике, чтобы получить аплодисменты и раздавать автографы. Артисты – почти всегда истероиды. И как истероиды они любят себя в искусстве, а не искусство в себе. Станиславский, получается, говорил именно о них.

Далеко не все, кто связан с театром, истероиды. Режиссер, например, не истероид. Но кто такой режиссер? Это человек, которого нет на сцене. На сцену он выходит только раскланиваться. Это актеры-истероиды на сцене. А он за кулисами. Он, как серый кардинал, всем управляет, но его не видно. Его и не надо видеть. Он паранойяльный. Как другие паранойяльные ставят политические спектакли (и в них задействованы свои «актеры»), так режиссер театра-кино анимирует свои художественные идеи, которые непосредственно зрителю несет актер-истероид.

Но не только артист, а и ученый нуждается в том, чтобы как можно лучше представить свои работы, нуждается в продвижении своих результатов к людям, а для этого надо суметь с блеском сделать краткий содержательный доклад, держать аудиторию в состоянии напряженного внимания всю вынужденно длинную лекцию. Другое дело, что артист обходится своими истероидными качествами (художественностью, эмпатичностью), а ученый не может обойтись только ими, но и должен дельное в науке придумать, он должен иметь и что-то от шизоида или эпилептоида. Так же, как и в искусстве, истероиды любят себя в науке, а не науку в себе. Не то что шизоиды-эпилептоиды-паранойяльные. Но слава богу, ученых среди них мало, так что это все-таки будет наука, а не сплошной театр.

В овладении профессиональными навыками истероиды проявляют некоторое рвение, склонны учиться интероргтехнике, языкам.

Так Пушкин фактически изобразил роль талантливого истероида в обществе. Мы знаем другое стихотворение – басню знаменитого моралиста Крылова (мораль, дескать, сей басни такова!) про попрыгунью стрекозу, которая лето целое пропела. «Ах, ты пела, это дело, так пойди же попляши». Это муравей говорит стрекозе. Ну вот, а Арион все-таки вроде серьезным делом был занят. Так что истероиды нужны. Как мы обошлись бы без гениального истероида Смоктуновского? И без КостиРайкина (я специально так слил ИмяФамилию, потому что этот УмноКрасивый человек для нас навсегда останется как бы СыномОтца, неким вечным Инфантом, в то же время превзошедшим по значимости – так и положено Богом – своего непревзойденного папу Аркадия Райкина)? Кстати, у чтимого всеми психологами Льва Семеновича Выготского есть наблюдение: дети жалеют стрекозу и осуждают угрюмого жадного муравья. И на самом деле, быть актрисой – это работа, нужная людям. Так что не надо плохо относиться к истероидам и истероидкам. Даже самого Пушкина один из его друзей называл попрыгунчиком. И если красивая жена истероидка капризничает, так на том и романистика вся держится, и драмы-трагедии, и дуэли-войны, и убийства-суициды… А ведь это жизнь человечества. И сам великий Пушкин из-за вертихвостки, в общем-то, но жарко любимой, Гончаровой стрелялся с пустосердным Дантесом. А не войди в его жизнь эта истероидка, которой нравилось, видите ли, танцевать с Жоржем (ведь жизнь проходит), то не было бы позднего Пушкина и его дуэли, вошедшей в историю России как одно из самых его великих произведений.

Если у паранойяльного миссия мессии, то у истероида миссия певца, Ариона; правда, миссию «я песни прежние пою» далеко не все певцы выдерживают, но это дополнение, «поправка к конституции», а «сама конституция» – это миссия певца.

Истероида философия в принципе не интересует. Не шизоид же он и не паранойяльный. Но! Философия иногда основа романтики и даже романов: вот ведь Фауст Гете, Дориан Грей Оскара Уайльда… А бывали и модные философы в салонах; и даже в российских салонах начала XIX века их называли по-славянофильски любомудрами. И красивый мальчик, умерший так рано и бывший таким элегантным и талантливым, по красивой фамилии Веневитинов, был любомудром, то есть философом. А потом… из философии вытекают разные религии, а из религий – связь с потусторонними силами, спиритизм и прочая магия и чертовщинка; а потом… из философии проистекают разные революции (еще раз – тезис Маркса о Фейербахе о том, что философы изучают мир, а надо бы его переделывать); а до того… есть еще философская беллетристика, художественно-философская литература, разные там стоицизмы, экзистенциализмы. Эстетика – тоже философская наука, а от нее шаг до эстетства, искусства для искусства в башне из слоновой кости. И даже само звучание слова философия завораживает. А имена философов? Се-не-ка! Ге-гель! А некоторые философы и ведут себя романтично-независимо. Спиноза, например, не шел ни к каким королям в услужение, а зарабатывал себе на жизнь шлифованием стекол; Руссо переписывал ноты и сочинял оперы. А Диоген вообще жил в бочке и даже Александру Македонскому, когда тот спросил, чего бы он, Диоген, хотел получить от него, царя, посмел сказать (ему, царю!): «Отойди, ты заслоняешь мне солнце». Вот что такое философия. Это целое поле для увлеченческой деятельности, для присоединения к философствующим революционерам, пророкам и ученым.

Все, что связано с философией, притягивает истероида, и он (тем более она) не избегает соблазна сказать себе и им, что она (он) философ или по крайней мере учится на философском (потом, конечно, курсе на втором-третьем бросит), а уж совсем на худой конец – ходит в модную среди интеллигентов библиотеку и выписывает себе подборку Хайдеггера и Кьеркегора и держит стопку их книг на рабочем месте, а сама в это время идет в курилку или звонить друзьям, чтобы они принесли ей Камю и Сартра.

Но все это все-таки вокруг философии, а не сама философия, сложная, непонятная, трудоемкая и для большинства «никчемная тень», по-настоящему овладевающая умами шизоидов.

Хобби истероида нетрудно вычислить, исходя из логики психотипа. Все, что связано с демонстративностью: это коллекционирование разных модных, дорогостоящих красивых вещей: одежды, трубок, модных книг. В прошлом, когда мало печатали разных несоветских и критически настроенных авторов, иметь на полке Пастернака, Цветаеву, Ахматову и Булгакова было хорошим тоном, а не иметь – это почти что прийти в дом в галошах на босу ногу. Хобби – посещение театров, вернисажей, презентаций и др.

Учится истероид неровно, «рывками и урывками», с переменным успехом. Оценки: смесь из троек, четверок, пятерок и… двоек. Похоже на паранойяльного. Но до целеустремленности в учении по некоторым направлениям, какая есть у паранойяльного, истероид не дотягивает. Нет индивидуальных учебных планов, нет двух факультетов или двух вузов сразу. Рывок истероида в учении может быть связан с тем, что все (и кумир в том числе) делают рывок. И если ямы в учебе у паранойяльного потому, что он углубленно работает в другом направлении, то провалы в учебе у истероидки потому, что она ленивица, любит поспать, а у истероида, который считает себя университетским поэтом, причина «неуда» на экзамене – затянувшаяся вечеринка с попойкой. На учебу истероидка ходит пообщаться, показать наряды, завести знакомства, посплетничать, перемыть кости подругам, поинтриговать, посекретничать, посигаретничать… Часто по дороге в университетские аудитории она зависает в коридорах, в ближайшем к университету скверике, поэтому опаздывает на занятия, вызывая негодование эпилептоидных и паранойяльных преподавателей. Уходит с занятий раньше, чтобы встретиться с нужными подругами с другого курса. То есть ее учеба – это тоже шоу, светский раут, блиц-интервью… Истероидка и поступает в институт, чтобы иметь зрителей, она хочет быть в престижной компании, достойной себя, хочет блистать и конкурировать в ней и выигрывать конкурс в этой закрытой референтной для нее группе. Если она идет по улице – это всего-навсего открытая группа, ну удивит кого-нибудь – хорошо, однако не так важно, как снискать аплодисменты в замкнутой престижной для нее системе.

Истероидка ходит на работу, как и на учебу, пообщаться, показать наряды, покрасоваться своей речистостью, а то, может быть, и реальными научными достижениями, но в общем, именно побыть в центре внимания. Она постоянно опаздывает на деловые мероприятия, на проводимые ею занятия, лекции. Особенно если уже завоевано положение. Если истероид работает руководителем, то он, как и паранойяльный, распекает подчиненных за непонимание и нерадивость.

Может случиться, что истероид даже склонен потрудиться, но потом все бросает к черту и едет в Коктебель – там престижный писательский дом творчества. Как паранойяльный, он может что-нибудь писать в не очень удобных условиях, например, сидя или даже стоя в вагоне метро или электрички, присев на ступеньках в коридоре. Помните, паранойяльный тоже «мог». Но паранойяльному в общем-то наплевать. А истероид обращает внимание на то, как обращают внимание на то, как он «не обращает внимания» на то, как на него обращают внимание. Вот какой у нас истероид получается! Он кокетничает своей «деловитостью».

Если у истероида есть офис, то он обустроен по последнему слову дизайнеров, чужими, но часто (пока нет денег) и своими руками.

Истероид строит планы на жизнь, но не слишком далекие. На год, не больше. Он кокетничает с жизнью. Он ввязывается в драку, а там видно будет, не продумывает ситуацию на много ходов вперед, как это сделал бы эпилептоид. Но в отличие от паранойяльного, который тоже ввязывается в драку, истероид зачастую достаточно быстро выходит из игры, остывает. И ввязывается в другую игру. Паранойяльный, ввязавшись в драку, доводит дело до конца, часто до абсурдного, но до конца. Паранойяльный кокетничает со смертью.

Карьера истероида, как и у паранойяльного, зигзагообразна, но зигзаги «с меньшей амплитудой». Истероид плетет сеть интриг, но не смертельных, как паранойяльный. Его заговоры не глобальны, все больше по мелочам, ну должность повыше получить, статью про кого-то коварную написать.

Истероид кокетничает своей оригинальностью, но оригинален он по отношению к «провинциалам», «старообрядцам», оригинальность его заимствована у паранойяльного, он рыба-прилипала около акулы. Он может быть подпевалой и у кита, он любит бывать в коридорах власти. Но и там он скорее подпевала оппозиционной части власти (не хочется быть неоригинальным). Если паранойяльный действительно независимый, то истероид лишь хвастается своей принадлежностью к независимым, а сам все-таки в этом отношении зависим. Потому что разработать свою оригинальную оппозиционную концепцию ему не под силу. Не хватает эрудиции, усидчивости, широты мышления…

Семья для истероида чаще достаточно значима, как и для эпилептоида. А для истероидки и более того. Она ведь мнит себя не только артисткой, но и женой-матерью. Ее семейный дом – это авансцена, подиум, образ жизни. И поэтому истероидка стремится замуж и построить свой дом. Лишь бы с кем – это не по ней. Просто любовь и замуж – этого мало. Она намечает цель: замуж за во-он-н-н-н… того мужика. И в три прыжка перекрывает пропасть, отделявшую его от нее. А после изощряется в том, чтобы женить на себе выбранного мэна. Здесь и демонстративный флирт с соперником, и «нечаянная» беременность, и «нечаянное» опоздание с абортом. Или столь возвышенная любовь, что с любимым хоть на край света. А там оказывается, что она имела в виду окраину Парижа. Впрочем, истероид может быть и богемой, особенно в молодом возрасте, и здесь напоминает паранойяльного. Но даже если он хочет семьи, для нее он плохая опора. Не только истероид, но и истероидка в сущности разрушают семью. Она ее разрушает непомерными требованиями к мужу, который выбивается из сил, много работает, нарушает законы, вступает в конфликты… ради ее одежды, милого ее сердцу евроремонта, а модное – враг модного, выбрасывается не изношенное, а «морально устаревшее».

Чужие люди ему, как и паранойяльному, могут быть интереснее, чем жена и дети. Истероид, как и паранойяльный, женится обычно на той, которая разделяет и поддерживает его образ жизни и может действенно помогать, играя роль импресарио, экономки, машинистки, редактора. А эти роли может играть больше эпилептоидка и истероидка, ну может быть, гипертимка. И все же, как бы она ни исполняла отведенные ей роли, истероид скандален, как и паранойяльный, и нередко семья рушится. Разведясь, он бросается в новые отношения («Снова влюбленный выйду в игры, огнем озаряя бровей загиб»). Новая жена поначалу начинает играть эти роли, с его точки зрения, лучше, и он, как и паранойяльный, забывает прежнюю жену и детей, мало общается с ними.

Истероид, как паранойяльный и эпилептоид, в принципе предпочитает красивых пластичных истероидок. Он любит красоту, любит владеть красотой и любоваться красивой женой, он гордится ею, хвастается перед обществом. Истероидка же больше любит паранойяльных и эпилептоидов. Истероидок, как говорилось, среди женщин больше, чем других психотипов, поэтому сочетание «паранойяльный плюс истероидка» явление частое. И вот опять муж загружен работой, переутомлен, к тому же ухаживать за женой некогда, а ей нужны духи, охи-ахи, восхищение ею. Ей нужны выходы в свет и приемы гостей, а ему неинтересно и некогда. Ладно, если отпустит жену в воскресенье с детьми, но сам работает. И это все истероидку очень нервирует. Впрочем, все это я почти слово в слово говорил в главе о паранойяльном.

Истероидка нередко изменяет мужу. В погоне за впечатлениями, из жажды жизни, может быть, даже и в помощь делу. Из мести за недостаточное внимание. «Ты меня не любишь», а «смотри, как я нравлюсь другим». По ее логике, если он не дарит цветов, значит, мало любит, а любил бы – дарил бы. А любовник дарит. Она не понимает, что любовник дарит для того, чтобы ее завоевать (а муж уже завоевал), что это только манипуляция с его стороны или вынужденное ее манипуляцией действо. При этом, поскольку муж чаще эпилептоид или паранойяльный (истероидки западают на «настоящих» мужиков, со стержнем), то он именно из-за деловитости и перестает дарить цветочки да и считает, что он обеспечил семью, и достаточно, а цветочки – это блажь, фантазии. Ну а любовницам или невестам дарят и они, куда же деваться-то, а истероидные и гипертимные мужчины тоже дарят, может быть, и женам, только вот заработать им на цветочки удается не всегда.

Она прощает себе свои измены, полагая, что имеет моральные основания быть более счастливой, из эгоцентризма, живем один раз, почему не урвать от жизни то, что плывет в руки.

Истероидка если и не изменяет, то флиртует, и этот флирт она не скрывает, а, наоборот, выдает его напоказ, ей надо, чтобы все видели, что за ней ухаживают, ее добиваются. Вспомним эпилептоида, он даже если изменяет, то скрывает это. Гипертим изменяет беспринципно, а истероид только с тем, кто им восхищается, паранойяльный – с кем надо для дела.

Мужчины-истероиды, естественно, тоже изменяют. Тоже из жажды впечатлений: производить впечатления и получать впечатления.

Впрочем, истероид, как и паранойяльный, ревнует не смертельно, может простить при искреннем покаянии. Но чтобы покаяние было громким, клятвенным, жертвенным.

Детьми истероиды занимаются много, но поверхностно; скажем, воспитать этикет, чтобы с бантиками ходила, чтоб платьице было не как у всех.

Обычно каждый родитель с помощью ребенка и, увы, за счет ребенка старается решить свои проблемы. Но истероид в этом вопросе лидер. Для истероидки ребенок чаще всего желанен, но не потому, что она осознает, что она дает жизнь и образование новому существу, осуществляя продолжение рода человеческого, а потому что материнство в нашем обществе престижно, и смотрите на меня, я мать, а не так просто. В связи с этим и отношение к ребенку как к средству самоутверждения. А значит, он у меня должен кататься в лучшей коляске, не из Турции или из Польши, а из Германии или из Франции. Должен учиться фигурному катанию, в музыкальной школе, в частной гимназии… Помню, в главке об эгоцентризме я сказал, что своих детей истероид сажает в золотую клетку, и все видят, что золотая, и только ребенок видит, что клетка. Истероиды должны держать перед собой этот афоризм всю свою родительскую жизнь.

А зачем это – музыкальная школа, спорт и прочее? А затем, что если он сам не достиг успеха в артистической карьере, пусть сын за него постарается. При этом паранойяльному или эпилептоиду важнее, чтобы «сам», а истероид удовлетворится тем, что хотя бы будет родителем интересного ребенка, на котором центрируется внимание… Это гиперкомпенсация своих неудач через детей. И он почти садистически заставляет ребенка играть гаммы, чтобы потом хвастаться достижениями. Нередко именно истероидная мать, у которой не получается властвовать на работе и над мужем, или постепенно утрачивающая власть над мужем с возрастом и супружеским стажем, все больше сосредоточивает ее на детях, допекая их и до поры удовлетворяясь этой властью. И формируется тоже истероид, этакий наследник Тутти, которого все заласкивают, вокруг которого все волнуются, бегают, а он капризничает, ножкой дрыгает. А потом и сам наследник начинает воспитывать по своему образу и подобию своего ребенка, чтобы он восполнил его неудачи.

Так возникают истероидные династии. Истероид формирует истероида. Он хочет похвастаться перед публикой своим ребенком и ставит его на стульчик, заставляет читать стишок. Сереженька читает, ему аплодируют, хвалят, ставят в пример, ему нравится быть в центре внимания, и он становится истероидом. Профессор-психиатр Олег Васильевич Кербиков говорил, что истерический характер формируется по типу кумира семьи.

Истероидный родитель может быть даже более заботливым, чем эпилептоидный. И больше регламентировать поведение своего ребенка.

Противоположная картина. Родители все-таки сами стремятся к успеху, скажем, на сцене. В результате ребенок поручен соседям, отдан бабушке, отвезен в деревню, заброшен в интернате. В любом случае он без достаточного надзора, поэтому есть риск вовлечения ребенка в опасные компании.

Иногда истероидная мать начинает ненавидеть ребенка как причину неудач. Это ведь ребенок от неудачного мужа, и происходит перенос. Кроме того, он ей мешает организовать новую супружескую жизнь. И даже хорошие мамы, как в фильме «Зимняя вишня», вдруг ни с того ни с сего наказывают своего ребенка, а потом плачут.

Истероиды нередко требуют для своего ребенка в школе исключительных условий, особого внимания. Это можно использовать для дела: вы хотите для ребенка исключительных условий – давайте вместе создавать эти условия, и истероидка начинает включаться в деятельность в школе.

Если для паранойяльного его дом – мастерская, если для эпилептоида «мой дом – моя крепость», то для истероидки и истероида дом – это авансцена, на которой они актеры в главных ролях и любуются собою. А она-то: «выступаем-выступаем-выступаем»… Они устраивают приемы. Однажды один паранойяльный муж, не посоветовавшись с женой (разумеется, истероидкой), неосторожно сказал приятелю, приходи, мол, поговорим, пообедаем. Ну и вот что тут было!

– А-а-а, ты на обед его позвал, ну так иди в магазин, чтобы был аперитив-салат-первое-второе-третье-десерт-сигареты.

А обустройство в комнатах не просто для быта, нет, они должны все с блеском показать: как кухня устроена, какие книги дорогостоящие на полках, какие макраме отделяют прихожую от коридора в кухню, какой у нее уют «во-а-щ-ще-е…», какие подушечки-рюшечки «во-а-щ-ще-е…». Их много, они с бахромой, они атласные или из панбархата (это у сензитивки «с неразвитым вкусом» из плюша), ну «во-а-щ-ще-е…».

Истероид может любить и богемный быт, но даже мужчины-истероиды чаще домашние, а не богемные, их тянет домой (хотя в «респектабельные» гости их тоже тянет), они предпочитают уют, теплоту очага. Затевают не по средствам ремонты. Покупают оргтехнику, гарнитурную мебель: кухни, спальни, столовые, кабинеты. Это на них рассчитана реклама. Американский писатель Уайлдер в романе «Мартовские иды» съязвил так: каждая жена хочет, чтобы ее пещера была просторней и лучше, чем у соперницы. Он не знал, что писал так именно об истероидной жене. То есть квартира – это еще и ристалище для состязаний с подругами-соперницами.

Особая статья – ванная. Это зеркало ее души, как и глаза. Гость, зашедший в ванную, должен «понять разницу». Ванную истероидка украшает богаче, чем все остальные места квартиры, да и проводит в ней значительную часть времени, не только чтобы привести себя в порядок, а и просто отдается ванне, это царство тела, интимный уголок души, «пах и подмышка ее домика».

Если истероидка принимает гостей, то она может навести такой порядок, который бы произвел нужное впечатление. Но выметет она хорошо только середину комнаты, а в углах будут паутина и клоки пыли. Для сравнения: психастеноидка и эпилептоидка вылижут все углы, даже если никто не придет. Телефон у истероидки со всяческими выкрутасами, а снимите его крышку – там пыль и грязь, такого никогда не будет у эпилептоидки и психастеноидки. Истероид, уходя в гости, может причепуриться, а в комнате оставит бешеный беспорядок.

Истероидка хорошо готовит, она играет роль хорошей хозяйки. Но может исполнять роль хорошей актрисы, которой «не до хозяйства». Поскольку она великая актриса, то уж, конечно, порезать осетрину и разложить икру – это я сама сделаю, ну а все остальное недостойно меня, великой, все остальное сделают домработницы.

У истероида почти нет архивов, истероидка устраивает часто чистки, рвет хоть чуть устаревшие тряпки и бумаги. Иногда выбрасывает нужные вещи и бумаги, а потом сожаления или конфликты, потому что истероидка может выбросить и важные бумаги мужа или сотрудников. Одна истероидка уничтожила черновики защищенной (к чему хранить, если защищена уже) диссертации мужа. Вот такое она ему устроила, ну так и он в долгу не остался.

Истероиды переезжают на новое место жительства в связи с артистической натурой, карьерой и романтическими мечтами. В новой квартире начинается новый евроремонт.

Истероид и деньги – это тонкие отношения. Конечно же, он выше денег, ведь деньги – это грязь, что о них говорить, но если уж… то конечно, без них никуда, приходится мириться с ними.

Часто истероид покупает много ненужных вещей по принципу: сначала купить, а потом подумать. Он может, как гипертим, семь раз отрезать, ни одного раза не отмерив. В противовес паранойяльному, который один раз отмерит и один раз отрежет, и в пику эпилептоиду, который семь раз, скопидом такой, отмерит и только один раз отрежет. И уж совсем не похож на психастеноида, который семь раз отмерит и ни одного раза не отрежет.

Истероид весь в долгах, он живет в кредит. Жизнь взаймы – это про него. Долги вовремя отдать все он не может, они накапливаются. Он, когда его прижмут, перезанимает, но все равно они накапливаются. Он избегает общаться с кредиторами. Часто, когда звонит кредитор, – «меня нет дома». И потом находит новые компании и там тоже делает долги, и процесс повторяется. Поэтому денег у него практически никогда нет, но он делает вид, что они есть, – сейчас с собой нет, а так есть, только надо со счета снять, разменять доллары, которые сейчас в сейфе, ключ от которого на работе, а ключ от домашнего сейфа – вот он, но домой ехать далеко, одолжи пару тысяч…

Он шикует, транжирит и часто выкладывает других. Он потратит немного, но это «все, что у меня с собой», а там, смотришь, другие потратятся и угостят его. Тратит случайно попавшие к нему чужие деньги. Не старается их восполнить. Вытряхивает деньги из друзей, наподобие Остапа Бендера в том «мероприятии», когда тот говорил, что «заграница нам поможет». Остап и мошенничал в духе своего истероидного психотипа. Счет деньгам истероид не ведет, не эпилептоид же он все-таки и не психастеноид, не дай бог, это они скряги, а он ни своим, ни чужим деньгам, которые потратил на себя, счет не ведет. Тратит по мере доверия простаков, и все.

В семье истероида из-за его трат на роскошь и развлечения постоянно конфликты, так как часто не хватает на жизнь. Особенно если супруг – эпилептоид. В плане коррекции: помимо договоренностей об основных целях семьи, имело бы смысл выделить бытовые деньги, остальное разделить в процентах или абсолютных суммах, которые тратит по своему усмотрению жена и по своему усмотрению муж. Чтобы произошла как бы «компартментализация», разделение на отсеки, в каждый из которых другой не вторгается.

Но представим себе, что истероида упрекнули в том, что он не отдал долг. «Я всегда отдаю вовремя; подумаешь, я просто забыл, вообще не буду иметь с тобой никаких дел, попрекаешь меня мелочью, я сейчас же их тебе верну!» И пойдет переодолжит и швырнет вам в лицо.

Урывками, всухомятку, часто не за столом, а «за столбом». В еде непритязателен, часто пренебрегает горячей пищей. Но может и предпочесть ресторан. Тут для него важна не пища сама по себе, хотя вкусно поесть он любит, а то, что «я в ресторане, с друзьями». И дома в другое время истероиды могут быть хорошими кулинарами, ценить вкуснятину. Они гурманы. Особенно если это что-то необычное, пикантное. Вино – только Мукузани. Одна истероидка отказалась пить даже Мукузани – «Хочу Кьянти», другая отказалась встречать с любовником Новый год, потому что он не достал ананасов (дело было при Брежневе).

