© Тамоников А.А., 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

ГДР, Восточный Берлин, декабрь 1960 года

«Че Гевара прибыл в ГДР! Легендарный Че в Германии! Лидер революционного движения встретится в Лейпциге со студентами-латиноамериканцами!»

Университеты Лейпцига и Берлина лихорадило от восторга. Студенты всех расовых принадлежностей не могли ни на чем сосредоточиться, кроме сногсшибательной новости. Они собирались группами в университетских коридорах и на все лады смаковали новость. Студенты с юношеским пылом обсуждали, расскажет ли храбрый солдат и талантливый командир о конкретных боях за независимость Кубы, поделится ли своими планами на будущее, ведь всем известно, что останавливаться на достигнутом идейный революционер, по его же собственным заявлениям, не собирается. Женскую половину студенческих масс интересовали иные вопросы: будет ли Че Гевара в своей оливковой форме и неизменном берете, которые так ему к лицу; действительно ли его кудри так шелковисты, как рассказывают очевидцы; уместно ли просить автограф у борца за свободу и независимость? Но какими бы ни были мысли студентов, в одном они сходились: приезд кубинского лидера – лучшее событие за всю их студенческую пору.

– Везучая ты, Тамара! Я бы руку отрубить позволила, лишь бы оказаться на твоем месте, хоть раз прикоснуться к этим шелковистым кудрям!

– Тогда бы ты не достигла своей цели.

– В каком смысле?

– Без руки. Чем кудри ласкать?

– Ну, вторая-то останется!

– Позволь тебе напомнить, Хельга, что у тебя есть жених!

– Ах, Тамарочка, женихи – вещь непостоянная. Сегодня один, завтра другой. На то нам молодость и дана!

По комнате разнесся беззаботный девичий смех. Хельга, девушка, мечтающая о локонах революционера, обняла подругу, на секунду прижала ее к себе, затем оттолкнула и вдруг закружилась по маленькой комнатке университетского общежития.

– Эх, Тамара, как же я тебе завидую! Будешь ходить с ним рука об руку, улыбаться, шутить. А он… он не будет глаз с тебя сводить! Весь день на встречах, собраниях, интервью, а вечером рестораны, бары, и…

– Прекрати, Хельга, вечно ты выдумываешь то, чего нет и быть не может.

– Почему же не может? Он мужчина, ты женщина. Ни один из вас не связан какими бы то ни было обязательствами, так почему бы и нет?

– Это неприемлемо, ты это знаешь.

– Только не начинай читать мне лекцию о высоких моральных принципах твоей дорогой церкви! – Хельга закатила глаза, всем своим видом показывая, что тема ей скучна.

– Дело не в церкви, ты прекрасно знаешь, что для меня религия не более чем пережиток прошлого. – Тамара сердито насупилась. – Мне просто неинтересен мимолетный роман. Просто неинтересен.

– Ну да, ну да. – Хельга рассмеялась и снова закружилась по комнате. – Поговорим об этом через неделю, когда ты будешь паковать вещи для отъезда в Лейпциг. Ты знаешь, что половина студентов нашего университета написала в деканат прошение освободить их от посещения лекций на время визита Че? Все хотят ехать в Лейпциг и приветствовать легенду лично. А тебе и писать ничего не нужно, тебя доставят к нему с эскортом!

Стук в дверь избавил Тамару от необходимости обороняться. Она с видимым облегчением подбежала к двери, открыла ее и отступила назад. На пороге стоял высокий молодой мужчина слегка за тридцать. Он улыбался широкой, открытой улыбкой, белокурые волосы, спадающие до плеч, источали аромат одеколона, костюм «с иголочки» как влитой сидел на стройной фигуре. В руках молодой человек держал бумажный пакет.

– Доброе утро, фрейлейн Бидер. Могу я увидеть Хельгу?

– О, Вернер! Не зли мою соседку, иначе придется перевозить мои вещи к фрау Эрлихер. – Хельга подскочила к двери, оттеснив подругу. – Теперь все женщины требуют, чтобы их называли фрау и никаких унизительных фрейлейн.

– Глупости, никто не хочет в двадцать лет зваться фрау. А насчет переезда идея отличная. Мама будет в восторге. – Вернер склонился к девушке, подставляя щеку. – К тому же квартира, в которой мы сейчас живем, принадлежит не родителям, а мне.

– Ладно, ладно, я пошутила. – Хельга небрежно чмокнула молодого человека в щеку, забрала из его рук пакет и тут же засунула в него любопытный нос. – О, Вернер! Мои любимые!

Хельга пронеслась к столу, подвинула в центр тарелку и высыпала на нее содержимое бумажного пакета. По комнате мгновенно разнесся дурманящий аромат ванили и корицы.

– Снова пончики? – шутливо сказала Тамара и покачала головой, будто осуждая друзей. – Еще пара месяцев, и Хельге действительно придется съехать, так как в эту маленькую комнату она уже не поместится.

– Угощайтесь и вы, фрейлейн Бидер, – на полном серьезе предложил Вернер. – Я всегда покупаю из расчета на троих.

– Это верно, только ваша пока еще стройная невеста справляется с ними в одиночку. – Тамара накинула пальто, сунула ноги в сапожки и, подхватив сумочку, пошла к двери.

– Куда же ты, Тамара? Мы еще не все обсудили, – крикнула вслед Хельга.

– Обсуждать нечего, – от порога бросила Тамара и выбежала из комнаты.

Она вышла на Унтер-ден-Линден, путь ее лежал к Бебельплац, популярному в студенческой среде месту встреч. Торопиться было некуда, до назначенной встречи оставалось еще три часа, но и находиться в комнате с любопытной Хельгой и ее проницательным женихом Тамара не могла. «Уж лучше прогуляюсь, подышу свежим воздухом, чем прятать глаза от Вернера и пытаться уйти от вопросов Хельги», – думала Тамара, шагая по улице. Как ни старалась, она не могла выкинуть из головы слова Хельги: «Везучая ты, Тамара!» – Хельга говорила искренне, она действительно считала ее везучей. Но так ли это? Встреча с Че – удача или проклятие? Да и вообще, что представляет собой вся ее жизнь, можно ли назвать ее счастливой?

Еще до рождения она, Тамара Бунке Бидер, лишилась Родины. Ее родители Эрик Бунке и Надя Бидер, активисты немецкого коммунистического движения, покинули Германию в 1935 году, когда к власти пришли национал-социалисты, или попросту нацисты. Почему выбор родителей пал на Аргентину, Тамара не знала, но родилась она именно там, в переменчивой латиноамериканской стране. Здесь родители Тамары приняли участие в подпольной борьбе, отдавая ей все свои силы. Осенью тридцать седьмого у подпольщиков появилась на свет чудесная девочка, но это не помешало активной подпольной деятельности пары, и маленькая Тамара с самого рождения была окружена революционными лозунгами, призывами к борьбе и, конечно, тайнами.

Надя Бидер старалась дать дочери всестороннее развитие: музыка, спорт, творчество, языки – во всем этом ее дочь должна была преуспеть. И, надо признать, Тамара всегда оправдывала надежды родителей. К пятнадцати годам Тамара умела многое: обладая сильным голосом, она красиво пела, играла на фортепиано и на гитаре, занималась балетными танцами и показывала недурные результаты в спорте. Не обделила ее природа и способностями к языкам. Живя в Аргентине, Тамара пользовалась тремя языками: на испанском она общалась со сверстниками и местными жителями, на немецком говорила с семьей, а так как мать ее была родом из России, то и этим языком Тамара владела в совершенстве.

В 1952 году семья вернулась в Германию. Тамара поступила в Лейпцигский пединститут, а затем – в Берлинский университет имени Гумбольдта и поселилась в Берлине, в его Восточной части. Обучение на факультете философии и литературы шло успешно, но не приносило Тамаре полного удовлетворения. Девушке, воспитанной на лозунгах и призывах к борьбе за права и свободы, казалось, что она способна на большее. Ее тяготило бездействие, пустые философствования, не подкрепленные конкретными делами. Душа Тамары жаждала борьбы, и эту особенность характера девушки не могли не заметить. С определенного времени лидеры коммунистической партии стали проявлять к Тамаре интерес. Она начала выполнять «особые» поручения коммунистической партии, в которую вступила. Но и этого Тамаре оказалось мало, ей хотелось большего.

И вот в один прекрасный день, во время прогулки близ площади Бебеля, к ней подошел мужчина. Представительный вид, строгий костюм, короткая стрижка и пронзительный взгляд – все это произвело на Тамару впечатление.

– Тамара Бунке Бидер? Родине нужна ваша помощь, – глядя в глаза девушки, произнес мужчина, и судьба Тамары была предрешена.

Знаменательная встреча произошла несколько лет назад, Тамара и представить не могла, как далеко она зайдет, но резиденты спецслужб Германии увидели в ней огромный потенциал и решили использовать его по полной программе. Да, она по доброй воле и с великой радостью приняла предложение спецслужб ГДР и вступила в ряды секретного отдела Штази, могущественной организации, работать на которую могла только мечтать.

Девушка начинает изучать тайнопись, правила конспирации, радиосвязь, шифры, коды и среди прочего – способы обольщения иностранцев с целью получения нужной информации. Поначалу эта часть обучения Тамару коробила, но в спецслужбах умеют находить правильные слова и верные объяснения для тех, кто сомневается. К двадцати трем годам Тамара приняла участие не в одной контрразведывательной операции и, по мнению ее наставников, морально и физически была готова к тайным операциям любой сложности. О том, чем на самом деле занимается скромная девушка Тамара, не знал никто из ее окружения, даже родители.

О приезде Че Гевары, легендарного кубинского революционера, Тамара узнала до того, как эта новость стала известна всем. За месяц до официального объявления новости спецслужбы получили эту информацию из неофициального источника. А три дня назад ее обычный связной, которого Тамаре было велено называть дядя Карл, подошел к ней в кафетерии, где она каждое утро выпивала чашку кофе. Встав за ней в очередь, дядя Карл выбрал время и, склонившись к уху, почти неслышно произнес:

– Записка.

Тамара сделала вид, что не обратила внимания на человека позади себя. Взяла чашку кофе, прошла на террасу и заняла крайний столик. Она думала, что дядя Карл как-то себя проявит, но нет, он вышел из кафетерия, не удостоив ее взглядом. Недоумевала Тамара ровно полминуты, до тех пор, пока не сунула руку в карман своего пальто. Там лежал лист бумаги, сложенный вчетверо. Тамара достала из сумочки записную книжку размером с полноценную тетрадь, открыла ее с середины и незаметно положила на страницы листок из кармана. Как она и предполагала, это была записка от дяди Карла. В ней он сообщал подробности встречи.

«Площадь Бебеля, завтра, в полдень». И смешная рожица вместо подписи, чтобы было похоже, что записку писал влюбленный романтик, который и назначает красивой девушке свидание.

На встречу Тамара пришла на четверть часа раньше назначенного времени. За пятнадцать минут она успела осмотреться и внимательно оглядеть всех, кто был в тот момент на площади. Она ждала, что придет дядя Карл, но пришел другой человек. Он подошел к ней ровно в полдень, галантно поднес ее ладонь к губам, затем непринужденно взял Тамару под руку и повел к зданию оперы. Он не разговаривал, не смотрел на Тамару, но ей казалось, он изучает ее каким-то непостижимым образом, без слов и взглядов, но изучает. В оперу они не пошли, не дойдя до входа, свернули в арку и покинули площадь. Дальше они просто шагали по улицам, вдыхая прохладный воздух, улыбаясь прохожим, которые улыбались в ответ. А через полчаса этой странной прогулки мужчина посадил Тамару в такси, назвал ее адрес и, помахав рукой, скрылся.

Приехав домой, Тамара до самого вечера пребывала в раздумьях: что это было, что за встреча, что за странное молчание? Она перерыла все карманы в поисках записки, но и ее не было. Тогда, не выдержав, она решила воспользоваться одним из каналов связи, которым пользовалась, когда нужно было срочно передать информацию в Центр. Как ни странно, за несанкционированное использование секретного канала связи ее не отчитали. Ей даже показалось, что в Центре от нее ожидали именно такого поступка. Ей было велено явиться на Бебельплац на следующий день к пятнадцати ноль-ноль. Дополнительных вопросов она задавать не стала, побоявшись показаться назойливой.

Всю ночь Тамара не сомкнула глаз, ее чутье, обостренное за годы разведывательной службы, подсказывало, что скоро в ее жизни произойдет событие, которого она так долго ждала. Настоящее задание. Ее задание. Дело, в котором она сможет проявить свои способности в полной мере. До сна ли ей было? В двадцать три года так легко потерять голову!

Утром, несмотря на бессонную ночь, Тамара встала бодрой. Волнение куда-то ушло, она чувствовала себя собранной и какой-то повзрослевшей. До тех пор, пока не вернулась ее соседка по комнате, неугомонная Хельга. Она прибежала из университета, вся взбудораженная новостью: Че Гевара едет в ГДР, а она, Тамара Бунке Бидер, выдвинута на роль переводчицы! Целый час Хельга смаковала новость, радуясь уже тому, что смогла первой принести подруге сногсшибательные новости. Сначала Тамара ей не поверила. С чего бы вдруг ее выдвигали от университета на такое ответственное задание? Выдвижения она ждала, надеялась на него, но никак не со стороны университета, но Хельга все твердила и твердила:

– Я лично видела приказ, вывешенный в холле университета. Там черным по белому прописана вся программа университетских встреч и твое имя указано рядом с именем Эрнесто Че Гевары! Удивительно, что тебе об этом не сообщили.

– В этом то и дело. – Тамара с сомнением качала головой. – Если бы они планировали выдвинуть меня на роль переводчицы, то обязательно вызвали бы в деканат, а то и куда повыше. Но меня не вызывали, никто со мной не беседовал, никто никаких предложений не делал. Так что обольщаться не стоит.

– Быть может, решение было принято только вчера, – настаивала Хельга. – Они просто не успели сообщить, а у тебя сегодня свободный день. Завтра тебя вызовут к директору и все прояснится. Подумай сама, кого еще, если не тебя? Ты свободно владеешь и немецким, и испанским. К тому же ты из университетской среды, знаешь привычки и особенности здешних студентов. Ты идеальная кандидатура для переводчика!

И Тамара ей поверила. А почему бы и нет? Возможно, сегодняшняя встреча как раз и должна все прояснить? Ведь неслучайно ей показалось, что Центр ее настойчивость не рассердила. Вероятно, вопрос действительно решался в спешке, и с ней попросту не успели связаться. Когда Тамара пришла к такому выводу, ее охватило странное чувство. Че Гевара был ее кумиром. Борец за свободу и независимость, он так органично вписывался в ее мечты и стремления!

С этого момента она не могла думать ни о чем другом. Она и легендарный Че! Как такое возможно? Она, простая девушка, ничем особым не примечательная, и он, кумир всех девушек и лидер всех угнетенных. О том, каким будет ее задание, если инициатором ее назначения на роль переводчицы для Че являлось Министерство государственной безопасности ГДР, Тамара почти не думала. Скорее всего ей придется оберегать Эрнесто от нежелательных встреч и нападок психопатов, которых в любой стране хватает. Правда, она не представляла себе, как слабая девушка может оградить мужчину от нападения, но, вероятно, у высоких чинов на этот счет имеется свое мнение. Это неважно. Главное, она сможет провести целую неделю в обществе Че!

В приподнятом настроении она дошла до площади Бебеля. Естественно, связного еще не было, она и не ждала его так рано. Не имея терпения стоять на месте, она начала нарезать круги по площади. Площадь показалась ей крошечной, и девушка вышла за ее пределы. Почти бегом пробежалась по узенькой Беренштрассе, вернулась к площади и, взглянув на часы, с удивлением поняла, что чуть не пропустила назначенное время. Стрелки показывали четырнадцать пятьдесят пять. Тогда она остановилась у выхода на улицу Унтер-ден-Линден, чтобы отдышаться. «Идиотка! Зачем нужно было себя загонять? Теперь он подумает, что ты опоздала и оттого раскраснелась и вспотела. Стоишь посреди улицы вся мокрая, и это в декабре!» – корила она себя.

– Тамара, здравствуйте, – услышала она за спиной спокойный мужской голос.

Она оглянулась, в двух шагах от нее, около бежевого «Трабанта», сверкающего новизной, стоял мужчина средних лет. Седоватые виски, короткая стрижка, темное полупальто и совершенно безжизненный взгляд, который никак не сочетался с нежностью в голосе. Тамара кивнула вместо приветствия, голос куда-то пропал. Мужчина распахнул дверцу автомобиля и призывно махнул рукой.

– Присаживайтесь, нас ждет долгий путь, – произнес он.

Тамара послушно села на пассажирское сиденье, мужчина обошел машину сзади, но за руль не сел. Вместо этого он открыл дверцу с противоположной стороны и занял место рядом с девушкой. Она вопросительно подняла брови, мужчина не отреагировал. В этот момент девушка заметила, что пассажирское и водительское сиденья разделены перегородкой, создавая определенную изоляцию пассажиров. Мужчина захлопнул дверцу и дважды стукнул костяшками пальцев по перегородке. Двигатель заурчал, и машина тронулась с места.

Какое-то время ехали в тишине: мужчина молчал, и Тамара не решалась начать разговор первой. Видимо, ее сдержанность пришлась мужчине по душе. Когда он заговорил, Тамара услышала в его голосе нотки удовлетворения, хотя его взгляд так и остался безжизненным.

– Люди, давшие вам рекомендации, знают свое дело, – произнес мужчина. – Как мне и говорили, держитесь вы достойно, особенно для своих лет.

– Что не так с моим возрастом? – Тамара смотрела прямо в глаза собеседника.

Мужчина рассмеялся, но смех не отразился в его взгляде.

– Двадцать три вам кажется солидным возрастом?

– В любом случае это не повод считать человека желторотиком.

– Возможно, в вашем случае так и есть. – Мужчина испытующе осмотрел девушку. – Вы знаете, что любопытство у людей в крови? Вы же со своим весьма недурно справляетесь. Но нет, скорее всего просто успешно маскируете. Я прав?

– Да, вы правы. – Тамара решила не хитрить и не прогадала.

– Достойный ответ. – Мужчина снова удовлетворенно кивнул. – Стань вы отнекиваться и настаивать, на этом наша поездка, пожалуй, и закончилась бы. Хороший шпион должен уметь определять, когда стоит схитрить, а когда уместна лишь правда.

– Это что, испытание?

– Можете и так назвать. – Мужчина откинулся на сиденье, давая понять, что первый раунд Тамара выиграла. – Это не значит, что больше испытаний не будет, но все же главную проверку вы прошли.

– Приятно слышать, – девушку подмывало начать задавать вопросы, но она заставила себя сдержаться, рассудив, что в любом случае этот странный собеседник выдаст ей информацию не раньше, чем сам решит, что пришло время. А он не спешил: аккуратно расправил стрелки на брюках, смахнул невидимую пылинку с пальто, достал из кармана расческу и тщательно расчесал волосы. Затем заговорил, но, как показалось Тамаре, на отвлеченные темы, будто хотел просто поддержать разговор со вчерашней школьницей.

– В университете в Берлине вы изучаете философию и литературу, так?

– Да, все верно, – послушно ответила Тамара.

– Как вам здешние преподаватели?

– Лучше, чем в Аргентине, – сдержанно ответила девушка.

– Что думаете про отечественных философов?

– Вас интересует кто-то конкретно? – Тамара не понимала, к чему этот разговор, и оттого испытывала раздражение.

– Нет, можете ответить про немецких философов в целом, – позволил мужчина.

– На мой взгляд, философия каждым человеком воспринимается сугубо лично, – начала Тамара. – Из курса, прослушанного мной, мне ближе литература.

– Понимаю, – ответил мужчина и неожиданно резко сменил тему: – Скажите, Тамара, что для вас патриотизм?

– Что? – вопрос озадачил девушку, после стольких лет бескорыстной работы на секретные службы она никак не ожидала, что ей придется доказывать свою патриотичность.

– Вы не ослышались, – произнес собеседник. – Я хочу услышать от вас, что вы считаете патриотизмом.

– Преданность и любовь к своему Отечеству, к своему народу и готовность к любым жертвам и подвигам во имя интересов своей Родины, – заученно произнесла Тамара.

– Это то, чему вас учили в разведшколе. – Мужчина поморщился. – Я же хочу услышать, что об этом думаете именно вы, Тамара, а не философы из учебников по школьной программе.

– Вы хотите знать, какую страну я считаю своей Родиной? – Тамара смотрела прямо в глаза собеседнику. – Вопрос резонный. Я родилась в Аргентине и прожила там первые пятнадцать лет, вполне логично предположить, что там я оставила свое сердце. Но для меня понятие Родина представляется в более широком смысле. Это не клочок земли, не место, где родился, не улица, по которой ходят твои родители… Это идеи, которые трогают за душу, и неважно, где их воплощать в жизнь – в Германии, в Аргентине или в России. Главное, чтобы люди, которые борются за эти идеи, победили…

– Вы нам подходите. – Мужчина не дал Тамаре закончить мысль.

– Кому «вам»? – решилась на вопрос девушка.

– Организации, для которой интересы людей, простых людей, стоят превыше всего, – ответил мужчина. – Это не пустые слова, Тамара. Вы примете наше предложение, и у вас будет возможность в этом убедиться.

– Я уже приняла предложение несколько лет назад и активно работаю на секретную службу ГДР. Разве не поэтому я здесь, с вами?

– Штази? Девочка, я делаю тебе предложение, за которое каждый из агентов германской разведывательной службы продал бы душу дьяволу, – мужчина фамильярно похлопал Тамару по колену. – Сегодня знаменательный день, можешь считать его твоим вторым днем рождения!

– Если вы не из Штази, тогда откуда вы? – в голосе Тамары зазвучала тревога. – Почему я здесь?

– Ты здесь, потому что ты – лучшая! А госбезопасности СССР нужны именно такие.

Домой в тот день Тамара пришла без четверти восемь. Ее соседка по комнате оставила записку, в которой сообщала, что собирается пожить у Вернера, родители которого неожиданно уехали к друзьям в пригород Берлина и освободили отпрыску квартиру на целых пять дней. Хельга выражала надежду, что к ее возвращению Тамара будет уже на пути в Лейпциг, вся в мечтах о «красавчике Че». Тому, что комната пуста, Тамара обрадовалась. После разговора в «Трабанте» ей совсем не хотелось вести светскую беседу с соседкой. «Не придется объяснять свое состояние, можно сесть и все спокойно обдумать», – решила девушка.

Насчет спокойствия Тамара преувеличила, разговор в машине так ее взбудоражил, что усидеть на месте, как ни старалась, она не могла. Как всегда в подобных случаях, она принялась за уборку. «Когда руки заняты – и голова работает быстрее» – так всегда говорила ее мать, и это действительно работало. Набрав в ведро теплой воды, Тамара достала тряпку и начала методично отмывать дверцы шкафов и тумбочек, которые стараниями не слишком аккуратной Хельги всегда нуждались в чистке.

Это был странный день, неудивительно, что он так повлиял на девушку. Предложение, о котором пошла речь после того, как Тамара узнала, с кем имеет дело, оказалось еще более странным. Не так она представляла себе служение высоким идеалам, не такого продолжения приятных мечтаний Хельги. О том, чтобы работать на госбезопасность Советского Союза, Тамара даже не помышляла. С чего вдруг? Только потому, что ее мать родом из России? Но когда она там жила? Ее матери сейчас и не вспомнить, какой была жизнь в далекой России, а ей, Тамаре, и вспоминать не о чем. Так почему она дала согласие защищать интересы этой страны? Почему согласилась на это задание?

Да потому, что, как ни готовилась Тамара к встрече, мужчина застал ее врасплох. К такого рода общению жизнь Тамару явно не подготовила. Привычка сотрудника КГБ обращаться к собеседнику то слишком фамильярно и на «ты», то сугубо официально и на «вы» сбивала с толку. К тому же он постоянно менял тему в самый неожиданный момент. То говорил про патриотизм и то, как сильно разведка в ней нуждается, то вдруг переводил разговор на ее соседку по комнате Хельгу и то, насколько близко они общаются. Потом снова говорил про героическое будущее Тамары и тут же начинал сетовать на то, как мало современная молодежь уделяет времени чтению. И вся беседа в таком духе.

В какой-то момент мужчина ее озадачил. Они как раз обсуждали, какую литературу Тамара предпочитает, и потому его предложение прозвучало совершенно неожиданно.

– Выберите псевдоним.

– Что?

– Псевдоним, – терпеливо повторил мужчина. – Должен же я вас как-то называть.

– Таня, – почти без задержки произнесла девушка.

– Таня?

– Да, Таня.

– Почему?

– В честь Зои Космодемьянской. Это девушка-красноармеец, она входила в диверсионно-разведывательную группу штаба Западного фронта во время Второй мировой войны. Погибла, выполняя задание. Когда нацисты взяли девушку в плен, она назвалась Таней.

– Я знаю, кто такая Зоя. Вопрос в том, откуда о ней знаете вы?

– Моя мать родом из России. – Девушка улыбнулась. – Я провела много вечеров, изучая русскую историю и литературу. Про Зою же маме рассказали очевидцы.

– Вот как? Ваша мать поддерживает связь с Советским Союзом?

– В какой-то мере.

Тамаре показалось, что данный факт оказался неприятен мужчине, но развивать тему дальше он не стал. Промолчала и Тамара.

– Так, значит, Таня, – после минутной паузы произнес мужчина. – Хотите стать героем?

– Хочу служить Родине, – несмотря на пафосность слов, прозвучали они органично, будто девушка просто констатировала факт.

– Что ж, Таня, у вас будет такая возможность.

И после этой фразы вновь перешел к обсуждению литературы, как будто интереснее темы вообще не существует. Только через два часа странных скачков между прошлым и настоящим он перешел к тому, ради чего пригласил Тамару на встречу.

– Вам уже известна новость о том, что в ГДР с визитом прибывает Эрнесто Че Гевара? – задал мужчина вопрос.

– Да, об этом говорят во всех университетах.

– И о том, что ваша кандидатура выдвинута на роль переводчицы?

– Об этом мне сегодня сообщила соседка. Официально меня еще не известили.

– Это произойдет завтра. Вас вызовут в деканат, предложат заполнить официальные бумаги и отправят в Лейпциг, – сообщил мужчина. – Вы, естественно, согласитесь.

– Да, я понимаю, – ответила Тамара.

– Нет, не понимаете. – Мужчина покачал головой. – Для вас это будет лишь началом.

– Началом чего? – К тому времени Тамара порядком устала и все, чего она хотела, это чтобы разговор поскорее закончился и она получила бы возможность пойти домой.

– Начало вашей деятельности в роли специального агента КГБ СССР.

– Я должна буду охранять Че Гевару? – фраза вырвалась случайно, и Тамара мгновенно об этом пожалела. Ее собеседник не рассмеялся, не нахмурился, выражение его лица вообще не изменилось, и тем не менее Тамара почувствовала, насколько велико его разочарование.

– Нет, девочка, охранять тебе никого не придется. По крайней мере, в привычном понимании этого слова. Господин Че сам в состоянии позаботиться о своей безопасности. В большинстве случаев. – Мужчина вздохнул. – Твоя задача будет намного глубже. Но для начала послушай о том, как на настоящий момент обстоят дела у господина Че Гевары.

Слова агента КГБ о Че Геваре не стали для Тамары откровением. Слухи о том, что идейный революционер в своих выступлениях стал все чаще упрекать братские социалистические страны в том, что они навязывают беднейшим странам условия товарообмена, подобные тем, какие диктуют империалистические страны на мировом рынке, ходили уже давно. Это же Тамаре сказал и ее собеседник, имея в виду высказывания Че Гевары относительно СССР. Его последнее выступление, в котором он открыто назвал советскую концепцию бесконфликтного сосуществования двух мировых систем правления несерьезной и даже губительной, заставило правительство СССР задуматься о том, насколько опасен господин Че для имиджа социалистических стран, ведь тень от его речей падала не только на Кубу и даже не столько на Кубу, сколько на страны, по чьему пути развития решила пойти Куба.

– Вы должны понимать, Тамара, что такое положение вещей не может устраивать советское правительство. Ситуация в мире и без того накалена, опасность развязывания ядерной войны с социалистическими странами возрастает с каждым днем, и в такой ситуации любое брошенное в сердцах слово может оказаться той каплей, которая переполнит чашу терпения и спровоцирует мировой конфликт. Ядерный конфликт, Тамара, вы это понимаете?

– Да, я понимаю. – Девушка не была уверена, что согласна с выводами, сделанными советским правительством. Она даже не была уверена, откровенен ли с ней ее собеседник, но вступать в спор не собиралась.

– Отлично, значит, поймете и остальное. Проанализировав ситуацию, наша служба приняла решение добавить в окружение господина Че Гевары надежного человека, чтобы он мог направлять энергию революционера в мирное русло и следить за его действиями.

– Следить за его… – Тамара осеклась. В голове зашумело. «Следить за Че Геварой, докладывать о каждом его шаге, шпионить, подслушивать, подставлять! Боже, во что ты влипла, Томочка!»

Мужчина все говорил и говорил: о недостойном поведении лидера кубинской революции, о самоотверженной помощи советского народа странам, пытающимся бороться с капиталистическими акулами, о сложностях в отношениях с мировыми державами, о том, как много в политической жизни зависит от работы секретных служб… Тамара его почти не слышала. Все, о чем она могла думать, – это то, что она должна шпионить за легендарным революционером, за человеком, чей пример вдохновлял сотни тысяч людей и ее лично на борьбу с империализмом.

– Тамара, вы должны сосредоточиться на своей миссии, полностью посвятить себя ей.

Эту фразу Тамара услышала. Она смогла наконец взять себя в руки и взглянуть в лицо агента КГБ.

– Но почему я? – только и смогла она спросить.

– Потому что вы идеально подходите на эту роль, – ответил он. – Вы молоды, красивы, умны. Вы обязательно привлечете его внимание. Нам необходимо, чтобы он полностью вам доверял, и не просто доверял, а считал вас ровней, следовал вашим советам, прислушивался к вашим словам.

Это Тамара тоже услышала и зацепилась за спасительную фразу: следовал советам, прислушивался к словам. «Значит, я смогу контролировать ситуацию, – подумала она. – Я смогу лично разобраться в том, правы в своей оценке разведслужбы СССР или нет. И в зависимости от тех выводов, к которым приду, смогу выбрать способ действия». Эти мысли, наивные по своей сути, на время успокоили девушку, и она дала свое согласие работать на КГБ.

– Я в вас и не сомневался, – заявил мужчина. – Теперь можем переходить к деталям. Ваша легенда весьма убедительна в том виде, в каком есть, а над нашей общей легендой придется поработать.

– Что это значит? – не поняла девушка.

– Это значит, что для вас легенду, под которой вы предстанете перед Че Геварой, придумывать не нужно. Ваша жизнь, реальная жизнь, вполне подойдет. Разумеется, из нее придется исключить вашу связь с секретными службами ГДР и, само собой, цель наших с вами встреч. Итак, приступим. Меня будете звать Андрей, я ваш родственник по материнской линии.

– Родственник? – только сейчас до Тамары дошло, что за время долгого разговора ее собеседник так и не представился, сказав лишь, что, как полковник КГБ СССР, уполномочен курировать всех агентов Штази.

– Да, Тамара, родственник. Когда ваши родители уехали в Аргентину, им навязали меня, пятнадцатилетнего юношу, которого родители побоялись оставить в Германии. Мы выросли вместе, но ввиду большой разницы в возрасте виделись мало. Я получал образование и в ваш дом приезжал лишь на каникулы. Это продолжалось до тысяча девятьсот сорок седьмого года, когда я вернулся к своей семье. Вы тогда были слишком малы, чтобы налаживать крепкие отношения. Зато теперь, когда мы встретились вновь, уже на территории Германии, наша дружба стала крепкой. Я тот, кому вы безбоязненно поверяете все свои девичьи секреты, а так как секретов у девушек пруд пруди, то и встречаемся мы довольно часто. Легенда нужна для того, чтобы наше общение не вызывало подозрений. Пока все понятно?

– Да, все понятно. – Тамару раздражала манера нового знакомого уходить от главной темы, но она ничего не могла изменить.

– Эта встреча будет не последней, но впоследствии придется использовать телефонную связь или переписку, так что вам нужно выучить наш особый шифр, которым вы сможете передавать любые сообщения, не боясь быть разоблаченной. Кроме того, вы должны успеть рассказать своим подругам, что встретились со мной. И сказать это нужно так, чтобы они запомнили: я ваш поверенный в сердечных делах, я ваша охрана от недостойных кавалеров, и я же ваша дуэнья и к этой роли отношусь очень серьезно.

Мужчина протянул Тамаре лист бумаги и потребовал развернуть его. Это оказался список книг, которыми девушка должна была пользоваться, для шифровки посланий.

– Общая идея понятна, – коротко произнесла она.

– Хорошо. Мою легенду придется заучить. Повторить детали?

– Нет, у меня хорошо натренированная память, господин…

– Просто Андрей. Зови меня Андрей, я же буду звать тебя Томочкой. Твой псевдоним – для секретных донесений и моих докладов наверх, во всех остальных случаях ты по-прежнему Тамара. С этой минуты мы на «ты» и зовем друг друга только по именам. – Андрей вдруг перешел на русский. – И если нужно, чтобы тебя понял только я, говори на русском. По крайней мере, в латиноамериканских странах этот язык не настолько распространен, как испанский или немецкий.

– А при чем здесь латиноамериканские страны? Вы отправляете меня в Латинскую Америку? – В голосе Тамары невольно зазвучало разочарование. Она не хотела следить и шпионить за лидером кубинской революции, но желание встретиться с ним было слишком велико, чтобы отказаться от такой возможности.

– Правила, Томочка, правила! – Агент нахмурился. – Привыкай сразу, иначе тебе не продержаться и недели.

– В Латинской Америке? – Тамара в недоумении взирала на нового наставника.

– Нет, пока всего лишь в Лейпциге. Родина доверила тебе ответственное задание, Томочка, и ты должна с достоинством выполнить его. Тебя, Томочка, ждет встреча с кубинским лидером Эрнесто Че Геварой. Он прибывает в Лейпциг через семь дней, так что переехать и обустроиться у тебя время будет. За эту неделю мы с тобой встретимся минимум пять раз, такова программа подготовки к спецзаданию. Затем экзамен и последняя проверка, которая покажет, сможешь ты стать личным переводчиком кубинского лидера или нет.

– А если у меня не получится?

– Должно получиться!

– Да, но он приезжает всего на неделю, как я смогу оставаться с ним дольше?

– Для этого мы и будем встречаться, чтобы ты получила подробные инструкции на сей счет. Сейчас твоя главная задача вызвать не просто интерес Че Гевары, завязать не просто мимолетную интрижку, ты должна суметь убедить его, что ты необходима ему как воздух.

– Но как? У меня нет опыта общения с мужчинами.

– Тебе это и не нужно, просто будь сама собой. Вы встретитесь, ты расскажешь ему про свою жизнь, про работу в коммунистической партии. Будешь восхищаться его достижениями на Кубе и мимоходом расскажешь, что мечтаешь поехать учиться в Гаванский университет на факультет журналистики, но из-за бюрократических проволочек тебе никак не удается воплотить мечту в жизнь.

– Но я никогда не мечтала учиться в Гаване и попыток туда поступить не делала. Что, если ложь откроется?

– Томочка, ты забываешь, с кем имеешь дело. Все уже проработано. Два запроса, прошлого и позапрошлого года, лежат в архиве госструктур ГДР, при необходимости это легко проверить. О самом университете придется почитать, кое-что вызубрить, чтобы было правдоподобно. Знай: с любой проблемой ты можешь обращаться ко мне, я все устрою. Твоя задача четко выполнять мои указания.

– Хорошо, я все сделаю, – послушно ответила Тамара.

– Теперь о твоих связях. С этого момента ты должна забыть обо всех друзьях и знакомых. Твоя цель – революционный лидер Че Гевара, никакие другие привязанности не должны помешать тебе выполнить задание. И еще: никто не должен знать о твоей миссии. Никто, Тамара, это значит даже родители. Теперь ты встречаешься только со мной и с кубинской делегацией, об этом мы тоже позаботимся. Со всеми остальными общаешься только с помощью записок о том, что у тебя все отлично.

– Но мои родители и раньше не знали, чем именно я занимаюсь, – напомнила Тамара. – Для них я являюсь членом компартии и для партии выполняю небольшие поручения. Вот и все.

– Тем лучше. Пусть так и остается.

– Что еще я должна знать, прежде чем попаду в Лейпциг?

– Андрей, – с нажимом произнес агент КГБ. – Ты ни разу не назвала меня по имени, Томочка, и это очень плохо.

– Прости, Андрей, – произнося его имя, Тамара покраснела. – Раньше мне не приходилось называть мужчин намного старше себя просто по имени.

– Поэтому ты и должна делать это сейчас, пока мы не на людях, чтобы привыкнуть.

Подробных инструкций агент КГБ так Тамаре и не дал. Какое-то время они обсуждали ее переезд, способы связи на время, пока она будет оставаться в Лейпциге, затем он отвез Тамару обратно к Бебельплац, и на этом встреча закончилась. Теперь же Тамаре предстояло разложить весь разговор по полочкам, проанализировать информацию, а главное, понять для себя, каким образом новое задание отразится на ее жизни.

Само задание вызывало у Тамары смутное ощущение нереальности происходящего. Много лет она считала, что у России с Кубой крепкие дружеские отношения, а ее лидеры, Фидель Кастро и Эрнесто Че Гевара чуть ли не однояйцевые близнецы, нераздельное целое. Непогрешимое, неподкупное, незапятнанное. Но то, что она услышала сегодня, шло вразрез со всеми ее прежними представлениями об отношениях между СССР и Кубой, и она просто не знала, чему верить. А как не верить, если тебе об этом без купюр сообщает полковник КГБ СССР, представитель великой ядерной сверхдержавы, которой удалось обуздать даже такого монстра, как США?

«Придется поверить, тебе придется в это поверить, Тамара! – убеждала она сама себя. – Иначе как жить? К чему стремиться?» А верить не хотелось, очень не хотелось. Для Тамары, как и для большинства людей, Че Гевара был безупречен. Человек, посвятивший себя делу революции, ни больше ни меньше. «Возможно, они ошибаются, все ошибаются. Узнать это я смогу, только если сумею добиться расположения Эрнесто Че Гевары. Но сумею ли я? Он видный революционный деятель, а я простая девушка, едва окончившая университет. Да он меня попросту не заметит. Переводчиков никогда не замечают. Они как приложение к приятной беседе, не больше».

Уборка давно закончилась, а сомнения и беспокойство так и не улеглись. Тамара взглянула на часы, стрелки показывали четверть десятого. «Еще не поздно прогуляться до кафе и что-то перекусить. Готовить совсем не хочется, а поесть надо», – решила девушка. Она быстро оделась и вышла из комнаты. До кафе, расположенного на углу соседней улицы, Тамара шла быстрым шагом. Войдя в помещение, привычно огляделась. Несмотря на поздний час, посетителей было немало. Впрочем, как и в любой другой вечер. Кафе обслуживало в основном студентов, так что большую часть посетителей Тамара знала в лицо.

Она заняла столик у окна, заказала салат, пару бутербродов и крепкий кофе. Пока жевала принесенную еду, мысли крутились вокруг предстоящей поездки. Несмотря на все сложности и сомнения, встречи с легендарным революционером Тамара не могла не ждать. И не могла не представлять себе, как это будет. За время ужина она успела прокрутить в голове с десяток различных сценариев. Когда тарелка опустела, девушка поднялась и неспешно пошла к выходу. Краем глаза она заметила движение за соседним столиком, но не придала этому значения: кто-то, как и она, покидал заведение, что в этом странного?

Но, выйдя на улицу, Тамара поняла, что за ней следят. Тот, кто вышел из кафе через минуту после нее, упорно шел сзади. Девушка приостановилась, сделав вид, что поправляет сапожок, сама же осторожно оглянулась. Да, так и есть, мужчина позади не был студентом, и он точно сидел в кафе через столик от нее. Тамара выпрямилась и очень медленно пошла по улице. Мужчина следовал за ней, не слишком заботясь о конспирации.

«Так вот что имел в виду Андрей, когда говорил, что «позаботится» о том, чтобы я ни с кем не встречалась! Слежка должна показать мне, насколько все серьезно, потому они и действуют в открытую, – размышляла Тамара. – Интересно, в Лейпциге ситуация изменится или мне придется флиртовать с Че Геварой под бдительным оком спецагентов?» Дойдя до общежития, девушка оглянулась. Мужчина, преследовавший ее, остановился на противоположной стороне тротуара. Когда он успел перейти дорогу, Тамара не заметила и была этому крайне удивлена. Она всегда гордилась своей наблюдательностью, а тут прозевала. Она стояла и смотрела на мужчину, а он смотрел на нее. Тамаре казалось, что мужчина улыбается. Она развернулась, чтобы уйти, когда он поднял руку и помахал ей. Она не помахала в ответ. Вошла в холл общежития и закрыла за собой дверь.

Москва, Комитет государственной безопасности, август 1966 года

Погода в Москве стояла обычная, не холодная и не жаркая. Столбик термометра редко поднимался выше двадцати пяти градусов, но в помещении по какой-то причине температура казалась невыносимой. Люди спасались, как могли: устанавливали вентиляторы прямо в форточки и фрамуги, приобретали невесомую хлопковую и льняную одежду, некоторые экстремалы осмеливались оголять торс даже на работе, но для сотрудников госбезопасности такие вольности были непозволительны, поэтому они старались как можно больше времени проводить вне помещения, возвращаясь в душные кабинеты только по необходимости.

Сегодня у начальника специального отдела Управления нелегальной разведки подполковника Старцева такая необходимость была. Его бывший начальник и настоящий друг генерал-майор Шабаров назначил встречу на двенадцать часов дня. Будь встреча неофициальной, можно было бы встретиться где-то в тенистом парке, но Шабаров сразу сказал, что действует от лица своего непосредственного начальника, генерал-лейтенанта Сахаровского, возглавлявшего Первое главное управление КГБ СССР, а следовательно, являвшегося и его, Старцева, непосредственным начальником. Как тут возразишь? Вот и потел подполковник в душном кабинете, не имея возможности даже галстук ослабить. Ведь никогда не знаешь, кого может привести с собой высокий начальник, пусть и лучший друг.

В делах отдела, которым руководил подполковник, некоторое время наблюдалось затишье. Срочных заданий и экстренных операций не проводилось и не планировалось, и подполковник больше двух недель наслаждался относительным покоем. После звонка Шабарова он просмотрел все текущие дела, чтобы быть уверенным в том, что не упустил чего-то важного, чем могли заинтересоваться высокие чины. Но нет, никаких просчетов в своих приказах подполковник не нашел и потому решил просто дождаться прихода генерал-майора и от него узнать, чем вызван интерес начальника ПГУ к спецотделу Управления нелегальной разведки.

Шабаров пришел с опозданием на тридцать пять минут. Запыхавшийся, потный и какой-то злой. Вошел в кабинет, не дав помощнику подполковника, старшему лейтенанту Орлову, выполнить свою обязанность и доложить о визитере. Подполковник встал, приветствуя друга. Тот руки не протянул, лишь кивнул и прошел прямиком к окну, возле которого весело гудел вентилятор.

– Проклятая духота, доконает она меня, – вместо приветствия проворчал Шабаров.

– И тебе здравия, Алексей Петрович, – пошутил подполковник. – Духота и впрямь изматывает.

– Три часа по этажам бегал, как первогодок в учебке. – Шабаров высвободил воротник из-под галстука, засунув аксессуар в карман форменных брюк. – Сейчас бы полжизни отдал за морозильную камеру размером с комнату!

– Минеральная вода со льдом ситуацию не исправит?

– А есть? – Шабаров развернулся к другу лицом, подставив под вентилятор спину.

– У нас, Алексей Петрович, как в Греции, – улыбаясь, произнес Старцев.

– Так чего же ты ждешь? Командуй своему орлу.

Старцев нажал кнопку селектора внутренней связи и передал распоряжение Орлову. Тот будто только и ждал команды: не успел Старцев отключить связь, как старший лейтенант показался в дверях. В руках он держал поднос с запотевшей бутылкой «Боржоми», двумя стаканами и целой миской колотого льда.

– Здравия желаю, товарищ генерал-майор, – поздоровался Орлов. – Минералочка готова, налить?

– Ты еще спрашиваешь? – Шабаров широким шагом приблизился к столу, на котором лейтенант колдовал с бутылкой и лопаткой для льда. – Сыпь, не жалей.

Он нетерпеливо забрал у лейтенанта откупоренную бутылку, насыпал полный стакан льда, залил его минеральной водой и тут же стал пить. Льдинки звонко заклацали по зубам, Шабаров оторвался от стакана, довольно улыбнулся и повторил процедуру. На этот раз он пил медленно, смакуя каждый глоток.

– Я могу идти? – обращаясь к подполковнику, спросил помощник Старцева.

