© Логунова Е.И., 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Дежурный утренний поиск смысла жизни под душем увенчался успехом. Из ванной Архипов вышел бодрым маршевым шагом с речовкой: «У верблюда два горба, потому что жизнь – борьба!»

У зеркальной дверцы шкафа он остановился, сбросил с плеч махровый халат и оглядел себя, предварительно втянув живот. Качнулся к отражению, похлопал ладонями по распаренному лицу и провозгласил:

– Дерзайте, граф, вас ждут великие дела!

Первым в списке предстоящих великих дел значился поход на завтрак, который заканчивался – Архипов шагнул к прикроватной тумбочке, взял мобильник и посмотрел время – через полчаса!

Пропускать первый прием пищи, равно как и все последующие, Архипов не собирался, не было у него такой дурной привычки. Поэтому он быстро оделся, вышел из номера и, бдительно проверив, заперлась ли захлопнутая дверь, отправился искать место приема пищи.

Ресторан, который в отеле имелся, как было написано на сайте, коварно не выдавал свое присутствие аппетитными запахами, а указателей к нему или персонала, способного направить голодного постояльца на верный путь, Архипов не встретил. Это заставило его пробормотать:

– Меня терзают смутные сомнения…

Архипов любил использовать в речи расхожие фразы, крылатые выражения, цитаты из книг и кинофильмов, а также интернет-мемы. Это позволяло ему производить впечатление человека начитанного, наслышанного, насмотренного – короче говоря, владеющего культурным кодом.

Производить такое впечатление Архипову нравилось. Это позволяло ему не теряться на фоне умников, владеющих кодами компьютерными.

Архипов трудился офис-менеджером – считай, завхозом – в компании, разрабатывающей программные продукты.

Собственно, именно работа и привела его в Санкт-Петербург, где Архипову надлежало принять партию офисной мебели, изготовленной по спецзаказу на одном из предприятий Ленобласти.

Мебель была спроектирована специально для капризных компьютерных умников, которые желали иметь возможность трудиться не только сидя, но также стоя и даже лежа. А никто лучше Архипова не смог бы проверить соответствие согласованным чертежам мягких кресел-трансформеров и консолей с изменяемым уклоном столешницы и кабель-каналами в телескопических опорах.

Архипов не имел инженерного образования, но обладал прекрасной памятью и совершенно исключительными дотошностью и въедливостью.

В быту эти его качества были скорее вредны – с личной жизнью никак не ладилось, – но на трудовом фронте неизменно приносили победы.

К сожалению, отель он выбирал без привычной придирчивости – под давлением обстоятельств. С обычной своей тщательностью Архипов подошел к вопросу аренды квартиры, в которой собирался остановиться на время командировки.

Жилье ему требовалось не люксовое, но со всеми удобствами и оптимальным соотношением цены и качества. Особые же требования Архипов предъявлял к локации: квартира должна была располагаться в месте, откуда жильцу было бы одинаково удобно добираться как на мебельную фабрику за КАД, так и в центр Санкт-Петербурга.

Архипов намеревался поддержать свой имидж человека культурного походами в прославленные музеи и театры.

Тщательный анализ и вдумчивая оценка вариантов, представленных на специализированных сайтах, позволили Архипову сделать достойный выбор.

Он арендовал просторную однокомнатную квартиру в Мурине. Сразу за КАД, то есть фактически уже в области, но рядом с очень удобной станцией метрополитена. С нее в Санкт-Петербург отправлялись поезда метро, а в Ленинградскую область – электрички.

К сожалению, человек предполагает, а бог располагает. Высшие силы легко поломали стройный план Архипова, задержав его рейс в Санкт-Петербург на несколько часов.

В итоге в аэропорту Пулково он оказался уже глубокой ночью и добраться до съемной квартиры бюджетным транспортом никак не мог. А такси до прекрасного Мурина обошлось бы в такую сумму, что – Архипов быстро подсчитал – гораздо дешевле было переночевать в ближайшем отеле. Заодно и позавтракать там – тоже экономия.

Высшие силы сменили гнев на милость: ресторан в сомнительном отеле Архипов все же обнаружил и смог там поесть – не изысканно, но достаточно вкусно и плотно. За кофе с булочкой он снова заглянул на сайт аренды жилья, чтобы проверить, не упустил ли какую-нибудь важную деталь, и получил полезную, но слишком поздно поступившую информацию.

Под объявлением о сдаче квартиры, которую он арендовал на ближайшую пару недель, появился очень, очень негативный отзыв предыдущих жильцов. Ознакомившись с ним, Архипов задумался.

Менять локацию было поздно. Во-первых, не имелось времени на новый добросовестный поиск, во‐вторых, хозяева квартиры уже получили задаток. В том, что его не вернут, Архипов не сомневался: еще до вылета, узнав, что рейс сильно задерживается, он связался с хозяевами квартиры и просил сдвинуть на сутки дату заселения, соответственно уменьшив стоимость аренды. Ему отказали, причем таким тоном, что Архипов понял: это ребята цепкие, из их когтистых лапок кусочек не вырвешь. Оставалось только учесть все моменты, на которые указал автор настораживающего отзыва, и не дать себя облапошить.

Предыдущему жильцу хозяева квартиры не вернули залог, придравшись к какому-то ерундовому беспорядку.

– Врешь, не возьмешь! – изрек Архипов. И добавил: – У нас все ходы записаны!

Он даже ощутил некое воодушевление, предвкушая своеобразный поединок – соревнование по придирчивости и въедливости, которое твердо намеревался выиграть.

Залогом победы стал состоявшийся сразу после завтрака телефонный разговор. Архипов позвонил хозяйке квартиры и выпытал у нее информацию, которой цепкая дамочка до последнего не желала делиться: номер квартиры. Он также смог договориться о более раннем заселении – не в четырнадцать часов, а в двенадцать.

К нужному дому в Мурине Архипов прибыл в 11:30. Шел мелкий противный дождь, переходящий в снег, стоять во дворе и мокнуть, дожидаясь назначенного времени, не хотелось. По номеру квартиры он легко вычислил подъезд, дождался, пока из него вышла какая-то тетка, ознакомился с поэтажным планом помещений и поднялся на лифте к той квартире, которая должна была стать его жилищем на предстоящие две недели. Там надавил на кнопочку звонка, раз, другой и третий прослушал визгливую трель, появления хозяев не дождался и машинально подергал ручку двери.

Оказалось – не заперто!

– Тук-тук, можно? – Архипов шагнул в прихожую, осмотрелся, увидел на вешалке пару зимних курток, на коврике – мужские ботинки и женские сапожки и повысил голос: – Люди добрые? Ау?

Условно добрые люди не ответили. Куда-то отлучились? Возможно, отправились встречать квартиранта у подъезда.

Испытав мстительную радость от мысли, что стоять и мокнуть под дождем пришлось не ему, а хозяевам, которых он уже мысленно воспринимал как противную сторону в моральном поединке, Архипов занес в прихожую чемодан, аккуратно разулся и отправился без помех осматривать квартиру.

При этом он не просто глазел, а фотографировал камерой мобильного телефона все помещения, фиксируя текущее состояние интерьера и мебели.

Уж его-то никто не сможет обвинить в причинении хозяевам какого-либо имущественного ущерба! Уж он-то сам заранее все проверит и обезопасит себя от надуманных претензий!

Прихожая, комната, санузел, кухня. До балкона Архипов добрался в последнюю очередь.

Еще не выйдя на него, сквозь стекло двери из кухни он увидел, что окно на балконе открыто настежь – и это в дождь, уверенно переходящий в мокрый снег!

Укоризненно покачав головой, он потянул на себя дверь, но на балкон не вышел – не смог, потому что почти все пространство на полу занимали два объемных длинных свертка.

Сначала Архипов решил, что это ковры или рулоны линолеума: зрение у него было неидеальное. Наклонившись, он ковырнул пальцем скользкую прозрачную пленку.

И под ее наслоениями, как сквозь толщу мутного льда, разглядел мертвое лицо с выпученными слепыми глазами.

– Взззз-жжж-р-ру-рру-рруууу! – Дрель за стеной яростно взвыла, распелась и выдала тирольскую руладу минут на пять.

Я, приподняв брови, прослушала этот оригинальный музыкальный номер и покосилась на Коляна.

Муж абсолютно невозмутимо стучал по клавиатуре в темпе, заданном соседской дрелью.

– Тебя это совершенно не бесит? – спросила я без укора и даже без прискорбия.

Ну что поделаешь? Дом сдан совсем недавно, счастливые владельцы квартир спешат закончить ремонт. Мы удивительным образом оказались в лидерах этой гонки, уложившись со всеми работами в полтора месяца. Быстрее не получилось, а дольше тянуть было нельзя: съемная квартира, на которой мы обитали в период ремонта, обходилась нам слишком дорого.

– Я воспринимаю эти звуки как музыкальное сопровождение, – важно ответствовал супруг и взял очередной аккорд на своем макбуке.

К дрели за стеной слева прибавился стук молотка справа и визг пилы сверху.

– Полифоническое произведение! – нарочито восхитился супруг. – Сложная композиция, не каждый поймет. Но у тебя же есть музыкальное образование, попробуй проникнуться, в этом есть своя прелесть.

Я покорно закрыла глаза, вслушиваясь в сочетание визга, стука и жужжания с гудением.

Яркой мажорной нотой в квартире снизу прозвучало громкое «бум» от падения чего-то тяжелого, а через секунду за стеной, где ритмично стучал молоток, раздался короткий матерный вопль.

– Контрапункт, – сказала я злорадно. – Исполнитель партии молотка виртуозно попал себе по пальцу.

– Плохому исполнителю и пальцы мешают, – согласился мой главный музыкальный критик.

Тем времени соло на дрели уверенно охватило четыре октавы, ввинтилось в ультразвук – и вдруг наступила благословенная тишина.

– Неужели антракт? – Я недоверчиво взглянула на мужа.

– Не стоит надеяться. Боюсь, в оркестре как раз пополнение. – Он кивнул на дверь, от которой доносилась настойчивая, но негромкая и потому совершенно потерявшаяся в ремонтной симфонии трель звонка.

– Еще кто-то к нам на прослушивание? – неприятно удивилась я.

Квартет ударно-сверлильных инструментов запросто могли усилить трубы, водопроводные или канализационные – на выбор. Их крепость и нерушимость еще не были проверены временем, так что мы немного опасались прорыва. Не хотелось, чтобы на заре нашей жизни в новом доме, когда еще не оформлена страховка на квартиру, кто-нибудь затопил нас – или кого-нибудь залили мы.

Я открыла дверь и обнаружила за ней незнакомца славянской наружности. Это было само по себе необычно: в новых родных стенах нас пока что окружали преимущественно лица узбекской национальности. Как в многоэтажном кишлаке.

– Чайковский, – одарив меня холодным взглядом голубых глаз, сказал незнакомец.

Это сбило меня с толку, вернув к теме музыки в жизни новоселов.

Мы что же, недооценили исполненную симфонию? Не узнали в экспрессивном запиле дрели и размеренном стаккато молотка произведение бессмертного классика?

– Валерий Петрович, – договорил тем временем неожиданный визитер. – Участковый уполномоченный…

– Уже намоченный? – не расслышав, встревожился муж в комнате.

Говорю же, мы очень боимся протечек.

– Участковый! Уполномоченный! – повысила голос я.

– Кто упал?

– А вы Елена Ивановна Логунова? – не стал дожидаться, пока я просвещу тугоухого супруга, тезка великого русского композитора.

Я кивнула и подвинулась в сторону, чтобы Чайковский мог войти.

Не дело это – слушать Чайковского в прихожей. Неуважительно как-то.

Валерий Петрович в два шага – в нашей прихожей не разгуляешься, чай, не концертный зал! – подобрался к комнате и заглянул в нее с новым вопросом:

– А вы, я полагаю, Николай Александрович?

– Не полагайте, будьте уверены! – Муж отложил макбук, встал с дивана, вышел к нам с не-композитором Чайковским и вопросительно посмотрел на меня.

– Опер Чайковский, – представила я незваного гостя.

– «Лебединое озеро», – без задержки ответил супруг.

– Не опера, а опер, – отчетливо проартикулировала я. – И мы не играем в ассоциации. У нас тут дело серьезное, да, Валерий Петрович?

– Может, вы даже знаете, какое именно? – подозрительно прищурился участковый.

– Нет, но мне интересно, – не стала скрывать я. – Кто-нибудь выбросил в пухто что-то запрещенное?

– Что еще за пихто? – Приятное славянское лицо гостя делалось все более угрюмым.

Что-то не рад он нашей встрече, ой, не рад!

– Пихто – это легендарный дед, персонаж фольклора, – не поленилась объяснить я. – А у нас тут пухто. Это такое огромное железное корыто, в которое положено бросать строительный мусор. Кто кинет мимо – с того штраф. Управка бдит.

– А управка – это управляющая компания, – вставил слово Колян. – Страшный зверь из фольклора новоселов.

Мы замолчали, взирая на незваного гостя с простодушным и искренним интересом. Мол, твой выход, Чайковский. Давай, исполняй уже!

– Так. – Валерий Петрович прочесал пятерней свой русый ежик и моргнул. Трижды. Как-то нервно. Синкопически, сказал бы его тезка композитор. – Начнем сначала. Где мы можем побеседовать?

– Пройдемте! – Я с готовностью распахнула дверь в кухню.

– «Пройдемте» – это его реплика! – тут же громким шепотом укорил меня Колян.

– С чего это? – возмутилась я. – Что мы такого сделали?

– Вот и мне интересно! – Муж с намеком уставился на меня, но я выдержала его инквизиторский взгляд, не моргнув.

Чайковский кашлянул.

– Чаю? – спохватилась я, оживая.

– Спасибо, нет. – Участковый проследовал в кухню и опустился на предложенную ему табуретку.

Мы с Коляном заняли два других посадочных места.

У нас пока всего три табуретки – по числу членов семьи.

Маленькая у нас семья. И доходы так себе. А расходы с этим ремонтом и новосельем ого-го какие!

– Итак, Елена Ивановна и Николай Александрович, я хотел бы узнать, где вы были вчера утром.

– Точнее, – потребовала я.

Чайковский поморщился.

– Не можете точнее, – догадалась я. – Вот интересно, почему?

– Меня терзают смутные сомнения, – мрачно протянул Колян и снова инквизиторски посмотрел на меня, а потом на гостя. – Вопрос, где мы были, – это ведь фактически проверка алиби, а невозможность назвать точное время позволяет предположить, что судмедэксперт затрудняется с определением времени чьей-то смерти… Нас в чем-то подозревают?

– Может, и об этом сами догадаетесь? – снова прищурился Чайковский.

– При чем тут догадки? Чистая логика. – Я погрозила ему пальцем. – Валерий Петрович, давайте начистоту. Вы с чем пришли к нам? Что случилось?

– Случилось то, что супруги Смурновы найдены убитыми, – выдал Чайковский и воззрился на меня в ожидании какой-то реакции.

– А кто это? – спросила я, помолчав и подумав. – Смурновы-то? – Я поглядела на мужа.

Он пожал плечами.

– Александра и Кирилл, – подсказал опер и снова впился в меня орлиным взором.

Я покачала головой:

– Вот ни о чем не говорит.

– Вы издеваетесь?! – Участковый хлопнул ладонью по столу. – Вы жили у этих людей полтора месяца! Там вся квартира в ваших пальчиках! Потом вы с ними поскандалили, написали негативный отзыв на сайте – и все это вам ни о чем не говорит?!

– Что? Вы серьезно? Крысят убили? – Колян округлил глаза. – Вот это скорость!

– Какая еще скорость? – не понял Валерий Петрович.

– Я знал: их настигнет карма. Но что это случится так быстро… – Муж покачал головой.

– Сейчас объясню. – Я влезла в паузу.

– Объясняйте, – разрешил участковый и приготовился слушать.

– М-м-м? – промычала я с подушки, интересуясь причиной раннего подъема.

– Дрели! – возвестил Колян и воздел перст к потолку. – Скоро грянут дрели! Червякам стальным подобны…

– Над седой равниной моря? – уточнила я с надеждой.

Очень хотелось послать дрели куда подальше, а море от нас нынче неблизко.

– За стеной бетонной серой! – помотал головой супруг, перевел указующий перст на меня и предупредил: – Пингвин спрятаться не сможет!

– Ладно, лезу из утесов и иду готовить завтрак, – уныло согласилась я, откидывая одеяло.

В проем, из соображений борьбы с клаустрофобией не оснащенный дверью, заглянул разбуженный сын. Зевнув, он спросил, как я только что:

– М-м-м?

– Горький, – объяснила я, решив, что потомок интересуется репертуаром утреннего концерта. – «Песнь о Буревестнике».

Я же писатель, это мой святой долг – приобщать молодое поколение к литературной классике.

– Да, сладкой эту жизнь не назовешь, – согласился сын и душераздирающе зевнул.

– «Песнь о буредрельщике», – предложил свой вариант Колян. – Есть такое слово?

– Нет, – досадливо молвил сын. – Но есть много других подходящих слов…

– Дрррр-брррр-уииииии! – заглушив его, взревело за стеной.

Буредрельщик начал свой трудовой день, помешав нам узнать, каков запас ругательств у представителя молодого поколения.

Хотя ненормативную лексику сын никогда не использует. Он у нас идейный. Употребление спиртного, курение, ругань, переход улицы на красный свет и нарушения ПДД за рулем у него под строжайшим запретом. Причем не только для себя – для окружающих тоже, так что папе с мамой приходится соответствовать.

– Нехороший буредрельщик, – дипломатично подытожил Колян. И добавил – конечно, только для того, чтобы не ломать ритм классического произведения: – Чтоб твоей сломаться дрели! Чтоб попасть сверлом в проводку и квартиру обесточить! Пусть тебя ударит током, белой молнии подобным!

– Кровожадненько, – одобрительно хмыкнул сын и ушел в ванную.

За завтраком выяснилось, что у всех есть дела в городе. Мужу нужно наведаться в редакцию журнала, с которым он сотрудничает, сыну – прикупить себе новые беспроводные наушники, мне – отправить очередное письмо с документами в московское издательство. В почтовых отделениях нашего пригорода почему-то систематически нет обыкновенных марок, хотя имеются суперсовременные роботизированные машинки, которые развозят по жилым кварталам заказные отправления. Что тут скажешь, Мурино – город контрастов.

Сразу после утренней трапезы мы слаженно, резвой рысью, как птица-тройка, вырвались с огороженной территории нашего ЖК на оперативный простор. Дружно доскакали до метро, а уже там разделились, потому что станции назначения у всех были разные. Я поехала на Финляндский вокзал – на втором этаже старого здания по соседству прячется уютное почтовое отделение, где никогда не бывает очередей.

Ирка позвонила мне, когда я уже налепила на конверт с документами только что купленные марки. Опустив приветствие, подруга спросила с необоснованной, на мой взгляд, претензией:

– Ну и где ты?!

– На Финляндском вокзале. – Я отдала конверт женщине в окошке и повернулась к выходу.

– Это где Ленин с броневика вещал?

– Было такое когда-то, да. – Я оценила проявление эрудиции. – А ты молодец, не забыла уроки истории.

– Забывать уроки истории – последнее дело, – важно согласилась Ирка. – А ты, кажется, не вспомнила, что у нас уже было дело с трупом в полиэтиленовой упаковке[2].

– Ты видишь что-то общее между тем случаем в Краснодаре и этим в Мурине?

– А ты не видишь? Там были две жертвы – мужик и баба, и тут тоже!

– Верно, – согласилась я. – И что из этого следует?

– Из этого, может, и ничего. А из того нашего опыта следует, что для начала нужно основательно осмотреться на месте преступления. А то в прошлый раз мы слишком поздно выяснили, что в той квартире было два входа-выхода. Поэтому теперь я первым делом хочу исследовать место происшествия. Отсюда вопрос: у тебя, случайно, не сохранились ключи от квартиры Смурновых, царство им небесное?

– Ключ был один, и мы его честно вернули. Но я эту квартиру хорошо запомнила, могу план нарисовать, а на сайте есть фотографии всех помещений.

– А дом? Коридоры, лестницы, лифты, прочие подступы ты тоже хорошо изучила?

– Нет, по дому специально не гуляла, – призналась я. – Но подступы мы запросто можем осмотреть и без ключей, попасть в подъезд не проблема. Ты хочешь сделать это прямо сейчас?

– А у тебя есть какие-то более важные дела, чем расследование двойного убийства?!

При такой постановке вопроса я могла ответить только одно:

– Ладно, иди в метро на Невском, встретимся на станции Девяткино.

От соседствующей с Финляндским вокзалом станции метро «Площадь Ленина» до «Девяткино» – четверть часа по красной ветке, от Невского с одной пересадкой – двадцать пять минут. Я успела прибыть на место встречи раньше Ирки и скоротала время за изучением ассортимента книжек в магазинчике на перроне.

До сих пор не могу привыкнуть, что на каждой станции метро продаются мои собственные произведения! Так приятно.

– Бу! – гаркнула в ухо подруга, появление которой я едва не прозевала. – Что читаем? А, бессмертную классику. У меня этой твоей книжки, кстати, еще нет, подаришь?

– Сейчас, куплю только.