Питание нерегулярное, едят на ходу, часто всухомятку, холодное или остывшее. Любят острые приправы, жареное. Пищу не прожевывают. Здесь они похожи на паранойяльных. Но с другой мотивацией – истероид жить торопится и чувствовать спешит, а паранойяльный не живет, а работает для вечности.

Истероидка в более зрелом возрасте, уже склонная к полноте, пытается приобщиться к изнуряющим диетам, но быстро отказывается, ведь вот этот кусочек, такой вкусный, ну последний раз. И такие «сеансы» она практикует часто.

Если паранойяльные вовсе не отдыхают, а эпилептоиды отдыхают недорого, но добротно в деревне, истероиды любят не отдыхать, а отдыхать или даже отдыхать! Отдых у них дорогостоящий. Раньше это был юг России у моря, Крым, Сочи. Им неважно качество самого моря. Им главное, что это престижно, что можно пофланировать в нарядах по набережной, постоять в модных купальниках на пляже, воздевая руки к небу, подставляя белоснежную спинку солнцу и получая ожоги, которые потом приходится залечивать дорогостоящими кремами. Теперь это Канары, Кипр, на худой конец турецкая Анталия. Им «нужен берег турецкий», в противовес тому, что пелось в патриотической советской песне. Им важно, чтобы отдых стоил денег. Если потрачено меньше тысячи долларов на человека за неделю, то какой же это отдых! И уик-энды надо, и праздники, и по Золотому кольцу надо съездить, пожить в мотелях. Пикники на обочине, с большим количеством оставленной после себя не перевариваемой природой тары. На отдыхе они забывают о работе, о своих обязанностях по дому. Отдыхают с упоением, до упаду, с выпивками, ананасами в шампанском, «вина кометы чтобы брызнул хвост». Горные лыжи, но в лягушатнике: ой, смотрите, как у меня ничего не получается… Отдыхают без отдыха, без устали.

Истероиды чистоплотны. Ванная в квартире, как уже говорили, самое любимое место. Разнообразные туалетные мыла, шампуни, пасты, мочалочки, губки, массажные щетки, гребни, расчески, фены, туалетные воды, кремы – их целая коллекция. Истероидка моется в ванной 3–4 раза на дню. Для истероида мужского пола много значит парная, в целом обстановка бани, где можно посибаритничать и приобщиться к сибариту-другу, который может быть интересен во множестве отношений.

Истероид занимается физкультурой для коррекции фигуры. Но не хватает силы воли продолжить. Позанимался два-три часа и измеряет – сколько убавилось веса, на сколько сантиметров похудел. Бывает, что и спортом занимается, это уже для первенства, для выступлений, для аплодисментов. Скорее это художественная гимнастика, чем легкая атлетика. Но обычно не хватает силы воли, и занятия спортом истероидка бросает во имя того, чтобы поспать и понежиться в ванной.

Истероиды любят поспать. И любят свою постель. Чтобы простынки были в цветочках. Чтобы рядом были книги, которые почитать на сон грядущий и быстро заснуть. Проснуться трудно, хотя усилием воли, если это надо, он показательно, демонстративно проснется, но если никто не видит, какой он соня, то скорее всего проспит. Может проспать и демонстративно: смотрите – какой я соня. Часто он даже разговаривает с кем-то, не вполне проснувшись, спросонья, иногда не помнит, что говорилось, поскольку все было сквозь сон. А проснувшись, иногда не может долго заснуть. Или спит прозрачным сном с множеством сновидений. Сновидения часто кошмарные, отражающие впрямую или косвенно переживания отношений с людьми. Иногда сновидения райски приятные, возможно, с реализацией их сексуальных вожделений. Когда истероидка просыпается, о боже, как она красиво потягивается, как вытягивает каждый пальчик, как она изображает сонливость, как вяло и сонно прикрывает веки, как изгибаются ее губки. А иногда демонстративно холодным тоном со сна: «Я предупреждала, что когда не высплюсь, то кусаюсь».

А если трудно заснуть, что тоже в отличие от паранойяльного и эпилептоида чаще бывает с истероидами, то они демонстрируют, какое это мучение – бессонница, взбивают и переворачивают подушку, глотают несколько раз снотворные таблетки…

Истероид скорее сова, чем жаворонок. Ночная жизнь, общения в клуба́х сигаретного дыма в престижных клу́бах, приемы поздних гостей, и все засиживаются до ночи, – вот что такое истероид.

«Я жить хочу, чтоб мыслить и страдать». Истероид ищет страдания, потому что это привлекает к нему внимание. Он упивается своим страданием. Он не то что паранойяльный. Тот стремится избавиться всеми силами от страдания и всех ставит на уши, чтобы они его избавили от страдания. Но чтобы избавили! А истероид – чтобы сострадали и возились. Всем нравится, когда с ними возятся, и не нравится, когда бросают в беде. Но истероид купается в страданиях и хочет, чтобы его купали в них и в сострадании. Посмотрите, как я страдаю, меня надо пожалеть.

Истероидам свойственно стремление вызвать к себе не только сочувствие, но в большей степени жалость. Если не хватает естественных поводов для жалости, то истероид что-то сделает недостаточно аккуратно и порежется, будет кровь, вокруг все будут бегать, а он получит внимание. Айша говорит о таких случаях как «о самострелах». А иногда в истерике и демонстрационное членовредительство, порезы на локтевых сгибах, якобы для того, чтобы добраться до вены; добираются они чаще лишь до мелких артерий, но крови много. И вот: смотрите, до чего вы меня довели, смотрите, как мне плохо.

Гипотимы идут в монахи и в религиозные общины, потому что ищут тихого сочувствия, хотят, чтобы их приголубили. А истероиды – яркого-громкого сочувствия, пожалейте меня, видите, как я страдаю. Истероид вовлекает всех в свои страдания. И как продолжение страданий – суицид.

У истероидов это крик о помощи. Когда истероидка проглатывает свои 10 таблеток и раскладывает свои 10 записок, где ее искать, это так она сообщает всем, что покинута, что ее все бросили. Причем смотрите, как красиво я умру, только тогда все вы поймете, кого потеряли. Она думает и о том, как будет смотреться в гробу. Да, это не шизоид, который может прийти к суициду потому, что схема мира в его голове не сложилась. А у истероида суицид – я вообще-то жить хочу, но ТАК жить не могу.

Как-то раз, давно, 10 лет тому, «Литературка» заинтересовалась суицидальным вопросом – литература ведь… И я дал небольшое интервью на тему того света. Я написал, что ведь до Страшного Суда сам человек вершит над собой суд. И он необратимый, этот суд и тоже страшный, именно потому, что необратимый (ведь можно не рассчитать – проглотить на таблетку больше, и тогда все). А судья кто? Мое разбушевавшееся самолюбие, почему на меня не смотрят? Но ведь даже смертная казнь отменяется, чтобы в случае судебной ошибки не было необратимости. А тут человек может допустить судебную ошибку по отношению к себе. Здесь ведь он в одном лице и подсудимый-жертва, и адвокат, и прокурор, и палач, и судья… Это все обращено к человеку, решающему свести счеты с собой. Но те, кто окружает его, тоже могут воспользоваться таким рассуждением, чтобы его отговорить. Ведь это состояние пройдет, и все начнет видеться, как чаще всего бывает, совсем в ином свете. И человек не имеет права на ошибку, как не имеет права на ошибку судья.

Истероиды хуже держат аффект, чем эпилептоиды (хотя и лучше, чем паранойяльные), поэтому они не сразу, но выговариваются. И меньше страдают. Но неврозы у них все же частое явления. По крайней мере, неврастения (это у людей с истероидным рисунком личности). Есть еще и собственно истерический невроз (у акцентуантов). И истерические психозы (у психопатов).

Психическое состояние у истероида постоянно меняется. Настроение в норме колеблется от субдепрессии до гипомании – в основном адекватно ситуации. А ситуации трудные бывают часто, без них он не может, он вечно или не отдаст вовремя долг, или опоздает намного на деловое свидание. И поэтому у истероидов бывают и невротические депрессии, ведущие к самоубийству. Суициды эти демонстрационные (помним про 10 таблеток и 10 записок).

У истероида при сверхраздражителях, при тяжелых психических травмах легче, чем у других психотипов, могут включаться древние биологические механизмы мнимой смерти и двигательной бури. Вот истероидка застыла, как соляной столб, невосприимчивая вроде к внешнему миру, и мерно раскачивается. Аналог мнимой смерти. Наподобие того, как божья коровка замирает, подбирая лапки, чтобы крупное животное приняло ее за падаль или за камешек. А вот только двигательный паралич ног – астазия-абазия. Это «обломки мнимой смерти». А вот дамочка бьется в истерике, рвет на себе волосы, царапает лицо сопернице, вот хватила уксусной эссенции (так бабочка судорожно бьет крыльями, обламывая их, не соображая, что надо отлететь от стекла и вылететь в открытое окно). Есть «обломки» и двигательной бури. Например, подергивания мышц лица. Великий психиатр Эрнст Кречмер трактовал эти явления как разбушевавшуюся гипобулику (нижнюю волю). Это все и есть проявления истерии – невротического и психопатического заострения истероидности.

Лечится истероидка только у модных врачей, чем дороже, тем муж больше любит.

Истероиды пьют допьяна, напившись, поют песни, состояние опьянения им нравится – ярче воспринимается мир, в радужном свете видятся перспективы. Пьют часто. Для дела, для веселья, отпраздновать, погрустить. И в конце концов истероид и даже истероидка могут спиться. Хронический алкоголизм – это и истероидная болезнь. Спиваются и другие психотипы: шизоиды, сензитивы, неустойчивые. Но истероид и своим хроническим алкоголизмом бравирует – я неудачник, алкоголик, и никто меня не пожалеет.

Истероидность более выражена в подростковом и юношеском возрасте. Подростки шумливы, крикливы, отращивают длинные волосы, чем хотят обратить на себя внимание, дерутся, хотя хотят, чтобы их разняли. Поймем, что все это – крик о том, что, смотрите, я есть, я тоже достоин внимания. И крик этот тем громче, чем меньше подросток может снискать внимания и уважения своими достижениями, которые у него пока ничтожно малы, разве что в учебе, но ведь это только маленьким достаточно, чтобы их хвалили за пятерки. Взрослым, конечно, надо больше понимания подростковой психики с ее истероидностью. Но и истероидные подростки тоже должны понимать проблемы взрослых. Так что в школах в миссию психолога должна входить такая антиистерическая программа.

Обостряется истероидность до акцентуации и психопатии и в позднем возрасте. Каковы причины? Я все еще достойна внимания (хотя внимание переключается все больше на молодых), я не утратила свою значимость (увы, на самом деле утратила!).

Среди истероидов раза в три больше женщин, чем мужчин. И около половины женщин – истероидки. Мужчин-истероидов процентов 10–15. Все это, конечно, по ощущению сказано, никто точной статистики не имеет, да и вряд ли стоит вычислять точно, все равно ведь будет неточно.

По нашему обыкновению, мы заостряли внимание на минусах психотипа. Теперь поговорим о плюсах.

Истероиды пластичны, игривы. Это плюс. Это нравится людям, они любуются красотой пластики. Так что эпилептоиду, да и всем другим психотипам, хорошо бы обрести истероидную пластичность. Опять же пухленькая сензитивочка вроде бы легче в общении. Но истероидка более активная помощница, вывеска семьи, импресарио.

Без истероидов было бы все только деловое, деловитое, были бы только скучные муравьи из басни Крылова «Стрекоза и муравей». Помните, Л. С. Выготский отметил, что дети осуждают муравья и сочувствуют стрекозе, до них «не доходит» крыловская мораль сей басни. И впрямь, без стрекоз мир потускнел бы. Эпилептоидный нравоучитель муравей без стрекозы ничто. Зачем дома́, где нет стрекозьих песен? Да и сами дома сгниют и превратятся в пыль, а песни останутся как факт искусства. Да и все социальные движения – что они без песен. «Мир без песен неинтересен» (поэт о поэзии). Еще раз о роли Ариона: «Гребцам я пел». А дальше – больше: «Во глубине сибирских руд храните гордое терпенье, не пропадет ваш скорбный труд и дум высокое стремленье». Как там было бы декабристам без этого?..

Если у эпилептоида добро – по разнарядке, у паранойяльного – глобальное добро для всего народа, то у истероида добро – в самом его существовании, на него приятно смотреть (если, конечно, не зашкаливает). Ведь вы можете бесконечно долго любоваться кошкой, собакой, рыбками, также и на красивую истероидку приятно смотреть, как она танцует, как пьет, ест и просто как она есть…

У истероидки ее полезность в самой ее бесполезности. Красота, по Канту, бесполезна. Но, не согласимся с ним, она при ее утилитарной бесполезности – великая ценность. Ведь красота спасет мир. И эта видоизмененная фраза Достоевского сама скорее глубока, чем красива. Связь нежесткая. Гитлер любил Вагнера, а Шостакович одобрял действия Политбюро. Но в целом «несовместны гений и злодейство». В целом от «Пушкинских вальсов» Прокофьева хочется на износ работать для человечества… Истероидная красота тоже спасает… Да и такие положительные качества истероида, как артистизм и романтика, стоят много.

Если мы будем истероида подхваливать или откровенно и искренне восхищаться им, его талант будет расцветать.

Людям, связанным с истероидами по работе или семейными узами, дадим совет принять их (или, как любят говорить психологи, осуществить приятие) с их плюсами и минусами как они есть и в противовес помнить, что минусы других психотипов (необузданная беспардонность гипертима, ханжество эпилептоида, глобальное пренебрежение людьми паранойяльного: Христос своей матери сказал: женщина, отойди), может быть, даже хуже. «Недостатки как продолжение достоинств» и даже «достоинства как продолжение недостатков» – эти две мысли могут стать по отношению к окружающим истероида людям психокоррекционирующим началом.

Истероиду, как и людям других психотипов, не должно быть дискомфортно в связи с вашим поведением. При нем и с ним целесообразно соблюдать правила психотехники безопасности. Изымать конфликтогены, подавать синтоны. Откажитесь от отрицательных оценок его личности и реликвий, обвинений и категоричности, от поучений, назиданий, советов. Наоборот. Поинтересуйтесь его личностью, его достижениями, его обществом, сосредоточьте на нем необходимое ему внимание окружающих людей.

И все же… Если истероид явно пережимает, наступая на горло чьей-то песне, то нужно применить в полном или сокращенном объеме мягкую конфронтацию, жесткую конфронтацию и управляемый конфликт (ищите книгу «Лабиринты общения»).

Стимулируя какие-то действия истероида, имеет смысл апеллировать к его благородству и к оценке его поведения людьми: «это будет хорошо смотреться».

Ну а теперь о том, чего надо опасаться в истероиде и что истероиду надо бы приструнить в себе, чтобы быть хорошим. Какие-то истероидные черты надо оставить и развить, какие-то подкорректировать, а с какими-то и вовсе стоит расстаться.

По ходу изложения психотипных черт истероида мы уже давали сопутствующие советы ему и окружению. Но что-то не проговорено. Проговорим. Понятно, что здесь будет не полный свод законов Российской империи, а лишь выборочные комментарии к некоторым поправкам к каким-то законам… И все же их жалко упустить.

Много чего следует уяснить и самим истероидам. Истероидка должна понять, например, что если ее муж будет переутомляться, то она останется вдовой. А этого ли она добивалась? Или: мужа застрелят или посадят из-за ее стремления к дорогим ремонтам; а этого ли она добивалась?

Слащавость и льстивость провинциального толка отталкивают. Истероидам без образования и воспитания, доморощенным провинциальным, часто изменяет вкус. Это делает их нелепыми, смешными, и они могут подвергаться насмешкам. Большинство истероидов недостаточно хорошие актеры, они усваивают лишь салонную манеру общения: душечка, голубчик… В психиатрической литературе говорится о салонных дебилах, которые благодаря именно истероидным чертам производят впечатление светских львов и львиц, но при более глубоком осмотре выявляют свою олигофренную суть. Не стоит им уподобляться. Я сейчас использовал для создания у человека возможной самокоррекционной установки его понятное нежелание быть в числе душевнобольных. Это имеет смысл отфиксировать и психологам-коррекционистам как методический прием для работы с людьми.

Мы уже пропели как бы панегирик истероидным плюсам. Поэтому да, эпилептоидный муж должен себе сказать: у меня жена истероидка, значит, надо, чтобы для нее были в разумных пределах цветочки, конфетки (и шоколадные, а не леденцы), а себе я куплю «беломор» вместо «мальборо», а лучше вообще брошу курить. А истероидка тоже должна себе как бы симметрично сказать: мой муж эпилептоид, он деловит, не умеет и не хочет ухаживать. Потерплю. Зато он уважаем в социуме. Она должна вообще более часто посылать себе импульсы-приказы: ищи в людях хорошее.

Истероиду, конечно же, как и другим агрессорам, надо как следует освоить психотехнику общения. Можно по моей книге «Лабиринты общения» или по множеству других книг, в которых по элементам можно собрать все, что я уже собрал в «лабиринтах». Истероид, как и эпилептоид, дает людям много конфликтогенов и мало синтонов. Нужно изымать свойственные ему конфликтогены, культивировать синтоны, правильно реагировать на конфликтные посылы.

Наиболее частый конфликтоген, подаваемый истероидом, – отнять у человека причитающуюся не ему, истероиду, долю внимания. Ведь у каждого психотипа потребность во внимании есть, и если ее фрустрируют, то он проявляет защитную агрессию. Истероид в себе должен это подавлять. Не надо затирать, оттеснять, затенять. Однажды в турпоходе на озере девочка-шизоидка начала читать стихи после того, как яркая загромождающая собой все пространство истероидка с каскадом каскадов волос пропела все известные ей песни. Что сделала наша «каскадерша»? Вышла за пределы круга и стала подбрасывать и ловить громадный мяч, сопровождая это охами-ахами… Всем стало не по себе… Я встал из круга, подошел к ней:

– Илона, «поподбрасывай» мяч вон за тем пригорком, чтобы тебя не видели и не слышали, а мы хотим послушать не только тебя, но и стихи Самойлова…

Итак, истероид раздражает часто тем, что лезет в глаза. Этим он неприятен и портит себе репутацию. Если бы девочка, читавшая стихи Самойлова, была не шизоидкой, а истероидкой, то она и сама могла бы в ответ на выходку Илоны отреагировать истерикой: что за хамство, я ведь слушала, когда ты пела… И снова о плюсах истероидов. Та же Илона, когда это ей было приятно сделать, позвала к нам видного писателя, он нас прославил в своих статьях и книгах, она купалась в лучах его славы перед нами, а в лучах нашей славы перед ним. И получилось, что она свершила добрый поступок с не очень, так скажем, благородными мотивами, но в то же время с реально благородными результатами. Такая вот диалектика.

Истероид бывает еще и неприятно льстив. Истероиды, убирайте льстивость.

В нем раздражает необязательность. Истероиды, будьте обязательными. Чтобы ничего не забывать, заведите соответствующую интероргтехнику, поучитесь у эпилептоидов.

Истероид скользковат в трудных ситуациях. Главное для него – «вовремя смыться», откреститься, найти оправдание. Репутация при этом пострадает. И если ты везде известен как ненадежный, то не будет уже мест, где тебе поверили бы.

Вранье истероида тоже ведь не улучшает ни с кем отношений. Эпилептоид сотрет его в порошок из-за его сплетен. Ну как же: всем на ушко, только никому не говори, это только между нами. А «святая к музыке любовь» истероида для эпилептоида, тьфу, баловство, и только.

Нередко близких напрягает богемность истероида. Или, наоборот, тяготение к роскоши.

Истероид может испортить себе и другим жизнь. Вот истероидка уходит от бедного мужа без «Жигулей» к более богатому с «Жигулями» (первому мужу она жизнь уже испортила), от более богатого с «Жигулями» – к еще более богатому с «Мерседесом» (второму испортила), с третьим она уже будет – стрела на излете, но манипуляторские привычки останутся, и третий сначала женится на ней, а потом и выкинет ее из своего вертолета. И тогда ей захочется, чтобы ее пожалели, и она устроит суицидальный театр абсурда, вокруг нее начнут бегать суицидологи, психотерапевты, но этого ли она добивалась в начале своей жизни? Ведь это уже крах личности. И если перед нами истероидка в рамках рисунка личности, а не психопатка, то описать ей этот возможный крах – и она, возможно, поостережется, как поостережется подросток пробовать наркотик, если увидит последствия наркомании. Я не пробовал и не попробую наркотики, потому что я как психиатр знаю конечные состояния у наркоманов. Аналогично этому истероидка должна постараться не развивать в себе манипуляторские тенденции, если будет оповещена хотя бы этим текстом, а захочет больше знать, то пусть читает психиатрию, в частности истерические психозы и неврозы. Здесь мы в этой профилактической миссии вступаем в сговор со здоровой частью психики человека, как говорил Фрейд, и личность в конце концов не проиграет жизнь.

Истероид даже в психотерапевтических целях часто манипулятор. Вот он врет, что вылечит космосом. Что событие, отрицательно оцениваемое, на самом деле положительное, и т. п. На короткое время помогает, но тоже в конце концов разочаровывает и озлобляет. Истинная психотерапия не должна быть манипуляторской.

Истероиду следует опасаться затронуть самолюбие паранойяльных, потому что они пойдут на вас тоже с тараном, и вы не избежите лобового удара, потому что, как мы знаем, они мстительны. Истероид должен быть осторожен с эпилептоидами, которые не сразу отреагируют, но при случае отомстят (эпилептоиды ножку, может быть, не подставят, но и руку не протянут). И с истероидами надо быть начеку, они сначала войдут в штопор неуправляемого конфликта, а потом и ножку подставят. Истероид должен быть деликатным с шизоидами и психастеноидами – уже из гуманности, так как у тех и у других быстро вырабатывается комплекс неполноценности, хотя они тоже могут еще за себя и за кого-то постоять. А шизоид, будучи эмоционально не слишком отзывчивым, но остроумным, съязвит так, что мало не покажется. А уж с сензитивами и гипотимами надо быть особо тактичным и тем более не колоть язвительными штампованными остротами, ухмылкой, пренебрежительным жестом. Все это вызовет у них слезы, снижение настроения, самооценки и уровня притязаний.

Когда я в лекциях по психопатологии истерии и здесь говорю, что истерия граничит со слабоумием, это не только образ. Человек не видит, не понимает, не догадывается даже, что все истерические дела – это ухудшение его положения, что он жалок, но при этом его не жалеют, а смеются над ним, потому что он действительно смешон. Если он хочет быть смешным, то и царствие небесное его репутации и успеху в обществе.

Все это и многое другое того же плана делает истероида человеком трудным. Мы, истероиды, учтем это! Там, где сконцентрировались минусы, надо бы их растворить в своих или заимствованных у других психотипов плюсами.

Если вы благодаря чтению этой книги осознали себя как истероида и поняли, что вам надо поработать над собой, по крайней мере прочтите «Лабиринты общения», а если хотите тренинги, то тоже пожалуйста. Не хотите? Считаете себя совершенством! Ну так и с богом. Но приготовьте молоко за вредность при работе с вами, когда придете к психиатру-психотерапевту. Психотерапевтам даже нещедрое государство платит 25-процентную надбавку. А если считаете, что сами справитесь, но все же не справитесь и придете с серьезными психическими травмами и с пустым кошельком, то будете тянуть соки из местного психотерапевта, будучи не в состоянии оплатить по достоинству его работу (ведь он будет лечить вас за государственную зарплату, а это, согласитесь, пока недостойная нормального врача плата за труд). Справедливо ли вы относитесь к жизни? Как сказал бы Кашпировский, я даю вам установку… Ну ладно: с установкой – шутка, конечно. А совет даю. Прочтите книжку и приходите к нам. Стоит отфиксировать в себе свои трудные для людей черты и полностью оттормозить их. Ну, хотя бы, как мы уже говорили в «паранойяльном», подвинтить себя, закрутить гайки. Нужен тренинг.

Можно меня не послушаться. Я ведь только консультант. В переводе с латыни – советчик. А советчика можно и к черту послать. Вот если бы только я не был «консультантом с копытом». Запомните день и час, когда вы прочитали эти советы, а через несколько лет пеняйте только на себя, и не надо меня посылать к моей бабушке, я уже и сам к ней покатился.

Впрочем, истероид в рамках рисунка личности и даже акцентуант чаще всего прислушивается к советам авторитетных консультантов. Истероид, наподобие эпилептоида, верит в книги, в авторитеты, в специалистов. К сожалению, зачастую некритично. Поэтому они и чаще, чем другие психотипы, являются жертвами разных джун-чумаков-кашпировских. Но, попав к научно мыслящему психологу, истероид может скорригироваться под влиянием личности специалиста. И многие «насадки» на радикал личности у него поддаются целесообразным изменениям. Он легко перенимает нужные интонации. Это очень важно, ибо от интонаций многие беды. Понятно, жесты-позы тоже важны, и истероидка, поняв, что колено-на-колено и колечками сигаретный дым – это только пыль в глаза, может преодолеть это.