– Иди, Коля, только далеко не уходи, – разрешил Старцев. – Вижу, лед нам понадобится еще не единожды.

Орлов ушел, плотно прикрыв за собой дверь. Старцев последовал примеру друга, наполнил стакан и выпил «Боржоми». Шабаров тем временем распаковывал папку, которую принес с собой. Старцев молча наблюдал за его действиями.

– Вот, Николай Викторович, что приходится терпеть, – неопределенно произнес Шабаров. – И ведь не откажешься.

– Что-то случилось, Леша? – переходя на дружеский тон, задал вопрос Старцев.

– Да уж случилось, Коля, – в тон ему ответил Шабаров. – А все наша либеральность, будь она неладна.

– Оставь ты бумаги, – попросил Старцев. – Сядь и расскажи, чем тебя так озадачили. С бумагами по ходу дела разберемся.

– Не поверишь, Коля, но я не знаю с чего начать. – Шабаров отложил папку в сторону, откинулся на спинку стула и устало потер ладонями лицо. – Вроде и информации много, а что с ней делать, не представляю.

– Так уж и не представляешь? Сколько лет ты заведовал этим отделом, Леша? – Старцев сел напротив друга. – Сколько сложных решений принял, сколько на твоем счету успешно выполненных операций? И ты не знаешь, что нужно делать?

– Слишком все запутанно на этот раз, – признался Шабаров. – Начальство требует отреагировать, но никаких указаний не дает. А я, как специальный советник по разведывательной деятельности, должен решить, кому куда бежать и кого от чего спасать.

– На то ты и специальный советник, Леша, – Старцев улыбнулся. – Советовать – это твоя прямая обязанность.

– Вот спасибо, объяснил! А я-то, дурень, сижу и голову ломаю, с чего бы вдруг меня заставили советы раздавать, – Шабаров улыбнулся в ответ и немного расслабился.

– Выкладывай, Алексей Петрович, вместе подумаем, как твою задачу решить, – предложил подполковник.

– Операция «Фактор» входит в решающую стадию, – выдал Шабаров и замолчал.

Подполковнику Старцеву не нужно было объяснять, что это значит. Шесть лет назад, когда Шабаров еще заведовал специальным отделом Управления нелегальной разведки, а Старцев ходил у него в замах, они вместе планировали эту операцию. Правда, тогда оба думали, что до ее решающей стадии дело не дойдет, так и останется на стадии предупредительных мер. Видимо, оба они просчитались.

В тот год по распоряжению тогда еще генерал-майора Сахаровского специальным отделом нелегальной разведки была завербована агент германской разведки, студентка Берлинского университета Тамара Бунке Бидер. Ее вербовали люди Шабарова для выполнения деликатной миссии, связанной с контролем деятельности революционного лидера Эрнесто Че Гевары. Девушка должна была войти в доверие к Че Геваре и оставаться с ним настолько долго, насколько будет возможно. С задачей завербованный агент справилась отлично. Уже через шесть месяцев после знакомства с революционером она отправилась вместе с ним на Кубу.

В Гаване Таня (такой псевдоним для секретной работы взяла себе девушка) по протекции Че Гевары устроилась на работу в Министерство просвещения, поступила в Гаванский университет на факультет журналистики и параллельно вступила в члены Национальной революционной милиции и в Комитет защиты революции. Все это время она продолжала общаться с революционером, и их дружба переросла в крепкий союз мужчины и женщины. Относительно истинной миссии, возложенной на нее, Таня никогда не заблуждалась, держа регулярную связь с Центром.

В 1963 году от Тани пришло сообщение: Че Гевара предложил ей включиться в подпольную борьбу. Со стороны КГБ возражений не возникло, и Таню начали готовить к переброске в некую страну Латинской Америки. Спустя год, в апреле 1964 года, ее неожиданно забрасывают в Западную Европу. Она потеряла связь с Че Геварой, что не на шутку обеспокоило высокие чины госбезопасности. Но беспокоились они напрасно: серьезных выступлений против СССР со стороны Че Гевары в этот период не наблюдалось, так как он находился в длительной поездке по Северной Америке и Африке. Во время его отсутствия Таня совершенствовалась в умении налаживать связи, будучи на нелегальном положении.

В ноябре 1964 года она по фальшивым документам на имя аргентинки немецкого происхождения Лауры Гутьеррес Бауэр прибывает в Ла-Пас, город в Боливии, фактически выполняющий функции столицы. В своем докладе госбезопасности она сообщила, что именно Боливию Эрнесто Че Гевара выбрал для начала воплощения «теории партизанского очага». Теория заключалась в том, чтобы организовать множество партизанских ячеек на всей территории Латинской Америки, благодаря которым партизанское движение по освобождению от капиталистических устоев охватит весь континент. Че Гевара заявлял: «Не нужно ждать, пока общество созреет для революции – достаточно готовности самих революционеров». Эту теорию он, по словам Тани, и собирался проверить в Боливии.

В Ла-Пасе Таня начинает давать частные уроки немецкого языка детям важных сановников, что способствует росту ее популярности в городе. Спустя какое-то время она получает доступ в дом боливийского президента Рене Баррьентоса, что еще больше укрепляет ее социальное положение. По легенде, она изучает фольклор жителей горных районов. Это дает ей возможность перемещаться по всей стране. Между тем о Че Геваре нет никаких известий. Ни от Тани, ни из других источников. Он словно испарился, исчез с горизонта, и это раздражало верхушку госбезопасности.

В январе этого года Таня сообщила, что в Ла-Пас начали прибывать соратники Че Гевары. Она обустраивает для них временное жилье, и все они ждут появления лидера революционного движения. В июне Таня вновь вышла на связь, сообщив, что некий Роберто Передо, член партизанского движения, купил для обустройства центральной базы партизан ранчо Каламина в долине реки Ньянкауасу, присмотренное Таней во время долгих поездок. Роберто Передо прибыл с Кубы, но о Че Геваре не сказал ни слова, лишь попросил Таню, чтобы она обсудила «важный вопрос» кое с кем из приближенных президента. Таня просьбу выполнила, и вскоре начальник службы информации президентского дворца по требованию президента выдал ей подлинный бланк документа на въезд в страну специалиста по антропологии, который якобы должен был оказать девушке помощь в ее фольклорных изысканиях. Кого Таня должна была вписать в документ, Роберто Передо не знал, и документ остался лежать без дела.

И Шабаров, и Старцев курировали боливийскую тему по требованию генерал-лейтенанта Сахаровского, но Че Гевара отсутствовал слишком долго. Ходили слухи, что он орудует в Конго, пытаясь там разжечь «пламя революции», но в Конго и без Че Гевары хватало проблем, поэтому ничего путного там выйти не могло. К началу 1966 года разговоры о Че в разрезе Конго так и остались на стадии разговоров. В Боливии он тоже не появился, и все сошлись на том, что боливийская тема стала ему попросту неинтересна, а все, что происходит вокруг Тани, всего лишь цепная реакция, которую трудно остановить даже в отсутствие главного подстрекателя. И вот в августе дело неожиданно получило новый поворот.

– С генеральным секретарем в очередной раз связался Фидель Кастро, – после непродолжительной паузы сказал Шабаров.

– Почему, как только у нашего кубинского друга возникают проблемы, он тут же вспоминает о нас? – не сдержал раздражения подполковник Старцев.

– Вот и я про то же, Коля. – Шабаров вздохнул. – Насколько мне известно, взаимоотношения между лидерами не слишком теплые. Несмотря на то что решение по вывозу ракет с Кубы принял не Леонид Ильич, Фидель Кастро так и не простил этого поступка Советскому Союзу. Между Брежневым и Кастро никогда не было теплых или хоть сколько-то личных отношений, и все же со своей проблемой он обратился напрямую к Брежневу.

– В чем заключается проблема? – Старцев покосился на принесенные другом документы.

– Он сообщает, что Эрнесто Че Гевара вернулся на Кубу, – объявил Шабаров.

– И что с того? Его правая рука – это его проблема, – выпалил Старцев.

– Как выяснилось, и наша тоже. Идея выдвинуться в Боливию все еще актуальна. – Шабаров потянулся к бутылке с водой. – А наши с тобой прогнозы относительно операции «Фактор» оказались несостоятельными.

– Так, значит, Че собирается в Боливию. – Старцев задумался. – Видно, не просто так его подручные купили ранчо. Что ж, мы к этому готовились, в чем проблема?

– Проблема в том, что правительство Боливии, равно как и их верноподданные, не желает никакой революции. В этом году президентом Боливии избран генерал Рене Барриентос Ортуньо, стоявший во главе мятежа шестьдесят четвертого года. Он, как сообщают достоверные источники, ведет курс на сотрудничество с Соединенными Штатами. Представь, что будет, когда Че Гевара явится в Боливию и об этом узнает Ортуньо. К кому за помощью он побежит?

– У США в Боливии интересов нет, – начал Старцев, но Шабаров его остановил:

– Не начинай, Коля, мы оба знаем, что для американцев все, что может дать хоть малейшую зацепку для обострения конфликта с СССР, имеет огромный интерес. И мы не от нечего делать разрабатывали эту операцию. Все, что касается Кубы, касается и нас – такова реальность. Если в Боливии благодаря стараниям Че Гевары начнется заварушка, советскому правительству придется вступить в игру.

– Об этом просит Фидель?

– Если бы. – Шабаров тяжело вздохнул, прежде чем ответить. – Фидель хочет, чтобы мы остановили Че.

– Что? Остановили? Почему же он сам не может его остановить?

– Да потому, что Че неуправляем, когда речь идет о революции, и неважно, на чьей она территории!

– А мы должны с ним управиться? Интересно, каким образом? Он что, предлагает нам физически устранить его? – произнося эту фразу, Старцев понизил голос.

– Нет, конечно! До этого, надеюсь, дело не дойдет. Он заявил, что не в состоянии повлиять на решение своего бывшего соратника и надеется, что у КГБ есть определенные способы помешать «славному лидеру кубинской революции» совершить политическое самоубийство.

– Так и сказал? – Старцев невольно улыбнулся.

– Почти слово в слово.

– И в верхах приняли решение ввести операцию «Фактор» в решающую стадию.

Фраза прозвучала как утверждение, но Шабаров ответил:

– Другого выхода нет, Николай Викторович. Возможно, ситуация в Боливии и не спровоцирует повторения кризиса, равного карибскому, но обострить отношения между США и СССР вполне может. Тот хрупкий мир, которого удалось добиться в последние годы, необходимо сохранить любой ценой. Он достался нам слишком дорого, чтобы снова платить по счетам. К тому же у Фиделя есть отличный козырь для продолжения игры по своим правилам. В беседе с Леонидом Ильичом он намекнул, что судьба РЭЦ напрямую зависит от судьбы крестового похода Че Гевары в Боливию.

– Вот это наглость! – Старцев чуть не задохнулся от возмущения. – Похоже, достопочтенный Кастро начинает зарываться. Получает от нас практически все: нефть и нефтепродукты, сельхозтехнику и специалистов, способных выжать из нее максимум пользы, запчасти к технике, продовольствие. И это не считая вооружения, боеприпасов и черт знает еще что! При этом, изображая из себя оскорбленную невинность, отказывается встречаться с представителями нашей страны, а теперь еще и к угрозам перешел? Да! Ситуация…

РЭЦ (Радиоэлектронный центр) был детищем Советского Союза, стратегическим объектом исключительной важности, на который власти возлагали огромные надежды. Его строительство в кубинском городе Лурдес, южном пригороде Гаваны, началось сразу, как только советские войска прибыли на Кубу. Предназначение центра предполагало радиоперехват информации с американских спутников связи, наземных телекоммуникационных кабелей и центра управления полетами НАСА, расположенного меньше чем в тысяче километров от строящегося центра.

В Лурдесе строилась не отдельная станция, а база для соединения Вооруженных сил СССР, которую планировалось круглосуточно держать в повышенной степени боевой готовности. В РЭЦ, предназначавшийся преимущественно для работы шестого отдела Главного разведывательного управления Генштаба Минобороны, также должны были войти узлы связи Военно-морского флота под кодовым названием «Платон», и узел связи «Орбита» для обслуживания нужд КГБ.

Непосредственная близость Соединенных Штатов давала возможность получать такой огромный объем информации, о котором раньше Советы не могли и мечтать. В возможности РЭЦ входил не только перехват сообщений, при желании новые технологии позволяли создавать помехи. База НАСА должна была стать для Советского Союза «открытой книгой», в которой можно было не только видеть, но и слышать все происходящее.

Сейчас центр работал в четверть своей силы, до момента полного запуска оставалось около шести месяцев. Все заинтересованные в его работе службы потирали руки, предвкушая выгоды, которые сулил запуск РЭЦ. Заявление Фиделя Кастро о возможности приостановки строительства и аннулировании договоренностей по эксплуатации центра ставило под удар все планы СССР, поэтому реакция высших чинов была понятна и Шабарову, и Старцеву.

– Думаешь, Фидель на это пойдет? – задал вопрос подполковник Старцев. – Он ведь понимает, что это приведет к тому, что Советский Союз заморозит все поставки на Кубу. Без поддержки СССР его правлению не продержаться и года, тем более после того, как политика Кастро привела к исключению Кубы из Организации американских государств и поставила его режим в изоляцию в Западном полушарии.

– Он также понимает, что за такой лакомый кусок, как отобранный у СССР Радиоэлектронный центр, ЦРУ даст ему все, что он пожелает.

– Фидель – яростный противник американской системы, на сделку с США он не пойдет. Конечно, ситуация сложная, но после всего того, что Куба натерпелась от американцев, это просто невозможно. Общественное мнение…

– Не думаю, что ему для этого нужно будет во всеуслышание заявлять о своем сотрудничестве с американским правительством.

– И все же шила в мешке не утаишь, Леша. Как только станет известно, что Фидель продался американцам, его имиджу конец.

– Вот поэтому он и оставил этот вариант на крайний случай, – согласился Шабаров. – Потому он и обратился к нам, и теперь нам с тобой предстоит решать его проблему.

– Значит, все-таки «Фактор»?

– Не самый худший вариант, Николай Викторович.

– Возможно, и так. – Старцев потянулся к папке, принесенной Шабаровым. – Позволишь взглянуть?

– В принципе для тебя там нет ничего нового. На данном этапе нам нужно выполнить предварительную подготовку операции и определиться с кандидатами для ее проведения. Фидель заверил, что раньше января наша помощь, чтобы остановить Че Гевару, не понадобится, так как он полностью захвачен идеей подготовки бойцов, которую организовал на полигоне близ Гаваны. До этого времени нам нужно подготовить все необходимое для проведения операции, – сообщил Шабаров, придвигая папку с документами подполковнику. – Кому из твоих ребят выпадет невеселая задача пугать ворон – решать тебе.

Старцев задумчиво просмотрел на собеседника и склонился над бумагами.

Куба, Гавана, резиденция Кастро,

октябрь 1966 года

Рауль Кастро сидел в кабинете за огромным столом, размером с футбольное поле, заваленным кипами бумаг, и корпел над финансовыми документами. В его ведении находились Революционные вооруженные силы Кубы, и Рауль стремился к тому, чтобы армия Острова свободы стала настолько сильной, чтобы с этой силой считались во всем мире. Ради этой цели он трудился днем и ночью, вникал в каждую мелочь, сам просчитывал размер финансирования и обдумывал каждый этап реконструкции армейских подразделений.

Те, кто знал Рауля довольно близко, заметили бы то, что он заметно нервничает. Легкое подергивание века, немного суетливые движения рук, перебирающих бумаги, чуть неровный почерк обычно твердой руки, заполняющей многочисленные столбцы в финансовых документах. В комнате он был один, но все говорило о том, что совсем недавно хозяин принимал посетителя и этот посетитель и стал причиной нервозности военного министра Кубы. Соседний стул выдвинут так, будто его раздраженно оттолкнул назад недовольный посетитель. На столике у дивана стоял графин с водой и два стакана, которыми не так давно пользовались, причем нервно, ибо из одного из них жидкость расплескалась на белую скатерть. В массивной пепельнице остатки сигары, расплющенной о дно с такой силой, что листья табака стали похожи на малярную кисть.

Время от времени Рауль отрывался от бумаг и бросал взгляд на столик у дивана и пепельницу. Каждый раз при этом он хмурился и шевелил губами, словно продолжая недавний спор. Впрочем, так оно и было. Его визитер рассердил хозяина больше, чем тот готов был признать. Обычно Рауль старался не выходить из себя, сдерживая раздражение, но сегодня это оказалось невозможно. Время шло, а Рауль продолжал сердиться и мысленно выдвигать оппоненту аргументы, пользы от которых уже не было никакой.

Так Рауль просидел около часа, затем, поняв тщетность попыток выполнить работу, отложил бумаги, вышел из-за стола и подошел к окну. Взявшись было за фрамугу, чтобы открыть ее, передумал, открывать окно не стал. В октябре сезон дождей подходил к концу, дождливых дней становилось все меньше, но духота от высокой температуры еще не спала, поэтому уличный воздух не мог принести свежесть в комнату. В светлое время суток столбик термометра упорно стоял на тридцати, снижаясь к вечеру лишь на пару-тройку градусов. Рауль смотрел на пейзаж за окном и не видел его. Мысли главнокомандующего вооруженными силами были далеко от дорогого сердцу пейзажа.

Спустя какое-то время Рауль почувствовал, что не один в комнате. Он оглянулся: у двери стояла женщина, которой он посвятил свою жизнь. Его жена, соратник и друг смотрела на него внимательным взором. «Вот кого мне так не хватало для душевного спокойствия», – промелькнуло в голове Рауля. Как всегда, когда взгляд останавливался на жене, губы Рауля тронула теплая улыбка.

С Вильмой Эспин он познакомился во времена кубинского подполья «Движение 26 июля». Тогда они с братом отбывали наказание в мексиканской тюрьме. Вильма же являлась связующим звеном между братьями и повстанцами Франка Паиса, одного из самых преданных соратников Кастро. Дочь управляющего крупнейшей компанией по производству рома в Сантьяго-де-Куба, Вильма не превратилась в изнеженную богатую наследницу. Она не пожелала последовать примеру матери, которая довольствовалась ролью домохозяйки. Вильма решила, что способна на большее, и не ошиблась. Она одна из первых девушек получила на Кубе высшее образование по специальности «инженер-химик». И все же химия ее не увлекла. Доказав себе и всему миру, что женщина способна освоить столь сложную специальность, химию Вильма забросила. Она искала для себя другой путь. Познакомившись с революционером Франком Паисом, Вильма тут же примкнула к движению, и это определило ее дальнейшую судьбу.

Рауль знал ее как Дебору, такой псевдоним выбрала себе девушка, ею она для Рауля и осталась, несмотря на то что из подполья они давно вышли. Сейчас, спустя семь лет после победы революции, Дебора продолжала вести активную политическую деятельность, став не только правой рукой Рауля, но и, с одобрения Фиделя, разведенного главы государства, первой леди страны на всех приемах и встречах. Член политбюро ЦК Компартии Кубы, член Государственного совета страны, глава Федерации кубинских женщин – ее деятельность не знала границ. Удивительно было то, что при такой загруженности Дебора умудрялась быть хорошей женой и матерью. Она подарила Раулю дочь Мариэлу, а всего год назад преподнесла еще один подарок – сына Алехандро, чему Рауль был несказанно рад.

– Я не слышал, как ты вошла, – негромко произнес он, повернувшись спиной к окну.

– Я и не хотела, чтобы ты услышал, – ответила Вильма. – Хотела понаблюдать за тобой, пока ты меня не видишь.

– Вот как? Чем обосновано такое желание? – Рауль в удивлении приподнял брови.

– Это очевидно. – Вильма пересекла кабинет, остановилась рядом с мужем и положила руки ему на плечи. – Я всегда хочу знать, что тебя тревожит.

– Ерунда, – попытался отмахнуться Рауль. – Никаких особых тревог нет, обычные государственные дела и проблемы.

– Не желаю слушать отговорки. – Вильма пристально посмотрела в глаза мужа, вынуждая ответить тем же. – Скажи, что тебя тревожит на самом деле.

– Перекладывать свои проблемы на хрупкие плечи женщины – удел слабых мужчин. – Тон Рауля звучал назидательно.

– Глупости! Делиться сокровенным – основа крепкого брака, – в тон ему ответила Вильма. – К тому же плечи твоей жены не настолько хрупкие, чтобы не выдержать забот своего мужа. Ты знаешь об этом не хуже меня.

– В этом ты права. – Рауль склонился и поцеловал жену в лоб. – Твои плечи выдержат все, что угодно.

– Так расскажи, что тебя тревожит, – повторила просьбу Вильма. – Снова повздорил с Фиделем?

– Ты всегда чувствуешь, когда у нас случаются размолвки.

– Потому я здесь, – просто ответила Вильма. – Так что случилось?

– Старая история, – Рауль тяжело вздохнул.

– Снова Че?

– Как всегда в последнее время.

Оба немного помолчали. Рауль собирался с мыслями, Вильма терпеливо ждала, когда супруг заговорит.

– Помнишь, когда все начиналось, я всегда выступал на стороне Че Гевары, а Фидель осторожничал, – начал наконец Рауль. – Так было правильно. Че говорил правильные слова, совершал правильные действия. Фиделю, как лидеру, следовало осторожничать, просчитывать наперед на двадцать шагов. Наша же с Че задача заключалась в том, чтобы не дать погаснуть огню борьбы, не позволить страху взять верх, а людям – усомниться в победе. И мы победили. Тогда, когда никто этого не ожидал, все пророчили нам провал, а нашим начинаниям безрадостное будущее. Но вот мы у руля, мы правим страной так, как мечтали когда-то там, в мексиканской тюрьме. На нас смотрит мир, к нашему мнению прислушиваются главы сопредельных государств. Мы не победили, но преподали хороший урок такому монстру, как Соединенные Штаты с их непомерными аппетитами. Мы не позволили вернуть наш остров обратно в рабство империалистических государств. На нас полагаются миллионы кубинцев, и не напрасно: мы хорошо делаем свою работу.

– Я думала, ты собираешься говорить о Че, – напомнила Вильма.

– Все верно, я беспокоюсь за него, за нашу страну, за будущее наших детей, а брат не разделяет моих опасений. – Рауль поморщился. – Эрнесто как будто потерялся в своих политических баталиях, оторвался от реальности. Куба ему больше не интересна! Как будто мы затеяли революцию просто оттого, что нам стало скучно. Как такое возможно, Дебора?

– Эрнесто – большой ребенок, только и всего, – начала Вильма, но Рауль ее остановил:

– Ребенок! Думаю, такое определение подходит ему как нельзя лучше. Получил одну игрушку, поигрался и захотел пять таких же. Так веселее.

– Давай-ка, дружок, присядем на диван, и ты мне обо всем обстоятельно расскажешь.

Вильма потянула мужа за руку, тот послушно пошел за женой. Они присели на диван, Рауль откинулся на подушки, Вильма же повернулась вполоборота, чтобы лучше видеть лицо супруга.

– Эрнесто настаивает на крестовом походе в Боливию, – печально произнес Рауль. – Никакие уговоры не действуют, он решительно намерен воссоздать кубинский вариант восстановления справедливости для бедных именно там.

– Почему именно там? – Вопросом Вильма лишь выказывала интерес к беседе, помогая Раулю начать трудный разговор.

– Ты читала книгу Эрнесто «Партизанская война»? – вместо ответа Рауль задал новый вопрос.

– Да, прочитала еще в тысяча девятьсот шестидесятом. Фидель преподнес в виде подарка, – ответила Вильма.

– И что ты думаешь о его идеях?

– Фокизм – хорошая теория, – осторожно начала Вильма. – В слаборазвитых странах третьего мира, к которым относятся и страны Латинской Америки, силами городского пролетариата действительно революцию не совершить. Пролетариата там, как верно подметил в своей книге Эрнесто, попросту не существует. Создание подготовленными бойцами «фоко» – партизанских очагов в сельской местности, тоже кажется мне здравым решением. Привлечь крестьян из местных жителей, организовать множество боевых отрядов, все это вполне логично.

– Логично и правильно. Желать простым людям, бедным людям в других странах обрести то, что обрели кубинцы после победы революции – это правильно и благородно. И первые шаги моего брата и Че Гевары были верными, потому я их и поддерживал. Это я через год после установления нового режима предложил создать на Кубе школу подготовки партизан под управлением генерального директората разведки. Моими стараниями около пяти тысяч латиноамериканцев из Венесуэлы, Колумбии, Перу, Гватемалы, Аргентины и прочих стран прошли специальную подготовку и получили серьезный багаж в области ведения партизанской революционной войны. А потом они вернулись домой.

– Я знаю об этом, дорогой, – напомнила Вильма.

– Но знаешь ли ты, что стало со всеми этими латиноамериканцами там, дома? – Голос Рауля возвысился, было видно, что данная тема дается ему тяжело.

– Судя по твоему тону, что-то не слишком хорошее. – Вильма постаралась смягчить ситуацию.

– Именно так, Дебора, не слишком хорошее.

Вильма невольно улыбнулась, даже в минуты волнения ее супруг называл ее, используя псевдоним, упорно игнорируя настоящее имя. Ей это нравилось. Так как Деборой она была только для супруга, обращение казалось сугубо личным.

– Так что же с ними произошло?

– Все их попытки реализовать на практике идеи Че о «партизанском очаге» потерпели неудачу. Все до единой попытки, Дебора, ты это понимаешь?

– Но почему? – Вильма казалась искренне удивленной.

– По ряду причин. – Рауль подался вперед, всем своим видом показывая, насколько важна для него затронутая тема. – Их было слишком мало, действовали они чересчур торопливо, подготовку не провели так, как того требовали обстоятельства. Революции за три недели не происходят, милая, а этого-то им в школе партизан и не объяснили. Но самой главной причиной провала каждый раз служило одно и то же: неверно выбранное время. То, что для революции достаточно малой группы бойцов, готовых сражаться за свои идеи и за интересы простого народа, оказалось главным просчетом теории фокизма.

– Что случилось с теми бойцами? – обеспокоенно спросила Вильма.

– А что могло случиться с теми, кто покушается на действующий режим, Дебора? Тебе ли этого не знать. – Рауль удрученно покачал головой.

– Скажи, Рауль, ты уверен в источниках, из которых черпаешь информацию?

– Я сам этот источник, Дебора, и в себе я полностью уверен. Но не в этом суть. Пробелы и недочеты партизанской школы я в состоянии исправить, а вот повлиять на решение Че Гевары – нет, особенно когда его поддерживает сам Фидель Кастро. Просто кое-кто забыл, что для успеха революции нужно, чтобы воедино сложились определенные факторы, которых в Боливии нет.

– Что ты имеешь в виду, Рауль?

– Позволь мне совершить экскурс в историю. – Рауль вновь откинулся на подушки, принимая расслабленную позу. – Из всех стран Латинской Америки Боливия, пожалуй, самая уникальная страна. Начнем с того, что более половины ее населения составляют индейцы, которые до сих пор хранят наследие империи инков. Инков, Дебора, ты это понимаешь?

– Да, дорогой, я поняла, что ты хочешь этим сказать.

– Это первый фактор. – Для наглядности Рауль выставил вперед ладонь, откладывая счет на пальцах. – Боливия невероятно богата природными ресурсами, и при этом сама страна бедна до крайности, потому что у нее нет толкового хозяина. Рачительного хозяина. И это второй фактор. Третий: эта страна воевала со всеми соседями, при этом умудрилась проиграть все войны. С тысяча девятьсот тридцатого года в стране постоянно происходили перевороты и восстания, что пагубно отразилось на благосостоянии населения. Оно в буквальном смысле больше тридцати лет жило в нищете. Всего два года назад в Боливии произошел очередной переворот, в результате которого к власти пришел генерал ВВС Рене Баррьентес Ортуньо. Что ты знаешь о Рене Ортуньо?

– Боюсь, на этот вопрос я не могу ответить, – сказала Вильма. – Я его не изучала.

– Мне же пришлось его изучить, – заявил Рауль. – Баррьентес всерьез взялся за дело, доложу я тебе. Он приложил немало усилий, чтобы исправить перегибы прежнего режима. В первую очередь он разоружил так называемую рабочую милицию, которая совершенно не защищала население страны, скатившись до откровенного бандитизма. Баррьентес, полукровка-кечуа, искренне гордится своими инкскими корнями, поэтому для основной массы населения он кумир, свой человек, «крестьянский генерал». Баррьентес ездит по всей стране, заезжает в самые отдаленные деревни. Он выслушивает жалобы простых крестьян, реально решает их проблемы. Он лично курирует свою программу по постройке школ в каждой деревне. Проведя аграрную реформу, он дал крестьянам землю, теперь они не бесправные и бессловесные батраки, а фермеры. Пусть мелкие, но фермеры, которые получили возможность работать на себя. И он старается наладить связи, чтобы привлечь в страну иностранный капитал. Да, да, Дебора, Ортуньо активно сотрудничает с США. Вот в какую страну Эрнесто собирается в крестовый поход в погоню за удачей, которая, по всей видимости, от него отвернулась.

– Ты говорил с ним, Рауль? С самим Эрнесто, – поинтересовалась Вильма.

– Пытался, но он слишком занят, чтобы уделить время своему соратнику.

– Так заставь его выслушать! Разложи все по полочкам, как сейчас мне. Нельзя допустить, чтобы он пустился в эту авантюру. Даже мне понятно, что при таком раскладе поднять крестьян против Ортуньо не получится. Впервые за тридцать с лишним лет кто-то обладающий реальной властью оберегает их интересы. Кусать руку, которая кормит?

– Именно это я и пытаюсь донести до Фиделя вот уже шесть месяцев!

– Вижу, твои аргументы на него не действуют? – Вильма кивком указала на пепельницу со смятой сигарой.

– Так и есть. – Рауль устало вздохнул. – Сегодня он был особенно резок со мной. Три месяца назад мне казалось, что по этому вопросу мы пришли к взаимопониманию, но последний разговор показал, насколько я заблуждался.

– Так что же все-таки произошло между вами? Что произошло на самом деле, Рауль? Что произошло три месяца назад? – Вильма снова заставила мужа посмотреть ей прямо в глаза.

– Помнишь день, когда вернулся Эрнесто? – после непродолжительной паузы задал вопрос Рауль.

– Да, помню.

– Больше всего меня поразила не его внешность, хоть он и преобразился до неузнаваемости: без бороды, в толстых роговых очках, волосы седые, со странными залысинами. И этот его галстук, он их никогда в жизни не носил. Фидель устроил для него прием. Нечто полуофициальное, завтрак для своих, позвал тех, кто был знаком с Че. Эти люди больше часа сидели с Эрнесто за одним столом, ели-пили, вели беседы, но ни один из них так и не узнал в госте Че Гевару. Вот что не дает мне покоя, Дебора! Как можно не узнать человека, с которым знаком не один год, только потому, что у него изменилась прическа? А ведь я тоже не узнал его, даже после личной беседы.

– Фидель не сказал тебе, кто его гость? – удивилась Вильма.

– Нет. Сказал, как и всем: хочу познакомить тебя с интересным человеком. Вот так. Только после завтрака, когда Че отправился на секретную базу для тренировок, я узнал, кто был гостем, – признался Рауль. – Надо сказать, ощущения, которые я испытал после признания Фиделя, были весьма неприятные. Как будто меня коварно обманули, подставили самые близкие люди. По сути, так и есть. Фидель – мой родной брат, Эрнесто – лучший друг и соратник.

– Не сгущай краски, дорогой, тут и без того есть над чем задуматься, чтобы еще личные обиды копить. Подумай, возможно, ты найдешь объяснение поведению брата. Скорее всего они хотели проверить, работает ли маскировка. Ведь если даже ты его не узнал, значит, не узнают и враги.

– Кто его враг, Дебора, вот в чем вопрос. Изначально в Боливии планировалось создать базу для тренировок, отправную точку для создания революционного движения в Аргентине и других странах Латинской Америки. Но если так, зачем такие предосторожности? Нет, Дебора, Че Гевара собирается воевать в Боливии. Воевать с боливийской армией, а для этого у него слишком мало людей, слишком мало ресурсов. Ему не выстоять. В конечном итоге он погибнет сам и погубит нас.

– Возможно, насчет первого ты прав, а вот насчет второго… – Вильма с сомнением покачала головой. – Как он может погубить нас?

– Подумай хорошенько. Кубу уже исключили из Организации американских государств. Наша страна находится в полной изоляции. Стараниями правительства США мы персоны нон грата, прокаженные, которым отказано в общении на равных. Как думаешь, улучшит ли положение тот факт, что представитель Кубы начнет военные действия на территории чужого государства? Именно так мировой общественности преподнесут высокие порывы Эрнесто.

– Но ведь он не ведет туда армию в прямом понимании этого слова.

– И все же на базе, организованной для Че в Боливии, немало оружия и боеприпасов. Здесь, на секретной базе Че, тоже не мальчиков для бальных танцев готовят. Он берет с собой в Боливию специально обученных солдат. А там, в Боливии, их никто не ждет.

– И нет никакой возможности его остановить? Ведь можно же что-то предпринять?

– Как раз три месяца назад я это и сделал, – признался Рауль. – После того памятного завтрака я долго думал над тем, как отразится авантюрная вылазка Эрнесто на Кубе. И пришел к выводу, что поход необходимо предотвратить любой ценой. Я понимал, что добровольно Че от своей идеи не откажется. Чем больше мы будем настаивать, тем больше он будет упираться, так было всегда, и мне это прекрасно известно. Запрещать Эрнесто что-то – только подливать масла в огонь. Я подумал: что, если кто-то опередит Эрнесто? Если в Боливии начнется революционная борьба силами другого государства, тогда, быть может, Че эта тема станет неинтересна? Два героя на одно государство – это слишком много.

– Но кто же захочет выполнять подобную роль только ради того, чтобы остановить Че? – Вильма смотрела на мужа во все глаза.

– Вести борьбу и не нужно. – Рауль невесело улыбнулся. – Нужно только убедить в этом Эрнесто, и больше ничего.

– И кого же ты выбрал на эту роль?

– Ты знаешь ответ, – коротко произнес Рауль.

– СССР, – за мужа ответила Вильма. – Только это бред. Зачем Советскому Союзу это?

– Затем, что у них в нашей стране есть свой интерес. Большой интерес, Дебора. Я думал над этим вопросом больше недели, а потом пошел к Фиделю и выложил свой план.

– Как он отреагировал?

– Поначалу и слушать не хотел. Твердил, что не станет обманывать Эрнесто, даже ради спасения его жизни. «Это его жизнь, Рауль, и мы не вправе решать его судьбу», вот что он мне сказал. Но ты же знаешь, когда нужно, я могу быть настойчивым. В итоге он согласился подумать. Я решил, что он так сказал лишь для того, чтобы прекратить спор. Но спустя две недели он сам пришел ко мне. Сказал, что настроения Че заставили его передумать. Он сам связался с Москвой. Не знаю, что именно он говорил и как преподнес желание уберечь Че от похода в Боливию, но знаю, что получил положительный ответ. В Москве согласились с тем, что идея Че не сулит ничего хорошего как Кубе, так и СССР.

– Так чем тогда ты недоволен?

– Мой план провалился, – честно признался Рауль. – Три месяца к Эрнесто из разных источников стекалась информация о том, что на территории Боливии действует некая организация, настраивающая местное население против режима и что их действия терпят неудачу за неудачей. Я думал, что это оттолкнет Че, заставит пересмотреть свои планы. Но нет, видимо, чужие неудачи только подзадорили Эрнесто. Сегодня Фидель объявил, что Че выдвигается в свой поход не позднее ноября. Я вновь попытался убедить брата в необходимости остановить Че, но он настроен решительно. Сказал, что окажет Эрнесто посильную помощь, в остальном – умывает руки.

– И СССР также не будет ничего предпринимать? – спросила Вильма.

– Не знаю, Дебора, но думаю, что руководство Советского Союза поступит так же, как Фидель. Отойдет в сторону и посмотрит, чем закончится дело.

– Что ж, Рауль, пора и тебе отойти в сторону. Ты сделал все, что мог, и даже больше. Не кори себя, ведь, в сущности, твой брат прав: каждый сам выбирает свою судьбу. Твоя судьба – это Куба. Для Че Гевары все не так однозначно, он по натуре борец. Никто не заставит его сидеть в душном кабинете и сводить скучные цифры прихода-расхода. Он просто не создан для подобных занятий.

– Но как это тяжело, Дебора, осознавать, что дорогой тебе человек губит себя понапрасну! – воскликнул Рауль.

– Знаешь, дорогой, судьба – штука странная. Может статься, этот поход принесет Эрнесто славу.

– Думаешь?

– Надеюсь, Рауль. А теперь выброси мысли о Че из головы и пойдем домой. – Вильма погладила мужа по плечу. – Алехандро научился корчить забавную рожицу и жаждет поделиться своими достижениями со своим отцом.

Она встала и, не оглядываясь, пошла к двери. Она была уверена в том, что муж последует за ней, как и в том, что разговор о Че Геваре еще не закончен.

– Mein Bruder spielt Ball, повтори, Роке.

Мальчишка лет восьми, накручивая на палец торчащие во все стороны густые темные волосы, старательно выговаривал слова вслед за своей учительницей, но те никак не желали складываться во фразы. Язык цеплялся за зубы, по подбородку текли слюни, что явно не приносило радости учительнице, хоть та и старалась это скрывать.

– Не высовывай язык, Роке. Брудар… Брудар… не нажимай так на «р». – Учительница снова и снова повторяла сложное для ученика слово, но тот лишь сильнее высовывал язык и исходил слюнями. – Роке, постарайся произносить слово легче. Ведь не так это сложно. Представь, как будет приятно Роландо, когда ты сможешь звать его братом не только на испанском языке, но и на немецком.

– Сеньорита Лаура, почему Роландо нельзя выучить это слово и называть так меня? – Роке жалобно вздохнул и вытер рот рукавом рубашки.

– Роландо учится живописи. – Сеньорита Лаура протянула Роке тканевое полотенце. – Не пользуйся рукавом, когда нужно вытереть лицо. Вот, возьми.

– Я тоже хочу учиться живописи. – Роке послушно воспользовался полотенцем, его чумазое лицо закрыла ткань, пока он высказывал свои крамольные мысли. – Рисовать намного легче, а он старше меня, так почему все самое сложное достается мне?

– У каждого человека разные способности. У Роландо способности к живописи. Он чувствует цвет и перспективу, Роке. Ты же должен проявить терпение и открыть в себе способности к языкам.

– Но почему я не могу потратить свое терпение на то, чтобы открыть способности к перспективе и цвету? Кисти меня любят, сеньорита Лаура. Вы видели мой последний рисунок? – Роке привстал со стула, готовый бежать за рисунком.

– Видела, Роке, и могу сказать, что он весьма неплох.

– Неплох? Да он роскошен! Картина – хоть сейчас в музее выставляй.

– Быть может, ее и выставили бы в музее, если бы где-то открыли выставку человекокоров. Зачем ты пририсовал корове человеческие глаза и руки?

– Чтобы было смешно. Придет на выставку грустный человек, а там моя картина. Он встанет напротив нее и начнет смеяться. И будет так долго смеяться, что грусть навсегда улетучится. Разве это плохо, сеньорита Лаура? – Мальчик с надеждой смотрел в глаза учительницы, ожидая одобрения.

– Как на немецком будет звучать слово «картина»? – Сеньорита Лаура ушла от ответа.

– Да знаю я, знаю. Только мне совсем не нравится говорить на немецком. И зачем только этих немцев придумали? Разве не могут все люди говорить на одном языке? Вот было бы здорово, если бы все люди говорили на испанском! Это очень красивый язык. И слово «брат» на нем звучит намного дружелюбнее, чем на немецком.

Мальчик оборвал себя на полуслове, как только в комнату вошла его мать. Сеньора Сокорро Селич, как и подобает супруге полковника армии, даже дома застегнутая на все пуговицы, остановилась в дверях и нахмурилась. Сеньорита Лаура захлопнула учебник и подтянулась.

– Сеньорита учительница, Роке опять увиливает от учебы? – строго глядя на сына, задала вопрос Сокорро.

– Мы уже закончили, – ответила Лаура и увидела в глазах юного ученика выражение облегчения и благодарности. – До следующего занятия, Роке, тебе нужно заучить десять немецких слов, которые мы записали в тетрадь. Справишься?

– Конечно, сеньорита Лаура. – Мальчик вскочил со стула и в порыве нежности обнял учительницу. – К следующему уроку они у меня от зубов отскакивать будут.

Мальчик выскочил из комнаты, чуть не сбив мать с ног. Лаура поднялась. Сеньора Селич улыбнулась ей и проговорила:

– Роке просто обожает вас, сеньорита Лаура. И как вам удается заставить его зубрить все эти сложные слова? У других учителей он и десяти минут высидеть не мог.

– Роке – способный мальчик и очень добрый, – похвалила Лаура сына сеньоры Селич, несколько покривив душой. – Следующий урок, как всегда, во вторник.

– Полковник хотел присутствовать на уроке, – заявила Сокорро. – Хочет лично убедиться, что его деньги не пропадают даром.

– Хорошо, буду иметь в виду, сеньора Селич. Если это все, я, пожалуй, пойду.

– Антонио отвезет вас, – распорядилась сеньора Селич. – До вторника, сеньорита Лаура.

Кивнув на прощание, Лаура покинула дом. Водитель Антонио ждал у ворот. Для Боливии владеть автомобилем значило иметь определенный статус, а держать личного шофера – роскошь, которую мог себе позволить далеко не каждый. Полковник Андреас Селич, близкий друг и преданный слуга президента Рене Баррьентоса Ортуньо, возможность иметь автомобиль и держать личного шофера имел.

– Сеньорита Лаура, прошу садиться. – Антонио с важным видом распахнул перед девушкой дверцу автомобиля. – Куда вас доставить?

– Как всегда, Антонио. – Лаура села в машину. – На радиостанцию.

– Будет исполнено, сеньорита Лаура. – Антонио занял водительское сиденье. – Погода сегодня шикарная. По радио передают приятную музыку, не хотите послушать?

– Как знаешь, Антонио. Есть желание – включай. – Лаура откинулась на спинку сиденья и прикрыла глаза.

– Знаете, сеньорита Лаура, я слушаю вашу передачу на радио. Мне очень нравится. Как вы ловко все по полочкам раскладываете, когда даете советы отвергнутым влюбленным. И какой осел мог отвергнуть такую девушку, как вы? Будь у меня шанс быть вашим возлюбленным, я бы вас всю жизнь на руках носил. А этот паршивец…

– Ох, Антонио, ты все перепутал. Да, я работаю ведущей радиопередачи «Советы безответно влюбленным» на радио Санта-Крус, но это не значит, что кто-то меня отверг. – Лаура вынуждена была открыть глаза. – А советы, которые я даю в прямом эфире, основаны на опыте многих людей, описанном в одной книге. Называется она «Семейная психология», я изучала этот предмет, и только.

– Да что вы такое говорите? Не может быть, чтобы человек без личного трагического опыта мог так сопереживать и так понимать отвергнутых влюбленных. Вот взять, к примеру, моего брата: он ни разу не был влюблен и, когда у него спрашивают, что делать, если девушка тебя не любит, сразу советует ее бросить и найти другую. А как найдешь, если в сердце застряла «она»?

Лаура снова закрыла глаза. Ей хотелось побыть в тишине, подумать о важном, о том, что занимало ее мысли, а не выслушивать в очередной раз пустую болтовню Антонио, но отказаться от его услуг она не могла. Поездки с водителем были непременным условием полковника Селича, когда он нанимал ее учителем для своего сына. Поначалу это было удобно, но, когда у Лауры появился свой автомобиль, необходимость в эскорте отпала. Она попыталась пересесть на свой автомобиль, однако у полковника Селича на этот счет оказалось свое мнение. В категоричной форме он заявил: либо Лауру возит водитель, либо от места ей отказывают. Добиваться объяснений Лаура не стала. Работа в доме полковника имела для нее большое значение, поэтому пришлось мириться со странностями Андреаса Селича.

Путь предстоял неблизкий: больше полутысячи километров разделяли города Ла-Пас и Санта-Крус-де-ла-Сьерра, куда Антонио должен был доставить Лауру. Она заранее знала, что все это время ей придется отбиваться от неловких ухаживаний боливийца. Это повторялось каждый раз, когда Антонио привозил ее в Ла-Пас или отвозил в Санта-Крус, и в какой-то степени у обоих вошло в привычку. Некий ритуал, соблюдаемый двумя сторонами: Антонио превозносил достоинства Лауры, а она нехотя принимала восторженные комплименты.

– Вы удивительная девушка, Лаура. Чудо, что вы появились в нашей стране, такой примитивной, нищей и убогой. Вы как произведение искусства, которое следует хранить в музее. Знаете, я однажды видел картины из парижского музея, брат выменял их у портового грузчика. Не сами картины, конечно, а открытки с их изображением. Там были нарисованы разные женщины, ну, вы знаете, обнаженные. Брат поэтому и сторговался с грузчиком, что женщины обнаженные. Непутевый он у нас, да что уж поделаешь. Но были там и другие, в одеждах с украшениями. И вы, Лаура, в точности как они. Вся такая тонкая и изящная, и музыкой увлекаетесь, и языками. Вы такая чистая и открытая, как солнце на небе.

