Серия «Боевая фантастика»

© Даниил Калинин, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Сентябрь 1060 года от Рождества Христова (6569 год от сотворения мира). Выша, поселение ильменских словен на южном берегу озера Нево. Окрестности Альдейгьборга (Старой Ладоги). Ярл Сверкер Хитрый.

Туман… Густой, молочный туман щедро поднимается от растерявшей летнее тепло воды и густо застилает берег. Он поглощает, буквально растворяет в себе растущие у кромки озера ивы и помосты небольшого причала, подползая едва ли не к самой подошве крутого земляного вала. И ярл Сверкер, прекрасно знакомый с этой особенностью осеннего Альдога, сделал на туман ставку, под его прикрытием подобравшись к славянскому бургу. Даже своим людям ярл дал лишь короткий отдых после утомительного ночного перехода – ведь этим сентябрьским утром туман был его главным союзником.

Богатое поселение Выша – больше двух сотен душ в нем живет. Славяне растят зерно, добывают меха, много охотятся и рыбачат. В бурге, стоящем на холме-останце, есть свои кузни, а еще здесь, как и в Альдейгьборге, варят бусины-«глазки». Население Выши охотно торгует с купцами, идущими на юг, к грекам или персам, и в схронах у местных наверняка найдутся серебряные дирхемы и даже золотые ромейские солиды! Не лишними будут и меха, и бусы, и юные славянские девы с белой как молоко кожей, золотистыми волосами и пахнущей молоком грудью! Хирдманы потешат плоть с замужними молодыми бабами, а девиц Сверкер заберет с собой. Хороший товар! Конечно, на севере крепкие мужчины-трэллы стоят порой даже дороже девственниц, но вряд ли сегодня удастся захватить в Выше рабов-мужчин.

От этой мысли ярл, справедливо прозванный «хитрым» еще в те далекие годы, когда Сверкер не мог взять в руку меча, самодовольно ухмыльнулся. Как же ловко он придумал напасть на Дубны, соседний славянский бург! Он гораздо меньше Выши, и стоит не на озере, а на берегу одной из речушек, в него впадающих. Вместо полноценного частокола, закрепленного сверху тесаным замком (чтобы не вывернули бревна петлями и крюками), он защищен лишь небольшим валом да слабеньким тыном. То ли дело Выша, у которой есть даже дозорная рубленая башня в самой высокой точке холма, а частокол имеет боевую площадку для лучников! Мужей в Выше, способных взять в руки топоры, сулицы, да луки со стрелами, не менее восьми десятков – бойцов не хуже и не слабее свейских карлов. Но именно поэтому Сверкер большую часть воинов с сыном Эриком по прозвищу Наковальня (могучий рослый воин поперек себя шире в плечах) направил под Дубны.

Два десятка хирдманов наследника ярла да четыре десятка карлов, пошедших с Хитрым в набег, рассчитывая на богатую и легкую добычу – большая часть отряда Сверкера окружила маленькое бедное поселение. Окружила при свете дня, загодя дав обнаружить себя и сосчитать карлов и дав возможность славянам отправить гонца в Выши, предупредить о нападении и запросить помощи…

Дубны могут выставить лишь три десятка бойцов, и Эрику хватило бы сил подняться на невысокий вал и вывернуть бревна частокола, после чего перебить всех защитников. Но сыну не требовалось терять карлов в яростной схватке за весьма скромную добычу, нет! По плану Сверкера, как только появится многочисленная дружина Выши (а она появится, лазутчики уже доложили о ее выходе), Наковальня отступит со своими воинами к драккару и отчалит от берега, не вступая в бой. В то время как отец с легкостью захватит хорошо укрепленный бург с богатой добычей, защищаемый лишь горсткой стариков и безусых юнцов.

Правда, на самом деле в Вышах осталась далеко не горстка воинов, а целых три десятка – против сорока шести избранных хирдманов Хитрого. Но ярл не ошибся с качеством защитников поселения – действительно, на помощь осажденным в Дубнах выдвинулись самые крепкие мужи в расцвете сил и лет, оставив дома или слишком старых, или слишком юных. И хотя среди стариков есть участники еще похода князя Владимира Ярославича на Ямь, приближение драккара свеев они прозевали. Сверкер приказал обмотать уключины тряпками, чтобы не скрипели, предупредил своих верных карлов о строгом молчании, а когда судно приблизилось к Вышам, и вовсе приказал грести лишь каждому второму, силясь заглушить и так легкий плеск воды. В конце концов, Альдог богат рыбой, а поутру она активизируется в поисках еды (а хищники ради добычи). И потому дозор из двух юнцов и одного ветерана-старика, дежурящих на башне, так и не поднял своевременной тревоги…

Нос драккара мягко уткнулся в песчаный берег, и с борта судна стали быстро спрыгивать хирдманы, заученно подняв щиты над головами и сбиваясь в единую плотную массу. Если славяне успеют подняться на боевую площадку, на свеев обрушится град стрел и сулиц – это понимал каждый. Но защитники не успели, не встретили карлов на подходе к валу… Вобрав в себя все воинство Сверкера, хирд двинулся вперед, представляя собой отдаленное подобие римской «черепахи». А когда до ворот крепости оставались считаные шаги, вперед вырвалось с десяток воинов, держащих в руках веревки с крюками и закинувших щиты себе за спины. Сердце ярла успело сделать всего несколько ударов, прежде чем крюки взвились вверх, надежно зацепившись за заостренные сверху колья… И только тогда, различив странный шум, старик Белян, по душевной доброте позволивший своим внукам отдохнуть перед рассветом, разглядел в тумане у берега страшный силуэт, похожий на огромного морского змея. Мистический страх сковал его тело, перехватил горло – и лишь несколько мгновений спустя Белян понял, что видит нос драккара.

– Тревога!!! Враг!