Истероиды, в отличие от психастеноидов, но подобно паранойяльным, не замечают своих оплошностей. А стоит кому-нибудь на них указать, истероид психозащитно отрицает все и вся: это не у меня плохо со вкусом, а у вас… Истероидам имеет смысл осмыслить жизнь и жить не рефлекторно, а рефлексивно.

На наших занятиях они пытаются влиять на членов группы, на психолога, сопротивляются и могут уйти. Для них трудно преодолеть личностную установку, что они центр социального микрокосмоса. Но если это им удается, и они остаются в группе, то они довольно легко осваивают новые для них образцы коммуникативного поведения именно благодаря своей пластичности. И результаты в деле переделки характера прямопропорциональны тренинговым усилиям.

Только хотелось бы предупредить молодых психологов: истероид может быстро научиться и плохим вещам. Вы учите его сопротивляться несправедливости, а он, усвоив форму, использует полученные психотехнические умения для еще более ловкого манипулирования людьми. Поняв, что агрессия невыгодна, истероид начинает быстренько играть ягненочка. Поэтому предупреждаю: работа с личностью должна быть системной. Вместе с раздражающими людей интонациями превосходства должен быть преодолен эгоцентризм истероида. А то превратите провинциального манипулятора в столичного – что в этом хорошего? Радикал же личности, то есть комплекс потребностей и типовых реакций личности переделывается с большим трудом. Истероиду трудно, конечно, отказаться от перетягивания одеяла внимания на себя. Все же и радикал переделывается, если интеллект истероида достаточен для привнесенной в его личность рефлексии. И работать с ним даже несколько легче, чем с эпилептоидом и тем более с паранойяльным.

Ну что ж, опять вперед, Психолог, пусть и здесь твоя миссия будет миссией мессии.

В слове «гипертим» две части; «тим» означает настроение, «гипер-» – повышенный. Так что это люди с повышенным настроением. Здесь, как и в главах о других психотипах, этимология не совпадает с сутью дела, но в меньшей мере. Для гипертима постоянно хорошее настроение – постоянный признак. Но есть более важные признаки. Основополагающим из них является двигательная активность.

Она проявляется во всем. В том, что он мгновенно сгоняет в киоск за пивком, как только появится лишняя монетка. В размашистой жестикуляции. В громкой безудержной говорливости. В том, что он быстро засыпает и быстро пробуждается. В том числе и в веселости.

Как тотальная демонстративность у истероида, как целеустремленность у паранойяльного, как любовь к порядку у эпилептоида, двигательная гиперактивность определяет логику психотипа гипертима.

Гипертим энергичен и энергетичен, неутомим, у него в руках все горит. Гипертим – перпетуум мобиле, но без приводных ремней, сам по себе. В отличие от неутомимости паранойяльного (с приводными ремнями) его неутомимость бесцельна. Это вечное броуновское движение.

Конечно, она производна от гиперактивности, но все-таки выделим ее в самостоятельный признак. Тем более что термин «гипертим» идет именно от веселости. Он весел всегда. И его веселость бесшабашна. Он веселится всю жизнь напролет, не разгибаясь, как паранойяльный всю жизнь напролет работает.

Во всем он видит положительные стороны. Я знал одного гипертима, который по поводу предстоящих похорон друга потер руки и сказал радостно: «О! Выпьем!» А если уж появится адекватный повод для веселья, он, понятно, и тем более порадуется.

Гипертимы, в отличие от циклотимиков, постоянно в хорошем и деятельном настроении. При циклотимии хорошее и деятельное настроение по определению сменяется депрессивным. Но это уже патология.

Гипертим не мучается нравственными вопросами. Хорошо или плохо жить за чужой счет? Можно ли священникам христовой церкви освящать машины? Легкомысленность гиперетима сквозит во всем. В учебе. В карьере. В сексе. В любви. В родительстве. В предпринимательстве.

Он не читает для себя монолог Гамлета «Быть или не быть». Для него ясно, что быть. Гипертим не склонен к суициду.

Он гуляка, любит разгулы, ему гулять так гулять. Тратит много денег, может все спустить. Это гипертимы пропивались до креста. Гипертим разъезжает на такси, нажигает свет, шляется по ресторанам. Тратит свои деньги, но может потратить и случайно попавшие к нему чужие.

Даже страдание у гипертима «веселое». Он может орать, если ему больно. Но это не привлечение внимания, а экспрессия. Ему так легче.

Гипертим – принципиальный враг порядка. Если эпилептоид наводит порядок, то гипертим везде наводит беспорядок. Он любит беспорядок. Брошенные впопыхах вещи. Не подметенные ковры, на них обожженные спички. В раковине гора немытой посуды. Пестрая одежда. У него хаос дома и на работе, в сарае и во дворе. В противовес шизоиду, которого тоже аккуратным не назовешь, у гипертима беспорядок не интеллектуализированный, а бесшабашный. Просто все разбросано. Если его заставляют, то по доброте душевной он сделает то, что от него требуется, но стоит наставнику исчезнуть с глаз – броуновское движение вновь входит в силу.

У гипертима беспорядочные и отношения с людьми. Беспорядочные половые связи. Он увлекается быстро новым человеком и остывает к нему, увлекаясь еще более новым.

Беспорядок идет от быстрой переключаемости на другие дела. Он бросает одно и берется за другое, если взор случайно переместился. Это его поведение можно назвать полевым (по Курту Левину). Помните, человек входит в комнату, а там разложены на столе разные предметы, он трогает каждый из них, смотрит, что это за предмет, манипулирует этими предметами. Такое поведение может быть противопоставлено волевому поведению паранойяльного и эпилептоида. Гипертим переключается, бросает предыдущее дело и не приводит в порядок те вещи, которыми он занимался раньше.

Но зато гипертима не раздражает беспорядок и у других людей. Он уживается с чужим беспорядком. Не заводит своих порядков, и этим он легок в общении.

Гипертим может на какое-то время взвалить на себя власть. Если вы начальник, имейте в виду, что там, где надо ударно что-то организовать (собрать металлолом и т. д.), на гипертима можно опереться. Он неплохой кратковременный организатор. Он может и более длительные сроки быть организатором, но под руководством эпилептоида и паранойяльного. Так комиссары ставили в стройные ряды анархистов, которые были потом неплохими командирами мелких отрядов.

И все же гипертиму более свойственна анархия, которая мать порядка. Но и вне революций гипертим далеко не законопослушен, бузит. Нарушает больше мелкие, чем серьезные, законы. Нарушает правила дорожного движения, превышает скорость, едет на красный.

Эмпатия у гипертима не слишком развита. Он бурлив и за своей бурливостью не замечает страданий или оттенков настроения. Он не чувствителен к чужому горю. Но в нем странным образом это сочетается с отзывчивостью. Гипертим не может отказать человеку в просьбе, если он в состоянии ее выполнить. Гипертим добродушен и добр. Вот он видит чью-то явную нужду – пересечет весь город пешком, но поможет. Он не эгоистичен и даже не эгоцентричен. Он искренне великодушен. Не требует похвал.

Я сказал «не чувствителен, но отзывчив». Вот так и запомним. Почему не чувствителен? Понятно: бурлив. А почему отзывчив?.. Потому что опять же бурлив. Его внимание направили на нужную деятельность, и он всегда готов к ней. Можно сказать и так: эмпатия низка, а ДГЭИ (действенная групповая эмоциональная идентификация) развита. Он действенно помогает, если его об этом ненавязчиво попросят. (А вот если его навязчиво попросят, он может вспылить.)

Он может бросить все дела, не поспать. Но… с глаз долой – из сердца вон. Эта пословица как нельзя больше подходит гипертиму. Причем внимание к человеку не связано с выгодой. Помните, паранойяльный утрачивает интерес, если человек перестает быть нужным, эпилептоид интересуется человеком, если партия велит, истероид перестает интересоваться, когда его участие в человеке никто не видит. У гипертима это связано именно с тем, что человек просто исчез из поля зрения.

Гипертим добр, причем сиюминутно. Он может снять с себя одежду и отдать даже менее нуждающемуся человеку. Он может выложить из холодильника последние продукты и угостить, не задумавшись, что останется семье. Он спокойно и легко даст вам читать свои книги и не будет звонить с напоминаниями о возвращении. При этом не обижается, если его доброта не оценивается по достоинству. Он добр искренне, не напоказ, как истероид, и не в том случае, когда человек нужен, как это бывает с паранойяльным или даже эпилептоидом. Он может творить добро и так, что человек не знает, от кого оно исходит.

Гипертим не ищет выгод от своих добрых поступков. Он творит добро просто так, ему приятно это делать. Творит, как птичка поет. Он творит добро для любого, кто в поле зрения. Тем более он ответит на добро добром. В ответ на одно добро гипертим делает два, но сразу, в этот же день, а… с глаз долой – из сердца вон.

Гипертим независтлив, он может искренне радоваться успехам других. Не топит соперников, скорее он подаст руку помощи… даже сопернику.

Гипертим не идейный, а как бы стихийный космополит. Он склонен жить по принципу «мир-дружба-жвачка» с людьми других национальностей, но без космополитических теорий.

Всеми этими моментами гипертим располагает к себе людей, он выглядит обаятельным, даже благородным. Но!

Вот он не чувствует чужого горя и не особенно сочувствует. Вот он может потереть руки перед выпивкой на поминках. Запеть веселую песню, не обратив внимания на то, что кто-то рядом грустен. В противовес ему гипотим и сензитив сочувствуют, хотят помочь, но у них не хватает энергии.

Не спешите порывать с гипертимом из-за его неуравновешенности, расточительности и других минусов. В эпилептоиде найдете «жадность», в паранойяльном – отношение к людям как к материалу, в истероиде – продажность.

Гипертим – человек без моральных ограничений. Он грешит. Грешит часто. Грех — это как бы состояние тела гипертима, как у истероида – состояние души. Но в то же время он истово кается после каждого прегрешения. Гипертим грешит и кается. Ой, господи, прости меня грешного, – и опрокинет рюмку водки в пост. С него как с гуся вода. Мостик назад: паранойяльный грешит и не кается, эпилептоид мало грешит и мало кается, истероид грешит, чтобы каяться. Мостик вперед: психастеноид не грешит, но кается.

Гипертим не религиозен по природе. О Боге вспоминает, когда напомнят. Он, в сущности, безразличен к религии, ее догмам и теориям. Это о нем сказано: пока гром не грянет, мужик не перекрестится. В религиозной атмосфере он может выполнять и какие-то церковные функции. В монастырях это поддержка быта, трапезная, сделает любую порученную плотницкую работу. Но рядом – чревоугодничество с обжорством, сексуальная невоздержанность… и конфликты с иерархами. Гипертим – это типичный поп-расстрига. А ушел из монастыря – может по дешевке отпустить грехи. Он вписывается в чужой монастырь, но всегда нарушает его устав, не призывая к смене власти в нем, просто нарушает и все. За это его выгоняют из секты, из общины.

Его часто дурят разные эзотерические авторитеты. Наврут, что кофейная гуща предсказывает судьбу, а гипертимы верят и выкладывают деньги. Они лохи по определению. Но и сам он может поучаствовать в разного рода «лохотронах», организованных плутоватыми истероидами, а то и сам организовать по образу и подобию увиденного «лохотрона» свой «лохотрон».

Он забывает отдавать долги. Но если напомнить, то переодолжит и с бурным раскаянием отдаст, но будет должен другому человеку.

Наобещает и не сделает. Наобещает искренне, думая, что сделает. Но потом увлекается чем-то и забывает об обещаниях и обязательствах. Если ему напомнить, тем более потребовать – ведь обещал же, – то он спохватывается, оправдывается, признавая, что, мол, свинья я, но сейчас постараюсь перестать ею быть, и начинает суетливо выполнять обещанное. Но не стоит очень надеяться и делать на него ставку.

Мы нарисовали портрет разгильдяя. Так и есть. И все же сравнение может быть и в его пользу. Эпилептоид надежен, но жесткий. Паранойяльный просто вероломен. А гипертим просто ненадежен… Можно сказать даже, что и вероломен, но не как паранойяльный. Гипертим пренебрегает своими обещаниями не из выгоды, как паранойяльный, он именно забывает об обещаниях за верчением в своем беличьем колесе.

Гипертим удерживает программу хуже, чем паранойяльный, чем эпилептоид и даже чем истероид. Гипертиму нужно постоянно напоминать о дисциплине. Но не надо его упрекать. Это его будет только раздражать. Хотя и не очень. Скорее он отшутится: ты мне много раз говорил, а я много раз тебя слушал.

Гипертим треплив. Ему не терпится рассказать новость. И он не делает тайн ни из своей жизни, ни из чужой случайно узнанной или доверенной ему информации. Ему все равно, что о нем говорят. И все равно, что будут знать о других третьи. Так что ему не стоит доверять слишком уж важные тайны. А доверили – не стоит обижаться (я ведь вас об этом предупредил). Он передаст не из стремления напакостить, а потому что из него «прет». Вот истероид – так тот захочет блеснуть перед кем-то знанием вашей тайны или унизить вас перед третьим человеком.

И особой благодарности от гипертима не ждите. Он не помнит о своих услугах кому-то, но и не слишком помнит услуги в свой адрес. Хотя, если ему напоминают, то он вспомнит, засуетится, но может и сказать психозащитное «подумаешь…».

Вообще психозащитные механизмы у гипертимов просты. Забыл. И все тут. Не очень-то и хотелось. И успокоился.

Сделав что-то приятное одному человеку, он тут же отвлекается и увлекается другим человеком, другим делом. Этим гипертимы раздражают людей. Им нельзя доверяться надолго.

Но при такой ненадежности (забывает об обещаниях и обязательствах) гипертим энергетичен и добр, поможет быстрее, чем щепетильный психастеноид. И в отличие от меркантильного эпилептоида и бездушного паранойяльного, он все же хороший товарищ.

Гипертим говорлив. Общение для него – ценность номер один. Общеизвестный анекдот: выпили на троих, и один дернулся идти, а ему: «А поговорить?..» Или вошедшее из «Осеннего марафона» в быт нашего народа «хорошо сидим». Гипертим стремится к общенческим компаниям, ему скучно одному. Шизоид стремится к уединению. А здесь выпить или сплетенка интересненькая.

Общаются гипертимы не по делу, для них важна аффилиация (общение ради общения). Они могут трепаться часами, забывая о делах.

Общение без алкоголя мыслится хуже. Надо что-то придумать, но выпить. При этом они выдерживают большие дозы алкоголя. Других смаривает, а гипертиму надо еще. Опять же вспоминается Леонов в «Осеннем марафоне», его рассказ о том, что показалось мало, еще выпили и еще. И вот филолог-датчанин оказался в вытрезвителе, а он пришел к Бузыкину-Басилашвили с просьбой спасти товарища.

Если истероид игрив и элегантен, то гипертим просто игрив и бурлив, но далеко не элегантен. Скромность – это не его черта. Манеры гипертима никак не назовешь аристократичными. Бывает беспардонным, даже наглым. Этикет он не соблюдает вовсе, а мат употребляет через два слова. При женщинах – через пять слов. Оглянемся: эпилептоид матерится при мужчинах через десять слов, а при женщинах не матерится вовсе. Для психастеноида мат неприемлем напрочь.

Гипертим легко вступает в контакт с любым незнакомым человеком, у него нет комплексов и нет такта. Знакомится быстро и легко. Иногда бестактно навязчив.

– Меня зовут Коля, а вас Оля?

– Я не знакомлюсь на улице…

– Ну так зайдемте в этот подъезд…

Все у него запанибрата. Быстро, почти сразу переходит на ты.

Много рассказывает. Разные случаи из жизни. Артистичен, хотя и не очень пластичен. Но, в отличие от истероида, не ставит себя в центр рассказа. Его рассказ – рассказ о других, не о нем. Он много обещает, у него, по его словам, много знакомств, при этом он ими не хвастается, а по делу для человека вспоминает и по доброте своей предлагает. Но выполняет эти свои обещания о знакомствах, только если ему раз десять напомнить и, взяв за руку, сказать: «Ну, давай!»

В общении он прост, а то и примитивен. Ну, ты что, старик? Все путем. Брось ты это. Не валяй дурака. Пойдем выпьем.

В процессе общения – много конфликтогенов и много синтонов. «Слушай, ты дурак, ты вообще совершенно ничего не понимаешь в жизни, что за ерунду ты мелешь, пойдем, я тебе все устрою». Конфликтогены беззлобные, это не подковырки истероида или шизоида. Это скорее просто пренебрежение этикетом. Или авторитарно наорать. Но одноактно, а не распекать. А потом быстро помириться. Гнев гипертима громкий, но непродолжительный. Принимает участие в публичных скандалах, поддаваясь подзуживанию. Синтоны тоже грубоватые. Я тебя уважаю, пойдем выпьем.

Гипертим дает много конфликтогенов и не замечает, что этим может кого-то задеть. Но и синтоны свои в адрес людей он тоже не ценит, не то что истероид, который угостит чем-нибудь и тут же напрашивается на комплименты по поводу своего угощения: ну как…

Гипертим может льстить, но без второго дна. Часто грубовато и бестактно. Не чувствует дистанции, на которой хочет держаться с ним человек. Сам быстро клюет на лесть. Этим пользуются истероиды и паранойяльные. А простаки-гипертимы, выматюкавшись, поддаются на очередные лживые похвалы этого же или тем более другого истероида.

Откровенность гипертима не знает границ. Он может рассказать о себе, о своей жене все вплоть до сексуальных подробностей. Обсуждалось уже, что он выдает и чужие доверенные ему тайны.

Часто врет. Но при этом, как и вообще, он не ставит себя в центр пусть даже и завирального рассказа. В отличие от истероида, который ставит себя в центр вранья. Гипертим врет просто так. Не получая от этого материальных выгод, в отличие от истероида и паранойяльного. В основном, это типа: видел на базаре леща полтора метра длиной.

Гипертим не наушничает и не заушничает, говорит все в глаза. Прямо. Прямодушно. Грубовато.

Гипертимный юмор нередко сальный, грубо сексуальный. «Откуда взять столько женщин на такое количество прокладок?»

Юмор часто основан на интонациях, на специфическом кавказском или одесском произношении, а не на тексте. Этакий одесский юмор.

Или буффонадный, с явно глупой ситуацией. Залепят тортом в лицо, а в ответ подножка. Для юмористического поведения гипертимов подходят слова «ерничанье», «паясничанье». Просто кривляется человек. Шут. Но не как в пьесах Шекспира. А как шут гороховый. Что-то типа Евдокимова: «Иду из бани. Морда красная. Никого не трогаю».

Бывает, что юмор заимствованный. Чаще все же свой, но не смысловой, не глубокий, плоский. Его шутке смеются, когда она в его исполнении. Но написанная, она теряет юмористический оттенок. Иногда это все-таки юмор со знаком плюс. Он веселит и может быть вовсе не безвкусицей. Вот как раз Жванецкий с его «прокладками». И Евдокимов с его «красной мордой».

Юмор в свой адрес гипертимы переносят легко. С них и здесь как с гуся вода. Отряхнулись и пошли. Гипертим легко и отобьется глупой же шуткой: «У меня вся спина белая, а у тебя она вся сзади».

Понятно, такой человек не очень заботится о том, заденет он товарища своим юмором или нет.

Над чужими шутками они смеются громко и заразительно. Как и над своими. Скажет что-нибудь и тут же сам смеется. Он рассказчик, рассказы его иногда смешат, он их запоминает и повторяет, вот он и становится юмористом.

На конфликтогены гипертим реагирует конфликтогенами же, резко превышая дозировку. И возникает неуправляемый конфликт.

Гипертимы обидчивы, хотя и не злопамятны. Сиюсекундно обидчивы. И отходчивы.

Гипертим не мучится с самооценкой. Это удел психастеноидов, паранойяльных, истероидов, эпилептоидов и иногда шизоидов. Если гипертима оценивают на три, он доволен. А если на четыре, то может даже выпить по этому поводу.

И уровень притязаний у него невысок. Он звезд с неба не хватает. Никуда особенно не стремится. В конкурсах не участвует. Он безразличен к славе, не честолюбив и тем более не тщеславен. То есть он, конечно, порадуется искренней похвале. А так чтобы испытывать гнетущий комплекс неполноценности и стремиться гиперкомпенсировать его, как это у паранойяльного или хотя бы у истероида, или по крайности хоть как у шизоида с эпилептоидом, – так этого нет.

Гипертим даже не слишком самолюбив. Он может скорее бурно среагировать на несправедливость по отношению к другим, чем к себе. Конечно, если произносится словосочетание «ты дурак», то он ответит, без юмора, но и без надрыва, фразой типа «сам дурак» или с неглубоким юморком: «Мы оба дураки!» Его трудно задеть за живое. Он «отбрехивается» и все.

Он не особенно хвастлив. Может что-то рассказать с положительной оценкой в свой адрес без особых преувеличений.

Но не испытывая комплекса неполноценности, гипертим не развивает в себе гиперкомпенсацию. У гипертима что есть, то есть, а звезды с неба хватают лишь те, кто сызмальства не мог дотянуться до них ручкой из-за хиленькости…

Гипертим считает себя «народом» и не лезет в лидеры. Это паранойяльный – вождь, шизоид – отщепенец, истероид – оригинал. А гипертим – вот так просто: народ.

Герой этой главы аутентичен. То есть он выглядит как есть. Он не стремится произвести впечатление. Не ханжа и не лицемер, делает, что говорит, и говорит, что думает. В этом его плюс. Его можно не бояться. Но как маска истероида утомляет и тревожит, так и аутентичность гипертима может надоедать. Кроме того, ведь он может откровенно, без маски сказать тебе правду-матку в глаза и при всех.

Как правило, гипертим не берет себе псевдонимов. Он любит свои имя-отчество-фамилию. Ему нечего скрывать. Он не участвует в политических играх. Если он актер, то по примеру истероидов, может, конечно, взять какое-нибудь незамысловатое иное имя с простым символическим значением, типа Иван Царевич или, на иностранный манер, Джон Кинг.

Без маски – это значит, что гипертим не делает тайн из своей жизни. Если о нем будут говорить – пусть они себе полощут языком.

Как он воздействует на окружение? Он не манипулятор. Он убедительно просит, настоятельно требует. Угрожает, ставит ультиматумы. Но не доводит ничего из этого до конца. «Я с тобой знаешь что сделаю?!» И не делает ничего… Можно сказать, что он излишне прямолинейный.

Если гипертима уличили, если он опростоволосился, то он не будет выкручиваться, как это сделает паранойяльный и истероид, а будет истово извиняться, впрочем, оправдываясь, с кем, мол, не бывает…

Гипертим бесшабашно смел. Он не видит опасности. Прет напролом. И женщина-гипертимка «коня на скаку остановит». Смелость не продуманная, а сиюминутная. Это паранойяльный Наполеон на глазах изумленных солдат храбро перебегал мост со знаменем в руках под гром пушек, точно зная, что в этот момент пушки противника заряжаются, а не стреляют. А гипертим не может так рассчитать и кидается с винтовкой наперевес пулям наперерез. Он выхватывает саблю и в бой. Абордаж – это его прием. Он не чувствует боли в драке. Он может в пылу схватки незаметно для себя свершать героические поступки. Он только потом, задним числом оценивает возможные отрицательные последствия. Он не продумывает их наперед, как сделал бы эпилептоид.

В то же время нельзя сказать, что гипертим жертвенная личность. Он не идет специально на костер. Но он никого не посылает умирать и не стимулирует к героизму, если это не в разгаре боя.

Гипертим в конфликтах возбудим и несдержан. В противовес эпилептоиду и даже в какой-то мере истероиду. Истероид чуть-чуть все-таки сдерживается, из приличий, стремясь показать свое превосходство в этикете. А гипертим не раздражителен. Он гневлив. Он не сдерживает свой гнев, как и паранойяльный. Он реагирует с четверть-оборота. То есть даже быстрее, чем паранойяльный, который реагирует все же с пол-оборота, потому что паранойяльному человек может быть нужен, еще имеет смысл сдержаться. А гипертим сразу вмажет. И не боится попортить отношений. Не боится драки, в которую из-за такого крутого развития может перерасти конфликт. Так что у гипертима, как и у истероида и у паранойяльного – скандалы.

Агрессивность гипертима скоропреходящая. Успокаивается не в пример быстрее, чем другие. Поэтому не страдает гипертонической и ишемической болезнями.

Воля у гипертима слабенькая. И в отношении промежуточных дел, и в отношении цели в жизни ни поставить задачу, ни наметить пути решения, ни удержать хотя бы чью-то программу в памяти воли он не может. У него плохо с самоконтролем. Это паранойяльный ставит цели и достигает их. А гипертим не ставит и не достигает. Для гипертима плановое ведение дел – не его удел. Он их запускает. Сначала врал, что, мол, все путем. А потом аврал. Но в авралах он хороший помощник, у него все спорится.