Внешне Лаура никак не отреагировала на откровения Антонио, но внутренне вся сжалась. Сегодня девушке особенно тяжело было выслушивать похвалы со стороны наивного Антонио. «Чистая и открытая! Ох, Антонио, знал бы ты, кому расточаешь комплименты. Пожалуй, на всем континенте нет человека более скрытного и лицемерного, чем та, кем ты восхищаешься. – Лаура подавила тяжелый вздох, чтобы не вызвать волну вопросов. – А ведь когда-то я была именно такой, какой ты меня видишь. Когда это было? Куда все ушло?»

Про скрытность Лаура не преувеличивала: никто в Ла-Пасе и Санта-Крус не догадывался, что именем Лаура Гутьеррес Бауэр, под которым два года назад девушка появилась в Боливии, прикрывается не кто иной, как двойной агент. Да, скромная Лаура служила сразу двум господам, являясь завербованным агентом советской разведки и правой рукой кубинского революционера, лидера революционного движения Эрнесто Че Гевары. Настоящим именем, Тамара Бунке Бидер, девушка не пользовалась уже очень давно.

В Боливию Лаура Гутьеррес Бауэр приехала два года назад в качестве этнографа-любителя. В амплуа революционерки ее целью было войти в контакт с представителями местного коммунистического движения и с их поддержкой подготовить базу для партизанского отряда, который Эрнесто Че Гевара поведет за собой, когда приедет в страну творить революцию. Также Лаура должна была наладить связь с коренным населением страны и по возможности заручиться поддержкой сановников Ла-Паса и Санта-Крус. Что касалось задания от КГБ СССР, то на данном этапе все, что нужно было делать Тамаре, – это передавать в Центр информацию о планах Че и о своей деятельности, связанной с подготовкой революционного восстания.

Коренное население быстро прониклось симпатией к девушке, оставившей родную Аргентину ради благородной цели, собрать воедино уникальные произведения декоративно-прикладного искусства и фольклора индейских народов. Высокие сановники также держались недолго: они купились на возможность обучить своих отпрысков немецкому языку и охотно пускали в свои дома скромную учительницу, тем более что уроки ее стоили недорого, а качество занятий было на высоте. Уже через шесть месяцев оборону сдали даже такие важные персоны, как начальник отдела информации президентской службы Гонсало Лопес Муньос и полковник боливийской армии Андреас Селич, а спустя еще пару месяцев и сам боливийский президент Рене Баррьентос Ортуньо.

Теперь Лаура могла беспрепятственно разъезжать по всей стране. Через некоторое время для поездок по стране президент лично выделил ей джип, которым она могла пользоваться, получив специальный пропуск от Гонсало Муньоса, который настолько доверял Лауре, что почти никогда не интересовался, в какую местность она собирается направиться. Впрочем, любые поездки, даже в самые отдаленные и глухие уголки, Лаура могла объяснить желанием собрать как можно более полную коллекцию уникальных индейских народных песен, и этот ответ всех удовлетворял.

На самом деле девушка выполняла поручение Че Гевары, подбирая место для центральной базы будущего «очага освободительной войны». С января 1966 года из Гаваны начали прибывать кубинские офицеры, которые должны были создать ядро будущего партизанского движения, и настоятельная необходимость организации базы стала делом неотложным. К моменту, когда в Ла-Пас приехал Альваро Передо от кубинского коммунистического движения, у Тамары на примете уже было идеальное место – ранчо под названием «Каламина». Выбор Тамары Передо одобрил: ранчо было расположено вдали от любопытных глаз в долине реки Ньянкауасу. С собой Передо привез деньги на покупку ранчо, и в июне оно было переоформлено на нового владельца, а его будущие жильцы принялись активно обустраиваться.

Разумеется, по секретным каналам Тамара доложила о покупке в КГБ, сообщив также, что о приезде самого Че Гевары по-прежнему ничего не известно. В спецслужбах Советского Союза знали, что в Боливию Тамару послал именно Че, поручив ей создать условия для проникновения в страну боевого отряда, но шли месяцы, а известий о Че так и не поступало. И вот, когда она уже перестала ждать, Альваро Передо сообщил, что документ на въезд в страну, который Тамара не так давно получила от начальника службы информации президента, необходимо заполнить на имя Адольфо Мена Гонсалеса, уругвайского археолога из Бразилии. «Приедет в помощь с твоими фольклорными изысканиями», – добавил Передо и ушел.

А она осталась стоять в растерянности. Сердце ее подсказывало, что под именем Адольфо Гонсалеса скрывается Че Гевара, но почему тогда Передо промолчал, почему не сказал прямо? Или она ошибается, и Гонсалес просто очередной кубинский офицер, только рангом повыше, потому его и следует принять с особыми почестями? Тамара решила пока не докладывать в Центр о возможном прибытии Че, сама же выполнила просьбу Передо и повезла тому документ. Она надеялась, что при повторной встрече сможет разговорить Передо или по каким-то его словам и действиям понять, права она насчет приезда Че или нет. Но и здесь ее ждало разочарование: на базе Передо не оказалось, его помощник сообщил, что тот уехал в город Сукре и вернется только через неделю. Ей же велено передать, чтобы организовала встречу Адольфо Гонсалеса в аэропорту.

Тамаре ничего не оставалось, как вернуться домой и ждать назначенного дня. Самолет с Адольфо Гонсалесом на борту прилетел 3 ноября 1966 года. Тамара стояла и во все глаза смотрела на пассажиров, спускающихся по трапу. Когда вышел последний пассажир, она разочарованно вздохнула: Че Гевары среди них не оказалось. Тогда она пошла к стойке регистрации разыскивать уругвайского археолога. Не успела она дойти до стойки, как ее окликнул мужчина. Она оглянулась: на нее смотрел человек, одновременно и до боли знакомый, и до крайности чужой. Гладко выбритое лицо и глубокие залысины в седых волосах блестели, толстые линзы очков гротескно увеличивали глаза, широкий галстук с огромным узлом впивался в шею, точно удавка.

– Сеньор Гонсалес? – сдавленным от волнения голосом произнесла Тамара.

– Сеньорита Лаура? – Голос прозвучал глухо.

– Сеньор Передо поручил мне встретить вас и разместить до его приезда. Он уехал в Сукре по делам. – Тамара приблизилась к Гонсалесу. – У меня автомобиль, пройдем?

Он посмотрел на нее, и сердце ухнуло куда-то вниз. Он! Это он, ее Че, но как он изменился! Тамара машинально подалась вперед, собираясь заключить его в объятия.

– Не здесь, – предостерегающе прошептал Че. – Пройдемте, сеньорита Лаура.

На ватных от волнения ногах Лаура дошла до машины, позволила Че занять пассажирское кресло, с трудом справившись с замком, открыла водительскую дверцу.

– Возьми себя в руки, на нас смотрят, – снова прошептал Че. – Садись за руль и уезжай отсюда.

Только сейчас Тамара заметила, что двое людей в форме пристально наблюдают за парковкой и взгляд их явно направлен на ее автомобиль. Тамара заставила себя улыбнуться, помахала рукой представителям правопорядка, села за руль и выехала со стоянки. От аэропорта до города шла одна дорога, и после приземления рейса из Бразилии машин на ней хватало. Активное движение помогло Тамаре прийти в себя. Она сосредоточилась на дороге и старалась не смотреть в сторону пассажирского сиденья. А Че, казалось, наслаждался ситуацией: он рассматривал проезжающие автомобили, время от времени отпускал комментарии по поводу внешнего вида водителей и их пассажиров, кому-то махал рукой, кому-то улыбался и всю дорогу напевал себе под нос веселую мелодию.

В квартире Тамары, куда девушка привезла долгожданного гостя, Че проявил свои истинные чувства. Схватив Тамару в охапку, он закружил ее по комнате, осыпая поцелуями.

– Моя маленькая, храбрая девочка, как же долго я о тебе мечтал! – шептал он между поцелуями. – Мимолетная звезда, чудом встретившаяся на моем пути! Я знал, что ты узнаешь меня в любом обличье. Никто не узнал, а ты узнала! Поцелуй же меня, моя любовь!

Только через пару часов, обессиленные от бурного соития, лежа на узкой кровати, Тамара и Че приступили к обсуждению текущих дел.

– Скоро все начнется, – воодушевленно вещал Че. – Ты хорошо потрудилась, уверен, на ранчо нам будет удобно. Когда к нам начнут присоединяться местные жители, дело быстро пойдет в гору.

– Почему ты уверен, что крестьяне пойдут за тобой? – осторожно поинтересовалась Тамара. Пожив в Боливии, она лучше других понимала положение вещей и уверенности Че не разделяла.

– Иначе и быть не может, – безапелляционным тоном заявил Че Гевара. – Каждый бедняк мечтает стать свободным и независимым от империалистических акул. Мы дадим им свободу, поэтому они пойдут за нами, как и кубинцы когда-то пошли за Фиделем.

– Не все так просто, Эрнесто. Здешние крестьяне с опаской относятся к чужакам, а мы для них, как ни крути, чужаки, которые пришли с оружием.

– Это оружие не против них, надо просто объяснить все толково, – стоял на своем Че Гевара. – И вообще, что за пессимистичный настрой? Или ты передумала и больше не желаешь участвовать в освобождении угнетенных народов? Быть может, пока меня не было, ты успела переметнуться в лагерь президента Баррьентоса? Слышал, ты сблизилась со многими высокопоставленными шишками. Решила сменить команду?

– Нет, конечно, Эрнесто, не говори глупости, – вспыхнула Тамара. – Я никогда не предам дело революции!

– Значит, говорить больше не о чем. Завтра отвезешь меня на ранчо, а через неделю, когда я освоюсь на месте, доставишь туда же главу боливийской компартии Марио Монхе. Думаю, пришло время нам познакомиться.

– Так скоро? Ты покидаешь Ла-Пас, едва приехав? – Тамара не сдержала разочарования. – Но ведь я не смогу последовать за тобой. У меня договоренности, работа, репетиторство.

– Тебе хотелось бы продлить встречу? – Че рассмеялся. – Что ж, думаю, пару-тройку дней революция подождет. Я и сам не прочь пообщаться подольше. К тому же я уверен, что и в Ла-Пасе смогу найти себе применение.

В итоге на ранчо Че Гевара попал только седьмого ноября, а лидер боливийских коммунистов, Марио Монхе, заартачился. Он вдруг заявил, что должен встретиться с Фиделем для «уточнения деталей». Че Гевару это разозлило, но он ничего не мог поделать, так как возлагал большие надежды на боливийских коммунистов.

Одна неделя сменяла другую, а Марио Монхе все не давал ответа. На Кубе Марио побывал в начале декабря, отправившись туда вместе с помощником Хорхе Колье и лидером боливийского рабочего движения Хуаном Лечиным. Как прошла встреча, ни Тамара, ни Эрнесто так и не узнали, но и после поездки Марио продолжал тянуть время. Теперь он не отказывался от поездки на ранчо «Каламина», он просто ссылался на неотложные дела, «внезапно» возникающие как раз в тот момент, когда Тамара в очередной раз предлагала назначить дату встречи.

Лишь тридцать первого декабря Марио Монхе в сопровождении нескольких соратников все-таки приехал на встречу с Че Геварой. Встреча длилась почти сутки, и все эти часы Че Гевара вел беседу с лидером коммунистической партии Боливии. Прошла встреча совсем не так, как рассчитывал Эрнесто, но именно так, как предполагала Тамара.

– Ты выбрал для партизанской войны страну, где никто не встанет на твою сторону. Ты совсем не знаешь здешних крестьян. Они не пойдут за чужестранцами, – такова была общая позиция Марио Монхе.

– Я знаю свои силы, и на моей стороне правда! Президент Боливии – вор и отступник, он продался американским властям, а его армия настолько никчемна, что не продержится против партизан и недели.

Услышав слова Че Гевары, Марио Монхе громко рассмеялся, чем еще сильнее разозлил Че Гевару.

– Ты уверен, что нас всех перестреляют? – спросил Че.

– Убежден в этом. Боливийская армия не так слаба, как принято считать. Когда дело дойдет до прямых столкновений, эта «никчемная», по твоему мнению, армия, разобьет вас, – ответил Монхе.

– Что предлагаешь ты?

– Революция в Боливии должна строиться на боливийских правилах, – начал Монхе. – Ее лидером должен быть боливиец, только тогда у нас есть шанс победить.

– Хочешь занять мое место? – вспыхнул Че Гевара. – Этого не будет никогда!

– Значит, наш разговор окончен, – заявил Монхе и через пару минут уже ехал по направлению к Ла-Пасу.

Че Гевара не последовал за ним, не попытался остановить, он просто пустил ситуацию на самотек, решив, что Монхе еще передумает и, как только революционное движение начнет набирать силу, вернется с повинной.

Но он не вернулся. Правда, и палки в колеса не стал вставлять, заявив соратникам, что тем, кто желает присоединиться к движению Че, он запрещать этого не будет. Но суть заключалась в том, что Че Гевара ждал совершенно другого приема и полагался на поддержку боливийских коммунистов сильнее, чем мог признаться даже самому себе. Незнание местных обычаев и языка сильно затрудняло общение с крестьянами, и к середине марта 1967 года его отряд все еще насчитывал не более пятидесяти человек.

А сегодня Тамара услышала разговор кухарки полковника Селича и местного крестьянина. Услышала случайно, когда пошла на кухню налить для Роке стакан воды. Крестьянин взахлеб рассказывал историю о том, как к офицерам боливийской армии пришли нефтяники из городка Камири, расположенного среди джунглей, и сообщили, что поблизости от городка бродят какие-то странные люди, которые говорят по-испански с иностранным акцентом, что их рюкзаки набиты пачками песо и намерения у них явно недружественные. Кухарка охала и ахала, но со своей стороны сообщила, что и до Ла-Паса дошли слухи о чужаках, которые заводят непонятные разговоры с местными жителями. А еще под большим секретом сообщила, что для проверки слухов в район Камири уже отправили армейский патруль. Так, мол, сказал полковник Селич своей жене в приватной беседе за завтраком.

И теперь Тамаре предстояло решить, с кем связаться в первую очередь: со спецслужбами КГБ или с Че Геварой. Связь с Центром была назначена на определенный день и на определенное время. Успеть добраться до ранчо и вернуться обратно, чтобы не пропустить сеанс связи с Центром и не прогулять радиоэфир, она никак не могла, поэтому ей предстояло сделать нелегкий выбор. И это было еще одной причиной, по которой ухаживания Антонио мешали больше обычного.

– Сеньорита Лаура, вы меня совсем не слушаете? – Голос Антонио прервал тревожные мысли девушки.

– Что случилось, Антонио? – Усилием воли Тамара заставила себя сосредоточиться на словах водителя.

– Я спрашивал, куда вас везти, сразу на радиостанцию или домой?

– Домой, Антонио, конечно, домой.

– У вас что-то стряслось? – Антонио вдруг проявил беспокойство.

– Нет, все в порядке. Почему ты спрашиваешь?

– Вы какая-то не такая, – после минутной паузы честно ответил Антонио. – Грустная и задумчивая.

– Просто устала, – ответила Тамара. – Ничего, приеду домой и лягу спать, а завтра снова буду бодрой и веселой.

– И правильно, сеньорита Лаура. Сон – лучшее лекарство. Отдохните и ни о чем не думайте. А вот и ваш дом.

Автомобиль остановился у крохотного домика, стоящего в отдалении от основной массы домов. Антонио выскочил из машины и предупредительно открыл дверцу перед девушкой. Та поблагодарила водителя и поспешно зашагала к крыльцу. Антонио еще какое-то время стоял, провожая девушку взглядом, затем покачал головой, сел в машину и уехал.

Тамара зашла в дом, закрыла дверь на засов, доплелась до кровати и рухнула на постель, не раздеваясь. Прижав ладони к глазам, она пролежала так больше пяти часов. Ее терзали сомнения, мысли путались и никак не желали складываться в четкую картину. «Я запуталась, окончательно запуталась. Все эти имена, псевдонимы, прозвища – они попросту лишают меня личности. Я уже сама не помню, кто я есть на самом деле: Лаура, Тамара или Таня. Как справиться с таким количеством ролей? Не могу больше, я просто больше не выдержу!» Как любой девушке, ей хотелось разрыдаться, чтобы излить со слезами все тревоги и сомнения, но слезы не шли, как не приходило и правильное решение.

В штабе 4-й дивизии боливийской армии шло совещание. На нем присутствовали все дивизионные чины, от майоров до полковников. Страсти накалялись по мере того, как майор Херман Плата давал показания о результатах похода в район деревни Татаренда, где, по словам местных жителей, видели чужаков с большим количеством денег. Когда начальник штаба отдавал приказ направить в район пехотную роту под командованием майора Платы, он считал, что отправляет бойцов на охоту за наркоторговцами, объявившимися неизвестно откуда. Но все оказалось куда сложнее, и теперь, спустя несколько дней с начала похода, начальник штаба, как и его подчиненные, в полной мере осознал, насколько велика возникшая проблема.

– После посещения деревни Татаренда я отдал приказ идти по следу людей, на которых указали местные жители, – вещал майор Плата. Он прибыл в штаб под конвоем, без опознавательных знаков и оружия, отчего чувствовал себя арестантом. – Мы дошли до местечка, называемого ранчо «Каламина». Все указывало на пребывание в этой местности большого количества людей.

– О каком количестве идет речь? – задал вопрос полковник Селич, приглашенный на совещание лично начальником штаба.

– Не менее двадцати человек, так мы предположили, исходя из количества следов и их давности, – ответил майор.

– Продолжайте, – приказал начальник штаба.

– Прежде чем проникнуть на территорию ранчо, бойцами роты была произведена разведка. Результаты разведки показали, что дом пуст, как и прилегающая к нему территория. Более тщательный осмотр показал, что первоначальное предположение о нахождении на территории цехов по производству кокаина не соответствует действительности. Но мы обнаружили там кое-что более опасное.

– Что именно? – вопрос снова задал полковник Селич.

– В доме находилось оружие, боеприпасы и продовольственный запас в виде консервов, круп, а также сигареты. По окончании осмотра стало ясно, что люди с ранчо уходили в спешке, не успев собрать арсенал и провизию, из чего я сделал вывод, что далеко они уйти не могли. По этой причине я отдал приказ идти по следу вторженцев.

– А должны были вернуться в штаб армии, доложить обстановку и получить новый приказ, – перебил его начальник штаба.

– Я имел все основания полагать, что по горячим следам найти их будет проще. Мы были вооружены, хорошо оснащены, и на нашей стороне было преимущество: мы находились на знакомой территории, а противник – нет, – ответил майор.

– И все же вам пришлось потратить на поиски этих людей несколько дней, – напомнил начальник штаба.

– Так точно, товарищ полковник, мы шли по следу трое с половиной суток, но все это время противник тоже был вынужден передвигаться, так как чувствовал погоню. Мой расчет был на то, что в незнакомой местности без продовольствия они долго не протянут и вынуждены будут открыться.

– Вот они и открылись, – невесело пошутил майор Лопес, занимавший равную майору Плате должность и в настоящий момент испытывающий лишь облегчение от того, что приказ начальника штаба прочесать местность был отдан не ему.

– Двадцать третьего марта мы попали в засаду. Когда отряд вошел в ущелье, мы услышали крик, а затем началась стрельба, – игнорируя реплику майора Лопеса, продолжил майор Плата. – Я отдал приказ рассредоточиться, но выполнить его у бойцов не хватило времени. Фактор внезапности сработал против нас. В результате обстрела отряд понес потери в лице лейтенанта Рубена Амесаги, семерых бойцов пехотного подразделения и проводника-нефтяника. Остальные бойцы в количестве тридцати человек были взяты в плен нападавшими.

– Во главе с тобой, майор, – произнес начальник штаба.

– Я был оглушен взорвавшейся рядом гранатой и выбыл из строя, – попытался оправдаться майор.

– Ваше вооружение составляли миномет, пулемет, три автомата «узи» и больше десяти винтовок марки «маузер», так? – начал перечислять полковник Селич и, не дожидаясь подтверждения, продолжил: – Так каким образом кучке бандитов удалось пленить тридцать вооруженных бойцов?

– Как выяснилось впоследствии, мы напали на след не простых бандитов, а хорошо организованного партизанского отряда.

– Партизанского отряда? – несколько голосов слились воедино. Заявление майора Платы потрясло собравшихся.

– Так точно. Отряд, базировавшийся на ранчо «Каламина», является партизанским соединением, позиционирующим себя как национальное освободительное движение.

– Поясните, – потребовал начальник штаба.

– Перед началом стрельбы мы слышали крики: «Да здравствует национальное освобождение!» После окончания боя с нами разговаривал командир партизанского отряда. Имени он не называл, но заявил, что он член боливийской коммунистической партии и его партизанский отряд готов сражаться за лучшее будущее для боливийского народа, который нещадно эксплуатируют власти и военные. Это не мои слова, а слова командира партизан, – поспешно добавил майор, увидев, как грозно сошлись на переносице брови начальника штаба. – Дальше началась агитация бойцов, им предлагали перейти на сторону партизан, но ни один солдат не высказал намерения поступить так, как предлагал командир партизанского отряда.

– Что было дальше? – снова произнес начальник штаба.

– Какое-то время продолжалась агитация, после чего нас отпустили.

– Просто отпустили? – удивленно воскликнул майор Лопес.

– Так точно. Полагаю, у них просто не было возможности удерживать нас в плену, так как у самих больше нет базы для дислокации партизанского отряда. Члены отряда наверняка не боливийцы. Капитан Аугусто Сильва уверен, что говорят они с кубинским акцентом. Его брат учился на Кубе и приехал оттуда точно с таким же говором.

– Кубинцы у нас, в Боливии? – начальник штаба нахмурился.

– Они не партизаны, – вдруг высказался полковник Селич. – Они коммунистические повстанцы, идущие против боливийского правительства. И эту заразу необходимо искоренить как можно быстрее и беспощаднее.

После заявления полковника Селича начальник штаба 4-й дивизии быстро свернул совещание. В спешном порядке он отправился в Ла-Пас с докладом к начальнику Генерального штаба генерал-майору Хуану Хосе Торресу. Тот, выслушав доклад, немедленно связался с главнокомандующим вооруженными силами Боливии Альфредо Овандо Кандиа, а тот, в свою очередь, доложил о чрезвычайной ситуации президенту Рене Баррьентосу Ортуньо.

Все четверо собрались в штабе главнокомандующего (так распорядился президент), и начальник штаба 4-й дивизии, полковник Сентено, начал доклад:

– Как я уже сообщил генерал-майору Торресу, в районе города Камири, подведомственного моему гарнизону, силами военного патруля обнаружена группа лиц, ведущих пропагандистскую деятельность по вербовке местного населения для осуществления противоправных действий против действующей власти Боливии. Как стало известно, глава повстанцев придерживается коммунистических взглядов и готовится начать борьбу за «освобождение» боливийского народа. Такова позиция повстанческой группировки.

– Какова численность группы? – вопрос задал президент Баррьентос Ортуньо, что было неудивительно, так как в его присутствии начать разговор мог себе позволить только главнокомандующий Овандо Кандиа, остальные же либо молчали, либо отвечали на вопросы, адресованные непосредственно им.

– Точная численность неизвестна, господин президент, – ответ дал генерал-майор Торрес. – Группа обнаружена несколько часов назад.

– Каким образом вам удалось на нее выйти?

Торрес вкратце пересказал события в районе Камири. Баррьентос, испытывая раздражение, поморщился.

– Хотите сказать, что в мою страну проникли три десятка кубинских коммунистов, а вы ни сном ни духом, так, Овандо?

– Военные власти не уполномочены отслеживать подозрительных людей, въезжающих в страну. Об этом лучше спросить начальника военной разведки. Он не оповещен о совещании?

– Он подъедет позже, – произнес Баррьентос.

– Тогда продолжим, господин президент? – спросил Овандо Кандиа. Обращение «господин» он произносил утрированно. Придя к власти, Рене Баррьентос взял курс на американизацию страны и четко следил, чтобы его подчиненные использовали американскую систему обращения. – У меня много вопросов к полковнику Сентено.

– Продолжим, – согласился Баррьентос.

С Овандо Кандиа у Баррьентоса были давние разногласия. После военного переворота 1964 года оба возглавили правительственную хунту как сопрезиденты, но впоследствии на выборах победу одержал Рене Баррьентос. Овандо Кандиа же вынужден был уступить пост президента, оставшись главнокомандующим вооруженными силами. Внешне казалось, что два соправителя пришли к обоюдовыгодному компромиссу, но их соперничество не прекратилось. Это ощущалось в каждом слове, в каждом принятом или не принятом решении, и оба знали, что рано или поздно им снова придется сцепиться в борьбе за власть.

– Полковник Сентено, вы сказали, что повстанцы готовятся начать борьбу, – обратился Кандиа к начальнику гарнизона Камири. – Насколько серьезно его заявление? Я имею в виду, каковы реальные возможности отряда?

– Не могу знать, – Начальник штаба четвертой дивизии опустил обращение, не зная, как отреагирует Кандиа на «господина». – Моим офицерам удалось обнаружить базу повстанцев. На арсенальном складе несколько десятков единиц оружия, плюс ящики с боеприпасами: патроны к винтовкам, револьверам и автоматам, бутылки с зажигательной смесью, гранаты. Более тяжелого вооружения не обнаружено.

– Происхождение оружия неизвестно?

– Так точно, неизвестно. С гарнизонного арсенала оружие не пропадало, это мы проверили. – Полковник Сентено отвечал осторожно, боясь сболтнуть лишнего и позволить спустить на себя всех собак за промах, к которому он не имеет никакого отношения.

– Этот разговор непродуктивен, – вмешался в разговор президент Баррьентос. – Если повстанческая группа обнаружена несколько часов назад, очевидно, что никакой информации полковник собрать не успел. Но ситуацию необходимо исправлять. Поступим так: генерал Овандо, вы, как главнокомандующий, берете на себя руководство операцией против повстанцев. Проработайте возможные варианты с начальником Генерального штаба генерал-майором Торресом. Начальник военной разведки Аране пусть выяснит, кто именно покушается на действующую власть и откуда у повстанцев оружие. Вопросы?

– В первую очередь необходимо выяснить новое место дислокации повстанческого отряда, – вместо вопроса заметил генерал Овандо. – Для поисков мне нужна четвертая дивизия со штабом в Камири, они были на месте и знают, кого искать.

– Полковник Сентено, поступаете в распоряжение генерала Овандо, – скомандовал президент.

– И восьмая дивизия со штабом в Санта-Крус, – закончил прерванную речь генерал.

– Санта-Крус? – президент удивленно поднял брови.

– Да, Санта-Крус, – подтвердил Овандо. – В гарнизоне Санта-Крус самые подготовленные бойцы. Таких отрядов может быть несколько, и разбросаны они могут быть по всей территории Боливии, так что без тренированных бойцов тут не обойтись.

В этот момент в кабинет вошел начальник военной разведки:

– Разрешите, господин президент?

– Ты опоздал, – сухо произнес Баррьентос.

– Виноват! Пришлось заехать в пару мест. – Начальник военной разведки вытянулся в струнку. – Отрабатывал версию относительно повстанческой группы.

– Уже в курсе? – по тону Баррьентоса было непонятно, раздражен он или доволен рвением подчиненного.

– Известие о стычке в ущелье близ Камири пришло на двадцать минут раньше вашего вызова, – сообщил Федерико Аране. – По нашим каналам информация о проникновении на территорию страны нелегалов не проходила, поэтому я решил перепроверить всех, кто прибыл в страну легально за последний год. Мои люди уже обрабатывают информацию, к завтрашнему полудню отчет будет готов.

– Оперативно, – похвалил президент Баррьентос. – Так что думает разведка, насколько серьезна ситуация?

– Для того чтобы делать выводы, мне не хватает информации, – ответил Аране.

– Полковник Сентено, введите генерала Аране в курс дела, – отдал распоряжение Баррьентос.

– Простите, господин президент, но у меня для вас срочное сообщение, – заявил начальник военной разведки и добавил, обведя присутствующих пристальным взглядом: – Конфиденциальное.

Рене Баррьентос перевел взгляд на генерала Аране, чуть помедлил, потом произнес:

– Все свободны.

Полковник Сентено первым вышел из кабинета, за ним последовал хозяин кабинета, генерал-майор Торрес. Овандо Кандиа чуть задержался в надежде, что президент попросит его остаться и присутствовать при разговоре с генералом Аране. Но Баррьентос не попросил. Овандо Кандиа пришлось выйти вслед за остальными. Когда кабинет опустел, генерал Аране приблизился к президенту и, понизив голос, произнес:

– Наши худшие опасения оправдались, господин президент.

– Что ты имеешь в виду, Федерико?

Как всегда, когда они оставались наедине, Баррьентос, отбросив официальный тон, назвал своего ставленника, генерала Аране, по имени.

– Относительно слухов о возникшем партизанском движении и его предводителе, – еще тише произнес Аране.

– Нет, Федерико, ты ошибаешься. Этого просто не может быть! – воскликнул Баррьентос.

Слухи, о которых сейчас говорил начальник военной разведки, стали доходить до его департамента еще в начале прошлого года. Тогда у Баррьентоса были дела поважнее слухов о партизанском движении, так как он делил власть с генералом Кандиа. Постоянные разногласия и споры, подготовка к выборам и давление на Кандиа со стороны тех, кто поддерживал Баррьентоса, затем сами выборы – все это не оставляло времени на проверку слухов. А те были весьма тревожными, и генерал Аране не раз предупреждал Баррьентоса о том, что проблема сама не решится.

Между тем осведомители и агенты военной разведки все чаще рядом со словами «партизанское движение» упоминали фамилию Че Гевара. Все знали о том, что он покинул Кубу, но никто не знал, где он обосновался теперь и каковы его планы. Кто-то говорил, что он отправился в Конго, побеждать тамошний строй. Кто-то уверял, что видел его в Венесуэлле, что именно там он пытается активизировать партизанскую борьбу, и Фидель перешел к прямым поставкам современного оружия венесуэльским партизанам, чтобы поддержать Че Гевару. Но агенты генерала Аране упорно настаивали на том, что товарищ Че планирует организовать партизанское движение именно в Боливии. Говорили о том, что он на протяжении двух лет переправляет в Боливию своих бойцов, накапливает оружие, держит связь с боливийскими коммунистами и проводит агитационную работу среди шахтеров и крестьян.

Баррьентос не верил этим доносам. Да и с чего бы ему было верить, ведь за все это время ему не предоставили ни одного реального доказательства присутствия Че Гевары на боливийской земле. Не так давно он лично заявил журналистам в Ла-Пасе, что убежден в том, что Че Гевара мертв, что он стал очередной жертвой режима Кастро. И он действительно был в этом убежден хотя бы потому, что сам на месте Кастро поступил бы так же. Че Гевара опасен не только тем, что никак не хочет остановиться в революционной борьбе, но и тем, что является прямой угрозой власти Кастро. Слишком сильно его влияние на народные массы Кубы, слишком высоко его вознес сам Кастро. И вот теперь, спустя две недели после интервью, генерал Аране заявляет, что Че Гевара в Боливии! Возможно ли такое совпадение?

– Позвольте мне изложить информацию, полученную за последнюю неделю, – настаивал Аране. – Четырнадцатого марта я подавал вам рапорт о задержанных в Вальегранде. Висенте Рокабадо Террасас и пастор Баррера Кинтана.

– Да, припоминаю. – Силясь вспомнить, что было в том рапорте, президент Баррьентос наморщил лоб. – Помнится, они хотели продать какую-то важную информацию.

– Информация действительно оказалась важной, – подтвердил Аране. – Их задержали с оружием, оборванных и грязных, в тот момент, когда они, напившись в местном баре, начали бахвалиться, что лично видели того, за кого военные спецслужбы отвалят им кругленькую сумму.

– И что же они сообщили?

– Оба, Террасас и Кинтана, утверждают, что несколько месяцев жили на ранчо «Каламина» в обществе повстанцев. Сами они называют себя Армией национального освобождения Боливии, а возглавляет их человек, действующий под псевдонимом Рамон. Он-то и есть кубинский лидер Че Гевара.

– Они общались с ним лично? – задал главный вопрос Баррьентос.

– Нет, лично с ним они не встречались. Именно поэтому я до сих пор медлил с докладом, – пояснил Аране. – Я выяснил, что в отряде большая часть бойцов кубинского происхождения. Да, они прибыли с Кубы и обосновались на ранчо. Оно, кстати, тоже куплено кубинцем, который проник в страну по подложным документам. Его имя Альваро Передо, и, по данным разведки, он принадлежит к коммунистической партии Боливии.

– Но ведь он не Че Гевара, Федерико. К чему упорствовать?

– Да потому, что они признали на предъявленных снимках того, кто руководит отрядом повстанцев! Сегодня им предъявили несколько снимков, и каждый по отдельности показал на Че Гевару. После стычки в ущелье у меня отпали все сомнения, господин президент, тот, кого разыскивает весь мир, здесь, в Боливии. И этот факт ничего хорошего нам не сулит. Что, если тот отряд, на который нарвались бойцы четвертой дивизии, всего лишь малая часть организованной армии Че Гевары? Что, если такие стычки начнут происходить по всей Боливии? Санта-Крус, Сукре, Ла-Пас. Если Че Гевара приехал в нашу страну, значит, за ним стоят серьезные силы.

– Хочешь сказать, его поддерживают власти СССР? – Баррьентос побледнел.

– То, что произошло на Кубе, получилось не без помощи Советского Союза, я в этом уверен, – убежденно произнес Аране. – Так почему бы не повторить этот опыт здесь, в Боливии? Советский Союз – это страшная сила, господин президент, с его армией нам не справиться.

– Мы и не будем справляться в одиночку, – заявил Баррьентос. – Служба военной помощи США действует как раз при Генеральном штабе, где мы с тобой находимся. Немедленно вызывай дежурного американского советника, пришло время обсудить, какую реальную помощь готова оказать их служба боливийскому правительству.

США, Вашингтон, Белый дом, Пенсильвания-авеню, 26 марта 1967 года

В Западном крыле Белого дома стояла непривычная даже для воскресного дня тишина. Не хлопали двери, не трезвонили телефонные звонки, не раздавались гулкие шаги многочисленных сотрудников и посетителей. Лишь у дверей кабинета первого помощника советника президента США по национальной безопасности одиноко стоял секретарь-адъютант и скучающе смотрел в потолок. Совещание, проходившее за закрытыми дверями, больше походило на военный совет.

В Белый дом прибыли заместитель начальника Центра специальных операций ЦРУ, полковник Томас Робертсон; третий специальный помощник директора Центрального разведывательного управления Ричарда М. Хелмса господин Джордж Уильямс; советник президента по латиноамериканским делам Уильям Боудлер; советник президента по неотложным, особо важным зарубежным делам Уолт Уитмен Ростоу; доверенное лицо президента из аппарата Министерства обороны полковник Билл Апшоу; представитель Объединенного комитета начальников штабов генерал Роберт У. Портер и сам хозяин кабинета первый помощник советника президента США по национальной безопасности Аарон Гэлбри.

Такое количество помощников, заместителей, советников и доверенных лиц объяснялось тем, что главной проблемой их начальников на данный момент являлся вопрос военных действий во Вьетнаме, длившихся уже два года и отнимающих все силы и время высокопоставленных военных чинов. Для решения остальных вопросов, негласно получавших статус «второстепенных», но все же требующих неотложных решений, главы военных департаментов и президентского аппарата, как правило, делегировали своих помощников. Особая секретность, ради сохранения которой первый помощник советника президента Аарон Гэлбри счел необходимым выставить в коридоре охрану в лице адъютанта, объяснялась темой совещания, носившей гриф «совершенно секретно». Этим же объяснялось и непривычно большое количество представителей из Лэнгли, которые обычно своим присутствием Белый дом не баловали.

На службе у Аарона Гэлбри адъютант состоял больше восьми месяцев, но не помнил, чтобы тот хоть раз выставлял его перед дверью, давая строгое указание не впускать в кабинет никого и ни при каких обстоятельствах, разве что в случае объявления войны и всеобщей мобилизации. Двадцатитрехлетний адъютант так и не понял, шутил ли Гэлбри насчет войны или говорил серьезно. Вся эта сверхсекретность, а также имена и должности членов совещания до жути возбудили его любопытство. Так и распирало прижаться к узкой щели между косяком и дверью и попытаться хоть что-то расслышать из секретных переговоров, которые велись в кабинете.

С начала совещания прошло не больше десяти минут, когда в конце коридора показалась фигура в штатском. Адъютант вытянулся по стойке «смирно» и приготовился выдержать штурм неизвестного в кабинет начальника. Молодой мужчина, немногим старше адъютанта, держал в руках пакет и двигался по коридору медленно, рассматривая таблички на дверях. Было видно, что в здании он если и бывает, то не так часто, поэтому ему приходится читать таблички, чтобы найти нужную дверь. «Посыльный, – предположил адъютант. – Или новичок. Не так давно перевели в Вашингтон, не успел освоиться».

– Кого ищем? – Адъютант расслабился, отступил на пару шагов от двери и подумал: «Хорошо бы к Гэлбри. Или покуражусь, или попаду в кабинет, а там, может, и услышу, что за великая тайна занимает умы правительства и военных».

– Кабинет господина Гэлбри, первого помощника советника президента США по национальной безопасности, – будто услышав немую мольбу адъютанта, ответил тот.

– По какому вопросу? – задал очередной вопрос адъютант и подумал: «Точно посыльный».

– На каком основании интересуетесь? – Посыльный сощурился, изучая фигуру адъютанта.

– На таком, что являюсь адъютантом первого помощника советника Гэлбри и имею особое распоряжение никого в кабинет не впускать, – важно сообщил адъютант.

– Охранник, значит. – Посыльный язвительно улыбнулся. – Давно в адъютантах?

– Попрошу проявлять уважение. – Адъютант вспыхнул, задетый тем, что его быстро раскусил простой посыльный.

– Ладно, не обижайся, все с этого начинают. Послужишь Гэлбри года два, потом на повышение пойдешь. – Посыльный улыбнулся. Улыбка у него оказалась заразительная, адъютант невольно заулыбался в ответ.

– Так что с распоряжением? – задал вопрос посыльный. – Никого не впускать, ни ради кого не беспокоить?

– Так точно. – Почему-то адъютант решил ответить по-военному.

– Меня придется впустить, – заявил посыльный. – Пакет для советника Ростоу.

– Придется пакету ждать окончания совещания, – попытался пошутить адъютант, но посыльный шутку не поддержал.

– Ответ неверный, – заявил он. – Господин советник ожидал этот пакет со вчерашнего дня, но по причине задержки дипломатической почты пришлось ехать на заседание без документов. Мне же приказано было ждать почту и, как только поступит пакет, везти его в Белый дом.

– Мне никаких распоряжений по поводу пакетов не давали, – произнес адъютант.

– Не мои проблемы. Пропускай, адъютант, не трать время впустую.

– Пустить не могу. – Адъютант был настроен решительно. – У меня приказ, и я его выполню.

– Только на случай всеобщей мобилизации? – произнес посыльный и снова улыбнулся. – Знаю, проходили.

Адъютант промолчал, посыльный вздохнул:

– Что ж, хочешь сорвать совещание – дело твое. Держи пакет, а я пошел. Сам потом будешь объяснять советнику Ростоу, почему не впустил его секретаря и почему изъял документы, помеченные грифом «совершенно секретно».

– Что значит «изъял»? – Адъютант заволновался. Посыльный вел себя странно, говорил слишком вольно и вообще был не слишком похож на сотрудника исполнительного офиса президента США.

– А то и значит! Не добровольно же я тебе документы отдал. Ты хоть знаешь, откуда они пришли?

– Ты сам-то хоть знаешь? – Адъютант почувствовал, что из посыльного можно выудить информацию, и воодушевился.

– Знаю, только сказать не могу, разве что намекнуть. – Посыльный понизил голос до шепота. – Вчера у нас в департаменте такая шумиха поднялась, как в день второго пришествия.

– И у нас то же самое, – поделился сведениями адъютант. – Носились все, как сумасшедшие. А сегодня затихли, совещаются.

– Ходит слух, что секретная разведка напала на след преступника, за которым охотится половина департаментов Америки. Похоже, крупная рыба, раз все службы подняли, – выдвинул предположение посыльный. – Я слышал, как обсуждали, какие средства рационально использовать для его поимки. Спецподразделения готовят, а может, и полномасштабную военную операцию. Не хотел бы я быть на месте того бедолаги.

Ответить адъютант не успел, дверь кабинета внезапно открылась. Советник Гэлбри обратился к адъютанту:

– Эванс, если придет посыльный с пакетом для советника Ростоу, немедленно доложи.

– Пришел. – Адъютант пытался скрыть смущение, понимая, что его чуть не застукали за обсуждением дел департамента, что строжайше запрещалось.

Гэлбри повернулся, увидел посыльного и протянул руку:

– Доставили? Давайте!

– Приказано отдать лично в руки господина Ростоу, – заявил посыльный. – Не сочтите за дерзость, но у меня четкие указания.

Гэлбри вернулся в кабинет, плотно прикрыв за собой дверь. Спустя минуту в коридор вышел Ростоу.

– Это то, о чем я просил? – спросил он посыльного, забирая у него пакет.

– Доставили прямо из посольства, господин Ростоу, – отчитался посыльный.

– Спасибо, Генри. Можешь идти.

Советник Ростоу скрылся за дверью. Посыльный еще пару секунд постоял, затем развернулся и направился к выходу. Тема «крупной рыбы» его больше не интересовала. У тех же, кто собрался в кабинете, напротив, интерес к этой теме все возрастал. Главными докладчиками выступали советники президента Уильям Боудлер и Уолт Ростоу. Второй как раз держал слово, когда его секретарь доставил пакет из посольства.

– Господа, прибыли документы, о которых я говорил, – возвращаясь за стол к собравшимся, сообщил Ростоу. – Как уже было сказано раньше, армейские службы Боливии получили неопровержимые доказательства того, что искомый объект находится в их стране.

– Прошу вас, господа, давайте говорить без купюр. Все собравшиеся в курсе, о ком идет речь, так к чему эта секретность? Можно подумать, что одно имя преступника Че Гевары, произнесенное вслух, наводит на вас ужас.

Реплику подал доверенное лицо президента из аппарата Министерства обороны полковник Билл Апшоу. Все присутствующие знали, как сильно Апшоу ненавидит выскочку-аргентинца, считая само его существование позором для Америки. Его ненависть была связана с военной спецоперацией в апреле 1961 года, непосредственно перед сражением при Плайя-Хирон на Кубе. Американские бомбардировщики с опознавательными знаками кубинских ВВС нанесли удары по трем аэродромам. Их целью было уничтожить кубинскую авиацию, а ответственность за данный акт возложить на кубинских военных дезертиров. После авиаударов один из пилотов бомбардировщиков совершил посадку в международном аэропорту Майами. Там он сделал заявление для прессы и обратился к властям США с просьбой о предоставлении политического убежища и защиты от «тирании Фиделя».

Освещением инцидента в европейской прессе занимался полковник Апшоу, он слишком поспешно дал информацию по заранее подготовленному плану, и его версия случившегося опередила публикации журналистов Майами. Только спустя несколько часов Апшоу узнал, что попытка дезинформации провалилась: дотошные журналисты заметили отличия приземлившегося самолета от тех, которые состояли на вооружении ВВС Кубы, а пулеметы самолета-дезертира не сделали ни одного выстрела, вопреки жаркому рассказу пилота, как яростно он пробивался сквозь огонь, открытый по приказу Кастро по своим же самолетам. Это подорвало доверие к словам пилота. Инцидент вызвал негативный резонанс в международных кругах, а Билл Апшоу был понижен в звании и вынужден был принять перевод с понижением должности. Вину за свой позор он однозначно приписал Фиделю Кастро и его правой руке Че Геваре и с того дня вел непримиримую борьбу с кубинскими лидерами.

– Согласен с полковником Апшоу, – поддержал советник президента Уильям Боудлер.

– Информация пришла от Дугласа Гендерсона, нашего посла в Боливии, – невозмутимо продолжил Ростоу, будто не слышал слов Апшоу и реплики Боудлера, однако замечание учел. – В Боливии при Генеральном штабе боливийской армии действует наш советник из Службы военной помощи США. Через советника президент Рене Баррьентос Ортуньо обратился к Дугласу Гендерсону, сообщив ему об инциденте, имевшем место двадцать третьего марта на территории Боливии близ города Камири, а именно вооруженном нападении на армейское подразделение боливийской армии. Он же заявил, что есть основания полагать, что за вооруженное нападение несет ответственность интересующее нас лицо, Эрнесто Че Гевара. В тот же день Гендерсон через посольство передал шифрованное сообщение для директора Центрального разведывательного управления Ричарда Хелмса, в котором изложил просьбу президента Баррьентоса. От американского правительства он ждет поставок оружия и боеприпасов, а также людей, обученных военному делу и ведению разведывательных операций. Президент Баррьентос небезосновательно считает, что с нейтрализацией Гевары в одиночку он не справится. Более подробная информация здесь, в пакете.