Я расплатилась за книжку и сунула ее в свою сумку, чтобы попозже спокойно поставить автограф.

Ирка требует, чтобы я все свои книжки, подаренные ей, непременно подписывала: «Моей лучшей подруге». И еще точную дату проставляла. Мне кажется, это делает подписанную и датированную книжку чем-то вроде верительной грамоты, подтверждающей, что наша дружба не имеет срока годности. Годы идут, жизнь меняется, а мы по-прежнему лучшие подруги…

– О, самолет! – Ирка увидела памятник авиаторам Балтики на одноименном бульваре. – Настоящий?

– Учебный Л-39, только не летающий уже.

– А с виду совершенно целый. – Подруга обошла по кругу стелу с водруженным на нее красно-бело-синим самолетом. – Интересно, в кабину забраться можно? А приборы там остались? Рычаги всякие, штурвал и все такое – шевелятся?

Я моментально поняла: как только Максимовы приедут к нам в гости всей семьей, ответы на эти вопросы будут найдены опытным путем. Иркины близнецы Масяня и Манюня дивно любознательны и предприимчивы, все в маму.

– Это ты еще не видела самоходные машинки, которые у нас тут почту развозят, – похвасталась я. – Такие хорошенькие грузовички размером с крупную собаку. Едут себе по улицам, песни поют, лампочками моргают.

– Ух ты! А грузоподъемность у них какая? – предсказуемо заинтересовалась подруга.

Этого я не знала, но опять же не усомнилась, что Масяня с Манюней быстро все выяснят.

– И парклеты тут у вас, и горки для байков и скейтов, и тренажеры уличные, и даже теннисные столы! – мимоходом восхищалась подруга.

– А к Новому году будут еще катальная гора и бесплатный каток.

– Вот это жизнь!

Тут я вспомнила, что кому жизнь, а кому и наоборот. И мы не просто с экскурсией по местным достопримечательностям идем, а следуем на место убийства двух человек, дабы внимательно его обозреть.

– Вот тот жилой комплекс из четырех домов. – Я махнула рукой, указывая на нужное здание. – В каждом под тысячу квартир, так что калитки во двор, хоть они и на магнитных замках, почитай, не закрываются, все время кто-то ходит туда-сюда. И с подъездами та же история.

– Какой в таком случае смысл в закрытой территории и магнитных ключах? Что это дает, кроме увеличения стоимости коммунального обслуживания? – поинтересовалась подруга, дама не жадная, но экономная. – Камеры наблюдения есть?

– А как же! Во всех лифтах и на входе в каждый подъезд. Не знаю только, работают ли они. Когда мы тут жили, какие-то веселые ребята имели обыкновение объективы краской из баллончиков забрызгивать.

– Зачем?

– Зачем кто-то хулиганит и пакостит? – Я пожала плечами. – Большой вопрос, на который могут ответить разве что психиатры.

Мы подошли к калитке и не задержались ни на секунду, потому что она и вправду работала как вертушка на входе в торговый центр, кого-то выпуская, а кого-то впуская. Почти так же легко получилось проникнуть в подъезд – девушка, дожидавшаяся лифта, без всяких просьб с нашей стороны подошла и открыла нам дверь.

– Очень любезно, – негромко отметила Ирка. – И столь же неосторожно. Ну да что об этом говорить… Какой этаж?

– Девятый. – Вслед за любезной и неосторожной девушкой мы вошли в кабину.

Попутчица наша вышла на шестом, а мы – на девятом.

– Ну вот! – Я раскинула руки, как бы представляя подруге сцену действия. – Квартира Смурновых за первой тамбурной дверью слева, она первая по коридору. Направо – тоже квартиры, но в этой части этажа я никогда не была, прямо – выход на балкон, с него – на лестницу.

– Погоди, не части. – Ирка вытащила из своей торбы небольшой блокнот, пристроила его на ладони левой руки, занесла над клетчатым листом правую – с карандашом, огляделась. – Так, площадка у лифта примерно три на шесть метров, я пока приблизительно нарисую, – и зачеркала в блокноте.

Я дождалась, пока она набросает схематичный план одного помещения, и повела ее в следующее.

Мы прошлись по коридору до опечатанной двери квартиры Смурновых, царство им небесное. Попутно Ирка подергала металлические дверцы электрощитов и вентиляционную решетку, проверяя, нет ли за ними пустот, подходящих в качестве укрытия. Мы обошли весь этаж, выглянули на балкон, с него сбегали на лестницу, но спускаться по ней не стали, вернулись к лифту. Очень вовремя: как раз подошла одна из кабинок, та, что поменьше. Ее двери разъехались и…

Разогнавшаяся подруга грудью столкнулась в дверях с поспешавшим на выход мужчиной!

А грудь у Ирки что надо, высокая и крепкая – ею можно стены ломать.

Атакованный этим стенобитным орудием мужик звучно крякнул, согнулся, я даже подумала – сейчас упадет, но нет, товарищ оказался устойчивым. И целеустремленным – не задержался даже для того, чтобы наградить обладательницу могучей груди укоризненным (или заинтересованным, тут у мужчин возможны разные варианты) взглядом.

– Прошу прощения, – виновато выдохнула Ирка в его спину.

А я молча подобрала упавший блокнот и за рукав затянула подругу поглубже в кабину, освобождая немного места на случай, если еще кто-то захочет с нами вниз проехаться.

На седьмом этаже к нам присоединилась дама с собачкой, на пятом – парень с сумкой доставщика. Ирка, смущенная и пристыженная фиаско с беспричинно атакованным ею мужиком, чуть ли не по стеночке кабины распласталась и даже дышать боялась, так что доехали мы в тесноте, но не в обиде.

– Ну и что же мы выяснили? – уже во дворе спросила я подругу, желая поскорее вернуть ей обычную бодрую деловитость.

– Мы подумаем об этом за…

– Завтра? – нахмурилась я.

Затягивать с расследованием не хотелось.

– За кофе с пончиком! – Ирка высмотрела на углу пекарню-кондитерскую и сразу же взяла верный курс.

– В Питере пончики называют пышками, – сообщила я, догнав ее уже на входе.

– А кофе так и называют или его тоже переименовали? – ворчливо поинтересовалась она. И с порога величественно кивнула девушке за прилавком: – Здравствуйте, милая, нам с полдюжины пышек и пару чашечек черного кофию испить, уж будьте так любезны.

– Ого, – хмыкнула я. – Кто-то очень быстро адаптируется в культурной столице.

Мы сели за столик у стеклянной витрины и, поглядывая на идущий мимо народ, уплели горячие пончики, которые не стали менее вкусными от того, что их окрестили пышками.

– Кстати говоря, шаурме переименование в шаверму на пользу не пошло: какая-то ерунда получилась, – доверительно нашептала мне Ирка. – Я пробовала, это сущая профанация. Представь, они тут в шаверму свою жареную картошку кладут!

– И еще клюквенный соус к ней предлагают, – кивнула я.

Она передернулась:

– Бр-р-р! Какая гадость эта ваша шаверма с клюквенным соусом!

– Особенности местной кухни, – вздохнула я. – Но давай уже к делу. Итак, ты нарисовала план, и что это нам дает?

Я положила перед подругой блокнот с чертежом и сложила руки, как школьница, дожидаясь ответа.

– Это… Это дает нам… Что ты мне дала? – Ирка вскинула на меня глаза и постучала ногтем по схеме в блокноте. – Это не я рисовала!

– В смысле? – Я подняла брови. – Я же сама видела, как ты черкала в этом блокноте, хочешь сказать, у меня галлюцинации?

– У тебя не галлюцинации. – Подруга сунула руку в карман, извлекла оттуда второй блокнот и положила его рядом с первым. – У тебя чужой блокнот. Такой же, прошу заметить, как мой! – Она сравнила одинаковые обложки с логотипом давно прошедшего чемпионата по футболу Евро-2021. – Я свой купила в местном магазине «1000 мелочей», а этот откуда?

– В лифте подобрала. Я думала, это ты уронила, – призналась я. И догадалась: – А это, значит, того мужика, в которого ты врезалась!

– Очень, очень интересно. – Подруга открыла чужой блокнот. – Знаешь, что это? Схема двора того дома, где мы только что были.

– Она самая, – посмотрев на чертеж, который подруга любезно развернула ко мне, согласилась я. – А на второй странице что?

– По-моему, это кабина лифта, – покрутив рисунок в стиле минимализма так и сяк, предположила подруга. – И вот тут, в углу над дверью, крестиком камера отмечена!

– Как интересно, – повторила я, и мы сцепились многозначительными взглядами. – Выходит, не только мы решили изучить ближние подступы к квартире убиенных Смурновых, но и какой-то подозрительный мужик!

– Убийца! – ахнула Ирка. – Говорят же, что их всегда тянет на место преступления!

– Да нет, убийца рисовал бы планы дома и двора в процессе подготовки к преступлению, а не после него, – возразила я.

– Может, до убийства он не успел.

– Теперь-то ему эти схемы зачем?

– А затем, что… – Подруга посмотрела на потолок, покусала карандаш и придумала: – Он это себе на память. Будет потом просматривать схемы, фотки, может, еще какие-то сувениры с места преступления и с удовольствием вспоминать свои кошмарные деяния, смакуя каждую деталь.

– Ты думаешь, он маньяк? – встревожилась я. – Эх, не запомнила я, как этот мужик выглядел…

– Так посмотри. – Ирка резко понизила голос и кивнула на окно-витрину. – Вон он, стоит и таращится на нас сквозь стекло. Жуть какая! Совсем маньяки в Питере обнаглели – уже даже не скрываются!

– Этот скрылся, – возразила я, поскольку мужик как раз слинял, не дав мне его рассмотреть.

Зато тут же появился на пороге пышечной.

– Какая наглость! – против воли восхитилась подруга, поскольку направился предположительный маньяк прямиком к нам. И слабо порадовалась: – Хорошо, что пышки без столовых приборов едят, расчленить нас ему будет нечем…

– Может, он со своими ножами ходит, – пробормотала я и максимально отодвинулась в угол вместе со стулом.

Мужику, на ходу подхватившему стул у соседнего столика, как раз хватило площади, чтобы втиснуть свое посадочное место между нашими.

– Елена, Ирина, здравствуйте.

– Что? Мы знакомы?! – шокировалась я.

У меня, конечно, весьма широкий круг знакомств, но я не думала, что в нем присутствуют питерские маньяки.

– Я смотрел вашу, Леночка, страничку в соцсети, вы с Ирочкой там часто вместе.

Я нахмурилась. Терпеть не могу, когда малознакомые люди называют меня Леночкой.

– А вы, простите? – Ирочка осмелела и наставила на мужика указательный палец, как пистолет.

Предполагаемый маньяк не выглядел особо страшным. Белобрысый, голубоглазый, невысокий и худощавый, он мог бы без грима сниматься в старом советском фильме «Сказка о потерянном времени», где мальчики в одночасье стали старичками.

Видимо, привычно пытаясь компенсировать малый рост, мужчина держал спину очень ровно, а голову – высоко.

– Позвольте представиться: Архипов Вадим Игоревич, для вас просто Вадик. – Он привстал над стулом и снова плюхнулся на него.

– И чего же вам от нас надо, Вадим Игоревич? – опасливо поинтересовалась я, не спеша панибратствовать с возможным маньяком.

– Ну, во‐первых, я попросил бы вернуть мне блокнот, я не успел еще… А вы, вижу, уже успели! – Архипов бесцеремонно развернул к себе Иркин блокнот с детальной схемой девятого этажа. – Угу, угу… Грамотно выполнено, вы профессиональный чертежник?

– По первому образованию – инженер-строитель, – буркнула Ирка, не смягченная комплиментом. – А вы-то кто?

– Вот! Зрите в корень! – Странный тип энергично кивнул. – Боюсь, что я – как и вы…

– Ну, мы-то точно не маньяки! – не выдержала я.

– Да я вам верю! – Архипов приложил руку к сердцу. Вышло это у него изящно. – А вот полицию, мне кажется, терзают смутные сомнения.

– Да что ж они всех терзают! – посетовала я.

– Полицию? – повторила Ирка. – Какую еще полицию?

– Ну какую! Обыкновенную. Которая расследует двойное убийство граждан, в чьей квартире длительное время проживала ваша подруга, – пояснил ей Вадим Игоревич и сочувственно посмотрел на меня. – Ужасно неприятно быть подозреваемыми, правда?

У меня мелькнула догадка:

– А вы тоже…?

Архипов снова кивнул.

– Боюсь, я им даже более подозрителен, чем вы с супругом. Видите ли, это я имел несчастье обнаружить трупы.

– Да ладно? Это же просто здорово! – людоедски обрадовалась Ирка. – Вот вы нам все об этом и расскажете: как обнаружили, что обнаружили, когда обнаружили…

– Я расскажу, если вы тоже поделитесь всей известной вам информацией. – Вадим Игоревич снова посмотрел на меня.

– Я правильно понимаю, что вы не доверяете официальному расследованию и намерены путаться под ногами у полиции? – спросила я без тени осуждения, просто интересуясь.

– Вы понимаете правильно, – подтвердил Архипов.

Ирка встала и торжественно объявила:

– Добро пожаловать в наш клуб!

Утром мне позвонил кот.

Мобильный запел, я, не посмотрев на входящий, ответила и услышала сварливый кошачий голос:

– Ва-а-а!

– Варварство это и дикость? – расшифровала я. – Что именно?

– Умя-а-а!

– Умелась вчера с утра и запропастилась до вечера? Ты на Ирку жалуешься?

– Ма-уа!

– Мало котику еды достается?

– Да какое мало: он вчера три пакетика корма за один присест слопал, а потом еще мясо из кастрюли с супом пытался выловить! А ну, иди отсюда, ябеда!

Кошачий мяв отдалился, человеческий голос приблизился.

– Оставила смартфон вчера на столе в кухне, не зная, что кот способен позвонить, – пожаловалась Ирка. – Хорошо хоть, тебе, а не тете Иде! Разволновал бы старушку своими кляузами.

– Ты вчера вечером со мной разговаривала, а кот случайно повторил последний вызов, – объяснила я.

Перед сном, управившись со всеми дневными делами, мы с подругой провели небольшое совещание, решая, как дальше вести свое расследование. Постановили съездить по месту прописки Александры Смурновой – в поселок с выразительным названием Болотный. Авось там кто-то покойницу знает, помнит и нам о ней расскажет.

– Только я с утра не могу, – напомнила я. – Мне нужно десять страниц своего романа написать и тридцать чужого – отредактировать. Давай после обеда.

– Ладно, я тогда пока транспорт нам организую и решу вопрос с Архиповым.

Вчера мы с подругой постановили, что нам не обязательно все время таскать с собой нового компаньона. Без него нам с ней как-то сподручнее – слаженная боевая двойка, как у Холмса с Ватсоном. Оставалось договориться с самим Архиповым, вдруг он будет против эпизодического участия.

Я приготовила завтрак, накормила свое семейство и засела за работу. Мне никто не мешал: муж и сын и сами сидели за компами, а буредрельщик над седой равниной потолочного перекрытия нынче не реял.

– Надеюсь, он засверлился, – мечтательно щурясь, предположил Колян.

– А? – не поняла я.

– Буредрельщик. Надеюсь, он приставил дрель к виску и засверлился!

– Звучит ужасно. – Я поежилась. – Кроваво, как в фильмах Тарантино.

– А в жизни разве не ужасно? Крысят несчастных как страшно убили, хоть и совсем не кроваво, – напомнил муж и опять уткнулся в свой макбук.

А я застыла с занесенными над клавиатурой руками, задумавшись: в самом деле, зачем кому-то понадобилось убивать этих Смурновых таким странным и сложным образом?

– У меня по этому поводу две версии, – сказала Ирка, которой я незамедлительно позвонила. – Первая: убийца псих. Чокнутый маньяк, для которого затейливость преступления обязательна, иначе ему не в кайф.

– А вторая?

– Убийца хотел этих Смурновых наказать. То есть он их не просто жизни лишил, а казнил. Жестоко, с выдумкой, весьма впечатляюще.

– Эта версия мне больше нравится, – призналась я. – Она позволяет думать, что убийством Смурновых злодей ограничится. Тогда, как в случае с маньяком, наоборот, надо ждать новых жутких преступлений.

– Поживем – увидим, – невозмутимо ответствовала подруга. – Ты, кстати, как там, успеваешь со своим ежедневным оброком? Я договорилась с Фабержонком, он и его «ласточка» в нашем распоряжении сегодня с трех до семи. Я подъеду к тебе к этому времени.

– Буду готова, – пообещала я и не обманула.

А Фабержонок, он же Боря Левензон, прибыл к назначенному часу даже не с одной своей «ласточкой», а с двумя: когда мы с Иркой полезли в его машинку, на переднем пассажирском сиденье уже помещалась кудрявая блондиночка с оленьими глазами.

– Это Джульетта, – представил ее Боря. – Моя невеста и менеджер.

– Ме-е-е? – Удивленная Ирка то ли заикнулась, то ли высказалась на кошачьем.

– Менеджер, – повторила я, чтобы подруга поняла: она не ослышалась.

– Здравствуйте, очень приятно, я много о вас слышала. – Красавица повернулась к нам, просияла улыбкой и тут же деловито скомандовала Боре: – Поехали уже, надо управиться с этим до семи.

– Тебе не кажется, что она на кого-то очень похожа? – нашептала мне Ирка, пристально глядя на светлые локоны барышни.

– На Римму Аркадьевну, Борину маман, – так же тихо ответила я. – Тот же типаж, только помоложе. А я-то думала, наш мальчик обрел свободу…

– Свобода ничего не стоит, если она не включает в себя свободу ошибаться.

– Это кто сказал?

– Ганди.

– А ты, значит, считаешь, что Боря ошибся в выборе подруги?

– Она мне не нравится.

– Так это его подруга, а не твоя!

– А почему вы шепчетесь? – с переднего сиденья к нам обернулась Джульетта. – Говорите громче, не стесняйтесь. Или у вас тайны следствия?

– Какого еще следствия? – Я строго посмотрела на Ирку, она точно так же – на Борю.

– Проболтался?

Водитель наш втянул голову в плечи.

– У Борюсика от меня секретиков нет, – похвалилась красавица. – Я знаю, что ваших знакомых убили и вы не доверяете полиции, хотите сами выяснить, чьих это рук дело. Мы готовы участвовать, но давайте сразу договоримся об условиях.

– О каких еще условиях? – Ирка качнулась вперед, чтобы заглянуть в лицо излишне болтливому Боре, но тот отвернулся, пряча глаза.

– Вы, Елена, упомянете Борюсика в новом детективе, это, как выяснилось, неплохая реклама. И хорошо бы что-то из нашей новой коллекции украшений в сюжет заплести, хотя бы броши-пуговицы, это очень интересный, но еще совершенно не раскрученный продукт.

Покрасневшая Ирка уставилась на меня в немом возмущении. А я не стала артачиться, сговорчиво кивнув:

– Ладно, упомяну и Борюсика, и его пуговицы, мне не жалко. Но с тебя за это, милый родственник, безлимитный извоз по первому требованию на все время расследования.

– А, тогда нормально, такси дороже обойдется. – Успокоившаяся Ирка поудобнее устроилась на сиденье.

Джульетта призадумалась, видимо, прикидывая, не прогадала ли она.

Боря, что примечательно, не проронил ни звука. Однако поработила его эта белокурая бестия!

Я мысленно сделала себе пометочку: разобраться между делом, счастлив ли наш Ромео с этой Джульеттой. Если нет, Ирка ему быстро сосватает одну из своих многочисленных юных родственниц, она обожает устраивать брачные союзы.

В тишине, нарушаемой только рокотом автомобильного мотора, мы пролетели по Кольцевой, свернули на дорогу похуже, потом еще хуже и вскоре запрыгали по колдобинам неухоженного проселка. Мелькнул указатель с надписью «Болотный – 1 км», сосновый лес по сторонам поредел, расступился и открыл вид на подобие обширной поляны, окруженной строениями. Проселок вильнул в сторону, нырнул с пригорка вниз и потянулся широким кругом между заборами разной степени высоты и ухоженности.

– Не дачное местечко, – резюмировала Ирка, глядя в окошко.

По нужному нам адресу обнаружилось полуразрушенное деревянное строение, некогда, вероятно, не лишенное своеобразной красоты и прелести, а теперь воплощающее тоску запустения. Покривившаяся резная башенка выглядывала поверх оплетенного колючками забора, как скорбно поникшая голова.

Калитка оказалась заперта, на призывный стук никто не реагировал, но доски из забора кое-где были выдернуты, и я решительно просочилась в проем побольше. Ирка, кряхтя и усиленно втягивая живот, пролезла вслед за мной. Джульетта только сунулась в дыру, огляделась и быстро приняла решение:

– Местные, наверное, держат кур, коров и коз, пойду, куплю деревенских продуктов. – И удалилась.

Боря, наш пуговичных дел мастер, заглянул, скороговоркой сообщил:

– А я в машине подожду, ладно? – И тоже исчез.

Мы с подругой остались вдвоем.

Я поежилась – местечко наводило легкую жуть: резной теремок – образец северо-русского деревянного зодчества – выглядел заброшенным и необитаемым.