Старик стал часто бить в набатный колокол, пробуждая деревню, подскочивших на месте внуков, а заодно и пяток дежурящих у ворот мужей. Впрочем, было уже поздно – словно хищные волки ринулись к славянам отборные хирдманы ярла Сверкера, преодолев стену. Один из защитников ворот, молодой парень, коему исполнилось всего пятнадцать весен, очумело вытаращился на приближающуюся смерть – а в следующее мгновение упал с раскроенным топором черепом. Его соратник держался лучше, толково закрывшись щитом и довольно точно уколов копьем, держа его обратным хватом над головой. Он целился в лицо бегущего к нему врага, но последний успел вскинуть свой щит – как капля воды похожий на защиту славянина, круглый, кулачного хвата, изготовленный из деревянных досок со стальным умбоном в центре. Силы удара молодого парня не хватило, чтобы стальной наконечник копья пробил дерево, и свей, взревев не хуже медведя, навалился всем весом на щит, тесня юнца и вырывая копье из еще неокрепшей руки. Сблизившись, хирдман удачным ударом ноги опрокинул славянина, однако и сам был сбит на землю: его буквально протаранил Дарён, старший над защитниками ворот и еще крепкий, словно кряжистый дуб, старик. Удар его топора был столь же стремителен, как и в молодые годы, секира пробила сталь шлема, отправив викинга в его Вальхаллу. Но в следующую секунду на незащищенную шею Дарёна обрушилась сверху секира подоспевшего врага… С яростным криком поднявшийся на колени юнец со всей силы ударил убийцу деда в бок хорошо наточенным ножом – Дарён действительно был его дедом, потому-то так безрассудно бросился в бой. Клинок пробил кольчужные кольца (больше половины хирдманов Сверкера имеют настоящую броню), но в плоть вошел неглубоко. А сверху на непокрытую голову парнишки упало стальное топорище…

Оставшуюся пару защитников свеи оттеснили в проем хода, ведущего внутрь надвратного укрепления, – а остальные успели снять массивный засов с воротин и распахнуть створки. Как раз вовремя – поднятые набатом славяне уже бежали к воротам, стремясь успеть расправиться с лазутчиками и отбить атаку на Выши.

Но они не успели.

Ярл был в числе первых, кто ворвался в поселение, – и заметив приближающегося врага, лишь свирепо ухмыльнулся. Защитников было не более двух десятков – при виде викингов они тормознули, а старший из воев, Ждан, стал свирепо сбивать своих в кучу, строя напротив врат. Ни у кого из славян не было кольчуг, а простые круглые шлемы имелись лишь у пяти мужей – зато все взяли в руки щиты, топоры, короткие копья, сулицы… Наверное, защитники Выши представляли бы большую угрозу, оставшись в своих жилищах. По крайней мере, так они имели бы возможность атаковать хирдманов, растекшихся между домами. И даже десяток крепких воев, укрывшись до поры до времени, смог бы истребить половину карлов. Конечно, если бы они сумели выждать верный момент и напасть на разрозненные малочисленные группы свеев поочередно, пока последние занялись бы грабежом и насилием…

Впрочем, сложилось так, как и должно было сложиться…

По команде Ждана в воздух взвилась дюжина сулиц – защитники метнули их удачно, в момент, когда противник заполнял площадку у ворот. «Стена щитов» над головами свеев неизбежно разомкнулась, и четыре сулицы нашли свои цели, раня и убивая врагов. А затем славяне нестройной толпой яростно атаковали, в безумной надежде потеснить хирдманов Серкера и закрыть ворота…

– Бей!!!

Однако вои Вышей не успели даже добежать до свеев, как их встретил ответный град дротиков, сразивших едва не половину мужей. Уцелевшие, сблизившись с врагом, сбились в тонкую линию из тринадцати бойцов, и принялись иступлено колоть копьями, силясь найти бреши между щитами викингов и всадить в них стальные наконечники… Ждану, а также еще двум молодым, крепким парням это удалось! Вожак славян верно выбрал момент для атаки – лишь часть карлов Сверкера успели зайти в укрепление, а потому ярл не сумел воспользоваться многочисленностью своих людей, обхватив врага с флангов. В сущности, по фронту число сражающихся оказалось едва не одинаковым…

Но хирдманы в большинстве своем были крепче и искуснее в битве, впереди них стояли воины с топорами. И каждый после первых же ударов противника старался поймать момент, когда стоящий напротив воин отводит назад копье для очередного укола. В этот же миг карлы стремительно рубили секирами сверху вниз – так, чтобы топорище цепляло верхнюю кромку вражеского щита. А после мощными рывками на себя свеи «раскрывали» защитников Выши – ведь и юнцы, и старики были физически слабее отборных воинов ярла… В этот же миг хирдманы второго и третьего рядов мощно и быстро кололи оставшуюся без защиты человеческую плоть славян…

Все до единого пали воины Выши, не уронив чести рода, не показав викингам спину. А Ждан, чей щит так же ловко зацепили сверху и дернули на себя, успел уколоть своим копьем навстречу. И когда его грудь пробили два стальных наконечника, он умер, ощущая, как дергается в руках собственное древко, другой конец которого упирался в горло хрипящего и захлебывающегося кровью свея…

Но когда старый воин пал, уже некому было преградить путь врагу, словно морской волной затопившему селение. Лишь Белян с внуками, не успев к кровавой схватке у ворот, стоившей жизни семерым хирдманам (и еще трое были ранены), спешно гнали детишек и баб к стоящей на другом конце Вышей башни. У нее была крепкая дубовая дверь, выложенный камнем подвал, в котором хранился запас зерна, а главное, из подвала за вал вел подземный ход, ведущий к растущему невдалеке густому сосновому бору. Многие успели спастись, укрывшись в башне, но еще больше жителей были отрезаны от нее свеями, быстро разобравшимися, куда бегут женщины. Они срубили преградившего им путь упрямого старика, чью душу раздирало страшное чувство вины… И все же своей смертью Белян подарил последним беглецам те считаные секунды, которых хватило, чтобы опустить засов. А его внуки, обильно потея от напряжения, встали сразу за дубовой дверью, готовясь принять последний бой и выиграть еще несколько мгновений бабам и деткам, покидающим поселение.