– Вы сказали «есть неопровержимые доказательства». Это значит, что сам Че Гевара официально не обозначил своего присутствия в Боливии и столкновение с военными не было открытым? Так, советник Ростоу? – слово снова взял Билл Апшоу.

– Именно так, полковник Апшоу. Это дает основание полагать, что Гевара накапливает силы, ведет подготовку к открытому противостоянию с властью и, как следствие, ее свержению.

– А от нас он ждет лишь оружия и пару-тройку разведчиков, тогда как нашей целью должна быть полная физическая ликвидация проблемы? – Генерал Роберт Портер, представляющий Объединенный комитет начальников штабов, сразу взял агрессивный тон. – Какой вопрос мы решаем: удовлетворить просьбу боливийского президента или отстоять интересы США? Полковник Робертсон, неужели ваше ведомство не разрабатывало варианты спецопераций по устранению проблемы под названием «Гевара»?

– У ЦРУ есть несколько вариантов относительно Боливии, – ответил вместо полковника Робертсона помощник директора ЦРУ Джордж Уильямс. – В том числе с использованием ресурсов Центра специальных операций, который представляет полковник Робертсон. Связь с президентом Баррьентосом налажена с начала его правления, и он ждет нашей помощи.

– Тогда не понимаю, в чем суть этой встречи? Есть план, есть ресурсы, теперь появилась возможность прижать Гевару, избавив Америку от необходимости и дальше тратить средства на ликвидацию последствий его деятельности. Предлагаю удовлетворить просьбу президента Баррьентоса, так сказать, с перевыполнением плана, отправив в Боливию ударную группу из числа бойцов Центра спецопераций и морской пехоты. Уверен, глава Южного командования (САУТКОМ) будет рад предоставить нам храбрых ребят из подразделений, базирующихся на Панамском канале. Дать операции громкое название, что-то вроде «Командование региональной помощи», объявить о вынужденной военной операции в рамках помощи дружественной стране в восстановлении конституционного порядка и избавлении от вторжения кубинских агрессоров. Вот вам и план.

– От лица директора Хелмса я уполномочен поддержать предложение генерала Портера. Позиция господина директора в вопросе поддержки слаборазвитых стран и помощи в избавлении от внешних агрессоров, тем более когда речь идет о насаждении в латиноамериканских странах коммунистической идеологии, остается неизменно четкой. Никаких компромиссов и промедлений.

– Не все так просто, господа, – подал голос советник президента по латиноамериканским делам Уильям Боудлер. – Ситуация в Латинской Америке довольно сложная. Аргентина и Бразилия не один год соперничают между собой за влияние на Боливию. Как только американские войска официально вступят на боливийскую землю, за ними последуют остальные. С юга – Аргентина, с востока – Бразилия. Теперь представьте, какие последствия могут нас ожидать, если армии трех государств, не считая боливийской, начнут разворачивать военные действия по всей стране.

– Поддерживаю советника Боудлера. Этот вопрос мы обсуждали с президентом Джонсоном, – произнес советник Ростоу. – Мировое сообщество однозначно расценит данный акт как тройственную интервенцию, не говоря уже о вмешательстве Чили и Перу. Раздел Боливии не в их интересах, и они будут искать поддержки у европейских государств.

– Глупости, советник Ростоу. – Генерал Портер пренебрежительно махнул рукой в сторону советника. – Чтобы у Бразилии и Аргентины не возникло нежелательных для нас намерений, нужно сделать все быстро. Операция по захвату Че Гевары должна закончиться раньше, чем бразильцы, или еще кто-либо, успеют провести мобилизацию своих войск. Сделав дело, мы уйдем из Боливии, предоставив президенту Баррьентосу восстанавливать порядок в стране. Тогда ни о какой интервенции речь не пойдет.

– Позвольте взять слово, – поднявшись с места, заговорил хозяин кабинета, помощник советника президента США по национальной безопасности, Аарон Гэлбри. – Отправив в Боливию войска, мы официально заявим, что в этой стране ведет свою пагубную деятельность Че Гевара. Во что это может вылиться? Во-первых, это может ускорить развитие революционного движения в стране и привести к свержению лояльного к политике США президента Баррьентоса. Что для американского правительства, равно как и для американского народа, однозначно невыгодно. Сейчас, по данным разведки, местное население относится к чужакам враждебно, потомки гордых инков не склонны доверять тем, кто пришел из-за океана. Но что будет, когда они узнают, что за собой их ведет не незнакомец, а признанный лидер революционной Кубы? Не появится ли в их умах мысль, что и в их родной стране может стать так, как на Кубе? Это один возможный вариант развития событий. Идем далее. Как сказал советник Боудлер, соседствующие с Боливией страны давно ведут свою игру за обладание боливийскими землями, богатыми природными ресурсами, освоить которые у действующего правительства нет ни опыта, ни средств, ни возможностей. Что будет, когда латиноамериканские государства узнают о том, что Баррьентос ищет поддержки у США? Что бы мы ни говорили в прессе, они решат, что наш интерес к Боливии в большей степени экономический, чем идеологический, и начнут грызню за право обладать боливийскими ресурсами. Да, свои действия они будут проводить под эгидой спасения соседствующего государства от коммунистических интервентов и защиты сопредельных границ, но к чему это приведет? Ввязывание Аргентины и Бразилии в военные действия на территории Боливии может привести к возникновению «второго Вьетнама», где «дружественные» Вьетнаму страны раздирают друг друга на части. Че Гевара же в любом случае получит то, о чем мечтал.

– Никакого «второго Вьетнама» не будет. Все это охота на ведьм, страшилки на ночь и вредная пропаганда, озвученная самим Геварой в его выступлении на Конференции трех континентов. Для того она и была произнесена, чтобы его запомнили и боялись! – Генерал Портер сердито хлопнул ладонью по столу. – Вот почему необходимо как можно быстрее избавить мир от Че Гевары! Чтобы его «зажигательные» речи не находили отклик в головах тех, кто отвечает за безопасность Америки.

– Попридержите свой норов, генерал. Лучше вспомните результат операции в Доминиканской Республике в тысяча девятьсот шестьдесят пятом! – Полковник Апшоу обращался непосредственно к генералу Портеру. – Вспомните, какую волну протестов она вызвала. Не только в Латинской Америке, но и на других континентах. Да что на других континентах, даже в Соединенных Штатах, хотя в своем заявлении президент Джонсон объявил, что отправил войска в Доминиканскую Республику для защиты граждан США. Хотите повторения? Хотите, чтобы президент Джонсон отдал приказ послать войска в боливийские джунгли? Нет, господин Портер, спешить с подобными приказами президент не намерен.

– Если он не намерен, за него это сделают радикалы. Всегда есть рычаги воздействия, благодаря которым можно добиться нужного результата. – Генерал Портер горячился все сильнее.

– Горячностью вопрос не решить, – в разговор поспешил вступить заместитель начальника Центра специальных операций ЦРУ полковник Томас Робертсон. – Всем понятно, что вопрос требует тщательного осмысления, и в конечном итоге мы должны принять решение, максимально выгодное и безопасное для Америки и американского народа. Да, изначально план был довольно прост: выяснить местонахождение преступника Че Гевары и любым возможным способом избавиться от него. Полтора года он бегал от американских спецслужб, успешно скрываясь от преследования, даже не подозревая о таковом. В Центральном разведывательном управлении уверены, что данное положение вещей не тщательно спланированные действия, а всего лишь фактор везения. Че Геваре везло, поэтому он оставался вне поля нашего зрения. Теперь ситуация изменилась, мы выяснили, где находится преступник, президент страны, в которой Че Гевара готовит очередной мятеж, обратился к нам за помощью и дал зеленый свет на любые действия, лишь бы избавиться от опасности «красных партизан». Казалось бы, все складывается как нельзя лучше. Но стоит ли нам спешить? Не следует ли обдумать причины, по которым Рене Баррьентос скрывает от мировой общественности факт проникновения аргентинца в страну и причины того, почему сам Гевара не спешит раскрыть свое имя перед местным населением?

– Не понимаю, к чему вы клоните, полковник Робертсон? Баррьентос просто ждет ответа от США. Получит военную поддержку и объявит, что борется с мятежниками, посягающими на конституционный строй Боливии. И о том, что во главе мятежников стоит Гевара, тоже объявит. Что касается самого Гевары, то он просто невежественный выскочка, которому однажды повезло. Он не имеет представления о политических играх и никогда не имел далеко идущих планов. Его цель – свергнуть правительство, а дальше пусть разбираются другие. Вы приписываете Геваре то, чем он никогда не владел и владеть не будет – политическую проницательность. Все, что от нас требуется, – это найти Гевару и казнить как кубинского интервента, неоднократно вмешивавшегося во внутренние дела других государств. Этим мы окажем услугу всему миру и себе, так как за собой Че Гевара потянет и Фиделя Кастро, который, к слову сказать, тоже доставляет Америке немало хлопот.

– Возможно, генерал Портер, возможно. Но что, если прав я? Пусть Че Гевара не имеет политической проницательности, но что говорит эта способность вам, господа? Включите свою проницательность и подумайте, всегда ли правильно идти напролом.

После слов полковника Робертсона в кабинете воцарилось молчание. Как ни странно, риторический вопрос полковника присутствующие восприняли буквально: они задумались о том, действительно ли правильно будет взять на себя роль палача идейного революционера, борца за свободу и справедливость, каковым его считали во всех странах социалистического лагеря. Каков будет резонанс, какое клеймо повесят на Америку, покусившуюся на идола? Какой реакции ждать от стран Варшавского договора, во главе которого стоит Советский Союз и на чью сторону встанет Китай?

– Полковник Робертсон прав, нам есть над чем поразмыслить, – после продолжительного молчания высказал общую мысль помощник советника президента США по национальной безопасности Аарон Гэлбри. – Восстанавливать против Америки весь социалистический блок довольно опрометчиво, это однозначно не прибавит нам популярности и в среде Организации американских государств. У кого есть предложения?

– Позволите? – полковник Робертсон обратился к помощнику директора ЦРУ Джорджу Уильямсу. Уильямс представлял на собрании директора, а так как Робертсон находился в подчинении у директора, он не желал нарушать субординацию и выступать от имени ЦРУ без одобрения начальства. Уильямс это понял, как поняли и остальные.

– Разумеется, – вынужден был ответить Уильямс, несмотря на опасение, что предложения Робертсона будут идти вразрез с его высказыванием от имени директора Хелмса.

Он не ошибся, полковник Робертсон не собирался поддерживать категоричное заявление относительно компромиссов и промедления. В Центре специальных операций Робертсон служил еще при директоре Аллене Даллесе, тогда еще не имевшем такого звучного названия, но выполнявшем все те же функции. Провал Даллеса на Кубе, приведший к его отставке, изменил представления полковника о том, как нужно вести спецоперации в Латиноамериканском регионе. Это его люди поплатились карьерами и жизнями в результате того, что президент и ЦРУ не смогли прийти к компромиссу. Когда начальник Центра спецопераций включил Робертсона в состав комитета по боливийскому вопросу, полковник дал себе слово, что сделает все от него зависящее, чтобы в случае с Боливией этого не произошло.

– Считаю, что открывать присутствие Гевары в Боливии преждевременно, – заявил Робертсон. – В первую очередь нужно собрать больше данных: какова численность группы, оснащенность оружием и боеприпасами, кто из местных поддерживает мятежников, по возможности выяснить, имеет ли Советский Союз интерес в боливийском вопросе и может ли президент Баррьентос без прямого участия США справиться с коммунистической опасностью.

– Но президент Баррьентос ждет от нас немедленного ответа, – напомнил советник Боудлер. – Мы не можем проигнорировать его просьбу или отложить решение вопроса на неопределенный срок. Этим мы можем спровоцировать его начать искать помощи в другом месте.

– Боудлер прав, Баррьентос ждать не будет. Он напуган «красной заразой», боится за свой престол, ведь сидит на нем только благодаря нашей поддержке, – высказался генерал Портер. – К тому же, пока мы ждем, Гевара может набрать силу, и тогда все наши умозаключения и планы ничего не будут стоить. Время – довольно нестабильный фактор.

– Мы можем пойти на компромисс. Дадим Баррьентосу то, о чем он просит, но в рамках полной секретности. Организуем в Боливии базу для подготовки контрпартизанского подразделения отборных бойцов боливийской армии. Для этого отправим Баррьентосу группу из числа спецподразделений Центра проведения спецопераций, поставив во главе офицера с военным опытом. На первое время Баррьентосу этого хватит. – Полковник Робертсон весь подобрался, ожидая волны возмущения со стороны людей президента, но неожиданно его поддержали.

– Мысль здравая. – Билл Апшоу высказался первым. – Уверен, такой компромисс господин президент одобрит.

– А для отслеживания изменений ситуации вместе с группой военных отправим нашего агента. Я обговорю этот вопрос с директором Хелмсом, – подключился к обсуждению Джордж Уильямс.

– Итак, подведем итоги. – Аарон Гэлбри обвел присутствующих взглядом. – Полковник Робертсон и господин Уильямс согласовывают вопрос подготовки спецподразделения и специальных агентов с директором Хелмсом. Сколько времени потребуется для подготовки группы?

– Не более двух дней, – ответил Робертсон.

– С учетом выбора агентов, возможно, чуть дольше, – поправил его Уильямс. – Если подходящий кандидат занят на другом задании, его придется вернуть, а это дополнительное время.

– Имеете в виду кого-то конкретного?

– Агентурная сеть ЦРУ имеет агентов для реализации любой операции, – уклончиво произнес Уильямс, и Гэлбри прекратил расспросы.

– Будем считать – не более недели. Советник Боудлер, вы успеете за это время организовать беспрепятственную, а главное, тайную перевозку спецгруппы и агентов на территорию Боливии?

– Думаю, да. Президент Баррьентос выпишет соответствующие документы, чтобы въезд в страну и передвижение по ней являлись легальными и не вызывали вопросов у непосвященных стражей правопорядка Боливии.

– Президенту Баррьентосу также нужно будет подготовить базу для дислокации и тренировок контрпартизанского подразделения.

– Я это понимаю, советник Гэлбри. Я должен донести до президента Баррьентоса мысль, что американские солдаты едут в Боливию, чтобы помочь укрепить боеспособность боливийской армии, а не для того, чтобы воевать с Че Геварой. Пока, по крайней мере. Все, что нужно для успешного выполнения операции, президент подготовит, и в этом ему поможет наш человек из Службы военной помощи США при Генеральном штабе боливийской армии. Кто будет заниматься вопросом переброски группы?

– Этот вопрос оставьте нам. – Полковник Робертсон поднял руку, привлекая внимание. – Планирование переброски спецподразделения входит в нашу юрисдикцию.

– Отлично. Полковник Апшоу, вам остается представить президенту Джонсону наш план на утверждение, и можем приступать к его реализации. – Гэлбри перевел взгляд на Апшоу.

– Что сказать насчет основного плана? – спросил Апшоу, имея в виду Че Гевару. – Ведь этим мы только выиграем немного времени, не устранив саму проблему.

– Не спешите, полковник. Получим больше информации, тогда соберемся вновь для обсуждения основного плана.

– А как же… – Полковник Робертсон бросил быстрый взгляд в сторону советника Ростоу.

– В чем дело, полковник? Вы не согласны с решением совета? – Аарон Гэлбри нахмурился.

– Нет, конечно нет, – поспешил ответить полковник.

– Тогда совещание окончено, – отрезал Гэлбри, и все облегченно вздохнули.

На этом совещание закончилось, присутствующие начали расходиться. Советник Ростоу стоял у стола, сжимая в руках нераскрытый пакет. Информацию, собранную боливийскими военными, так никто и не потребовал. Он было открыл рот, чтобы остановить членов совещания, но, подумав, промолчал. Лишний час выслушивать, как каждый представитель департамента станет тянуть одеяло на себя, желания не возникло. Приняв решение, он поспешно вышел из кабинета и окинул взглядом коридор. Тот, кого он высматривал, как раз выходил из дверей коридора. Ростоу поспешил вперед. На выходе он догнал заместителя начальника Центра специальных операций ЦРУ.

– Полковник Робертсон, не желаете прокатиться? – так, чтобы слышал только полковник, произнес Ростоу.

Полковник оглянулся, во взгляде читалось едва заметное удивление.

– Думаю, нам есть что обсудить. – Ростоу похлопал рукой по пакету.

– С удовольствием, советник, – ответил Робертсон.

Они сели в машину советника, а спустя некоторое время сидели в уютной гостиной его загородного дома и обсуждали детали плана.

– Полагаю, вы понимаете, почему я пригласил вас сюда, – начал советник Ростоу. – Привлечь максимальное количество департаментов к решению боливийской проблемы было идеей президента Джонсона. Мы с советником Боудлером пытались донести до главы государства, что это не самая рациональная идея, но наши попытки не увенчались успехом.

– Мнение большинства не всегда верное, так вы считаете? – полковнику Робертсону еще не приходилось общаться с глазу на глаз с советниками президента, поэтому он не знал, как себя вести и насколько откровенным можно быть.

– А вы думаете иначе? – Советник покачал головой. – Нет, полковник Робертсон, мнение большинства – это почти всегда трата лишних сил на убеждение заблуждающихся.

– Томас. Можете называть меня Томас, – предложил полковник.

– Как вам будет угодно.

Робертсон отметил про себя, что обратного жеста называть советника по имени тот не предложил. «Возможно, я поспешил с выводами или же неверно истолковал выходку Ростоу. Посмотрим, как будут развиваться события дальше».

– И все же почему вы пригласили меня? – задал он вопрос.

– Потому что вы единственный мыслили здраво, – ответил Ростоу. – А еще вы единственный, кто вспомнил про пакет. Разве не об этом вы хотели сказать в конце совещания?

– Да, это так, – подтвердил полковник Робертсон. – Я хотел напомнить, что не ознакомились с документами, но господин Гэлбри явно спешил закончить совещание.

– Ну, разумеется! Ведь все важные речи уже сказаны! Вы слышали, что было на совещании. Апшоу пекся лишь о том, чтобы все услышали: он говорит от имени президента, и за ним – мощные силы Министерства обороны страны. На самом же деле в этом вопросе он преследует личные интересы, желает отомстить за свой провал с кубинскими бомбардировщиками. Уверен, он сам вызвался курировать вопрос, чтобы, уничтожив Гевару, обелить свое имя, а попав в центр событий, начал вилять из стороны в сторону, боясь снова попасть впросак, заняв определенную позицию. С генералом Портером все понятно – вояка, девиз которого «Сначала бей, а разбираться будем после, если останется с кем разбираться». При таком подходе ни о какой дипломатии речь не может идти. Гэлбри, напротив, чересчур осторожен и носится со своей национальной безопасностью, а на самом деле ищет, где потеплее. Когда лиса толкует о морали, береги гусей, верно, полковник?

Полковник Робертсон был удивлен откровенностью советника, но сам давать комментарии не спешил. Он лишь отметил, что начальство Робертсона в лице директора Хелмса советник обошел стороной. Либо проявил такт по отношению к полковнику, либо считал Хелмса толковым сотрудником.

– Когда советник Боудлер говорил о непростой ситуации в странах Латинской Америки, – перешел на деловой тон Ростоу, – он не преувеличивал. Я курирую этот вопрос больше пяти лет, еще со службы в Госдепартаменте США. Президент Джонсон пригласил меня на должность советника по неотложным, особо важным зарубежным делам, потому что считал мой опыт значимым и полезным. Вам знакомо направление внешней политики США, касающееся отсталых стран, Томас?

– В общих чертах, советник Ростоу.

– И все же я озвучу его для вас. Согласно этой идее развитые страны должны помочь отстающим странам пройти все стадии экономического роста, ускоряя этот процесс. Я продвигаю данный проект уже несколько лет, идея ускоренного прохождения экономических стадий исходит из опыта, накопленного за пять лет. Я убежден, что, пока Вьетнам и подобные ему страны, не достигнут высокого уровня развития и не обретут иммунитет против коммунистической угрозы, Америка должна всеми силами препятствовать распространению в этих странах коммунистических идей. Я убежден, что вьетнамский конфликт можно решить только силовыми методами. Я отстаивал эту позицию при президенте Джоне Кеннеди, отстаиваю и сейчас. Нельзя позволить коммунистическим идеям захватить умы нищих и необразованных людей, иначе в мире воцарится красный террор и нашему обществу придет конец.

– Почему же тогда на совещании вы не поддержали генерала Портера? Он предлагал начать полномасштабное вторжение в Боливию и искоренить насаждаемые Геварой идеи в самом зачатке. Разве не его представление о том, как все должно случиться в Боливии, отвечает вашему мировоззрению?

– Потому что я был там. Был в странах Латинской Америки, видел, как все устроено, видел то, чего не видит генерал Портер. Я понимаю, что в ситуации с Геварой нужно действовать тоньше. Я не отступаюсь от своих принципов и идей. Как раз им я и следую, когда ратую за то, что Гевару нужно устранить тихо, без ненужной огласки, чтобы те, кому это выгодно, не смогли сделать из него мученика. – Ростоу говорил искренне, и полковник это почувствовал.

– Чего вы ждете от меня? – задал он главный вопрос.

– Хочу, чтобы мы вместе противостояли натиску генерала Портера и Билла Апшоу, – произнес Ростоу. – Для успешного противостояния нам нужно разработать план, который удовлетворил бы обоих, чтобы ни тот ни другой не пытались идти обходными путями и дали нам сделать свою работу хорошо.

– Я готов, – просто ответил полковник Робертсон.

– Отлично. С чего начнем?

– До сегодняшнего совещания я успел набросать предварительный проект действий на случай, если совещание дойдет до детальной разработки плана. Как мне кажется, здесь самое главное – подобрать правильных людей. – Полковник Робертсон немного помедлил, затем продолжил: – Откровенность за откровенность, советник Ростоу. Я глубоко уважаю директора Хелмса, считаю его выдающейся личностью в разведделе, но его, как и остальных, сейчас больше всего занимает тема Вьетнама, а господин Уильямс, хоть и является его специальным помощником, сути секретных операций не представляет как тайных тактических военизированных, так и тайных политических. С личным составом Специальной оперативной группы и Группы политических операций он знаком только по досье. Нам же, как я себе представляю, придется совместить задачи этих двух групп и включить в их состав людей, способных отслеживать ситуацию и докладывать о ней в центр. Доверять господину Уильямсу отбор бойцов и агентов я считаю рискованным.

– Зовите меня советник Уолт, – вдруг произнес Ростоу.

– Почту за честь, – ответил полковник, после чего между ними установилось полное взаимопонимание. Вместе они изучили донесение посла США в Боливии Дугласа Гендерсона. Особой ценности донесение не представляло, так как все, о чем в нем шла речь, касалась двух дезертиров, которые достоверно не знали даже численности отряда. Советник Ростоу порадовался, что никто из присутствующих на совещании не пожелал ознакомиться с донесением.

– Что ж, на данный момент информация посла Гендерсона цены не имеет, представители военных ведомств мыслят однобоко, директор Хелмс переложил ответственность за операцию на некомпетентного сотрудника, значит, придется нам взять инициативу в свои руки. Вот что предлагаю я, – начал советник Ростоу, убрав в сторону бесполезные документы. – От партизанского движения в Боливии следует избавиться руками самих боливийцев. Бригада, которую мы пошлем Баррьентосу, подготовит к этой миссии боливийскую армию. Полагаю, проще всего сформировать бригаду из отборных американских солдат, базирующихся в зоне Панамского канала. Так и временных затрат будет меньше, и желание генерала Портера будет удовлетворено, а для выполнения более тонкой работы следует включить в состав бригады бойцов из ваших подразделений. Но самого Гевару следует доставить сюда. В США мы будем полностью контролировать ситуацию и решать, что с ним делать, судить как международного преступника или позволить ему умереть от естественных причин, не имеющих отношения к революционной деятельности. Ваши агенты нужны для того, чтобы информация о пребывании Гевары в Боливии не стала достоянием гласности после уничтожения партизанского движения. Для этого, как вы верно подметили, людей нужно подбирать с особой тщательностью. Это в большей степени касается командира спецподразделения. Вы сказали, что уже прорабатывали этот вопрос. Каковы результаты?

– Армейский состав не наша юрисдикция, советник Уолт, но я навел справки. Тридцатисемилетний Ральф Шелтон кажется подходящей кандидатурой. Он опытный солдат, который прошел путь от рядового до майора. Воевал в Корее, был дважды ранен, героически перенес ранения и был награжден Серебряной звездой. Его уважают бойцы, для которых Паппи, такое прозвище дали майору, является непререкаемым авторитетом. К тому же Паппи имеет опыт военных действий в Доминиканской Республике. Это дает основание полагать, что приобретенный там опыт поможет ему и в боливийских джунглях. Сейчас он находится на действительной службе в зоне Панамского канала, что нам, как вы понимаете, на руку.

– Я наведу о нем справки, пообщаюсь с нужными людьми и постараюсь сделать так, чтобы генерал Портер одобрил кандидатуру Паппи Шелтона. Кто следующий, полковник Томас?

Когда речь зашла о секретных агентах ЦРУ, полковнику Робертсону пришлось действовать осмотрительнее. Советник имел допуск к секретным материалам, но определенного характера, секреты ЦРУ в них не входили, и раскрывать перед ним имена агентов значило для полковника допустить утечку информации. Чтобы не подставлять себя, Робертсон не стал называть имен. Он давал характеристику кандидатуре, объяснял, почему считает ее подходящей, а советник либо соглашался, либо отвергал предложенного кандидата.

Наиболее подходящим кандидатом в спецподразделение полковник Робертсон считал кубинца Феликса Родригеса Мендигутия. Он был молод (всего двадцать шесть), горяч и жгуче ненавидел все, что касалось Фиделя Кастро, Эрнесто Че Гевары и коммунистов. Его он предложил первым, дав агенту псевдоним Рамос.

– Рамос – кубинец, его дядя занимал высокий пост в правительстве Фульхенсио Батисты. Захват власти Фиделем Кастро воспринял негативно. В восемнадцать лет он вступил в ряды антикастровского движения, был одним из первых, кто пополнил ряды «Бригады 2506», военного формирования, состоящего из кубинских эмигрантов, участвовал в операции на Плайя-Хирон в качестве тайного агента. Действовал на территории Кубы до начала высадки. После провала операции сумел вырваться из Гаваны через венесуэльское посольство. С тех пор живет в США, продолжает вести работу по искоренению коммунистической заразы.

– Почему вы думаете, что он подойдет? Личная обида на Кастро не станет препятствием, если отданный из Америки приказ пойдет вразрез с его желанием отомстить? – выслушав доклад по кандидату в спецподразделение, задал вопрос Ростоу.

– Нет, этого не произойдет. Он выполнит тот приказ, который получит.

– Вплоть до собственноручного устранения Гевары?

– Да, советник Уолт, этот приказ он тоже выполнит. Но разве мы уже обсуждаем физическую ликвидацию Гевары?

– В нашем деле никогда не знаешь, чем закончится игра, – улыбаясь, ответил советник, но полковник понял, что иронии в его словах нет.

Вторым полковник Робертсон назвал Густаво Вийольдо, чья биография была схожа с биографией Родригеса. До прихода к власти Кастро отец Вийольдо был крупным предпринимателем, а после стал заклятым врагом нового строя. Сам Вийольдо, будучи пилотом «Б-26», участвовал в налете на кубинские аэродромы перед высадкой на Плайя-Хирон. Главным критерием, по которому полковник остановил свой выбор на Вийольдо, стало его участие в операциях по розыску Гевары в Конго, когда до ЦРУ дошла информация, что беглец ведет подрывную деятельность в этой стране.

– Эти кандидатуры должен одобрить директор Хелмс, так полковник?

– Сначала его доверенное лицо, господин Уильямс, а уже с его подачи директор Хелмс.

– Тогда постарайтесь убедить господина Уильямса, что эта прекрасная мысль пришла именно в его голову, – посоветовал советник Ростоу.

– Займусь этим с самого утра. – Полковник Робертсон поднялся. – Как только будут результаты, я с вами свяжусь. До встречи, советник Уолт.

– До встречи, полковник Томас.

Полковник Робертсон ушел, а советник Ростоу еще долго сидел в кабинете, прорабатывая детали плана, занося каждый отработанный пункт в специальную тетрадь, зачеркивая и снова переписывая отдельные пункты. Он исписал четыре тетради, но к концу дня получил то, что хотел: четкий план действий, в который входили все этапы продвижения по бюрократическим каналам их с полковником Робертсоном операции, включая обработку членов специального совета по боливийскому вопросу. Оставалось воплотить его в жизнь, после чего отойти в сторону и наблюдать, чем закончится эпопея с Геварой.

Одиноко стоящий дом на темной улице Санта-Крус казался необитаемым: ни в одном окне не горел свет, не шевелились занавески, не раздавалась музыка. Но это было лишь видимостью. В подвале дома сидела девушка в светло-зеленой кофточке и солдатских брюках маскировочной расцветки. Темные непослушные волосы она стянула в тугой хвост, который спрятала под берет. На столе перед ней стоял радиопередатчик «Тензор», который она получила от связного советской разведки. Каким образом им удалось переправить радиопередатчик в Боливию еще до ее приезда, Таня не знала, да и не слишком об этом задумывалась. Это же КГБ СССР, а значит, для них нет ничего невозможного.

Для связи с Центром существовало несколько каналов, и радиопередатчик, принадлежащий Тане, был последним из них, пользоваться которым разрешалось только в случае крайней необходимости. Сегодня такая необходимость наступила, в этом Таня не сомневалась. Все четыре блока, составляющие радиопередатчик, были подключены, работоспособность проверена, шифровка подготовлена, но Таня все медлила. Она сидела на жестком табурете и размышляла о том, почему оказалась в ситуации, выхода из которой не видела.

После прибытия Эрнесто Че Гевары в Боливию Таня надеялась, что, разобравшись в ситуации, он откажется от первоначального плана, поняв, что для реализации его место и время выбраны неверно. Но что-то в Че за время его отсутствия изменилось. Она не могла четко сформулировать, в чем именно заключались изменения, но чувствовала, что тот Че, что прибыл в Боливию в роговых очках и в галстуке, еще менее склонен идти на компромисс, чем Эрнесто Че Гевара, который пленил ее и тысячи студентов Лейпцига зажигательными речами.

В своей правоте она смогла убедиться в декабре, когда привезла на ранчо «Каламина» лидера коммунистического движения Марио Монхе. В ушах Тани до сих пор звучали слова Че, когда он произносил их в спину уходящего Марио: «Хотите забрать власть в свои руки? Этого не будет никогда. Революция в Боливии будет только моей. Весь мир запомнит ее как революцию Че Гевары». «Что это, – подумала тогда Таня. – Он мечтает стать Богом? Той славы, которой овеяно его имя, уже мало?» Впоследствии Таня не раз ловила себя на мысли, что стала меньше доверять словам Эрнесто. Он шел к своей цели напролом вопреки здравому смыслу и самой идее революции. Не желают крестьяне свергать существующий строй? Плевать! Они просто настолько невежественны и запуганы властью, что не видят своей выгоды. Отказываются лидеры боливийского коммунистического движения примкнуть к «очагу революции»? Не проблема! Того количества коммунистов, что прибыли из Гаваны, вполне достаточно, чтобы создать новую, более радикально настроенную партию.

Даже когда его собственные люди начали роптать на то, что вербовка местного населения идет слишком медленно и такими темпами необходимое количество людей они наберут разве что через десять лет, Че Гевара не отступил. Он отправил Таню в родную Аргентину на поиски отряда Масетти. Эта поездка была чистой воды авантюрой.

О Хорхе Рикардо Масетти, аргентинском репортере, который делал репортажи о кубинской революции и брал интервью у Фиделя Кастро непосредственно после свержения правления Батисты, никто не слышал с апреля 1964 года. После свержения в Аргентине власти президента Артуро Фрондиси Масетти и Че Гевара загорелись идеей создать там «очаг революции», для чего Масетти с небольшим отрядом был отправлен в Аргентину. Прибыв на место, отряд ушел в джунгли в штате Сальта, и больше о нем никто ничего не слышал. Никто и ничего. Однако у Че Гевары не возникло ни тени сомнения, когда он посылал свою возлюбленную туда, где пропал целый отряд вооруженных, хорошо подготовленных мужчин, одну, без поддержки, что она выполнит задание: во что бы то ни стало привести подкрепление.

С задачей Таня справилась. Не так, как мечтал Че Гевара – отряда Масетти она, конечно не нашла, но вместо него привела с собой боливийца Мойсеса Гевару, и его отряд в количестве двадцати бойцов, и еще четырех человек, в числе которых был французский корреспондент Режи (Дантон) Дебрэ, который ранее, в 1963–1964 годах, по просьбе Фиделя Кастро исследовал социальную и политическую обстановку в Боливии. За два месяца Таня смогла то, чего не смог добиться Че Гевара за все время пребывания на боливийской земле. Она увеличила состав отряда на двадцать пять человек. И что же сказал на это Че? «Молодец, малышка, теперь ты достойна называться соратником Че!» Она достойна! Да если бы не клятвы, данные в Берлине полковнику КГБ, она давным-давно сбежала бы и из Боливии, и от Че Гевары! Но она понимала, что ее жизнь ей не принадлежит, и потому оставалась верной человеку, чье эго взяло верх над идеями.

А Че продолжал совершать одну ошибку за другой. В своем дневнике он писал: «Крестьянская база так и не создана». Это угнетало его, не давало покоя. Перед отъездом в Боливию Че заставил бойцов выучить индейский язык кечуа, но он оказался лишь основным для индейцев этой страны, там же, где обитал отряд Че, местные говорили на диалекте гуарани, кардинально отличном от кечуа. Уже все в отряде поняли, что языковой барьер им не преодолеть, и только Че упорствовал. Снова и снова он посылал бойцов к крестьянам в тщетных попытках донести до них мысль о Великой Революции.

А потом из отряда начали бежать те, кого с великим трудом удалось завербовать. Че Гевара отнесся к данному факту чересчур легкомысленно, и результаты не заставили себя ждать. В конце марта на лагерь «Каламина» вышли люди Баррьентоса. Че Геваре лишь чудом удалось вывести оттуда своих людей до прихода солдат. Вместе с боеприпасами и продовольствием Че бросил на ранчо джип, который ему одолжила Таня, так как он собирался в длительную поездку по другим регионам Боливии, чтобы там попытать счастья в вербовке местного населения. Быть может, военные оставили бы джип без внимания, если бы не очередная выходка Че. Вместо того чтобы залечь на дно и озадачиться обустройством новой базы, он вступил в схватку с боливийским армейским отрядом. Устроил ему засаду, перестрелял часть боливийских бойцов, включая местного проводника, взял в плен остальных, а в довершение всех глупостей еще и отпустил их с напутственной речью в духе революционных лозунгов.

Эта выходка стоила Че не только базы и припасов, она дала возможность боливийской армии забрать инициативу из рук партизан. Теперь не Че решал, когда объявить о своем присутствии, а боливийские командиры решали, стоит ли фигура Че общественного внимания. Выходка не прошла без последствий и для Тани: в джипе, который в поисках ответов на свои вопросы командиры боливийской армии приказали «разобрать по винтикам», нашли записную книжку Тани, где она собрала данные обо всех бойцах отряда Че. Вместе с этим джип был опознан как тот, что Рене Баррьентос выдал учительнице Лауре Гутьеррес Бауэр. Кроме того, в нем обнаружили целую кучу фотографий, где Таня запечатлена с первыми лицами страны.

Это произошло сегодня после полудня. О том, что она в опасности, Тане сообщил водитель полковника Андреаса Селича Антонио. Он перехватил ее на подходе к дому в Ла-Пасе, утянул в машину и вывез из города. Бедняга плакал, когда рассказывал, в каких непостижимых вещах обвиняют «бедную учительницу Лауру».

– Полковник Селич в ярости, он собирается натравить на вас целый дивизион боливийских солдат, – рассказывал Антонио. – Когда известие дойдет до президента Баррьентоса, станет еще хуже. И времени у вас совсем нет. Сейчас полковник Селич боится за свою шкуру, как бы его не обвинили в пособничестве, ведь президент Баррьентос известен тем, что скор на расправу. Он легко забудет то, что сам принимал вас в своем доме, сеньорита Лаура, и будет искать виновных, пока не найдет козла отпущения.

– Спасибо, Антонио, ты настоящий друг, – стараясь казаться спокойной, отвечала Таня.

– Уверен – это чудовищное недоразумение, сеньорита Лаура, и оно обязательно прояснится, но вам нужно бежать из страны! – с жаром продолжал Антонио. – В наших краях сначала вешают, а уж потом разбираются. Самое ужасное то, что полковник убежден: здесь дело не обошлось без русских коммунистов! Я слышал, будто бы один из пленных дезертиров клялся, что повстанцы действуют по наущению русских. Madre de Dios! Bendita Virgen María! Матерь Божья, Пресвятая Дева Мария! Только этой напасти нам не хватало. И почему людям не живется в мире?

– О чем ты говоришь, Антонио, при чем здесь русские? Откуда им здесь взяться?

– Да, да, сеньорита Лаура, я слышал собственными ушами. Дочь кухарки, сеньорита Розита, крутит шашни с капитаном из штаба четвертой дивизии, и он хвастался ей, что совсем скоро получит повышение, потому что поймал важного преступника. Розита над ним смеялась, не верила его словам, тогда он рассказал, что в районе города Камири снова поймали партизана. Кажется, капитан называл его Салючо, и он рассказал, что в отряде всем показывают фотографию лидера по имени Рамон и рассказывают про него всякие страсти. Говорят, он страшный, как сам дьявол, все трясутся при его появлении, а он заявляет, что послан русскими коммунистами, на которых работает.

Таня похолодела. Салючо был новобранцем из числа людей, приведенных Мойсесом Геварой, а имя Рамон по приезде в Боливию Че Гевара взял себе как псевдоним. Но откуда эти разговоры про русских коммунистов? Че Гевара никогда ни на кого не работал, кроме как на Всеобщую Революцию. Да, он часто говорил, что считает пример русских коммунистов вдохновляющим, потому что у них получилось то, к чему стремился сам Че Гевара, но работать на русских? Нет, этого просто не может быть!

– Чушь какая-то. Быть может, этот Рамон говорил иносказательно, а Салючо понял буквально. Или ты перепутал слова Розиты.

– Если кто и перепутал, так это капитан, – заявил Антонио. – Но он уверен, что если поймает самого Рамона или найдет новые доказательства того, что его послали русские, начальник штаба дивизии наградит его орденом и даст звание полковника. А по мне, так этот Рамон просто дьявол, из-за которого гибнут солдаты, а невинные девушки вынуждены скрываться от властей.

– Не беспокойся за меня, Антонио, я что-нибудь придумаю. – Таня сделала попытку успокоить Антонио, но он будто ее не слышал.

– Как можно допустить, чтобы повесили такого ангела, уничтожили такую красоту? Inaudito, monstruosamente, poderes diabólicos! Неслыханно! Чудовищно! Дьявольские силы! – Испанские ругательства сыпались из уст Антонио. – Бежать, сеньорита Лаура, немедленно бежать! У меня есть друг, он поможет вам бежать в Бразилию, проведет через границу. Там вы будете недостижимы для президента Баррьентоса, а значит, в безопасности.

– Нет, Антонио, я не смею подвергать тебя опасности. Ты и так сделал для меня больше, чем следовало. Довезешь до Санта-Крус, а дальше я справлюсь сама.

– Как можно, сеньорита Лаура! Оставить вас в беде?

– Да, Антонио, тебе придется это сделать. Подумай о тех, кто тебе дорог! Что станет с ними, если узнают, кто мне помог бежать? Ты сам говорил о козле отпущения, которого станет искать Баррьентос. Если он узнает, что ты мне помогал, то полковнику Селичу и его семье конец. Баррьентос решит, что ты действовал по приказу полковника, и тогда его семью не пощадят, как и всех твоих родственников. И потом, не только у тебя есть друзья, которые способны переводить попавших в беду людей через границу. Со мной все будет хорошо, ты до Ла-Паса не успеешь доехать, а я уже буду далеко от Боливии. Жаль, не смогу прислать тебе открытку, но ты должен верить – со мной все будет хорошо.

Слова девушки отрезвили Антонио. Он понимал, что сеньорита Лаура права и президент Баррьентос не пощадит никого. Тогда он сделал так, как просила Таня: отвез ее в Санта-Крус и пообещал забыть об этой встрече. Антонио уехал три часа назад, сколько времени оставалось у Тани до того, как полковник Селич доложит о находке президенту Баррьетносу, и сколько времени потребуется тому, чтобы принять решение и открыть на нее охоту, Таня не знала, но первым делом подготовила все для сеанса связи с Центром. Быть может последним в ее жизни.

Она осознавала, что перспектив не осталось, все мосты сожжены. То, что она говорила Антонио про друзей, способных перевести ее через границу, не соответствовало действительности. Таких друзей у нее в Боливии не было. Воспользоваться своими документами, чтобы попытаться покинуть страну легально, было слишком рискованно, да и могла ли она, не имея распоряжения из Центра, покинуть Боливию и оставить слежку за Че Геварой? Скорее всего, поступи она так, ей пришлось бы всю жизнь скрываться не только от президента Баррьентоса, но и от грозных сил КГБ, пойти на двойной риск Таня готова не была.

Оставалось одно: оставаться в стране и надеяться, что могущественные покровители придумают способ вытащить ее из передряги, в которую она попала, выполняя их же задание. Надежда выпутаться из истории была настолько ничтожна, что Таня сама не верила в то, на что надеялась. Поступая на службу в КГБ, тайные агенты дают клятву служить стране до последнего вздоха, ни под какими пытками не выдавать своего имени, имен своих связных и государство, на службе которого они состоят. Данная клятва предполагала, что агент, разоблаченный и захваченный силами враждебного государства, остается один на один со своими проблемами.

«Ты одна, Таня, совершенно одна, признай это. Из Москвы помощь не придет, а даже если и придет, спасти тебя КГБ все равно не успеет. Че Гевара лишь посмеется над твоими страхами. Не ради того ли мы пошли на риск? Умереть за дело революции – мечта каждого настоящего революционера, так считает Че. Быть может, он прав, и умирать за идею не так страшно, как быть казненной за предательство, ведь именно так расценит поступок учительницы Лауры президент Баррьентос. Что же делать?»

На соседней улице залаяли собаки, их лай был слышен даже в подвале. Обычно в это время они спят, как спит практически все население района. Так почему собаки разлаялись? «Идут за мной. Они пришли за мной, а я так и не успела отправить сообщение! – Сердце запрыгало в груди, рука потянулась к револьверу. – Стоп! Без паники. Никто за тобой не идет. Слышишь, лай стих. Это всего лишь глупые собаки, потревоженные ночным зверьком, случайно попавшим в город в повозке фермера. Сходи, проверь и успокойся!»

Таня поднялась наверх, подошла к окну и осторожно выглянула наружу. На пустынной улице она не обнаружила никакого движения. Вряд ли солдаты боливийской армии стали бы беспокоиться о конспирации, собираясь арестовать слабую девушку. Нет, они приехали бы на целой колонне джипов, осветили весь район светом автомобильных фар, вышли из машин и, угрожая оружием, заставили бы ее сдаться. Или нет? Таня вышла на улицу, обошла дом со всех сторон, прошла чуть дальше по улице, желая убедиться, что ничего подозрительного снаружи нет, и вернулась обратно.

– Нервы, – вслух произнесла она, как только за ней закрылась дверь. – Это просто шалят нервы. Соберись, Таня, быть может, это еще не конец. Борись, и у тебя все получится. Не время сдаваться, еще не время! Тебя просто выбила из колеи внезапность случившегося, не более того.

Слова, произнесенные вслух, странным образом успокоили девушку. Полковнику Селичу потребуется время, чтобы побороть свои сомнения и подготовить для себя и семьи страховку на случай, если Баррьентос действительно решит выбрать его в качестве козла отпущения. На это уйдет не один час. Плюс бюрократические проволочки: полковник Селич идет с докладом к начальнику штаба дивизии, тот, в свою очередь, терзается сомнениями (потому что, как ни крути, а речь идет о подмоченной репутации президента), затем отправляется к своему начальству, тот передает сообщение по цепочке, пока информация не дойдет до главнокомандующего армией, и уж потом до президента Баррьентоса.

– Все равно нужно спешить, ты и так слишком задержалась, – приказала себе Таня.

В комнате она отыскала рюкзак, побросала в него кое-что из одежды, наполнила флягу водой. Из кухонного шкафа достала две банки консервов и коробку с печеньем. Все это тоже сунула в рюкзак. Из тумбочки забрала личные вещи, деньги и документы. Затянув на рюкзаке завязки, она снова спустилась в подвал. Больше ждать было нельзя. Таня села на табурет, щелкнула тумблером на блоке питания. Три радиолампы, расположенные сверху, вспыхнули слишком ярко. Таня поспешила повернуть ротор, чтобы отрегулировать напряжение. После того как лампы пришли в норму, она надела наушники, при помощи двух зубчатых колесиков, расположенных по бокам устройства, настроила нужную частоту, положила правую руку на телеграфный ключ, в левую взяла лист, на котором написала текст донесения.