Крыша его с одной стороны провалилась и неприятно походила на проломленную голову, окна были закрыты ставнями, на двери висел амбарный замок – такой большой, что его прекрасно видно от забора. А в противоположном углу двора и вовсе чернело пепелище, представляющее собой холмы неопознанного хлама в обрамлении обугленных бревен.

– Похоже, здесь не живут, – констатировала Ирка и присела на корточки, рассматривая длинные прямоугольные холмики вдоль забора.

– Могилки трогать не будем, – предупредила ее я, машинально понизив голос до шепота.

– Это не могилки, – отмахнулась от меня подруга, – это были грядки. – Она потянулась, сорвала несколько травинок, растерла их в пальцах и понюхала. – Мята, мелисса, укроп, а вот это и это даже я не знаю…

Я удивилась: Ирка – совладелица успешной компании, торгующей семенами, всяческой растительностью и всем, что нужно для сада-огорода. Если она не узнала какую-то зелень, это должно быть что-то очень редкое.

Озвучить свою мысль я не успела. За забором как будто огромный гриб вырос – над неровным краем досок поднялась серо-бурая шляпка.

Точнее, шляпа. Мягкая, кажется, войлочная, фасона «мятая кастрюлька». Из-под нешироких полей блеснули отливающие фиолетовым толстые стекла очков и седые локоны:

– Кто такие? Зачем в чужой двор полезли?

Я автоматически шагнула ближе к забору, открыла рот, но не придумала, что ответить. Зато Ирка нашлась моментально – распрямилась, подошла, поправила тяжелую сумку на плече и умильно заворковала:

– Здравствуйте, здравствуйте, бабушка, как хорошо, что вы здесь, а мы уж подумали – ни единой живой души нет!

– И чего? Решили поживиться? Так нечем, – хмыкнула бабушка и мотнула головой. – Что не сгорело, то в халабуду сложено и заперто надежно!

Я оглянулась, чтобы увидеть, на что указывает острый старушечий подбородок, и только теперь разглядела красно-коричневый контейнер для перевозок, который приняла было за накопительный резервуар для воды.

– Какое красивое слово – «халабуда»! – негромко восхитилась Ирка, и глаза ее затуманились.

Сейчас начнет стихи сочинять, поняла я.

И точно:

– Дай мне рифму! – шепотом потребовала подруга.

– Не буду!

– Спасибо! Я не буду, я не буду лезть в чужую халабуду…

– Громче говорите, у меня слух уже не очень! – Бабушка и сама повысила голос. – Заблудились, что ли? Или вы новые наследники? Слыхала я, что внучку Графыча убили.

Она вплотную приблизилась к забору и удобно сложила поверх него руки в матерчатых перчатках с обрезанными пальцами. Я расценила этот жест как проявление готовности к дальнейшей беседе и вступила в разговор:

– В том-то и дело, что Александру Смурнову и ее мужа убили, мы тут как раз по этому вопросу…

– На милицию вы не похожи. На полицию то есть, – перебила меня бдительная бабушка.

– Разумеется, мы не из полиции, – фыркнула Ирка и зачем-то полезла в свою торбу.

Через пять секунд шуршания и энергичной возни в закромах стало ясно – зачем.

Подруга извлекла из сумки мою новую книжку! Ту самую, со свеженьким автографом на первой странице.

– Вот, видите? – Ирка продемонстрировала бабушке сначала обложку, потом последнюю страницу с фото. Еще и подняла руку повыше, установив томик в воздухе рядом с моим лицом. – Писатель Логунова – известный автор детективов…

– Меня Еленой зовут, – вставила я.

– А меня Верой Игнатьевной, – машинально отозвалась старушка.

– А я Ирина, не писатель, но поэтесса, очень приятно! – обрадовалась подруга и протянула мою книжку новой знакомой. – Это вам в подарок, на память о нашей встрече.

– Подарок – это хорошо, – бабуля приняла презент, покачала головой вверх-вниз, переводя внимательный взгляд с моего лица на портрет на обложке, – а только все равно непонятно, зачем вы к Графычу покойному полезли?

– Ну как же? – Ирка всплеснула руками. – Лена в поисках нового сюжета! Смурновых же убили, да и Графыч этот, вы говорите, покойный уже…

– Ну старика никто не убивал. – Зашуршала болоньевая ткань плаща – удовлетворенная объяснением Вера Игнатьевна спрятала книжку в карман. – Сам помер, старый был, а мужикам в таком возрасте одинокими оставаться нельзя, они ж беспомощные – захворал да и слег. А мог бы жить еще, кабы простых деревенских не чурался. – Бабушка поджала губы, заправила под шляпу выбившуюся прядь.

Мы с Иркой молча ждали продолжения, не сомневаясь, что оно последует. Чувствовалось, что Вера Игнатьевна из тех бабулечек, которые не прочь поболтать, особенно – кого-то обсудить и осудить.

Из короткого, но эмоционального рассказа старушки-соседки мы узнали, что Арсений Евграфович Елагин, которого в поселке звали Графычем, приходился Александре Смурновой родным дедом. Приехал он в Болотный несколько лет назад, недорого купил дом, который уже тогда был не в лучшем состоянии, а ремонтом и восстановлением своего жилища не занимался, поскольку «не рукастый был». У Арсения Евграфыча имелось другое пристрастие: он выращивал и собирал по лесам и болотам разные травки, сушил их, варил и настаивал.

– Ну чисто ведьмак какой, – блеснула очками Вера Игнатьевна. – Бывало, запрется у себя в сарае – это вон там, где все сгорело, – и что-то варит, варит – из трубы дым валит то зеленый и вонючий, то ничего так, даже приятный…

Бабуля задумалась, жуя губами. Мы с подругой затаили дыхание, не желая ей помешать.

– А спросишь его – Графыч, чтой-то ты такое неаппетитное кашеваришь, оставь, заходи лучше пирогов с клюквой и яблоками поесть, он тока фыркнет, как лошадь… Осел старый. – Вера Игнатьевна рассердилась. – В деревне, почитай, одни бабы остались, мужиков раз-два – и обчелся, да и те кто пьянь, кто рвань, плюнуть не на кого. А тут приличный вроде дед, не алкаш и не калека, спина прямая, руки-ноги крепкие, даже не лысый совсем!

Тут она снова задумалась.

– Хотя Акимыч нынче тоже не лысый, аж прям кудрявый, как в юности, сделался, и говорят, это ему как раз Графыч не то притирку, не то примочку какую сварганил. Акимыч, гад, не признается, а мог бы и поделиться полезным средством по-соседски-то!

Бабуля, рассердившись, оглянулась и погрозила забору по другую сторону улицы костлявым кулачком.

– А как случилось, что он умер, этот Графыч? – Ирка попыталась аккуратно вернуть рассказчицу к теме внезапных смертей Смурновых-Елагиных.

– Да как? Занемог и слег, а один был, без помощи и пригляда. Может, коронавирус его скосил, тогда еще им болели, хотя про карантин уже речи не вели. Но у Графыча все равно, почитай, самоизоляция была: бобыль же. Девчонка, внучка, давно уже в город уехала, смотреть за дедом не хотела. Прислала, правда, какого-то… – Тут бабка снова оглянулась и понизила голос: – Чужака!

– Какого чужака? – не поняла я.

– А такого! – Вера Игнатьевна сузила глаза и растянула руками щеки. – Чернявого, смуглого… Графыч его Мишкой звал.

– Имя русское, – отметила Ирка.

– Имя-то да, – согласилась бабуля. – А сам не наш. Рукастый, правда: полы подлатал, забор поправил. Крышу только починить не успел… Но что с такого возьмешь? Он и по-русски-то ни бэ, ни мэ, не поговоришь, не расспросишь. И безответственный, видать: взял и умелся к себе туда, на свою солнечную родину, а деда бросил. А Графыч, значит, заболел, да и свалился, лежал один в нетопленой избе, голодный да холодный…

Голос рассказчицы стал жалостливым, с отчетливыми плаксивыми нотками. Я покосилась на Ирку – та сочувственно загнула губы крючками, – и тоже сделала показательно горестное лицо.

– А было что у нас? Кажись, май месяц, не то даже апрель еще. Ночами заморозки случались, – припомнила Вера Игнатьевна. – А он в кровати лежал, Графыч-то!

Она сложила руки на груди, показав, как лежал в кровати Графыч: получалось, как в гробу.

– И тут вдруг среди ночи буря! – Руки народной сказительницы взлетели, заметались, взвихрили прозрачный осенний воздух.

Видать, буря была ого-го какая! Она мглою небо крыла, вихри снежные крутя.

– У Графыча на участке дерево упало да крышу задело и проломило! – Бабулин кулачок ударил по забору, доски скрипнули. – И, как на грех, аккурат над постелью лежачего деда! А буря же! И дождь полил, да со снегом!

Вера Игнатьевна сложила пальцы, нащипала из воздуха воображаемых снежинок и щедро посыпала ими воображаемую сцену действия.

– Короче, промок старик и окончательно остыл.

– Какой кошмар! – ужаснулась Ирка.

– Кошмар был, когда его нашли. Мишка тот самый как раз вернулся и обнаружил. У-у-у, жуткое зрелище. – Бабуля покрутила головой, как будто ей жал воротник. – Графыч, бедняга, к кровати примерз. Лежал навытяжку, как солдатик, весь в ледяной корке. – Она содрогнулась и тут же, без всякой паузы, заговорила буднично, нормальным голосом: – А Сашка, внучка-то, на похороны приехала и первым делом давай проверять, что из имущества дедова на месте. Еще поминки не закончились, а уж ей сюда контейнер этот привезли, и Сашка с мужем в четыре руки давай туда все запихивать!

– Зачем это? – не поняла Ирка.

– Затем, что в наследство можно вступить не раньше, чем через полгода, – объяснила Вера Игнатьевна. – А за полгода, тут права была Сашка, наши деревенские да бомжи залетные все, что можно, растащили бы. Сарай вон на участке спалили, видали? Кто – так и не выяснили, не то пацаны созорничали, не то бродяги какие. Тут летом много кто по лесам-озерам шастает: туристы, дачники, охотники, рыбаки, грибники…

По улице, невидимая за забором, проехала машина. Бабуля, пропустив этот транспорт, внимательно посмотрела ему вслед и вдруг заспешила:

– Никак, к Рязановым сын приехал. Побегу я, он обещался мне из города кой-чего привезти!

Шляпа-ведро поскакала по-над забором, стремительно удаляясь от нас.

– Да-а-а… История… – протянула Ирка и, встрепенувшись, тоже заторопилась: – Пойдем и мы? Вряд ли еще что-то здесь узнаем.

– Да мы, если ты не поняла, узнали достаточно. – Я повернулась к подруге. – Как умер этот Графыч… Тебе ничего не напоминает?

– Мне это напоминает об ответственности молодого поколения за старое, – пафосно сказала подруга.

– Само собой, но я о другом. Смотри, несчастный дед Александры Смурновой до смерти замерз и даже ледяной коркой покрылся. А саму Смурнову в каком виде нашли? Окоченевшей и замотанной в прозрачную пленку, похожую – на что?

– На лед! – сообразила подруга и ахнула. – Ничего себе! Выходит, убийца внучки имитировал смерть ее деда?! Тогда это точно месть!

– И ведь было за что мстить: Александра оставила родного старика без помощи и присмотра, – напомнила я. – Если подумать, то это из-за нее он умер.

– И кто-то ее за это наказал, – согласилась Ирка. – Вопрос: кто?

Она огляделась и продолжила:

– Деревенских, похоже, судьба одинокого чужого старика, который держался особняком, не особо заботила. А из родни у него, как я поняла, одна только внучка и была – та самая Александра.

– Значит, имелся еще кто-то, кому дед Елагин был дорог, – задумчиво протянула я.

– Будем его искать, – подвела промежуточный итог подруга.

– А с книжкой – это ты хорошо придумала, – похвалила я ее. – Объяснить наш интерес к смерти Графыча творческим поиском новых сюжетов – гениальная идея!

– А стихи про халабуду ты не оценила? Я ведь о твоем писательстве вспомнила в связи со своей поэзией.

Некоторых сколько ни хвали – им все мало!

– Две коротких строчки – это еще не стихи. – Я попыталась умерить аппетиты жаждущей комплиментов поэтессы.

– Так я еще сочиню! – не обескуражилась Ирка. И забормотала: – У Лукоморья халабуда… Нет, не то. Как умру, похороните в халабуде милой…

– Это уже ближе к теме, – пробурчала я.

Но поэтесса меня не услышала – погрузилась в творчество.

– Почему именно здесь? – Я бросила сумку на свободный стул и огляделась, расстегивая пальто.

Заведение не числилось в моих любимцах, даже когда было флагманом заокеанского фастфуда.

– Здесь и сейчас так называемый «счастливый час», – объяснил Архипов, с удовольствием прихлебывая из бумажного стакана. – При покупке любого десерта кофе всего за один рубль. А кофе тут по-прежнему хороший, я считаю, такими акциями нельзя пренебрегать.

Ирка только кивнула – похвальная экономия определенно в ее стиле.

Я сбросила на стул пальто и направилась к стойке.

– Советую взять чизкейк, он свежий, я проверил! – в спину подсказал Архипов.

Когда я вернулась с десертом и напитком, он уже закончил трапезничать, а Ирка уплела свое пирожное еще раньше и теперь потягивала кофе, неотрывно глядя на экран смартфона – какое-то видео смотрела.

– Итак, что за новая информация у нас появилась? – размешав сахар, спросила я Архипова.

– Рассказываю, – начал он.

Я вопросительно кивнула на подругу.

– Ирочка уже в курсе, – сказал Архипов и сделал большие глаза. – Меня опять вызывали! Допрашивали, или беседовали, не знаю, как правильно, и задавали довольно странные вопросы: выглядывал ли я с балкона, смотрел ли в окно, что за ним видел и слышал? Объяснять, конечно, ничего не стали, но я потом поискал в Интернете и нашел. Оказывается, это было в новостях…

Ирка молча вынула наушник и протянула его мне вместе со смартфоном. Я послушно вкрутила в ухо пластмассовую загогулинку и просмотрела новостной сюжет.

– Очень необычную романтическую историю поведали нам сотрудники правоохранительных органов, – откровенно веселясь, сказал молодой улыбчивый диктор. – Пожалуй, нельзя сказать, что речь идет о большой и чистой любви, и все же – о светлом чувстве. Рассказывает наш корреспондент Олег Лавров.

На экране возник еще один молодой и улыбчивый. Он стоял в знакомом мне дворе, указывая на незабываемое здание.

– Вот здесь! В одном из многоэтажных домов по улице Елизаветинской развернулась новая вариация истории Ромео и Джульетты! Которые, впрочем, носят совсем другие имена – мы будем называть их Мухаммад и Гульнара.

Камера отдалилась от корреспондента и поехала вверх по фасаду многоэтажки.

– Вот здесь, в квартире на девятом этаже, трудилась юная Гульнара, – радостно сообщил Лавров. – Красавица была представительницей древнейшей профессии, но не будем ее за это осуждать. Девушке без российского гражданства и прописки трудно найти в культурной столице официальную и респектабельную работу, – он добавил в голос самую малость сочувствия, но тут же заменил его насмешкой. – А вот здесь, в недостроенном доме напротив, на злополучном объекте ЖК «Березки», о проблемах которого мы уже неоднократно рассказывали, работал наш Мухаммад. Всего лишь каменщиком, что, впрочем, не так уж плохо по меркам незаконных мигрантов.

– Так бы и дала этому весельчаку по голове, – пробурчала Ирка, хмуро поглядывая на смартфон в моих руках. – У людей реальные проблемы, а он ерничает, паразит! Сам-то, небось, коренной житель Петербурга.

– Мы с тобой знаем коренных жителей Петербурга, – напомнила я. – Тетя Ида, Марфинька – они совсем не такие.

Тем временем корреспондент продолжал рассказывать.

– Первая встреча наших героев была не столько романтичной, сколько прагматичной. В один из редких выходных дней Мухаммад вместе со своими товарищами-земляками, соскучившимися по женской ласке, пришел туда, где ему подарила свое внимание Гульнара. Ну как подарила? Получив за это, разумеется, определенную плату.

– Реально гад, – буркнула Ирка, явно имея в виду не жаждущего любви Мухаммада.

– К сожалению, расценки на секс-услуги в культурной столице довольно высокие, – посетовал Лавров на экране. – И Мухаммаду, который пленился Гульнарой, не по карману было посещать любимую так часто, как хотелось. – Корреспондент пригорюнился было, но тут же воодушевился: – Однако любовь не знает преград! Молодые люди нашли выход, он же вход. Им стало вот это окно в парадной!

Камера с готовностью показала его и поехала влево, без задержки миновав балкон и окно квартиры Смурновых.

– Видели? Нелегальный бордель был в соседней квартире! – оживился Архипов.

– Слышали! – кивнула я. – Встречи Гульнары с Мухаммадом и другими были довольно шумными.

– Влюбленным пришлось преодолевать трудности, – сказал корреспондент. – Гульнара пожертвовала сном. Поскольку работала она по ночам, то бескорыстно встречаться с возлюбленным могла только днем. Мухаммад же и вовсе рисковал жизнью! Чтобы увидеть и заключить в объятия Гульнару, он вылезал из подъезда на узкий карниз и проходил по нему до окна любимой примерно двадцать метров! К счастью, работа на строительстве многоэтажки избавила его от страха высоты и головокружений, иначе эта история могла закончиться совсем трагически.

– Да и так ничего хорошего, – вздохнула Ирка.

– К несчастью, во все времена у влюбленных находились враги, – развел руками корреспондент. – Гульнару выдала коллега – другая жрица любви. Когда бесстрашный Мухаммад в очередной раз забрался в окошко любимой, там его уже поджидали организаторы незаконного бизнеса, в котором была задействована Гульнара. Случилась шумная драка, соседи вызвали полицию, та на удивление быстро приехала…

– Не зря ты рассказала участковому про бордель за стеной! – подтолкнула меня локтем подруга.

– …и Мухаммад отделался травмами средней тяжести, – договорил Лавров. – Однако финал этой истории будет зависеть от правоохранительных органов, включая миграционную службу.

Я выключила видео и посмотрела на Архипова:

– Вероятно, выяснилось, что Мухаммад был у Гульнары и в день убийства Смурновых?

– Что атоматически делает его как минимум свидетелем, а как максимум – подозреваемым! – подтвердил он.

– А Мухаммад – это ведь узбекское имя? И его вполне можно переделать в наше «Михаил»! – подсказала Ирка и снова чувствительно подпихнула меня в бок. – Что там твой Шерзод, ничего еще не узнал?

– Пока не ответил, хотя сообщение прочитал… А ты думаешь, этот Мухаммад – тот самый Миша?

– А почему нет?

– Типаж у него не тот, да и сюжет тут совсем другой, мне кажется. Стал бы герой-любовник, направляясь к своей милой, попутно жестоко убивать соседей? Ну не вяжется одно с другим.

– Точно, это же не одной секунды дело – двух человек убить, – согласился рассудительный Архипов. – И в пленку замотать, и на балконе уложить… А он спешил к любимой, не стал бы столько времени терять. Да и любовный настрой после двойного убийства мог улетучиться.

– А что ему мешало убить Смурновых на обратном пути, когда любовному настрою уже ничего не грозило? – не отступилась от своей версии Ирка.

– Отсутствие мотива?

– А мы не знаем, отсутствовал у него мотив или присутствовал!

– Это верно. – Я не стала спорить. – Но данная версия ломает уже сложившуюся у нас картину преступления. Мы ведь с вами думали, что убийца вошел в дверь, а тут получается – влез в окно!

– И что?

– А то, что мы же уже решили: убийца спокойно сделал свое черное дело, поскольку Смурновых не удивило и не встревожило его появление! Ты думаешь, войди он в квартиру на девятом этаже с балкона, они бы не шокировались?!

Ирка немного подумала и неуверенно сказала:

– Он мог войти с балкона в кухню, когда Смурновы находились в комнате. И они просто не поняли, что он попал в квартиру не через дверь.

– Чтобы не заметить, как открылась входная дверь, они должны были стоять к ней спиной, – возразила я. – А это значит – лицом к окну! Следовательно, они увидели бы человека, идущего по карнизу. Окно комнаты ближе к квартире-борделю, чем балкон.

– Вот видишь, как плохо, что я не имела возможности осмотреть место преступления! – сердито заключила подруга. – Тем не менее считаю, снимать подозрения с Мухаммада слишком рано.

– Не будем пока снимать, – согласилась я, чтобы ее успокоить.

– И следователь не будет, я надеюсь, – добавил Архипов. – Не сочтите за эгоизм, но пусть лучше подозреваемым будет Мухаммад, чем я или вы, Лена.

– Что-то мне жалко Мухаммада, – нелогично заявила Ирка. – Вы-то за себя постоите, а вот он, бедняга…

Мы с Архиповым переглянулись, но промолчали.

– Ну, если на сегодня у нас все, я побежал. – Он первым встал из-за стола и, завязывая шарф, похвастался: – Купил в Русском музее единый билет в два дворца – Мраморный и Строгановский, почти на пятьсот рублей дешевле вышло, чем порознь.

– Оформите единую карту петербуржца, еще три процента сэкономите, – посоветовала я, и оба мои товарища посмотрели на меня с уважением.