Но свеи не стали терять драгоценное время на слом дверей – вместо этого они двумя группами принялись сгонять оставшихся жителей к центральной вечевой площади. Над Вышами встал дикий рев и плач обреченных баб да деток – и вторил ему похотливый гогот и бесноватый рык безжалостных победителей…

Точка загрузки – поселение ильменских словен Выша.

Дата: 12 сентября 1060 года.

Уровень персонажа: нулевой.

Специальность персонажа: не выбрана.

Сентябрь 1060 года от Рождества Христова (6569 год от сотворения мира). Выша, поселение ильменских словен на южном берегу озера Нево. Окрестности Альдейгьборга (Старой Ладоги). Роман Самсонов.

Прихожу в себя я как-то странно, рывками. Будто продираюсь сквозь помехи на старом телевизоре с мигающей картинкой… Ну, или словно просыпаешься посреди ночи и спросонья все плохо видишь, засыпаешь, потом снова просыпаешься и снова засыпаешь… Наконец я окончательно пришел в себя, зрение мое прояснилось, и я разглядел невысокий, насквозь черный потолок над своей головой. Он освещен узким лучом света, бьющим сквозь небольшое слуховое оконце (или как там оно называется?) у самого основания крыши. Других источников света в жилище не имеется – а то, что это все же жилище, а не какой-нибудь сарай, я определил по сложенной из камня печи, обмазанной глиной, и топчану, на котором я, собственно, и лежу, укрытый шкурами.

Окошко для дымохода называется волоковым или «волчком».

Ага, вот и историческая справка по доступному мне базовому уровню…

Мгновение спустя включается обоняние. Первое, что удается идентифицировать – это запах дыма и чего-то ароматно-копченого. Вскоре удается понять, что «ароматно-копченое» висит прямо над моей головой – здоровые, пузатые рыбины, закрепленные на крючках у самого потолка, и пара увесистых аппетитных кусков мяса на кости.

Жилища славян севера изначально представляли собой деревянные пятистенные или шестистенные срубы. Присущие для южных племенных союзов полуземлянки на севере неприемлемы из-за более топкой почвы. До XVI века жилища топились по-черному – использование дымоходов ограничивалось излишней потерей теплоэнергии (зимой срубы топились по пять-шесть часов, съедая очень большое количество дров) и опасностью возгорания. Ведь сквозь дымоходы на улицы могли попасть искры и небольшие угольки, выстреливающие во время горения. А учитывая, что основным строительным материалом славян севера было дерево (крыши же зачастую крылись соломой), пожары оказывались губительны даже для крупных городов вроде Новгорода или Пскова.

При умелой растопке печей сухой осиной или ольхой, которые не оставляют сажи и даже чистят от нее печь, и последующей подпиткой очага уже березовыми поленьями, дым из устья печи поднимается наверх небольшой струйкой, а после уходит к волоковому окошку. При этом он также используется для холодного копчения рыбы или дичи, развешанной под потолком на пути к «волчку».

Понятненько…

Из-под теплой шкуры вылезать неохота – пригрелся. Но в следующую секунду наконец-то заработал слух – и то, что я услышал, мне крайне не понравилось.

А услышал я истошный женский визг, рев детей и резкие мужские крики. Единственной базовой способностью, данной мне при погружении, был навык «полиглот» – я понимаю и говорю на любых языках тех народов, с которыми мне придется контактировать за время игры. Однако сейчас я разбираю лишь отдельные слова, но при этом предельно ясно понимаю, что используется два разных языка. Само собой приходит понимание, что жертвы кричат на славянском, а нападающие – на свейском.

На свейском?!

Свеи – древнегерманское племя, изначально проживающее на территории Уппланда (Скандинавский полуостров). Объединившись с германским племенем гётев (и частично его ассимилировав), свеи сформировали народ будущей Швеции. Фактически, Швеция переводится как «государство свеев».

Шведы, значит?! Мало вас Невский бил, и Петр I под Полтавой…

Все благодушие, нахлынувшее на меня при виде копченого мяса и рыбы, пока я нежился под теплой шкурой, разом слетело. Отбросив «одеяло», я вскочил с топчана, на секунду задержав взгляд на собственной одежде. Холщовые портки и длиннополая белая рубаха со шнуровой на груди и перехваченная поясом на талии. А у самого топчана аккуратно стоят какие-то кожаные… туфли?

Это поршни. Распространенная у славян (и не только) простейшая кожаная обувь без подошв.

Ну супер… Хотя бы без шнуровки.

Быстро обувшись, подбегаю к двери – а вот приоткрываю ее створку я уже очень аккуратно, не спеша высовываться целиком. В единственном жилом помещении сруба мне не попалось на глаза ничего похожего на оружие, так что я решил не спешить с «выходом в свет», не проведя хотя бы начальной разведки.

Из приоткрытой щелочки я вижу лишь небольшой внутренний дворик, огражденный невысокой примитивной оградой. По ее периметру в землю врыты деревянные колья, к которым прикреплены… да блин, это просто тонкие палки. Спрятаться за ними невозможно, невысокая оградка-то…

Мне бы не высовываться – тем более, я успел увидеть бегущую по извилистой «улице» женщину и двух стремительно настигающих ее мужчин с копьями в руках и щитами. Они кричат ей в спину самую мерзкую похабщину и громко, похотливо гогочут. Очевидно, догоняют жертву свеи не ради того, чтобы убить. По крайней мере, не сразу…

Меня начинает трясти. На полном серьезе трясти – и от выброшенного адреналина в кровь, и от уже ставшей привычной ненависти к ублюдкам, терзающим гражданское население на завоеванной территории. Почему именно завоеванной? Да потому, что никаких звуков боя внутри поселения не раздается, хотя в поле зрения попал участок довольно высокой деревоземляной стены (если считать и частокол, и вал – кое-что я все-таки и сам знаю!). А ведь если есть стена, значит, должны быть и защитники… Хотя бы просто мужики, которые возьмут в руки пусть самое примитивное оружие, сражаясь за семьи, за родных и любимых. Наверняка ведь были защитники у Выши – да видно, уже все кончились… С некоей маниакальной страстью шарю глазами по внутреннему двору в поисках хоть какого-то оружия – и наконец замечаю простой топор-колун, стоящий у поленницы.