Русское «авось» – его девиз, принцип и образ жизни.

Он живет по воле волн. «Сегодня здесь, а завтра там». Он беспрограммный человек. Точнее, он приобщается к разным программам, но по принципу «понравился лидер». Даже истероид ищет программы, мечется от программы к программе или строит кратковременные программы, а гипертим вообще их не строит. Он и покупки свершает нецеленаправленно, а бродя по магазинам – вдруг что понравится.

В своем бесцельном блуждании по жизни гипертим очень энергетичен. Он не выдыхается. Его можно завести вновь и вновь на не нужные ему дела. Но сам он никого ничего не заставляет делать. Так просто крутится, как вечный двигатель, но в отличие от паранойяльного, никого не затрагивает.

Слабость волевых импульсов проявляется и в обрисованной нами возбудимости-несдержанности в конфликтах.

Положительные эмоции гипертим тоже выплескивает сразу. И бурно. Это обычно воспринимается людьми положительно. Но если с перебором, как у Ноздрева в «Мертвых душах», то раздражает.

Гипертимы подвержены влиянию. Они не очень-то задумываются над проблемами, и если в компании есть кто-то со стержнем и старается такой же стержень вогнать в людей, то гипертим достаточно податлив. Он принимает навязываемое рассуждение или просто суждение. Причем часто это в корне противоположные точки зрения. Одному он говорит: «Ты прав». Другой возражает, он и ему: «И ты прав». Третьему, упрекающему его в непоследовательности: «И ты прав».

В гипнозе гипертим может давать вторую (с восковой гибкостью) и третью степени (с сомнамбулизмом) гипнотической погруженности, как и истероид. При этом, если истероид поддается только тому гипнотизеру, который говорит вещи, близкие ему самому, то гипертим податлив на любой гипноз.

Сами гипертимы на других людей воздействуют не аргументами, не убеждением – тут требуется эрудиция, развитая речь (этого не хватает), а тоже скорее именно внушением. Повторные просьбы, примитивное повторение, громыхающий мат, сиюминутные угрозы, которые, ясно, не исполнятся. Но планомерного принуждения, свойственного паранойяльному и эпилептоиду, со стороны гипертима мы не видим. Приказывать и шантажировать – это не его. Он и не манипулятор (это дело паранойяльного и истероида).

Ценностные ориентации у гипертима переменчивые, в зависимости от компании, в которой он ночует. Он то за белых, то за красных. А то и «бей белых, пока не покраснеют» и «бей красных, пока не побелеют». Он склонен и к романтике, и к песням, и к походам по Сибири. Но без целей быть первопроходцем, а так просто, за компанию.

Чуть выше говорилось, что в его ценностные ориентации не входит слава. Он к ней не вполне равнодушен, но и не рвется. Не скажет и по-истероидному, что слава – это яркая заплата на ветхом рубище певца. Гипертимы поют песни в меру таланта и рады, если им дадут водки.

Мышление гипертима можно выразить инверсией высказывания Мустафы из фильма «Светлый путь». Мустафа: «Ловкость рук и никакого мошенства». Ну а о гипертиме можно сказать: здравый смысл и никакого лукавства.

Гипертим не глубок в своем мышлении. Он не аналитик. Он мыслит, можно сказать, лишь в рамках аксиом, а не теорем. Оно по содержанию такое же неабстрактное, как у истероида, но менее образное, чем у него. Простое, бытовое. Темы заземленные. Достать. Продать. Познакомить. Он мыслит еще более простыми понятиями, чем истероид. Не алые паруса и фиолетовые руки, а пошел, ушел, пришел, нашел… Тем более никаких тебе там «пронзить время» или пятых измерений. Он далек от философских проблем. Многое поэтому им понимается прямолинейно. Могильщики из «Гамлета» на вопрос, на какой почве сошла с ума Офелия, ответили: «На датской».

У гипертима в голове лоскутное одеяло. Он напичкан противоречиями. В его этической концепции может сочетаться любовь к животным и «смерть гомосексуалистам!».

Гипертимам хорошо дается слесарка и столярка. Они хорошие лаборанты в НИИ. Вот Гоша из «Москва слезам не верит». Они «рукастые», и им нравится мастерить. Мы часто видим такой народ во дворах небольших домов, где есть сараи. И в любом автосервисе.

Мышление гипертима несамостоятельное. У него нет убеждений. Гипертим не интересуется не только теоретическими проблемами, но и политическими и даже житейскими: «Вождь думает за нас», «Жираф большой – ему видней». Точки зрения он меняет под воздействием того или иного лидера – кто горластее, кто с бо́льшими связями.

Никаких мучений при принятии решений. Сравним. Эпилептоид разумно решителен. Семь раз отмерит, один раз отрежет. Паранойяльный один раз отмерил и один раз отрезал. Ну, а наш-то ни одного раза не отмерил, а семь раз отрезал. Не то что психастеноид, который вообще семь раз отмерит и ни одного не отрежет. Ну вот, это я для юмора и для легкости запоминания. Но это важно и для его личностной оценки. Он авантюрист. Бездумный. Не как паранойяльный. Да, паранойяльный тоже может ошибиться, но реже, потому что он продумывает свои авантюры. А этот просто на авось – и ошибается.

Творчество гипертимов простенькое, бесхитростное, в сущности, лишено образов. Они не очень изобретательны. Фразы в песнях – что-то наподобие: я тебя люблю, а ты не любишь меня, я от этого страдаю, о-о-о! И несколько простых (ну очень простых!) аккордов на гитаре. То есть истероиды просто гении по сравнению с гипертимами. Там пусть напыщенные, но все же образы… «Ледяной горою айсберг из тумана выплывает…» А тут «два ореха лучше, чем один!» и все, и больше ничего. Все же гипертим не может без творчества в искусстве. Он должен как-то выплеснуть свою эмоцию. Он может петь и бренчать на гитаре в одиночестве. При этом он не обязательно готовится к выступлению. Он просто себя развлекает.

Искусствам гипертимы не учатся. Скорее самоучки. Примитивизм. Кич. Но не абстракционизм. Хотя иногда кривая вывозит гипертима к чему-то интересному.

Гипертим, в полный противовес паранойяльному и истероиду, не дорожит своим авторством. Он, как мы говорили, малопродуктивен в творчестве, но если он все же что-то придумал (в технике скорее), то легко подарит свои идеи. Его и обдирают.

Учится гипертим рывками и урывками, в противовес эпилептоиду, подобно паранойяльному и истероиду, но с еще меньшей последовательностью. Тот в чем-то копает глубоко, а этот везде поверхностно. Ходит в институт для общения или по мелким делам. Часто прогуливает, опаздывает. На занятиях болтает. Но удерживается в вузе за счет балагурства, помощи по мелочам, в том числе физической (перенести мебель и т. п.), списывает у шизоидов, пользуется дружбой с истероидами, которые делятся с ним тем, что смогли манипулятивно выманить у шизоидов.

У гипертима нет карьеры. Все так, как Бог кости кинет. Он не поднимается по иерархической лестнице.

Рефлексия у гипертима, прямо скажем, никакая. Даже хуже, чем у паранойяльного и эпилептоида. Он живет рефлексами. Позвали – пошел. Рассказали анекдот – рассмеялся. А сознание – это рефлексия, а не рефлексы. Так что можно сказать, что у гипертима сознания меньше, чем нужно, чтобы человек стал человеком. Но это тоже дело наживное. У русского писателя конца XIX века с псевдонимом Скиталец (подумайте, кстати, над психотипом писателя с таким псевдонимом) в его рассказе «Октава» есть персонаж – участник хора, бас, с узким лбом и массивным телом. Так вот, после каких-то занятий в хоре он подходит к руководителю и, подбирая слова, вопрошает: «В чем смысел жизни?»

Смысловая память у гипертима посредственная. Не то что у шизоида. Здесь он проигрывает даже истероиду. Зато прекрасная механическая память. В этом отношении он шизоиду проигрывает намного меньше. Он помнит услышанные истории. Может найти дом в закоулке, где был один раз, помнит все повороты. Но из-за недостаточности смысловой памяти гипертиму трудно выучить стихи. Еще труднее с математикой и прочими точными науками. Запомнить концепции даже в гуманитарных науках тоже часто не под силу. Он начинает множество книг, но прочитывает еще меньше страниц, чем истероид. Он держит раскрытыми сразу несколько книг. Читает с середины до середины. Или начало и конец. Гипертимы вообще предпочитают не книги читать, а телевизор смотреть. Телевизорная болезнь их поражает больше, чем другие психотипы. Так что все ограничивается переключением кнопок на телевизорном пульте.

Но, вращаясь в множестве компаний, он запоминает множество фактов, и в очередной компании он безудержный рассказчик.

Если это не просто компания собутыльников, а интеллектуальная студенческая или научная элита, то он усваивает и много сложных рассуждений и терминов. Там что-то увидел, тут что-то услышал, здесь кого-то спросил, а то пробежал глазами аннотацию важной книги… Смотришь – и нахватался сведений. Но получить глубокую эрудицию от других людей гипертиму мешает его гиперактивность и переключаемость на другие дела. Поэтому в целом его эрудиция все-таки поверхностная, хотя и широкая (в множестве мест). Сравниваем. У паранойяльного она очень глубокая в одном месте, у психастеноида очень глубокая в ряде мест, у эпилептоида глубокая в нескольких местах, у шизоида (это дальше) эрудиция очень глубокая в великом множестве мест. Даже истероид по эрудиции впереди гипертима. Ведь истероид для броского впечатления сможет все-таки выучить даже целую поэму.

Часто гипертим все же неплохой развлекатель. Он свободно говорит, не зажимаясь, легко вступает в контакт.

Так что он держит тонус общения в группе.

Гипертим не заботится о понятности и убедительности. Его речь носит скорее экспрессивный, эмоциональный характер.

Говорит быстро и сбивчиво, нечленораздельно, «захлебываясь». Дикция недостаточно четкая. Она получше, чем у шизоида, но похуже, чем у эпилептоида и тем более истероида. Фразы или даже слова он не заканчивает, они набегают друг на друга. Говорит громко, напористо. Часто радостно. Но обычно он не орет на человека, это за него делают паранойяльный и истероид.

Перебивает. Не дает себя перебить. Говорит вместе с перебивающим партнером. Типична фраза «не, ты послушай, что я тебе скажу».

Жестикуляция просто экспрессивная, он не показывает жестами схему, как шизоид или паранойяльный, он просто размахивает руками.

Мимика у гипертима тоже «гипер-». Это называют гипермимией. Но она у него не выразительная. То есть нет тонкого соответствия содержанию высказываний. Впрочем, нет и несоответствия содержанию, какое свойственно шизоидам в их парамимии.

Содержание высказываний бытовое. Терминов и иностранных слов – в рамках принятого на рынках. Так что какие-нибудь там «агностицизм», «эмпириокритицизм» и тому подобное в его лексику не войдут вообще. Поэтому речь его предельно понятна.

Интонации менее яркие, чем у истероида, меньше модуляций, больше голоса. У него все получается не выразительно, но о-чень громко. Нет эпилептоидного «первое, второе, третье…». Да это и не нужно, ведь говорит он на бытовые темы, он понятен для окружающих.

Пишут гипертимы быстро, неаккуратно, размашисто, иногда возможны надрывы бумаги. С бо́льшим количеством ошибок, чем истероиды (ведь тем надо показать грамотность) и чем эпилептоиды (эти должны соблюдать правила), и чем психастеноиды (нельзя ошибиться). Конечно, гипертим может и выучиться, в компании и за компанию, но это уже реже.

Почти нет шеи. Голова прилеплена к туловищу, которое похоже на большое яйцо. Лицо мясистое, круглое, глаза как у колобка. Короткие ноги и руки. Вы вспомнили Санчо Пансу? А героев Евгения Леонова? Вот это и есть гипертимы. Они любят поесть и толстеют.

У гипертима нет привычной мужской клинообразности эпилептоида и женской гитарности истероидки. А есть тело-яйцо без талии.

Макияж и маникюр у женщин грубый, часто ободранный.

Гипертим не переживает по поводу своей внешности, хотя чаще всего он не красавец (а она не красавица). Одна гипертимка произносила к месту и не к месту фразу: «Я на любителя, но и на меня любитель найдется». И действительно, у нее не было дефицита в любителях.

Кричащая, разноцветная, яркая, пестрая, разностильная. Как крайний вариант, гипертим может одеться в смокинг и кроссовки. Одежда часто спортивная. С лейблами. Со вкусом в одежде плоховато, если его не консультировали специально или если за ним не следит жена.

Верхняя пуговица на рубашке не застегнута даже под галстуком. Часто галстука нет. Сорочка может быть и не «свежевымытой». Вид расхристанный. Рубаха-парень.

Спит или слишком мало, или слишком много – как когда. После выпивки может отсыпаться. А если куролесит, то может и мало спать. Сон у него глубокий, дрыхнет без задних ног, с храпом, не просыпается. Храпит даже в молодом возрасте. Ну и что же? Как сказала Айша, храпят люди с чистой совестью. На телефонные звонки не просыпается. Его не терзают сновидения, их нет или они приятные, это истероидки пусть сновидениями мучаются.

Гипертимы – люди недомашние. Квартира – как сарай у плохого дворника. В квартире хлам, но не из-за сверхценностного отношения к своим архивам, а просто из-за безалаберности. Она у них обычно запущена, не подметена, на полу спички, сигаретный пепел. В доме мало книг, и они очень разные. Книги не только не стоят по росту или по содержанию, а вообще валяются по углам вместе с пустыми бутылками, раскрытые на разных страницах.

Если гипертим увлекается «рукомеслом», тогда все починено, сделаны примитивно-кичевые предметы мебели, но хорошо сколоченные.

Дом открыт для друзей и просто людей. Можно сказать, что у него не дом, а проходной двор. Это эпилептоид держит границу на замке. У гипертима замок открывается ногтем, да и на такой замок квартира часто не запирается.

Если эпилептоид и истероидка – все в дом, то у гипертима – все из дома. Ночуют гипертимы часто вне дома, им все равно. Они могут жить в общаге, в дешевых гостиницах. Гипертиму «под каждым под кустом… готов и стол и дом».

В доме у гипертима чаще нет никакой оргтехники. А если есть, то на мониторе брызги от пива, а на системном блоке пепельница и окурки.

Если гипертим холостяк, то окна могут быть зашторены газетой, как у Гоши из «Москва слезам не верит».

У Эмиля Верхарна есть стихотворение о фламандских мастерах, где он говорит о них так: «рты хохотом полны, полны желудки жиром», «…пьянчуги, едоки, насквозь правдивые и чуждые жеманства, крепили весело фламандские станки, творя прекрасное от пьянства и до пьянства». Это и есть гипертимы. И не только фламандские. Но и русские.

Да, аппетитом гипертим не обделен. Но он часто ест «не за столом, а за столбом». У тонкого писателя Андрея Платонова есть грубоватый персонаж, который «на гробе жены… колбасу резал». Из-за непостоянства режима питания гипертим страдает гастритами, не доходящими, впрочем, до язвы.

Набравшись водки, гипертим еще больше набирается храбрости и лезет напролом.

Пьют гипертимы регулярно и помногу. Они не контролируют количество выпитого, могут заснуть в чужой квартире, в кювете по дороге домой, а проснуться в вытрезвителе. Но не спиваются, не заболевают хроническим алкоголизмом. Хронический алкоголизм – это удел дефензивных психотипов и истероидов.

Гипертимные специальности определяются в основном гипертимным наглядно-действенным мышлением. Автослесарь. Слесарь-сантехник. Водитель. Машинист. Работник торговли. В общем, рабочие профессии. Они могут путешествовать в составе экспедиций. Их влечет романтика, общение с природой, охота, рыбалка. Они там, где можно выпить. Они экспедиторы, коммивояжеры, рекламные агенты – ведь гипертимы легко вступают в контакт. Рекламный агент несамолюбиво затягивает в беседу, зацепляет и навязывает товар. Они трудолюбивы в составе команды. Все трудятся, и они. Но отвлекаются и из-за этого нарушают трудовую дисциплину. Работать же в одиночку им еще труднее.

Гипертимы – безотказные лаборанты в научных учреждениях. Опять же вспоминается баталовский Гоша. Они становятся и предпринимателями. Но чаще челноками. Тут лишь короткие деньги, мелкий чейндж. Они бесшабашны в предпринимательстве. Нахватают кредитов, а потом в разборках погибают. Даже и преступные делишки могут творить. Они в риске, как паранойяльные, но без глобальности последних. Все гораздо мельче.

Чуть не забыл. Проститутки. И мужчины тоже (и по женщинам, и по мужчинам).

В отличие от истероида гипертим в долги обычно не залезает, может быть так, по мелочам, и быстро отдает по первому требованию.

Но свои деньги у него уходят как песок сквозь пальцы. Он тратит все, что у него есть, на себя или на семью. Но и на друзей. При этом может забыть, что семья сидит без денег.

Наперсточники и прочие жулики берут его голыми руками. Он покорно выкладывает купюры, не догадываясь, что даже если ничего не врать, то крупье всегда в выигрыше. Шарик-то один, а наперстков три. Угадать можно в трети случаев, а не угадать – в двух третях. В качестве лоха держат гипертима и фараоны финансовых пирамид. Гипертим склонен к нетрудовым доходам, надеется на авось, размечтавшись о карьере Лени Голубкова.

У гипертима множество хобби, но все очень несерьезно. Собрал пять марок, пять спичечных коробков, пять моделей машинок. И забросил это занятие. Не как писатель Эренбург, который собрал со всего мира коллекцию трубок всех видов. Кто-то из участников клуба «Маленький принц» сказал: «У гипертима хобби – коллекционировать хобби». У гипотимов и психастеноидов хобби – вышивка. У гипертима – выпивка. У психастеноидов хобби тихие. У гипертимов – громкие: «хэви мэтэл», чеканить, слесарничать.

Гипертим часто ездит на курорты, если есть деньги: заработает-поедет-истратит-снова заработает. Может махнуть на байдарках. Может наплевать на работу. Он все время отдыхает. Шизоид никогда не отдыхает. Паранойяльный отдыхает, когда отпуск подойдет.

Отдых гипертима часто спортивный, но без особых достижений в спорте. Любят попариться в бане. С пивком-водочкой. Раками-колбаской. Из парилки – в прорубь. Они моржи. Ресторан с танцами под винными пара́ми. Рыбалка-охота со всеми национальными особенностями.

Вот животное, на которое похож гипертим. Да, любимая всеми и любящая всех дворняжка. В противовес истероидке-кошке и эпилептоиду-овчарке. Он больше виляет хвостиком, чем огрызается. Гипертим неуклюже подвижен, суетлив. Он может смахнуть со стола полой пиджака соус. (Кстати, ставьте вглубь стола.) Но его пластика естественна, а не театральна (как у истероида). И любит гипертим всех собак, но особенно дворняжек, на которых он похож.

С другими психотипами гипертимы легко уживаются. Рады общаться с человеком любого психотипа. Они доверчивы. И паранойяльный, и эпилептоид, и истероид, и другой гипертим легко находят в нем товарища. Паранойяльный быстро превращает его за мелкие подачки в служку. Эпилептоид мобилизует на дело, которое указала ему партия. И гипертим у них – охранник, водитель, солдат. Вспоминаются фильмы, в которых, как говорилось, красные комиссары ставили под ружье анархистов, и те умирали за дело, на которое им было в сущности глубоко наплевать. Истероид увлекает гипертимов фасадом – песни, походы, романтика. Тоже превращая гипертима в служку. Гипертим – осветитель, помощник режиссера. Гипертим с гипертимом треплются, быстро соображают на троих, но совместная целенаправленная деятельность у них не образуется.

Гипертимы могут войти в свиту какого-нибудь паранойяльного вождя, создавать массу и ореол. Но они, как и истероиды, перекочуют потом к сходному, а то и вовсе противоположному по духу вождю.

Если паранойяльный человек – катализатор, если эпилептоид – маховик истории и цемент человекоотношений, то гипертим – машинное масло. Можно сказать чуть иначе: паранойяльный – катализатор макросоциальных процессов, а гипертим – катализатор микросоциальных.

Гипертим примитивно-прямодушно справедлив. Разделить все поровну – и все беды пройдут. Он может впасть в гнев из-за несправедливости, которую он видит сию секунду. Герой актера Брондукова в «Осеннем марафоне», увидев, что пострадала женщина, заломил руку сначала одному воображаемому обидчику Аллочки (Нееловой), а когда оказалось, что не тот, заломил другому – этот? А в другую секунду, поглаживая живот, он может выпить с другим представителем несправедливости.

Гипертиму по большому счету «глубоко по фигу» справедливость или несправедливость. Но побузотерить насчет несправедливости он может. Среди гипертимов, впрочем, есть воры. Но они быстро оправдываются тем, что воруют у имущих: у неимущих что можно взять? Конфликты в борьбе за справедливость у гипертима бурные, но скоропреходящие. Они решительны в расправах, склонны к суду Линча.

Детьми гипертимы почти не занимаются. Дневники не проверяют, на родительские собрания не ходят. Свободу передвижения и отношений, в том числе сексуальных, не ограничивают. Ребенок учится жизни на собственных ошибках. В конфликтах детей учат своего давать сдачи, тренируют в боевых искусствах – надо уметь драться.

Жена гипертима – друг по выпивке. И дети, особенно сыновья. Он спаивает и малолетних. А чего, пусть пьют. Один раз живем.

Дети у гипертима тусуются во дворе вместе с курами. Они партнеры в домино, своровать вместе.

С семьей все же частые конфликты из-за склонности к развлечениям.

Секс у гипертима – без границ. Приемлет эротическое искусство, порнографию, все формы сексуальности, групповой секс, склонен к бисексуальности. Он и в сексе перпетуум мобиле. Один гипертим о себе сказал это, заменив в слове «мобиле» первые две буквы на «е». При этом нельзя сказать, что гипертим чтит просто секс. Он, если угодно, любит каждую женщину, с которой у него сексуальный контакт, он любвеобилен. Но искренне любя, он может наобещать, а она искренне в это поверит, а потом беременность, аборты или безотцовщина. В фильме «Вор» обаятельный гипертим с истероидными включениями Владимира Машкова учинил трагедию для сблизившейся с ним бесконечно милой женщины с ребенком. А Фанфан-Тюльпан быстро завербовался в армию, чтобы избежать возмездия со стороны крестьян за сексуальную шалость.

Здесь гипертим может рассматриваться как социальная опасность.

Глубина чувств и привязанность – это не гипертим, а психастеноид, эпилептоид.

Смена партнерш – без особой притязательности в отношении красоты. Часто это партнерши по случайной выпивочной компании. Изменяет жене, но тут же истово кается: бес попутал. Потом снова изменяет. Но и жене измену простит. Гипертимы вообще никого не осуждают, ни в чем не винят.

При этом, если истероидка изменяет с тем, кто восхищается ею, эпилептоид – с той, кем восхищается он, паранойяльный – с кем надо для дела, то гипертим изменяет с кем ни попадя. Понятно, что венерические заболевания в основном от гипертимов.

В революциях и войнах гипертимы находят свое место. Их легко мобилизовать, подбить к борьбе «за правое дело». Увы, их несложно подбить и на мокрое дело. гипертим – частый участник революционных потрясений. Ему вообще-то глубоко наплевать на любую идеологию, но он возбудим, легко реагирует на сиюсекундную несправедливость. И когда этих мелких и тем более крупных несправедливостей много, он выходит под революционными флагами на улицу.

Срабатывает и его податливость к внушению со стороны авторитетных для него людей. И блатное «авторитет» возникло благодаря в значительной мере гипертимным блатнягам. Поэтому волевому организованному и организующему Троцкому не так уж сложно было создать Армию из гипертимов, которыми полна российская земля. А как сказал Жванецкий, «История России – это непрерывная борьба невежества с несправедливостью». И вот уже «мы красные кавалеристы, и про нас былинники речистые ведут рассказ…» Но и Махно пользовался этим, и разные атаманы. Много гипертимов было и среди белых.

Но гипертимы, в отличие от эпилептоидов, легко переходят из стана в стан. Они выпьют за новую власть (Король умер, да здравствует король!) и будут крутиться у новых кормушек.

Как и истероиды, гипертимы – романтики. В силу их неприхотливости в быту они легко переносят трудности похода. Так что они тоже едут за туманом и за запахом тайги. Рубят хворост, жгут костры, пьют водку и поют песни. При этом они ищут общения, в отличие от шизоидов, которые ходят в походы, чтобы уйти от общения с обыденным окружением.

Гипертимы не прочь нацепить лейблы или предложенную им символику в виде звезд, а то и свастик, но не стремятся создать свою.

Гипертим в основном конформист. Он быстро соглашается, поддаваясь внушению со стороны лидера, с любой точкой зрения. Но он склонен к хулиганским выходкам, нарушению общепринятых норм, если его на это настраивает компания. Он может присоединиться к эпатирующим общество паранойяльно-истероидным акциям. Поддерживает эпатажные выходки веселым подсмеиванием и хохотом.