– Вот и закончилась история Лауры Гутьеррес Бауэр, – произнесла она.

Телеграфный ключ застучал быстро и четко. Сообщение полетело в неизвестном направлении, туда, где, возможно, ждало спасение:

«Срочно! Центру! Случилось то, чего я опасалась с самого начала…» Закончив сеанс связи, Таня поднялась, собрала радиопередатчик обратно в металлический контейнер, а затем в брезентовый мешок. С мешком поднялась наверх. Достала из шкафа глиняную миску и, положив в нее донесение, подожгла. После того как листы полностью сгорели, Таня залила пепел водой, вышла во двор и выплеснула содержимое миски под крыльцо. Вернувшись в дом, забрала мешок с радиопередатчиком, закинула за плечи рюкзак с личными вещами, снова вышла во двор и, не оглядываясь, пошла прочь из города.

Москва, Лубянка, Комитет государственной безопасности, июнь 1967 года

Генерал-майор Шабаров сидел в своем кабинете. На столе перед ним лежала пухлая папка с грифом «секретно», из которой был вынут один-единственный документ. За окном давно стемнело, но было понятно, что уходить генерал-майор не собирался. Сколько раз за последние несколько месяцев он перечитывал этот документ? Пожалуй, он и сам не смог бы ответить на этот вопрос. Двадцать? Тридцать раз? К настоящему моменту каждое слово, каждый знак врезались ему в память так, что не было необходимости смотреть на лист, подготовленный дешифровальщиком. Но он доставал его снова и снова и читал, читал, читал, пытаясь найти то, что упустил в самом начале.

Это была шифровка от Тамары Бунке Бидер, специального агента из Боливии, работавшей под псевдонимом Таня. Последнюю шифровку Таня передала по радиосвязи. Радиопередатчик был выдан ей на крайний случай, когда другие способы передачи сообщений будут для агента недостижимы. Сигнал радиопередатчика поступал на расстояние не более двух с половиной тысяч километров, тогда как между Москвой и максимально приближенной точкой в Боливии насчитывалось более двенадцати тысяч, поэтому в случае использования передатчика сообщение попадало в Бразилию, откуда связной агент должен был водным путем добраться до Гвинеи, с которой с сентября 1963 года были налажены регулярные авиарейсы, и только оттуда самолетом попасть в Москву. Не слишком удобный и не самый быстрый способ передачи информации, но если нет возможности передать сообщение через связного агента напрямую, приходится довольствоваться тем, что есть.

Связной доставил шифровку в середине апреля, и с тех пор от Тани не поступало ни одного сообщения. Жива ли она, Шабаров не знал. Ее последнее донесение было больше похоже на прощальное письмо. О событиях в Боливии она писала почти без купюр, не указывая лишь имена. О том, что база отошла в руки военных, что в рядах отряда Че Гевары появились дезертиры, которые на допросах заливаются соловьем и готовы приписать Че Геваре все, о чем только хотят услышать боливийские военные чины.

О своем положении Таня написала в самом конце: «Легенда скомпрометирована, оставаться в городе нецелесообразно, вернуться домой возможности нет. Остается одно – идти по зову сердца! Указаний не прошу, так как получить их уже не сумею. Всегда ваша, Таня».

Получив донесение, Шабаров тут же пошел с ним к самому генерал-лейтенанту Сахаровскому. Про спецоперацию «Фактор» в начальственных кругах госбезопасности не вспоминали с августа прошлого года, когда кубинский лидер преподнес комитетчикам подарок в виде просьбы «убедить» его ставленника Че Гевару не лезть в чужой монастырь со своим уставом. Тогда Шабарову серьезно помотали нервы, требуя разработать план, способный заставить лидера Всех Революций сидеть спокойно и не высовываться. Два месяца люди подполковника Старцева сидели на чемоданах, готовые к заброске в Боливию, но все, чем ограничились комитетчики, – это вбросом дезинформации относительно планов «третьей стороны» на боливийские политические угодья. И все, на этом тема Че Гевары была закрыта.

Даже когда пришло сообщение, что вопреки стараниям дезинформаторов Че Гевара все же прибыл в Боливию, никаких распоряжений относительно него Шабарову не поступало. «Наблюдайте» – так было сказано. Как всегда, без объяснений и комментариев.

И они наблюдали. Информатор Шабарова продолжала работать, собирая сведения о продвижении дел в Боливии. Но серьезных изменений не случилось вплоть до апреля, когда Таня передала послание с помощью радиопередатчика. Стоя у кабинета Сахаровского и держа шифровку в руках, Шабаров прикидывал, как скоро сможет подполковник Старцев вновь собрать команду, которую готовили в августе, и как быстро их удастся перебросить в Боливию.

– Ситуация скверная, – произнес генерал-лейтенант, выслушав рапорт Шабарова, – а с учетом сведений из других источников, можно считать, – критическая.

– Согласен, Александр Михайлович. Теперь президент Баррьентос знает, что в его стране действует Че Гевара. Опасаясь потерять престол, на котором он и так сидит слишком шатко, он запросит военной помощи у США.

– Уже запросил, Алексей Петрович.

– Информация из других источников? Вы это имели в виду?

– Да, Алексей Петрович, это. По данным разведки, в Боливию прибыли два агента ЦРУ, кубинские эмигранты, из числа «Бригады 2506». Понятно, что отправили их туда не картошку окучивать. Точных сведений нет, но есть вероятность, что кроме них Баррьентос получил и силовую поддержку в лице военных.

– Численность неизвестна?

– Американцы действуют нелегально. Наши агенты обратили внимание, что в период с седьмого по четырнадцатое апреля поток авиапассажиров в Боливию возрос. Цифры незначительные, и можно было бы списать увеличение пассажиропотока на внезапный всплеск интереса туристов к боливийским пейзажам, но есть вторая особенность: часть пассажиров имеет военную выправку, которую от опытного агента сложно скрыть под штатской одеждой.

– Значит, времени у нас еще меньше, чем я предполагал, Александр Михайлович. Армия Баррьентоса исчисляется тысячами солдат, пусть и плохо вооруженных, а у Че Гевары, по последним данным, полученным от боливийского агента, по-прежнему чуть больше пятидесяти человек. Из донесения явствует, что ни потеря лагеря с боеприпасами и продовольствием, ни отсутствие необходимого ему количества бойцов Че Гевару не остановят. Он во что бы то ни стало намерен осуществить свой план. Думаю, американцы знают, насколько малы ресурсы Че Гевары, поэтому и отправили в Боливию малый отряд.

– К сожалению, Алексей Петрович, твои выводы ошибочны. – Сахаровский порылся в папках, разложенных на столе. – Вот почитай, вчерашнее. Донесение агента ЦРУ было получено благодаря перехвату с кубинского Радиоэлектронного центра в Лурдесе. Только в этом году он начал работать в полную силу и уже показал свою эффективность.

Он подтолкнул к Шабарову выбранную папку. Тот открыл и начал читать вслух:

– «В Отдел специальных операций» (SAD). От Рамоса, 2506. Переброска прошла успешно, назначен капитаном БА, что облегчает передвижение и налаживание контакта с местным населением. Действуем по плану. По данным двух дней получена информация: в рядах Энти видели Дантона. Есть основание полагать, что контакт с данным лицом ускорит процесс получения нужной информации. Жду указаний».

– Как видите, изъясняются они открыто. – Сахаровский забрал у Шабарова документ. – Нашим дешифровальщикам, конечно, пришлось повозиться, но результат того стоил.

– Энти, полагаю, называют Че Гевару, а Рамос – это один из агентов ЦРУ, заброшенный на территорию Боливии?

– Да, Алексей Петрович, с Рамосом мы уже знакомы. В тысяча девятьсот шестьдесят первом году он готовил антикастровские повстанческие группы на Кубе. Отвечал за их координацию.

– Ясно. Теперь действует в Боливии в качестве капитана боливийских армейских подразделений. Умно. Что касается Дантона, это тот, о ком я думаю?

– Дантон – это Режис Дебре, французский журналист, считающий себя революционером и другом Фиделя Кастро. Дебре, молодой да ранний, давно находится «под колпаком» у ЦРУ, так как его имя американская разведка связывает с Кубой в целом и с Че Геварой в частности.

– И зачем он им нужен сейчас?

– Дебре близок к Че Геваре, у кого, как не у него должна быть достоверная информация о численности повстанцев, планах Че Гевары и местонахождении его базы. В ЦРУ еще нет ответов на эти вопросы, оно действует вслепую, но попади Дебре в руки Центрального разведывательного управления, и оно получит все, что нужно. Тогда планы американцев предсказать будет практически невозможно.

– Но какой ценой? Дебре француз, – произнес Шабаров. – Тут попахивает скандалом. Одно дело уничтожить отряд кубинцев, незаконно вторгшихся на территорию чужой страны, и совсем другое – посягнуть на представителя европейского государства, тем более с журналистским удостоверением.

– Кто сказал, что его возьмет сотрудник ЦРУ? Командир боливийской армии вправе задержать иностранца до выяснения обстоятельств, а если выяснится, что Дебре попал в страну неофициально, под чужим именем, как, вероятнее всего, и произошло, боливийское правительство сможет начать громкий обвинительный процесс.

– Думаете, он приехал по подложным документам?

– А ты как думаешь, Алексей Петрович, почему в ЦРУ не знали о его поездке, если следят за ним не один год?

– Да, скверные дела. Дебре знает не только о Че Геваре, он лично знаком и с нашим боливийским агентом. Если Дебре заговорит, она перейдет из разряда людей, примкнувших к Че уже в Боливии, в разряд тех, кто намеренно приехал в страну готовить базу для мятежников. Такого рода информация наверняка вызовет интерес ЦРУ, и неизвестно, во что это выльется.

– Когда Дебре попадет в руки ЦРУ, лишь вопрос времени. – Сахаровский убрал документ в папку. – Ладно, генерал-майор, оставляй свое донесение. Пойду на ковер к вышестоящему…

– Жду результатов, товарищ генерал-лейтенант. А пока ждем, может, есть смысл начать подготовку группы?

– Не беги впереди паровоза, Шабаров. Сам знаешь, поспешишь – людей насмешишь.

– Главное не разозлить, товарищ генерал-лейтенант, – пошутил Шабаров и вышел из кабинета.

Шабаров прождал неделю, затем вторую, все это время он регулярно общался с генерал-лейтенантом Сахаровским, но тот про интересующее Шабарова дело помалкивал. Пару раз Шабаров начинал было разговор, но Сахаровский уходил от ответа. Когда пошла третья неделя, терпение Шабарова кончилось, и он решил подкараулить начальника вне стен Лубянки, чтобы без посторонних глаз и ушей выяснить, что же все-таки происходит. Сахаровского он поймал возле служебного авто, тот как раз собирался садиться в машину, когда увидел, что к нему спешным шагом направляется Шабаров. Сахаровский приостановился, вопросительно глядя на подошедшего Алексея Петровича.

– Здравия желаю, товарищ генерал-лейтенант, – козырнул Шабаров.

– Виделись, – сдержанно произнес Сахаровский.

– Нам бы поговорить, Александр Михайлович. – Шабаров понизил голос.

– Знаю, о чем собираешься вести речь, – спокойно ответил Сахаровский, – и ответ мой таков: ситуация под контролем, приказано ждать.

– Снова ждать? – ответ начальника Шабарова удивил. – По-моему, здесь как раз поспешить не мешало бы.

– Твоего мнения никто не спрашивал, Алексей Петрович. – Тоном Сахаровский постарался смягчить грубоватый ответ. – Сказано, жди, значит, жди.

– Что происходит, Александр Михайлович? Скажите хоть что-нибудь! Ситуация критическая, а я в подвешенном состоянии. У меня ведь там человек!

– Отойдем, генерал.

Сахаровский отошел от машины, где водитель мог услышать его слова. Шабаров последовал за ним.

– Разговор неофициальный, – начал Сахаровский. – Считай, его вообще не было.

– Я понимаю, Александр Михайлович, – заверил Шабаров. – Разговора не было. Просто очень странная ситуация: после той нервотрепки в августе прошлого года вдруг полное молчание.

– Наверху считают, что сейчас вмешиваться в боливийские дела нецелесообразно и даже небезопасно.

– Но почему? Что изменилось?

– Дебре взяли. – Сахаровский перешел почти на шепот. – Боливийские власти пытаются сделать из него козла отпущения. Хотят объявить француза главой повстанцев и организатором интервенции. Чего они желают этим добиться, пока непонятно, но наше правительство вставать между Боливией и Францией не хочет. Америка молчит, претензий Франции не выдвигает, но самое странное, не рвется «спасать» дружественное государство из лап «захватчиков». Почему молчат Соединенные Штаты, выяснить не удается, но, пока мы не знаем их планов, действовать не можем.

– Но ведь они попросту пристрелят Че Гевару.

– Возможно. В этой ситуации Че Гевара сам по себе. Мы не можем вмешаться, не подставив при этом страну. Международные политические отношения вещь сложная.

– Как отреагирует на казнь своего любимца Фидель Кастро? Закроет нам доступ к Радиоэлектронному центру?

– Не думаю, сейчас он обеспокоен совсем другими вопросами. В прессу просочилась информация о беспорядках в Боливии. Про Че Гевару и причастность к беспорядкам Кубы журналисты пока молчат, и мы всеми силами убеждаем Кастро, что это наша заслуга. Пока он этому верит. В верхах думают, что Фиделю так удобнее. Нет Че Гевары – нет дополнительных проблем. Все были бы довольны, если бы не одно обстоятельство. – Сахаровский помедлил.

– Говорите, Александр Михайлович.

– Эта информация исключительно конфиденциальная, – признался Сахаровский. – Ее обсуждали в очень узком кругу. Если где-то всплывет, что я…

– На меня вы можете положиться. Ни одна живая душа не узнает, пока вы сами не прикажете, товарищ генерал-лейтенант.

– Честно признаться, совет мне не помешает, Алексей Петрович.

– Разве не для того вы пригласили меня на должность специального советника по разведывательной деятельности, Александр Михайлович? Одна голова хорошо, а две всегда лучше.

– Есть данные, что ЦРУ разрабатывает план, суть которого доказать, что в боливийском походе Че Гевару поддерживает Советский Союз. Источник не слишком надежен, а из других мест подтверждения этой информации не поступало. Мне приказано отслеживать ситуацию по Боливии, чтобы успеть своевременно отреагировать, если положение сложится неблагоприятно для СССР. Я еще не докладывал об этом начальству, как и о том, что наш боливийский агент под угрозой, ведь достоверных сведений о местонахождении вашего агента нет.

– Думаете, Таня в руках агентов Центрального разведывательного управления и ее хотят использовать, чтобы вменить Советскому Союзу подрывные действия внутри чужой страны?

– Такой вариант возможен, Алексей Петрович. И если ситуация хоть наполовину верна, наши дела плохи.

– В свете последних новостей я все больше склоняюсь к тому, что пора посылать в Боливию наших ребят, Александр Михайлович. Они на месте разберутся быстрее, чем мы, сидя в кабинетах и собирая полуфакты-полуспетни. Уж простите за откровенность.

– Думаете, стоит открыть непроверенные данные председателю КГБ СССР? Товарищ Семичастный вряд ли обрадуется, если в итоге данные не подтвердятся.

– И все же стоит рискнуть, потому что в противном случае, если все сказанное выше окажется правдой, а вы промолчите, будет еще хуже, – уверенно произнес Шабаров. – Подумайте об этом, Александр Михайлович. Меньше всего на свете мне хотелось бы навредить вам, но еще меньше я хочу, чтобы вы навредили сами себе.

– Подумаю, Алексей Петрович.

Сахаровский развернулся, дошел до машины и уехал. Шабаров постоял некоторое время, затем направился к своей машине. Он понимал, в какой сложной ситуации оказался его начальник. Положение председателя КГБ Семичастного весной 1967 года было не самым лучшим, по слухам, под него копал сам генсек Брежнев, и при таком раскладе любой промах Семичастного мог стать роковым. Но он также понимал, что бездействие чревато теми же последствиями. Домой в тот день он не поехал, вернулся в кабинет, достал донесение Тани, и начал перечитывать.

Снова и снова возвращаться к донесению боливийского агента Шабарова заставляла интуиция, которая буквально кричала о том, что в своем послании, написанном в непривычном для Тани стиле, она хотела сообщить нечто большее, чем заверения в вечной преданности. Что-то ускользало от внимания Шабарова, и это не давало ему покоя.

К началу июня операция «Фактор» продолжала находиться в замороженном состоянии. Начальник ПГУ КГБ Сахаровский с докладом к председателю КГБ Семичастному все же попал, только пользы эта встреча не принесла. Семичастный пообещал начальнику ПГУ «всесторонне рассмотреть вопрос», а через пару дней был отправлен «в почетную отставку» на малозначительный пост первого заместителя председателя Совмина УССР. На его место назначили бывшего посла в Венгрии, секретаря ЦК КПСС Юрия Владимировича Андропова.

Пока новый председатель КГБ входил в курс дел, прошел почти месяц. Только двадцать первого июня, в день, когда его назначили кандидатом в члены Политбюро, товарищ Андропов был наконец ознакомлен с докладом генерал-лейтенанта Сахаровского по боливийскому вопросу. Он тут же вызвал к себе начальника ПГУ Сахаровского и отдал приказ: найти доказательства того, что ЦРУ в боливийском вопросе копает под СССР, и тогда он даст «зеленый свет» операции «Фактор». Сахаровский вызвал к себе Шабарова и сообщил последние новости, после чего Шабаров заперся в кабинете и в очередной раз достал папку с материалами по Боливии.

К тому времени папка успела увеличиться в объеме раз в шесть. Сведения стекались к Шабарову из всех ведомств: и от контрразведчиков, и от нелегалов, и от Службы электронной разведки и радиоперехвата. Шабаров отслеживал малейшие изменения в передвижениях американских войсковых частей в районе Панамского канала, откуда президент Баррьентос мог ждать военного подкрепления. Он изучал всю информацию по набирающей силу подготовке к процессу над Режи Дебрэ, арест которого боливийские власти рассекретили. Его связной в Боливии, который ранее работал с агентом Таней, передавал сообщения о ходе боев боливийской армии с партизанами Че Гевары. Он ждал, что с минуты на минуту присутствие Че Гевары будет рассекречено, но этого не происходило.

Успех Службы электронной разведки на кубинской базе РЭЦ больше не повторялся. То ли американцы стали осторожнее, то ли необходимости в передаче сведений не возникало, но о партизанском отряде Че Гевары в своих донесениях агент Рамос не упоминал. Он говорил обо всем: о полученной возможности в качестве главы разведывательной деятельности при штабе лично вести допросы Дебрэ и других плененных партизан; о том, что боливийская разведка в первую очередь предоставляет информацию ему; что «рейнджеры» во главе с командиром подчинены «доктору Гонсалесу», что означало подчинение американских и боливийских солдат агенту ЦРУ, только не о Че Геваре и «советских коммунистах». Итогом двухмесячной работы оставалось все то же неведение, что и в день получения последнего послания Тани…

В дверь кабинета постучали. Шабаров оторвал взгляд от донесения.

– Войдите, – громко, чтобы было слышно в коридоре, произнес он.

– Разрешишь, Алексей Петрович? Увидел свет в окне и решил заглянуть на огонек, – в дверях стоял подполковник Старцев.

– Входи, Николай Викторович. – Шабаров поднялся из-за стола, быстро убрав документ в папку, что не укрылось от взгляда Старцева.

– Помешал?

– Нет, проходи. Чайком побалуемся?

– Не откажусь. – Старцев прошел в кабинет, расположился за столом. – Полуночничаешь?

– Есть такое дело. А ты чего домой не идешь?

– С бумагами засиделся. – Старцев ослабил галстук, давая понять, что визит носит неофициальный характер. – Не против компании старого друга?

– Друзьям всегда рад.

Шабаров поднял с приставного стола электрочайник, потряс в воздухе, проверяя, есть ли в нем вода, вставил шнур в гнездо и подключил к розетке. Карболитовая ручка опустилась вниз, открывая взору выгравированную надпись «Красный выборжец». Чайник был подарком генералу Шабарову от коллег в связи с переводом из начальников нелегальной разведки в специальные советники начальника ПГУ, и он им очень дорожил.

– Нянчишься с детищем? – кивком Старцев указал на кипу бумаг.

– Не спрашивай, Коля, и без расспросов тошно.

– Дело хозяйское. Чай цейлонский? – Старцев не стал упираться и перевел разговор в бытовое русло.

– Отечественный, грузинский, – Шабаров всыпал в заварочный чайник щедрую порцию чайных листов. – Зато сахар кубинский.

– Я закурю? – Старцев полез в карман за пачкой сигарет. – Весь день в делах, спокойно не покуришь.

– Дыми, пепельница на столе, – разрешил Шабаров. – А я от своего «Казбека» уже кашлять начал. Пачки три за день издымил.

– Ого! Личный рекорд устанавливаешь?

– Пальцы крашу. – Шабаров выставил вперед пальцы, окрашенные в никотиново-рыжий цвет.

– Тяжела ты, шапка Мономаха, так, Алексей Петрович?

– Иди ты, Коля. – Шабаров улыбнулся. – Тебе небось на начальницком месте тоже не так легко.

– Бывает, – согласился Старцев. – Да куда денешься? Взялся за гуж, не говори, что не дюж.

– Что это ты сегодня поговорками сыплешь?

– К слову пришлось. Так что, чаевничать когда будем?

Шабаров налил заварку в два граненых стакана, добавил кипяток, поставил стаканы в подстаканники и выставил перед гостем. Из тумбочки достал вазочку с сахаром.

– Сахар сам сыпь. Не жалей, этого добра у нас в достатке. – Шабаров сел напротив Старцева, закурил папиросу. – Пожевать, извини, ничего нет.

– Обойдусь. – Старцев всыпал сахар в стакан, размешал и с удовольствием отхлебнул. – Хорош!

Некоторое время они сидели молча, наслаждаясь табачным дымом и крепким чаем. Когда стаканы опустели, Старцев затушил сигарету и спросил:

– Ты на машине? Может, подбросишь?

– А твоя где?

– У водителя племянница рожает, повез ее в роддом и пропал с концами. – Старцев улыбнулся. – Видно, затянул его процесс.

– Так вот почему ты так поздно, – догадался Шабаров. – Доброта подвела.

– Можно и так сказать. Ну что, подбросишь?

– Могу машину одолжить, – предложил Шабаров.

– А сам как добираться будешь или решил в управлении ночевать?

– И переночую не страшно. Зато утром не нужно будет время на дорогу тратить, – то ли шутя, то ли всерьез, заявил Шабаров.

– Ладно, Леша, выкладывай, что тебя гложет. Вижу ведь, что не ради чая и ночевки в кабинете сидишь.

– Оставь, Коля, ты же знаешь нашу работу, не могу сказать!

– А ты скажи то, что можешь, – предложил Старцев. – На то ты и разведчик, чтобы уметь запретные темы обходить и докладывать так, чтобы только суть непосвященным понятна была, а детали в стороне оставались.

– Не проси, Коля. Не могу.

– Тогда вместе в управлении заночуем. Диван у тебя удобный, пружины не скрипят? – Старцев поднялся и пошел к дивану, будто действительно собирался его пощупать.

– Не дури, Коля! Детский сад тут устроил! – Шабаров устал настолько, что даже рассердиться как следует не мог.

– Это ты ночлежку из кабинета устраиваешь. – Голос Старцева зазвучал сурово. – Сидишь, закрывшись, весь кабинет продымил. Запах, как в бендежке у забулдыги-слесаря.

– Отставить фамильярности, подполковник!

– Не козыряй званием, генерал-майор. – Старцев возвысил голос. – Я к тебе не как к старшему по званию пришел, а как к другу. Вот и встречай меня как друга.

– Ладно, не шуми, Коля, – сбавил тон Шабаров. – Просто мне сейчас правда не до споров. У меня без них голова болит.

– Вот и поделись своей головной болью с другом, – настаивал Старцев.

– Все равно не отстанешь?

– Не отстану, Леша!

– Ладно, слушай. Только без имен и географических объектов, ясно?

– Ясно, товарищ генерал-майор, – пошутил Старцев. – Без имен, без названий, без слов.

– Садись, шутник, сказку сказывать буду. – Шабаров снова уселся за стол. – Ситуация следующая: есть документ, составленный моим агентом, и все в нем вроде бы понятно изложено, гладко, может, слишком сентиментально, но по делу. Только что-то меня все равно беспокоит. Как будто хотел он сказать больше, чем я могу понять. Бывало у тебя такое ощущение?

– Случалось, – подумав, ответил Старцев и тут же спросил: – Документ шифрованный?

– Разумеется. Гриф-то «совершенно секретно», – ответил Шабаров.

– Дешифровальщик у тебя давно служит?

– Он вообще не мой человек, а к чему ты клонишь?

– Дай оригинал на расшифровку своему дешифровальщику, – посоветовал Старцев. – Это как с переводом с иностранного на русский. Один и тот же текст разные переводчики по-разному переводят, особенно если составлен он, как ты сказал, сентиментально. Неопытный дешифровальщик мог эмоции от себя добавить, а они текст исказили, вот у тебя и возникло ощущение, будто текст неполный.

– Коля, дай я тебя расцелую. – Шабаров растроганно смотрел на подполковника. – Мне и в голову не пришло! Все-таки не зря я тебя на свое место рекомендовал. Все, Коля, тебе пора. Я к шифровальщикам.

– Куда на ночь глядя? Время без четверти десять. – Старцев взглянул на часы. – Поимей совесть, Леша, простым смертным иногда еще и спать нужно. Завтра с утра пойдешь.

– Нет, Коля, не усну я теперь. Нутром чую, что ты прав. – Шабаров потянулся к телефону. – А у людей, Коля, работа такая. Пусть потрудятся, а потом спать ложатся.

– Ладно, трудоголик, пошел я. Машину твою заберу в счет оплаты услуги, так сказать. Ты все равно сегодня домой не поедешь. – Старцев протянул другу руку. – Удачи тебе, генерал.

– Спасибо, Коля, огромное спасибо.

Подполковник ушел, а Шабаров набрал номер дежурного по управлению.

– Дежурный, кто у нас сегодня из дешифровальщиков на месте?

– Сейчас проверю, товарищ генерал-майор. Вам перезвонить?

– Нет, я на связи.

В трубке послышался шелест бумаги, дежурный листал журнал.

– В дешифровальном отделе майор Кособоков и старший лейтенант Трегубов, – отчеканил дежурный.

– Давай сюда Трегубова, – потребовал Шабаров. Со старшим лейтенантом он работал несколько раз, в том числе и с донесениями от Тани, поэтому и остановил выбор на Трегубове.

Старший лейтенант пришел через пять минут. Представился по форме и вытянулся по стойке «смирно».

– Слушай сюда, лейтенант, – произнес Шабаров. – Тут у меня документ, который требует немедленной расшифровки. Все необходимое я тебе предоставлю, только ты уж постарайся, сохрани родную орфографию, так сказать.

– Будет сделано, товарищ генерал-майор. – Глаза лейтенанта заблестели. – Когда приступать?

– Немедленно, – ответил Шабаров.

Он достал из сейфа оригинал сообщения Тани, выложил все необходимые для расшифровки книги и приготовился ждать. Спустя два часа старший лейтенант положил перед Шабаровым готовый экземпляр. Шабаров схватил листок и начал читать. На первый взгляд текст совпадал с первоначальным, но только на первый. Вчитываясь, Шабаров все больше веселел, а дочитав до конца, улыбнулся.

– Молодчина, Трегубов! Если выгорит, жди повышения.

– Служу Советскому Союзу! – звонко ответил лейтенант. – Разрешите идти?

– Беги, лейтенант, беги.

Старший лейтенант ушел, а Шабаров поднял телефонную трубку и набрал номер. Дождавшись, когда на другом конце линии поднимут трубку, он произнес:

– Товарищ генерал-лейтенант, готовьте приказ на отправку спецподразделения в Боливию. Я нашел доказательства!

Влажный тропический лес медленно погружался в темноту, воды реки Мемори окрашивались в багровые тона, постепенно набирая темный цвет. Майор Богданов сидел в зарослях лиственного кустарника и, несмотря на непростые обстоятельства, сложившиеся для спецподразделения, любовался закатом. Ничем не примечательное местечко Порто-Роча располагалось в бразильском штате Рондония на самой границе с Боливией. Его и боливийский городок Санта-Роса, где отряд должен был встретить агент КГБ, работавший на территории Боливии с 1962 года, разделяло всего семнадцать километров. По сравнению с тем, сколько километров осталось позади и сколько еще предстояло пройти, – сущий пустяк. Но этот пустяк стал серьезной загвоздкой, впрочем, как и все остальное в этом путешествии.

Операция по переброске спецподразделения изначально планировалась из расчета не на один день. Из Москвы в Бразилию, чтобы не привлекать ненужного внимания, бойцы летели по одному, и уже это обстоятельство растянуло процесс переброски почти на две недели. В аэропорту каждого бойца спецподразделения «Дон» встречал связной, шустрый бразилец Жозе Соарес. Он переправлял бойцов в штат Мату-Гросу, на окраину города Куяба, где для группы был арендован отдельно стоящий дом, скрытый от любопытных глаз густой растительностью и высоким забором. Этот дом служил первым перевалочным пунктом группы.

Когда собралась вся команда, связной Соарес объявил, что перевести отряд через границу в этом штате не сможет, так как, пока собирались бойцы, в пограничной зоне сменился начальник и выхода на него у Соареса нет. Он сообщил, что пытается найти «контакты» через бывшего начальника в других штатах, но с переправой придется подождать. Ждать пришлось десять дней, после чего Соарес озвучил новый план: из штата Мату-Гросу нужно перебраться в Рондонию, где есть «свой человек» на водной границе по реке Маморе.

– Ехать всем составом – большой риск, – заявил Жозе Соарес командиру подразделения «Дон». – Возможно, придется разделиться.

– Нас шестеро, плюс ты седьмой, разве это такая многочисленная группа? На двух джипах уедем, – предложил майор Богданов.

– Дело не в количестве. – Соарес замялся, видимо, не желая высказываться вслух.

– Ты имеешь в виду нашу внешность? – догадался Богданов. – Слишком мы отличаемся от вас, бразильцев?

– Верно, дон Богданов, никто не поверит в то, что вы местные земледельцы или торговцы, несмотря на ваш прекрасный португальский.

– Мы можем не заезжать в населенные пункты или ехать только ночью. Из любой ситуации можно найти выход, Жозе.

– Ночью нельзя, с прошлой недели усилили патрули по границе. – Соарес тяжко вздохнул. – Эх, на неделю бы раньше собрались, уже давно в Боливии бы были.

– Теперь бесполезно об этом сожалеть, – заметил майор. – Нужно решать, как перебраться в штат Рондония. Ехать-то далеко?

– Больше тысячи километров.

– На двух машинах это всего двенадцать часов, – подсчитал Богданов. – Выехать в семь, это уже не ночь. Тогда и приедем до темноты, без всяких патрулей.

– От Куябы местность почти без растительности, и населенных пунктов много, в открытом джипе слишком заметно. К тому же в Бразилии не принято гонять по дорогам со скоростью сто километров в час, за двенадцать часов никак не уложиться.

– Но и растягивать удовольствие тоже не дело, мы и так идем с серьезной задержкой.

– Если поспешить, можно совсем до места не добраться, дон Богданов. – По привычке Соарес обращался к членам группы так, как обращались к мужчинам в Бразилии. В совокупности с русскими фамилиями звучало обращение своеобразно, но Соареса, видимо, это не смущало.

– Что предлагаешь ты, Соарес? Вижу, у тебя есть в запасе какой-то вариант.

– Верно подметил, дон Богданов, вариант есть, но вам он может не понравиться.

– Ты озвучь, а решать буду я, – предложил майор.

– У друга есть фургон для перевозки скота, – осторожно начал Соарес. – Он как раз собирается в Гуажара Мирин для перегона скота, покупателя выгодного нашел. Это почти по пути, но, думаю, за определенную плату он согласится сделать крюк. Можно попробовать перебраться с ним.

– И в чем загвоздка?

– Понимаешь, дон Богданов, скот-то тоже нужно в фургон загрузить. Запах и прочее. Зато их не слишком любят досматривать патрули, и все по той же причине. Не любят они в навозе возиться. Так что скажешь, дон Богданов?

– Потерпим, Соарес. Договаривайся с другом.

Так они попали в Порто-Роча. Поездка заняла больше трех суток, потому что скот, как выяснилось, в пути требуется выгуливать, кормить и поить, чтобы он не потерял товарного вида перед продажей. К тому же часть населенных пунктов пришлось объезжать дорогами, по которым редко кто рискнет ехать, так как состояние у них отвратительное, но туда и патрули редко совались. Добравшись до нужного места, распрощались с перевозчиком и пешком пошли к границе. Но и здесь все оказалось не настолько просто, как расписывал Соарес. Человек, который взялся переправить их через границу, накануне их приезда потерял лодку, разбил при переправе, а новой обзавестись не успел. Пришлось торчать в Порто-Роча еще три дня, пока велись поиски подходящего судна.

В итоге задержка отряда исчислялась двумя неделями, и, сидя в зарослях накануне дня переправы, майор не представлял, что ждет их на другом берегу реки Мемори, на боливийской земле, так как связь с Центром прервалась еще в Мату-Гросу. Он не знал, каково на настоящий момент положение в Боливии, ждет ли их еще связной на боливийской стороне, готово ли прикрытие и не претерпел ли изменения план операции. А такое вполне могло произойти.

Именно поэтому в Куябу майор прибыл последним, в Москве никак не могли решить, какую же задачу должны выполнить бойцы спецподразделения «Дон» по прибытии в Боливию. В верхах шли ежедневные совещания, планерки и «летучки», а командир спецподразделения нелегальной разведки Вячеслав Антонович Богданов сидел в кабинете начальника специального отдела Управления нелегальной разведки и ждал результатов. Четыре недели до отъезда он приходил в управление к восьми утра, а уходил после двадцати двух ноль-ноль, едва успевал заскочить на полчаса домой и ехал на базу, где его ждала команда.

За эти четыре недели план операции успел поменяться шесть раз. Оперативный штаб, в который входили генерал-майор Шабаров, подполковник Старцев, сам майор Богданов и два аналитика Второго отдела, ориентированного на работу по Латинской Америке, возглавлял начальник управления «С» генерал-майор Лазарев Анатолий Иванович. Должность начальника «нелегалов» совместно с должностью заместителя начальника ПГУ Сахаровского Лазарев получил меньше года назад, но успел показать себя толковым начальником, к мнению которого прислушивались коллеги. Но ситуация менялась так быстро, что члены оперативного штаба при всем желании не могли составить четкий план. В итоге, потратив кучу драгоценного времени, постановили: отряд отправляется в Боливию с условно поставленной задачей, ее и озвучил майор спецподразделению.

– И ради этого нас столько дней держали на базе? – выслушав командира, выразил общее возмущение капитан Дубко. – Только время наше потратили.

Команда майора Богданова в полном составе расположилась на кухне в личном домике на подмосковной базе. Майор только что приехал из управления, устал от долгих переговоров и не был настроен выслушивать возмущенные реплики от подчиненных.

– Отставить обсуждение, – жестко произнес он. – Задача поставлена, и не нам решать, насколько четко сработало начальство. Выезжаем группами по два человека, вылет каждого бойца с разницей в три дня. Запоминайте: капитан Дубко прибывает в аэропорт города Бразилиа Жуселину Кубичека, через три дня лейтенант Терко. Степан, ты летишь до аэропорта Афонсу Пена в городе Куритиба. Еще через три дня старлей Еремин, для тебя куплены билеты до аэропорта Вал-де-Канс в городе Белен. Следующая тройка идет по кругу: капитан Солодовников – город Бразилиа, лейтенант Кульпа – в Куритиба, и мой вылет в город Белен.

– Почему такой разброс, командир? – поинтересовался Дмитрий Еремин.

– Знаешь, как наши люди вычислили переброску американских военных сил в Боливию? – задал вопрос майор. – Их бойцы летели одним рейсом, не всей группой, а частями, и все же выправка их выдала. А так как было их не трое-четверо, наши люди сделали соответствующие выводы и не ошиблись. Нам же ошибаться нельзя, перед нами и так стоит сложная задача, чтобы еще с местными властями разбираться.

– Забрать девчонку и уговорить строптивого революционера покинуть Боливию – это ты считаешь сложной задачей? – не сдержал эмоций Степан Терко.

– Да, лейтенант, это я считаю сложной задачей, потому что знаю гораздо больше, чем знаешь ты! – отрезал майор Богданов.

– Погоди, командир, не кипятись. – Александр Дубко примиряющим жестом остановил майора. – Ты устал, ситуация выводит тебя из равновесия, потому что в верхах всю ответственность переложили на твои плечи. Мы это понимаем, но пойми и ты нас: мы сидим на базе почти месяц и, как ты правильно заметил, представления не имеем, что нас ждет впереди. Так не проще ли будет, если ты введешь нас в курс дела до того, как мы попадем в пекло, где времени на инструктаж может и не оказаться?

– У меня строгие инструкции… – начал было Богданов.

– К черту инструкции, командир! Они всегда строгие, а шкуру нам подставлять. – Капитан Солодовников говорил спокойно, хоть слова его и казались резкими. – Сколько раз нам давали такие инструкции, и мы как-то их обходили, потому что работаем в команде. Не первый год работаем, командир, и ты лучше других знаешь, что нам можно доверять.

– Дело не в доверии, Андрей. Тут ситуация щекотливая.

– А ты рискни, командир. – Капитан Дубко почувствовал, что майор начал сдавать позиции, и решил, что пришло время поднажать. – Там, на передовой, не генералы твой тыл прикрывать будут, а мы. И все щекотливые ситуации обходить тоже мы тебе помогать будем. Выкладывай, командир, что нас ждет в Боливии.

– Ладно, попробую обрисовать ситуацию, не выходя за рамки дозволенного, – подумав, произнес Богданов. – Ты вот, Степан, сказал: забрать девчонку, но это не просто девчонка, а тайный агент с многолетним стажем. Да, она молода, но опыта ей не занимать. И возможно, сейчас от стойкости этой девчонки зависит, как долго продлится относительно мирное сосуществование Советского Союза и европейских государств.

– Не понимаю, какая связь? – Терко в недоумении поднял брови. – Вводную я читал, там сказано, что агент Таня осуществляет наблюдение за отрядом Че, собирает сведения, передает в Центр, а серьезные задачи решать должны мы.

– Наблюдение подразумевает владение большим объемом информации, которую при желании можно обратить против самих наблюдателей, – заметил Богданов. – Есть вероятность, что девушка попала в руки агентов американской разведки, которыми Боливия сейчас кишмя кишит. Как думаешь, сколько она продержится, прежде чем расскажет, на кого работает? И как думаешь, насколько быстро американская разведка решит воспользоваться столь ценной информацией? Все мы знаем, что агенты ЦРУ умеют вести допросы и пол допрашиваемого не станет причиной смягчения привычных методов работы.

– Ого! Серьезное заявление. – Терко присвистнул. – Тогда не понимаю, почему нас так долго мурыжили на базе?

– Потому что ситуация в Боливии меняется каждый день, Степан. Слышал про процесс над французом Дебрэ?

– Читал.

– Если бы у американцев появилась реальная возможность подтянуть советскую сторону к беспорядкам в Боливии, они не стали бы тратить время на процесс над Дебрэ – это первое. И второе – только позавчера появились новые данные: с большой вероятностью Таня находится в отряде Че Гевары в качестве рядового бойца. Генерал Шабаров и раньше был уверен, что Таня у Че, но начальство выше требовало подтверждения. И только сегодня результаты всех разведывательных служб удовлетворили высоких чинов настолько, что они дали «добро» на начало операции. Это что касается Тани. Теперь о Че: нам придется иметь дело с идейным фанатиком, пусть это и грубо звучит, но так понятнее всего. Че не уйдет из Боливии добровольно хотя бы потому, что это его любимое детище. С Боливии он планирует начать масштабную операцию по революционизации всей Латинской Америки. Мы же должны не просто увести его из страны, мы должны убедить его, что именно в родной Аргентине его амбиции будут реализованы в большей степени, чем где-либо. Мы должны сделать так, чтобы он сам захотел уйти в Аргентину и увести туда своих людей.

– Его там действительно ждут? – вопрос задал молчавший до сих пор Федор Кульпа.

– Нет, Федор, его там не ждут. Вернее, не так, как он того хочет или как мы будем это расписывать. Но и в Боливии его оставлять нельзя. Есть сведения, что американцы собираются вывезти его в Панаму, а оттуда в США. Они надеются сыграть на этом по-крупному, а мы должны им помешать.

– Ясно. Принимать решение на месте нам тоже не привыкать, верно, командир? Значит, летим в Бразилию.

На этом разговор завершился, все разошлись по комнатам, чтобы спустя месяц собраться на берегу бразильской реки Мемори в ожидании лодочника, который проведет их семнадцать километров по нейтральной воде к боливийскому городку Санта-Роса. Боливийский связной ждал их в городе Сан-Рафаэль. Далее от Санта-Роса бойцам предстояло добираться самостоятельно, так как возможности передать связному про изменения в плане у командира не было. В эти предзакатные часы главным вопросом, беспокоившим майора Богданова, был вопрос: стоит ли вообще идти в Сан-Рафаэль, ведь туда они должны были прибыть до десятого августа. Это был крайний срок, после которого связной должен был связаться с Центром и доложить о провале операции. На такую серьезную задержку не рассчитывал никто, ни начальники из управления, ни бойцы спецподразделения. Опоздание сроком в пятнадцать дней не предусматривал ни один план.

– О чем задумался, командир? – Капитан Дубко появился почти неслышно.

– Почему не спишь? Приказ какой был? Всем отдыхать, – беззлобно проворчал Богданов.

– Опухли спать уже, – пошутил Дубко. – Сколько дней все спим и спим, как на курорте.

– И все равно силы нужно копить, Саша. Кто знает, удастся ли поспать, когда до места доберемся.

– Да брось, сам знаешь, впрок не наспишься. Не уводи разговор, Слава. Вижу ведь, беспокоит тебя что-то. Колись, нечего все в себе держать.

– Тут и скрывать нечего, сам понимаешь, о чем мои думы.

– Думаешь, списали нас в расход, да, Слава?

– Должны списать. – Майор тяжело вздохнул. – Такую задержку на бытовые обстоятельства не спишешь. Если связной ушел, туго нам придется. Местности не знаем, ситуацией не владеем. В город не сунешься, по джунглям в поисках отряда Че можно месяцами бродить. Как операцию начинать?

– А я вот думаю, дождется нас связной. – Слова капитана Дубко звучали уверенно. – Подполковник Старцев нас знает и так быстро со счетов не сбросит. По крайней мере, пока доказательств нашего пленения или смерти не получит. А уж он убедит начальство дать нам время хотя бы до конца августа.

– Вот ты хватил! До конца августа. – Майор невольно улыбнулся. – Скажи еще, до конца года.

– Надо будет, и до конца года подождет, – пошутил Дубко.

Богданов взглянул на часы, стрелки показывали без четверти десять.

– Поднимай отряд, капитан, скоро лодка придет, – скомандовал майор. – И Соареса ко мне отправь, пора нам с ним прощаться.

– Есть, командир, будет исполнено. – Дубко козырнул и исчез в кустарнике.

Спустя пару минут появился Соарес:

– Звал, дон Богданов?

– Звал, Жозе. Поблагодарить хотел за помощь. – Богданов протянул ладонь для рукопожатия. – Перевозчик скоро придет, вот и хотел проститься без спешки.

– Чем мог, дон Богданов, чем мог. – Соарес энергично пожал протянутую руку. – Жаль, не могу пойти с вами. Переживать буду, как до Сан-Рафаэля доберетесь.

– Не переживай, Соарес, мы и не в таких переделках бывали и всегда целыми выходили.

– Да больно уж ситуация на боливийской стороне сложная, дон Богданов. – Соарес понизил голос. – Вечером в город ходил, слухи-сплетни подсобрал. Говорят, на партизан настоящая охота открыта: президент Баррьентос награду пообещал тому, кто местонахождение отряда откроет.

– Нас это не касается, мы в партизанский отряд не входим, Жозе.

– Не скажи, дон Богданов. Вы белые, а белых на боливийской земле не так много. В глаза бросаетесь. Идти вам не один километр, пешком, и связи нет. А у фермеров и джипы под задницей, и связь в городах налажена. Увидят вас, решат, что вы партизаните, и доложат куда следует.

– Значит, придется действовать осторожнее.

– Я предложить хотел, – помявшись, произнес Соарес.

– Что предложить, Жозе?