Два глубоких вдоха – я стараюсь хоть немного успокоиться, унять дрожь в пальцах, одновременно решаясь выскочить во двор. В голове бьется мысль: «А может, спрятаться в избе и переждать, авось, ко мне и не полезут?» – но почему-то в душе зреет уверенность, что враг обязательно проверит каждый дом на предмет чем бы поживиться. А раз так, без оружия мне никак не обойтись…

Значит, надо бежать. Без вариантов.

Раз… Два…

На «три» рывком распахиваю дверь и со всех ног бегу к поленнице, одновременно молясь, чтобы меня не заметили. Стремительный рывок – и вот он, колун с длинной деревянной ручкой и массивным клиновидным топором. Его лезвие хорошо заточено – а взяв в ладонь едва ли не отполированную от частого использования рукоять, я физически ощущаю, что тело перестает дрожать. Вот она, магия оружия – как только оно оказалось в руках, мятущаяся тревога практически мгновенно уступила уверенному спокойствию…

Но в следующую секунду за спиной раздался мерзкий скрип раскрываемых воротин, а следом послышался недовольный возглас очередного свея:

– Еще один. Трус, он не участвовал в схватке!

На смену страху, на мгновение охватившему меня при виде вошедших во двор викингов, приходит бешенство. И слова на незнакомом ранее языке слетают с губ сами собой:

– Трусы – это те, кто воюет с безоружными бабами и детьми! И пусть будет проклят род тех, кто вершит насилие над беззащитными, пусть отвернутся от них предки!

Выкрикнул я то, что первым пришло в голову. Однако, как кажется, мне удалось зацепить скандинава – под конец моих слов он уже без лишних слов стремительно кинулся ко мне, нацелив копье в грудь. На мгновение я дрогнул – но вражеская атака показалась до боли знакомой, едва ли не копируя длинный выпад карабина «маузер» со штык-ножом…

А его я когда-то умел неплохо парировать.

В последнюю секунду приставным шагом влево смещаюсь с линии атаки, одновременно наотмашь ударив верхней частью топорища по древку копья. Его уводит в сторону, вправо – а колун, описав небольшую дугу, обратным движением обрушился сверху вниз на свея. В атаку я вложил всю силу, весь страх и ненависть – и массивная «голова» колуна проломила дерево наспех подставленного щита. Враг упал на колено, а я рванул рукоять топора на себя, готовясь нанести второй, добивающий удар.

И тут же в мою голову врезался стальной умбон – сердцевина круглого скандинавского щита. Второй викинг неспешно так подошел ко мне слева и тяжелым ударом в район виска отправил в нокаут, в глазах мгновенно потемнело. Уже через плотную вату в ушах мне еще удалось разобрать:

– Пусти! Я убью его!

– Не ты взял его в бою, Стуре, не тебе и распоряжаться его судьбой. Славянин мой, мне давно был нужен крепкий трэлл…

И уже перед самой отключкой перед глазами вспыхнула совершенно не по ситуации бодрая надпись:

Поздравляем! Персонажу присвоена новая специальность: «воин».

+5 к силе.

+5 к ловкости.

+10 к владению топором.

Персонажу присвоен статус: «раб».

Сентябрь 1060 года от Рождества Христова (6569 год от сотворения мира). Варяжское море. Драккары ярла Сверкера Хитрого. Роман Самсонов.

…Сквозь паутину забытья, сплетенную из каких-то обрывочных воспоминаний, образов и причудливо нарисованных воображением картинок, никогда мною ранее не виданных, иногда цельными кусками прорываются события последних дней перед погружением. Например, отрывок одного из собеседований…

Сидящая напротив меня девушка в черном деловом костюме находится явно в образе – образе холеной, напыщенной стервы. Она практически не смотрит в мою сторону, даже когда обращается ко мне – а если смотрит, то с какой-то неприкрытой, едкой насмешкой. При этом стоит отметить, что сама по себе девушка довольно привлекательна – маленький вздернутый носик, пухленькие губки, красиво изогнутые брови; стройные ножки, изящно закинутые одна на другую, и объемистое декольте дополняют картину.

Вот и сейчас, несмотря на то, что я сам обратился к ней, стерва даже не удосужилась оторвать взгляда от монитора, заполняя или сверяя мои анкетные данные:

– Нет, время в игре бежит гораздо быстрее, чем один к десяти, вас неверно информировали. Один месяц пребывания к капсуле приравнивается к трем годам игрового процесса.

– М-м-м… Мне говорили иначе.

Марина – я прочитал имя на бэйджике, наконец-то оторвав глаза от упругих полушарий груди, хорошо различимых даже в неглубоком вырезе – с очередной едкой насмешкой посмотрела на меня. Словно кошка на загнанную в угол мышь – похоже, мои невольные взгляды она видела и восприняла их как собственную однозначную победу над очередным недалеким мальчишкой, слабым на передок.

– А вас хотя бы информировали, что прописанный в договоре гонорар вы получите, только если пройдете игровой процесс до конца, ни разу не покинув игру?

– Да.

Улыбка, точнее даже ухмылка на губах моей собеседницы стала больше похожа на кривую усмешку, в которой сквозит уже неприкрытое презрение к дурачку, позволившему обвести себя вокруг пальца.

– Ну-ну… И вы в курсе, что не получите при погружении никаких базовых специальных умений, навыков и свойств для становления в исторической эпохе, за исключением навыка «полиглот»?

– Да.

За моим ответом следует очередная кривая усмешка. Тушите свет, сушите весла…

На этом месте воспоминание оборвалось – а некоторое время спустя включилось другое, где ко мне тихо обращался уже Александр, один из разработчиков и идейный вдохновитель виртуальной реальности «Великая Отечественная», а позже и «Варяжского моря»:

– Рома, пойми – никто не верит, что у тебя что-то получится, как и у других бета-тестеров. Потому в контракте прописана едва ли не космическая сумма гонорара – они вольны распоряжаться ей, будучи стопроцентно убежденными, что никто не дойдет до финала.