– А ты освоилась тут уже, – похвалила Ирка, когда Архипов убежал.

– Я? Это ты Колюшку не слышала. Я его спрашиваю: «Сын, сколько пончиков тебе купить?» А он мне: «Не пончиков, а пышек, мама! Пять штук. А на ужин – куру с гречей».

– Ага, причем можно взять все это навынос и съесть, сидя на поребрике у парадной, – съязвила Ирка. – Главное, чтобы в этот момент сосулей не пришибло!

– Ты тоже быстро адаптируешься, – засмеялась я.

– Зря, что ли, в историческом центре Петербурга живу… Кстати, не хочешь заглянуть в гости? Мне нужна твоя помощь, чтобы сдерживать зверя.

– А от чего ты тут звереешь? – с интересом уточнила я.

Меня в Питере бесит манера местных жителей кашлять, не прикрываясь ладошкой. «Все равно мы живем в ужасном климате, в городе на болотах, так что от заразы никому не спастись, поэтому и стараться не стоит», – наверное, рассуждают они.

– Я не о своем внутреннем звере, он еще спит, – ответила Ирка.

Ну да, она же совсем недавно приехала.

– Я о Вольке. Он не дает мне разобрать елочные игрушки, лезет в коробку, норовит украсть из нее шары… – Судя по тону, подруга начала заводиться.

Ее внутренний зверь потянулся и хищно оскалился.

– Еще только начало декабря! Не рано доставать игрушки?

– На Новый год приедут Моржик и дети, я должна нарядить елку, а для этого нужны игр-р-рушки! – рыкнула подруга.

Точно, зверь пробудился.

– У тети Иды на антресолях огромная коробка с новогодними украшениями, ими хоть три елки нарядить можно. Притом кремлевские, – попыталась успокоить ее я.

– Именно об этой коробке я и говорю! Насколько успела заметить, игрушки в ней стеклянные, хрупкие, кажется, винтажные…

– Конечно, ты же знаешь, тетушка – фанат блошиных рынков…

– А мне нужны небьющиеся шары! И бусы крепкие, как… как…

Подруга затруднилась подобрать сравнение, и я услужливо подсказала:

– Как твои нервы, я поняла. Конечно, я помогу держать в узде Вольку. Хотя ты могла бы разобрать игрушки, пока он гуляет на улице.

– Это невозможно. – Ирка закатила глаза. – Он гуляет исключительно в мое отсутствие. Когда я дома, кот находится на своем сторожевом посту – у миски на полу!

– Да, это похоже на Вольку, – усмехнулась я и встала. – Идем. С удовольствием загляну в родные пенаты, у меня еще есть на это часок-другой.

Утром я встала пораньше – с первыми дрелями – и села за работу. Надо было наверстать упущенное накануне и выполнить норматив наступившего дня.

В хорошем темпе я написала пять страниц своего нового романа и переключилась на рерайт англоязычной статьи о блокчейне. Это мой способ успевать с заказами и держать мозг в тонусе – ителлектуальный контрастный душ.

Рассказав читателям одного маленького, но гордого финтех-СМИ, что такое иерархические детерминированные криптокошельки и как они генерируют открытые и закрытые ключи из сид-фразы, я почувствовала, что мои извилины крепко засорились специфической терминологией и неизящными словесными конструкциями. К счастью, я знаю простой способ с этим справиться: надо промыть мозги порцией ароматного розового мыла – сериальчик посмотреть, легонькую книжечку почитать или глянуть видосики и постики в соцсети.

Я открыла соцсеть, оставшуюся в живых по причине незапятнанного российского происхождения, и поглядела, что пишут в ленте – как обычно, всякую чушь. Даже странно, ведь у меня в друзьях преимущественно литераторы и деятели культуры. Видимо, они тоже используют сеть как слабительное для своих верхних полушарий.

– Давно ты пугало не выставляла, не пора ли? – увидев, что я появилась в сети, спросил Колян. Он тоже работал – торопился закончить свою барщину пораньше, чтобы сбегать в бассейн.

– Пора, – согласилась я.

«Выставить пугало» на нашем домашнем сленге означает разместить на моей страничке пост из серии «Записки злого редактора».

Я регулярно делаю такие подборки выдающихся перлов и ляпов, выявленных в текстах, присланных мне на редактуру. Без указания их авторов, разумеется, это было бы слишком жестоко. Хотя и без того творцов с наиболее тонкой душевной организацией мои разборы так устрашают, что они не рискуют просить меня «глянуть текстик» в частном порядке. А раньше – регулярно! И обижались, когда я отказывалась и вежливо посылала их подальше – в издательства, с которыми работаю.

Материал для сооружения очередного пугала в моих редакторских закромах уже поднакопился, и я быстро сделала новую тематическую публикацию. Топ-10 перлов с комментариями литредактора выглядел так:

«Домой они возвращались на машине, забитой наркотиками и трупом известного продюсера».

От редактора: Кина не будет.

«Старуха отвернулась и ушла к себе, отчего хитрая мина на ее лице только усилилась».

От редактора: Хорошо, не взорвалась.

«Каждое утро начальник проходил по офису оловянной походкой и держал подчиненных за горло железной рукой».

От редактора: Гвозди бы делать из этих людей…

«Не смей от меня отворачиваться! – завизжала она и отвесила пощечину ему по затылку».

От редактора: Сказала же – не отворачиваться!

«Его отец и мать развелись еще в подростковом возрасте».

От редактора: Вот он, минус очень ранних браков.

«Его толстые щеки и завидное брюшко на пузе, свисавшее внизу живота, говорили, что он любит поесть».

От редактора: А также покушать и пожрать.

«От корпоративной радости все улыбки мигом стали широкими и сияющими».

От редактора: А стоматологи-то не знают…

«На ногах красовались лаковые кожаные туфли из какого-то неизвестного материала».

От редактора: Кто вы? Не узнаю вас в гриме…

«Аккуратные усы на фоне короткой стрижки придавали ему элегантность».

От редактора: И сходство с Сальвадором Дали.

«На больших глазах сильных парней выступили слезы и покатились по их могучим щекам».

От редактора: Три богатыря резали лук.

Как обычно, очередное пугало привлекло внимание культурной общественности, сразу же посыпались лайки и комментарии, появились новые желающие добавиться ко мне в друзья.

Я приняла несколько запросов, предварительно посмотрев, от кого они, и порадовавшись, что моя аудитория прирастает не только желчными литераторами и воинствующими филологами, но и простодушной молодежью.

В числе моих новых друзей оказалась, к примеру, милая юная барышня – большая любительница розового цвета, японских комиксов манга и толстых пушистых зверьков. Активная такая: стоило принять ее заявку, как она тут же написала мне в личку!

Не зная, чего ожидать от барышни с пучеглазой мультяшной девочкой на аватарке, я с некоторой опаской открыла полученное сообщение и прочитала: «Бабушка просила вас срочно позвонить ей».

Ни здрасьте, ни до свидания, ни вежливого обращения по имени-отчеству… Зато присутствовал телефонный номер. Судя по первым цифрам – региональный, Питер или Ленобласть.

Некоторое время я колебалась, но потом любопытство победило. Еще ни одна бабушка не пыталась связаться со мной таким оригинальным образом – через внучку в соцсети! Я решила, что ничем не рискую, позвонив этой предприимчивой даме, и набрала указанный номер.

Трубку сняли не сразу, только после четвертого или пятого гудка.

– Здравствуйте, меня просили вам позвонить, я Елена Логунова…

– Ну наконец-то! – перебил меня смутно знакомый голос. – Это Вера Игнатьевна из Болотного, помнишь меня?

Перед глазами всплыла войлочная шляпа-кастрюлька.

– Вас трудно забыть, – дипломатично ответила я, имея в виду «вас с кастрюлькой».

– А то! – Вера Игнатьевна обрадовалась. – Я чего тебя искала-то?

Мне тоже было интересно, зачем старушка меня искала. И как, собственно, нашла?

Я задала этот вопрос, и услышала:

– Так на книжке сзади, где твой портрет, есть такой квадрат из загогулин…

– QR-код, – подсказала я правильное слово.

– …по нему Маринка, это внучка моя, нашла тебя в этой, как ее… в сетке.

– В соцсети.

– Да хоть в авоське! Главное, ты позвонила, теперь слушай. – Вера Игнатьевна перешла к делу: – У Графыча покойного новый наследник объявился! Был тут вчера, по участку бродил и в дом заглядывал, хотел в контейнер залезть, но не смог, поцеловал замок и уехал.

– А почему вы думаете, что это наследник?

– Так он не скрывался, открыто шарился, даже к Акимычу, соседу, заходил и ножовку спрашивал. Хотел замки спилить! Сказал – имею право, я единственный наследник, официально заявился уже, на днях в права вступлю. А только Акимыч остерегся ему ножовку давать, соврал, что нет у него подходящего инструмента. И правильно, мало ли, может, он соврал, что наследник. Странный какой-то. Еще и в платочке.

– В каком платочке? – не поняла я.

– Ну не в таком, как у бабок церковных, а как у комсомолок на старых советских плакатах.

– Те были в красных косынках, – припомнила я.

– Наследник в цветастой, но завязана она у него тоже была на затылке.

– Так это бандана! – наконец угадала я. – А документы его Акимыч не смотрел? Как хоть зовут предполагаемого наследника?

– Арсений Бабкин его зовут. Я запомнила, потому что Графыч тоже Арсений был. Наверное, внук его. Смешно же получается: дедкин внук – Бабкин.

Вот кто мог бы писать комментарии «от редактора», подумала я. А вслух спросила:

– Адреса, телефона, других контактов этого дедкина Бабкина, случайно, не знаете?

– Откуда бы? Он мне книжек своих не дарил, – съязвила старушка.

Я поблагодарила ее за бдительность и интересную информацию, закончила разговор и призаду-малась. Это еще кто у нас такой – Арсений Бабкин?

– Более дальний родственник, чем внучка Александра, наследник следующей очереди, – рассудила Ирка, которой я позвонила, чтобы обсудить полученные сведения. – Считаю, он отлично подходит на роль убийцы Смурновых!

– Почему это?

– Как – почему? Именно ему была выгодна смерть Александры, которая стояла между ним и наследством Графыча!

– Ой, да что там за наследство? Деревянная развалюха в забытой богом деревне!

– Дом – развалюха, – согласилась подруга. – А участок не так далеко от Питера может стоить приличных денег. Почем мы знаем, может, там планируют возвести элитный ЖК или устроить курорт.

– Кому придет в голову строить что-то элитное на болоте?

– Петру Первому же пришло!

– Уела. – Я немного подумала. – Знаешь, подозрительно, что этот Бабкин уже успел заявить свои права на наследство.

– Больно шустрый, – поддакнула подруга. – Надо с ним разобраться.

Мы раскинули мозгами и так и этак, и по всему выходило, что придется нам опять просить о помощи друзей-товарищей в полиции. Сами мы этого Бабкина вряд ли найдем.

Но поищем, конечно. Хотя бы в соцсетях поглядим.

Уж если даже бабка успешно провернула мини-расследование, мы, еще молодые, просто обязаны задействовать современные технологии.

В благословенные доковидные времена во многих, если не во всех музеях были дни свободного посещения. Где-то – первая среда, где-то – третий четверг каждого месяца. После локдауна они исчезли, остались только бесплатные билеты и разного размера скидки для отдельных категорий граждан – ветеранов, инвалидов, многодетных семей, студентов профильных вузов и тематических специалистов. А стоимость билетов в лучшие музеи заметно выросла, в Санкт-Петербурге – в среднем до пяти сотен. На среднестатистическую зарплату не разгуляешься.

Одновременно наметилась отчетливая тенденция к превращению дворцов и особняков в ивент-площадки. Новые владельцы и арендаторы старинных дворянских гнезд стали закрывать их сначала на реставрацию, а потом и для посещения. Взамен появилась возможность арендовать какой-нибудь Белый зал, Голубую гостиную или Розовый будуар для проведения там подходящих к интерьеру частных мероприятий.

Заплати каких-нибудь пятьдесят тысяч – и можешь организовать приватную пижамную вечеринку в спальне, где графиня Д. принимала поэта П. Или провести дегустацию продукции своего предприятия в столовой, где князь Ю. отравил господина Р. Но это, конечно, удовольствие дорогое и не для всех, пролетарии опять пролетают.

– И все же возможности есть, – объяснил нам с Иркой Архипов.

Поразительно дотошный товарищ – успел за считаные дни досконально разобраться в вопросе!

– Например, крупные музеи устраивают дни открытых дверей в дни своего рождения. У Эрмитажа, как мы уже знаем, это седьмое декабря. – Он повернулся к Ирке, она кивнула, взирая на лектора завороженно и с явным восхищением, и открыла блокнот. – У Гатчинского дворца – тридцатое мая. А есть еще разные памятные дни – так, Мемориальный музей «Царскосельский лицей» и дачу Пушкина можно бесплатно посетить 6 июня, это Пушкинский день в России, и 19 октября, это День лицейской годовщины, а Военно-исторический музей артиллерии – 23 февраля и 9 мая.

Я молча выложила на стол диктофон. Лень было от руки записывать, а информация-то полезная.

– Не надо, – отмахнулся от наших попыток конспектировать Архипов. – Я вам список пришлю… Дальше. Про День музеев, который обычно почему-то ночь, вы, конечно, и сами знаете. А вот что пока мало кому известно: те дворцы, которые теперь ивент-площадки, можно бесплатно посетить во время выставок-продаж.

– А вот об этом попрошу поподробнее! – как школьница, подняла руку Ирка.

Она очень любит ходить на шопинг и при этом уважает все бесплатное. А тут два в одном – это же просто мечта!

– Скажу всего два слова: новогодние ярмарки! – Архипов победно улыбнулся. – Они проводятся в самых разных местах, в том числе в специально арендованных для этого дворцах, куда во время данных мероприятий можно попасть совершенно бесплатно. Итак, кто со мной завтра на открытие рождественской выставки-ярмарки в особняке Мясникова?

Ирка посмотрела на меня.

– Дворец в стиле необарокко, ныне модное культурное пространство, где проводятся концерты, – объяснила я. – Билеты дорогие, если есть возможность посмотреть интерьеры бесплатно – обязательно надо идти. Но я завтра не смогу, мне надо работать, дедлайн поджимает.

Мы сидели в квартирке тети Иды, пили чай и обсуждали сначала наше детективное дело, а потом планы на ближайщее будущее. У Архипова они были ограничены неделей, – за это время на фабрике, где изготовили какую-то очень специальную мебель для командировавшего Вадика в Питер предприятия, клятвенно обещали устранить обнаруженные им многочисленные недоделки. Сжатые сроки требовали а) активизации детективного расследования и б) оживления культурной жизни.

По первому пункту кое-что мы предприняли безотлагательно: сообщили о нашем новом подозреваемом, гражданине Арсении (он же Арчи) Бабкине капитану Чайковскому. Образно говоря, перебросили мяч на сторону официального расследования и стали ждать прилета обратно новой информации. А сами тем временем занялись своей культурной жизнью.

Вот почему, когда участковый позвонил и сказал, что нужно пообщаться, встретиться с ним смогла только я: Ирка с Вадиком как раз тусили на ярмарке во дворце.

Рандеву тет-а-тет проходило в уже знакомом мне заведении «Мир шавермы»: участковый, не мелочась, счел одиннадцатый час дня обеденным.

– С картошкой? – я кивнула на свернутый в трубочку лаваш с начинкой на бумажной тарелке.

– И с клюквенным соусом, рекомендую! – Валерий Петрович впился зубами в неправильную шаверму.

– Я только кофе, пожалуй.

– Кофе тут мерзкий, зато отличный зеленый чай, – предупредил участковый.

Я сходила к буфетной стойке за напитком для себя, вернулась с бумажным стаканом, села и попробовала хваленый чай.

Ничего так, но был бы гораздо лучше без тонкой нотки распаренного картона. Как жаль, что из доступного общепита исчезли фарфоровые чашки и стеклянные стаканы.

Чайковский в три укуса расправился со своей шавермой и тоже взялся за чай. Но тот был еще горячий, поэтому участковый отставил стакан и приступил к делу:

– За подсказку про открытое окошко большое спасибо, а вот с Бабкиным у вас ошибочка вышла, он вне подозрений.

– Почему это? – возмутилась я. – По-моему, он как раз самый подозрительный из всех!

– Из кого? – Чайковский хитро прищурился.

– Ну кого там еще подозревают? Меня с семейством, Архипова, узбекского героя-любовника… Бабкин – единственный, у кого был мотив!

– И единственный, у кого есть алиби! – добавил участковый.

– Какое еще алиби?

– Крепкое. Когда убили Смурновых, он ехал в поезде. Прибыл в Санкт-Петербург спустя несколько часов, к тому времени трупы уже обнаружили и увезли. У него и билет есть.

– Ха! Билет! На пригородные поезда его даже без паспорта купить можно. Значит, в том поезде мог приехать кто-то другой, а не Бабкин.

– Это был поезд дальнего следования, он прибыл в Петербург из Крыма, и приехал на нем именно Бабкин. За время пути его запомнили и соседи по купе, и проводница, которая проверяла его проездной билет и паспорт.

Я продолжала смотреть недоверчиво, и участковый добавил:

– Его легко было запомнить по особой примете. Арсений Бабкин еще не стар, но уже лыс, как колено.

Чайковский, сам даже не плешивый, самодовольно ухмыльнулся, а я подумала: так вот почему Бабкин не постит в соцсети фотографии и носит бандану – стесняется лысины… Но вслух сказала другое:

– Он мог выйти из поезда раньше, не в Питере, а в одном из городов по маршруту. Первое время помелькал в вагоне, помозолил глаза проводнице и другим пассажирам приметной лысиной, чтобы как следует запомниться, а потом потихоньку вышел, пересел на более скоростной транспорт, прибыл в Питер на несколько часов раньше и убил Смурновых!

– Бабкин высадился из поезда на Московском вокзале Санкт-Петербурга, – покачал головой участковый. – Проводница и это запомнила, потому что перед самым выходом он купил у нее фирменный подарочный подстаканник. Нержавеющая сталь, символика РЖД, тысяча двести рублей, граненый стеклянный стакан в подарок.

– Значит, после убийства Смурновых он успел вернуться к поезду и потихоньку сел в него на одной из промежуточных станций! – не сдавалась я.

– Вот как бы он все это успел? На каком скоростном транспорте – на ковре-самолете? Вы же сами из Краснодара, должны прекрасно знать, что на юге страны аэропорты по известной причине закрыты на неопределенный срок!

– В Сочи и Минводах работают, – машинально возразила я.

– А этот поезд ни через Сочи, ни через Минеральные Воды не шел! Его маршрут далеко в стороне от названных городов, никакого выигрыша во времени бросок в аэропорт дать не мог! – Мое упрямство Чайковскому надоело, он повысил голос: – Короче говоря, Арсений Геннадьевич Бабкин, тридцать восемь лет, регистрация по месту жительства в городе Симферополе, из числа подозреваемых решительно исключен.

– Значит, он все-таки был в том числе! И почему-то на него обратили внимание. Почему же? – Я еще не все выяснила, а диктофон в моей сумочке на столе не все записал.

– Сам напросился. – Валерий Петрович пожал плечами. – Прибыл в Питер, с вокзала поехал к родственникам, увидел, что дверь квартиры опломбирована, начал к соседям стучаться, те и позвонили в полицию.

Я вздохнула.

– Да вы не расстраивайтесь. – Участковый неправильно понял причину моего огорчения. – У Бабкина алиби, но подозреваемый в двойном убийстве уже задержан.

– Как? Кто?! – Я чуть не подпрыгнула.

– Как – кто? – повторил Чайковский. – Тот узбекский Ромео, разумеется! Я же сказал – спасибо вам за подсказку про окошко: парнишку еще раз допросили, прижали, и он признался, что действительно влез в квартиру Смурновых!

– Что, и в убийстве тоже?!

– Признается, куда денется. – Валерий Петрович потрогал стакан с подостывшим чаем и выпил его залпом, как воду. Он со стуком поставил стакан на стол, как припечатал: – На этом позвольте с вами попрощаться.

Округлившимися от удивления глазами я проводила удаляющегося восвояси участкового, откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди.

В вину узбекского Ромео мне не верилось, а вот в том, что бедолага в итоге признается в убийстве Смурновых, я не сомневалась. Куда он денется, как сказал участковый. Беззащитный и бесправный мигрант из Средней Азии – идеальный кандидат на роль преступника.

– Но мы же этого так не оставим?! – возмутилась Ирка, узнав о том, что официальное расследование, считай, закончилось.

Я позвонила подруге сразу после того, как участковый покинул «Мир шавермы».

– Это ужасная несправедливость, и вообще: история любви должна завершаться словами «и жили они долго и счастливо», а не «и сидел он двадцать лет без права обжалования приговора»! – разволновалась Ирка. – Да мы… Да я…

– Да ты для начала успокойся, – попросила я. – Давай-давай, подыши, отвлекись, подумай о хорошем. Как ваш поход на ярмарку?

– Я купила елочные игрушки. Небьющиеся и патриотические.

– В цветах российского флага? Или маскировочной окраски?

– Не настолько патриотические. Раскрашенные под хохлому и гжель.