Нет-нет, если обидчика встретит, то пнет его, выскажет все, что думает. Но так, чтобы специально организовывать, плести интригу, – этого не будет.

И в целом гипертимы не злопамятны, хотя и добро не помнят все время напролет.

Гипертим – человек компанейский. Он часто душа компании. Он равно общается со всеми и с каждым, кто его слушает. При этом компании пьющие. Он друг каждому и каждого считает своим другом – стоит поговорить пять минут.

У гипертима много старых друзей и много новых. (У паранойяльного много новых и мало старых, а у эпилептоида мало старых и мало новых.) Но все связи у него поверхностные. На уровне бытовых вопросов. Забить козла. Вместе поесть, выпить, закусить или хотя бы просто выпить без закуски.

Гипертим может быть и интеллигентным человеком, если изначально подпадает под влияние интеллигентной компании, в которой он пасется. Литературный пример – Валька Вайнгартен из «За миллиард лет до конца света!» Стругацких.

Гипертим не выясняет отношений, он вместо двух старых друзей заведет сотню новых. И для него, как и для паранойяльного, хотя и по другим мотивам, новый друг лучше старых двух. Нет, для гипертима новый друг лучше даже десятка старых. Ведь новый охотнее с ним потреплется.

Чтобы гипертима спасти, его надо пасти. Спасти от случайных мелких неприглядных поступков, от проявлений неблагодарности с его стороны. Ему надо напоминать, удерживать, стимулировать… Тогда он будет хорошим членом общества. Гипертимов достаточно много. Процентов 15. Женщин и мужчин приблизительно поровну. Так что это важно – ладить с ними. Если я имею дело с гипертимами, то поручаю дело сразу пяти гипертимам. Один из них все же, может быть, и сделает. Но на других, которые не выполнили обещанное, я не обижаюсь.

Но и сам гипертим может над собой трудиться. Не олигофрен же. Мы, гипертимы, учтем все свои минусы, компенсируем их своими плюсами. Будем вести записи-напоминания. Более тщательно проводить нравственно-психологический анализ ситуаций. Скрупулезно следить за своими долгами. Скажем себе, что порядок для нас легко соблюдать, и будем соблюдать. С большим чувством ответственности отнесемся к сексуальным связям. Будем не только отзывчивыми, но и чувствительными к состоянию людей. Осторожнее с враньем. Ну и так далее по тексту всей главы.

Мы уже так много наговорили о шизоиде в предыдущих главах, что сейчас достаточно, кажется, собрать все это воедино, и портрет готов. Ну вот и соберем, и тогда не будет обидно за этот интереснейший психотип. А чтобы он встал перед нами во весь свой гигантский умственный рост, мы что-то добавим. Да и вдруг в нашей дифференциальной диагностике что-то упущено.

Уж настолько въелось в менталитет, а то и в плоть и кровь слово «шизофрения», что, как только произносится слово «шизоид», сразу ставится знак равенства между шизоидностью и шизофренией. Но как паранойяльный – не параноик, как эпилептоид – не эпилептик, как истероид – не истерик, так и шизоид – не шизофреник. Хотя, конечно, нет… от сумасшествия, как и от сумы и тюрьмы, зарекаться не надо; с другой стороны, ведь и душевнобольные, бывало, играли серьезную роль в науке, литературе и даже в политике. А главное, никуда не денешься от происхождения термина.

У шизоидов есть черты, похожие на некоторые последствия болезненного шизофренного процесса. И в этом плане они как раз и есть «-оиды». Отметим еще раз, что именно «-оиды», а не «-френики». Шизоидные черты возникли в результате воспитания. Психиатры и медицинские психологи достаточно определенно подчеркивают эти две вещи. Так что, как мы отметили во введении, придется смириться с психопатологическим происхождением терминов. И в то же время отдавать себе отчет, что речь идет о рисунке личности в норме, который у некоторых шизоидов «зашкаливает» в акцентуацию и психопатию.

У шизоида это – теоретичность. Это человек-формула, человек-схема. Это мыслительный тип. У него мысль превалирует над действием. И над образом. Его мышление преимущественно не наглядно-действенное, не наглядно-образное, а понятийно-теоретическое. Ему легче даются математика-физика, чем литература-история. Он решит головоломку, но не сможет пройти по доске, положенной даже только на пол, а не то что на два стула. Он хорошо разберется в теории стихосложения, но тускло прочитает даже яркое стихотворение. О таких людях говорят, что они ученые сухари. От жизни они далеки. Это кузен Бенедикт из «Пятнадцатилетнего капитана», который хорошо знает, что муха «цеце», по мнению его коллег, водится только в Африке, и который делает заключение, что они не правы – «раз мы в Америке, то муха „цеце“ встречается и здесь». В то время как непросвещенный, но здравомыслящий негр Геркулес по другим более бытовым деталям быстро понял, что это не «Аумерика», это «Ауфрика!».

Шизоиды неэнергетичны. Они обычно умеренны и размеренны в жизни. Хотя иногда бывают склонны к неожиданным поступкам. В этот момент энергетика их как бы сгущается. Но в целом они неэнергетичны.

Днем они испытывают сонливость, так как дневная жизнь требует больших затрат энергии. А вот ночью они могут работать долго – читать, писать. Поэтому сон у них часто инверсирован: спят днем, работают ночью.

Не хватает энергии и на то, чтобы навести элементарный порядок на столе, в квартире. Не хватает энергии, чтобы организовать свою сексуальную жизнь. Шизоид может быть сексуально одинок не потому, что он никому не нужен, а потому, что для этого надо развить какую-то деятельность. Один шизоид (правда, это уже психопатическая личность) заявил: «Женщина – это только наиболее громоздкий способ онанизма».

Малой энергетичностью можно объяснить и то, что он относится скорее к дефензивным, защищающимся психотипам. Это отнесение очень условно. Мы написали «скорее», потому что дефензивность его относительна. Шизоиды могут проявлять и агрессивность.

Дерутся они редко. Вряд ли будут заниматься восточными единоборствами. Это скорее характерно для паранойяльности. Но вот что касается теоретических построений, облюбованных ими, то здесь они схлестнутся в словесном поединке. Будучи сами эрудированными в научной литературе, они могут соревноваться в этом с менее эрудированными истероидами, паранойяльными и эпилептоидами. Потешаются над «неграмотностью» обладателей этих психотипов. Могут задать каверзный вопрос, зная точно, что человек не так уж глубоко изучал литературу по проблеме. А потом, когда обнаружится «отсутствие присутствия» знаний у оппонента, шизоиды показывают свою эрудицию. В наукообразных докладах фигурирует обычно фраза «в доступной нам литературе». Один эпилептоид на защите диссертации произнес на свою голову эту сакраментальную фразу и получил от присутствовавшего на защите шизоидного эрудита: «А в недоступной вам литературе еще свыше трехсот названий!» Здесь уже и юмористический укольчик! Но часто агрессивность шизоида проявляется именно в юморотворчестве, направленном на людей по любому поводу.

Агрессивность проявляется и в том, что шизоид, хотя и не мстителен, но злопамятен. Точнее: злопамятен, хотя не мстителен. Для мщения нужна энергетика. А здесь агрессивность – в злопамятности, желчности.

У шизоида логика просматривается так же, как и у других психотипов, достаточно определенно. То есть основные черты влекут за собой особенности поведения в межличностных отношениях, во внутриличностных проблемах, в обращении с предметами. Перефразируя известное выражение, скажем так: шизоид – он и в науках шизоид, и в сексе. А если пояснить, то… В науке он теоретизатор. И в сексе скорее доберется до нужной литературы и сверит с ней свои представления. В одной из своих поездок по обществу «Знание» я встретил шизоидную супружескую пару, поехавшую после института на Кольскую АЭС. Оба молодые, и оба до свадьбы были без сексуального опыта. Они рассказали, что положили перед собой книгу по анатомии и в соответствии с рисунками нашли у себя все детали, выучили, как что называется, и только после этого приступили к собственно половым актам.

В главке об энергетичности я сказал, что у шизоида не хватает сил навести порядок на столе и в квартире. Продолжим эту интересную тему шизоидной психологии.

В связи со слабой энергетикой у шизоида накапливаются архивы. Вот истероидка – та устраивает агрессивную чистку архивов. Разорвет ненужные бумаги, выбросит в корзину. Паранойяльный, помним, относится к каждой своей мысли как к сверхценности, но время от времени свои архивы перебирает и складывает в более далекие углы. А у шизоида новые архивы кладутся на более ранние. И вот уже на столе для актуальной работы осталась лишь маленькая «камера» между стопками бумаг, в ней он кое-как умещает актуальную бумажку, над которой сей момент работает. Но в этом видимом хаосе он неплохо разбирается. Он помнит, где что лежит. Под какой кипой какая папочка. Слой пыли не мешает ему найти нужный документ. Но слой пыли не протирается, даже если этот документ разыскивается под этим слоем.

Чаще всего шизоид не использует интероргтехнику. Карандаш и бумага – вот все, что ему нужно. Сейчас прибавился компьютер, но это и вся его оргтехника. У паранойяльного обыкновенно оргтехники много, у эпилептоида – чуть поменьше, а у шизоида… карандаш, и тот плохо заточен.

Шизоид не наводит порядок на чужом столе, но и вторжения на свой стол не терпит. В основном потому, что после этого вторжения он вообще ничего у себя не найдет. Можно сказать, что у шизоида свой «беспорядочный порядок». Это беспорядок для стороннего глаза, а для хозяина беспорядка в этом беспорядке все на своем месте. Причем в силу цепкости памяти шизоид хорошо помнит, что где лежит. Для сравнения припомним, что эпилептоид любит просто порядок, а гипертим – просто беспорядок, а вот у шизоида свой «беспорядочный порядок». При этом у гипертима беспорядок не интеллектуализированный, а бесшабашный.

Стол – это не только для примера. Ведь имеется в виду письменный рабочий стол. Это важная деталь личности шизоида, так как здесь протекает вся его интеллектуальная жизнь. Однако далеко не только стол. Если вы заглянете в шкаф, там та же картина. Но шкаф – это сказано громко. Чаще всего вещи лежат вне шкафа. Разбросаны по квартире. Один истероид сказал о своем друге-шизоиде, что у него лишь тропинки к телевизору и компьютеру между грудами вещей.

Посуда свалена в раковину, засохшая и не моется, пока еще есть хоть одна чистая тарелка. Но если и единственной чистой тарелки нет, то посуду он все равно не помоет, а помоет только одну тарелку, одну чашку, чтобы можно было поесть. А то выберет из груды грязной посуды менее грязную и использует как чистую.

У шизоида «во рту каша». Не такая, как у гипертима. Тот говорит быстро и не договаривает фразы, они сбивчивы, налезают одна на другую, но он более или менее неплохо артикулирует слова. У шизоида плохо именно с артикуляцией, которая обусловливает плохую дикцию. Интонации зачастую неадекватны содержанию высказывания. Плюс к этому шизоидная речь изобилует словами-паразитами, вводными словами, причастными и деепричастными оборотами, сложноподчиненными и сложносочиненными предложениями. Плюс он часто бросает фразу и начинает новую, у него меняется план всего высказывания. Нередко наблюдается скороговорка с повторением некоторых фраз, слов, слогов… А наряду со скороговоркой или без нее – неадекватные замедления в произнесении слов и неадекватные же паузы.

Кажется, что все это от неуверенности. Человек боится, что перебьют, не поймут. Это еще не заикание, но уже логоневроз. Хотя до логопеда дело не доходит. Да и вряд ли логопед здесь поможет.

Шизоида часто трудно понять еще и потому, что он раб освоенной им терминологии, он ею закован, не может выбраться из нее. Не растолковывает терминов. Это требовало бы дополнительных энерготрат. Собеседнику навязывает недоступный стиль речи. В результате связь в окружением совсем плохая.

Все это в особенности проявляется при чтении стихов. Здесь прибавляется еще и сбой в логических ударениях. Ритм и рифмы в стихотворении ведь не отменяют логических ударений. Но шизоиду трудно соблюсти то и другое вместе. И вот он на бессознательном, конечно, уровне игнорирует логические ударения, подчеркивая формальные ритмические ударения и рифмы. Создается впечатление неестественности. Чтобы представить себе, как читают стихи шизоиды, надо послушать известных шизоидных поэтов. Андрей Вознесенский. Роберт Рождественский. Иосиф Бродский. Причем, если у Вознесенского заимствованная у истероидов яркость, то при всей глубине стихов Бродского читает он их тускло.

Сопровождается речь неадекватной же мимикой. Па-ра-ми-ми-я. Термин, обозначающий неадекватную содержанию речи мимику. Вообще-то это опять термин психиатрический. Но к шизоидной мимике он тоже подходит. Пара-, как известно, – это «около». То есть мимика – «не в кассу», а «около». Неадекватная, словом. И действительно, у шизоида часто как бы приклеенная неподвижная улыбка. Или вытаращенные глаза. Или взгляд исподлобья. Или приподнятые, как у Пьеро, брови. Или тики. Бывает, что просто малоподвижное лицо – гипомимия.

Я по обыкновению сгустил здесь краски. Все вместе и в такой степени выраженности наблюдается при шизоидной психопатии. Ну разбавьте преувеличения, усмотри́те описанное в менее выраженных вариантах – полу́чите акцентуацию или рисунок личности.

Жестикуляция либо почти отсутствует, либо жесты так же не соответствуют речевому содержанию, как и мимика. Для рукопожатия шизоид подает вялую плоскую, безжизненную ладонь. Вычурно шевелит пальцами. Наблюдаются однообразные в ритм речи вихляния кисти. Варианты этой «паражестикуляции» трудно поддаются описанию, но они настолько характерны, что сразу видно отличие и от безудержной пляски рук гипертима, и от «вальсирования» руками истероида, и от указующего перста паранойяльного, и от сдержанного скупого эпилептоидного жеста.

Движения шизоида в целом диспластичны. Он не может слитно выполнить одно сложное действие, а выполняет неуклюже набор изолированных движений. Многие действия шизоида воспринимаются как вычурно смешные. Вот тычком в переносицу он поправил очки. А вот пытается дотянуться до далекого предмета и падает. Сравним. Истероидка, дотягиваясь рукой до предмета, создаст противовес – вытянет в другую сторону ногу. Истероид выполняет сложное действие, не разлагая его на отдельные движения. Он легко, плавно, слитно совершает целые комбинации действий в одной льющейся деятельности. Эпилептоид подойдет и спокойно возьмет со стола нужную вещь. Он разлагает действие на отдельные движения, каждое из которых выполняет как бы отдельно, но все же адекватно. Шизоид же каждое движение выполняет неуклюже. И не может осуществить их слияние в одном плавном действии.

В связи с диспластичностью двигательной сферы шизоид плохо танцует и не стремится к танцам. Шизоидов очень мало в художественной гимнастике, в фигурном катании, в балете.

По телевидению как-то рассказывали, как Гайдай специально переучивал ловкого Александра Демьяненко. Надо было делать все неловко. В результате в конце концов получился шизоидный Шурик.

Шизоидам трудно дается общение в предметами. Я не оговорился, когда сказал «общение». Предметы, как и люди, имеют свой дурной характер. Юрий Олеша в романе «Зависть» выводит шизоида в образе главного героя Николая Кавалерова. «С одеялом у меня всегда сложные взаимоотношения… Если какая-нибудь дрянь – монета или запонка – падает со стола, то обычно закатывается она под трудно отодвигаемую мебель». И в предметном мире навыки они обретают с большими трудностями. Если шизоид несет стул, он стукнет им стенку (а если это не стенка, а зеркало?). Пила-ножовка у него застревает в бревне. А пилить вместе двуручной пилой еще труднее. Сигарету докуривает дотла, пальцы – в никотине. Если он несет чайник – надо держаться от него подальше. Но если вы далеко, то он ошпарит себя. Газ зажигает газовой зажигалкой для сигарет – обжигается. Если подает женщине пальто, то длинное пальто у него может предварительно долго «подметать пол», а короткое он поднимет на такую высоту, что даме приходится выворачивать руки.

Неаккуратность шизоида бросается в глаза вместе с диспластичностью движений. Она проявляется во всем. В состоянии квартиры. В одежде, в прическе. В том, как содержатся ногти… На них заусенцы. Ногти обломанные. Шизоид скорее обгрызет заусенец, чем доберется до ножниц. Ногти могут быть даже с «траурной каймой». Но это уже психопатический вариант. А если рисунок личности – ногти могут быть и чистые. У нас с Сугробовой даже бытовал термин «шизоид с чистыми ногтями». Неаккуратность в целом не только из-за невнимания к чистоте.

Если эпилептоид всегда гладко выбрит, если у истероида может быть по моде – трехдневная щетина, то у шизоида торчат недобритые волоски. А то и из носа и из ушей.

Истероидка принимает ванну каждый день (психопатки – так те по три раза в день), шизоид-рисунок личности – один раз в неделю. Акцентуант-шизоид – раз в десять дней, шизоидный психопат – раз в две недели. (Ну, конечно, это приблизительно.) Если это психопатия, то (гипербола!) на голове – «каша» из жирных и грязных (плюс перхоть) волос. А в воздухе – амбре; одного друзья даже прозвали «Душистый».

Диспластичное. Худой-тонкий ли, увесистый-толстый ли – диспластичный! Гипертим – тот пропорционально, равномерно полный. А грузный шизоид – с дополнительно выпяченными крупными губами. Нет шеи и в придачу узкие плечи. Впрочем шизоид чаще – жердь. У шизоидки в отличие от истероидки нет талии. В целом меньше выражен «рельеф тела» (уплощенные ягодицы, маленькая грудь…). Сутулость. Независимо от роста и возраста. Пальцы с утолщенными суставами. Плоскостопие.

Лицо с более выраженной, чем обычно, асимметрией. Лицо вообще-то у всех с определенной асимметрией, даже у эпилептоидов и истероидов. Но здесь между правой и левой половинами – резкий перепад. У правшей больше по размеру правые детали лица, у левшей – левые, но асимметрия явно заметна. Могут быть слишком запавшие глаза, слишком широко поставленные, слишком близко поставленные, слишком маленькие, слишком большие, наружные уголки глаз слишком опущены, слишком глубокая морщина «сосредоточенности» из-за того, что преувеличенно сдвинуты брови. Удлиненный, иногда нависающий, или укороченный нос. Или нос необычной формы. Отсутствует или преувеличенно углублена переносица. Выдвинут вперед подбородок или он слишком маленький. Может быть неправильный прикус.

Кожа лица землистого цвета, с черными точками (комедонами), с угрями, прыщичками. Впечатление запущенности.

Нестандартные уши: нет мочек, ушная раковина с необычным рельефом, «вывернута наизнанку», оттопырена. Асимметрия ушных раковин.

Во введении мы, упомянув шизоида, сразу обратили внимание читателя на то, что пуговица у него может болтаться на двух нитках. Важная деталь. Скорее это потому, что неплотно пришитая, разболтавшаяся пуговица быстрее бросается в глаза, чем, например, вышедший из моды пиджак. Но приглядимся к пиджаку, и то, что не бросилось в глаза, начнет мозолить их. Пиджак чуть-чуть сел от химчисток, а хозяин его чуть-чуть располнел, и вот теперь пиджак слегка расходится на животе, а нитки, которыми пришита пуговица, растягиваются, перетираются, и пуговица уже висит на двух нитках. Чтобы она не отлетела, он пиджак не застегивает. Но пуговицы могут разболтаться и на брюках, тогда, если даже он не забыл застегнуть ширинку, впечатление, что она расстегнута. Брюки сели, и из-под них видны щиколотки. На коленях – пузыри.

Рубашка тоже давно вышла из моды; еще не истлела, правда; но от стирок она утратила товарный вид, пожелтела. Воротничок около шеи поистерся. Пуговицы на рубашке стали хрупкими и тоже пожелтели, какие-то из них переломились.

Ботинки стоптанные, нечищеные. Кое-кто из сегодняшних постаревших шизоидов носит даже галоши.

В целом шизоид к одежде безразличен и отстает от моды лет на десять.

Это неотъемлемая часть имиджа. Она под стать одежде. Лучше охарактеризуем ее так: она «никакая». Нет прически. Волосы не подстрижены, не уложены или кое-как заколоты, не причесаны. Они сами по себе, а голова сама по себе. Часто волосы долго немытые. Словом, на голове (если это психопатия), как уже говорилось, «каша».

Он схож с интеллектуальной дворняжкой. Вот, наверное, самое подходящее сравнение. Был такой мультфильм «Прощай, Овраг». Овраг – это как раз и есть интеллектуальная дворняжка. Весь фильм – это парафраз пьесы Горького «На дне». И там эдакий философ – кликуха Овраг. Одно ухо отвислое, другое торчком. Читает умную книгу и рассуждает о жизни. Читает всем бездомным, как он, собакам.

Дом – в бедности. Только то, что нужно для интеллектуального творчества. Обычно много книг. Они под слоем пыли. Многие из них валяются в разных местах квартиры, на столах, диванах, на кухне. Раскрыты на актуальных для шизоида местах. По этому поводу ссоры с родственниками. Они высказывают претензии насчет того, что книга положена на пищу, а он им за то, что они складывают его книги в стопку.

В квартире обычно в той или иной степени хаос. Я давно не виделся с одним своим другом-киносценаристом. Пришел наугад. Его нет. Жена друга встретила меня предложением посидеть на кухне: «Тут я хозяйка!» – оправдалась она. А потом показала его комнату. Брюки как были сняты при переодевании, так и остались на полу. Один тапок – почти под шкафом, другой – на кресле. На полу пепельница с окурками, два из них выпали на грязный ковер с дырками от сигаретного огня. Галстук (засаленный) лежал в книге – закладка. Много высохших шариковых авторучек. Самым живописным пятном был полуразбитый и склеенный изолентой телефонный аппарат. Трубка тоже была склеена скотчем, а наушник стянут ниткой. Трубка из-за этого не помещалась в гнездо аппарата, и жена приятеля попросила меня что-то сделать с наушником. Я скрутил его, и взору открылась мембрана, на которой в засохших капельках слюны вместе с пылью были впаяны мелкие насекомые…

Предметная неаккуратность у шизоида временами переходит в физическую нечистоплотность.

Сон, как упоминалось, у шизоидов часто инверсирован: спят днем, работают ночью. Днем шизоиды испытывают сонливость: дневная деловая жизнь требует больших затрат энергии. А ночью шизоидам хватает их малой энергетики, чтобы много работать – читать, писать. А если не удается поменять режим работы на ночной, то ночью к бодрствованию трудно перейти даже по необходимости. И если продолжить тему «телефон», то шизоид обычно не реагирует на ночные телефонные звонки, если они не по службе, а по душе. Но и на важные звонки отвечает невпопад – он сонлив. А если сидит, пишет, но не для того ведь, чтобы отвечать на звонки. Тогда может и не взять трубку или отвечает с неудовольствием.

Шизоид не умеет готовить. Если он в семье и его кормят, то он не слишком разборчив, не гурман, не придает значения тому, насколько вкусно приготовлено; это же не духовная пища. Вкуснятину любят истероидки. Еще хуже, если он один. Питается всухомятку, а это гастриты, язва.

Изначально у шизоида много мелких или более крупных телесных несовершенств, которые обусловливают его комплекс неполноценности. Близорукость, астигматизм, неправильный прикус, плоскостопие, плохая кожа, худоба, анатомическая диспластичность, дизартрия, гнилые зубы, вегетососудистая дистония…

Шизоиды спиваются и впадают в хронический алкоголизм. Спиваются в одиночестве и в компании интеллектуальных собутыльников.

Из неврозов – неврастения (вялость, слабость, нарушения сна, раздражительность, головные боли). И ипохондрический невроз (кажется, что болен чем-то серьезным, проверяется). В особенности в период, когда вся научно-популярная медицинская литература была напичкана высказываниями о вреде онанизма. Все искали тогда у себя симптомы последствий онанизма. Но шизоиды – больше всех.

Ценностные ориентации у шизоидов самые разнообразные. Но они прежде всего в области теории. А по отношению к чему теория – это уже вопрос второй. Философия, математика, частные науки… Теоретическая этика. Скорее эстетика, чем искусствоведение. Но скорее искусствоведение, чем собственно искусство. Они скорее музыковеды, чем музыканты. Могут быть и музыканты. Но не эстрадные. Шизоиды интересуются сложной, серьезной музыкой. Классической или современной, но серьезной. Они философы, на основе работ которых строится политика, но не собственно политики.

То, что шизоид не наводит порядок, а плывет по воле волн своего творческого беспорядка, тесно сопряжено и с тем, что он не ставит целей и не достигает их. Ему интересно – он что-то делает. Это что-то может оказаться продуктивным, тогда он напряжется и поставит какую-то цель. Все опять по преимуществу. Какие-то мелкие цели он все же ставит, нельзя же совсем вот так вот без целей. Но он не ставит больших долговременных целей. По сравнению с паранойяльным шизоид – человек вовсе безвольный. Даже по сравнению с истероидом существенно менее волевой.