– Но ты же в меня веришь?

«Интел» очень внимательно смотрит мне в глаза, после чего твердо отвечает:

– Это я убедил руководство назначить столь значительный гонорар за едва ли проходимую с первого раза миссию. Никто из других тестеров, привлеченных большими деньгами и вошедших в игру в однопользовательском режиме, не сумеет ее пройти, никто! Но в тебя я верю, Рома, еще как верю! Ты сумел выжить на полях Великой Отечественной, прошел путь от рядового бойца до капитана, командующего полком, ты сумел переломить ход майского наступления Манштейна и фактически спас Крымский фронт! Если не ты, то кто?!

– Практически как в десанте, елы-палы…

Александр усмехнулся, после чего добавил:

– И к слову, пусть у тебя не будет никаких базовых навыков, соответствующих эпохе, зато в игру ты отправишься в своих лучших физических кондициях, на пике спортивной формы. И сохранишь все навыки рукопашного боя, приобретенные в «Великой Отечественной» – я об этом позаботился. Как ни крути, но рукопашная – она во все времена рукопашная…

Я согласно кивнул, внутренне порадовавшись тому, что очень активно занимался в секции последние три месяца, успев сдать на второй желтый пояс. А «интел», между тем, уточнил:

– Заработанных денег тебе ведь должно хватить на лекарства, да и на восстановление отчима, верно?

– Верно. Еще и на нормальную свадьбу останется…

Очередной обрыв воспоминания – а после мне снится уже Оля, наша последняя ночь перед погружением. Ее мерное дыхание, когда любимая, наконец, уснула – и наши объятия, поцелуи, нежные прикосновения, пока она не спала… Ее слезы утром, когда она провожала меня в игровой центр, на пороге которого меня уже ждал Александр, и последнее признание невесты:

– Я люблю тебя… Я тебя очень люблю!

– А я тебя… Очень-очень!

И вновь воспоминания, мысли, образы, что свиваются в какую-то извилистую, непредсказуемую паутину. Видения боев из прошлых погружений в виртуальную реальность – например, первая схватка на семнадцатой погранзаставе под Брестом. А после – спасение Ольки от расстрела, наш отчаянный прорыв в Беловежскую пущу по контролируемой немцами территории. 8 мая 1942-го первые, самые тяжелые бои на парпачских позициях, где благодаря моим усилиям мы сумели тормознуть прорыв Манштейна ровно на один день – день, ставший решающим для судьбы Крымского фронта. Уличные бои в Воронеже – и тут же прибытие в Сталинград, где я наконец-то вытащил сознание Оли, застрявшей в виртуальной реальности… А после – тяжелейшие схватки на северном участке обороны Сталинграда с шестнадцатой танковой дивизией вермахта, штурм немецких узлов обороны у высоты 135,4, ночная атака фрицев… И наконец, тяжелый октябрь 1942-го, где я пытался удержать левый фланг группы Горохова на северном фасе Сталинградской битвы, так называемом «Орловском выступе». Смертельное ранение – и неожиданная помощь от искусственного интеллекта проекта. Слова «интела» о том, что «помощник», очевидно, начал трансформироваться в искусственный разум (уникальный случай!). И что его выбор был между очередным, возможно, бесконечным отключением с моей игровой смертью – и помощи мне взамен последующему стиранию программы. Подобный выбор ИИ сделать бы не смог, по крайней мере, выбор в мою пользу, – а вот ИР сделал…

Последующее возвращение домой, восстановление, официальное предложение Оле, ее счастливое «да»… Первое представление невесты семье, а потом сплошной кошмар после инсульта отчима, больница… Отстраненные, неискренние сожаления врачей, которые давно уже научились абстрагироваться, не пропускать через себя боль родных их обреченных пациентов… Слова о возможном восстановлении отчима, если удастся найти столь неподъемные для семьи деньги на дорогостоящие лекарства… И наконец шанс, данный мне Александром на спасение близкого человека, которого я незаметно для себя стал называть не иначе как «папа».

Шанс, который мне никак нельзя упускать…

А потом я пришел в себя.

Холодно… Очень холодно и сыро. А поверхность подо мной как-то странно кренится то вниз, то вверх – и пытаясь разобраться, в чем же дело, я продираю глаза.

Тут же простреливает болью левую половину лица – при этом глаз здесь открывается едва ли наполовину. Тем не менее мне удается сфокусировать зрение на лицах мерно гребущих веслами свеев, затянувших какую-то заунывную песню с подробным перечислением участников неизвестной мне битвы… Наконец, немного запоздав, ко мне возвращается память – и не удержавшись, я глухо застонал, вспомнив, как нелепо попал в рабство…

Руки мои грубо стянуты веревкой, а сам я лежу на свободной от скамей площадке на носу корабля. Лежу не один – рядом в плотную кучу сбилось сразу пять девушек в возрасте примерно от четырнадцати до шестнадцати лет. Глаза у всех испуганные, заплаканные, у трех девчушек лица покрыты свежими синяками и ссадинами, а просторные холщовые рубахи, доходящие до самых ступней, надорваны на плечах и у воротников. Причем две девушки еще и разуты… При этом, несмотря на следы побоев, не похоже, чтобы девчонок насиловали – во взглядах моих невольных спутниц сквозит отчаянный страх и столь же отчаянная надежда, но сломленными, затравленными, опустошенными они все-таки не выглядят. Ну и подолы их платьев-рубах не испачканы кровью, так что…

– Чего засматриваешься на баб, трэлл? Если думаешь о чем напоследок, так забудь. Их не тронули даже мои воины, ведь славянские девственницы – ходовой товар! А если что попытаешься, так мы тебе стручок и отхватим – а, Хакан? Тебе же ведь все равно, есть ли член у трэлла, или нет?!