– Если совсем припрет, – начал Соарес, – так, что шкуру спасать надо будет, обратитесь к моему брату. Он в Эль-Серро живет, к моим делам отношения не имеет. Честный фермер, но человек надежный. Подставлять его не хочу, но, если дело совсем плохо станет, он вас спрятать сможет. Хорошо спрячет, надолго. Пока не придумаете, как из страны уйти, или пока шумиха не стихнет.

– Спасибо, Жозе, но, думаю, это лишнее. Незачем родственников под удар подставлять.

– Нет, дон Богданов, не хочу я, чтобы ваша смерть на моей совести лежала. Вроде и не виноват я, что с переброской такая задержка случилась, а все равно червь гложет. Брата Мигель зовут. Мигель-профессор, вам любой подскажет. Он скот лечит, и вы его для лечения скота ищете, мол, падеж произошел, нужно, чтобы профессор разобрался. Он умный у меня, брат мой, все болезни знает.

– Спасибо еще раз, Жозе. Надеюсь, твои опасения напрасны, но, если придется, обратимся к твоему брату Мигелю и будем предельно осторожны, обещаю.

Пока майор вел беседу с Жозе Соаресом, команда собралась в перелеске, а вскоре вдали показалась лодка перевозчика. Соарес спустился к воде, остальные остались на месте. Когда лодка причалила и Соарес переговорил с лодочником, он подал сигнал, и отряд колонной двинулся на берег. По команде Богданова быстро побросали вещи в лодку, расселись сами. Соарес придерживал корму, не давая течению подхватить и унести лодку. Перевозчик, смуглолицый мужчина лет шестидесяти, с гордым индейским профилем и отстраненным взглядом, дождался, когда пассажиры усядутся, махнул рукой Соаресу и взялся за весла. Соарес отпустил корму, отошел на несколько шагов назад, остановился и стоял на берегу до тех пор, пока лодка не скрылась из вида.

В четверть шестого утра дошли до места. За это время перевозчик не сказал ни одного слова, не задал ни одного вопроса и старался не смотреть на пассажиров. Богданова такое положение вещей вполне устраивало: обезличенный перевозчик везет обезличенных пассажиров, никто ничего не знает и рассказывать будет не о чем. Когда лодка причалила у боливийского берега, перевозчик встал у кормы, как раньше стоял Соарес, и придерживал лодку, пока выгружались пассажиры. Как только последний пассажир сошел на берег, перевозчик заговорил.

– Город там, – произнес он, ткнув пальцем в нужном направлении. – Час хода.

– Грасиас, – поблагодарил Богданов.

Перевозчик похлопал по нагрудному карману, давая понять, что трудился исключительно ради заработка. Карман оттопыривала внушительная пачка бразильских реалов, которой Соарес расплатился с перевозчиком еще на бразильском берегу, таково было условие. Богданов кивнул, приняв жест за знак благодарности. Перевозчик прыгнул в лодку и отчалил от берега. Отряд же устремился в близлежащий лес, чтобы без спешки осмотреться и обдумать план дальнейших действий.

– Располагайтесь, бойцы, – скомандовал майор, как только отряд достиг лесного массива.

– Что делать будем, командир? – как всегда, вопрос задал нетерпеливый от природы Дмитрий Еремин.

– До Санта-Роса не более двух километров, – произнес Богданов, сбрасывая с плеч рюкзак. – Отправим туда разведку, быть может, удастся разжиться транспортом. Если нет, пойдем пешком в Сан-Рафаэль. В городе же узнаем обстановку, насколько прав Соарес, так ли рискованно идти в дневное время.

– Кто пойдет? – снова задал вопрос Еремин.

– Степан Терко и Кульпа Федор, – подумав, ответил майор. – До города вдвоем, затем разделитесь. Степан, ты пойдешь в город, Федор будет ждать на окраине. На все вам времени три часа. Полчаса до города, полчаса обратно, и два в городе. Задача ясна?

– Сколько ждать мне, командир? – задал вопрос Кульпа.

– Расчет тот же. Полтора часа ждешь и возвращаешься.

– В город не заходить? – Федор удивился. – Зачем я тогда иду?

– Страховка на случай, если Терко потребуется помощь. Не прикрытие, Федор, а помощь.

– Это если я танк угоню, а с транспортировкой не справлюсь, – пошутил Терко. – С техникой я не слишком дружу, зато ты, Степа, любую систему из мертвой в живую за пять минут превратишь. Помните, парни, как он нам про работу шасси самолетов зачехлял, когда мы на Кубе были?

Эту историю помнили все. Тогда от способности Федора зависело, сумеет ли отряд предотвратить диверсию, которую во время Карибского кризиса планировал Фидель Кастро в отчаянной попытке вынудить Советский Союз пойти на открытую конфронтацию с Соединенными Штатами. Федор с задачей справился не без помощи остальных бойцов отряда, но все же его уникальная способность держать в памяти огромный объем информации сыграла тогда ключевую роль. На эту способность и намекал сейчас Степан Терко.

– Ясно, ясно. – Кульпа поспешно перевел тему разговора. Он не любил, когда его заслуги превозносили бойцы отряда, так как считал свою способность врожденным даром, говорить о котором, как о его личной заслуге, не стоит. – Через два с половиной часа я возвращаюсь один и докладываю обстановку. Так, командир?

– Так, Федор.

– Разрешите выполнять? – Кульпа выдвинулся вперед.

– Осторожнее там, Степан. Главное, не привлекай ненужного внимания, – напутствовал майор.

– Все сделаем в лучшем виде, командир. Комар носа не подточит. – Терко присоединился к товарищу, и вместе они скрылись в зарослях кустарника.

До города шли, ориентируясь по карте, оставленной им Соаресом. Бодрым шагом дошли за двадцать минут, на всем пути не встретив ни единой живой души. На окраине Санта-Роса остановились. Дорога в город входила с западной стороны, они же подошли через перелесок с восточной. Уселись на пригорок, как отдыхающие туристы, и принялись наблюдать. За десять минут по дороге не проехала ни одна машина, в близлежащих домах движения тоже не наблюдалось.

– Такое ощущение, что весь город вымер, – проговорил Степан Терко. – Пойду я, Федор, отсюда мы ничего не увидим.

– Давай, Степан, удачи тебе, – пожелал Кульпа.

Он продвинулся дальше в посадки, а Степан неспешным шагом двинулся к крайней улице и вскоре скрылся за домами. Миновав первую улицу, он оказался на перекрестье двух улиц, а чуть дальше увидел невысокое строение, переоборудованное под магазин. Терко дошел до него, собрался было войти, но увидел, как оттуда выходят двое в военной форме, и предусмотрительно завернул за угол. Двое военных остановились около припаркованного джипа, было видно, что они продолжают оживленный разговор, начатый еще в магазине. Терко перебрался поближе, чтобы слышать, о чем говорят военные. Разговор шел на английском, из чего Терко сделал вывод, что перед ним американские рейнджеры, хоть и одеты они были в боливийскую форму.

– Я все равно буду просить о переводе. – Высокорослый парень лет двадцати пяти, смуглолицый, с явным кубинским акцентом, обращался к своему напарнику, мужчине постарше возрастом и с внешностью сельского фермера. – Ты можешь оставаться здесь, Родриго, но меня они не удержат. Им придется удовлетворить мой рапорт.

– Чего ты разошелся, Альберто? Сидим мы здесь в тепле и достатке, так нет, тебе под пули захотелось?

– Не для тепла и достатка я сюда рвался, Родриго! Я шел воевать с кубинскими отщепенцами, восстанавливать историческую справедливость, а что получил? – Альберто продолжал возмущаться. – Все важные события происходят в районе Вальегранде и Кочабамбы, а капитан Гонсалес продолжает держать нас здесь, в Ла-Эсперансе, заставляя прочесывать пограничную территорию. Как бараны, ходим от Ла-Эсперансы до Санта-Роса и обратно. А зачем, Родриго? Зачем прочесывать территорию, если убийца «мясник Ла-Кабанья», этот мерзкий Гевара, орудует по берегам рек Нанкауазы и Рио-Гранде! Здесь он не появится, Родриго, это давно ясно нашему командиру Паппи Шелтону. И только капитан Эдуардо Гонсалес упрямится, наверняка не без подачи этого выскочки капитана Феликса Рамоса.

– Зачем ты говоришь о том, чего не знаешь, Альберто? Капитан Гонсалес – опытный военный, у него за плечами не одна подобная операция. Американские власти его очень ценят. Что касается капитана Рамоса, его ты вообще в глаза не видел.

– Мне и не нужно на него смотреть! – отрезал Альберто. – Достаточно того, как отзывается о нем Паппи Шелтон. Когда в середине апреля в Ла-Эсперансе открылась тренировочная база, кто ее возглавил? Паппи! А Рамос и Гонсалес только и делали, что ездили из деревушки в деревушку, собирая сплетни. «Изучали обстановку», как они это называют. У Паппи Шелтона к началу мая был готов отряд численностью в шестьсот пятьдесят солдат. Отборных солдат, Родриго! И не только рядовых солдат, но и офицеров, все исключительно добровольцы, те, кому не терпится очистить страну от этих ублюдков, коммунистических бандитов. За короткий срок Паппи создал практически с нуля рейнджерский батальон, который трусливые Рамос и Гонсалес до сих пор боятся пустить в ход. А все потому, что подонок Че орудует не в их любимой Америке, а всего лишь в латиноамериканских странах, на которые им по большому счету наплевать.

– Ты не прав, Альберто, наше подразделение не бездействует, большая часть рейнджеров задействована в поисках партизан как раз в том районе, о котором ты говорил. Но часть должна остаться на границе с Бразилией, как ты этого не понимаешь?

– Зачем, Родриго? Объясни мне, недоумку, зачем?

– Затем, что партизаны могут попытаться уйти в Бразилию, откуда самолетом могут вылететь в любую точку земного шара, и где ты тогда будешь их искать, Альберто?

– Бред! Че Гевара не пойдет в Бразилию. И в Аргентину не пойдет, что бы ни говорили в отряде. Он, конечно, скотина редкостная, но далеко не дурак, поэтому его до сих пор не поймали.

– Почему он не пойдет в Бразилию?

– Потому что это слишком очевидно, – заявил Альберто. – Скорее он уйдет в Чили или Перу, а там морем в любое место, куда захочет. Он понимает, что и в Бразилии, и в Аргентине его будут ждать.

– Но ведь его там никто не ждет, – пожал плечами Родриго.

– Так он же этого не знает! А по уму должны ждать, – отрезал Альберто. – Но на это мне плевать, потому что я собираюсь добиться перевода в четвертую дивизию боливийской армии, которая занимается реальным делом, а именно поисками «мясника Ла-Кабаньи». А еще, Родриго, я собираюсь собственноручно поймать этого убийцу и расправиться с ним на месте, не дожидаясь суда и следствия! Такой подонок не заслуживает суда, не заслуживает, чтобы его деяния стали достоянием общественности.

– Ты в своем уме, Альберто? Ты собираешься устроить самосуд над Че Геварой? – Опешивший Родриго отступил на шаг назад.

– Да, Родриго, именно это я и собираюсь сделать, – повторил Альберто. – И поверь мне, не только я один об этом мечтаю. Кое-кто из офицеров держит в уме тот же план, и таких немало, Родриго, поверь мне на слово.

В этот момент из магазина вышел еще один человек в военной форме и направился к джипу. Это был офицер, и при виде его оба, и Родриго, и Альберто, мгновенно замолчали и вытянулись в струнку.

– Почему не в машине? – сердито спросил офицер.

Альберто и Родриго нырнули в джип и притихли. Офицер сам сел за руль, вывел машину на дорогу и ударил по газам. Машина рванула вперед, обдав пустынную улицу клубами дыма и пыли. Степан Терко медленно вышел из укрытия, размышляя над услышанным. «Выходит, рейнджерские отряды патрулируют пограничную зону. Это плохо и для нас, и для отряда Че. А вот то, что в Аргентине партизан никто не поджидает, – новость хорошая. Нам бы транспортом разжиться, было бы совсем хорошо, а то топать пешком не слишком приятно».

В магазин Терко заходить так и не стал, посчитав, что сразу после визита военных его появление вызовет ненужный интерес. Вместо этого он свернул в одну из улочек и пошел вперед, просто чтобы осмотреться. Так он прошел восемь улочек, время от времени меняя направление, и пришел к неутешительному выводу: «колеса» для отряда они здесь не найдут. Домишки в городке Санта-Роса красотой и основательностью не блистали, было видно, что живут здесь не слишком состоятельные боливийцы. Во дворах, огороженных невысокими заборами, ни личных автомобилей, ни сельскохозяйственной техники видно не было. Единственный автомобиль, который встретил Терко, – армейский джип, на котором уехали Альберто и Родриго.

Покружив по улицам еще немного, Терко вышел к центру города. Центром Санта-Росы служил пятачок с одноэтажным строением, где располагалось почтовое отделение и заседали местные власти. Вокруг пятачка сгрудились несколько магазинчиков, скобяная лавка и, как ни странно, питейное заведение, у которого на вывеске вместо названия красовалась вырезанная из дерева огромная винная бутылка. Туда Терко и направился. Окна забегаловки выходили на боковые улочки, избавляя посетителей от лицезрения дома, где вершится закон Санта-Росы. Шесть столов указывали на то, что заведение пользуется спросом. Даже сейчас, в ранний час, здесь сидели порядка десяти завсегдатаев, а бармен, худой долговязый боливиец, проворно орудовал кружками с мутным желтовато-коричневым напитком, разнося питье посетителям.

Терко остановился у стойки, дожидаясь, когда освободится хозяин заведения, и принялся рассматривать посетителей. Чужаков, вроде самого Терко, в заведении не было, речь звучала исключительно испанская, но различалась особенностью диалектов.

– Чего сеньор изволит? – услышал Терко голос и оглянулся.

За спиной стоял хозяин заведения и улыбался широкой доброжелательной улыбкой. Терко улыбнулся в ответ и на приличном испанском произнес:

– Буэнос диас! Попить чего-нибудь некрепкого.

– Буэнос диас! – повторил хозяин заведения. – Есть сок, свежевыжатый. А если сеньор желает освежиться, могу предложить лимонад. Собственная рецептура.

– Собственная рецептура? Тогда я за лимонад.

Хозяин скрылся в подсобке и через минуту вынес оттуда запотевшую емкость, из которой налил в кружку чуть ли не литр полупрозрачной жидкости с кусочками каких-то фруктов.

– Угощайтесь, сеньор!

– Грасиас!

Терко сделал большой глоток, холодная жидкость потекла в желудок. Хозяин заведения внимательно следил за реакцией незнакомца. Напиток действительно оказался очень вкусным и освежающим, и Терко приподнял кружку, жестом показывая, что оценил способности хозяина. Тот с довольным видом кивнул и заулыбался.

– Сеньору понравилось, так? За моим напитком приезжают с самого Ла-Паса! Без ложной скромности могу сказать, что этот напиток стал визитной карточкой нашего города, – хвастливо заявил хозяин заведения.

– Признаюсь, такого прекрасного напитка я еще в жизни не пробовал! – Нащупав слабое место хозяина, Терко решил на этом сыграть. – Жаль, нет с собой тары, а то взял бы литра три, друзей-родню угостить. Уверен, они по достоинству оценили бы этот божественный напиток.

– О! Тара – это не проблема. У сеньора Хуана Мартинеса есть все, что может понадобиться дорогому гостю. Хуан Мартинес – это я, – запоздало представился хозяин заведения. – А мой лимонад горожане называют боливийским мартини. О да! Этот напиток лишь малая часть того, что сеньор Мартинес может предложить своим клиентам. Есть также его крепленый аналог, освежает ничуть не хуже. Желаете продегустировать, сеньор?.. – Хуан Мартинес вопросительно взглянул на посетителя.

– Сантана, Лукас Сантана, – представился Терко, догадавшись, чего ожидает хозяин заведения.

– Сантана? – Мартинес вопросительно поднял брови и без стеснения добавил: – Не слишком вы похожи на Лукаса.

– Моя мать француженка, – не моргнув глазом заявил Терко. – Отец привез ее в Бразилию совсем юной. Соседи говорили ему: «Жуан, ты совершаешь ошибку, жену нужно брать из своих. Разве мало в окрестностях Эмбу красивых девушек?» Но отец их не слушал и не прогадал: моя мать – достойнейшая из женщин, а их брак с отцом оказался на удивление крепким и плодовитым. Я восьмой ребенок в семье и фамилию отца ношу с гордостью.

– Вот оно что! Француженка! – протянул сеньор Мартинес. – А я-то думаю, откуда у вас этот странный акцент? Теперь понятно. Так, значит, желаете порадовать своих родственников? Тогда вам точно нужен крепкий напиток. Лимонад вам до Бразилии не довезти, слишком нежный состав, прокиснет на жаре.

– Нет, нет, вы неправильно поняли. Домой, в Бразилию, мне еще не скоро. Но у дона Сантаны и здесь, в Боливии, немало родственников. Их буду баловать. А когда поеду обратно, не забуду завернуть к вам, чтобы и для доньи Мари Изабель Сантаны прихватить гостинец.

– Так вы надолго в Боливию, сеньор Сантана? По делам или на отдых?

– На заработки. – Терко понизил голос. – Говорят, в Боливии сейчас можно неплохими деньгами разжиться, если действовать с умом.

– О каких деньгах идет речь? – в глазах Мартинеса засветилось любопытство.

– Да ерунда, вас это вряд ли заинтересует. У вас свой бизнес. – Терко сделал вид, что сожалеет о том, что сболтнул лишнее и ему не хочется делиться информацией.

– Я не для себя, – проговорил Мартинес, – просто любопытно, откуда в Бразилии такие сведения. Лично я ни о каких легких заработках у нас в Боливии не слышал.

– Да как же? Наверняка слышали, раз и до нас информация дошла. – Терко понизил голос почти до шепота. – Тут, правда, везение нужно, но я человек удачливый и охотник знатный, так что шансы заработать у меня неплохие.

– Охота? Вряд ли в наших краях охота лучше, чем у вас. – Мартинес наморщил лоб. – Сеньор Сантана, вас явно ввели в заблуждение, нет у нас такого охотничьего промысла, чтобы хорошие деньги за короткий срок заработать.

– Вы что, не слышали про награду? – Терко изобразил крайнее удивление. – Сам президент Баррьентос объявил награду за информацию о тех, кто скрывается в джунглях.

– Ах вот вы о чем, – разочарованно протянул Мартинес. – Должен вас предупредить: это пустая трата времени, ничего вы такой охотой не заработаете, тем более в наших краях. У нас здесь тихо, даже солдаты армии Баррьентоса и те иллюзий насчет поимки партизан не питают. Все главные события происходят ближе к Вальегранде у берегов Рио-Гранде. А это сто двадцать километров по относительно приличной дороге, затем километров тридцать в горы, где дороги если и есть, то труднодоступные для транспорта, ну а потом еще полтора десятка километров пешком по бездорожью, непроходимым джунглям и горам. Но даже если вы туда доберетесь, найти в тех местах партизан – задача непосильная даже хорошо обученным солдатам боливийской армии, не то что дилетанту вроде вас.

– И все же я рискну, – заявил Терко. – Удача мне улыбнется, я уверен. Мне бы только транспорт добыть, чтобы передвигаться быстрее, и тогда уж я сумел бы вычислить место, где скрываются головорезы, за которых дают неплохие деньги.

– Любите риск? – произнес Мартинес.

– Почему бы и нет? Я молод и силен, а деньги не помешают. Вернусь в Бразилию, открою свое дело, будет отцу в старости подспорье. Он ведь не молодеет, так что самое время о его будущем подумать.

– Что ж, цель благородная, – вынужден был признать Мартинес.

– Согласен, – кивнул Терко. – Сыновний долг в том и состоит, чтобы родителей в старости поддержать.

– Хорошо, я вам помогу, – вдруг заявил Мартинес. – Есть у меня старая машина, я ею почти не пользуюсь, двигатель барахлит, но если вы в железе разбираетесь, может, и сладите с ней. Так-то автомобиль хороший, для нашей гористой местности самое то.

– Правда? И вы мне его отдадите? – на этот раз радость Терко была искренней. – Сколько за аренду возьмете?

– За аренду? – Мартинес рассмеялся. – Вернетесь из Вальегранде – с вас рассказ о том, как дело прошло. Только без выдумок, как есть, так и расскажете.

– Зачем вам это? – удивился Терко.

– Будет чем на досуге посетителей развлечь, – честно признался Мартинес. – Так как думаю, что из вашей авантюры ничего путного не выйдет. Мошкару накормите, лихорадку подхватите, кровяные мозоли натрете, да еще и расстройство желудка заработаете, а бандиты как бегали по джунглям, так и будут бегать.

– Не знаете вы сыновей дона Сантаны, сеньор Мартинес, – гордо произнес Терко. – У нас удача вместо крови по жилам течет, и выносливости нам не занимать. Просто надо верить в свой план, и тогда он воплотится в жизнь! Вот что я вам скажу: через месяц я буду стоять на этом самом месте и на свои кровные угощать всех посетителей вашим фирменным напитком. И не лимонадом, а тем, что покрепче. А историй о моих приключениях вам хватит на десять рассказов.

– Хотелось бы верить. – Мартинес с сомнением качал головой. – Только вряд ли ваша удача в крови поможет вам в поисках бандитов по непролазным джунглям.

– А вы дайте машину и сами убедитесь в моей правоте. – Терко встал и протянул Мартинесу руку. – Что, по рукам? Или передумали?

– Пойдемте, хвастун, покажу вам транспорт, – смеясь, произнес сеньор Мартинес.

Они прошли на задний двор, где в сарае для скота стоял старенький, видавший виды джип без крыши. Сеньор Мартинес достал с полки ключи, проверил наличие бензина, поколдовал над свечами зажигания и уселся за руль. Машина завелась только с восьмой попытки, но из сарая выехала без проблем.

– Забирайте, сеньор Сантана, она ваша. – Мартинес уступил место Степану Терко. – Инструмент для починки под задним сиденьем. Еще есть две запаски, в наших краях они не лишние. И не забудьте: при любом раскладе через месяц вы возвращаетесь на этой самой машине и с подробным рассказом о своих приключениях.

– Грасиас, сеньор Мартинес. Готовьте уши для рассказа. – Терко запрыгнул в джип, задним ходом вывел его за ворота, посигналил на прощание и уехал.

Отряд майора Богданова медленно продвигался по боливийским джунглям. Путь бойцов лежал на север, туда, куда, по словам сына крестьянина Онорато Рохаса, всего сутки назад ушел партизанский отряд, в котором находилась девушка по имени Таня. По джунглям бойцы спецподразделения «Дон» бродили уже больше шести суток. После того как Степан Терко и Федор Кульпа вернулись из Санта-Росы, Терко доложил об обстановке на приграничной территории и о том, что услышал о местонахождении отряда Че Гевары. Пока он докладывал, Кульпа осматривал джип сеньора Мартинеса. Тот оказался не в таком плачевном состоянии, как расписывал хозяин. За два часа Кульпа при помощи Андрея Солодовникова привел автомобиль в относительный порядок, после чего пришло время решать насущный вопрос: идти или не идти в Сан-Рафаэль на встречу со связным или не тратить время на поездку и сразу отправляться в район Вальегранде.

– Решать тебе, командир, – высказался старлей Еремин. – По мне так только время потеряем, которого, как ты сам сказал, и так в обрез.

– Если связной не передаст в Центр информацию о том, что мы живы и готовы к выполнению задания, обратного пути для нас может и не быть. Ты это понимаешь, старлей? – В сложившейся ситуации майор Богданов решил говорить начистоту. – Возвращение домой нам должен обеспечить подполковник Старцев. Но если мы не встретимся со связным, то и отходных путей никто готовить не станет. А если и станет, как мы о них узнаем?

– Что-нибудь придумаем, – пожал плечами Еремин. – Когда время придет, тогда и будем об этом думать.

– И что же ты придумаешь? – Капитан Дубко криво усмехнулся. – Пойдешь пешком до Москвы?

– Почему пешком? Выполним задание, потом найдем связного в Сан-Рафаэле, он свяжется с Москвой, а уж начальство все организует.

– Нет, Дима, так не выйдет, – произнес Богданов. – Связной в Сан-Рафаэле только временно. До бесконечности там сидеть не сможет, иначе его прикрытие, которое он создавал пять лет, полетит к чертям собачьим, а этого он себе позволить не может. Так что ждать там, пока мы выполняем задание, он не будет.

– Пусть не в Сан-Рафаэле, найдем его на месте постоянного проживания, – настаивал Еремин.

– А эта информация от нас скрыта, дружок. – Богданов похлопал Еремина по плечу. – Или ты думаешь, что в управлении мне полный расклад по всем агентам дают? Со всеми явками, паролями и настоящими именами? Какие же они тогда тайные агенты, если о них всем все известно? Но выход все же есть.

– Что придумал? – спросил Дубко.

– Вся группа на джипе пойдет в район местонахождения Че Гевары, – озвучил свою идею майор Богданов. – Но одного бойца придется отправить в Сан-Рафаэль на встречу со связным.

– И кого же ты решил послать, командир? – насторожился Еремин.

– Тебя и отправлю, – подтвердил его догадку Богданов. – Ты у нас парень ушлый, из любой ситуации вывернешься.

– Нельзя меня, командир, у меня испанский страдает.

– Зато с французским полный порядок. Возьмешь за основу легенду, которую Терко для хозяина забегаловки сочинил, меньше придумывать придется.

– А что с документами? – поняв, что спорить бесполезно, спросил Еремин. – Мне нужен хоть какой-то документ.

– Документ нужен, но взять его неоткуда. Все документы у связного в Сан-Рафаэле, Дима. Сам видишь, на нем все завязано. Постарайся не попасться патрулям, тогда и документы не придется предъявлять.

– Где его искать-то? – вздохнув, спросил Еремин.

– В городке на юго-востоке есть водоем, что-то типа озера. Если идти по правому берегу, наткнешься на ряд домов, там в сезон проживают рыболовы-охотники. Тебе нужен крайний дом под белой крышей. Днем туда не суйся, только после полуночи. Стучишь в южное окно ровно пять раз. Потом пауза и еще три раза. Выйдет связной, мужчина средних лет, с залысинами и бакенбардами. Спросит: «Кого нелегкая принесла?» Ответишь: «Шурин прислал, лодку просит, на переливчатого окуня идти». Он должен ответить: «За этим окунем пусть в водах реки Бени охотится». Ты продолжишь: «Потому за лодкой и пришел». После этого он должен тебя впустить, дальше по классическому плану.

– Как он выглядит, известно? – задал новый вопрос Еремин.

– Типичный боливиец, темнокожий, темноволосый, невысокий. Из особых отличий только залысины и бакенбарды, запомни это, Дима.

– Понял, командир.

– С ним переговоришь, решишь все вопросы и останешься в этом доме до нашего возвращения.

– Сколько ждать, сроки будут?

– Нет, Дима, сроков не будет, ждешь до последнего. В разумных пределах, конечно, но ты это и сам понимаешь.

– Если форс-мажор и дом придется покинуть, где вы меня будете искать?

– Слишком много вопросов, старлей. – Богданов поднял руку, жестом останавливая возражения Еремина. – Если форс-мажор, придумаешь и куда уйти, и как нам о своем местопребывании сообщить.

– Послушай, Слава, – в разговор вклинился капитан Дубко. – До Сан-Рафаэля больше тысячи километров, пешим ходом прогулка займет десять дней, даже если по сто километров в день проходить, что физически нереально. А если учесть, сколько в приграничной зоне патрулей, то задача Еремина становится практически невыполнимой.

– Что предлагаешь, Саша?

– Всем составом доехать до района Вальегранде, а там отдать джип Еремину, и пусть едет в Сан-Рафаэль.

– Джип отдать не проблема, нам он в джунглях вряд ли пригодится, а вот после выполнения задания колеса точно понадобятся.

– Тогда другой вариант: доезжаем до Вальегранде, отдаем джип. Еремин едет к границе, находит связного и договаривается с ним по вопросу переноса явочной квартиры ближе к нужному нам району. Затем Еремин возвращается и присоединяется к нам.

– Тоже сложно, Саша. Бегать по джунглям в поисках нашего отряда Еремин точно не сможет, да и нет в этом смысла. – Богданов тяжело вздохнул. – Самая серьезная проблема, Саша, в том, что у нас нет никакой связи. Ни с Центром, ни со связным, ни друг с другом.

– Хорошо хоть оружие есть. – Еремин похлопал рукой по карману, где лежал самозарядный итальянский пистолет «беретта».

– Без машины он не дойдет, Слава. Шансов нет.

– Но и на машине через район, кишащий военными, тоже не так-то просто пройти, – поддержал майора Степан Терко.

На какое-то время все притихли, обдумывая создавшееся положение. Затем Богданов произнес:

– Значит, поступим так: до Вальегранде идем вместе, потом Еремин возвращается, а мы дальше пешком. Дима, возвращаешься со связным в Вальегранде. Место, где можно выждать, пусть ищет он, а ты оставишь нам послание на том месте, на котором мы расстанемся. – Богданов подошел к дереву, достал из кармана нож и сделал зарубку. – Оставим тебе такой знак, под ним положишь записку. Мы вернемся туда и будем знать, где тебя искать.

– Все понял, командир.

– Тогда по коням, парни. Чем быстрее тронемся в путь, тем быстрее доберемся до места.

Вся команда погрузилась в машину, за руль сел майор, а капитан Дубко вызвался выполнять роль штурмана. До Вальегранде добрались на удивление легко. По пути им только дважды встретился патруль боливийской армии. В первый раз отряду удалось заблаговременно заметить армейский джип на дороге впереди себя и уйти на боковую дорогу, чтобы переждать опасность. Во второй раз машина с патрулем прошла мимо, обдав сидящих в открытом джипе бойцов клубами пыли, даже не притормозив. Видимо, так спешили, что на проверку документов у находившихся в проезжавших мимо машинах времени не было. Весь остальной путь прошел без эксцессов.

Добравшись до города, объехали его по проселочной дороге, обогнув с юга, и вышли на некое подобие дороги, ведущей к деревне Пукара. Не доезжая пары километров, свернули в джунгли. Выгрузились, попрощались со старшим лейтенантом Ереминым, оставив на приметном дереве условный знак, и пешком двинулись в горы. Здесь действовать пришлось более осторожно: подразделения боливийской армии активно прочесывали окрестности с той же целью, что и отряд Богданова, они искали партизан Че Гевары. Помимо сухопутных военных групп боливийские военачальники активно использовали авиацию, которая с завидной регулярностью бомбила местность. Не помогали поискам и кружившие в небе вертолеты. Пилоты просматривали джунгли в надежде увидеть передвижения партизан.

К ночи начали искать место для ночлега. Разбивать лагерь не рискнули, накидали веток в узкое ущелье, выставили дозор и улеглись спать прямо на землю, радуясь тому, что в августе температура воздуха в Боливии еще не опускается до минусовой. В течение ночи в ущелье и вокруг него стояла тишина, движения людей не наблюдалось, из чего майор сделал вывод, что боливийские военные на ночь поиски прекращают. Это было и понятно, так как в гористой местности с большим количеством ущелий и оврагов, поросших густой растительностью, и днем было легко заблудиться.

Утром поднялись затемно, перекусили сухпайком, попили воды и снова двинулись в путь. В отличие от боливийских военных отряд Богданова шел не наугад, а по четким следам, оставленным партизанами. Места ночлега и временных стоянок партизан Че Гевары сильно отличались от основательных стоянок подразделений боливийской армии. Но и это не слишком помогало в поисках. Стоянки, которые они встречали, были покинуты, и, судя по состоянию, возвращаться на них партизаны не планировали.

Неизвестно, сколько времени бойцам спецподразделения «Дон» пришлось бы ходить по джунглям, если бы не выпавшая удача. На шестой день им повезло, они вышли к одиноко стоящей ферме. По всему было видно, что живут здесь далеко не зажиточные боливийцы: земля вокруг убогого дома остро нуждалась в заботливой руке, на деревянных стойках, кое-как воткнутых в землю, сушилось ветхое белье, больше похожее на лохмотья. Некое подобие огорода вряд ли способно было прокормить хотя бы одного человека, а по разнокалиберности размеров вывешенной одежды было видно, что в доме живет немалая семья.

– Отряд, рассредоточиться, – скомандовал майор Богданов. – Прочесать периметр, посмотрим, чем живет хозяин хижины.

Бойцы разошлись цепочкой, окружая убогий домишко. Через тридцать минут вновь собрались на прежнем месте.

– С южной стороны никого, – первым доложил о результатах осмотра дома и прилегающей к нему территории капитан Дубко. – Небольшое поле давно не пахано, но следов пребывания людей в той стороне нет.

– С северной стороны множество следов, видно, подходили к хижине не раз. Понять, кто именно посещал жилище, невозможно. Слишком сухая земля, четких следов нет, – сообщил Степан Терко.

– На востоке у деревьев следы армейских джипов. И окурки. Полагаю, за домом какое-то время следили военные, – отчитался Федор Кульпа.

– Да, и здесь, с западной стороны, тоже следы военной техники, – подтвердил догадку лейтенанта Андрей Солодовников. – Только здесь они не таились, ехали напролом, выворотили часть забора и кусты колесами подмяли. Наверняка за хозяином приезжали.

– Значит, особой любви к властям хозяин хижины испытывать не должен, – подытожил майор Богданов. – Нам это на руку. Хочу познакомиться с ним, а там посмотрим, чем он нам может быть полезен. Действуем так: Кульпа и Солодовников – к восточной стене, Дубко – к южной, Терко – к северной. Я в дом, пообщаюсь с домочадцами, предложу помощь, они в ней явно нуждаются. Возьму продовольствие, чтобы не с пустыми руками в дом идти.

– Опасно, командир, – предостерег капитан Дубко. – Слишком много следов пребывания военных, они могли оставить засаду в доме. Ясно ведь, для чего здесь кружатся. Выслеживают партизанский отряд, который может воспользоваться удаленностью фермы и обустроить здесь лагерь или просто место для временной передышки.

– Придется рискнуть, – произнес майор. – Без хорошей наводки можем до декабря по джунглям таскаться, а на след Че Гевары так и не напасть.

– Правильно командир говорит: без помощи нам не справиться, – высказал свое мнение Андрей Солодовников. – А насчет опасности, так здесь везде опасно. С неба бомбят, по джунглям патрули рыскают, а мы шестой день все еще живы и ни в одну перепалку не вступили, до сих пор нам везло – повезет и сейчас. Иди, командир, мы прикроем.

– Ладно, по местам, парни, – скомандовал майор.

Он первым вышел из зарослей и зашагал к хижине. При его появлении из дома вышла худая женщина с младенцем на руках. Одной рукой она прижала младенца к груди, вторую приставила к бровям, вместо козырька, защищая глаза от солнца. Пока Богданов шел до хижины, она стояла, молча наблюдая за его приближением. Поравнявшись с женщиной, Богданов кивнул и произнес по-испански:

– Буэнас диас, сеньора.

– Буэнас диас, – повторила за Богдановым женщина, голос у нее оказался на удивление красивым. – Хозяина дома нет.

– Нет? Вот досада, а он мне так нужен. – Богданов разочарованно покачал головой. – Давно ушел?

– С вечера еще, – простодушно сообщила женщина. – В город пошел, ребятне съестного выменять.

– У вас большая семья, так, сеньора?

– Восемь деток, – похвасталась женщина. – И, если сеньор Рохас не умерит свой пыл, будет и больше. А кто их кормить будет? Правительство? Как бы не так! Оно только по тюрьмам сажать быстрое. И кого? Бедного Онорато, отца восьмерых детей, который всего-то и хотел, что накормить свою семью!

– Неужели бедного сеньора Рохаса могли посадить в тюрьму только за желание накормить детей? – притворно удивился майор Богданов.

– Могли и посадили. – Женщина воодушевилась интересом незнакомца к ее проблемам. – Сеньор Рохас целых шесть месяцев просидел в тюрьме по доносу местного помещика. Жалко ему было быка для голодных деток!

– Быка?

– Ну да. Онорато отчаялся выпросить у помещика хоть какой-то еды для детей, подманил его быка, забил его и накормил малюток. А тот озверел, примчался сюда с винтовкой и дюжиной дворовых людей. Скрутили бедного Онорато, бросили в джип и увезли в город. Там суд над ним устроили, хорошо еще судья совестливый попался, на полгода Онорато осудил, а могли бы на пять лет. Судья сказал: за пять лет его детки все от голода перемрут, не хочу грех детоубийства на душу брать. Вот какой добрый судья. А помещик злой!

– И давно сеньора Рохаса выпустили? – спросил Богданов.

– Давно. Четыре года назад это было. У нас тогда еще только шестеро было, Арни и Лола потом родились, – ответила женщина. – Да вы должны знать, раз с мужем моим дружите.

– Да мы не так давно дружим, – признался майор и поспешил увести разговор от щекотливой темы. – Быть может, сеньора не откажется от небольшого вклада в решение вопроса с пропитанием? Тут у меня парочка банок тушенки, печенье и пастила. Сварите ребятишкам похлебку и сладостями их побалуете.

– Еда? От такого подарка я не откажусь, – при упоминании о еде у женщины загорелись глаза. – Что же это я вас за порогом держу? Проходите в дом, сеньор, проходите. Там и сеньора Рохаса ждать будет намного удобнее.

– Как скоро он вернется, сеньора? – спросил майор Богданов.

– Зовите меня сеньора Лаура, – позволила женщина. – Пойдемте в дом, а то тут и сумку поставить некуда.

Женщина проворно перебросила ребенка на левую руку, правой распахнула перед майором дверь хижины и буквально втолкнула его в дом, видимо, боясь, как бы тот не передумал насчет гостинцев. Убранство в доме поражало крайней степенью нищеты. Из мебели Богданов разглядел только стол, для большей устойчивости придвинутый к кособокой стене, да две открытые полки, на которых громоздилась щербатая посуда. Как только майор снял с плеч рюкзак и поставил его на стол, из всех углов начали выползать дети. Вид их вызывал неподдельную жалость, настолько они казались изможденными. Окружив стол, они смотрели на майора голодными глазами.

– Отойдите, исчадия ада, – закричала на детей женщина. – Нечего пасти разевать, мать еще ничего не получила, а вы налетели, как саранча. Подождите хоть, пока добрый сеньор распакует свою сумку, тогда и будете клянчить.

Увидев голодные взгляды детей, майор тут же изменил первоначальное решение выдать женщине пару пачек сухого печенья и пару банок тушенки. Вместо этого он выгреб все, что было съестного в рюкзаке. Женщина жадными глазами смотрела на кучу съестного, но притронуться к еде не решалась, будто не веря своему счастью.

– Вот, сеньора Лаура, распоряжайтесь, – предложил майор, – а я, с вашего позволения, угощу ребят скромным лакомством.

Богданов достал из бокового кармана «неприкосновенный запас» – упаковку высококалорийных леденцовых конфет, которые выдавались бойцам спецподразделения перед каждой командировкой. Вскрыв пакет, он скомандовал:

– Подставляйте ладони, ребятня!

Дети оживились, выставили вперед ладони. Получая леденец в грязную худую руку, они тут же отправляли его в рот и вытягивали руку для нового лакомства. Так продолжалось до тех пор, пока у майора не опустел пакет. Женщина на ребятню и дележ конфет внимания не обращала, она была слишком поглощена теми запасами, которые достались ей. Сгребая банки и упаковки со стола, она распихивала их по кастрюлям и горшкам на посудных полках. Покончив с этой процедурой, она вернулась к столу, разогнала детей, и спросила:

– Скажите, сеньор, что я должна сделать за ваше подношение?

– Что вы, сеньора Лаура, ничего не нужно. – Майор энергично затряс головой, поняв, о какого рода «благодарности» ведет речь супруга сеньора Рохаса. – Все это просто ради детей.

– Ради детей? Удивительное дело! И как только люди могут про вас всякие гадости говорить? – Сеньора Лаура поцокала языком, выражая негодование.

– Гадости? И кто же говорит про меня гадости? С чего бы людям вообще обо мне говорить? – Богданов насторожился.

– Не отпирайтесь, сеньор, я сразу поняла, что вы из этих, из лесных. – Сеньора Лаура кивнула в сторону джунглей. – В наших краях теперь только о лесных бандитах и говорят, а вы человек пришлый, не наших кровей. Откуда еще, если не из лесных бандитов. Уж простите, что так вас называю, так привычнее.

– И что же про нас люди говорят? – Богданов решил не спорить с женщиной.

– Что вы преступники государственные, что женщин насилуете, детей за ноги к деревьям подвешиваете, что зверям пленных скармливаете, – простодушно перечисляла сеньора Лаура. – И что хотите сделать нас всех рабами, чтобы мы задарма работали на ваше коммунистическое государство.

– Бред какой, – машинально возмутился Богданов. – Никогда коммунисты такими мерзостями не занимались.

– Вот и я говорю: как только люди могут про вас такое говорить, когда вы детишкам всю свою еду отдали, да еще задаром, – поддакнула Лаура. – Те, что к Онорато приходили, тоже щедро за его помощь расплачивались. Сколько раз приходили, столько раз давали Онорато денег на муку, крупу и еще на овощи оставалось. И за продукты, которые он им покупал, не заставляли отчитываться: сколько взял, столько взял. Но вы не подумайте, Онорато себе денег не прикраивал. Он честно продукты и лекарства закупал.

– Где закупал? – Богданов понял, что женщина говорит о людях Че Гевары, но опасался, как бы прямые вопросы не спугнули ее.

– В Вальегранде, где же еще?

– Точно, мне тоже сеньор Рохас помогал с продуктами. И лекарства в Вальегранде покупал. – Богданов тянул время, надеясь, что женщина расскажет что-то более конкретное про партизан, приходивших к Рохасу.

– Когда вы еще вместе с остальными ходили? – не разочаровала его женщина. – Я помню, первый раз большой отряд приходил, в кустах на той стороне прятался, а мой старший им похлебку носил. Там еще сеньорита была, она моему сыну нож подарила. Красивый, с чудной рукояткой.

– Наверное, мальчик ей понравился, – подбадривал Богданов женщину на продолжение рассказа. – Или сына напомнил, вот она ему подарок и сделала.

– Сына? Нет, сеньор, она совсем молодая, нет у нее детей. Я рожавших сразу узнаю, у них и походка другая, и взгляд. А эта сеньорита еще замужем не была. Но красивая, хоть и измотанная этими вашими лесными делами. Она последний раз совсем чахлая приходила, сеньор Рохас ей лекарства из Вальегранде приносил. Надеюсь, поправится.

– Это вы про Франческу? – Богданов сделал вид, что люди из отряда ему хорошо знакомы.

– Нет, что вы, сеньор. Имя у нее не наше, чудное. То ли Тина, то ли Тона, я не запомнила.

– Таня. Ее зовут Таня, мадре, – из угла вышел мальчик-подросток, видимо, тот, о котором говорила сеньора Лаура. – Она из Аргентины, поэтому и имя такое.

– В Аргентине тоже нет таких чудных имен, умник. – Мать сердито зыркнула на сына, недовольная тем, что тот вмешался в разговор взрослых.

– Говорите, болеет она? Тогда ей нужно в город, к врачу. – Богданов переключил внимание с женщины на подростка. – Сеньор Рохас предлагал ей пойти в город к доктору?

– Нет, сеньор, не предлагал. Нельзя ей в город, там кругом патрули, – простодушно ответил мальчик.

– Я знаю место, где есть доктор, а патрулей нет, – произнес майор. – Надо только найти Таню, ведь нельзя же больной по джунглям бродить.

– Они к Рио-Гранде пошли, выше по течению есть ущелье. Совсем маленькое, мало кто о нем знает, но укрыться там можно и от непогоды, и от патрулей. Это я им подсказал, сеньор. Хотел, чтобы сеньорита Таня отдохнула.

– Говоришь, сложно ущелье найти?

– Если примет не знать, – подтвердил мальчик. – Я могу вас провести.

– Ты очень смелый мальчик, но я сам справлюсь, если ты мне о своих приметах расскажешь, – предложил Богданов. – Надеюсь, застану Таню там, в ущелье, и отведу к доктору.

Мальчик нагнулся к уху майора и зашептал так тихо, чтобы, кроме него, никто в доме не мог его услышать. Сообщив все, что нужно, мальчик посмотрел прямо в глаза майора и спросил:

– Вы ее спасете?

– Постараюсь. Спасибо за помощь! – Богданов закинул на плечо рюкзак и пошел к выходу.

– А как же сеньор Рохас? – вдруг вспомнила сеньора Лаура. – Он ведь еще не пришел.

– Ничего, здоровье сеньориты важнее, – произнес майор. – Найду девушку, вернусь к сеньору Рохасу, и тогда мы с ним обсудим все мои вопросы.

– Приходите, сеньор, мы будем ждать. И осторожнее там у ущелья.

Вернувшись к отряду, майор рассказал о том, что узнал в хижине Онорато Рохаса.

– Это точно наша Таня, – прокомментировал он рассказ мальчика. – И если судить по словам сеньоры Лауры, Рохас помогает время от времени партизанам. Правда, в его бескорыстие я не слишком верю.