Шизоиды не вырабатывают программу действий, а творят себе свободно, как бог на душу положит. Шизоида интересует процесс, а не результат. Он может копаться в теме, в книгах, в бумагах, в проводках, комбинируя, перестраивая, любуясь, делая выписки, теряя их, снова воспроизводя. Он забывает о времени.

Для дифференциального диагноза припомним: психастеноиды мучаются и долго не могут выработать программу действий. Истероиды и эпилептоиды придерживаются программ, выработанных другими людьми. Причем истероиды мечутся от программы к программе, а эпилептоиды придерживаются консервативно раз и навсегда выработанной программы.

Если шизоид не ставит целей, то тем более у него нет миссии мессии – той, что у паранойяльного. Ему спокойней и около него спокойней в этом плане.

Можно сказать даже, что у шизоида (как и у гипертима) поведение не волевое, а полевое, то есть они в своей деятельности зависят от того, что попадает в поле их внимания. У истероида оно все-таки уже волевое. У эпилептоида определенно волевое, а у паранойяльного и того больше.

Шизоид не эпилептоид, и для него чувство родины менее значимо, чем принадлежность к мыслящему человечеству. Он легко переедет в другую страну, где ему дадут простор для творчества. Ему важнее наука генетика, чем генетическое сельское хозяйство в своей стране. Важнее физика, чем создать ядерное оружие или предотвратить его создание для пользы своей державы. Эти могут переехать в другую страну. Но не лишь бы платили. А лишь бы дали позабавиться наукой, чего им на родине не всегда обеспечивают. Прагматичные американцы, а теперь уже даже и страны третьего мира переманивают шизоидов. И вот они уже «предатели», безродные космополиты, отщепенцы.

Понятие греха у шизоида практически отсутствует. Он все подвергает критике, сомнению, он скептик. Он ни во что не верит без проверки, без научного осмысления. Знает он много, так что на любые запреты у него найдутся психологические отговорки-объяснения. А грех – это нарушение запрета, по отношению к которому нет критического осмысления. Поэтому и любые сексуальные вольности умозрительно им одобряются, это эксперимент на себе. И любые научные риски. Клонирование. Трансплантология. Их открытия в области атомной энергетики мы уже расхлебываем.

При всем этом шизоид не кается, потому что любые свои действия он не считает грехом.

Мы поняли, что эпилептоид не видит альтернативных вариантов. Те программы, которые ему даны паранойяльными, он принимает и потом становится закрыт к мыслям со стороны. И у паранойяльного та же узость, но по отношению к втемяшевшейся ему своей мысли. Гипертим в этом отношении более свободен, он может принять альтернативы. Но они у него заимствованные. А шизоид сам порождает все альтернативы. У шизоида в его размышлениях появляется много альтернативных вариантов. Он их не отбрасывает, а развивает. Если что-то противоречит его первоначальной мысли, он скорее заинтересуется противоречием, чем защитой этой первоначальной мысли. При этом ни гипертим, ни шизоид сильно не мучаются в выборе той или иной альтернативы. Мучается психастеноид, видя множество вариантов, не зная, какой предпочесть, а остановившись на каком-то, все равно сомневается, правильно ли сделан выбор.

Если у паранойяльного в ходу софизмы (осознанные мыслительные подтасовки), то у шизоида скорее паралогизмы (неосознанные подтасовки). Или даже нет, это больше похоже на любование противоречием: с одной стороны… с другой стороны…

У шизоида процесс мышления свободный; он творит, как птичка поет, бессистемно, он как бы парит на абстрактной высоте. Разовьем ранее высказанную мысль, что человеку с шизоидным складом нравится больше сам процесс мышления, чем результат (паранойяльному важен результат, а не процесс). Вот шизоид начал работать по замыслу своего руководителя. И вдруг возникло противоречие между альтернативными вариантами, он разрабатывает противоречивые мысли с интересом, интересуется побочными продуктами своей работы. «Побочные» продукты он не отбрасывает, даже если они противоречат его целевой идее, ведь именно они, может быть, окажутся более продуктивны в других отношениях. Он развивает их, копается в подробностях. Закапывается в мелочах. Забывает о цели.

К результатам своего мышления он относится более или менее бесстрастно. В юмористическом виде это отобразил Гоголь в «Мертвых душах». В конце поэмы у него появляется доморощенный философ Кифа Мокиевич. Не хочу отыскивать для точности цитату. А в памяти у меня осталось примерно следующее. Кифа Мокиевич задался вопросом: а что если бы слоны в яйцах рождались, чай скорлупа толста была бы, пушками не прошибешь, новое огнестрельное оружие надо…

Шизоид разрабатывает свои мысли подробно, в мелочах, в отличие от паранойяльного. Но они менее «причесаны», чем у психастеноида, менее систематизированы. Зато более богаты, разнообразны.

У шизоида велик разброс в его ассоциативных рядах. В главе о паранойяльном мы писали, что шизоид на слово «верная» даст не стандартное «жена», а неожиданное «гибкость», «ветреная», «масть», «эмоция», то есть связи между вспомнившимися словами рыхлые, нежесткие. И на том или ином основании («верная гибкость» – не подводящее человека качество, «верная масть» – в картах, «верная эмоция» – то есть адекватная, «ветреная» – в противовес «верная») таких ассоциаций шизоид набросает вам великое множество.

Мышление его похоже на рябь и зыбь. Оно бессистемно. Если это акцентуация, то можно сказать, что у него каша в голове. В качестве штриха к портрету припомним, что у него каша и на голове, и во рту.

Мышление у шизоида – «везде». Оно нецеленаправлено. Он глубоко размышляет по поводу всего, что попадет в его поле зрения. Попало в поле зрения яблоко, которое упало на землю, – рождается мысль о всемирном тяготении. Выплеснулась вода из ванны при погружении в нее «моего тела» – возникла мысль о том, как решить вопрос о содержании золота в тиаре тирана. Можно сказать, что у шизоида не только поведение не волевое, а полевое, но и мышление. Он в своем мышлении зависит от того, что попадает в поле внимания.

Шизоид мыслит, как мы отфиксировали, с помощью карандаша и бумаги, ему больше ничего часто и не нужно. Записать мысль. И все. Достаточно. Вроде бы только мысль. Что она? Вот если бы механизмы какие-то материальные. Да, но… если это мысль, что кинетическая энергия равняется массе, умноженной на скорость света в квадрате, то она может сдвинуть горы. И не фигурально, а буквально. И для создания этой мысли достаточно карандаша и блокнота.

С шизоидами, так же как с паранойяльными, лучше все записать в договоре. Шизоид не будет специально лукавить, но лазейки для себя или своего клиента в законе найдет. Он в общем-то беспринципен, работает на того, кто платит, а нравственное лукавство для себя и перед людьми расценивает как выигрыш в умственном соревновании. У него это «философское отношение к жизни». Он адвокат для разных нарушителей нравственности.

Шизоиды – генераторы идей. Идей много. Они роятся в голове. Часто не связаны друг с другом. Он может, как уже говорилось, развивать и в корне противоположные мысли. Шизоиду глубоко наплевать на противоречия в его концепциях. Я знал одного философа, который жил тем, что писал диссертации для российских чиновников. В одной диссертации он отстаивал президентскую республику, в другой – парламентскую, в третьей доказывал преимущества конституционной монархии. При этом текст всех трех диссертаций выглядел убедительно.

Продукты мышления шизоида могут быть востребованы сразу, и тогда его идеи развивают, за них платят, их проталкивают. Но чаще всего его идеи – это игрушки, которые никому сейчас не нужны. Некоторые философы все сознание и всю психику человека объявили «эпифеноменом», никому не нужной пленкой, похожей на плесень. По отношению к продуктам мышления шизоида это подходит более всего. Но игра ума шизоида часто сказывается вполне материальными выгодами в далеком будущем. Герон две с лишним тысячи лет назад открыл реактивное движение. А востребовано оно было только в наше время. Две тысячи лет это было не более чем игрушка.

Да и сейчас, если идея современна, то есть если в принципе она может быть востребована, шизоиду для проталкивания его идей нужна «ракета-носитель». Нужен импресарио. Когда говорили, что талантам нужна поддержка, а бесталанные пробьются сами, под талантами фактически имели в виду шизоидов.

В силу критичности мышления он непросто поддается воздействиям. Поэтому он малогипнабелен. Так, легкая сомноленция, а глубже в гипноз – это истероиды, истероиды. Поэтому же он скорее нерелигиозен. Слишком много в религиозных построениях от лукавого, а не от научной логики. Но если он все-таки с детства уверовал в догматы, то он и пытается разрабатывать мысли в рамках этих догматов, путается и запутывает всех еще больше.

Один шизоидный подросток в ответ на вопрос, что он сейчас читает из художественной литературы, заявил, что ничего не читает, потому что при чтении художественной литературы он не чувствует сопротивления материала. Ну, что же, сензитивы, истероиды, гипертимы смотрят сериалы именно потому, что там нет сопротивления материала. Штрихи к портретам.

Философия и шизоид – «близнецы-братья», почти как в свое время «Ленин и партия». Это паранойяльного человека не очень интересует, материя ли порождает дух, или дух материю… А шизоиду именно это важно. Для них неприемлем «четвертый тезис Маркса о Фейербахе»: до сих пор философы объясняли мир, а надо его переделывать. Они не хотят ничего переделывать, но они все пытаются объяснить. Одни шизоидные названия философских произведений чего стоят! «Мир как воля и представление» (Шопенгауэр). «Феноменология духа» (Гегель)…

Их философские произведения трудно понимаются, написаны запутанным, темным языком с массой недосказанностей и иносказаний. В них, как и везде у шизоида, длинные фразы, состоящие из множества сложносочиненных и сложноподчиненных предложений, сдобренных многочисленными причастными и деепричастными оборотами, бесконечными вводными словами, пояснениями в скобках, тире, двоеточиями, многоточиями… У паранойяльного, помним, нечто сходное. Но там иная мотивация. Паранойяльный настолько ценит свою продукцию, что боится чего-то не донести до читателя. А шизоиду просто интересно самому разобраться в деталях, в противоречиях.

Он впадает в эйфорию от мыслительной казуистики. Любуется ею. «Небытие – инобытие бытия». «Бытия нет, есть небытие». В шизоидных философских произведениях трактуются самые общие категории. Мир, бытие, дух, материя, развитие, причины, следствия…

Иногда философские произведения пишутся в литературно-художественной форме. Романы, повести, рассказы. Но чаще это притчи, напичканные началом и концом мира, бесконечностью и вечностью, нравственно-философскими проблемами. Хорхе Луис Борхес. Новелла «Бессмертный». Все искали реку бессмертия. А когда находили и становились бессмертными, то все делали, чтобы найти реку смерти. Анатоль Франс. Роман «Восстание ангелов». Люцифер, низвергнутый когда-то Богом в преисподнюю в результате провала первого восстания ангелов, готовит новое восстание падших ангелов. Но видит вещий сон, в котором он, победивший, становится тем косным самодовольным Богом, против которого замыслил новое восстание. И решает навсегда остаться в преисподней.

Для истероида важна не сама философия, а все, что вокруг нее, общение по ее поводу. Для паранойяльного философия – основа и оправдание его опасной или полезной для общества деятельности. А сама по себе философия, сложная, непонятная, трудоемкая и для обывательского большинства «никчемная тень», эпифеномен («плесень»!), по-настоящему овладевает лишь умами шизоидов.

Творчество шизоида не предусматривает сиюсекундной и даже сейчасной прагматической отдачи. Вот и упоминавшийся чуть выше Герон сотни лет назад увидел, что висящий над огнем чайник отклоняется в сторону, противоположную струе пара. Повернул носик на чайнике из положения «вертикально» (по отношению к стенке чайника) в положение «горизонтально» – чайник над огнем завертелся. Нам, «умникам задним умом», теперь понятно, что это реактивное движение. И Королев его использовал для ракет. Прагматичнее не придумаешь. Но придумалось через многие сотни лет. Так что шизоиды творят впрок. Из банка их вечных идей черпают сегодня заводские технологии.

Творчество шизоида – свободно витающее. От темы к теме, по ассоциациям. Процесс творческого мышления беспрерывный. Их инсайты не столь ярки, шизоиды не придают им такого значения, как паранойяльные. Но инсайтов много, они мерцают, как звезды, далекие от нас, и через такое же количество световых лет они будут использованы прагматиками.

Шизоид творит не для человечества, а для себя и для таких же умников. Поэтому он часто творит «в стол». Никому не показывает. Ему интересно, и все. Ему не надо сдвигать горы. И не надо сталкивать друг с другом классы, массы и сословия. Не надо завоевывать страны и даже не надо «завоевывать друзей». В крайнем случае, дотошный историк науки, считает шизоид, вытащит на свет божий фолианты и отыщет в них его бриллианты. Это истероиду невыносимо творить в стол.

В то же время творчество шизоида часто безответственно. Ему интересно. И он не только утоляет жажду познания и творит за счет народа и государства, но и может натворить дел. Вот и такое порождение шизоидных гениев, как трансплантология. Вроде бы спасать людей. Но кто же не знает, что трансплантология – это пересадка органов от бедных к богатым? А шизоиды, как дети в песне Вадима Егорова: «Есть такой порошок, с ним взлетать хорошо, называется порох». Вот они и изобретают чертовы колеса; а потом все из-за них взлетают, и не на воздух, а вовсе в безвоздушное пространство. (См. также про вымышленного Булгаковым профессора Персикова в «Роковых яйцах» и про невымышленных Теллера и Сахарова с их разработками водородной бомбы.) А ведь мы уже предупреждали, что результаты творчества гениальных шизоидов попадают в руки психопатических политиков. Что было бы, если бы Гейзенберг «вовремя» сделал атомную бомбу Гитлеру? Но Гейзенберг не сделал бомбу, а сделал вид, что делает ее. Ему мы обязаны относительно благополучным исходом войны. Он-то хорошо понимал, что «Чингисхан с телеграфом страшнее Чингисхана без телеграфа». Процитированная фраза принадлежит Герцену, который еще не подозревал о делении людей на шизоидов, паранойяльных и прочих…

«И гений – парадоксов друг». Что такое парадокс? «Казалось так, а оказалось так!» Причем казалось большинству, почти что всем, а то и просто всем.

Ведь всем было ясно, что Солнце вертится вокруг Земли. Ведь просто же. Солнце встает на востоке, а заходит на западе. Как же можно было иначе думать, если Солнце одно и то же (предположить, что их много, еще труднее). А шизоидному Копернику, вопреки мнению всеподавляющего большинства, стало ясно, что Земля вертится вокруг Солнца.

Всем «ясно», что счастье в том, чтобы обладать. А Фромму показалось: в том, чтобы быть (и он показывает, что это действительно так).

Всем было «ясно», что нашей психикой управляет сознание, а Фрейд доказал, что часто, очень часто, сознанием правит бессознательное…

Всем кажется, что цивилизация – благо, а Руссо звал назад к природе. Все считали, что знание – сила, а Экклезиаст полагал, что в многия мудрости – многия печали, и тот, кто умножает знание, тот умножает скорбь.

Все считали, что страдание – плохо, а Франкл убеждает, что в страдании рождается глубинное понимание жизни. В этом ключе я переиначил процитированную фразу Экклезиаста так: в многия печали – многия мудрости (получился как бы парадокс на основе парадокса). В этой книге, как убеждается читатель, мелькают и мои парадоксальные высказывания (учусь!). Вот о паранойяльном: «для него новый друг лучше старых двух». Вот о психастеноиде: «семь раз отмерит и ни одного раза не отрежет». Об истероиде: тот «грешит, чтобы каяться». А вот о псевдонаучности в психологии: «глубина пустоты»…

Парадоксальность шизоида проявляется далеко не только в абстрактно-научном и философском творчестве, но и в техническом. Он, конечно, не забивает микроскопом гвозди, но употребить что-то не по первоначальному предназначению – это у него в крови. Помните, в «Таинственном острове» профессор из двух часовых стекол сделал линзу и разжег костер.

И в художественном творчестве то же. Проведите такой эксперимент. Попросите найти эпитеты к слову «кости». Вам набросают множество вариантов. Тут будут и «белые», и «черные», и «игральные», и «рыбьи», и «трубчатые», и даже «гнилые». Но только один гениальный поэт нашел словосочетание «благородные кости» («И видит на холме у брега Днепра лежат благородные кости»).

Шизоидное творчество в литературе иногда поражает своей мрачной фантастичностью. Это вам не наивный Жюль Верн с приключениями капитана Немо и поисками капитана Гранта. Это холодный и отвратительный мир романов Уэллса с его морлоками и элоями, с мучениями невидимки. Это тяжеловесная математика рассказов Борхеса. Читайте его «Алеф» и «Бессмертный».

Эрудиция у шизоида очень глубокая и очень широкая (то есть в очень разных сферах). Потому что он любит рыться в книгах. Он сидит подолгу в библиотеках. Читает, делает выписки, полностью конспектирует книги. Сейчас, когда книги малодоступны из-за своей высокой стоимости, а в библиотеку трудно попасть, я часто вижу шизоидов в книжных магазинах, сидящих по углам и конспектирующих с разрешения продавцов. Дома книги у шизоида в пыли, многие открыты на прорабатываемых страницах. Они валяются в разных, иногда малоподходящих, местах квартиры. Шизоид роется в книгах, когда нечего делать. А делать ему нечего всегда, так что он в книгах роется часто.

Эрудиция шизоида локализуется в сферах, далеких от житейских проблем. Он не расскажет вам, где что купить и сколько что стоит. Из этого и из романчиков складываются познания истероида. Впрочем, если шизоид – литературовед или теоретик стихосложения, то он может знать и подробности романических текстов. Или поправит обычные ошибки: не «тем больше нравимся мы ей», а «тем легче…», не «а он, мятежный, ищет бури…», а «а он, мятежный, просит бури…». И все же более значимы для шизоида не сколько жен было у Генриха Восьмого и не как миледи из «Трех мушкетеров» устранила Бекингема, а метафизика Аристотеля, метапсихология Фрейда, литературный сюрреализм Кафки, гештальтпсихология Коффки, агностицизм Канта, позитивизм Конта… (цитирую себя: см. выше).

Мы уже здесь в одном месте отметили, что у шизоида цепкая механическая память. Он помнит про каждую бумажку, над которой работал. Помнит, что положил ее в такую-то папку с такими-то материалами.

Но в особенности хороша у шизоида смысловая память. Мостик назад: у гипертима смысловая память посредственная. Мостик вперед: у психастеноида очень плохо с механической памятью. Но шизоид свою механическую память еще и развивает различными мнемотехническими приемами. Он быстрее, чем другие психотипы, построит фразы типа «каждый охотник желает знать, где сидит фазан» для запоминания цветов спектра (красный, оранжевый… синий, фиолетовый). Он, чтобы запомнить телефон 354-70-61, построит целую теорию. 354 – это 3, 4, 5; только четверка поменялась местами с пятеркой; а 6 и 1 – в середине между 7 и 0, причем шестерка рядом с семеркой, а единица рядом с нулем. Он может для запоминания анатомических структур сочинить специальные стихи, «опоэтизировав» толстую и прямую кишки.

Он вообще склонен работать над своей памятью. Устраивает ей проверки, тренирует. Разбивает материал на мелкие фрагменты, в каждом из которых не более 7 единиц (запоминается 7 плюс-минус два), делает карточки по каждому из фрагментов. Допрашивает себя по этим карточкам.

Старается использовать феномен Зейгарник (запоминается лучше незавершенное действие). Закладывает значимый материал в края ряда, чтобы использовать эффект края Эббингауза (лучше запоминается начало и конец ряда).

Отыскивает закономерности своей «личной» памяти. «Делать ему больше нечего», вот и рефлексирует, развлекается.

Шизоидный человек вообще живет не рефлекторно, а рефлексивно. Он рассуждает по поводу того, почему и как он мыслит, как рождаются и затухают его чувства, как у него складываются отношения с людьми. Он не может построить их просто, не задумываясь. Он обязательно задумывается. Один шизоидный интеллектуал показал мне кривые его взаимоотношений с сотрудниками, родственниками и друзьями. Эта рефлексия в глазах окружающих выглядит как «занудствование». Ведь гипертим плывет по течению и ни о чем не думает. Живет рефлекторно, реагируя на ситуации. Паранойяльный и эпилептоид деловито отбрасывают всякие размышления как интеллигентскую хлюпистость. А здесь размышление над мышлением, над смыслом жизни составляет смысл жизни, самоцель.

Комплекс неполноценности у шизоида выражен, но не очень. Но чтобы испытывать гнетущий комплекс неполноценности и стремиться гиперкомпенсировать его, как это у паранойяльного или хотя бы у истероида, – этого нет. Можно даже сказать, что у шизоидов часто неполноценность без комплексов. Он не сильно переживет свой недостаток. Он его не осознает. Но комплекс все же есть. Шизоид стеснителен. И уединяется. Уединяясь, занимается (развлекается) интересным для него делом и часто преуспевает в нем. Но это не носит характер соревнования. Занимается и преуспевает. Нет собственно гиперкомпенсации. Есть скорее просто компенсация.

Психическая защита у шизоида развита слабо. Он раним. И если на него кто-то «наезжает», то он переживает. Кто-то любит распекать, высмеивать. Скорее всего такой начальник добьется того, что шизоид не только не сможет участвовать в мозговых штурмах, но и вообще потеряет дар речи вместе с творческим даром. С шизоидами стоит быть деликатными из гуманности, так как у них все же вырабатывается комплекс неполноценности.

Но не только поэтому. У психиатров по отношению к шизофренному дефекту есть выражение «феномен дерева и стекла». То есть эмоциональная нечувствительность и в то же время ранимость. Нечто наподобие отмечается и у шизоидов. Шизоид, будучи эмоционально не слишком отзывчивым, но ранимым, может язвительно защищаться, и это опасно уже для неделикатного человека, поскольку шизоид умен и остроумен.

Отношения с людьми у шизоидов непростые. Им трудно выражать мысли, чтобы быть понятыми. Еще труднее, чтобы быть понятыми в своих психологических переживаниях. Все это из-за того что они косноязычны, говорят с паузами, невыразительно или даже с неадекватными интонациями. Сопровождая речь неадекватной же мимикой.

Поэтому общаются они избирательно. С теми, кто понимает их духовные запросы, кто может поддержать интеллектуальный разговор. Шизоид рад общаться и с человеком, более эрудированным, чем он сам. И с людьми, менее эрудированными. Обычно он не высокомерен, склонен принять чужую точку зрения и спокойно разъясняет свою. Ему интересно содержание. Но может быть и высокомерен, если это касается его творчества и профессиональной соревновательности.

Шизоиды предпочитают одиночество и не хотят пускать к себе во внутренний мир. Шизоидка ведет себя по принципу: на меня пусть не обращают внимания, и я не обращаю внимания. Шизоид ходит в одиночку в туристские походы, чтобы уйти от общения с обыденным окружением. В одиночестве часто онанирует, переживая само одиночество и устрашаясь тем «вредом», который врачи прошлого приписывали онанизму. Впрочем, в силу чтения разных книг, в том числе на темы сексуальности, переживания относительно приписанного вреда сейчас все реже. Но онанизм заставляет как бы обращать лишний раз внимание на сексуальное одиночество и страдать от него сильнее.

Когда я написал «предпочитают одиночество», я не имел в виду «любят одиночество». Шизоид стремится к уединению, если ему с этими людьми трудно. А не вообще стремится быть один. Шизоиды рады бы общению, но не доверяют. Боятся ударов по психике. Поэтому они сближаются далеко не сразу. А значит и не набирают большого круга общения. Все же как-то они общаются. Больше с такими, как они сами, отщепенцами. Больше по интеллектуальным интересам. Грузят друг друга своими идеями. Ходят друг к другу в гости, засиживаясь допоздна, обсуждая безжизненные проблемы, прокуривая воздух, квартиру, дом. Сигаретный дым в доме – это психологическое сопровождение их дружбы.

Для шизоида старый друг лучше новых двух. Не то что для истероида и паранойяльного. Дружат они годами. Расширяя круг общения по воле судьбы.

Шизоиды по обстоятельствам могут быть даже откровенны, подставлять плечо. Но тому, кто проявил известную надежность, интеллектуальное сродство.

В школе шизоиды иногда дружат с хулиганами, которым дают списывать, точнее, хулиганы «дружат» с ними.

Шизоид в своей жизни редко прибегает к вранью. Не истероид и не паранойяльный ведь (те врут манипулятивно). Не гипертим, который врет, потому что надо о чем-то говорить, а содержания для разговора и нет. А шизоиду зачем врать? Он ничего не выгадывает. Удовольствие его в размышлениях. Так что, чтобы получить удовольствие, юлить не надо.