С плохо скрытой ненавистью я посмотрел на говорящего. Свей как свей, в летах, с явственно проступившей в рыжей бороде сединой, неопрятный. К тому же не очень высокий – но широкий в плечах, с объемистым, выступающим вперед брюхом, обтянутым льняной рубахой. Последняя окрашена в синий цвет, плюс на плечи накинута меховая накидка. Последний элемент одежды, как и ножны с мечом, притороченные к поясу, выдают в обратившемся ко мне или местного вожака, или близкого к нему человека.

Между тем, пока я рассматривал говорящего, к нему обратился один из гребцов – Хакан, чей голос я тут же узнал как голос вырубившего меня свея:

– Вряд ли этот трэлл дурак, ярл. Не думаю, что он посмеет коснуться женщин, тем более они жили в его селении, и это против их закона. А если мы его оскопим, так он может и умереть, истечь кровью. Конечно, если ярл готов заплатить мне за работящего, крепкого раба…

В ответ раздался оглушительный хохот рыжебородого:

– Ты рассмешил меня, Хакан, очень сильно рассмешил! Заплатить за раба, хах-хаха-хах! Так и быть, оставлю твоего трэлла мужиком!

Однако развернувшись ко мне, ярл (с его положением среди свеев я угадал точно) заговорил холодно и жестко, будто не смеялся всего секунду назад:

– Слышишь меня, трэлл? По глазам вижу, что слышишь… Хакан добрый господин, и тебе повезло, что это он взял тебя с боя. Но если ты попробуешь испортить мой товар, я перережу тебе горло и выброшу в море. А с твоего господина возьму полную стоимость славянской девственницы при продаже ее персидским купцам.

Русоволосый, уже немолодой гребец спокойно склонил голову в ответ на слова ярла, после чего недобро посмотрел уже на меня:

– Ты слышал волю Сверкера Хитрого, трэлл. И пусть меня проклянут боги Асгарда, если ты окажешься настолько глуп, что ослушаешься ярла, а я посмею возразить против твоей смерти!

Все очень просто и доступно – да я, собственно, и не собирался лезть к испуганным подросткам… А вот пожрать и смочить горло было бы неплохо!

Однако заботиться о том, чтобы накормить меня, никто из команды не собирается. Викинги в очередной раз затягивают свою песнь, мерно гребя веслами:

Сентябрь 1060 года от Рождества Христова (6569 год от сотворения мира). Варяжское море. Драккары ярла Сверкера Хитрого. Роман Самсонов.

Крик вызвал неожиданный ажиотаж команды – Хакан, к примеру, рванулся к своей скамье, забыв о бурдюке с пивом, а заодно и закончить наш не слишком приятный разговор. По примеру прочих свеев он стал спешно облачаться в нехитрую броню одиннадцатого века. Вначале подкольчужник из толстой кожи (большинство викингов его и так не снимали, используя в качестве верхней одежды), а сверху кольчугу, которую господин, словно футболку, натянул через голову. Да собственно, она и похожа на футболку с коротким рукавом, закрывающим руку примерно до локтя.

Поверх брони Хакан нацепил довольно широкий кожаный пояс с притороченным к нему мечом каролингского типа – об оружии я штудировал информацию особенно усердно, так что представление имею. И кстати, мечей у свеев немного, я заметил их всего у восьми человек, включая самого ярла. Очевидно, Хакан боец не из последних, раз вооружен мечом… Рядом с основным клинком на поясе свея покоится довольно длинный нож – а к скамье рядом с собой господин прислонил топор. Как и все остальные викинги.

Собственно, кроме кольчуги (которыми владеют, кстати, чуть больше половины воинов), доспех дополняет стандартный скандинавский шлем сферического типа, повторяющий форму головы. «Котелок», елы-палы… Некоторые шлемы имеют и полумаски, закрывающие глаза, остальные защищают лица своих хозяев только прямыми наносниками. И лишь «котелок» Сверкера оснащен и полумаской, и кольчужной бармицей, прикрепленной к шлему и прикрывающей шею ярла. Кстати, вожак викингов единственный из всей команды имеет также стальные наручи, защищающие предплечья… Вот, собственно, и все элементы брони и практически все вооружение, коим располагают свеи. Разве что рядом с собой викинги кладут поперек скамей небольшие короткие копья – очевидно, это метательные дротики, так называемые сулицы.

Метательные. Дротики. Сулицы…

– Хакан, дай нам щиты!

Сентябрь 1060 года от Рождества Христова (6569 год от сотворения мира). Варяжское море. Драккары ярла Сверкера Хитрого. Роман Самсонов.

Но неожиданно драккар ощутимо дернуло, и от мощного толчка я банально рухнул на бок. А вот более ловкий и привычный к морской качке Стуре лишь оступился, оперевшись на колено и тут же выпрямившись. Его смертельная для меня атака не нашла цели из-за рывка варягов, подтягивающих ладью к свейскому кораблю. Но во второй раз викинг ударил точно, сверху вниз, пришпиливая мое тело к днищу, словно муравья иголкой…

Точнее, собираясь пришпилить.

Это все уже было в моем прошлом погружении, и приобретенные ранее рефлексы, как и обещал Саша, никуда не делись. Я сумел резко скрутиться набок, уходя от укола, и стальной наконечник впился в дерево – а сила удара была такова, что он в нем застрял. И прежде, чем Стуре сумел бы освободить оружие, я буквально прыгнул на древко корпусом, выбивая копье из рук свея.

В следующую секунду лезвие секиры пропороло плоть моего врага под левым коленом. Викинг отчаянно заорал, рухнув рядом со мной. Но крик шведа был недолог – его оборвал рухнувший на шею топор.

Поздравляем! Персонаж достиг первого уровня!

+3 к силе.

+3 к ловкости.

+10 к рукопашному бою.

Очередной толчок вновь бросил меня на колени. А затем люди на обоих судах бешено взревели – и тут же раздался грохот столкнувшихся щитов, звон стали и треск дерева. Оба хирда, и викингский, и варяжский, сцепились по линии бортов, стараясь потеснить врага и бешено молотя топорами по щитам, стремительно коля копьями в открывшиеся бреши.