– И правильно делаешь, командир. Сегодня он им за пару монет помогает, а завтра боливийским командирам их за те же пару монет сдаст. – Александр Дубко презрительно сплюнул. – Терпеть не могу продажных подлипал.

– Наверняка ты этого не знаешь, Саша, – вступился за крестьянина Андрей Солодовников. – Может, он правда пытается помочь.

– А может, просто пытается выжить, – согласился майор Богданов. – Видели бы вы, в какой нищете живет его семья. Но все это лирика, нам же нужно решить, идти ли к ущелью, которое указал мальчик, или искать другие возможности выйти на партизан.

– Почему не пойти? – спросил Терко.

– Потому что это может быть ловушка, – ответил майор. – Мне показалось, мальчик искренне переживал за девушку, но кто знает, какие договоренности у Рохаса с боливийскими военными?

– Засада или нет, а идти нужно, – высказал свое мнение капитан Дубко. – Других вариантов все равно нет. Так хоть какой-то шанс найти партизан.

– Значит, выдвигаемся к ущелью, – подвел черту майор. – Я иду первым. Дубко – ты замыкающий. Смотрим в оба глаза, в случае опасности всем залечь. Столкновения с отрядами боливийской армии избегать по мере возможности. Двинули, парни.

Около трех километров они шли по гористой местности, ориентируясь на подсказки сына Рохаса. Затем дорога пошла вниз, спускаясь вдоль реки Рио-Гранде. Погода испортилась, начал моросить нудный дождь. Дорога сразу раскисла, с веток за шиворот текла вода, но выходить на открытую местность отряд не решался. По берегу реки прошли еще с километр, после чего углубились в джунгли, где дорога снова пошла вверх. Дождь закончился, но активизировалась мошкара. Мошки гудели, роем облепляя лица и руки бойцов, кусая до крови, раздражая количеством и неугомонностью.

– Скоро они нас живьем сожрут, – не выдержав нападок мошкары, сказал Степан Терко. – Командир, может, привал устроим? Поставим палатки, подымим шашками, хоть на какое-то время от этих тварей избавимся.

– Откуда у тебя палатки, приятель? – принялся ворчать Андрей Солодовников. – Идем налегке, все прелести жизни у связного в Сан-Рафаэле, или тебе об этом забыли сообщить?

– Не ворчи, Андрюха, – миролюбиво произнес Терко. – Плащ-палатки при нас, найти в джунглях четыре длинные палки не составит труда, поставил крестом, вот тебе и палатка. А дымовыми шашками я тебя обеспечу.

– Опять контрабандой промышляешь? – усмехнулся Солодовников. – Эх, Степан, погоришь ты когда-нибудь из-за своей контрабанды.

– Просто я запасливый, – заулыбался Терко. – Ведь никогда не знаешь, что в долгом путешествии тебе пригодится.

– Отставить разговоры, – шикнул на них майор. – По чужой территории идем, нечего зубоскалить.

– Командир, как насчет привала? – Терко повторно обратился к майору.

– До ущелья дойдем – будет тебе привал, – ответил Богданов.

– Долго еще?

– С полкилометра должно быть. Наберись терпения, Степан.

– Есть, командир.

Но до ущелья им дойти не удалось. Минут через десять после обсуждения устраивать привал или нет майор, идущий первым, заметил за деревьями какое-то движение. Он тут же подал сигнал, отряд остановился и замер. Богданов стал всматриваться в густые заросли, но больше ничего подозрительного не увидел. И все же рисковать он не стал. Подал знак бойцам, те неслышно залегли на землю. Майор подозвал к себе Степана Терко.

– Лейтенант, давай-ка разведай, что там впереди. Чуть левее вывороченных деревьев, за двумя валунами. Обойди справа, там обзор лучше.

– Сделаю, – коротко ответил Терко.

– На рожон не лезь, Степа. Туда и обратно, ясно?

– Понял.

Терко нырнул в заросли и исчез из вида. Майор Богданов всматривался в то место, где заметил движение, но все было тихо. Прошло минут десять, прежде чем вернулся Терко и доложил:

– Впереди отряд боливийской армии. Двадцать два человека плюс командир. Окружают красную скалу, по восемь человек с флангов, остальные во фронт.

– Черт! За красной скалой ущелье, в котором должен прятаться партизанский отряд, – чертыхнулся Богданов. – Наверняка по их души пришли. Терко, что у солдат с вооружением?

– Только личное оружие, – доложил Степан. – У большей части винтовки «маузер» старого образца, пара автоматов «узи», гранаты, более существенного нет ничего.

– Если боливийский отряд заблокирует выход из ущелья, всем тем, кто внутри, конец, – вслух высказался Богданов, одновременно подавая сигнал бойцам собраться.

Солодовников, Кульпа и Дубко ползком придвинулись к командиру.

– Парни, расклад такой, – начал Богданов. – Вооруженный отряд в количестве двадцати трех человек движется к цели, где предположительно находится отряд партизан, в том числе агент Таня. Тяжелого оружия в виде пулеметов-минометов и прочего у противника не обнаружено. Численное преимущество не на нашей стороне, зато у нас элемент внезапности. Придется рискнуть, ребята. Надо отвлечь отряд от первоначальной цели или хотя бы рассредоточить его силы. Тогда у партизан будет шанс покинуть ущелье. В противном случае боливийские военные перекроют им выход и перестреляют по одному.

– Что нужно делать, командир?

– Попытаемся увести военных подальше от ущелья, – ответил майор. – Нужно создать видимость многочисленного отряда, внести панику в ряды боливийских солдат и увести их от ущелья. Побольше шума, чтобы те, кто в ущелье, услышали перестрелку. Возможно, часть огня им все же придется взять на себя, но мы все равно сорвем планы противника, так как лишим его преимущества внезапного нападения.

– Но тогда отряд партизан уйдет из ущелья навсегда, – заметил капитан Дубко. – И где мы будем его искать?

– Если не поторопимся, Саша, искать будет уже некого, – заметил майор.

– Командуй, командир. – Терко перебросил автоматическую винтовку со спины на грудь. – Мы готовы.

– Терко, Солодовников – левый фланг. Отойти метров на двести, потом начинать стрелять, – распорядился майор. – Капитан, ты с Кульпой на правый фланг. Как только услышите выстрелы, выждать три минуты и начинать палить из всех стволов, одновременно перемещаясь назад.

– А ты, командир? – спросил Дубко.

– Я попробую пробиться к ущелью, – ответил Богданов. – Ты прав, Саша, если упустим партизан, второй раз найти их будет очень сложно.

– Собираешься кинуться в самое пекло? Не стоит оно того, Слава.

– Стоит или не стоит, будем решать после боя, капитан Дубко. А сейчас не трать время на споры, – Богданов поднялся в полный рост. – Как только цель будет достигнута и за вами начнется охота, уводите солдат метров на пятьсот от ущелья, а потом уходите. Встречаемся у хижины Рохаса. Погнали, ребята.

Первыми ушли Терко и Солодовников, за ними капитан Дубко и Федор Кульпа. Майор дождался, пока обе группы скроются за деревьями, и начал медленно продвигаться вперед. Он успел пройти метров сто и добраться до края горной дороги, когда с левого фланга послышались крики, затем стрельба. Майор упал на траву, подполз к обрыву и увидел, как центральная группа боливийских солдат во главе с офицером схватилась за оружие. Солдаты поворачивали головы в разные стороны, пытаясь определить, откуда исходит опасность. Поняв, что выстрелы раздаются в отдалении, офицер успокоился, подозвал к себе троих солдат, отдал им приказ, и солдаты бегом бросились в направлении звука выстрелов.

– Ничего не выйдет, дружок, – довольный реакцией офицера, негромко произнес майор. – Своими планами тебе все равно придется пожертвовать.

Не успел он это произнести, как с правого фланга затрещали выстрелы, затем раздался громкий взрыв от разорвавшейся гранаты. Гул разрыва эхом отражался от горных склонов, создавая эффект многочисленных взрывов. Майор увидел, как к офицеру, ошеломленно застывшему на месте, из джунглей выскочили двое солдат. Они что-то кричали на ходу, но слов майор разобрать не мог из-за всеобщей паники, которую вызвали действия бойцов спецподразделения.

– Давайте, ребятки, повеселее. Еще немного, и эти олухи освободят мне путь, – прошептал Богданов. – А там и до ущелья рукой подать.

Он уже собирался подняться, чтобы начать спуск, когда увидел, как с правого фланга выскочил еще один офицер. Этот был явно лучше подготовлен к подобного рода внештатным ситуациям, потому что сразу взял командование на себя.

– Бойцы, все ко мне! Альфонсо, собирай людей, живо в укрытие, за скалу! – кричал он на ходу. – Густаво, назад, бегом ко мне!

Солдаты с обоих флангов быстро подтянулись к красной скале, оставив прежние позиции. Теперь они все были как на ладони перед майором Богдановым. «Эх, жаль снайперки нет, а то бы в два счета уложил всех по одному, – промелькнуло в голове майора. – Такие удобные мишени». А появившийся словно из ниоткуда офицер продолжал командовать. Теперь он переключился на капитана, хотя тот и не нуждался в его опеке.

– Капитан Варгас! Отставить панику! Что с бойцами? – набросился он на офицера. – Вы что, первый раз услышали выстрелы?

– Никакой паники, капитан Рамос. – Тот, кого называли Варгасом, не желал, чтобы его отчитывали при подчиненных. – Все под контролем.

– Что у вас под контролем? – продолжал наседать капитан Рамос. – Ваши солдаты бегут кто куда!

– Так отдайте им такой приказ, который удовлетворит вас, капитан Рамос. Похоже, с первого дня вашего появления в нашем подразделении вам не терпится начать командовать.

– Сейчас не время вести споры. – Капитан Рамос ничуть не смутился. – Нужно собрать солдат и продолжать движение к ущелью.

– А как же выстрелы? Надо выяснить, кто движется в том же направлении, что и мы, – заявил капитан Варгас. – Я уже послал троих солдат на левый фланг. Стреляют в отдалении…

– Что вы сделали? – Лицо капитана Рамоса стало пунцовым от злости. – Что вы сделали?

– Отправил троих бойцов на разведку. – Капитан Варгас выдержал взгляд Рамоса. – Хочу знать, что творится у меня за спиной, и вам советую последовать моему примеру.

– Вы идиот, Варгас, – не сдержался капитан Рамос. – Никого никуда мы посылать не будем. Мы пойдем к ущелью и выкурим оттуда партизан, арестуем их главаря Хоакина, и он расскажет нам, где прячется бандит Гевара! Для этого мы здесь, капитан. А все, что происходит в джунглях, не наша забота.

– Это вы так считаете. – Капитан Варгас презрительно усмехнулся. – Вам главное поймать Гевару, а избавляться от остальных партизан вы и не собираетесь. Это наша забота, проблемы нашей, боливийской, армии, а так как я, в отличие от вас, служу Боливии, то и действовать буду в интересах Боливии. Хотите идти в ущелье – идите, но мои солдаты не сделают ни шага, пока я не выясню, что творится у меня в тылу.

– Вы с ума сошли? – Капитан Рамос еле сдерживался от того, чтобы не наброситься на Варгаса. – Вы хоть понимаете, что ставите под удар успех операции, которую мы готовили больше месяца?

– Это вы ставите ее под удар. – Капитан Варгас раздраженно передернул плечами. – Хотите идти в узкое ущелье, не зная, кто и с какой целью стреляет у вас за спиной! А если за нами серьезные силы партизан? Они запросто используют вашу ловушку, которую вы приготовили для своего Хоакина, против нас. Запрут нас в узком ущелье и начнут стрелять с двух сторон. Что вы тогда станете делать, капитан Рамос?

– Да как вы не понимаете, что они только того и добиваются! Их цель – заставить нас отступить с позиций, открыть ущелье, чтобы дать возможность Хоакину сбежать. – Капитан Рамос почти кричал.

– Или же запереть нас в ущелье, без питья и воды, с ограниченным запасом боеприпасов, чтобы расстрелять по одному, – настаивал на своем капитан Варгас.

– Что ж, придется действовать по-другому, – произнес капитан Рамос и достал из кармана какой-то документ. – Ознакомьтесь, только быстро.

Капитан Варгас пробежал глазами документ, и лицо его изменилось. Он брезгливо поморщился и вернул документ капитану Рамосу.

– Ваша взяла, командуйте, – произнес он и отошел в сторону.

– Слушай мою команду, – отвернувшись от капитана Варгаса, крикнул Рамос. – Всем вернуться на исходные позиции. Двигаемся к ущелью, оружие наготове. Без команды не стрелять! Все слышали? Без команды не стрелять! Они нужны нам живыми.

«Пришло время тебе вмешаться, майор, – сам себе скомандовал Богданов. – Поход в ущелье не входит в наши планы». Он еще полминуты выждал, затем встал в полный рост, сдернул с плеча автомат и дал длинную очередь по пятачку, на котором выстроились солдаты. Расстояние до солдат не позволяло нанести им хоть сколько-нибудь существенного ущерба, зато посеяло панику, на что и рассчитывал майор.

– В укрытие, все в укрытие, – при первых же выстрелах закричал капитан Рамос и первым бросился за скалу.

«Так-то лучше. – Богданов удовлетворенно усмехнулся и выдал новую очередь. – А теперь поиграем, мальчики». Он выскочил на самый край обрыва, сорвал с пояса гранату, размахнулся и бросил ее по направлению к скале. Граната описала широкую дугу, ударилась о выступ в скале, отскочила от выступа и скатилась вниз. В тот же момент раздался взрыв. Не дожидаясь, пока стихнет гул, майор бросил еще одну гранату, затем сменил позицию и снова взялся за автомат. Вдалеке он слышал выстрелы и взрывы – бойцы спецподразделения «Дон» четко выполняли приказ. «Молодцы, парни, хорошо работаете, – заочно похвалил бойцов командир. – Скоро мы узнаем, не напрасно ли затеяли шумиху». Солдаты боливийской армии взялись за оружие и начали обстреливать возвышенность, на которой обосновался майор Богданов. Естественно, навредить своими выстрелами они ему не могли, но удерживали на месте, не давая спуститься. Майор и не планировал спускаться вниз, он ждал реакции из другого места. И дождался. Спустя десять минут после начала перестрелки он услышал то, чего ожидал: где-то за красной скалой заговорил автомат. Услышали это и боливийские солдаты.

– Рамос, дьявол вас дери, слышите? Вот о чем я вам говорил, – не стесняясь в выражениях, прокричал капитан Варгас. – Теперь нас обстреливают с двух сторон. И где же ваши приказы?

– Спокойно, Варгас, все под контролем, – прокричал в ответ капитан Рамос.

– Какой к дьяволу контроль? Командуйте отступление, нас же здесь всех положат!

«Отлично, капитан Варгас. – Богданов одобрительно кивнул. – Уводи своих людей подальше отсюда». Два капитана продолжали спорить между собой, а выстрелы за скалой тем временем приближались. У майора осталась всего одна граната, когда капитан Рамос сдался и отдал приказ уходить в джунгли. Когда последний солдат боливийской армии скрылся в джунглях, из-за красной скалы показался небольшой отряд из десяти человек. Их вел высокий черноволосый кубинец лет сорока, с военной выправкой, открытым лицом и бесстрашным взглядом.

– О, так мы знакомы! – вслух произнес майор Богданов. – Майор Акунья Нуньес, ты и есть тот самый Хоакин? Вот удача так удача!

Майор Богданов перебросил автомат на спину и двинулся к тропинке, ведущей вниз. Позади себя он услышал чуть слышный щелчок, успел оглянуться, и в этот самый момент пуля, выпущенная из винтовки боливийского солдата, раздробила ствол дерева, возле которого стоял майор. Богданов чертыхнулся, упал на землю и начал отползать в джунгли. Боливийский солдат, воодушевленный успехом, перезарядил винтовку и выстрелил снова. На этот раз пуля взрыла землю в пяти сантиметрах от головы майора.

– Ах ты, паршивец, – разозлился Богданов.

Он вскочил, сорвал со спины автомат и короткой очередью прошил тело солдата. Тот зашатался и упал на землю лицом вниз. Богданов скрылся за деревьями, ожидая появления других солдат. Через пару минут он понял, что солдат был один. Тогда он вышел из джунглей и снова направился к дорожке, ведущей вниз. Взглянув на дорогу у красной скалы, он понял, что упустил свой шанс встретиться с партизанами Че Гевары. Дорога была пуста, партизаны ушли, а вместе с ними и надежда завершить операцию в кратчайшие сроки.

Офицер Варгас оказался настойчивее, чем рассчитывал майор Богданов. Солдаты боливийской армии гоняли по джунглям спецподразделение «Дон» почти двое суток, надеясь захватить бойцов в плен. Капитан Рамос в погоне не участвовал, видимо, решив, что провал миссии у красной скалы освобождает его от обязательств. А может, хотел поскорее доложить вышестоящему начальству о неподобающем поведении капитана Варгаса. Зато Варгас старался вовсю, он даже вызвал подкрепление, чем заслужил невольное одобрение майора Богданова.

Только к трем часам дня тридцать первого августа солдаты Варгаса вдруг свернули поисковые действия и ушли из джунглей в направлении города Камири. Это дало возможность бойцам спецподразделения, до того действовавшим малыми группами, воссоединиться. Ближе к семи вечера они собрались недалеко от хижины сеньора Рохаса. Последними пришли Степан Терко и Андрей Солодовников, их солдаты угнали дальше всех от назначенного места сбора. Дождавшись возвращения бойцов, майор сообщил о встрече у красной скалы и о том, почему ему не удалось встретиться с бойцами Че Гевары.

– Хоакин, за которым гоняется капитан Рамос, не кто иной, как майор кубинской армии Акунья Нуньес. Мы встречались с ним во время операции на Кубе. Если бы не этот паршивец со своей винтовкой, сейчас бы уже беседовали с Че Геварой. Нуньес должен нас помнить, и с доверием проблем бы не возникло.

– В его отряде была агент Таня? – задал вопрос капитан Дубко.

– Была, Саша. Видел и ее, и еще восемь человек помимо Хоакина.

– Куда пошли, не видел?

– Нет, стычка с боливийским солдатом меня отвлекла. Совсем ненадолго, минут на пять, но этого хватило, чтобы партизаны покинули открытую местность.

– Может, решили вернуться в ущелье?

– Нет, Саша, я об этом тоже в первую очередь подумал. Так бы размышлял и я: боливийские офицеры считают, что ущелье засвечено и прятаться там партизаны побоятся, поэтому спокойно вернулся бы в насиженное место и еще какое-то время пользовался бы им. Но ущелье я проверил, партизаны туда не вернулись. Возможно, из-за капитана Рамоса.

– Это кто еще такой и почему он стал бы препятствием к возвращению в ущелье? – задал вопрос Степан Терко.

– Судя по поведению и отношениям между Варгасом и Рамосом, последний не принадлежит Боливийской армии, хоть и носит звание капитана, боливийскую форму и имеет полномочия командовать равными по званию. Думаю, он из числа обученных агентов ЦРУ – антикастровский кубинский иммигрант, – которых прислали сюда контролировать действия боливийцев. Внешность, акцент, все говорит об этом.

– Боливийцы нуждаются в контроле?

– Так считают американцы, Степа. Посылая солдат в ущелье, Рамос несколько раз повторил, что партизаны нужны ему живыми. Столько раз повторять приказ приходится лишь в том случае, если прежние твои приказы не выполнялись или если твои намерения не совпадают с намерениями других участников операции.

– Хочешь сказать, боливийцы собирались убить партизан там, в ущелье? – Степан покачал головой. – Без суда и следствия, просто ликвидировать?

– Думаю, да, – подтвердил предположение Терко майор. – Полагаю, пленные боливийцам не нужны, они просто хотят избавиться от проблемы, и как можно быстрее. А у американских соглядатаев на этот счет свои планы.

– Да, хреново, – протянул Андрей Солодовников. – Получается, если мы не успеем добраться до агента Тани первыми, ее они тоже ликвидируют.

– Получается так, Андрей. Более того, я думаю, что и Че Гевару ждет подобная участь, если он не исчезнет из страны. – Богданов взглянул на часы, стрелки показывали девятнадцать десять. – Ладно, пора навестить сеньора Рамоса, возможно, после столкновения с военными Хоакин повел свой отряд сюда.

Против предложения командира никто не возражал, помимо возможности узнать о судьбе партизанского отряда, бойцы надеялись найти под крышей Рамоса отдых, который всем пятерым был просто необходим. Поднявшись с земли, бойцы выстроились цепочкой и пошли к хижине сеньора Рамоса. На границе, где заканчивалась полоса джунглей и начиналось необработанное поле, остановились. Майор вновь отдал приказ обследовать окрестности, и бойцы разошлись. Вернулись довольно быстро.

– Что-то здесь не так, – высказал общую мысль капитан Дубко. – С момента прошлого визита здесь что-то произошло.

И действительно, вокруг хижины они заметили свежие следы армейских джипов. Во дворе лежали разбросанные вещи, скорее всего, принадлежащие семье. И без того ветхий забор в двух местах проломлен, а рядом с проломами многочисленные следы.

– Странно, что вещи по двору валяются, – задумчиво произнес майор Богданов. – Учитывая, насколько бедна обстановка в доме, вряд ли хозяева выбросили их за ненадобностью.

Не успел он договорить, как из кустов выскочил мальчик. Солодовников и Терко схватились за оружие, майор Богданов быстро поднял руку, подав сигнал «не стрелять».

– Стойте, парни, это мальчишка Рохаса, – произнес он на русском, а к мальчику обратился на испанском: – Привет, ты ко мне?

– Вы ее не спасли! – громко закричал мальчик. – Обещали, а не спасли. Вы лжец!

Богданов сразу сообразил, о ком идет речь. Он приблизился к мальчику и намеренно жестко, чтобы направить его эмоции в другое русло, произнес:

– Остынь, парень. Вместо того чтобы кричать, как истеричная девчонка, лучше умерь голос и расскажи, что произошло. Почему ты решил, что мы не спасли Таню?

– Потому что они пошли за ней! Она приходила к нам вчера, вместе со своими людьми приходила. И она все еще больна. Она очень слаба, но пришла со всеми лесными бандитами. А теперь они пошли за ней! – успокоиться мальчик не мог, его почти трясло от отчаяния. – Вы обещали, обещали, обещали!!!

Богданов понял, что в таком состоянии мальчик ничего вразумительного не расскажет. Он подошел вплотную, крепко прижал мальчика к груди и заговорил негромким, успокаивающим голосом:

– Мы ее спасем, обещаю! Но ты должен собраться с силами и помочь нам. Да, в ущелье мы ее не застали, но спасли Таню и ее товарищей от засады. Кто-то рассказал военным о твоем ущелье, и они шли за Таней как раз в тот момент, когда туда пришли мы. Слышал выстрелы и взрывы? Это мой отряд отвлекал солдат от Тани и ее друзей. Так они смогли покинуть ущелье и прийти к твоему отцу.

– Вот и напрасно они это сделали! Отец продал их! За большие деньги продал!

– О чем это ты? – Богданов отодвинул мальчика чуть в сторону. – Кто кому кого продал? Говори!

– Я и говорю. Армейские давно за нашим домом наблюдают, у них даже пост в джунглях устроен. В начале месяца отца забрали военные, отвезли в Санта-Крус. Там был какой-то важный сеньор из Америки, мистер Ирвинг Росс. Он пообещал отцу три тысячи долларов и землю в Соединенных Штатах. Сказал: перевезем всю твою семью в Америку, и будешь жить там, как богач. Отец согласился, и они сняли пост.

– Это отец тебе рассказал? – спросил Богданов.

– Нет, конечно. Они с мадре обсуждали, как заживут в Америке. А я не хочу ни в какую Америку, и денег их не хочу. – Мальчик снова начал заводиться. – Я хочу, чтобы Таня спаслась и чтобы все закончилось.

– Хорошо, я тоже хочу, чтобы все закончилось, – произнес Богданов. – Ты сказал: они пошли за ней. Ты имел в виду военных? Они пошли за Таней?

– Да, они пошли за ней. Отец их повел.

– Военных?

– Да нет же! Вчера отряд Тани приходил. Тот сеньор, что у них за главного, дал отцу денег и велел купить продукты и лекарства. И еще подыскать брод через Рио-Гранде. Река сильно разлилась, не зная брода, на другой берег не перейдешь. Отец обещал все сделать и сказал приходить завтра. И сегодня они пришли.

– Сегодня? И что сделал твой отец?

– Он послал Тоби, моего младшего брата, в Ла-Лоху. Там стоит подразделение боливийской армии. Тоби должен был сказать военным, что лесные бандиты, коммунисты, придут к хижине завтра в пять. К отцу приехали военные на джипах, все поучали, что нужно делать и говорить. Потом они уехали, а отец почему-то велел нам собирать вещи. Сказал: мы уезжаем, а куда не сказал. Но мы не успели покинуть дом, снова приехал этот человек, капитан Варгас. Он разбросал наши вещи по всему двору, и сказал, чтобы мы все вернулись в дом. Сказал отцу: не выполнишь уговор – всех расстреляем.

– Как же ты оказался здесь? – спросил Богданов.

– А я сбежал. Этот капитан Варгас хоть и выставляет себя умным, а пересчитать детей сеньора Рохаса не додумался. Вот я и сбежал. Одним больше – одним меньше. – Впервые за время разговора на лице мальчика появилась улыбка.

– Куда ушел капитан Варгас? – улыбнувшись в ответ, задал вопрос майор.

– Куда он ушел, я не знаю, а отец повел коммунистов к броду на Рио-Гранде, к переправе Иеса.

– И что будет там, на переправе?

– На другой стороне их ждет засада. Их всех убьют, и Таню тоже. – Из глаз мальчика потекли слезы. – Она хорошая, жалела меня и нож подарила. Сказала: настоящему мужчине нужно оружие.

– Когда они ушли? – Поняв, что, возможно, в этот самый момент солдаты боливийской армии расстреливают партизан, Богданов прервал воспоминания мальчика. – Сейчас говори четко и по существу. Возможно, мы еще сможем им помочь.

– Часа два назад. – Мальчик понял с полуслова и начал говорить отрывистыми фразами.

– Как далеко переправа Иеса?

– Полтора километра отсюда.

– Есть путь короче? Такой, где можно переправиться на противоположный берег?

– Да, метров пятьсот вниз по течению Рио-Гранде. Там совсем мелкий брод.

– Провести сможешь?

– Смогу.

– Тогда вперед! Парни, за мной!

Мальчик пару секунд раздумывал, выбирая путь, по которому лучше вести людей, затем сорвался с места и побежал. Бойцы спецподразделения во главе с майором побежали за ним. Дорога шла по джунглям, взрослым мужчинам бежать было довольно сложно. Они постоянно натыкались на преграды в виде кустарников и низкорастущих веток, под которыми мальчишка свободно пробегал, почти не пригибаясь. Минут через пятнадцать быстрого бега мальчик остановился.

– Дальше пойдем медленно, спускаемся к реке. Там место открытое и везде патрули, – произнес он, обращаясь к майору.

– Правильно говоришь, – одобрил Богданов. – Наткнуться на патруль нам никак нельзя.

Мальчик снова пошел впереди, за ним бойцы. Вскоре показалась река, шум воды разносился далеко по берегу.

– Быстрая река, – произнес Степан Терко.

– Течение сильное, – подтвердил мальчик. – На порогах лучше не зевать, утянет в воду – не выплывешь. Иногда тут люди тонут, так их тела на несколько километров уносит. Пока несет, о камни и скалы бьет так, что потом родственники узнать не могут. Жуть!

– Согласен, обезображенное тело – зрелище не из приятных. – Степан Терко передернул плечами, вспомнив, как несколько лет назад, еще до службы в подразделении «Дон», вылавливал из горной реки труп своего напарника.

– Далеко еще до брода? – обратился к мальчику капитан Дубко.

– Минут десять, – подумав, ответил тот. – Дойдем до тех кустов, повернем налево, спустимся с обрыва, и вот он брод.

Как и говорил мальчик, спустившись с обрыва, бойцы оказались на берегу реки Рио-Гранде. Воды реки, разлившейся после дождей, бурлили, неслись вперед. Время от времени по реке проносился ствол поваленного дерева. По скорости, с которой оно исчезало из вида, можно было судить о скорости течения реки.

– Да, хороший течняк, – почесав затылок, высказался Федор Кульпа. – Действительно, унесет так унесет.

– Не бойтесь, сеньор, тут мелко, – успокоил мальчик, – выше пояса не поднимается. Главное – идти нога в ногу, чтобы с дороги подводной не сбиться. Идите за мной, и все будет в порядке.

– Нет, дружок, ты с нами не пойдешь. – Майор Богданов потрепал мальчишку по волосам. – Ты и так много сделал.

– Как же вы без проводника пройдете? – Мальчик сощурился, и майор сразу понял, что тот собрался схитрить.

– А ты нам про ориентир свой расскажешь, и мы спокойно перейдем реку, – произнес майор.

– Откуда вы про ориентир знаете? – удивился мальчик.

– Догадался. У такого умного мальчика должны быть свои уловки, – улыбаясь, ответил майор.

– Ладно, ваша взяла. Мне все равно возвращаться нужно, а то отец с меня шкуру живьем сдерет. – Мальчик вздохнул. – Жаль, не узнаю, получилось у вас, или нет…

– Ничего не поделаешь, приятель. Такова жизнь, – вздохнул и майор Богданов. – Ты же понимаешь, что вернуться, чтобы рассказать тебе, как все прошло, мы не сможем.

– Не сможете, иначе вас патруль заберет. Они теперь так и будут крутиться вокруг нашего дома, – согласился мальчик.

– Но ты верь, что все у нас получилось. Даже если все будут говорить, что ничего не вышло, ты все равно верь, и тогда это сбудется, – посоветовал майор. – Ну, выкладывай, каков твой ориентир?

– Скалу с желтоватым отливом, ту, голую, видите? Держите курс точно на нее. Никуда не сворачивайте, даже если вам покажется, что рядом река мельче. Идите точно на лысую скалу и выйдете из воды живыми.

– Спасибо тебе, друг. – Богданов крепко пожал мальчику руку. – А теперь беги домой.

– Прощайте, сеньор. И удачи вам!

Мальчик развернулся и побежал вверх по склону. Когда он скрылся в джунглях, майор вошел в воду, держа ориентир на лысую скалу. За ним следовал Кульпа, затем Солодовников и Терко. Капитан Дубко шел замыкающим. Сначала вода доходила майору до колена, затем поднялась выше, а через несколько метров дошла до пояса. Богданов осторожно переставлял ноги с камня на камень, нащупывая дорогу, не забывая держать в поле зрения лысую скалу. Он прошел чуть больше половины реки, когда услышал выстрелы. Звук доносился выше по течению. Майор замер, затем бросился вперед, уже не разбирая дороги.

– Опоздали, – закричал он на ходу. – Хоакин дошел до брода и нарвался на засаду. Черт, все наши усилия напрасны.

– Не паникуй, командир, – крикнул в ответ капитан Дубко. – Еще не все потеряно. Поднажмем, парни. Выстрелы совсем рядом.

Они успели добраться до берега, когда увидели, что по течению несет тело. Зеленая кофточка и длинные волосы не оставляли сомнений, что в воде была женщина. Майор скинул рюкзак и оружие и бросился обратно в воду. За ним последовал Степан Терко. Вдвоем они доплыли до места, куда несло тело. Течение сносило их вниз, пытаясь помешать выполнить задуманное.

– Держись, Степан, бери левее, иначе уйдет, – командовал майор, перекрикивая шум воды.

– Вижу, командир, она идет прямо на меня. – Терко сделал рывок в сторону и ухватил проносящееся мимо тело. – Помогай, командир, не удержу!

Богданов вплавь добрался до места, где Степан Терко с трудом удерживался на скользких валунах, перехватил из его рук девушку и поплыл к берегу. Терко страховал, двигаясь по броду. На берегу их уже ждали остальные. Как только Богданов подплыл ближе, капитан Дубко вошел в воду и помог вытащить тело на берег. Как и предполагали бойцы, это была девушка: темноволосая, молодая, не старше двадцати пяти лет.

– Она, командир? – задал вопрос Степан Терко.

– Она, – подтвердил майор Богданов, которому показывали фото девушки еще до отъезда в Боливию.

– Без сознания, но пульс есть. – Федор Кульпа принялся осматривать девушку. – Она ранена, как минимум три пули получила. Две в плечо, одна в живот. Те, что в плечо, навылет прошли. Повязку тугую наложим, кровь остановится, остальное – дело времени.

– А та, что в живот? – спросил Дубко.

– Эта хуже, Саша, – ответил Кульпа, разрывая одежду в области живота. – Входное отверстие вижу, выходного нет. Степан, помоги ее на бок повернуть, посмотрим, что со спиной. Только осторожно, постарайся не трясти.

Вместе они перевернули девушку на бок. Как и предполагал Кульпа, выходного отверстия на спине они не увидели, зато увидели массу порезов и ушибов. Пока тело было в воде, его нещадно било о камни.

– Дело плохо. – Кульпа подал знак, и они со Степаном снова положили девушку на спину. – Ранение в живот очень серьезное. Крови совсем мало, значит, кровотечение внутреннее. Сами понимаете, чем это может кончиться, если не обратиться вовремя к врачу.

– Что будем делать, командир?

Вопрос задал Степан Терко. Он смотрел на майора, а тот смотрел на тело девушки и молчал.

– Солдаты могут прийти за ней по следу, здесь оставаться нельзя, – продолжил Терко. – Выстрелы стихли, значит, остальных уже нет. Надо уходить, командир.

– Знаю, – коротко сказал майор.

– Тогда чего мы ждем?

– Ее нельзя передвигать, – ответил за командира Федор Кульпа. – Кровотечение может усилиться, и тогда шок и летальный исход.

– Да знаю я все это, – отмахнулся Терко. – Только если оставаться здесь, то будет не один, а шесть летальных исходов. И кому от этого лучше?

– Саша, доставай плащ-палатку. – Майор принял решение и начал отдавать приказы. – Терко, не стой столбом. Бегом в джунгли, найти две прочные жерди, чтобы можно было использовать для изготовления носилок. Кульпа – бери аптечку, накладывай на плечо повязку. И придумай что-то, чтобы зафиксировать положение спины. Плащ-палатка жесткости не даст.

– Что делать мне, командир? – подал голос Солодовников.

– Тебе, Андрей, предстоит самое сложное. Пройди вверх по течению и разведай, что происходит у переправы Иеса.

– Есть, командир!

Бойцы разошлись выполнять поручения. Майор склонился над девушкой. Федор Кульпа колдовал над ее ранами.

– Кровопотеря большая, командир. Здесь без операции не обойтись.

– Знаю, Федя, только ума не приложу, где искать врача, да еще хирурга, который смог бы в полевых условиях провести операцию.

– Не вытянем мы ее, командир. – Кульпа закончил накладывать повязку на плечо и озабоченно рассматривал живот девушки. – Надувается на глазах, значит, кровотечение продолжается. Скорее всего, один из внутренних органов задет. Печень или почки. Пока будем нести, растрясем так, что она собственной кровью захлебнется.

– Не нуди, Федор, я все это понимаю. Но и оставить ее здесь мы не можем, это верная смерть, а так у нее хоть шанс есть выжить.

Вернулся Степан Терко с двумя увесистыми жердями. Вместе с капитаном Дубко они начали сооружать носилки. Кульпа подсказывал, как лучше усилить носилки, чтобы плащ-палатка не провисала под тяжестью веса тела девушки. Через двадцать минут все было готово.

– Андрей что-то долго, – высказал общую мысль Терко.

– Выстрелов не слышно, это хороший знак. – Дубко перевел взгляд на майора Богданова. – Может, пойти подстраховать?

– Нет, Саша, оставайся здесь. Солодовников не салага, правила знает.

– Идет! – всматриваясь в прибрежный кустарник, проговорил Федор Кульпа.

Из кустов вышел Андрей Солодовников, приблизился к бойцам.

– Что там? – в один голос спросили Терко и Кульпа.

– Ничего хорошего. – Андрей покачал головой. – Отряда Хоакина больше не существует. На берегу шесть трупов. Двоих взяли живыми, но вряд ли им долго жить. Солдаты из отряда Варгаса как дикие звери. Набросились на партизан, били, чем попало, пока капитан не вмешался. Ему тоже не сразу удалось усмирить солдат. Они все кричали: «Капитан Варгас, они враги, враги! Покончим с ними». Безумие какое-то.

– Говоришь, шесть трупов? – Богданов подсчитал бойцов. – Значит, где-то еще один. Восемь у боливийцев, Таня девятая, и десятый неизвестно где.

– Попробовать поискать? – задал вопрос Солодовников.

– Нет, Андрей, нам нужно позаботиться о Тане. – Богданов вновь посмотрел на девушку. – Отнесем ее в дом Мигеля-профессора в Эль-Серро. Он лечит животных, возможно, знает врачей, которые лечат людей.

– До Эль-Серро слишком далеко, командир. – Кульпа с сомнением покачал головой. – Не доберемся. На дорогах патрули, а у нас даже транспорта нет.

– Сумеем выбраться из района Вальегранде – справимся и с остальным. Надеюсь, Еремин успел вернуться из Сан-Рафаэля, пригнал джип и решил все вопросы со связным. Двинулись, парни. До деревни Пукара не так далеко, а солдаты, скорее всего, упиваются своей победой. Десять душ партизан уложили, должны отметить, так ведь?

– Выбора-то нет, – за всех ответил капитан Дубко. – Из этого района все равно нужно уходить.

Он подхватил носилки с одного края, Андрей Солодовников – с другого. Первым встал майор, за ним бойцы с носилками. Кульпа замыкал шествие, а Терко выдвинулся вперед для проверки дороги, чтобы успеть предупредить отряд, если на пути покажется патруль.

– Тело Тани все еще ищут. Это наш шанс, командир!

– Не дави, Саша, мне нужно подумать.

– Да что тут думать, Слава? Все, что нам нужно сделать, – это поменять одежду и доставить труп на реку Рио-Гранде. Пустим по воде, где выплывет, там выплывет.

– Труп… Это для тебя тело утонувшей женщины всего лишь труп, а ведь у нее есть родственники. И им хотелось бы знать, что на самом деле произошло с девушкой. Хотелось бы похоронить ее согласно местным традициям. Подумай сам, ведь она чья-то дочь, может, даже мать.

– Слава, я все понимаю, но сейчас не до сантиментов, ты не находишь?

– Человек, Саша, при любых обстоятельствах должен оставаться человеком!

– Ладно, как знаешь. Только если мы ее отсюда не заберем, через три дня от нее и костей не останется. Дикие звери не обременены сантиментами.

Разговор между командиром и его заместителем происходил в джунглях на берегу реки Рио-Бланко недалеко от Ла-Эсперансы. В район города Ла-Эсперанса они отправились для того, чтобы получить новости про отряд Че Гевары. В Ла-Эсперансе базировался отряд рейнджеров, которых тренировали офицеры американской армии, и майор надеялся узнать что-то новое о местонахождении кубинского революционера.

Шел пятый день после перестрелки на переправе Иеса. Майор оказался прав насчет празднования победы боливийскими солдатами. В тот день во всех гарнизонах офицеры пребывали в эйфорическом состоянии, поэтому патрульных в джунгли не отправляли, и спецподразделение благополучно покинуло территорию Вальегранде. Лишь дважды им пришлось пережидать, пока уедут военные джипы: на пересечении дороги к деревне Пукара и чуть позже на границе двух районов.

В условленном месте они нашли записку от Еремина, который сообщал, что вернулся из Сан-Рафаэля со связным и ждет их на заброшенной ферме, чуть дальше городка Абапо. Ориентируясь по карте, к утру бойцы добрались до фермы. Измотанные до предела, голодные и с раненой девушкой на руках. Еремин встретил их на подходе к ферме. Оценив ситуацию, присвистнул и помчался с ведром за водой. За время ожидания он изучил местность и теперь знал, где достать чистую воду, пригодную для питья.

Связного с ним не оказалось, и неудивительно. Тот только довел его до места, снабдил документами, оружием и продовольствием, после чего ушел, сообщив, где его искать в случае необходимости. Еремин и за это был благодарен: путь до Сан-Рафаэля не был самым простым. Пару раз его жизнь висела на волоске: когда проходил город Ла-Эсперанса и привлек внимание военных и второй раз у города Сан-Игнасио, когда местные жители приняли его за партизана. В первом случае Еремину пришлось вступить в бой и, рискуя быть раскрытым, убить трех военных, офицера и двух солдат. Во втором случае Еремину удалось убедить крестьян, что к партизанам он не имеет никакого отношения и что он всего лишь мирный охотник, приехавший нелегально из Бразилии поохотиться в районе Сан-Рафаэля.

Здесь же, в Абапо, местные жители не проявляли любопытства и жизнью соседей не интересовались, так что Еремин чувствовал себя вполне комфортно, если не считать беспокойства за товарищей. Он ежедневно слушал радио, где в прямом эфире сообщались последние новости, и новости эти утешения не приносили. По словам боливийских радиовещателей, большая часть партизан была поймана, их тайники с продовольствием, медикаментами и оружием чуть ли не каждый день попадали в руки военных. Также по радио рассказывали о том, как продвигается подготовка к процессу над французом Дебрэ, о бомбардировках района Вальегранде, Кочабамбы и реки Рио-Гранде. Слышал он и о том, что на переправе Иеса крупный отряд партизан во главе с преступником Хоакином попал в засаду и был полностью уничтожен, а некую Лауру унесло течением и дальнейшая ее судьба пока неизвестна, но военачальники не теряют надежды найти ее. Увидев сегодня сослуживцев, Еремин сразу понял, что раненая девушка из того отряда и что именно ее тело ищут по всей реке.

Еремин накормил бойцов, после чего те завалились вповалку спать, заняв большую часть комнаты скромного фермерского домика. Майор позволил себе отдохнуть чуть больше часа, после чего встал, отдал приказ Еремину заводить машину и везти его и девушку в Эль-Серро. Профессора Мигеля они нашли быстро, первый же житель, встретившийся на подступах к городу, сказал, где его искать. Если Мигеля и удивила просьба людей, появившихся на пороге его дома, то вида он не подал. Велел загнать машину на задний двор, вышел туда сам и осмотрел девушку. Молча покачал головой и ушел. Его не было два часа, за это время у Тани поднялся жар, она начала метаться по сиденью джипа, из которого ее так и не выгрузили. Помочь девушке майор ничем не мог, лишь смачивал ее лоб влажным полотенцем и удерживал на месте, когда приступы становились особенно сильными.

Вернувшись, Мигель-профессор сообщил, что девушку прооперируют здесь. Велел отнести ее в амбар, где за тюками сена располагалась комнатка, что-то вроде кладовой. Мигель сам расчистил стол, застелил его чистыми простынями, принес осветительные лампы, горячую воду и медицинский инструмент.

– Надеюсь, вы понимаете, что все это очень рискованно? – закончив приготовления, обратился Мигель к майору. – Здесь нет той стерильности, какая нужна при проведении полостной операции. Нет подходящего инструмента, хорошего обезболивающего и стерильных повязок. У нас нет крови для переливания, а она обязательно понадобится.

– И тем не менее операция даст ей шанс выжить, – просто ответил майор, и больше Мигель эту тему не поднимал.

Спустя час после возвращения Мигеля в его дом приехал невысокий старичок, седенький англичанин с тонкими, как у пианиста, пальцами. Мигель представил его как Оливера Гранта, хирурга из Лондона, который, оставив практику в английской столице, приехал в Боливию спасать местных жителей. Грант осмотрел пациентку и тут же приступил к операции. На деле все оказалось не настолько плохо. Пуля задела печень, но удар смягчило ребро, приняв большую силу удара на себя. Старичок специальным прибором откачал кровь из брюшной полости, ушил поврежденную печень, промыл рану и, наложив швы, сообщил, что операция завершена.

– Дальше все зависит от того, насколько сильный у нее организм, – сообщил Грант. – В любом случае пролежит она не меньше двух месяцев. Раньше трогать с места девушку нельзя. Слишком велик риск повторения кровотечения. Поймите, я не волшебник, без должных медикаментов восстановить организм после такой операции не под силу никому.

– Спасибо, мистер Грант, – поблагодарил хирурга майор Богданов. – Мы постараемся ее не тревожить.

– Вот и отлично. Удачи вам, джентльмены, – пожелал Оливер Грант и вышел из амбара.

Выслушав предостережения хирурга, Мигель позволил оставить девушку в амбаре, но поставил условие: при ней постоянно должен кто-то находиться. С этим требованием майор был согласен. Он оставил возле постели Тани старшего лейтенанта Еремина, а сам вернулся на ферму в Абапо. На общем совете было решено менять караул у Тани один раз в сутки. Остальным бойцам выходить в район Вальегранде по двое на поиски следов отряда Че Гевары.