Шизоиды, ну не как эпилептоиды и психастеноиды, но достаточно надежны. Вовремя отдают долги, выполняют обещанные работы. Слов на ветер не бросают. Они договариваются, а не манипулируют. Договора́ выполняют. Запишут – выполнят. Шизоид более или менее дисциплинирован, редко опаздывает. Он формалист. Доверять ему в целом можно. Он не вероломен. Но он может забыть об обещании. Не совсем как гипертим (с глаз долой – из сердца вон), но уж и не как эпилептоид. Шизоид может заработаться и забыть. Спохватывается: неудобно, но обещание не выполнено.

Шизоиду небезразлично его доброе имя. Но и благодарности особой не ждем – суховат.

Шизоид не будет жертвовать собой ради идеалов, но и жертвоприношений требовать тоже не будет, так как нет особых целей, нет сверхценностей.

Справедливость шизоидная тоже некая безэмоциональная формальная абстракция. Эдакая справедливость судьи из фильма «Десять негритят» Говорухина по Агате Кристи. Там, правда, он и вершит суд, и приводит в исполнение приговор. Я имею в виду ту безэмоциональность, с которой он вершит этот суд.

И творение им добра абстрактное. Служение какому-то абстрактному идеалу. Шизоид не чувствует благодеяния и в свой адрес. Если он не просил, а ему что-то сделали, то он и не поймет, что это благодеяние.

В отношениях с людьми шизоид в целом, можно сказать, формалистичен. Схож в этом с эпилептоидом. Но для эпилептоида важно, что он блюдет общественный интерес, а для шизоида – именно форму, формулу.

Вот с чем у шизоида плоховато. С рефлексией – хорошо, а с эмпатией… Не чувствует он другого человека. Он не улавливает настроения. Не видит явно неприязненного отношения к себе. Не вполне понимает, что в нем может вызвать юмористическое к нему отношение. Не чувствует, насколько он сам задевает человека своими замечаниями. Не чувствует, что он уже надоел. Будучи часто остроумным, шизоид направляет юмор на партнера по общению и не задумывается, насколько его шутки приемлемы для человека. Все это можно назвать аутистическим эгоцентризмом, в противовес истероидному демонстрационному эгоцентризму.

Вот яркий пример такого аутистического эгоцентризма. Шизоид Гегель в свое время читал лекции одному записавшемуся к нему студенту. Это был Людвиг Фейербах, который, как нас учили «классики марксизма-ленинизма», и положил конец немецкой классической философии, и «материализм которого Маркс соединил с диалектикой Гегеля».

Испытывая необходимость какого-то общения, они идут в библиотеки, сидят рядом с другими людьми в читальнях, заходят в книжные магазины. Занимаются зимним подледным ловом (поодаль такой же сидит у проруби, и на уровне бессознательного крутится: все же не один сижу).

Шизоид не то чтобы считал себя центром общества, а других «личностями-объектами». Но он как бы фихтеанский солипсист. Немецкий философ Фихте довел идею субъективного идеализма до абсурда. Если все, что вокруг меня, – комплекс моих ощущений, значит есть только я один («соло» – один). Так вот вокруг него вообще как бы нет людей. И в этом смысле он ведет себя субъект-объектно.

Он не заботится о семье. Семья заботится о нем. Он в семье и вне ее. Он в рабочей группе и вне ее. Он «вечности принадлежит». Один художник и поэт (в одном лице) написал о себе так:

Это не было бредом величия, это было просто видением себя рядом с миром людей.

При недостаточности эмпатии шизоиду проще общаться с животными. И вот мы видим шизоидов с непородистыми собаками. Шизоид скорее пригреет дворняжку, чем возьмет щенка ротвейлера, требующего серьезной заботы. Несколько дворняжек… Любит кошек. Животные не обманывают. С ними не надо юлить. Накормил – и все интриги. А все тварь живая. Можно и слово сказать. С животными ему легче, чем с людьми. Разводит аквариумных рыбок, черепах, змей, крокодильчиков. С этими еще меньше разговора. Или вот ловят удочкой рыбу: рыбка клюет или не клюет – общение. Часто мы видим на улицах людей, которые кормят птиц, бродячих животных. Скорее это шизоиды. Гипертим, если у него лишняя булка в кармане, тоже отдаст ее на улице собачке-бродяжке. Но это по случаю. А планомерно – шизоид. Истероидка будет лелеять свою болонку. Эпилептоид – своего сторожевого пса. Паранойяльный вообще никого не пригреет.

Но иной, чем у паранойяльного. Не бунтарский. А интеллектуальный. Что-то придумал в оргтехнике. Удобно, интересно, но не как у всех. При этом: «я не внедряю это; я только сам использую». Нет эпатажа. Нет демонстративности и нет противопоставления общественному вкусу. Истероид – тот рядом с народом. «Я не хочу сливаться с массой. Превыше всех житейских благ я бы ценил возможность красный носить на улице колпак». Паранойяльный над народом. Шизоид не сливается с народом, он вне его и далек от него, именно «вне», на расстоянии.

Шизоид не следит за модой – нонконформизм. Он не рвется к богатству – и это проявление нонконформизма. Он не делает карьеру – и это тоже. Как и многое другое из того, что читатель поймет о шизоиде в предшествующем и последующем текстах.

Шизоид пренебрегает и этикетом. Этикет для него – напряг. Неудобно мыслить об устройстве мира и думать об этикете.

Самолюбие у шизоида не такое обостренное, как у паранойяльного, истероида и эпилептоида. В силу достаточной самокритичности, рефлексии, отстраненности. Он может психозащитно сказать себе, что он действительно что-то недостаточно хорошо умеет, но что же в этом такого. Ты меня критикуешь, но ты менее развит в другом отношении, что же мне на тебя обижаться… Зато что-то другое я умею лучше. И не так остро переживает критику. Он следует совету Пушкина внимать равнодушно добру и злу и не «оспоривать» глупца.

Личное авторство не так значимо для шизоида. Он не слишком сердится по поводу плагиата. Он еще придумает множество идей, стоит ли переживать, что кто-то украл какую-то одну… Значит, мысль хороша. Но казуистическое шизоидное мышление может и еще кое-что изобрести. Один шизоид послал плагиаторам письмо с просьбой выдать справку о внедрении, «иначе – судиться». Выдали справку.

Шизоидный юмор – смысловой, а не буффонадный (того больше можно ждать от истероида и гипертима). Часто, увы, черный. Шизоид не будет говорить своему ребенку, что его «пальцем делали». Это скажет своему ребенку гипертим. Его черный юмор изощреннее: «Вот, оказывается, в сырости-то что заводится…» И это «любя», потому что подразумевается, что, мол, какая прелесть. Но ведь не откажешь этой фразе, несмотря на ее черненькость, в добротности по смыслу. Или юной милой жене муж говорит: «Поцелуемся перед смертью…» А ведь и в самом деле: не после же смерти. Когда я старался себя отучить от мясоедства, то придумал «черноюморную» фразу: «Прихожу домой, открываю холодильник, а там труп курицы, торчит когтистая лапа, на ней остатки недоощипанных перьев, кожа – в пупырышках, а на ней синюшные трупные пятна».

Прекрасный пример гуманистического черного юмора (так бывает) в «Чуде, сотворенном сорокой» Анатоля Франса. Гильом, как обычно, заснул голодный на своей колокольне, продуваемой всеми ветрами. И ему приснилось, что его целуют феи чудесной красоты. Проснувшись, он обнаружил, что проглотил двух или трех мокриц, ползавших у него по щеке. Их нежные прикосновения он и принял за поцелуи фей.

Часто юмор шизоидов обличительный. «Богатство священно во всех государствах, в демократических государствах священно только оно». Это опять был Анатоль Франс. А я со свойственной мне язвительностью видоизменил это под нашу действительность. «Богатство священно для всех слоев общества; для российской интеллигенции священно только оно». Язвительность другой моей фразы (см. выше) «трансплантология – это пересадка органов от бедных к богатым» – тоже шизоидная (опять же учусь). Не удержусь процитировать черноюмористическую фразу великого шизоида Хорхе Луиса Борхеса. «В 1515 году отцу Бартоломе… стало жалко индейцев, изнемогавших от непосильного труда в аду антильских золотых копей, и он предложил императору Карлу Пятому ввозить негров, чтобы в аду антильских золотых копей изнемогали негры».

Юморотворчество шизоида связано напрямую с его нестандартным мышлением. Чтобы увидеть смешное, надо этим мышлением обладать. Шизоид увидит сходство оттопыренных ушей с крыльями и выдаст это в виде оригинальной неприятной шутки.

В ряде моих публикаций я уже предупреждал, что с юмором надо быть осторожнее, в особенности по отношению к паранойяльному и к эпилептоиду. Я даю такой совет как раз больше шизоидным людям, которые могут быть талантливыми юморотворцами. И гипертимным людям, у которых юмор неглубокий, но тоже может задевать. Господа истероиды, о вас мы также в одном из предшествующих абзацев позаботились. Если вы будете соревноваться с шизоидом, то раздразните его, и он высмеет по полной программе, поскольку он продуцирует юмор, а вы обычно только цитируете.

Впрочем, иногда шизоид принимает на себя вынужденную роль шута, и тогда ему становится худо. Это не гипертим, который «шут, он и есть шут», это хрупкий, ломкий шизоид. А берет он на себя личину шута вынужденно. Кстати, и шуты при дворах королей, хотя бы и короля Лира, были именно шизоиды, которые чаще всего умнее королей. А умничали и язвили, потому что у королей было модно дозволять такую меру свободы слова. Но если шизоиды становятся неуправляемыми, язвят не по статусу, их одергивают. Да и короли одергивали, когда шизоиды-шуты зашкаливали…

Для шизоида важны интеллектуальные ценности. Нет накопительства. Он не ставит цель накопить имущество. Он не «зарабатывает». Не гонится за деньгами. Тем более за большими: тогда надо ловчить, врать, воровать, убивать. И тем более за маленькими: лучше посидеть-поразмышлять за компьютером. Если платят за его творчество, то он рад. Не платят – будет заниматься бесплатно своими разработками или бесплатно же с людьми, которые ему внимают. Зарабатывает обычно мало, и деньги у него не держатся. Он тратит их на книги, на канцелярию. Из-за этого трудности в семье, если жена его «не понимает».

Другим людям шизоид дает чаще отрицательные оценки. Поскольку он много знает в науке, в периодике, то может уесть кого-то в незнании каких-то фактов или интерпретаций, теорий, авторов. И все же шизоид оценивает людей более беспристрастно, чем другие психотипы. Ему важна истина. А эпилептоид больше блюдет букву закона. И для истероида важнее себя показать, чем на людей посмотреть и чем отстоять истину. О паранойяльном и говорить нечего – все под свою парадигму. Даже психастеноид норовит больше себя обвинить. А шизоид – этакая умственная беспристрастная телекамера.

Страдание для шизоида – некое инобытие радости. Это тоже проявление жизни. Все надо испробовать, в том числе и страдания. Сократ спокойно описывал процесс своего умирания при отравлении цикутой. Врачи XIX века прививали себе заболевания, чтобы найти ответы на научные вопросы. Гюнтер ввел себе «материал» венерического больного с целью понять, разные ли заболевания «сифилис» и «гонорея». И на 50 лет утвердил ошибочное мнение, что это одно и то же. По иронии судьбы у больного было и то, и другое.

У шизоидов к страданию философское отношение, как и к смерти. «Я жить хочу, чтоб мыслить и страдать». Страдание по Франклу имеет большой смысл. Оно позволяет острее чувствовать счастье. Оно очищает душу. Вряд ли мы заподозрим в таком отношении к страданию паранойяльного, гипертима, истероида и эпилептоида.

Шизоидный суицид – это не крик о помощи, как у истероида. Это – «не сложилась картина мира». Это – «мне не подходит такое человечество». Или: «надоело обуваться и разуваться». «Человек должен расстаться с жизнью так, как оливка падает с дерева, благословляя его за то, что оно ее породило» – с этими словами Эвкрит вынул из хитона спрятанный в нем кинжал и пронзил им свое сердце. Франс, великий шизоид, о том, как шизоиды-стоики покидают этот бренный мир.

Шизоид в отличие от эпилептоида учится неровно. Он может пренебречь какими-то занятиями. Правда, это не из лености, а в пользу других занятий. Так что где-то он знает очень много, а где-то провалы. Или лучше сказать иначе: где-то провалы, но очень много знает. Потому что он много ходит на занятия, сидит за книжками дома, в библиотеках, в книжных магазинах, роется в справочниках, конспектирует. Здесь он похож на паранойяльного, но интересы более разнообразны.

Как и паранойяльный, он читает сразу много книг. Но если паранойяльный выкапывает из них только нужное для его моноидеи, то шизоид, если и не дочитывает их до конца, все же прорабатывает фундаментально. У истероида тоже много книг, открытых на разных страницах, но из каждой книги он берет по фрагменту, которым может блеснуть.

Шизоид, учась в вузе, часто ходит в несколько разных научно-студенческих кружков, на разные курсы, в другие вузы.

Оценки: больше хорошо и отлично. Но это не принципиально для него. Не эпилептоид он и не психастеноид. Он учится потому, что интересно.

Творчество у шизоида, как и у паранойяльного – со школьной скамьи.

В процессе учения в вузе шизоид иногда обрастает истероидами и гипертимами, которые норовят у него «списать», зато обеспечивают ему со своей стороны «связи», неизолированность, некоторую уверенность в себе, защищенность, общение с противоположным полом. Такой вот симбиоз. Впрочем, истероиды склонны манипулятивно выманить у шизоидов интеллектуальную собственность и «не расплатиться».

Интересно кто куда поступает. У шизоидов и психастеноидов склонность больше к математике и философии. Здесь требуется абстрактный ум, хорошая комбинаторика. Так что математические и философские факультеты полны шизоидными «Шуриками» из фильма «Иван Васильевич меняет профессию».

«Психфаки» «больших университетов», тех, которые были университетами «до перестройки», тоже забиты шизоидами. Понятно, шизоидов предостаточно и среди дипломированных психологов. В психиатрии и то меньше. Почему? О, причин много. Сравним. Истероид – тот «стихийный практический» психолог, он практикует психологию в обыденной жизни: интригует, всеми манипулирует… Истероид поступит на психфак, чтобы полюбоваться собой в психологии: я психолог, а вы автослесарь? Но скорее истероид пойдет в театральный, а не на филологию-философию-психологию. Шизоида же мама с папой манипулировать не учили. Но почти всех шизоидных людей очень интересует, как устроена психика, какие внутренние механизмы у меня самого (рефлексия) и у других какие шарики за какие ролики зацепляются. Шизоида вообще интересуют механизмы, он и автослесарь поэтому хороший. Так что он идет в психологию разобраться в механизмах памяти, во взаимодействии восприятия и мышления, в структуре мировоззрения, в технике общения.

Но есть еще объяснение. Психология отпочковалась от философии. Не только в развитии науки, но и в развитии образования. Были факультеты философии в больших университетах, и от этих философских «факов» отпочковались «психфаки». Ну а философы, как мы уже поняли, – большей частью шизоиды. Плюс то, что прием на факультеты психологии – через экзамен по математике. В МГУ его обычно проводят преподаватели с механико-математического факультета…

К тому же шизоиды более рефлексивны, острее осознают свои проблемы и хотят их решить через приобщение к профессии психолога.

Попробуйте здесь пробиться, если вы принадлежите к истероидам, эпилептоидам, гипертимам или, чего больше, к сензитивам. А между тем эти психотипы очень нужны психологии. Кто быстрее научит того же шизоидного человека выразительной речи и пластике: шизоид или все-таки истероид? Да и менеджментом в деле психологической помощи людям все же, может быть, лучше заняться психологу-эпилептоиду? А тренинги психологической активности пусть-ка лучше проводит гипертим. И неважно здесь, что они недопоймут философской глубины каких-то психологических концепций. А важно то, что в «психологии помогающей» они приживаются быстрее. Поймем, что ПСИХОЛОГИЯ – большая. Что в ней «мамы всякие нужны, мамы всякие важны». Нельзя, чтобы психология была только «шизоидной».

Я на собеседовании при приеме на наш факультет обращаю внимание не только на то, как студент уловит сходство мировых религий, но и на то, насколько пластично он поднимет с пола уроненный предмет. Я отдам предпочтение абитуриенту, который напишет «сноведение» (научим, это несложно), но расплачется в ответ на саркастический выпад по поводу такой вот грубой орфографической ошибки.

В то же время нельзя и слишком облегчать психологию. Нельзя, чтобы вместо серьезных тренингов проводили только гипертимную развлекательную культмассовую работу. Глубина проработки проблем тоже не помешает. Да здравствуют шизоиды!

Шизоиды – формалисты, на работу обычно не опаздывают. Но это обычно. В связи с общей нестандартностью с ними может по дороге что-то случиться, так что, бывает, и опаздывают. Рабочее место у него не обустроено. Кругом беспорядок. Мебель расшатана. Он еще ее и расшатает дополнительно.

Шизоид может работать на низко оплачиваемых должностях. Для него главнее быть в обойме людей, утоляющих свою любознательность за счет государства. Вечный МНС (младший научный сотрудник) – это он, шизоид.

Организация труда у него слабенькая. Записи о делах – на бумажках, которые теряются в карманах, их трудно разобрать – стираются.

Шизоид не в состоянии сам построить свою карьеру. Ему нужен импресарио. И если этот импресарио окажется проходимцем или даже преступником, шизоид не откажется ради карьеры от бессовестного проекта. Он скорее зауважает своего толкача за нестандартность маркетингового мышления. Но чаще шизоид просто работает, становится мастером, и его повышают.

Власть и шизоид – чаще несовместны. Он не стремится к власти и стремится не подчиняться власти. Это паранойяльный – вождь. Это эпилептоид берет под козырек. А шизоид – отщепенец… Не лезет в лидеры и гипертим, но тот считает себя народом, а шизоид – опять-таки отщепенец.

Шизоид может на некоторое время включиться в политику. И все же дело шизоида скорее наука. Он предлагает концепции, но не навязывает идеологию. Но если шизоид в сфере общественных наук выдает только абстракции, то паранойяльный почти всегда мысль асоциального шизоида переводит в социально значимую плоскость. А это уже приводит к каким-то социальным переменам. Как и с формулами, которые сдвигают горы.

Впрочем, иногда шизоиды участвуют в общественной сфере и более «жизненно» – пишут тексты малограмотным политикам. А то и диссертации. Но от прямого участия в политике шизоиды уходят. Им противна подковерная возня, «пиар»-технологии, неприятны далекие от науки и искусства личности политиков. А интересны творящиеся «в башне из слоновой кости» научные концепции и высокое искусство.

Но именно это все и чревато трагедиями для народа. Наплодив утопических социальных идей и отнюдь не утопических естественнонаучных технологий, шизоидная интеллигенция под благовидными мотивами уходит от политики. То есть, прямо скажем, передает в руки паранойяльных политиков и их эпилептоидной гвардии средства, которыми те не могут разумно распорядиться. Безответственность шизоидов-ученых не только в том, что они выпускают джина из лампы Аладдина, но и в том, что выпускают лампу из своих рук, отдавая ее в руки паранойяльных политиков. Курчатов, Сахаров, Теллер, Оппенгеймер. И на них один Гейзенберг. А спохватываются поздно, да и что, даже спохватившись, мог поделать Сахаров с Хрущевым и Брежневым, кроме как устроить голодовку. Драма Оппенгеймера и Теллера, которые разработали Трумэну атомную бомбу, обыгрывается уже в кинофильмах. Но никакие психоаналитики не смогут облегчить муки их совести, связанные с устроенной ими японской трагедией.

Эти шизоидно-паранойяльные отношения дают повод гетевскому Мефистофелю позлобствовать над «смешным божком Земли», то есть человеком.

В религии шизоид – теолог. То есть и в религии он философ. Фома Аквинский. Тертуллиан. Чаще он разрабатывает просто философские идеи идеалистического толка. А их уже берут на вооружение паранойяльные религиозные деятели. Они делают шизоидного автора идей своим предтечей, взяв у него, как мы уже говорили, ту или иную умную-безумную идею. Расширяют-углубляют-видоизменяют-систематизируют-абсолютизируют ее. Иногда выдают за свою. Так, христианские вероучители многое взяли у Платона.

Русские иконописцы были шизоидами. Судя по иконам, а не по кинофильмам, пусть и хорошим. Хотя Рублев у Тарковского в определенной мере иллюстрация к сказанному. А вот Феофан Грек – этот скорее паранойяльный. И ангелы его – с дьявольскими ликами.

В науке шизоиды практически всегда генераторы идей. В научной группе они и должны выполнять такую роль. Руководитель проекта поступит правильно, если он даст шизоиду волю. Конечно, при условии, что тот все-таки хороший профессионал. Пусть даже на работу не приходит. В свое время, когда в моде были физики, а не бухгалтеры (как сейчас), бытовало мнение, что если физик идет на рыбалку, то это нужно для физики. И в самом деле, ученый везде будет думать о занимающих его проблемах. Известно, что закон всемирного тяготения пришел Ньютону в голову, когда он отдыхал под яблоней. А Менделеев так даже во сне думал. И ведь придумал же… И не фитюльку какую-нибудь, а таблицу, которая упорядочила весь мир химических элементов. И не просто упорядочила, а позволила открывать новые элементы и даже потом создавать несуществующие.

Один крупный банкир решил получить психологическое образование. Я его консультировал по разным вопросам психологии. В том числе по личностной. Как-то в разговоре он пожаловался, что у него есть один нарушитель дисциплины, с которым он никак не может справиться. Я спросил, почему он его не увольняет… Ну-у-у… потому что негуманно, потому что профсоюз и потому что он выполняет определенный объем работ, все, мол, терпимо, а увольнять – себе дороже. Мы с банкиром пришли к выводу, что служащий этот – шизоид. И я банкиру посоветовал дать этому шизоиду волю (совет, который прозвучал в начале предыдущего абзаца). Через некоторое совсем небольшое время ошалевший от воли шизоид стал выдавать одну за другой такие сногсшибательные коммерческие комбинации.

Когда мы говорили об учении, было отмечено, что шизоидов много в математике. Но их много и в физике. На заре своей научно-просветительской юности я много работал в обществе «Знание», «по линии» которого мне часто приходилось читать лекции в Московском физико-техническом институте. Здесь среди студентов редко можно было увидеть девушек. Почти все – мальчики. И почти все шизоиды. И я (для красного словца не пожалеешь и отца) говорил своим коллегам-психиатрам, что сейчас вот читаю цикл лекций «физоидам».

Профессии, которые предпочитают шизоиды и которые шизоидам больше подходят. Рабочие профессии, где требуется смекалка. Автослесарное дело, например. Шизоиды – бухгалтеры и экономисты. Шизоиды – ученые-теоретики разных мастей.

Но не предпринимательство…

Меня интересует разработка моделей клубов. Самых разных видов. Было дело, я создал клуб для предпринимателей. Приходили разные люди. В том числе шизоиды. Они поверили в перестройку и решили, что смогут честным путем разбогатеть. Практически все терпели финансовый крах, потом бедствовали, выкручивались, впадали в депрессию. Декламировали две фразы: «если бы знали раньше» и «никогда больше».

Шизоиды вынуждены преподавать. Они ведь ученые. Но хороший ученый и хороший преподаватель в одном лице – явление нечастое. Шизоиды плохо и запутанно строят речь, плюс упомянутая много раз «каша во рту»: плохая дикция, дизартрии, скороговорка. Если есть необходимость ученому преподавать, он должен с уважением относиться к студентам и стать хорошим преподавателем. Откорректировать свою речь. Письменную и устную. Но вообще преподавание – не их профессия.

О шизоиде, как и о паранойяльном, можно сказать, что он катализатор процессов в обществе. Часто вокруг интеллектуального шизоида собирается интеллектуальная элита. Он не сам ее собирает, она сама вокруг него собирается. Сидят, пьют пиво, прокуривают помещение и решают разные мировые проблемы.

Но возьму на себя смелость и «скажу больше».

Паранойяльный, конечно, непосредственный устроитель процессов в обществе. И в этом смысле он вроде бы скорее, чем шизоид, может быть назван катализатором. Но ведь питается паранойяльный идеями шизоидов, перерабатывает их. Так что шизоиды – катализаторы через паранойяльных. Шизоидный Руссо, о котором Лион Фейхтвангер написал роман «Мудрость чудака» (чудак там Руссо), вызвал к жизни чудовищную силу под именем Робеспьер (паранойяльнее не бывает). А тот уже послал на гильотину множество людей, а потом и самого себя. Так что шизоид – катализатор, катализатор…

Псевдонимов шизоид не берет. Еврейская фамилия так и остается еврейской. Это у ученых. Вот только члены Союза советских писателей были с псевдонимами скорее для сокрытия своего имени, чем из стремления к символам. Неудобно было им с еврейскими фамилиями жить при государственном антисемитизме.

Секс шизоида умозрительный. Более часто, чем у других психотипов, он – отдельно от любви. Он сам по себе ценность. И даже если это мастурбация, то все равно ценность. Шизоид самоценен для себя, может жить и одинокой жизнью, тогда мастурбация и спасает. Но и сама по себе она ценность для него. Вот если бы только не запугивание со стороны врачей.