– Прекрасно. А как тебе дворец – особняк Мясникова?

– Прекрасный дворец. Не морочь мне голову! – рассердилась подруга. – Если официальное расследование закончено и полиция всех собак повесила на бедного узбека, это не значит, что и мы сложим лапки! Я настаиваю на продолжении дела! Сейчас посоветуюсь с Вадиком, и будем принимать решение.

Я вышла из «шавермишной» (или надо говорить «шаверменной»?) и медленно побрела к своему дому.

На стройке за забором, протянувшимся вдоль тротуара, громко переговаривались на чужом языке работяги. «Бахтияр, гыр-мыр-пыр бетон!» – услышала я.

Пропуская меня, перестал царапать плитку метлой черноглазый смуглый дворник в куртке-робе и штанах со светоотражающими полосками.

За стеклом витрины я увидела кассира – широколицего брюнета со сросшимися бровями.

Навстречу мне – теперь уже я посторонилась – проехал на велосипеде доставщик в зеленом плаще и с большой сумкой-коробкой за плечами. Из-под кепки торчали давно не стриженные жесткие черные волосы, глаза смотрели с вечным прищуром.

Отчего-то снова вспомнилось, как маленькой ленинградской девочке после Ташкента мерещились милые ослики на гранитных мостовых и раскидистые деревья мушмулы над каналом Грибоедова…

В моем кармане завозился телефон, на время беседы с участковым лишенный голоса. Я вытянула вибрирующий аппарат и приняла вызов.

– Привет, – сказал Архипов, хотя я ожидала услышать Ирку. – Меня, конечно, радует, что при таком раскладе мы с тобой вне подозрений, но в то, что убийца – случайный узбек, почему-то не верится. И я ужасно не люблю халтуру, привык добиваться наилучшего результата. У меня есть еще целая неделя, чтобы во всем разобраться. Ты как насчет того, чтобы продолжить альтернативное расследование?

– Я – за! – громко (я услышала) сказала Ирка, хотя спрашивали не ее.

И что я могла ответить?

На сей раз Боря приехал без Джульетты. Ирка предупредила его, что пассажиров будет трое.

Я думала, Архипов займет место штурмана, но он усадил вперед Ирку, а сам устроился рядом со мной на заднем сиденье. Едва Борина «ласточка» тронулась, он вытянул из кармана уже знакомый мне блокнот и ручку:

– Пока едем, составим досье.

– На кого? – не поняла я.

– На того кадра, с которым собираемся беседовать, конечно! – Вадик посмотрел на меня, как мудрый ослик Иа на беззаботного растяпу Винни Пуха.

– Акимыч его зовут, – пристыженно пробормотала я.

– Дальше рассказывай, – благосклонно кивнул Архипов, делая запись в блокноте. – Вспоминай все, что слышала о нем.

– Акимыч – сосед Графыча… То есть уже бывший, конечно. В смысле, Графыч умер, а Акимыч еще нет.

– И это хорошо, потому что вызывать и допрашивать духов мы не умеем, – пошутила с переднего сиденья Ирка.

– Во что я ввязался? – пробормотал наш водитель.

– Спокойно, Боря, ты в безопасности, – успокоила его Ирка.

– Только поворотники включать не забывай, – подавшись вперед, добавил неизменно внимательный к деталям Архипов. – И самосвалы так не подрезай, перестроение с полосы на полосу не должно быть резким.

– Мне продолжать или вы сначала подискутируете о правилах дорожного движения? – недовольно спросила я.

Приготовилась же выкладывать все, что слышала, про Акимыча, помела по амбарам и поскребла по сусекам девичьей памяти. Надо было вывалить наметенное-наскребенное поскорее, пока оно не улетучилось.

– Да-да, продолжай. – Архипов снова занес ручку над блокнотом.

– Лет ему, думаю, семьдесят или около того, потому что бабка сказала – молодых в деревне нет, и вообще мужиков раз-два – и обчелся, да и те – цитирую бабушку Веру – «кто пьянь, кто рвань, плюнуть не на кого».

– Так наш-то кто – пьянь или рвань? Это разные категории, надо бы определиться с подходом. – Вадик снова поглядел на меня мудрым Иа.

– Не могу сказать с полной уверенностью, но думаю, что и не пьянь, и не рвань. Мне показалось, что Вера Игнатьевна не прочь составить пару Акимычу, раз уж у нее не получилось пленить Графыча.

– Ага, про Графыча она сказала, что тот и не алкаш, и не калека, еще крепкий и даже не лысый! Таким, знаешь, тоном – с сожалением об упущенных возможностях, – оглянулась на нас Ирка. – А потом еще: хм, а ведь Акимыч тоже не лысый, типа, ничего так мужичок, сгодился бы… Во всяком случае, я так услышала.

– Значит, одинокий деревенский мужик, немолодой, но еще крепкий и не пропащий. – Вадик застрочил в блокноте.

– И не потерявший надежды, – добавила я. Подумала немного и еще сказала: – Но ровесницами своими не пленяющийся.

– А этот вывод из чего? – заинтересовалась Ирка.

– Из слов бабули Веры Игнатьевны о том, что Акимыч был лыс, но вернул себе кудри с помощью какой-то примочки или притирки. Стал бы он заморачиваться этим, если бы не хотел похорошеть? Раз заботится о внешности – значит, жаждет нравиться. И не нашей бабке, а кому-то другому, иначе Вера Игнатьевна уже прибрала бы его к рукам.

– Она уверена, что мужчина в возрасте не должен быть одиноким, иначе он рано помрет, – припомнила Ирка.

– Тьфу на вас, – поежился Архипов. – Попрошу не каркать.

– А ты же у нас одинокий, Вадик! – ахнула подруга, внезапно осознав перспективы. Она обожает устраивать союзы, могла бы преуспеть в роли свахи. – Так это мы поправим, я знаю, с кем тебя познакомить…

– Ну, понеслась душа к богу в рай. – Я откинулась на сиденье, понимая, что с этого конька подруга по доброй воле не слезет и к составлению досье мы уже не вернемся.

Но я недооценила Архипова. Он хоть и выслушал со всем вниманием Иркин пламенный рассказ о замечательных дамах, потенциально идеальных спутницах жизни, даже записал в свой блокнот пару имен и телефонных номеров, но про досье не забыл. И перебил соловьем заливающуюся сваху внезапным вопросом:

– А что он пьет?

– Кто? – Ирка озадаченно моргнула.

Я хихикнула. Тугодумка Сова отлично вписывалась в компанию нудного Иа и развеселого Пуха.

– Акимыч! Что он пьет? – повторил вопрос Вадик и посмотрел на меня.

– Что может пить мужик в деревне? – Я уклонилась от прямого ответа.

– У меня есть коньяк! – Ирка потянулась к своей торбе-самобранке.

– Коньяк… – задумчиво повторил Архипов и помотал головой. – Нет, нужно что-то попроще. Борис, остановитесь у супермаркета, пожалуйста.

– У тебя уже есть план? – поинтересовалась я чуть ревниво.

Привыкла быть Холмсом, а тут новый Ватсон норовит править бал.

– Да что тут придумывать? Сядем, выпьем, поговорим.

– Не наш формат беседы, – призналась я.

– Не ваш, конечно, – согласился Вадик. – Ваш – под кофе с круассанами. Поэтому к Акимычу пойдете не вы, а я.

Боря остановил машину у сетевого продуктового, и Архипов поторопился выйти из машины.

– Ждите, я быстро, – бросил он и нырнул в магазин.

– Я не поняла, – после долгой зловещей паузы вкрадчиво заговорила Ирка. – Это что сейчас было? Нас отодвинули от нашего же расследования? Не обнаглел ли юный падаван?!

– Похоже на то, – признала я. Но, услышав, как тяжело и грозно засопела подруга, поспешила ее успокоить: – А ты посмотри на это с другой стороны. Юный падаван добровольцем вызвался на задание, опасное для здоровья печени. Джедаи могут поберечь силы и даже умножить их прогулкой по чистой сельской местности.

– Мне, кстати, Джуля написала список, велела купить деревенских продуктов. Поможете? – встрепенулся Боря. – А то я в этом не очень разбираюсь.

И в самом деле, очень кстати!

Ирка моментально сменила гнев на милость:

– Я тоже хочу деревенских продуктов! Отлично, идем за покупками. Так, что там у них есть? Молоко, масло, сметана?

– Еще яйца и домашний хлеб. – Боря заглянул в список.

Вернулся Архипов – без пакета, но с оттопыренными карманами. Садясь в машину, он похлопал по левому:

– Кедровочка! – А потом по правому: – Польская полукопченая. Хлеб, думаю, у деда свой найдется.

– Деревенский, домашний, – кивнула Ирка, уже опять благодушная.

На въезде в поселок Болотный Вадик снова остановил машину:

– Дальше я сам пойду, связь по телефону.

Он вылез из «ласточки» и огляделся.

– Туда. – Ирка опустила стекло, высунулась в окошко и указала направление. – Участок Графыча – тот, где пепелище и покосившийся терем, а Акимыч где-то на другой стороне улицы живет.

– Разберусь, – пообещал Архипов и деловито зашагал вдоль сплошной линии разномастных заборов.

Их, впрочем, щедро присыпало снежком. Белая окантовка поверху сгладила визуальные различия, придала заборам единообразие.

В снежном убранстве Болотный смотрелся наряднее, чем в унылую осеннюю пору, хотя общее впечатление запустения и заброшенности только усилилось. Бабуля Вера Игнатьевна в колоритной мухоморной шляпе очень украсила бы собой это белое безмолвие. Единственный встреченный нами на деревенской улице автомобиль грязно-белого цвета с задачей разнообразить пейзаж не справлялся.

– «Многое узнать ты еще можешь, мой старый падаван. Это только начало», – провожая уходящего от нас Архипова вполне благосклонным взглядом, процитировала Ирка Магистра Йоду.

Сама-то она предпочитает мелодрамы, но Моржик, ее муж, – фанат «Звездных войн».

– Ой! Вадик, стой! – Спохватившись, я выскочила из машины, догнала Архипова и сунула ему свой диктофон.

Джедаи должны быть в курсе действий своего падавана. Ибо в ответе мы за тех, приручили кого.

– Там всюду снег нетронутый, а тут, я вижу, натоптано, можно к вам?

Ирка нажала на кнопку, останавливая воспроизведение записи, и покритиковала:

– Ты даже не поздоровался! Плохой падаван, невоспитанный. Позоришь культурных джедаев.

– Чего? – не понял Архипов.

– Ира говорит, что первым делом надо было поздороваться, – объяснила я суть претензии, оставив в стороне систему образов «Звездных войн».

– Первым делом надо было включить диктофон, но я о нем не сразу вспомнил, – признался Вадик. – А поздоровался сразу же, как только этот дед появился. У него в руках деревянная снегоуборочная лопата, в таких случаях жизненно важно быть вежливым, разве я не понимаю?

– Он хотел стукнуть тебя лопатой? – Ирка округлила глаза. – Ни фига себе – деревенский этикет!

– Нет, просто снег во дворе убирал. – Архипов посмотрел на свои покрасневшие ладони, подул на них и зашипел. – Пришлось предложить свою помощь, чтобы расположить к себе строгого старика. Но вы слушайте дальше. Я там как раз запись включил.

Ирка нажала на кнопку воспроизведения, и мы прослушали беседу, фоном к которой шли шуршание, скрежет и хруст: Вадик разговаривал и одновременно чистил дорожку от снега.

– А сосед ваш, дед Сеня, не у вас ли гостит? Или он уехал куда-то?

– Кто? Арсений-то? Да с полгода уже, значится, как не у нас. – Собеседник Архипова, судя по хриплому голосу – курильщик со стажем, не то хохотнул, не то закашлялся. – Отбыл, значится, окончательно и безвозвратно.

– Неужто умер? – шуршание и скрежет прекратились.

– А что ж еще? Да ты чисть, чисть, раз сам вызвался.

Шкря-а-а-а – вшуххх… Шкря-а-а-а – вшуххх…

– А ты там славно потрудился. – Ирка подпихнула Вадика локтем.

Тот снова посмотрел на ладони и поморщился.

Мы сидели в нашей штаб-квартирке на Петроградке (новые приятели моего сына говорят – «на Петраге», запоминайте, при случае сойдете за своих). Ждали, пока испечется пирог с домашним творогом, спроворенный Иркой.

Она по пути из Болотного рассуждала о том, что можно сотворить из приобретенных нами деревенских продуктов, и хитренький Архипов напросился в гости на пирог. Он-то тоже купил яиц, молока и сметанки, но готовить себе ленился. Да и не имелось у него на съемной квартире плиты с духовкой, только микроволновая печь и мультиварка.

– Он кто тебе был-то, наш Сеня? – тем временем спросил Акимыч в записи.

– Не мне… отцу моему покойному… Приятельствовали они… даже, я бы сказал, дружили… пока дядя Сеня сюда не переехал, – ответил Вадик, делая долгие паузы.

Не то обдумывал, что сказать, не то запыхался уже. Лопатой снег в деревенском дворе грести – это не в офисе айтишников порядки наводить.

– Отец еще в прошлом году умер… а сегодня у него день рождения… был бы. Юбилей – восемьдесят лет… Я и приехал к дяде Сене… хотел с ним помянуть папу…

– Ладно, хорош уже, поставь лопату, – сжалился над волонтером Акимыч. – В дом пошли. Помянем, значится, обоих – и папу твоего, и дядю.

Запись закончилась. Ирка встревоженно глянула на Вадика.

– Не волнуйся, там продолжение есть, я просто выключал диктофон на то время, пока мы на стол собирали, – объяснил он.

– А! – Подруга успокоилась. – И что на столе было?

Это нашей хозяюшке неизменно интересно.

– Мои кедровка и колбаса, хозяйские соленые огурчики, квашеная капустка, хлеб и редька, ядреная – жуть! – Архипов поморщился и оглянулся на печь с духовкой. – Сладенького бы теперь…

– Жди, еще десять минут. – Ирка глянула на таймер.

– Дрынц, дрынц! – донеслось из закутка за холодильником: Волька с намеком подбил лапой пустую стальную миску.

– И ты жди! – повысила голос подруга. – Слышишь – люди беседуют. Закончим – будем пить чай с пирогом.

– Дрынц, дрынц, дрынц!

– Дай ему что-нибудь, иначе так и будем беседовать под тарелки с барабанами, – посоветовала я.

– Вы чудовище, Владимир Владимирович! – заворчала, поднимаясь, Ирка.

– Тише! – шокировался Архипов.

– Спокойно, это полное имя кота – Владимир Владимирович, в честь Маяковского, – объяснила я.

Я пристально посмотрела на нашего Владимира Владимировича, который как раз высунулся из-за холодильника. Кот фыркнул, развернулся ко мне задом и ответил что-то на языке жестов, помахав хвостом, но я предпочла не понять его хамскую реплику.

Я неважный сурдопереводчик с кошачьего.

– Некоторые из нас даже елочные игрушки патриотической раскраски покупают, – добавила Ирка и с треском вскрыла пакетик кошачьего корма. – На, подавись, тиран и деспот!

– Запись дальше слушать будем? – спросил Архипов, явно желая сменить тему.

– За восемь минут управимся? Скоро пирог доставать. – Ирка снова посмотрела на таймер духовки.

– Нет, за восемь минут не управимся, мы же с дедом почти час сидели, пока кедровка не кончилась.

– Тогда давай пока в кратком пересказе, – предложила я. – Что ты узнал в результате застольных посиделок с Акимычем?

– Момент! – Вадик сбегал в прихожую, пошарил в куртке на вешалке и вернулся с неизменным блокнотом. – Я тут уже систематизировал полученную информацию.

– Семь минут, – предупредила Ирка.

– Я быстро, – пообещал Архипов, снова устраиваясь за столом. – Итак… Первое: Акимыч знает нашего Бабкина! Видел его уже, когда тот приезжал к деду – Арсению Евграфовичу, было это прошлой зимой.

– Стоп! – Я подняла руку. – Тогда почему в последний приезд Бабкина в Болотное Акимыч ему ножовку не дал и еще странным назвал?

– Странной ему показалась такая быстрая смена наследников, а так-то он Арсения узнал, – объяснил Вадик. – Кстати, Бабкин и зимой был в бандане, видно, это его фирменный стиль. Но гостил тогда Арсений в Болотном недолго: приехал в субботу, уехал в воскресенье. И расстались родственники нехорошо. Акимыч сказал, Бабкин хлопнул калиткой – аж забор затрясся – и ушел, матерясь.

– А из-за чего дед и внук поссорились? – спросила я.

– Ну-у-у… – Вадик почесал голову ручкой.

– Шесть минут, – напомнила Ирка.

– Я так и не понял, если честно, – признался наш падаван. – Когда мы добрались до этого, я был уже немного нетрезв. Я же обычно крепкое спиртное не употребляю, максимум пару шотов могу опрокинуть… Но я так понял, Акимыч и сам не в курсе. Графыч ему ничего не объяснял, проворчал только что-то нелестное про внука… Секунду, вот у меня записано: «Дрянной мальчишка вырос». А что это значит – остается только догадываться.

– Пять минут.

– Давайте думать, – предложила я. – Ну же, соберитесь, устроим мозговой штурм! Из-за чего могли посориться дед и внук? Первое, что приходит в голову, – конфликт поколений, отцы и дети, то есть деды. Разные взгляды на жизнь, политику и экономическую ситуацию.

– Типа, дед за Родину, а внук – против? – уточнил Архипов. – Кстати, вариант. Этому Бабкину слегка за тридцать, призывной возраст, а он почему-то не мобилизован.

– А сам ты почему не мобилизован? – тут же спросила я.

– Я на айти-предприятии работаю, у меня бронь.

– Вот и у него может быть бронь. Или болячка какая-нибудь, из-за которой он не пригоден для службы.

– Четыре минуты.

– Болячка – это возможно, да! – Архипов оживился. – Акимыч что-то такое говорил. Бабкин в каком-то лекарстве нуждался.

– О! А Графыч, бабка Вера обмолвилась, в Болотном слыл кем-то вроде ведьмака или знахаря, – вспомнила я. – Варил вонючие зелья… Возможно, внук пришел к нему просить какое-то снадобье из арсенала альтернативной медицины, а старик ему не помог. Вот и повод для серьезной обиды и ссоры!

– Ну предположим. А тогда зачем Бабкин появлялся в Болотном совсем недавно? Он же знал, что дед его с полгода как умер и ничем никому не поможет.

– Три минуты.

– На этот раз он сугубо из-за наследства явился, – предположила я. – Сказал бабке Вере, что и в права уже вступил.

– Вот! И вернулись мы к тому, с чего начали: у Арсения Бабкина имелся повод убить Смурновых. Будь они живы – он бы наследство не получил, раз дед Графыч все свое движимое и недвижимое завещал внучке Александре. – Архипов закрыл блокнот и демонстративно отодвинул его на край стола. – Давай заваривать чай. Ты знаешь, какое правильное соотношение кипятка и заварки, какой температуры должна быть вода и сколько надо выдерживать настой? Если нет, я тебе сейчас расскажу.

– Мы же еще не закончили с дедом и Бабкиным! Не придумали, что делать дальше! – возмутилась я.

– Две минуты.

– Выпьем чаю и подумаем, – пообещал Вадик. – Итак, нас трое, значит, в чайник, лучше фарфоровый, нужно засыпать четыре ложки заварки…

– Выбирай чайник и чашки, зануда, – я кивнула на застекленный шкаф-горку с посудой и оглянулась на Ирку у плиты. – Тебе блюдо для пирога дать?

– Я сам, я сам! – Архипов полез в шкаф.

Ирка отошла от плиты и шепнула мне на ухо:

– Ты только ложечки выбирать ему не предлагай!

– Ни в коем случае, что ты! – Я размашисто перекрестилась.

У тети Иды большая коллекция серебряных и мельхиоровых столовых приборов, среди которых проблематично найти пару одинаковых, потому что покупались они поштучно на блошиных рынках разных стран. Пирог успеет зачерстветь, прежде чем наш дотошный товарищ соберет комплект. А потом заплесневеет и окончательно пропадет, пока педант будет искать чашки и блюдца, стилистически подходящие к… (я привстала, чтобы посмотреть, чем был вызван победный возглас «Ага!» и что Архипов так нежно прижал к груди) – ага, к квадратному чайничку из японского фарфора имари восемнадцатого века.

Чайные пары у тетушки преимущественно севрские и лиможские, все не старше середины девятнадцатого столетия.

Но я опять недооценила Архипова. Вадик показал, что он опытный искатель сокровищ и мастер компромиссов, умеющий находить баланс не только между ценой и качеством. Он умудрился отыскать три почти одинаковые ложечки, блюдца изобретательно заменил десертными тарелочками из одного комплекта, а вместо чашек взял граненые стаканы.

– Оригинально, – оглядев сервированный к чаю стол, оценила Ирка.

– Классический советский граненый стакан – работа известного скульптора Веры Мухиной, то есть тоже произведение искусства и винтаж, – объяснил свой творческий замысел Вадик.