Вскоре даже мне, человеку, не знакомому со средневековыми битвами, стало понятно, что равновесие в схватке будет недолгим, что одна из сторон вскоре потеснит противника. И тут на драккар принялись перепрыгивать лучники руян, обтекая сражающихся свеев. Не обращая на меня внимания, они стали быстро, фактически в упор стрелять в открытые левые бока викингов, участвующих в схватке. И прежде чем очередная жертва разглядела опасность и перекрылась щитом, отступив назад, пало три карла. Поредевший хирд свеев тут же начали окружать варяги, заходя справа, а лучники принялись бить в спины карлов Эрика, сражающихся на втором корабле. До противника всего десять метров, и хирдманы развернуты к стрелкам незащищенной спиной! На этой дистанции не спасает даже кольчуга – и вражеский строй буквально лопнул, потеряв разом пятерых бойцов.

Бой на втором драккаре викингов в считаные мгновения принял вид хаотичной свалки – а сзади раздался отчаянный девичий вскрик. То и дело бросая взгляды в сторону разворачивающегося на моих глазах сражения и исступленно перепиливая путы окровавленным лезвием топора, я и забыл, что Сверкер был лишь оглушен. А сейчас кожу на спине обдало конкретным холодом! Я развернулся насколько смог быстро, подхватив секиру, – и вовремя: вставший на ноги ярл бешено зарычал и бросился ко мне, выхватив из ножен меч.

Первый же рубящий сверху удар старого матерого викинга был столь стремителен, а сам вид озверевшего, обезумевшего от ярости Сверкера столь страшен, что я невольно попятился, рефлекторно выставив перед собой древко секиры. Меч разрубил ее, не дотянувшись до моей плоти считаного вершка! А я, оступившись, благополучно рухнул вниз, пребольно ударившись об днище корабля задницей, одновременно мертвея от первобытного ужаса перед скорым и неизбежным концом…

Но вместо того, чтобы добить меня, Сверкер стремительно ринулся к лучникам. Первый стрелок успел развернуться к опасности и вскинуть лук – но в следующую секунду клинок ярла разрубил его, заодно пропахав незащищенную грудь руянца. Тот с отчаянным криком упал, а свей уже рванулся ко второму противнику, вонзив меч в живот несчастного. Ударом ноги викинг отбросил пронзенное насквозь тело венда, поймал в упор стрелу, пробившую кольчугу и погрузившуюся в грудь… И взревев пуще прежнего, бросился на шарахнувшегося в сторону от него лучника.

Все это время я лежал на палубе, ошеломленный увиденным, а мои руки тщетно шарили в поисках выпавшей во время падения секиры – словно бы и без моего участия. Я будто забыл, что топорище ее перерублено, и что вряд ли мне удастся воспользоваться бродексом (название само собой всплыло в голове) без надежной крепкой рукояти.

Но внезапно пальцы нащупали древко, крепко ухватили его – и скосив глаза на находку, я с удивлением и одновременно нарастающим восторгом уставился на копье Стуре. А секундой спустя вскочил на ноги – и звериная, первобытная ненависть, пришедшая на смену столь же первобытному страху смерти, затопила сознание. Я увидел спину ярла, напавшего на третьего лучника, – и Сверкер, до того бывший источником охватившего меня ужаса, превратился в цель.

В жертву.

В добычу.

Наверное, я закричал. Нет, я наверняка закричал, только не услышал собственного крика. Но это и не важно – важно, что разделяющие нас с ярлом четыре метра я пролетел едва ли не за секунду.

А после широколезвийный стальной наконечник в форме листа вонзился в спину Сверкера, пробив кольчужные кольца. Древко ощутимо дернуло в руках, а викинг, оглушительно заорав от боли и ярости, резво развернулся, рубанув мечом по воздуху. И вновь я едва успел отшатнуться от сверкнувшего на солнце клинка, едва ли не дотянувшегося до моей шеи. Правда, при этом выпустил оружие из рук – и рыжебородый, свирепо ухмыльнувшись, сделал шаг ко мне. И еще один нетвердый шаг, и третий… После чего глаза его вдруг закатились, и свей тяжело рухнул на живот. Только задрожало древко копья, торчащего из его спины…

– Отец!!!

Рев Эрика раздался устрашающе близко – оказалось, сын ярла уже спешил на помощь отцу, но путь ему преградили сразу двое руян. Я не знаю, как складывалась схватка до смерти Сверкера, но при виде родительской гибели такой же рыжебородый, но еще более крупный молодой и сильный викинг буквально взорвался серией тяжелейших и стремительных ударов секиры. Рубанув наотмашь, он рассек древко топора варяга, атаковавшего его справа, и одновременно с этим от души врезал кромкой щита по щиту второго, напавшего слева противника, заставив его отшатнуться. В следующую секунду бродекс Эрика упал на него сверху вниз – и хотя славянин успел перекрыться щитом, но секира буквально отрубила с него край досок, ранив правую руку венда. И тут же сын ярла (хотя теперь он уже и сам ярл!) стремительно крутанулся – и набрав в этом движении инерции, ударом щит в щит опрокинул выхватившего длинный нож варяга.

А после стремительно прыгнул на палубу нашего драккара, оказавшись всего в метре от меня…

Но путь свею преградил Ратибор.

Удар двуручной секиры вожака варягов расколол щит викинга пополам – и тот резво отпрыгнул назад, одновременно перекинув бродекс в левую руку, а правой выхватив меч. И вот удивительное дело: кипящая до того схватка стала вдруг сбавлять обороты, а некоторые руяне и свеи и вовсе опустили оружие, принявшись неотрывно смотреть на поединок вожаков. И с каждой секундой прекративших сражаться становится все больше.

А вожди отчего-то не спешат продолжить бой. Обменявшись парой ударов, они замерли друг напротив друга, пока Эрик не обратился к Ратибору:

– Пусть это будет хольмганг! Победишь ты, и мои хирдманы сложат оружие, став твоими пленниками, ярл руян. Кровь твоих воинов больше не прольется. Но выиграю я – и мы все уйдем!