Грозили в XIX веке сухоткой спинного мозга, грозили в XX веке импотенцией. И это доставляло шизоидам при их ранимости немало трудностей.

Но уже в XXI веке, когда одной шизоидной девочке мама пригрозила: «Будешь там трогать – отрастет как у мальчика», – волнений было немного: «Ну и пусть отрастет!»

Секс шизоид организует, как организовывал бы индивидуальное частное предприятие. Минуло 18, и юная дама сказала себе, что пора переходить от рукоблудия и словоблудия к делу. И предложила своему нерешительному приятелю: «Можешь искать себе, кого хотят тебе твои родители, а пока давай поизучаем твои и мои половые органы и твою и мою сексуальную физиологию и психологию – ведь тебе тоже не с кем, как и мне».

Другой шизоидный интеллектуал заявил, что в отношениях вообще не должно быть любви. Любовь начинается с грязных побуждений – выйти замуж и отхватить часть жилплощади или просто обворовать. А кончается дрязгами в кругу друзей, а то и в суде. Сначала предаюсь тебе, а потом предаю тебя. Так что: «Лучше чистый секс. Без грязи любви!»

Такая шизоидная казуистика не означает, что у шизоида невозможны чувства и привязанность, они потом могут прийти. Но это означает, что секс не является здесь обычно продолжением любви: люблю, изнемогаю, предаюсь – как чаще бывает у других психотипов.

А если и является, то тоже все несколько умозрительно. Шизоид и в сексе скорее доберется до нужной литературы и сверит с ней свои представления. Вспомнились супруги с Кольской АЭС?

Поэтому же и любые сексуальные вольности умозрительно шизоидами одобряются, это эксперимент на себе. Какой же тут грех. Так что и в гетеросексуальной паре секс у шизоида «с выдумкой», вычурный. Практикуется игровой садомазохизм. Именно игровой. При этом игра может быть и не такая уж поверхностная. Оператор телевидения – мазохист – на одной из моих консультаций рассказал, что одна проститутка наобещала бог знает какие златые горы, а на самом деле чистая халтура – в угол поставит и больше ничего не делает. Понятно, и гомосексуальность умозрительно-игровая не чужда шизоиду. Или вынужденная: если нет возможности с человеком противоположного пола, то своего пола все же человек, а не одиночество. Но чаще это не облигатная (обязательная) гомосексуальность, а бисексуальность. Групповой секс – как вариант; но это редко – организовать еще сложнее.

Секс до брака у шизоида – от случая к случаю, нечастый. Другие психотипы более активны в организации своей сексуальной жизни. С другой стороны, трудно найти себе человека, с которым можно в достаточной мере интеллектуально и душевно сблизиться. Поэтому шизоид стремится к уединению, в процессе которого время от времени онанизм с усложненными умственными фантазиями. В них многое. Фетишизм – трусики важнее, чем половые органы. Присутствие третьего человека. Сцены реализации эдипова комплекса (у женщин – комплекса Электры). Так что «шизоид – он и в науках шизоид, и в сексе».

Любовь у шизоида тоже с интеллектуальным компонентом. Полюбить можно умного, знающего, оригинально мыслящего человека. «Умную понимающую мои интеллектуальные запросы женщину». У шизоидов нет претензий к внешности. Ему в ней не надо лебединой шеи и цыганского пения под гитару. Тем более ей не нужен в нем имидж комильфо. Часто они оба любят природу, науку, животных, чтение. На этом и сходятся. Живут вместе долго. Если потом его окрутит молоденькая, он может с интеллектуальной ложью на устах бросить жену, с которой прожил много лет. Но чаще он никому из молоденьких не нужен, а старый конь борозды не портит, да и шило на мыло к чему же менять. Измены – редкость по тем же причинам.

Мы уже писали по другому поводу, что шизоид не заботится о семье. Дети заброшены в доме, может быть, и в детдоме, иногда и в роддоме. Они ведь некоторая помеха для творчества, которое интереснее. Это психозащитно и с определенной дозой интеллектуализированного цинизма оправдывается: о моем ребенке позаботится человечество. Но может случиться, что ребенок – тоже творчество: учить его, разучивать с ним стихи, смотреть, как развивается, читать оригинальную педагогическую литературу и тут же применять прочитанное к ребенку.

Шизоидам свойствен интеллектуальный романтизм, они едут за туманом и за запахом тайги, там фотографируются, а теперь делают и видеофильмы, потом собираются в квартирах, на кухнях и пережевывают эти природоведческие походы.

Есть шизоиды, которые идут в походы, чтобы уйти от общения с обыденным окружением. В принципе они предпочли бы все-таки совместный поход с себе подобными. Но уйти от обыденного неинтеллектуального окружения важнее. Иногда они склонны даже потерпеть окружение чуждых людей и чуждую обстановку, чтобы заняться любимым хобби. В поселке Чегете на лыжной базе я встретил инструкторшу по горным лыжам. Тощенькая, бедно одетая, поселившаяся в самых дешевых спортивных номерах, как там их называли, в «трюме» (почти в тюрьме), она занималась с начинающими в «лягушатнике». Чтобы потом, оторвавшись от них, спускаться на горных лыжах в одиночном полете с горы Чегет.

Они поют бардовские песни, собирают аудио-видеозаписи, входят в КСП (клубы самодеятельной песни).

Шизоид никогда не отдыхает даже в свободное время. Он всегда что-то пишет, что-то соображает.

Наиболее частое хобби – коллекционирование. Книг, музыкальных записей, насекомых, кактусов, редких вещей. Но коллекции не дорогостоящие (то удел истероидов и паранойяльных). Иногда очень вычурные: косточек плодов, ядовитых трав.

Спорт шизоидов – шахматы.

«С другими психотипами» – это статистическое соотношение, это сочетание черт других психотипов с шизоидностью, это отношения-общение с разными психотипами.

По статистике, процентов 15 среди всех психотипов – шизоиды. Женщин и мужчин среди всех шизоидов – пополам. Все это пока мои интуитивные наблюдения. Поисследовать статистические соотношения имеет смысл, но только из праздного интереса. Можно удовлетвориться и этими интуитивными наблюдениями.

А вот о сочетании шизоидности с другими психотипными чертами имеет смысл поговорить чуть подробнее. Часто присоединяются истероидные черты. Но не плюсовые, а минусовые. И тогда шизоидная диспластичность «сдабривается» навязчивой демонстративностью. Это выглядит как смешная нелепость. А если шизоидный интеллект соединяется с певучими истероидными интонациями, как это бывает у учительниц литературы, то впечатление от других отрицательных шизоидных качеств сглаживается. Это и есть путь к успеху. Но часто фигурирует именно первый вариант. А надо, чтобы второй.

Менее часто, чем истероидные черты, шизоид приобретает паранойяльные. Появляется целеустремленность. В процессе шизоидного интеллектуального свободного плавания и успехов в нем! Этот вариант был бы неплох, если бы цели, которые ставит шизоид, были бы всегда благородны. Но это не так, и безответственность за разные там клонирования и другие виды генной инженерии, за манхэттенские проекты и трансплантологию утяжеляется. Утяжеляется наработанной паранойяльностью и тем упорством, с которым «паранойяльные шизоиды» добиваются результатов. Вот если бы все шизоиды обладали нравственностью Коперника, который не печатал свой труд по гелиоцентрической системе только потому, что считал это несвоевременным. Он боялся внести смуту в умы своим открытием. Смотрите, всего-навсего в умы, а не в вопросы войны и мира, при этом речь не просто о войне, а о мировой войне.

Как и в других психотипах, бытует феномен психотипных династий. Отец копается в механизмах или пишет свою «философию», и сыну ничего не остается кроме того же. Эмоциональной поддержки иного рода (теплоты, сюсюкания, восхищения, даже осуждения) нет! Мать шизоидная поможет решить трудную математическую задачу, но не приголубит. Вот и плодятся интеллектуальные тараканчики, неприкаянные, непричесанные, неприспособленные… Это помимо генов и образа жизни, диктуемого ситуацией и диктующего физиологически вредную атмосферу.

Обратим внимание, что такая вещь, как необщительность, тоже порождает интеллектуализм. Чем заняться, кроме как чтением? Ну а читая, человек может общаться только с теми, кто понимает его «чтение», с учителями, интеллектуальными же родителями, их знакомыми. Круг общения резко сужен. И суженого можно найти только в этом суженном кругу. И брак поэтому затруднен. А в это время ровесники шизоидов эпилептоиды, истероиды, гипертимы… форсированным маршем проходят социализацию во дворах, спортивных секциях, коридорах школ.

Я, по дурной привычке, нагнетал минусы. Так что для уравновешивания поговорим специально о плюсах. О, их очень много. Ну, как бы мы жили без шизоидной математики, физики, интеллектуальной шизоидной художественной литературы, без оригинальных шизоидных эпитетов, метафор. Без остроумных, не от мира сего замечаний о сильных мира сего. Без колеса, рычага, ветряных мельниц, солнечных батарей. Без открытия, что, несмотря на видимость, не Солнце вертится вокруг Земли, а Земля вокруг Солнца. Без всей ноосферы, которая развивается благодаря шизоидам.

Психологическая поддержка шизоидам или, как еще говорят, психологическое сопровождение жизни шизоида – дело трудоемкое, но и благородное. Сравним. Гипертим не просит помощи. Паранойяльный отвергает ее вообще, считая, что он вполне здоров и самодостаточен. Истероид ищет помощи лишь в периоды провалов и кризисов, но в основном это попытка союза с психотерапевтом против близких. Эпилептоид может разумно принять помощь, когда он примет объяснения, что в чем-то неправ. Ну а шизоид нуждается в помощи и с большой охотой принимает ее, идя за психологом даже в парадоксальных для обыденного сознания направлениях. В основном он ищет книги, пытается сам разобраться в себе и в своих отношениях, но охотно идет и на живое консультирование. Нам понятно сейчас, что все психотипы нуждаются в консультировании. Но понимают это сами в основном шизоиды, потому что они вообще больше понимают в мире науки.

С другой стороны, иные шизоиды трудны для психокоррекции, потому что они сами часто ищут помощь в эзотерике, в чертовщине, в религии. В этих поисках они забираются в ненаучные или даже антинаучные дебри и предрассудки, веря в них. Пусть и не так, как паранойяльные. И не так твердо, как эпилептоид верит в построения паранойяльных авторитетов. Шизоиды быстрее поддаются логике, потому что сами мыслят все же логично, и если что-то не додумали, то принимают рассуждения и информацию к размышлению.

Я вижу такую помощь прежде всего в текстовом просвещении, как бы словесная информация ни передавалась (просто книга? конечно! интернет? ради бога!). Главное, чтобы книги для затуманенного мозга шизоида писались бы не только шизоидами. А то «туман» плюс «туман» равняется «туман».

Во-вторых, это изустные занятия: лекции, дискуссии, тренинги. В каких угодно организационных формах. В клинике, поликлинике, в отдельно стоящем кабинете психотерапевта, в кружке психологии в школе, в психологических занятиях по линии отдела кадров, в занятиях по психотехнике общения и психологии отношений в контактной зоне производства или маркетинговой сфере… Но более адекватно – заниматься с шизоидами в клубе психологической культуры.

Если рядом с вами шизоид, вы можете испытать интеллектуальное удовольствие от глубины и оригинальности его высказываний по поводу и без повода. Черпать из анналов его эрудиции массу интересных сведений, как из справочника, но не безразличного, а с комментариями. И при этом он не сосет энергию, как это делал бы истероид. А просто сам рад понимающему человеку. Он больше, чем другие, действенно поможет в решении сложных умственных задач. Сейчас вот компьютеры портятся. У меня на кафедре полетел «пентиум». Пытались вызвать мастеров – оказалось: это такая бюрократическая процедура, что решили поместить испорченный компьютер в дальний угол на шкафах. Пролежал год. Смотрели разные понимающие в компьютерах преподаватели информатики. Посоветовали писать апелляцию. Мы отказались и от этой бюрократической процедуры. Пусть лежит до списания. Совершенно случайно в помещение кафедры пришел студент третьего курса, психологическая группа, шизоид.

– А что там за компьютер, почему на дальней полке? Давайте посмотрю.

Посмотрел.

– Давайте починю.

Терять было нечего:

– Давай, почини.

– Но надо привезти мой компьютер.

Привезли. Шизоид, что делать, привезти не может. Через час работы он определил, какие детали надо купить. Мы повезли его в магазин. Он выгадал что-то в цене на комбинациях деталей, приехали, и еще через час компьютер, на который махнули рукой другие специалисты, заработал по-прежнему, или нет, как нам показалось, еще лучше. Вот что такое шизоид. Не скажу, что после этого мы стали завышать ему оценки, но хорошо и отлично ставили с удовольствием.

Провозгласим еще раз принцип психокоррекции по отношению к представителям разных психотипов. Каждое «Я» должно взять плюсы у каждого психотипа и усвоить все, что связано с ними. А минусы минимизировать. Образно выражаясь (не пугайтесь только слов, которые я сейчас пущу в ход), паранойяльный должен эпилептоидизироваться, истероидизироваться, шизоидироваться и даже гипертимизироваться. Эпилептоиду хорошо бы слегка истероидизироваться, шизоидизироваться, сензитивизироваться. Истероид пусть шизоидизируется и эпилептоидизируется и даже паранойялизируется. Из чтения предыдущих глав читатель без особого труда поймет, что я имею здесь в виду. Важно, конечно, брать у иного психотипа только плюсы (а не с минусами). И смягчать целесообразными чертами свои минусы.

Вот и шизоиду посоветуем взять упорядоченность эпилептоида, целеустремленность паранойяльного, жизнерадостность гипертима.

Если говорить о пластичности, то об истероидной пластичности шизоиду можно мечтать лишь в идеале. Это у эпилептоида такие мечты были бы реалистичными. А шизоид пусть обретет хотя бы эпилептоидную пластичность.

Поскольку, как мы приняли, шизоиду труднее всех, то разберемся в этом чуть подробней, не назывательно, а описательно.

На занятиях у наших слушателей всенепременно возникал вопрос о гороскопах. Ведь там тоже вроде бы описание характера. Вроде бы… Почему я так иронизирую? А потому что, сколько я ни пытался найти первичные исследования, мне это не удавалось. В книгах нет ссылок на исследования. Впечатление такое, что все переписывается с таких же книг. Источник – уходящая в какой-то туман более давняя книга.

А как надо было бы по правилам?

Описываем какими-то признаками характеры исследуемых людей. Во-первых, какими признаками? Кто их разработал? Вот мы сделали это вслед за Ганнушкиным, Леонгардом, Личко, Бурно… Но вы видели, сколько хлопот. А гороскопные признаки, посмотрите сами, – «обхохочешься».

При этом психологи, описывающие характеры, не должны знать даты рождений. Другие психологи, которые тоже ничего не знают о датах рождений, сравнивают описания характеров, сделанные их «предшественниками». Группируют эти описания, то есть находят в них общее и различия. Затем получают сведения о том, кто когда, в соответствии с представлениями о гороскопах, родился. И вот если такая-то группа (в которой характерологические черты исследуемых одинаковы) родилась под одной звездой, только тогда можно о чем-то говорить. А без всего этого нельзя, если мы работаем в жанре науки. А этого пока, извините, мы не видим.

Далее. Если и когда мы получим какие-то соотношения, то нужны хоть сколько-нибудь правдоподобные объяснения. Наподобие того, что истероид формируется из кумира семьи. Ну, помилуйте, какие правдоподобные объяснения выдвигают составители гороскопов? Как может расположение звезд на небе влиять на такие тонкие вещи, как эмпатия, творчество, успех в бизнесе, карьера? Меня как психолога интересует больше взаимодействие мошенника и лоха во всех этих делах. Один из приемов я опишу в юмористическом ключе: составлю «гороскоп» на телесные свойства у женщин. У Тельцов есть пупок. У Рыб есть попка. У Весов есть животик. Дальше продолжать вряд ли стоит. И все совершенно точно. Обратите внимание также на то, что любой гороскоп вам льстит. Стрелец – благородные помыслы. Козерог – плодотворные замыслы… Но в целом все это отнюдь не бескорыстные вымыслы. Лесть в гороскопах для лохов так же произвольна, как и в моих этих «примерах».

Личность формируется в значительной мере под влиянием подражания. А это значит, что многое усваивается из поведения родителей. Паранойяльный грызет гранит науки. И сын его. Шизоид копается в книжной пыли. И дочь становится книжным червем. Истероидка одевается в дорогих магазинах. И тут яблочко от яблоньки далеко не падает. Тогда шизоид порождает шизоида, паранойяльный – паранойяльного, истероид – истероида, гипертим – гипертима, эпилептоид – эпилептоида. Возникают, как мы уже заметили ранее и как это представлено в названии главки, психотипные династии. Интересно, конечно. Но все же не будем столь непререкаемы. У шизоидных родителей может сформироваться истероидка, если ее воспитывают по типу кумира семьи. Может и у родителей-истероидов вырасти психастеноид, если он в семье играет роль «Золушки». Может и у психастеноидов получиться паранойяльный человек, если его достижения велики, а комплекс неполноценности не столь значим. Везде такая вот диалектика. Но здесь уже имеет смысл поразмышлять над причинами и следствиями в каждом конкретном случае. Кроме того, есть ведь смешанные психотипные браки. И тут уж чья возьмет.

Обычно при изложении материала на занятиях со стороны слушателей постоянно звучит вопрос: «А как с комбинацией психотипных черт?» Ведь нет же вот так уж совсем «чистых» паранойяльных, истероидов, шизоидов… Конечно, нет. Я все время напоминал про 66/33. Черта лишь по преимуществу черта того или иного психотипа. Могут быть сдвиги. Ведь черты воспитываются. Значит, могут быть и черты «из другого психотипа». То есть психотипные черты могут комбинироваться. Но… все же это комбинации не 50/50, а именно приблизительно 66/33.

Какой психотип с каким психотипом сочетаются? Мои наблюдения таковы. Паранойяльные черты могут дополняться эпилептоидными, истероидными, шизоидными. Но не гипертимными, не сензитивными, не психастеноидными. И объяснять это прочитавшим весь предшествующий текст почти что и не надо.

Эпилептоид же в каких-то жизненных узлах может становиться паранойяльным. Но ему не личат никакие другие дополнительные расцветки: ни гипертимные, ни шизоидные, ни истероидные, ни психастеноидные.

Гипертим есть гипертим, его вряд ли с кем спутаешь.

Истероид! А вот этот может импонировать отчасти и как любой другой психотип. Истерия, как говорили старинные психиатры, великая симулянтка. Вот если бы только не тотальная демонстративность, которая и выдает истероида с головой. Но не только по линии «симуляции» у истероида появляются «неистероидные черты». Я наблюдал и трансформации. Стареющая истероидка не вдруг, а постепенно, медленно, но верно набирала эпилептоидные (плюсовые и минусовые) черты. А бывало, что и паранойяльные. Красота увядает, а жить чем-то надо.

Шизоид… «Паранойялизируется», если, увлекшись процессом творчества, достигает результатов, которые ценятся людьми. Тогда он становится более целеустремленным. Учтем и то, что шизоид может «истероидизироваться». Если эта «истериодизация» топорная, то плохо будет всем. А это, увы, чаще.

Любая развитая личность имеет свой радикал. Но в то же время и из других психотипов многое берет. Вот и шизоид «паранойялизируется». Вот и паранойяльный «истероидизируется»… Но это наработанное. Нажитое. Это затрудняет диагностику. Но зато делает личность более продуктивной, более адаптивной. Все же констатируем, что радикал выделен.

Не боги горшки обжигают. То есть не только психолог должен уметь ставить личностный диагноз. В том числе при зашкаливании в акцентуацию и в психопатию. Каждый «человек общающийся» может учитывать психотип и его выраженность в своих отношениях.

Так что психологи не должны вести себя как жрецы, которым, дескать, единственным дано психологическое прозрение. Часто психологи, увы, относятся с презрением к просто людям, к непсихологам. Наоборот, психолог должен поделиться своим умением ставить личностный диагноз. Как Прометей поделился с людьми огнем.

Конечно, надо и предостеречь от игр с огнем. То есть ставить личностный диагноз другому человеку – это ответственно. Если вы хотите просто для себя учесть его, то бог вам в помощь (ошиблись – сами же и неправильно себя повели). А вот если вы начнете выдавать свои диагнозы в качестве самодеятельного психолога направо-налево, то можно и беду накликать. Это об этике. Не делитесь с человеком своими диагностическими впечатлениями о нем. Для этого нужна все-таки профессиональная квалификация.

Но учесть все психотипное в человеке для себя… О, это очень важно и очень много. Уже по ходу чтения книги вы заметили, что начали обращать внимание на те черты, о которых узнали из текста. Они поневоле бросаются в глаза. На это я и надеялся. Диагностика – это и непроизвольная деятельность. И в ярких случаях непроизвольно тянет сразу к диагностике психотипа, а не только отдельных черт.

Я хочу предупредить. Поспешность вряд ли будет способствовать успеху. Так что совет такой. Сначала собираем все по крохам. Наблюдаем человека в разных его проявлениях, не задавая никаких специальных вопросов. Наблюдаем. И «про себя» отмечаем. Это уже дает очень много опор для диагностики.

Можно вступить и в разговор. Но здесь требуется дополнительный комментарий. Если вы психолог и человек у вас консультируется, то можно специально задать нужные для диагностики вопросы. Но если вы делаете выводы только для себя, то назойливый расспрос может раздражать. Тут уж старайтесь просто разговаривать на разные темы, о том о сем, как собеседник с собеседником. И из этого свободно парящего разговора делать диагностические выводы. Этот разговор может быть спокойно-неназойливым. Ведь мы часто просто общаемся по делу и без дела с множеством разных людей. А может быть и несколько более углубленно-направленным, если мы ставим перед собой диагностическую задачу. Ну, ставим или не ставим, все равно впечатления будут накапливаться. А если ставим, то все же не демонстративно ставим. В рамках приличий. То есть не расспрашиваем человека сразу о его секретах, а рассказываем ему о своих. В духе главы «Разговор о разговоре» в моей книге «Лабиринты общения». Переписывать здесь эту главу не буду. Прочтите книгу «Лабиринты общения».

Просто ли наблюдаем, разговариваем ли, «пристрастно» ли расспрашиваем, материал дальше «обрабатываем». То, что бросилось в глаза, описываем для себя и квалифицируем как симптом. Например. Отметили, что человек картавит. Что голос у него глухой. Что скороговорка. Слова не проговариваются до конца. Приходится его переспрашивать. И квалифицируем: речь смазанная. Отметили: ногти длинные ухоженные, стрижка под мальчика с мелированием. Квалифицируем: имиджу уделяется специальное внимание…

Когда такая работа проведена достаточно кропотливо, и мы чувствуем, что исчерпали весь материал, переходим к его диагностическому переосмыслению. Но не торопимся с выводами.

А поступаем дальше так. Отбираем явные черты (например, мелодичное чтение стихов). И черты, которые можно трактовать по-разному. Вот это вроде импонирует как шизоидная деталь, но если чуть с другой стороны посмотреть, то сойдет и за истероидную. Помните, с пуговицей на двух нитках? Истероид может так вводить новую моду или красоваться своим нонконформизмом.

Когда собрано и обсуждено все, «составляем диагностический баланс». На этом этапе целесообразен Метод исключения. Задаем себе вопрос от обратного. Это истероид? Не демонстративен. Не красив. Хороший математик. Не манипулятор. И т. п. Ну, явно не истероид. И так по каждому психотипу. Когда исключим все неподходящее, останется два-три психотипа для дифференциального диагноза.

И вот здесь придется трудно.

Конечно, тренинг диагностических умений для будущих психологов и психологов-пользователей – дело не одного лишь прочтения этой книги. Пусть эта книга будет началом в постижении психотипных особенностей.

Во введении я предупредил, что издаю эту книгу «недописанной». Только основные личностные психотипы: паранойяльный, эпилептоид, истероид, гипертим, шизоид. Потому что считаю эти психотипы действительно основными. То есть наиболее частыми, наиболее значимыми и наиболее интересными. Дам еще несколько пояснений, почему не буду «дописывать» другие типы, фигурирующие в малой психиатрии.

Конформный тип, на мой взгляд, поглощен эпилептоидом, истероидом и сензитивом. Циклоид – гипотимом и гипертимом. При этом циклоид вряд ли может быть «рисунком личности», скорее он тянется к психопатологии. Неустойчивый – это поставщик наркоманий, и в сущности акцентуацию здесь надо рассматривать как начальную стадию наркомании. Эти мои мысли, несмотря на то что они вызревают уже долго, я не предлагаю в качестве окончательных. А то, что, на мой взгляд, уже явно работает на «психодиагностику без тестов», я выдал в этой книге. Я издаю лишь «основные психотипы» и для того, чтобы заинтересованные люди могли уже сейчас пользоваться этой книгой.