– Вообще-то в кухонном шкафчике стоит прекрасный чайный сервиз на шесть персон, – сообщила я, открывая тот шкафчик и снимая с полки блюдо для пирога, который Ирка выложила из сковороды на доску. – Не японский или французский и не антикварный, конечно, – Дулевский фарфоровый завод, конец двадцатого века, пятнадцать предметов, считая это блюдо. Обычно мы пользуемся именно им.

Архипов покраснел и открыл рот, но сказать ничего не успел – в прихожей затрезвонил дверной звонок.

Волька резво проскакал к двери, понюхал воздух под ней, чихнул и запрыгнул на лестницу, с верхних ступеней которой удобно наблюдать за происходящим в прихожей. Я догадалась, что к нам пожаловал кто-то знакомый, но не из тех, к кому кот питает симпатию.

– Сейчас, сейчас! – Пока я шла к двери, звонок все заливался.

На пороге в шатком равновесии высился Василий Кружкин в праздничном убранстве: синий с белыми полосками спортивный костюм – мечта любого физкультурника эпохи позднего Брежнева, кожаные сандалии с перепонками, бейсболка с изображением маскота ЧМ по футболу – 2018. На груди – начищенный до блеска значок «Отличник ГТО», на шее – фотоаппарат на ремне.

– Драсть, а Иринушка? – Кружкин качнулся на пороге, заглянул поверх моего плеча, увидел Ирку и протиснулся в прихожую, не дожидаясь приглашения. – Красавица моя! Прекрасная дама с котом и игрушками!

– Это кто тут игрушки? – Архипов напрягся и вздернул голову в попытке максимально увеличить свой кукольный рост.

– Вася, в чем дело? – спросила Ирка.

Строгости ей щедро добавил занесенный над пирогом блестящий кухонный нож, традиционный японский киритсуке – точно в тему к подобранному Архиповым чайничку.

– Я на минуточку. – Кружкин бесстрашно приблизился, протянул руку и бесцеремонно выдернул из прически подруги заколку. Ловким движением он окончательно растрепал развалившуюся прическу и отступил, восторженно бормоча: – Восхитительно, упоительно! Именно то, что нужно!

– Что происходит? – оглянулся на меня недоумевающий Архипов.

Ирка, с рассыпавшимися по плечам золотисто-рыжими кудрями похожая на пшеничный сноп, молчала, быстро наливаясь помидорной краснотой и лютой злобой.

– Сейчас прольется чья-то кровь, – напророчила я и оттащила самоубийцу Кружкина на пару шагов назад. – Вам лучше объясниться, Василий. Да поскорее, пока все живы.

– Иринушка, я немного поменял композицию портрета, и теперь перспектива требует иной линии шеи, плюс совершенно необходимо яркое светлое пятно справа-сверху…

– Короче! – Ирка ожила и шагнула к художнику.

А нож не выпустила!

Я потянула Кружкина за винтажную мастерку, вынуждая еще немного попятиться.

– Я понял: на портрете вы должны быть с распущенными волосами! Это же охра и золото, именно то, что нужно! И мне необходимо сделать несколько снимков… Ах, неподражаемо, какие линии, какие переливы!

Художник защелкал фотоаппаратом.

– Подбородок чуть выше… Голову вправо… Так, а теперь тряхните волосами, не останавливайтесь, пусть локоны волнуются, как ивовые ветви на осеннем ветру…

– Василий Кружкин – художник-портретист, – видя, что Ирка подчиняется командам и уже не выглядит кровожадной фурией, объяснила я Вадику. – Для очередной выставки он рисует нашу подругу…

– Надо говорит – пишет, – не отрываясь от видоискателя, поправил меня Кружкин и полез ногами на стул, чтобы снять нашу волнующуюся на ветру ивушку сверху.

Мы с Архиповым машинально поддержали его под локти.

– Уф! – Кружкин слез со стула, снял кепку, вытер ею пот со лба. Опустив взгляд на стол, он закономерно заинтересовался гранеными стаканами. – Что-то празднуете? – И огляделся в поисках бутылки.

– Просто чай пить собираемся, – нехотя ответила Ирка. И, исполняя святой долг хозяйки, предложила: – Хотите чаю?

– С удовольствием! – Василий тут же опустился на стул.

Я поглядела на стол, зайтейливо сервированный на троих, и перевела взгляд на Архипова.

– Я понял, понял, – вздохнул он и принялся собирать стаканы в башенку, а тарелочки в стопку. – Придется все-таки использовать обычный дулевский сервиз.

– Воленька, милый, я должна перед тобой извиниться. – Тетушка сокрушенно поникла головой.

Кот тут же яростно мотнул башкой, пытаясь избавиться от банта на шее, но только сдвинул его набок, отчего стал выглядеть совершенно богемно. Тетушка подняла голову, и Волька замер, преданно тараща глаза на любимую хозяйку – чинный, благонравный котик.

– Я была неправа, когда ругала тебя за то, что ты валишься мне под ноги, и говорила: однажды о твои лапы запнусь, упаду и убьюсь, – повинилась тетя Ида. – Твои лапы оказались совершенно ни при чем!

– Вы что, опять упали?! – испугалась я.

Летом тетушка неудачно оступилась на лестнице, потом месяц ходила в гипсе и еще два – хромала с палочкой. В ее возрасте падения не обходятся без последствий.

– Кому там лапы оторвать? – рассердилась я.

– Эти лапы, милая, не то что оторвать – даже отпилить непросто будет. – За плечом тети Иды северным сиянием затрепетали переливы зеленого шелка, а потом в экран с той стороны чуть не врезался крупный изумрудный кулон на длинной цепи – это Марфинька склонилась над столом, чтобы заглянуть в виртуальное окошко. – Они огромные! Каждая – с совковую лопату! И вырезаны из массива векового дуба.

Тетушка повернула смартфон и показала королевских размеров кровать – я глазам не поверила! – под балдахином. Камера проехала по цельнодеревянной кариатиде, заменяющей столб, и зафиксировалась на резной ножке в виде лапы. Кажется, медвежьей, с тщательно вырезанными и любовно отполированными пятисантиметровыми когтями.

– Ме, – воинственно вякнул кот.

Наверное, хотел сказать: «Меня бы туда». Уж Волька-то посоревновался бы с деревянным медведем в длине и крепости когтей! Это милой тетушке с ее аккуратным маникюром-педикюром победа в таком поединке не светила.

– У нас тут вся мебель такая, – сказала тетя Ида, и в ее голосе занятно смешались досада и гордость. – Антиквариат, самобытная работа старых местных мастеров.

– Они дубы рубили саблями и резали кинжалами? – съязвила я.

– Да, сделано грубовато, зато на века. – В кадре снова показалась Марфинька. – И какой интересный дизайн! Подзеркальный столик, например, держит на раскинутых крыльях огромный орел!

– О его лапы вы тоже спотыкаетесь?

Тетя Ида вздохнула:

– Уже почти привыкли и скоро перестанем травмироваться.

– Идочка, ты же всего один палец ушибла! – напомнила Марфинька.

– Зато большой! Он распух, и у меня нога не помещается в ботильон! – пожаловалась тетушка.

– И что? Мы же купили тебе прелестные войлочные чувяки! Мягкие, теплые, а какие оригинальные, с этнической вышивкой! У себя на Петроградке ты точно будешь в таких одна, – не спасовала Марфинька.

– А еще что купили? – спросила я, точно зная, что мадамам есть что ответить на этот вопрос и что в процессе хвастливого рассказа они придут в наилучшее настроение.

– О! Марфиньке купили бурку! Черную, длинную – в пол! – моментально воспряла духом тетушка. – Представь: натуральная овечья шерсть…

– Черная, но не антрацитовая, а цвета очень крепкого кофе! – вмешалась Марфинька. – Чрезвычайно плотная, но при этом не тяжелая…

– А я себе выбрала шапочку! – Тетя резко качнулась, вывалившись из кадра.

Я было испугалась, что родная старушка упала под стол, но она снова вынырнула – уже с лохматой папахой на голове.

При виде этой «шапочки» кот зашипел и подскочил, как подброшенный.

– Тетя, снимите папаху, она не нравится Вольке! – Я быстро закрыла макбук, спасая его от атаки кота. – Ирка, держи его!

– Воля, хочешь курочку? – Моя мудрая подруга отвлекла разъяренное животное.

– Мя?

– Мясо, да. Иди сюда, мой хороший.

Кот, хлеща себя хвостом по бокам, ускакал к холодильнику, и я снова открыла макбук.

Тетушка – уже без головного убора, – дождавшись появления картинки на экране, договорила вполголоса, чтобы не тревожить нервного котика:

– А тебе я привезу косынку из козьего пуха. Их, чтоб ты знала, сейчас все носят.

– Где, в Кавказских горах?

– На подиумах, детка! – Тетушка отвернулась от меня, чтобы возмущенно посмотреть на Марфиньку.

– Нынешняя молодежь ничего не понимает в высокой моде, – с сожалением сказала та. – Ну ничего. Мы еще живы, значит, сможем наверстать упущенное. Милая, чувяки тебе какого номера взять? Учти, в процессе носки они растянутся, так что надо брать на размер меньше.

– Отличные чувяки, не вздумай отказываться. – Тетя погрозила мне пальчиком. – В Петербурге и пригородах только мы с тобой в таких будем.

От входной двери донесся звонок, и я поспешила закончить свидание по зуму. Тетушка, не страдающая возрастной тугоухостью, успела спросить:

– Что там, милая, кто-то пришел?

Я очень коротко ответила:

– Василий Кружкин пишет портрет Иришки, тс-с-с, потом расскажу! – И закрыла макбук.

Незачем мадамам видеть нашего гостя. Объясняй им потом, кто это такой и какие у нас с ним общие дела.

Пришел, как я и ожидала, Архипов, принес фотоаппарат художника и свеженькую фотокарточку. Надо же, кто-то их еще печатает!

– Итак, прошу внимания! – Вадик встал во главе стола, отодвинув стулья, и пригласил всех присесть.

Волька тут же занял одно посадочное место, вытаращился на самозваного председателя собрания и тут же завертел башкой, отслеживая блики света от глянцевой фотокарточки.

– На стол положи, так ничего не видно, – щурясь, попросила я.

Архипов припечатал фото к скатерти, занес над ним красный маркер, ловко нарисовал поверх изображения две вереницы ноликов и отступил на шаг, горделиво любуясь своей работой:

– Вот!

– Еще один художник у нас? – приподняла брови Ирка.

Я посмотрела критически:

– Это импрессионизм, да? «Красные кружочки Архипова»?

– Ой, что б вы понимали! – Вадик тоже сел и постучал пальцем по испорченной фотографии. – Это результат компьютерного анализа. Программа показала, что снимки с самолетом сделаны из этих окон.

– То есть окна Бабкина – какие-то из… – Ирка быстро сосчитала нолики, – этих четырнадцати?

– Точнее определить не удалось. – Архипов развел руками. – Но дом идентифицирован, этаж – восьмой или девятый. И это еще не все! Я лично глянул на паре популярных сайтов бронирования жилья, какие квартиры в этом доме сдаются.

– Как?! – удивилась Ирка.

– Это легко, достаточно посмотреть жилье не в списке, а на карте, – чуточку ревниво объяснила я.

Тоже так умею, реально ничего сложного.

– И? – К моей досаде, подруга продолжала восхищенно взирать на Вадика.

– И у меня к вам вопрос. – Архипов сделал интригующую паузу и наконец спросил: – Я могу рассчитывать на помощь с переездом? Просто если Борис, ваш водитель, ангажирован на весь период расследования, то мой переезд – как раз этап такового. Не хочется лишний раз платить за такси.

– И куда же ты переезжаешь? – спросила я, уже догадываясь, каким будет ответ Вадика.

– Сюда, конечно же! – Он непринужденно обмахнулся фотографией дома с окнами в круглых рамочках. – Поближе к нашему Бабкину.

– Ты найдешь его и сядешь на хвост! – обрадовалась Ирка.

– Сяду и посижу, – подтвердил Архипов. – Время есть, у меня еще пять дней до конца командировки.

– Борь, ты сильно занят? Не свозишь нас в одно местечко, тут, неподалеку? Что…

Ирка немного послушала, переменилась в лице, сунула мне трубку и отвернулась к окну, скрестив на груди руки и притопывая.

За окном волновалась редкая кисея затихающего снегопада. Свежие пухлые сугробы, подкрашенные огнями неоновых вывесок, с высоты восьмого этажа смотрелись разноцветными зефирками, плотно, встык, уложенными в несметном количестве – как для заявки в Книгу рекордов Гиннесса.

– …лько можно! – негодующим женским голосом сказала трубка мне в ухо. – После сегодняшнего, я считаю, Борюсик выполнил и перевыполнил свои обязательства! Теперь такси вызывайте.

– Добрый день, Джульетта, – подчеркнуто вежливо поздоровалась я, сообразив, что вместо родственника на звонок ответила его беспардонная подруга.

Однако наглая девица! Что-то мне не хочется, чтобы она стала членом нашей семьи.

– Будьте любезны, позовите, пожалуйста, Борю.

Борю долго звать не пришлось, он обретался недалеко от Джульетты и уклониться от разговора со мной не посмел.

– Я здесь, – сказал юный родич смущенно и виновато. – Не слушайте Джулю, если надо, я приеду.

– Сначала скажи, что у тебя случилось, – потребовала я. – Джуля сказала «после сегодняшнего». Что стряслось?

– Ой, да обычное дело для зимнего Питера, – вздохнул парень. – Застрял я! Высадил вас, хотел через пустырь проскочить, где обычно все угол срезают, а там дорога узкая, и ее так замело, что не едешь – плывешь. И какой-то мужик уже засел там, а я его белую тачку за снегом не сразу увидел, чуть не влупился в нее! И тоже засел. А мужик на «Ладе» вжу, вжу – ерзает, движком рычит, а выбраться не может. Как баба, блин!

– В смысле, плохо водит?

– В смысле, волосы длинные, ум короткий, так же говорят?

– Говорят: «волос долог, да ум короток».

– Вот, это про него. Застрял – и думу думает. Мог бы эвакуатор вызвать, там на заборе специально на такой случай телефон написан. А он сидит! И объехать его не вариант, дорога узкая, справа деревья, слева турники-рукоходы.

– Это не та ли аллея, где уличные тренажеры в ряд стоят? – Я узнала по описанию место действия.

– Она самая! Ну и пришлось мне там физкультурой заняться. Кое-как вытолкал из ямы мужика, потом только сам проехал.

– А почему он застрял, а ты – нет? – Я желала детального понимания сюжета.

– А потому, что он дурак, а я – нет! Умные люди еще в ноябре машины переобули, у меня нормальная зимняя резина.

– То есть ты все-таки можешь передвигаться по заснеженным улицам, поскольку не дурак и шипованной резиной не пренебрег? – К трубке сунулась надутая обиженная Ирка.

– Ну, не сердитесь! Я сейчас подъеду… Джуля, все, хва… Джу…

Из трубки донесся невнятный шум.

Милые бранятся, поняла я и поспешила остановить разгорающуюся ссору:

– Не надо подъезжать! Боря, слышишь меня? На сегодня все, отдыхай, хватит с тебя дорожно-транспортных приключений. – Я нажала на красный кружок и вернула мобильный Ирке.

– А на бульвар Менделеева мы как попадем? – ворчливо спросила она.

– Ножками. Не пройдем на своих двоих каких-то четыре квартала, что ли? Метель прекратилась, смотри, какая на улице красота.

– Белая береза под моим окном принакрылась снегом, точно серебром![4] – с выражением продекламировал Архипов.

– Принакроешься с вами, – пробурчала Ирка, но активно возражать не стала.

Погоду в Санкт-Петербурге принято называть капризной и переменчивой.

Это явное преуменьшение.

Погода в Санкт-Петербурге так прекрасна, что ее легко представить третьей грацией в компании моих любимых мадам – тети Иды и Марфиньки. Это тоже милейшая интеллигентная старушка с тонким вкусом и хаотическими провалами в памяти.

У нее мягкие ручки с пигментными пятнами и безупречным маникюром и лучистые подслеповатые глаза. Она ласково гладит скульптурных вздыбленных коней, грифонов, сфинксов и львов, знает по имени и в лицо каждого каменного атланта и поминутно забывает, кто такая она сама. Отсюда внезапные снегопады в апреле, жара в сентябре и дожди в диапазоне от накрапывающего до метеоритного в любое время года вне всякой связи с неуверенными гаданиями синоптиков. При этом ручки у питерской погоды трясущиеся, отчего режимы она переключает не только хаотично, но и безостановочно.

У петербуржцев и примкнувших к ним это быстро вырабатывает высоко ценимое на мировых подиумах и гранитных мостовых умение формировать универсальные многослойные ансамбли фасона «и в пир, и в мир, и на пляж, и в полярную экспедицию».

При этом коренные жители города к закидонам родной старушки-погоды относятся стоически и сохраняют ровное настроение (в Питере это традиционно уныние и депрессия) при любых ее капризах. У каждого имеется огромный запас терпения и непромокаемый дождевик. Зонтик в городе на Неве – предмет символический, его польза близка к нулю, потому что питерская погода может забыть о чем угодно, но только не о своей фирменной манере сочетать дождь с ветром, в результате чего в воздухе образуется водная взвесь, любовно обнимающая не защищенного батискафом пешехода со всех сторон.

Этой ночью бабуля-погода снова выкинула коленце. Поздно вечером поднялся ветер, потеплело, полил дождь – и уже к утру от непорочных снежных сугробов остались только слезливые воспоминания.

Я шлепала к метро по обширным лужам, коварно прячущим волнистые наледи, и тщетно пыталась не выделяться из толпы суровых спартанцев, идущих прямо к цели гордо, с достоинством, без малодушных взвизгов и суетливых прыжков.

Слиться с массами пока не получалось. Годы жизни в краях с гораздо более комфортным климатом не выработали во мне должной стойкости.

Надо над этим работать, решила я, и купила в метро просторный полиэтиленовый дождевик. Выбрала желтый, как солнышко, которого мне в Санкт-Петербурге подсознательно не хватало, и тем порадовала не только себя, но и подругу.

Та сидела у окошка в квартире тетушки и в ожидании моего прихода расчесывала распущенные волосы. Волнующиеся медно-золотые кудри добросовестно ловили редкие проблески солнца и оживляли сумрачный двор-колодец веселыми зайчиками. Картина была живописная. Остановившись под окном, я огляделась в поисках Кружкина с мольбертом, но никого не увидела. Художник безответственно упустил миг творческой удачи.

– Привет, Рапунцель! – позвала я подругу.

Та остановила руку со щеткой, выглянула из-за завесы сияющих волос и совершенно неромантично всхрюкнула, подавившись смехом:

– Здоров, миньон!

– Что? – Я опустила глаза, проехавшись взглядом по фасаду своего дождевика.

– Прелестно выглядишь! В желтом плаще, синих джинсах, с рюкзаком и в круглых очках – вылитый миньон из мультика «Гадкий Я»!

– Уж так прям и гадкий!

Я шагнула под козырек подъезда (не парадной, та с другой стороны дома), стянула и встряхнула дождевик, сняла очки-консервы, которые надела для защиты от вездесущего дождя. Хотя более успешно с этой задачей справилась бы маска для плавания. А еще лучше – шлем скафандра.

Когда я поднялась в квартиру, на столе уже курились паром кружки с горячим чаем, а Ирка с великой осторожностью резала пышную свежую запеканку.

– Приятно видеть, что ты меня ждала и успела сочинить что-то вкусное. – Я ополоснула руки и села за стол.

– Причем не только запеканку! – Подруга воздела испачканный творожной массой нож. – У меня родился новый стих. Ну почти, я пока финал не придумала. Вот послушай…

Она положила нож, сняла фартук, отступила от стола, сложила руки в замок, как оперная певица, и закатила глаза – приготовилась декламировать.

– Может, я потом послушаю? Когда твое новое произведение будет уже закончено и отшлифовано? – Я попыталась отвертеться от громкой читки.

Дождливым декабрьским днем в Питере крепкий горячий чай с ароматной запеканкой хорошо пить под размеренное тиканье старинных часов и мурлыканье кота, а не завывания поэта-декламатора. Особенно если это не Пушкин или Бродский, а Ирэна Макс – таков творческий псевдоним моей подруги.

– Потом тоже, сейчас оцени набросок.

Я убрала под стол руки, уже потянувшиеся к кружке, и кивнула:

– Давай.

– Сначала расскажу предысторию. Для лучшего понимания ты должна знать, как у меня зародилась идея этого произведения.

Я подавила вздох и снова кивнула:

– Рассказывай.

Святой долг дружбы обязывает внимательно слушать и по возможности положительно оценивать Иркины стихи. Хотя, конечно, жаль, что запеканка и чай остынут.

– Вчера на выходе из метро я услышала уличных музыкантов. Таких, знаешь, длинноволосых, с пирсингом и в черной коже с заклепками. Они пели что-то современное, рокерское, причем мелодия была приятная, а слова оказалось невозможно разобрать.

– Типично для современных песен, – вставила я.

– Вот именно! – Ирка обрадовалась, что нашла понимание. – Нынешние вокалисты поют так, будто у них аденоиды, гланды, насморк и зубная боль одновременно. Получается страдальческий гнусавый вой с редкими вкраплениями отдельных слов. Но ведь не может быть так, чтобы у них у всех был одинаковый диагноз?