В этот день очередь идти по следу Че Гевары выпала майору и капитану. В джунгли они не пошли, вместо этого взяли джип и отправились в Ла-Эсперансу. Перед въездом в город свернули к реке, собираясь оставить джип у воды, чтобы не светить машину в городе, и тут наткнулись на тело молодой женщины. Приливом тело выбросило на берег. Длинные темные волосы, пожалуй, все, что осталось от нее невредимым. Тело и лицо девушки так избило волнами о камни, что вряд ли родственники смогли бы ее опознать, даже если бы получили такую возможность.

Майор понимал, что, пока не найдут тело Тани, солдаты будут рыскать по берегу Рио-Гранде и окрестностям и перевезти ее к границе даже в случае, если девушка поправится, будет очень сложно, а вот если Таню признают мертвой, одна проблема будет решена. Ему не нравилась идея одевать тело неизвестной утопленницы в одежду Тани, везти за несколько десятков километров и повторно топить в водах Рио-Гранде. И все же он согласился.

– Хорошо, поступим по-твоему, – произнес он после долгой паузы. – В джипе есть брезент, завернем в него тело, перевезем в безопасное место, затем съездим за одеждой Тани. Заодно узнаем о ее состоянии.

Капитан не стал ждать дополнительных указаний, достал из джипа брезент и вместе с майором завернул в него тело. Погрузив сверток в машину, они отправились в обратный путь, отложив посещение Ла-Эсперансы до другого раза.

Им повезло, патрулей по дороге они не встретили. Тело неизвестной выгрузили близ деревни Пукара, капитан Дубко остался караулить, а майор поехал в Эль-Серро. Только к шести часам вечера они закончили операцию. Надев на мертвое тело зеленую кофточку Тани и добавив кое-какие дополнительные атрибуты, они пустили тело по волнам и вернулись на ферму в Абапо.

Их трюк сработал как надо: спустя сутки, на седьмой день после боя на переправе, по радио передали сообщение, что в трех километрах от переправы Иеса найдено тело партизанки, которую в Боливии знали под именем Лаура Гутьеррес Бауэр, учительницы немецкого языка и ведущей радиопередачи «Советы безответно влюбленным» на радио Санта-Крус. «Нет сомнения в том, – говорилось в сообщении, – что тело принадлежит Лауре. Сам президент Рене Барьентос Ортуньо прилетел на вертолете из Ла-Паса, чтобы опознать тело. Несмотря на то что воды реки Рио-Гранде не пощадили тело девушки, президент уверенно признал в нем Лауру Гутьеррес. Трагические обстоятельства смерти девушки не позволили взять интервью у президента, но, по некоторым сведениям, ее похоронят в отдельной могиле в районе города Ла-Пас. Сейчас тело находится в городе Вальегранде до тех пор, пока решается вопрос с местом захоронения. Президент выразил уверенность в том, что девушке будут отданы последние почести, так как участие в партизанском движении он считает трагической случайностью».

– Теперь можно не переживать за то, как вывезти Таню из Боливии, – выключив радио, прокомментировал сообщение диктора капитан Дубко и, посмотрев на майора, добавил: – Не сомневайся, Слава, ты поступил правильно.

– Ну да, главное дело сделано. Осталось совсем немного: поставить Таню на ноги, найти Че Гевару, убедить его покинуть страну и как-то выбраться из Боливии всей группой, – невесело пошутил майор.

– Вчера состояние девушки ухудшилось, – вступил в разговор Федор Кульпа, накануне дежуривший в Эль-Серро. – Жар не спадает, не помогают ни антибиотики, ни жаропонижающие. Она постоянно бредит, несет сплошную ахинею. Все время зовет какого-то Антонию, хочет сообщить ему, что выбралась из страны. Или держит доклад перед своим начальством, пытаясь предупредить, что американские агенты хотят приписать действия партизан в Боливии коммунистам, которых советское правительство забросило в страну для насаждения своего режима.

– Это почти не бред, Федор. – Богданов вздохнул. – Она проживает самые значимые моменты последнего года. Это ведь она передала генерал-майору Шабарову шифровку, в которой сообщила, что американцы пытаются подставить Советский Союз, выдав действия Че Гевары за политическое вмешательство СССР во внутренние дела Боливии. И уйти из страны, когда ее разоблачили, она не могла именно поэтому. Она осталась следить за тем, как будут развиваться события и что еще выкинет Че Гевара.

– И вот теперь она в бреду, неизвестная женщина будет похоронена под ее именем, сама она может и не выжить. А тот, ради кого она приехала в Боливию, бегает по джунглям, понапрасну губит человеческие жизни и, похоже, останавливаться не собирается. – Федор махнул рукой и вышел из комнаты.

– Как думаешь, Слава, она поправится? – задал вопрос капитан Дубко.

– Надеюсь, да. Еще надеюсь, что, придя в себя, она сможет подсказать, где искать этого неугомонного революционера.

В этот момент в комнату вошел Андрей Солодовников, который в этот день дежурил у Тани.

– Добрый вечер, – поздоровался он и как бы между делом сообщил: – Таня очнулась.

Богданов и Дубко переглянулись. У обоих в голове пронеслась одна и та же мысль: теперь все получится!

США, Вашингтон, Белый дом, Пенсильвания-авеню, 20 сентября 1967 года

В кабинете первого помощника советника президента США по национальной безопасности Аарона Гэлбри вновь шло совещание. На этот раз круг совещающихся был узок. Присутствовали хозяин кабинета; советник президента по неотложным, особо важным зарубежным делам Уолт Уитмен Ростоу и заместитель начальника Центра специальных операций ЦРУ полковник Томас Робертсон. Причиной, по которой Аарон Гэлбри созвал совещание, послужило окончание судебного процесса над французским журналистом Режисом Дебрэ.

Когда в апреле, спустя месяц после первого совещания комитета по боливийскому вопросу, боливийские власти арестовали Дебрэ, все посчитали это удачей. Еще бы! Теперь можно было официально «забыть» про Че Гевару и переложить ответственность за беспорядки в Боливии на француза Дебрэ. Это он, а не Че тайно приехал в страну, чтобы насаждать коммунистические идеи, морочить головы крестьянам и шахтерам. Это Дебрэ отдавал приказы убивать боливийских солдат и подстрекать население свергнуть действующее правительство. А что же Че? С ним можно было покончить тихо, без огласки.

И действительно, поначалу хитрый ход давал неплохие результаты. Мировая общественность мусолила новость о «вероломстве» француза, а пресса с удовольствием переключилась на свежее «мясо». Но Дебрэ оказался не слишком сговорчивым. Раз за разом он твердил, что приехал в Боливию, поверив слухам, что здесь обосновался легендарный революционер Че Гевара, и он, Дебрэ, всего лишь хотел получить сенсационное интервью.

Пять месяцев президент Баррьентос и его подручные готовили процесс, а в итоге получили совсем не то, чего желали. Суд обвинил Дебрэ в незаконном въезде в Боливию, организации восстания, поджоге и убийстве, осудив по совокупности на тридцать лет тюремного заключения. Но, несмотря на это, выставить Дебрэ «злодеем» так и не удалось. Во время процесса, который освещали не только боливийские журналисты, Дебрэ во всеуслышание заявил, что приехал в Боливию как журналист посетить партизанский отряд для того, чтобы взять интервью у Че Гевары. Более того, он заявил, что виделся с Че Геварой и даже несколько дней прожил в его лагере!

После такого заявления умалчивать о присутствии в Боливии Че Гевары стало просто глупо. Теперь комитету, ответственному за боливийский вопрос, предстояло в срочном порядке корректировать свои планы, и Аарон Гэлбри решил, что для большей продуктивности следует пригласить тех, чьи проекты воплощались в жизнь с марта месяца, а не тех, кто любит разглагольствовать и тянуть одеяло на себя.

– Полагаю, все ознакомились с результатами процесса? – Вопрос первого помощника советника президента США по национальной безопасности Аарона Гэлбри, адресованный приглашенным, остался без ответа. – Что ж, будем считать, что ответ положительный. Понимаю ваше нежелание обсуждать данную тему, и все же сделать это придется. Вчера со мной связался полковник Билл Апшоу и сообщил, что господин президент весьма недоволен результатами работы нашего комитета. «Что вы можете сказать в свое оправдание?» – спросил он меня. – Видите ли, я должен оправдываться за работу комитета!

– Насколько я помню, полковник Апшоу является доверенным лицом президента от Министерства обороны и тоже входит в число членов комитета по боливийскому вопросу. – Советник Ростоу недовольно поморщился. – Почему же он адресует этот вопрос нам, а не полковнику?

– Вам ли не знать, советник, – произнес Аарон Гэлбри язвительным тоном. – Хотите сказать, к вам президент с этим вопросом не обращался?

– Нет, господин Гэлбри, не обращался, – в тон ему ответил Ростоу. – К чему бы мне это скрывать?

– Господа, давайте перейдем к делу, – вмешался в разговор заместитель начальника Центра специальных операций ЦРУ полковник Томас Робертсон. – Вопросов, которые следует обсудить, и так очень много.

– Не спешите, полковник Робертсон, – остановил его Гэлбри. – В прошлый раз мы тоже поспешили с выводами, и что из этого вышло? Нет, господа, сначала мы разберемся, почему наш проект провалился, а уж потом начнем изобретать новый.

– Хотите получить полный расклад? Все по полочкам, господин Гэлбри?

– Да, советник Ростоу, именно этого я и хочу!

– Хорошо, будет вам расклад. Начинайте, полковник Робертсон.

Полковник достал папку, открыл и принялся перебирать бумаги. Накануне вечером они с советником Ростоу в очередной раз перебирали все составляющие плана, пытаясь определить, по какой причине журналист Дебрэ одержал верх над агентами ЦРУ, военными и политиками.

– С нашей стороны просчетов не было, – начал полковник Робертсон. – Майор Ральф Паппи Шелтон, который возглавил группу из шестнадцати бойцов, прошедших спецподготовку, прибыл в Боливию в середине апреля. Под его руководством была подготовлена тренировочная база в районе Ла-Эсперансы. К середине мая майор Шелтон располагал шестьюстами пятидесятью отборными солдатами и офицерами боливийской армии. Сейчас это полноценный второй рейнджерский батальон боливийской армии, готовый выполнить любую задачу. Спецагенты Центральной разведки, работающие под псевдонимами Феликс Рамос и Эдуардо Гонсалес, провели добросовестную работу по организации разведки.

– Добросовестную?! – перебил полковника Аарон Гэлбри. – Насколько я помню, они должны были помочь боливийской армии определить местонахождение Гевары. Разве они в этом преуспели? Тот факт, что Гевара все еще на свободе, говорит об обратном.

– В этом вопросе не все так просто, господин советник, – начал Робертсон.

– Помощник советника. – Замечание прозвучало чуть мягче, чем предыдущая фраза. Гэлбри польстило, что его «повысили в звании».

– Простите, господин Гэлбри, – поправился полковник Робертсон. – Помощник советника. Так вот, что касается разведывательной работы сотрудников Центра специальных операций: дело в том, что к моменту прибытия агентов боливийская разведывательная деятельность находилась на столь низком, я бы сказал, непрофессиональном уровне, что говорить о каких-то существенных подвижках за такой короткий срок просто несерьезно. Вспомните, я докладывал вам, что, когда боливийский отряд обнаружил первую базу Че Гевары, солдаты даже не потрудились как следует ее обыскать. Капитан Рамос работал в штабе восьмой дивизии в Санта-Крус и Вальегранде, и это он настоял на том, чтобы было осмотрено ранчо «Каламина». Только благодаря его настойчивости боливийские солдаты обнаружили несколько тайников, где хранились фотографии и документы. И именно благодаря этой информации месяц назад боливийцам удалось полностью уничтожить городскую сеть сторонников партизан. С подачи капитана Рамоса были арестованы десятки человек в Ла-Пасе и других городах.

– Это я помню, и все же работа Рамоса не кажется мне продуктивной, – стоял на своем Гэлбри.

– Работа капитана Рамоса и ему не кажется продуктивной. Он просто не может совладать со всеми солдатами и офицерами боливийской армии, которые совершенно не представляют, зачем берут в плен партизан. Сколько бы капитан Рамос ни убеждал солдат и офицеров, что мертвый пленник не принесет пользы делу, тогда как живой может рассказать много полезного, пленников убивают. Рамоса слушают, кивают, соглашаются, но каждый раз, когда беглец из числа партизан решает сдаться в плен, все начинается сначала. Грубые допросы с пытками, казни без суда и следствия. Они просто рта не дают раскрыть пленным и дезертировавшим партизанам, если только Рамоса нет поблизости. А капитан Рамос не может быть во всех местах одновременно.

– Но что-то ведь он сумел узнать?

– Да, господин Гэлбри, сумел. Он выяснил, что отряд Гевары насчитывает всего несколько десятков человек, что в апреле отряд разделился на два отряда меньшей численности и связи между ними нет. Партизаны скверно вооружены, плохо дисциплинированы, страдают от голода, холода и болезней. Также капитану Рамосу удалось узнать тактику, которой пользуется Че Гевара при движении отряда. Это всегда авангард из шести-восьми бойцов, который возглавляет некий Мигель, ближайший соратник Гевары. Основной отряд всегда идет на километр позади. Эта информация очень ценна и, я уверен, сослужит хорошую службу в будущем.

– Не забудь упомянуть о том, что один из двух отрядов уже уничтожен, – вклинился советник Ростоу. – И тоже не без помощи Рамоса.

– Да, отряд некоего Хоакина, отделившийся от основного отряда, был уничтожен на переправе через реку Рио-Гранде, – послушно сообщил Робертсон. – К сожалению, пленных снова казнили до того, как на место попал капитан Рамос. Но одного из пленных он все же успел спасти от жестокой казни. Этот пленный, молодой боливиец Хосе Кастильо Чавес по прозвищу Пако, рассказал много ценного, в том числе о тактике Гевары и о Мигеле, который носит звание капитана. Теперь в арсенале капитана Рамоса есть описание внешности Мигеля.

– А о местонахождении Че Гевары он не рассказал?

– Нет, господин Гэлбри, не рассказал. Этого он, к сожалению, не знал, так как был во втором отряде с самого апреля.

– Все это очень интересно, но мы отклонились от главного вопроса: почему план с Режи Дебрэ провалился? – перевел тему разговора Аарон Гэлбри.

– Тому есть много причин, – в разговор вступил советник Ростоу. – Первое – это то, что люди, стоящие в Боливии у власти, не слишком-то спешат избавиться от присутствия партизан, в особенности Че Гевары. Генерал Альфредо Овандо, главнокомандующий вооруженными силами Боливии, который не первый год претендует на пост президента и всеми силами старается очернить Рене Баррьентоса в глазах боливийцев, сейчас пытается использовать наличие партизанского движения для укрепления своих позиций против действующего президента. Бездействуя, он пытается доказать, что Рене Баррьентос не способен справиться с партизанским движением и, значит не достоин находиться во главе страны. Баррьентос же боится своего главнокомандующего, пожалуй, больше, чем партизан. И слишком много сил тратит на то, чтобы держать под контролем высказывания Овандо, а не на то, чтобы контролировать действия армии в отношении партизан. Министр внутренних дел Антонио Аргедас Мендиета, по данным агентов, отправленных в Боливию полковником Робертсоном, и вовсе действует на стороне партизан, к тому же пытается схлестнуть между собой Баррьентоса и Овандо и замести следы. Предвосхищая ваш вопрос, помощник советника, скажу: точных данных у нас на сей счет нет, но из определенных источников доходит информация, что министр Мендиета может быть связан с партизанами.

– Почему мне не докладывали? – возмутился Гэлбри.

– Информация пришла всего два дня назад, и она требует проверки, – пояснил советник Ростоу. – Теперь вы понимаете, почему план с Дебрэ провалился? Потому что те, кто отвечал за этот план в Боливии, были заняты исключительно собой и позволили руководить процессом людям, не посвященным в наши планы. Для них сам по себе процесс был важнее, чем его результаты. Они допустили на слушания международных журналистов, освещали в прессе все заседания без купюр. Помяните мое слово, общественное мнение еще заставит боливийский суд помиловать журналиста Дебрэ. Из полученных тридцати он не просидит и пяти лет. За него уже вступились французский МИД и лично президент де Голль. Но не это самое неприятное.

– Будет еще что-то? Невероятно, как «продуктивно» мы работаем, – съязвил Аарон Гэлбри.

– Именно так, помощник советника, мы работаем продуктивно. – Советник Ростоу сделал ударение на слове «мы». – Чего не скажешь об остальных.

– Так что же самое неприятное? – Гэлбри оставил «шпильку» Ростоу в его адрес без внимания.

– Самое неприятное то, что общественное мнение постепенно отдает свои симпатии партизанской борьбе, которую ведет Гевара в Боливии. Победы, которые тот чудом одерживал первые месяцы в сражениях с армией, сыграли в этом немалую роль. Даже бывший президент Боливии, Виктор Пас в интервью, которое он дал французским журналистам после процесса над Дебрэ, заявил, что он и представители Националистического революционного движения Боливии с уважением относятся к повстанцам, кем бы они ни были. Вслед за Виктором Пасом, прожженным политиканом, политики других стран поверят в возможность того, что партизаны во главе с Че Геварой могут добиться успеха. И когда это произойдет, когда политики поверят в успех Гевары, избавиться от него тихо уже не получится.

– И как же в такой ситуации быть нам? – На этот раз в голосе Гэлбри вместо язвительности звучала растерянность.

– Нужно начинать реальные действия, – спокойно ответил советник Ростоу. – Хватит готовиться, разведывать и следить. Хватит надеяться на боливийцев. Пора брать инициативу в свои руки.

– У вас есть конкретный план? – спросил Гэлбри, боясь услышать отрицательный ответ, потому как сам он понятия не имел, как выпутаться из щекотливой ситуации.

– План есть, – ответил советник Ростоу. – Времени нет.

– Времени на что? – не понял Гэлбри.

– На то, чтобы изложить этот план перед всем составом комитета по боливийскому вопросу. И на то, чтобы получить одобрение президента на его выполнение.

– На все это уйдет не больше трех суток, – подсчитал Гэлбри.

– Но у нас нет и этих трех суток, – сказал советник Ростоу.

– Мы не можем действовать самовольно, – напомнил Гэлбри. – Таких полномочий нам никто не давал.

– Если план сработает, никто и не вспомнит, что его не одобряли. – Советник невесело улыбнулся. – А если не сработает, то наши должности, звания и привилегии полетят к дьяволу в любом случае, одобрил ли план президент или не одобрил. Придется рискнуть, Аарон, другого выхода нет.

Советник Ростоу намеренно назвал помощника советника по имени. Он хотел отследить реакцию Гэлбри, насколько он поглощен принятием сложного выбора. Заметит, что его без позволения назвали по имени, значит, вариант с продвижением плана, не одобренного президентом, не для него, и через минуту он откажется участвовать в их с Робертсоном авантюре. Но если не заметит, значит, есть вероятность, что у них с полковником получится убедить Гэлбри начать операцию без одобрения президента. «Главное, чтобы согласился Гэлбри, – подумал он, – а дальше придумаем, как преподнести план комиссии и президенту. Нужно, чтобы колесо закрутилось, только и всего. Позже его уже не остановить». Гэлбри не заметил.

– В чем заключается ваш план? – после минутной паузы спросил он, и Ростоу понял, что первый раунд они с полковником выиграли.

– Первое – нужно запустить в действие бригаду Ральфа Шелтона. – Полковник Робертсон принял эстафету от советника Ростоу и начал выкладывать перед Гэлбри документы из папки. – В его распоряжении достаточно для проведения операции людей, плюс шестнадцать обученных спецназовцев, которые легко возьмут на себя роль командиров подразделений.

– Но программа их обучения заканчивается только через месяц, – напомнил Гэлбри.

– Неважно. Для той задачи, которая будет перед ними поставлена, они достаточно обучены. Позвольте напомнить вам, господин Гэлбри, что у Че Гевары людей осталось в двадцать раз меньше, чем во втором рейнджерском батальоне. К тому же они измучены переходами, голодом и болезнями. Преимущество в любом случае на нашей стороне.

– Хорошо, это я организую, – подумав, ответил Гэлбри. – Еще что?

– Нужно донести до офицеров боливийской армии, что решения по всем операциям, связанным с поимкой Че Гевары, принимаем только мы, – чуть помедлив, произнес полковник Робертсон.

– Я не совсем вас понимаю, – признался Гэлбри. – Мне казалось, что ваши люди и так принимают все решения за боливийцев.

– Я бы не говорил, если бы не было прецедентов. Сегодня мы уже вспоминали о том, как был уничтожен малый отряд Гевары во главе с Хоакином, – напомнил полковник Робертсон. – Но не сказали о том, что за несколько дней до этого капитан Рамос уже имел возможность уничтожить отряд, при этом взяв главаря Хоакина в плен. Разведка Рамоса выяснила, что отряд Хоакина укрылся в ущелье, в котором его очень легко заблокировать, оставив без воды и еды, тем самым вынудив сдаться. На выполнение операции с капитаном Рамосом отправили капитана Варгаса и порядка двадцати солдат. При входе в ущелье произошел инцидент, неизвестная группа спровоцировала бой. Капитан Рамос считает, что это было сделано намеренно, чтобы дать возможность Хоакину уйти. Он решил продолжать путь к ущелью, но капитан Варгас отказался выполнить приказ, посчитав, что неизвестный отряд важнее, чем пленение Хоакина. Варгас долго препирался с капитаном Рамосом, тем самым потратив драгоценное время. В итоге операция капитана Рамоса, которую он готовил целый месяц, была сорвана. Поэтому я повторюсь: нужно донести до офицеров боливийской армии, что все решения принимают капитан Феликс Рамос и капитан Эдуардо Гонсалес.

– Что ж, задача ясна. Попробую надавить на высокие армейские чины через посла Дугласа Гендерсона. Он умеет находить общий язык с боливийскими военными и политиками. Только благодаря его вмешательству два соперника, Баррьентос и Овандо, до сих пор сосуществуют относительно мирно. Баррьентос знает, что, сняв Овандо с должности, лишится расположения американских властей, поэтому столько лет его и терпит.

– Отлично.

– Мы все обсудили, советник Ростоу? – Гэлбри вопросительно взглянул на советника.

– Остался еще один вопрос, Гэлбри. Он весьма щекотливый, но от него зависит успех всей операции.

– Говорите. – Гэлбри приготовился услышать нечто неприятное и не ошибся.

– Теперь идея взять Гевару живым и тайно вывести из страны стала неактуальной, – начал советник Ростоу. – Помимо того что идея слишком рискованна, она еще и недальновидна. Живой Гевара вечно будет бельмом на глазу американского правительства.

– Господин президент вел речь о пленении Че Гевары. Он хочет, чтобы тот предстал перед судом, но не как революционер, а как бандит и рядовой преступник. И вы, помнится, с этим мнением соглашались.

– Это было раньше, господин Гэлбри. Сейчас же ситуация изменилась. Вы видели, как прошел суд над Дебрэ. Несложно представить, каков будет результат суда над Геварой. Мы не сможем повлиять на общественное мнение, если Гевару станет судить международный суд. И потом, пока он жив, всегда есть вероятность, что он вырвется на свободу. Амнистия, побег, да мало ли что еще может произойти? Нет, господин Гэлбри, в данной ситуации следует переходить к плану «Б».

– И что же это за план?

– Нужно сделать так, чтобы президент Баррьентос отдал приказ казнить Гевару без суда и провести казнь должен один из людей Баррьентоса.

– Убить Гевару прямо в Боливии?

– Да, господин Гэлбри, в Боливии.

– Но как мы заставим президента Баррьентоса сделать это?

– Очень просто. Мы убедим его, что суд над Геварой всколыхнет революционеров по всей Латинской Америке, и они мощным потоком потекут в его драгоценную Боливию. А еще мы убедим его, что при таком раскладе американское правительство умоет руки и разбираться с толпой революционеров Баррьентосу придется самостоятельно.

– Но разве убийство Гевары по приказу президента не всколыхнет Латинскую Америку еще сильнее? И разве общественное мнение не станет порицать боливийского президента за самосуд?

– Никакого убийства не будет, господин Гэлбри. Гевару «убьют» в перестрелке, когда будут задерживать весь отряд, – пояснил советник Ростоу. – «Убит в бою» звучит даже красиво. И безопасно со всех позиций. Единственное требование – боливийские солдаты должны представить неопровержимые доказательства смерти Гевары, чтобы в том больше не было никаких сомнений. Вы не хуже меня знаете, сколько раз в прессу попадала информация о смерти Гевары. Его «убивали» на Кубе, в Перу, Конго и даже в Советском Союзе, так что теперь прессе нужно представить такие доказательства, чтобы имя Че Гевары навсегда ушло из прессы и больше не возвращалось.

– Кстати, о Советском Союзе. – Гэлбри ухватился за спасительную мысль. – Почему нельзя осуществить тот план, где виновником беспорядков в Боливии выступает Советский Союз? Ведь такой план был, верно? Так почему бы не претворить его в жизнь вместо плана с Дебрэ?

– Потому что у нас нет на это времени, – отрезал советник Ростоу, почувствовав, что Гэлбри начинает колебаться. – План подразумевал, что люди Гевары дадут показания на суде, в которых заявят, что боливийская миссия готовилась на деньги Советского Союза и проходила под руководством советских офицеров. А у нас на руках нет ни одного мало-мальски значимого члена отряда Че Гевары, готового дать такие показания.

– Но ведь мы можем заявить, что сам Гевара признался в участии СССР в его миссии. – Гэлбри не хотел упускать возможность выслужиться перед президентом.

– К черту СССР, – рассердился советник Ростоу. – Или процесс Дебрэ вас ничему не научил, господин Гэлбри? Сейчас не до интриг! Нужно спасать ситуацию, а не придумывать более выгодные ходы. Че Гевара должен умереть, и убить его должен боливийский солдат. Точка!

– Хорошо. Допустим, я соглашусь с вашим мнением, – нехотя произнес Гэлбри. – Но кто в Боливии сумеет проконтролировать этот приказ? Кто возьмет на себя роль убийцы лидера всех революционеров?

– Мои люди готовы выполнить такой приказ, – заявил полковник Робертсон. – Они сумеют подготовить почву, найти подходящего кандидата и в нужный момент вложить в его руки оружие.

– Рамос и Гонсалес?

– Так точно. Рамос и Гонсалес, – подтвердил полковник Робертсон.

– Пусть будет так. Когда начинаем, советник Ростоу?

– Немедленно, господин Гэлбри.

Боливия, район Вальегранде,

октябрь 1967 года

Майор Богданов и капитан Дубко сидели на заднем дворе скромного фермерского дома на заброшенной ферме и обсуждали положение отряда. Две недели назад они перевезли Таню из Эль-Серро в Абапо, избавив Мигеля от своего присутствия, которое с каждым днем становилось все более опасным для хозяина. Девушка чувствовала себя намного лучше, но до полного выздоровления было еще далеко. Седенький доктор приезжал к Тане еще два раза, осматривал шов, назначал лекарства и каждый раз напоминал, что передвигаться ей еще рано. И все же им пришлось рискнуть и сменить место после того, как на ферму Мигеля пришли солдаты. Они облазили весь дом, надворные постройки и лишь случайно не зашли в амбар, где в маленькой комнатке лежала Таня. После этого визита майор Богданов принял решение перевезти Таню на ферму в Абапо.

Надежды майора на то, что, придя в сознание, Таня сможет подсказать им, где искать Че Гевару, не оправдались. Таня могла многое рассказать о Че, кроме того, где он находится в настоящий момент. Все убежища, которые девушка старательно готовила до приезда Че Гевары, теперь оказались в руках боливийских солдат, так что искать его в заранее подготовленных убежищах и поблизости от скрытых тайников не имело смысла.

Ежедневные рейды по джунглям в районе реки Рио-Гранде продолжались, несмотря на их бесплодность. По большей части бойцы группы «Дон» ходили по следам боливийских военных патрулей, которых в том районе значительно прибавилось. Как отряду Че Гевары удавалось оставаться непойманными, было непостижимо, но они все еще кружили где-то там, близ Вальегранде, Ла-Игеры и Пукара.

Майор несколько раз ходил до Ла-Эсперансы, надеясь по определенным приметам понять, насколько близко рейнджеры подобрались к Че Геваре. Но и здесь удача была не на стороне спецподразделения. Рейнджерский батальон под руководством американских офицеров продолжал проходить учения, как будто в их распоряжении была целая жизнь. И ни одной подвижки в сторону района, где рыскали солдаты восьмой дивизии. Командовал солдатами капитан Рамос, известный бойцам группы «Дон» по стычке у красной скалы. Майор был уверен, что Рамос работает на американские спецслужбы и от него зависит, как быстро удастся поймать Че.

Через связного, который встречал группу в Сан-Рафаэле, бойцы получили радиоперехватчик, с помощью которого ловили радиоволны, на которых вели переговоры боливийские военные. Благодаря радиоперехватчику в конце сентября они узнали, что боливийские войска обнаружили отряд Че Гевары в ложбине, примерно в ста тридцати километрах к северо-западу от города Камири. А спустя сутки Андрей Солодовников, который в очередной раз ходил в Ла-Эсперансу, по возвращении сообщил, что в тренировочном лагере непривычное оживление: тренировки прекратились, рейнджерам выдают запас продовольствия, к лагерю нагнали военных грузовиков, а командиров постоянно вызывают в штаб на совещания. По всему было видно, что рейнджеры снимаются с насиженного места.

На следующий день в городе Санта-Крус прошла церемония вступления нового подразделения в ряды боливийской армии, и в этот же день грузовики с новоиспеченными рейнджерами отправились в путь. Рейнджеры дошли до района Вальегранде и разместились в крошечных деревушках: в Ла-Игере, Лома-Ларго и Абра-дель-Пикачо. Командиры распределили бойцов на группы, составили четкий график и начали прочесывать местность по правому и левому берегам Рио-Гранде.

Из радионовостей бойцы группы «Дон» узнали причину поспешности рейнджеров. Оказалось, что 26 сентября всего в километре от деревни Ла-Игера в засаду попала группа партизан. Партизанам удалось скрыться, но на месте перестрелки остались трое убитых. По радио сообщили, что один из убитых – Мигель, командир авангарда отряда Че Гевары. Это могло означать только одно: Гевара где-то близко. В труднопроходимой гористой местности, наводненной военными патрулями, Гевара не мог далеко уйти, вот почему военные решили увеличить количество патрулей и вызвали на помощь рейнджерский батальон. Но Гевара и в таких условиях умудрялся ускользать от боливийских военных вот уже шесть дней. Таковы были обстоятельства, при которых происходил разговор между майором Богдановым и капитаном Дубко на заднем дворе заброшенной фермы.

– Не представляю, каким образом мы сможем вытащить отсюда Че, – в который уже раз произнес капитан Дубко. – Соваться сейчас в район Рио-Гранде чистое самоубийство.

– Надо попытаться, Саша. Теперь мы, по крайней мере, знаем, где его искать. При определенной степени удачи мы его отыщем.

– Да, но что станет с его отрядом? Думаешь, Че Гевара бросит его там, в джунглях, а сам уйдет с нами?

– Придется вывести весь отряд, – спокойно ответил майор. – Партизаны хоть и измотаны, но при оружии, так что общими усилиями прорвем кордон и выйдем из окружения. Главное – вывести их из района Вальегранде и живыми довести до аргентинской границы. Со связным этот вопрос мы уже обговорили. Его человек будет ждать нас на реке Пилькомайо, уходить легче по воде. Дойдем до границы, там нас будет ждать человек, который переведет через границу. Дальше пойдем к городу Неукен, там, в шести километрах от города, есть военный аэродром, где для нас подготовлен самолет.

– Все это хорошо, но до границы еще нужно дойти, Слава. Оправдан ли этот риск? Из новостей известно, что пребывание Че Гевары в Боливии давно рассекречено, так зачем он нам теперь?

– Наше задание никто не отменял и не корректировал, Саша, поэтому придется идти до конца. Либо мы увидим труп Че Гевары, либо вывезем Че живым из Боливии.

– Когда собираешься выступать?

– Идти нужно сегодня, – подумав, ответил Богданов. – Мы с тобой оба видели, сколько военных нагнали в район. В Ла-Игере в глазах рябит от количества людей в военной форме. И все говорят о том, что не сегодня завтра они возьмут Че Гевару. И неудивительно, люди от него бегут, как крысы с тонущего корабля. Вчера еще один дезертир сдался боливийским солдатам. Боливиец Орландо Хименес Басан по прозвищу Камба. Степан Терко слышал разговор патрульных, они говорили, что этот самый Камба клялся и божился, что Че Гевара не уходит дальше десяти километров от Ла-Игеры, и завтра с утра рейнджеры применят новую тактику ведения поисков. Они собираются оцепить район по периметру и начать затягивать «мешок» до тех пор, пока в нем не окажется отряд Че Гевары.

– Может сработать. Местность, конечно, не располагает к подобного рода операциям, слишком много гор и ущелий, но с большим количеством личного состава вполне может сработать.

– Поэтому я и говорю, что действовать нужно сегодня. К рассвету успеем прочесать большой участок, дойдем до Ла-Игеры. Отряд передвигается по ночам, рейнджеры же ищут партизан преимущественно днем, так что у нас фора в восемь часов.

– Таню тоже хочешь с собой взять?

– Нет, ее придется сразу отправить к границе. Знаю, нас слишком мало, чтобы противостоять целой армии, но и Таню одну до границы не отправишь.

– Кого с ней пошлешь?

– Диму Еремина, он в эту поездку в разъездах, так что пусть и в этот раз постарается. Отдадим ему джип, он справится. Лишь бы Таня выдержала переезд.

– Солнце садится, пора выдвигаться, командир. Если хотим опередить рейнджеров, самое время покидать насиженное место.

– Пойдем, Саша, сообщим решение команде.

Отряд принял известие с облегчением. Всем порядком надоело торчать в Боливии и гоняться по непролазным джунглям. Единственный вопрос задал как всегда Еремин.

– А если и сегодня не найдем, сколько еще нам здесь торчать?

– Думаю, сегодня все решится, – ответил майор. – Боливийские солдаты убили Мигеля. Таня подтвердила, что Мигель всегда ходил в авангарде отряда. В том, что отряд Че Гевары заперли здесь, как в каменном мешке, сомнений нет. Он рядом, и рейнджеры его найдут. Не сегодня, так завтра. Деваться ему и правда некуда. Мы с вами видели: все дороги перекрыты, все пути к отступлению отрезаны. К тому же местные крестьяне все до одного мечтают получить хороший куш за информацию о Че. Его сдадут, не крестьяне, так свои.

– Мне бы твою уверенность, командир. – Еремин вздохнул.

– Вопрос решен, Дима. Ты выезжаешь первым, за Таню отвечаешь головой.

– Я понял, командир. Иду до реки Пилькомайо, там, в пяти километрах от города Сукре, меня подберет перевозчик. Переношу раненую на лодку и жду вашего прибытия.

Еремин уехал, бойцы собрали вещи, загрузили в рюкзаки запас боеприпасов и покинули ферму. До нужного квадрата шли бодрым шагом, не задерживаясь. Ближе к Ла-Игера темп снизили, разбиваться на группы не стали – и так слишком малочисленным был их отряд. Шли по спирали, забирая к центру. К рассвету успели прочесать большую часть территории вокруг Ла-Игеры и вышли к ущелью, обозначенному на карте как Эль-Чуро. И здесь они увидели то, чего опасались больше всего: к ущелью вели две дороги, и по ним сейчас двигались отряды рейнджеров!

– Мы все же опоздали. – Капитан Дубко покачал головой. – Смотри, командир, как целенаправленно идут. Они не просто ищут, они точно знают, куда идти.

– А вон и доносчик. – Степан Терко указал на крестьянина, который бежал впереди одного из отрядов и махал рукой в сторону ущелья. При этом он что-то быстро говорил командиру рейнджеров, и тот, соглашаясь, кивал.

– Да, популярности в здешних краях Че Геваре снискать не удалось, – невесело пошутил Андрей Солодовников. – Что делать будем, командир? Попытаемся отвлечь внимание солдат, как в прошлый раз?

– Здесь пытаться что-либо изменить бессмысленно, только головы зря положим. Смотри сам, Андрей, верхних выхода здесь два, и военные об этом знают. Они оба перекрыты, причем так, что не проберешься. Позиции у них отличные, пойдут вниз, обзор – лучше не придумаешь, и стрелять удобно. Попробуем обойти ущелье по горам и посмотрим, нет ли там третьего выхода из ущелья.

На обход ущелья ушло несколько часов, и нижний выход из ущелья действительно существовал, но, когда отряд «Дон» туда пришел, на позициях уже обосновалось подразделение боливийских солдат во главе с капитаном.

– Вооружены до зубов и настроены серьезно. Я насчитал восемь штук минометов и пулеметов. Они что, в окрошку их покрошить решили, капитан? – Федор Кульпа рассматривал открывшиеся взору позиции противника.

– Смотри правее, – вполголоса произнес Солодовников. – Подкрепление из Абра-дель-Пикачо спешит.

– Да их там целая рота, не меньше! – воскликнул Степан Терко. – Хана им, командир, не выйдут партизаны из ущелья живыми.

– Не болтайте лишнего, – прикрикнул на бойцов майор. – Солодовников, Терко, заходите с правого фланга, Саша, вы с Федором спускайтесь ниже. Видите, там удобная ложбинка. Стрелять по моей команде.

– Что задумал, командир? Неужели надеешься перестрелять две роты и самому остаться живым? – искренне удивился капитан Дубко.

– Без нужды не рисковать, – не обращая внимания на реплику своего заместителя, произнес майор. – Из укрытий не выходить, стрелять только на поражение, беречь патроны.

– Ну, постреляем мы минуты три, а дальше что? Все равно ведь в ущелье нам не прорваться. Подкрепление, которое идет к капитану за нами и пошлют.

– Надеюсь, не успеют. Взгляни выше по ущелью? Видишь движение? Это идет отряд Че Гевары.

Дубко посмотрел в ущелье и увидел то, что майор заметил еще раньше. По ущелью цепочкой шли люди с оружием.

– А ведь правда, командир, люди Че идут к выходу из ущелья! – воскликнул Дубко. – И как я сразу не заметил.

– Они тоже пришли к выводу, что нижний выход из ущелья более перспективный, – произнес Богданов. – А теперь хватит препираться, на позиции и готовиться открыть огонь.

Но как только майор поднял руку, чтобы дать сигнал к бою, боливийский капитан вдруг взмахнул рукой, и все восемь минометов и пулеметов открыли по ущелью шквальный огонь!

– Черт, что он творит? Зачем все это, если отряд еще даже не вышел из ущелья? – закричал капитан Дубко.

– Приготовиться, бойцы. – Майор попытался перекричать грохот выстрелов, усиленный эхом, отражающимся от гор. – Как только наступит пауза в стрельбе, начинаем стрелять мы!

Но и этого они сделать не успели. Как только наступила пауза, из-за обломка скалы у самого выхода из ущелья послышался крик:

– Не стреляйте! Я Че Гевара! Живым я стою дороже!

После этого бойцы спецподразделения «Дон» с удивлением увидели следующую картину: на дорогу вышли двое. Оба без оружия и с поднятыми руками. В одном из партизан люди майора Богданова без труда узнали легендарного революционера Че Гевару.

– Что он делает? – От удивления Степан Терко даже приподнялся с травы.

– Спасает своих людей, полагаю, – спокойно произнес майор.

– Спасает людей? Но как…

– Он понимает, что из ущелья им живыми уйти не дадут, если только военные не получат то, чего желают больше всего на свете, то есть его, Че Гевару. Вот он и отдает им себя, – пояснил майор. – Надеется, что остальных искать не будут, посчитав улов и без того богатым.

Капитан, командовавший рейнджерами, никак не мог поверить в свою удачу. Он выслал навстречу Че Геваре и его товарищу восемь вооруженных солдат, которые повалили партизан на землю и крепко связали им руки. Затем партизан подняли с земли и подвели к капитану.

– Куда их вести? – спросил один из солдат.

– В Ла-Игеру. Заприте их в здании местной школы, – скомандовал капитан. – Нет, одни вы не пойдете. Ждите, сейчас подойдет подкрепление, рота капитана Вильи. Я передам командование операцией ему, а сам пойду с вами в Ла-Игеру. Хочу лично убедиться, что преступник Че Гевара доставлен до места.

Майор Богданов знаком созвал своих людей и произнес:

– Все, парни, здесь нам больше делать нечего. Че Гевара для нас потерян.

Через шесть дней, четырнадцатого октября, майор Богданов стоял в кабинете подполковника Старцева. Здесь же присутствовал и генерал-майор Шабаров.

– Че Гевару под усиленной охраной отконвоировали в Ла-Игеру, куда в спешном порядке съехались все военные чины. Два дня его держали в здании местной школы, вели допросы и ждали приказа. Девятого октября из Вальегранде на вертолете прибыл командир восьмой дивизии полковник Сентено в сопровождении капитана Рамоса. Позже Сентено увел людей к ущелью Эль-Чуро, охотиться на оставшихся партизан. Капитан Рамос остался у здания, где держали Че. Мы слышали его разговор с унтер-офицером Марио Тераном. Рамос убеждал того, что Че Гевара не должен выйти из здания школы никогда. Он говорил, что Че Гевара надеется выбраться из этой передряги живым. «Меня будут судить, и это станет событием номер один во всем мире. Смертная казнь в Боливии отменена. Пусть меня осудят хоть на тридцать лет, общественное мнение не позволит мне гнить в тюрьме, и через пять лет я выйду по амнистии. Тогда я смогу продолжить свое дело», – якобы так говорил Че Гевара. Рамос сказал Терану, что Гевара бравирует тем, скольких боливийских солдат он убил, и это стало последней каплей переполнившей чашу терпения. Марио Теран ворвался в здание школы, а через несколько секунд там прогремели выстрелы. Через несколько минут Теран вышел на улицу. Капитан Рамос спросил: «Ты закончил?» – на что Теран дал положительный ответ. «Че Гевары больше нет, он мертв», – произнес он. «Лицо и руки не пострадали? Они нужны для того, чтобы его можно было без труда опознать», – спросил капитан Рамос и снова получил положительный ответ. После этого мы снялись с наблюдательного поста и выдвинулись в сторону аргентинской границы.

– Вам придется изложить все это на бумаге. Как можно более подробно, с именами, датами и конкретными деталями, – произнес генерал-майор Шабаров. – Мы не смогли выполнить просьбу Фиделя Кастро, не вывели Че Гевару из-под огня, но мы сможем описать последние дни его жизни, тем самым доказав, что до последнего сражались за его жизнь. Сейчас весь мир находится в растерянности, никто не знает, верить ли в смерть Че, в том числе и Фидель. Теперь он сможет, не боясь совершить ошибку, рассказать своему народу о том, как погиб их лидер. Думаю, Че Гевара в героическом ореоле придется Фиделю больше по душе, чем Че Гевара, сбежавший в Аргентину и затевающий новые герильи.

– Сделаю в лучшем виде, товарищ генерал-майор, – козырнул Богданов.

– Ребята твои молодцы, можешь так и передать. – Шабаров улыбнулся. – И за Таню отдельная благодарность. И как только вам удалось найти для нее первоклассного хирурга в чужой стране?

– Мы старались, – не стал скромничать Богданов.

– В Институте Склифосовского сказали, что ваш хирург совершил невозможное. Он в прямом смысле спас девушке жизнь тогда, когда не было никакой надежды на ее выздоровление. Даже в Склифе лучше бы не сделали.

– Рады стараться, товарищ генерал-майор.

– Она хотела вас видеть, прежде чем ей дадут новое имя, и Таня-партизанка навсегда исчезнет с лица земли, – напомнил подполковник Старцев.

– Сделаем, товарищ подполковник. Разрешите идти?

– Что, не терпится вернуться к своим ребятам?

– Так точно!

– Наверняка отправляли тебя в управление, как на эшафот? – Шабаров снова улыбнулся. – Ждали, что погоны полетят за потерю Че Гевары?

– Было такое, – признался Богданов.

– Эх, майор, многого ты еще о политических играх не знаешь. – Шабаров вздохнул. – Вам повезло, что Фидель ищет доказательств смерти Че Гевары больше, чем виновных в его смерти. Странная штука жизнь, верно, майор?

– Так точно, товарищ генерал-майор.

– Ну, иди, Слава. За хорошую работу тебе и твоим ребятам – две недели отдыха. Наслаждайтесь.

– Спасибо, товарищ подполковник, – поблагодарил майор, а сам подумал: «Только бы ты сам не вызвал нас из отпуска раньше срока».

Майор Богданов как в воду глядел. Не прошло и трех дней, как группу «Дон» в полном составе отозвали из отпуска и в спешном порядке забросили в район Персидского залива, где в очередной раз разгорелись страсти на почве межгосударственных противоречий. «Такая у нас работа – всегда быть в гуще событий, – думал майор, собирая походную сумку. – А отдых? Отдых никуда не убежит. Вот вернемся и…». Дальше этой мысли мечты майора не пошли, потому что, как и каждый член спецподразделения «Дон», майор знал: будет новый день, и будет новая работа, а отдых? А отдых от них не убежит…