– Почему же? Инфекционный идиотизм как вариант, – подсказала я.

– Я подумала: может, проблема не в дикции и слабых вокальных данных певцов, а в отсутствии толковых внятных текстов? И сочинила свой стих на музыку тех рокеров из метро.

– Читай уже! – потребовала я, не отрывая алчного взора от холодеющей на глазах запеканки. – Или пой, неважно, только не томи благодарную публику.

– Читаю. – Поэтесса отставила ножку и продекламировала:

– Маяться можно тоской, бездельем и животом. – Я не удержалась от правки. Режим «злой редактор» у меня включается с легкостью. – Если речь о том, что Рапунцель затруднительно ухаживать за своими роскошными волосами, то тут нужен предлог: «с косами». Так будет правильно. Это первое. Второе: почему дождь из космоса? Он метеоритный?

– Не исключено, я хотела подчеркнуть апокалиптический характер осадков.

Подруга на критику не обиделась. Это выгодно отличает Ирэну Макс от других графо… пардон, чуть не выразилась нетолерантно. От прочих современных поэтов.

– В принципе, у тебя получилось, – согласилась я. – Давай дальше.

– Даю. – Ирка коротко откашлялась и продолжила:

Она сделала паузу и вопросительно поморгала.

– А это очень неплохо, – приятно удивилась я. – Прям мощно. Рифмы оригинальные, и персонажи неожиданно интересные, с характером. А дальше что?

– А дальше я еще не придумала. – Ирка, очень довольная, выдвинула стул, бухнулась на него и потянула к себе тарелочку. – Давай пить чай и есть запеканку, пока они не остыли.

– Ме-э! – Из-под стола выглянул кот в импровизированной попоне из красиво свисающей с его боков длинной скатерти.

– Место в животе у тебя еще осталось, да ладно? – не поверила Ирка.

– Мне-э-э!

– Тебе попробуй чего-то не дай, плешь проешь. – Подруга встала, отрезала кусочек запеканки и понесла его в кошачью трапезную за холодильником.

В темном омуте подсознания снова что-то беспокойно ворохнулось.

– Кстати, по поводу плешей и лысин. Вчера поздно вечером звонил Лазарчук, – сообщила я вернувшейся за стол подруге.

– Он облысел?! Бли-и-ин. – Ирка расстроенно шлепнула по столу ладонью. – И без того никак не получалось пристроить мужика в хорошие руки, а теперь, с подпорченным экстерьером…

– Серега не облысел, – успокоила я. – Он звонил по поводу лысого Бабкина.

Я пересказала свой вчерашний разговор с нашим другом-полковником.

– Это что же получается? У нас опять есть подозреваемый! – обрадовалась Ирка.

– У нас – да, – подтвердила я, не сомневаясь, что она говорит об Артуре Бабкине. – А официальному следствию никакие подозреваемые не нужны, у них дело закрыто.

– Где мы, а где официальное следствие…

– Истину глаголешь. А только без помощи полицейских товарищей нам не получить информацию о новом фигуранте, я имею в виду Артура. Архипов, правда, обещал озадачить своих коллег поиском сведений в сети, но вряд ли они станут ломать закрытые базы данных.

– Попросим того же Лазарчука. У него друзья-приятели в органах по всему бывшему Союзу… Отличная запеканка получилась, да? Ум-м-м… умн-мн…

– Лазарчук нам велел по театрам ходить, а не по квартирам с трупами, – нажаловалась я.

– Так и сказал? – Ирка перестала жевать и нахмурилась. – Ну я сейчас устрою ему театр одного актера… Где смартфон?

Я услужливо подала ей аппарат, возлежавший на антикварной консоли красного дерева, и откинулась на спинку стула, приготовившись наслаждаться спектаклем.

– Сереженька, дружочек, ты как поживаешь? – радостно зажужжала подруга в трубку.

– Кажется, это ж-ж-ж неспроста, – насторожился опытный опер. – Чего тебе нужно, Иннокентьевна?

– Мне? – Ирка фальшиво удивилась. – Это тебе нужно, Сережа! Тебе давно уже нужно жениться, пока совсем не облысел и не одичал. И мы нашли тебе в Петербурге прекрасную пару!

– С ума сошли?!

– Полегче, Лазарчук! – Я перегнулась через стол, чтобы оказаться поближе к трубке. – Ты же не велел нам заниматься детективной деятельностью, и мы направили энергию в мирное русло – на благоустройство твоей личной жизни!

Высказавшись, я снова откинулась на стуле.

– Да ты не трусь, Лазарчук, – полнозубо, как акула, улыбнулась Ирка. – Твоя невеста сказочно хороша. Смуглолица, черноброва, нраву кроткого такого… Зовут Гюльчатай. Мы привезем ее с собой в Краснодар, потому что в Питере ей жить негде, а у тебя прекрасная просторная «двушка», и ничего, что без ремонта. Девушка, привыкшая к скромной жизни в кишлаке, построит прекрасный семейный очаг и в твоей неуютной берлоге.

– Вы там спятили, что ли? Сдурели в российской столице хандры и депрессии? У вас от петербургских дождей мозги раскисли?!

– Не обижай нашу старушку-погоду! – потребовала я.

– И не пытайся избежать своего счастья! Ты ж меня знаешь, Лазарчук, если я сказала – жениться, значит, придется, у меня не забалуешь. – Ирка снова оскалилась.

– Да я у тебя уже два раза женился! – возмутился полковник.

– А бог любит троицу! – парировала подруга. – И это наш бог, православный. А у них там, на родине твоей невесты, и по десятку жен заводят, причем одновременно. Так что готовься, Сереженька…

– А, я понял. Это шантаж. – Наш друг умен, ничего не скажешь. – Чего ты хочешь, Иннокентьевна? Давай начнем переговоры.

– Секундочку. – Ирка передала мне трубку.

Ее стиль – давление, дипломатия – моя сильная сторона.

– Мы хотим знать все-все-все об Артуре Бабкине, – деловито сказала я.

– Вот прямо-таки все-все-все?

– Все, что такой матерый спец, как ты, способен нарыть за день-другой.

– От угроз – к комплиментам и лести, как предсказуемо…

– Мне вернуть трубку Ирке? Обсудите калым за Гюльчатай?

– Да чтоб вас, как вы мне надоели!

– Мы тебя тоже очень любим, Сереженька! – проворковала Ирка.

– Сгиньте! Узнаю что-то – сам позвоню. – Лазарчук бросил трубку.

– На самом деле ему это даже нравится. – Я положила смартфон на стол, взяла ложечку и подобрала с тарелочки крошки вкусной запеканки. – Самому интересно. И в чудесным образом закрывающиеся дела об убийствах он не верит.

– Что ты мне объясняешь, разве я Лазарчука не знаю. – Ирка допила чай и со стуком припечатала кружку к столу. – А теперь – гулять по городу!

– Гулять так гулять, – согласилась я и вспомнила популярную песню знаменитого питерского барда. – Стрелять так стрелять[6]…

– Нет, давай немного отдохнем от криминала, – поморщилась подруга. – Просто прошвырнемся по Невскому, без приключений, договорились?

Еще в метро я трижды набрала Борин номер – юный друг и родич не отвечал.

– Работой занят. Пуговицы с лунным камнем ваяет, – предположила Ирка.

– А мастерская у него в городе, на Петроградке, – припомнила я. – Выходит, мы не в ту сторону едем.

– А позвоните его девушке, – посоветовал Архипов. – Как ее? Джульетте.

– У меня нет номера.

Я посмотрела на Ирку, и она помотала головой:

– Тоже нет. Откуда бы?

– У меня есть. – Вадик со свистом расстегнул молнию куртки, полез за пазуху и достал, что характерно, не мобильник, а неизменный блокнот. – Вот, я тут записал…

– Ты и на Джульетту досье составил?! – не то шокировалась, не то восхитилась Ирка.

– Конечно. Решил, что она тоже имеет отношение к расследованию. – Сохраняя полнейшую невозмутимость, Архипов отчеркнул ногтем нужный набор цифр. – И, как видите, оказался прав.

– Кажется, я понимаю, почему ты до сих пор не женат, – пробормотала Ирка. – Такой приземленный педант и зануда!

Но в ее голосе отчетливо угадывалось одобрение. Бесспорно, приземленного педанта и зануды нашему с подругой дуэту импульсивных сыщиков, склонных к озарениям, заметно не хватало.

Я выразила эту мысль грубоватым комплиментом:

– Что бы мы без тебя делали, Вадик! – И набрала номер Бориной подруги.

Девушка ответила моментально, как будто держала телефон в руках, нетерпеливо дожидаясь звонка:

– Ну? Я слушаю!

– Добрый день, Джульетта, – сказала я подчеркнуто вежливо. – Вы не могли бы передать трубку Боре, если он сейчас рядом с вами?

– Со мной? Нет! Я думала, он с вами!

– С нами? – Я машинально огляделась, как будто наш друг и мой дальний родич мог незаметно затесаться в ряды пассажиров вагона метро, следующих на конечную станцию «Девяткино». – А почему вы так думали, скажите, пожалуйста?

– Боже мой, что же с ним случилось?! – Похоже, девушка готова была разрыдаться.

У меня возникло очень нехорошее предчувствие.

– Джульетта, пожалуста, успокойтесь и объясните, где Боря!

– Я не знаю! – В голосе моей собеседницы зазвенели слезы. – Я вернулась с занятий, это было примерно час назад…

Значит, она где-то учится, автоматически отметила я и пристыженно подумала, что ничего не знаю об этой девушке, хотя намеревалась разобраться, подходит ли она нашему Боре. Надо бы хоть Архипова расспросить, что там за информация в его досье на Джульетту.

– … а Борюсик как раз уходил, точнее – убегал. – Девушка честно постаралась успокоиться и дать исчерпывающие объяснения. – Только я на порог, он – из дома, даже без шапки и шарфа, куртка в руках. Я ему: «Куда ты? Где пожар?», а он только бросил через плечо: «Не беспокойся, я быстро!» Я и подумала, что он побежал встречать доставку. У нас, вы же знаете, номеров на дверях еще нет, курьеры путаются, не могут нужную квартиру найти.

Джульетта замолчала, видимо, набирая воздуха для новой тирады, и я вклинилась в паузу с вопросом:

– Но Боря не вернулся и не позвонил?

– И на мои звонки не отвечает! Я подумала – это снова вы его к своему секретному делу привлекли, – обиженно заговорила девушка.

– Нет, это не мы. – Я лихорадочно соображала. – Джульетта, а машина Борина на месте?

– Не знаю, мне же ее не видно из наших окон, Борюсик паркуется по другую сторону дома, там есть нормальные места, а у нас только для инвалидов…

– Джульетта! Пожалуйста, выйдите из дома и посмотрите, стоит ли на обычном месте Борин автомобиль! А потом сразу же позвоните мне, хорошо?

Я отключила вызов и нервно похлопала смартфоном по ладони.

– Выкладывай!

Ирка и Архипов придвинулись ко мне с боков.

– Пропал наш Боря, – объяснила я, напряженно соображая.

– Как, куда, почему?

– Надеюсь, не потому, что он важный свидетель. – Мобильный в моем кулаке завибрировал, и я поспешно ответила на вызов. – Да, Джульетта?

– Машина на месте, – сообщила девушка. – Пустая, закрытая.

– В доме есть запасные ключи от нее?

– Разумеется!

– Возьмите их и ждите нас во дворе, мы скоро будем. – Я закончила разговор и встала: поезд как раз прибыл на конечную. – По коням, господа, пора выводить кавалерию!

– Что это значит? – вполголоса уточнил у Ирки Архипов.

– Время кабинетных раздумий закончилось, надо действовать! – Подруга подтолкнула меня в спину, и я пробкой вылетела из открывшейся двери вагона. – Бежим!

И мы побежали – так, что ветер засвистел в ушах, а огни густонаселенного «спальника» с развитой инфраструктурой смазались в разноцветные полосы. Светофоры при этом сделались для нас неразличимыми, и мы без раздумий их игнорировали. Разогнавшись на прямой, с трудом вписались в поворот с одного бульвара на другой, снова ускорились и в ворота – по счастью, открытые! – нашего ЖК влетели шайбами.

Джульетта дожидалась нас, стоя на высоком крыльце. Увидев троицу эффектно финиширующих бегунов, она слетела по ступенькам и затрясла ключами, как первоклассница колокольчиком в День знаний:

– Вот, принесла!

Я выхватила у нее связку на бегу. Взрывая снег ногами, в управляемом заносе вывернула на парковку, прицельно выбросила руку с брелоком вперед, нажала на кнопочку и отключила автомобильную сигнализацию. Очень вовремя: разогнавшаяся Ирка всей своей массой врубилась в бок Борюсиковой «ласточки» – завыла бы та белугой, не отключи я сигналку.

Я вонзила ключ в замок, повернула его, открыла дверь с водительской стороны и бухнулась на сиденье. По трем закрытым дверям тут же требовательно застучали ладони. Я отжала запоры, и в салон одновременно полезли Ирка с Джулей – сзади и Архипов – справа.

Я потянулась к авторегистратору.

– Дай я, мне эта модель знакома, – опередил меня Вадик. – Смотрим запись, мотаем назад?

Я кивнула и вытянула шею, чтобы лучше видеть картинку в окошке видеокамеры. Ирка и Джуля нависли сзади и сверху, как атланты, подпирающие слишком низкий потолок.

– Стоп! Отсюда вперед, – скомандовала я, и Вадик запустил воспроизведение видео.

Я посмотрела на таймер:

– Час пятнадцать назад.

Боря на экранчике вынырнул сбоку – регистратор писал только то, что происходило прямо по курсу машины, неважно, ехала она или стояла.

– Куртку он не надел, только набросил на плечи, значит, не собирался надолго задерживаться на улице, – логично рассудил наш педант и зануда.

– Кого-то ждал, – добавила Ирка.

Боря на экране видеорегистратора постоял, озираясь, перед капотом, прошелся туда-сюда. Потом махнул рукой, словно кого-то приветствуя или показывая – вот он я, здесь! – спешно вышел из кадра и больше в него не вернулся.

– И что все это значит? – нервно спросила Джуля.

– Отмотай еще примерно на сутки назад, – не ответив, попросила я Вадика. – Там будет интересное – как Боря застрявшую «Ладу» выталкивал.

– «Гранту» цвета жасмина? – с пониманием уточнила Ирка.

– Вот оно. – Вадик быстро нашел нужное видео. – Но картинка никудышная, такая метель…

Снег летел почти горизонтально, регистратор с довольно слабой оптикой видел даже не крупные хлопья, а сплошные белые ленты – как будто ветер разматывал марлевые бинты. Сквозь них с большим трудом можно было разглядеть ворочающиеся в вязкой ватной белизне фигуры.

– Слева Боря! – нервно подсказала Джульетта. – Его красный шарф!

– Интересно, кто справа. – Я максимально приблизилась к экрану, но что можно сказать по сутулой фигуре в пуховике с поднятым капюшоном, снятой со спины?!

– Ага! Смотри, капюшон сдуло! – обрадовалась Ирка.

Архипов, не дожидаясь команды, нажал на «стоп» и увеличил картинку. Стало видно, что на затылке у интересующего нас персонажа не то короткий хвост, не то гулька.

– Длинноволосый! – Ирка качнулась назад, упала на сиденье. – Что и требовалось доказать!

– Я ничего не понимаю, – едва не плача, сказала Джульетта. – Мне кто-нибудь что-нибудь объяснит?!

Я оглянулась на нее:

– Присядь, пожалуйста, – и перевела многозначительный взгляд на Ирку.

– Да, Джуленька, ты пока присядь, отдохни, – заворковала подруга, отвлекая и успокаивая девушку.

Я повернулась к Вадику:

– А можно отмотать на нашу поездку в Болотный?

– Не-а. – Он помотал головой. – Техника не позволяет. Простейшая модель, пишет только сорок восемь часов, потом снова по кругу.

– То есть сделанная запись затирается через двое суток? – Я подавила вздох разочарования. – Что ж, тогда, конечно, угрозу для него представляет только живой свидетель.

– Для кого – для него?! – выкрикнула сзади Джульетта. – Я требую объяснений! Что все это значит? Где Боря?!

Я устало посмотрела на нее в зеркало заднего вида.

– Я по дороге объясню, хорошо? – И немного повернула зеркало, чтобы увидеть в нем Ирку. – Давай местами поменяемся. Ты же еще помнишь, как водить на механике?

– О чем речь! – Подруга с готовностью полезла из машины.

– Я тоже умею управлять автомобилем с механической коробкой передач, и у меня есть водительские права категории «Б», – спохватился Архипов.

– Прекрасно, но ты сегодня нам нужен в другом качестве. – Я открыла дверцу и вышла из авто, чтобы уступить место за рулем более опытному водителю. – Будешь штурманом, прокладывай курс на Болотный!

– Вообще-то Борюсик никому не разрешает рулить своей «ласточкой», даже мне! – заволновалась Джульетта.

Я потеснила ее на заднем сиденье, захлопнула дверь и заверила:

– На этот раз Борюсик слова против не скажет, поверь мне!

– Главное – успеть до того, как его заставят замолчать навсегда, – проворчала Ирка и повернула ключ в замке зажигания. – Пристегните ремни, мы взлетаем!

– Борюсик, миленький, очнись, открой глазки! – всхлипывала Джульетта, пока мы – дружные носильщики – в хорошем темпе, но без должной аккуратности, то и дело задевая мебель и стены, тащили нашего товарища во двор.

Выбрались, толкаясь и ругаясь, за порог, по кривой свалились с крыльца и бухнули тело на остров сырого снега.

– Расступились! – гаркнула Ирка. – Дайте ему воздуха!

– Боюсь, один воздух тут не поможет, – усомнился Архипов.

– «Скорую» вызывай!

– Борюсик, миленький, очнись!

– Дайте мне! – неожиданно для себя потребовала я, перекрикивая причитания и бормотания.

– Точно, у Ленки же есть медицинское образование, – обрадовалась Ирка. – Военная кафедра при универе, медсестра гражданской обороны!

И вот что интересно: самой-то мне всегда казалось, что в военное время в качестве медсестры я была бы максимально полезна во вражеском госпитале – редкий раненый встал бы на ноги при моей неумелой заботе. Но святая вера, проявленная подругой, вдруг придала мне уверенности.

Я присела рядом с Борей, быстро расстегнула воротничок его рубашки, пощупала пульс:

– Еще живой!

– А почему совсем как мертвый? – плача, спросила Джульетта.

Я поворочала деревянные ладони пострадавшего, чуть не носом по ним проехалась, присмотрелась:

– Похоже, тут след от укола!

– Это Бабкин, гад такой, свое парализующее средство ему вколол! – догадалась Ирка.

Архипов уже бубнил в смартфон – вызывал «Скорую».

У меня в голове булькнуло. Из придонных глубин памяти само собой всплыло озвученное лекторским голосом профессорши Карагезян: «В основе эффекта лежит парализующее влияние иприта на сосуды – паралич прекапилляров…»

– Разотрите его холодным, – посоветовала я, и Джуля тут же принялась нагребать в ладонь влажный снег.

– Это поможет? – не поверил Вадик.

– Хуже точно не будет, – уверила его я, внимательно наблюдая за пациентом. – О! Кажется, веки дрогнули! Борюсик пытается очнуться!

– Должно быть, доза была не смертельной, – предположил Архипов. – Как в случае со Смурновыми – минимальная порция, только чтобы обездвижить.

– Да, добить жертву явно должен был огонь, – согласилась я. – Не случайно в подвале такая художественная композиция создавалась – обогреватель, промасленное тряпье… Автор все четко рассчитал. Пожар не мог не вспыхнуть, но при этом возгорание случилось бы не сразу, а через некоторое время после того, как поджигатель убрался с места преступления. Нашли бы потом неопознаваемое обугленное тело и решили – бомж залез…

Вшуххх! Из давнего пролома в крыше дома вырвался столб пламени.

– Ого! Не иначе, в подвале еще и пара канистр с керосином была припрятана. – Ирка оценила огненное шоу. – Давайте оттащим Бориса подальше, тут скоро будет большой пионерский костер.

Мы снова взяли Борю за руки за ноги и перебазировались к забору.

– Пожарных вызвать? – деловито спросил Вадик.

– Вызвать можно, но доехать не успеют, – рассудила Ирка.

– А полицию? – Архипов, как юный горнист-барабанщик, жаждал бить общую тревогу.

– Я позвоню Чайковскому, он скорее среагирует, чем незнакомый с делом и нами дежурный. – Я достала смартфон, дождалась, пока участковый ответит, и доложила, не выбирая выражений: – Валерий Петрович, недобрый вечер! Мы тут в Болотном, где жил и умер дед убитой Смурновой, и как раз застали очередного наследника за черным делом. Он избу поджег и пытался убить свидетеля, который видел его вскоре после так называемого самоубийства Арсения Бабкина вблизи дома последнего!

– Еще раз, и помедленнее, – попросил Чайковский. – Кто что поджег и кто кого убил?

– Артур Бабкин, двоюродный брат Арсения, кузен из Абхазии, о котором все думали, что он где-то там, у теплого моря, обретается! Это он всех убил! На самом деле Артур давно уже в Питере! Только что был в Болотном, где устроил поджог дедова дома, а до этого похитил, парализовал и оставил на верную смерть в подвале нашего друга!

– Гражданина Архипова?

– Другого друга, вы его еще не знаете!

– У вас так много друзей. – Участковый вздохнул. – Так. И чего вы от меня хотите?

– Приезжайте в Болотный! Или наряд сюда пришлите!

– Зачем? Чтобы с еще одним другом познакомиться?

– Да нет же! Чтобы зафиксировать неудачную попытку убийства и успешный поджог!

– И задержать преступника, – подсказал мне дотошный Архипов.

– Как его задержишь? – Я отвела руку с трубкой от уха, чтобы коротко переговорить с товарищем. – Минут двадцать прошло, как он уехал, ищи-свищи его теперь…

– Ты забыла про лужу? – Вадик коварно улыбнулся.

– Какую лужу? – Я машинально огляделась.

Вообще-то луж вокруг хватало, дождь продолжал лупить, но с бущующим пожаром справиться не мог.

– Ту, которая глубиной с Марианскую впадину! – вспомнила Ирка и тоже расплылась в акульей улыбке. – Верно, «Лада» там не пройдет, а другой дороги тут нет…

– Вперед, задержим подлого убийцу! – пружиной распрямилась Джульетта, как жаждущая мести фурия: глаза сверкают, слегка подкопченные светлые кудри красиво разметались по серому ватнику.

Вопросительно заквакал смартфон в моем кулаке. Я поднесла его к уху:

– Что вы сказали, Валерий Петрович?

– Я спросил, что у вас там происходит?

– О, очень много всего, приезжайте! Хотя на задержание вы, пожалуй, не успеете, это мы сами сейчас. – Не слушая, что еще говорит участковый, я обрубила звонок, сунула трубку в карман и распорядилась: – Джуля, ты остаешься с Борей! Вадик, ты с Джулей для моральной и физической поддержки! А мы с Иркой…

– Вдвоем! Как в старые добрые времена! – Подруга повела шеей, разминаясь, словно борец перед схваткой, и требовательно посмотрела на Архипова: – Штурман, укажите нам кратчайший путь к Марианской луже!

Лазарчук позвонил удивительно не вовремя: мы только сели за стол.

– Эй, это мой стиль – мешать тебе вкушать хлеб насущный! – возмутилась я, жестом показав Архипову – наливай, я быстро. – Вздумал подражать мне?

– Что ты, я бы не дерзнул! – притворно ужаснулся настоящий полковник. – Это случайно получилось, мне тоже иногда везет. Приятного аппетита.

– Не порть его долгим вступлением, – попросила я и свободной от мобильника рукой приняла бумажный стакан как бы с чаем.

В «Мире шаурмы» не было не только нормальной посуды, но и лицензии на крепкий алкоголь. Поэтому коньяк мы принесли с собой и распивать его собирались тайно. Хотя присутствие в наших рядах участкового придавало этому противоправному действию некоторую легитимность.

«Мир шаурмы» по-прежнему не казался мне лучшим из миров, заведение было выбрано исключительно из уважения к капитану Чайковскому, которому занятость не позволяла далеко и надолго отойти от участка.

Чайковский, кстати, к общему сбору опоздал и пробирался к своему месту за столом, как раз когда я беседовала с Лазарчуком.

– Уговорила, сразу к делу, – сказал мне в ухо полковник, ничуть не расстроенный моим очевидным нежеланием затягивать сеанс общения. – В трех словах: все у тебя в почте.

– Это пять слов, – не удержалась я от замечания.

– Считай, я перевыполнил обещание, – не стал спорить Серега.

– А что – все? – Вот мне хватило и трех слов.

– Все, что удалось узнать о чужестранном гражданине Бабкине Артуре, как просили! Надеюсь, это исключает риск моего знакомства с Гюльчатай?

– Во всяком случае, минимизирует его, – подтвердила я. – Хотя ты малость запоздал, Артур Бабкин уже задержан.

Чайковский, не успевший сесть за стол, остановился. Рука его замерла на спинке стула, голова закачалась из стороны в сторону – общеизвестный знак отрицания.

У всех, кроме болгар. Те, как говорят, мотают головой вместо «да» и кивают вместо «нет».

– Валерий Петрович, а вы у нас какой национальности? – Я покосилась на участкового.

– Ну как вам сразу сказать…

– Мы таки поняли, шалом! – Ирка потянула Чайковского за полу кителя, вынуждая присесть, и нетерпеливо постучала пластиковой вилкой по бумажному стаканчику. – Можно уже сказать тост?

– Сереженька, спасибо тебе большое, извини, сейчас нет времени беседовать. – Я закончила разговор, убрала мобильник в сумку и кивнула подруге: – Можем начинать!

– Дорогие друзья! – Ирка обласкала долгим взглядом присутствующих за столом. Кроме нее самой, за ним сидели еще пятеро – я, Вадик, Боря с Джулей и Чайковский. Хотя тот, строго говоря, все еще стоял. – Мы собрались сегодня здесь, чтобы отметить завершение непростого дела…

Участковый снова помотал головой, а потом кашлянул.

– Можно подождать с алаверды? – недовольно зыркнула на него Ирка.

– Это не алаверды, а экстренное сообщение. – Кажется, Валерий Петрович смутился. – У меня важная информация, как раз по упомянутому делу.

– Ладно, вам слово. – Подруга села и обиженно надулась.

– Должен сказать вам, что все вы, конечно же, молодцы, но вот задержанный Артур Бабкин…

– Что с ним? Не выдержал мук совести и повесился в КПЗ на собственном «конском хвосте»? – зло съязвила Ирка.

– Наоборот, освобождается из-под стражи.

– Что-о?! – Джульетта вскочила. – Этот мерзавец, едва не убивший Борюсика…

– И реально убивший Смурновых! – Ирка тоже приподнялась, опираясь на стол и глядя на участкового откровенно враждебно.

– А вот и нет. – Чайковский снова помотал головой. – Гражданин Абхазии Артур Бабкин не убивал Смурновых. Никак не мог. У него алиби!

– Какое еще алиби? – тоже возмутился Архипов.

А я молча слушала. И сидела, хотя все, кроме меня и Бори, до сих пор весьма индифферентного, уже были на ногах и почти на ножах.

Еще бы! Мы за полицию всю работу сделали, преступника и вычислили, и буквально выловили (из болота!), а они что? Отпустили его!

– Вы удивитесь, но алиби все то же самое! – Чайковский хихикнул, но увидел, что его веселья никто не разделяет, и сделал строгое лицо. – Гражданин Бабкин почти двое суток ехал в поезде и прибыл в Санкт-Петербург уже после убийства супругов Смурновых.

– Это Арсений ехал в поезде! – Я не выдержала и тоже встала.

– Он так говорил, да. Но врал! Арсений приехал на собственном автомобиле.

– На «Ладе Гранта» цвета жасмин? – зачем-то уточнил неисправимый зануда Архипов.

Участковый кивнул:

– Именно. В поезде ехал Артур, у которого нет российских документов, поэтому он воспользовался паспортом двоюродного брата, на которого в достаточной мере похож. Тем более что в документе у Арсения фото тринадцатилетней давности, ему там двадцать пять, а его кузену сейчас двадцать девять – разница небольшая. – Чайковский оглядел наши угрюмые и недоверчивые лица и добавил: – Да серьезно, это Артур ехал в поезде, ребята проверили! Он подробно описал проводницу, попутчиков и даже мелкие происшествия, которые были в пути. Рассказал, что это Арсений предложил ему поехать в Питер по его паспорту. Обещал, что поможет найти работу в культурной столице, мол, уж там-то музыкант всегда прокормится.

– То есть Смурновых все-таки Арсений убил. – Я села и задумалась.

Ирка, посмотрев на меня, тоже тяжело опустилась на стул, после короткой паузы ее примеру последовал Архипов. Только Джульетта осталась стоять, непримиримо притопывая каблуком.

– Сядь, пожалуйста, – попросила ее Ирка. – Давайте разбираться. Что ж, и Арсения Артур не убивал?

– Ну смерть Арсения Бабкина и не вызывала подозрений, это чистый суицид: сам отравился, сам записку написал, – напомнил участковый.

– Сам выбрал непогожий день, сам распахнул окно пошире, чтобы уж точно всю кухню снегом занесло и никаких следов не осталось, – язвительно добавила Ирка. – А чего ж он тогда свидетеля устранить хотел, если Арсения не убивал? – Она кивнула на Борю, все еще поразительно равнодушного к любым раздражителям.

Чем там его злыдень кольнул, интересно? Очень эффективное успокоительное.

– А! Тут такая история. – Чайковский устроился поудобнее и потянулся было к блюду с мясом, но под тяжелым взглядом Ирки убрал руку. – Ехал, значит, Артур Бабкин в Болотный – посмотреть, что за наследство ему там досталось. Ехал, ехал и вдруг увидел на обочине лежащего человека. Остановился, как добрый самаритянин, посмотрел – а это парень, вроде не пьяный и виду приличного, – он указал на Борю. – Не бросать же его под дождем?

– Можно было «Скорую» вызвать, – подсказал внимательно слушающий Архипов. – Или отвезти приличного парня в больницу.

– Можно было, но наш герой как раз очень спешил: торопился попасть в Болотный, пока дорога не раскисла. Поэтому он посадил бессознательного парня в свою машину, понадеявшись, что тот сам очухается. Но парень не очнулся, поэтому в Болотном Бабкин уложил пострадавшего в подвале – там ему не грозило дополнительно промокнуть под дырявой крышей, – укрыл его одеялком, поставил рядом обогреватель, да и поехал за помощью. Пожар – несчастный случай.

– Это все очень глупо звучит, не находите? – Я невысоко оценила фантастический рассказ.

– А наказание за глупость УК РФ не предусматривает! – развел руками участковый.

– Боря, а ты чего молчишь? Как дело-то было? – накинулась на Фабержонка Ирка.

– Да я не знаю. – Мой родственничек потер лоб. – Помню, кто-то мне позвонил, сказал, что моя машина ему мешает. У нас же, вы знаете, с парковкой проблема, неловко встанешь – кого-то запрешь. У меня как раз на такой случай всегда под лобовым стеклом бумажка с телефонным номером лежит.

– Тебе позвонили, ты вышел – и? – Я поторопила рассказчика.

– Мужик какой-то мне махнул, я подошел, он мне руку пожал… дальше не помню. Очнулся – а надо мной светлый ангел в золотом нимбе…

Чайковский поперхнулся куском мяса, которым успел незаметно запихнуться.

– Это Джульетта была, никакой мистики, – поспешила объяснить ему Ирка.

– Выходит, что на Артура Бабкина у полиции ничего нет? – подытожил Архипов.

– Ничего страшного, я же говорил, дело об убийстве Смурновых уже закрыто, – успокоил его участковый.

– То есть ситуация не изменилась, узбек-романтик Алишер так и остался назначенным стрелочником, и выпить нам сейчас не за что, – совсем расстроилась Ирка.

– Можем выпить за дружбу! – широко улыбнулся Валерий Петрович и поднял стакан.

– А вот и мы!

Я распахнула дверь кабинета участкового и сунулась внутрь. Войти смогла не сразу – то же самое спешили сделать мои друзья-товарищи, и мы всем кагалом застряли в проеме.

– Приветствую неравнодушную общественность. – Чайковский поднял усталые глаза от бумаг на столе.

– Не ждали? – Я отметила отсутствие радости в голосе и на лице участкового.

– Не ждал так быстро, – отговорился он. – У вас… гм, у нас еще что-то случилось?

– Нет, мы все по тому же делу. – Я кого-то пихнула в бок, кому-то отдавила ногу и с усилием протиснулась в кабинет.

– Неужели?

Ввиду моего стремительного наступления участковый отъехал от стола, и я торжественно водрузила на него свою ношу:

– Вот!

– Что?

– Ключ ко всему!

– Это не похоже на ключ.

– Я же говорила, надо красиво упаковать, перевязать бантиком, тогда бы сразу стало ясно – ценный подарок. – К столу подошла Джульетта, ловко развязала узел на горловине черного пластикового пакета для мусора и сунула в него руку.

– На бумаги не ставь, промокнут! – подоспевшая Ирка придержала пакет, пока Джульетта извлекала его содержимое, и ловко поймала в пластиковый мешок весело зажурчавшую струйку воды. – Давай его на пол.

Джульетта поставила на серый цементный пол коричневый портфель, похожий на огромную мокрую картофелину, и отошла на шаг, чтобы участковый мог полюбоваться подношением.

– Это портфель покойного старика Елагина, деда Александры и Арсения, – объяснила я. – Бабкин тонул в болоте, а с этим грузом расставаться не хотел, и мы предположили: в портфеле что-то очень ценное. Возможно, то, из-за чего и убили Смурновых.

– И что же это? – Участковый, не вставая со стула, вытянул шею.

Ирка молча щелкнула замком и открыла портфель. Я достала из него ком сырой бумаги, похожий на капустный кочан.

– Записи деда Елагина с его оригинальными рецептами.

– Кулинарная книга, что ли? – не впечатлился Чайковский.

– Нет. – Я расчистила угол стола и осторожно положила на него мокрую тетрадь. – Придется потрудиться, чтобы разобраться, пребывание в болоте не пошло на пользу записям, но у полиции наверняка найдутся опытные эксперты…

– Пусть первым делом расшифруют то, что написано вот здесь! – Ирка нетерпеливо потыкала пальцем в страницу, заложенную закладкой. – Мы разобрали только самое начало: «А ежели кто уже лыс, как колено, тому надо взять четыре столовых ложки меда» – или мыла, или мела, буковки расплылись.

– Мы полагаем, это рецепт чудо-средства, которое гарантированно возвращает лысым волосы, – подал голос Архипов, видимо, решив, что мы с Иркой говорим слишком много и не по делу. – Изобретатель проверил его на своем соседе, и тот снова стал кудрявым, как в молодости.

– И тогда дед Елагин дал это средство своему внуку, Арсению. У которого, как сказал нам узбек по имени Миша, «голова совсем пустая была»! – Ирка не позволила себя задвинуть. – Пустая – в смысле лысая, а была – потому что таковой быть перестала!

– Дедово средство вернуло Арсению волосы. – Теперь уже я решила, что объяснять надо короче и понятнее. – И внук решил, что рецепт такого снадобья можно дорого продать.

– Проконсультировался, наверное, с коллегами, – снова влезла Ирка. – Он же работал в какой-то мутной фирме, которая торгует пищевыми добавками, БАДами и целебной косметикой.

– Реально эффективное средство от алопеции – это действительно золотая жила, – авторитетно подтвердила Джульетта. – Я в салоне маски для волос покупаю, они так себе действуют, а стоят ого-го сколько!

– Давайте кто-то один рассказывать будет? – Я оглянулась на своих товарищей.

Из них один только Боря не лез поперед Шерлока, стоял себе, привалившись к дверному косяку, и помалкивал. Хороший Ватсон, скромный.

– Ладно, говори ты. – Ирка шагнула в сторону и села на стул у боковой стены кабинета.

Архипов и Джульетта, помедлив, поместились с ней рядом.

Я осталась на сцене одна.

– Внук предложил деду продать это перспективное изобретение, но старик отказался, и они поссорились, Графыч потом сказал соседу что-то вроде «дрянной мальчишка вырос». Дед-то людям просто так помогал, а не за деньги, – продолжила я. – Но когда старик умер, Арсений попытался заполучить его рецепт. Однако Александра Смурнова, которой Елагин завещал свое имущество, рачительно прибрала все добро деда в контейнер, и до тетрадей с записями «дрянному мальчишке» было не добраться.

– И тогда Арсений договорился со своим кузеном Артуром! – Ирка не выдержала и снова влезла, но я посмотрела на нее с укором, и она осеклась. – Молчу, молчу!

– Тут надо сделать отступление и рассказать об Артуре Бабкине. – Я дотянулась до ближайшего стула, выдвинула его на середину кабинета и села. Устала стоять, а монолог намечался долгий, хоть я и намеревалась повествовать без подробностей, рамочно. – Артур Бабкин жил в Абхазии, в молодости играл в рок-группе, потом работал на разных мероприятиях – обеспечивал музыкальное сопровождение. В пандемию остался без работы, еще и раком заболел, потратил все свои сбережения на лечение.

– И полностью облысел после химиотерапии, что важно! – Ирка снова вклинилась в мой монолог с репликой, но я только кивнула, потому что это и впрямь было важно.

– Оставшись без средств, Артур понадеялся на помощь кузена и отправился к нему в Крым. Хотя такого родственника, как Арсений, врагу не пожелаешь, – продолжила я. – Но это позже выяснилось. В Крыму у Арсения созрел план, которым он – в сильно урезанном виде, я думаю, – поделился с Артуром. И предложил младшему брату перебраться в славный Санкт-Петербург, где у музыканта всяко побольше шансов найти работу или хотя бы прокормиться. Дал ему свой паспорт…

– Где на фото сам Арсений двадцатипятилетний и, что важно, лысый! – снова влезла подруга.

– …а сам поехал на своей машине, белой «Ладе Гранте», и прибыл в Питер раньше, чем Артур. Успел убить несчастных Смурновых.

Я помолчала. В тишине дважды шаркнули подошвы: Чайковский спохватился и одну за другой убрал ноги подальше от подкравшегося к нему ручейка. Я дождалась, пока он закончит эту маленькую спасательную операцию, и снова заговорила:

– Не знаю, с самого ли начала Арсений планировал избавиться от Артура или пришел к мысли о необходимости устранить опасного свидетеля уже после убийства Смурновых? Это вы у Бабкина сами выясните на допросе. Так или иначе, Артура он тоже убил, представив его смерть как свой собственный суицид. Сам и предсмертное письмо написал, разумеется.

– И поспешил в Болотный с болгаркой, чтобы без помех спилить замок на контейнере и покопаться наконец в вещах покойного деда! – продолжила Ирка.

– Болгарка – это такая пила, а не женщина, – зачем-то объяснил зануда Архипов.

– Женщин в этом детективе вообще не было, шерше ля фам – совсем другая история, – блеснула эрудицией Ирка.

– Женщины в этом детективе были на стороне закона, – напомнила я. – И только благодаря нам…

– Да уж, вашу роль в истории отрицать невозможно, – любезно согласился Чайковский. – А молодой человек как в нее вляпался, я не понял?

Он посмотрел на Борю. Тот меланхолично пожал плечами.

Ответила за него Джуля:

– Сначала я думала, это Лена с Ирой виноваты в том, что Борюсик попал под удар. Но потом, поразмыслив, мы вместе решили, что это все же в большой степени случайность. Борюсик постоянно ездил той дорогой – сокращал путь. Так вышло, что он и этот самый Бабкин отъехали от дома почти одновременно, преступник лишь немногим раньше. И Бабкин застрял в снегу как раз перед Борюсиком!

– Потому что у него резина была летняя, шины лысые, сам виноват! – поспешила окончательно оправдаться моя подруга. – К тому же погоду – денек с гарантированным снегопадом – Арсений сам выбрал: ему нужно было, чтобы кухню с трупом Артура как следует замело и никаких его следов там не осталось.

– А Борюсик слишком добрый, – договорила Джульетта. – Не вышел бы выталкивать чужую машину, не увидел бы Арсения, не стал бы для него опасным свидетелем…

– А что было дальше, вы и сами знаете, – закончила я.

– Очень, очень интересная история, – фальшиво восторженно похвалил участковый. – Вот только что мне с ней делать, даже не знаю…

– Как – что? Проинформировать коллег, пусть снова задержат Бабкина, уже как Арсения, а не ни в чем не повинного Артура, соберут доказательства… Нам ли вас учить! – Решив, что теперь все сказано, Архипов встал и посмотрел на наручные часы.

Ему еще предстояло собрать вещи, а вечером мы все вместе собирались на выставку. Василий Кружкин благополучно закончил и представил на экспозицию портрет прекрасной дамы c котом и игрушками.

Ирка тоже поднялась, подсказав напоследок:

– Думаю, Бабкина вы сможете найти на болоте. Наверняка он прямиком из КПЗ туда помчится – портфель вылавливать!

– Мы его опередили, потому что отправились с утра пораньше на машине с личным водителем, – пояснил дотошный Вадик. – А Арсений теперь безлошадный, он же свою «Ладу» утопил.

Мы вереницей потянулись к выходу.

Уже выйдя в коридор, я вспомнила кое-что важное и, снова сунувшись в кабинет участкового, сказала:

– Беднягу Алишера отпустить не забудьте!

– Мы проверим! – строго добавила Ирка и плотно прикрыла за нами дверь.

Мне показалось, что за ней раздался долгий страдальческий вздох.

А может, это просто заскрипел стул, с которого встал участковый, спеша поближе ознакомиться с ценным вещдоком, предоставленным в высшей степени неравнодушной общественностью.

Читайте об этом в романе Елены Логуновой «Брошки с Блошки».

Читайте об этом в романе Елены Логуновой «Маска, я вас знаю!».

«Я свободен», авторы слов М. Пушкина, В. Кипелов.

«Береза», С. Есенин.

Что дед не хотел продавать? (узбек.)

«Утиная охота», А. Розенбаум.

«Гамлет», У. Шекспир.

«А зори здесь тихие…», Б. Васильев.