Немного поразмыслив, Ратибор ответил:

– Выиграешь ты – вы уйдете. Но добыча ваша достанется моим людям, как и пленники.

Свей нашел меня глазами и, обжигая бешеным взглядом, ответил:

– Все, кроме убийцы моего отца и обманщика, столкнувшего нас в бою! Он отправится со мной и понесет заслуженное наказание! Я хочу, чтобы ты знал, ярл: мы взяли добычу не в землях вендов, а в Гардарике, в окрестностях Альдейгьборга!

На минуту взгляды всех присутствующих на борту воинов скрестились на мне – и стремительно побледнев, я попытался оправдаться:

– Я ромей из Константинополя! Я думал, что венды-варяги, служащие в гвардии базилевса, и венды Гардарики – это родственные народы, лишь разделенные морем!

Ратибор лишь скупо ухмыльнулся в ответ, после чего развернулся к Эрику:

– Я принимаю твои условия. Выиграешь, забирай ромея и один из драккаров, и уходи домой со своими людьми.

А после секундной паузы добавил:

– Но ты проиграешь, ярл.

Викинг обжег яростным взглядом уже варяга, после чего коротко рыкнул:

– Посмотрим.

А в следующую секунду одним рысьим прыжком дотянулся до Ратибора, одновременно обрушив сверху и меч, и топор…

Но вожак вендов каким-то чудом сумел отскочить вправо, уходя от удара и одновременно швырнув в лицо рыжебородого секиру, бесполезную в ближнем бою. Тот принял ее на клинок – а Ратибор уже выхватил меч из ножен и, продолжая движение, полоснул им по незащищенным бедрам свея. Ярл зашипел от боли от длинного пореза на левой ноге, рефлекторно отступив назад – а варяг быстрым, ловким движением перехватил щит из-за спины. Закрывшись им, он одновременно несильно ударил клинком по умбону, словно приглашая викинга атаковать, – и Эрик, яростно закричав, атаковал, практически не потеряв в скорости. Он подскочил к противнику, рубанув топором по подставленному щиту, и тут же присел, ударив мечом ниже защиты Ратибора.

Но кажется, венд сумел угадать атаку врага, неожиданно высоко подпрыгнув и пропуская сверкнувшую молнией полоску стали под собой. А когда ярл выпрямился (лицо его исказилось от резкой боли) и вновь широко рубанул мечом сверху вниз, варяг принял атаку на плоскость своего клинка, одновременно резко ударив умбоном по вооруженной кисти Эрика. Каролингский меч ярла вылетел из его руки и упал под ноги воинов…

Викинг вновь закричал, хотя теперь в его крике явственно зазвучало отчаяние. Однако перехватив рукоять секиры обеими руками, он в очередной раз размашисто и с дикой силой рубанул ей, целя в голову врага… Но вожак руян даже не подставил под удар щит, который свей обязательно бы расколол, – нет. Он просто резко нырнул вниз, пропуская лезвие бродекса над головой, и от души полоснул мечом по открытому боку ярла. Кольчужные кольца не выдержали встречи со сталью клинка, разошлись под ними – разошлась и плоть… Эрик рефлекторно зажал левой рукой кровоточащую рану, но правой вновь атаковал, стремительно обрушив топор на щит врага. А потом еще раз, и еще, вкладывая в каждый удар всю силу, весь гнев и боль! Он бешено бил, пока отскочивший назад Ратибор не стряхнул с руки остатки расколотого щита и, взревев, не ударил навстречу летящей в его голову секире, разрубив древко и отделив ее верхнюю стальную часть. Она отскочила куда-то в сторону…

Выпустив из рук бесполезную рукоять, Эрик схватился за нож и уже потянул его из ножен. Но в следующий миг его голова подлетела вверх, отделенная от тела клинком Ратибора и щедро орошая все вокруг себя брызгами крови… Лишь спустя пару секунд отчаянный девичий визг пронзил повисшую над кораблями тишину – даже пленницы неотрывно следили за хольмгангом! Я и вовсе, кажется, задержал дыхание…

А в следующий миг о днища драккаров застучали падающие на них топоры, копья, мечи – свеи сложили оружие, выполняя условия поединка.

Я осторожно выдохнул, в душе радуясь тому, как все сложилось, но тут в мою сторону развернулся Ратибор и, смерив подозрительным взглядом с головы до ног, властно приказал:

– Подойди.

О, каких усилий мне стоило сделать первый нетвердый шаг вперед под насмешливыми взорами окружающих! Но именно ирония в глазах руян вкупе с раздавшимися тихими насмешками (которые я, кстати, отлично понял!) заставили меня выпрямить спину, поднять голову и второй шаг сделать гораздо более уверенно. Будь что будет! Но показывать окружающим слабость, нерешительность и страх однозначно нельзя.

Когда до вожака варягов мне осталось всего пару шагов, я остановился, внимательно и спокойно смотря ему в лицо. Ну, по крайней мере, я очень стараюсь выглядеть спокойным! Между тем Ратибор коротко усмехнулся и вопросил:

– Ну, скажи нам, кто ты и откуда, «ромей». Хочу узнать, из-за кого случился этот бой, стоивший стольких жизней моих воинов!

Из толпы обступивших нас руян сразу послышался грозный рокот – а я только что обратил внимание, что победитель хольмганга говорит со мной не на свейском, а на языке, похожем на речь моих спутниц. Более-менее успокоившись (чему быть, как говорится), я посмотрел прямо в глаза вожаку славян:

– Этот бой случился потому, что вы вышли в море за добычей и решили, что свеи могут ею стать. Однако сойдясь с викингами, поняли, что добыча эта очень зубастая и не стоит будущих потерь. Но когда Сверкер напал на меня, а хирдманы отвлеклись, сломав «стену щитов» и открыв щели для стрел, ты сам, ярл, отдал приказ ударить. Ты увидел возможность начать бой удачно, ты получил повод атаковать – так не все ли равно, поселение каких вендов разорили свеи? На востоке, в Гардарике или в землях бодричей?

По окончании моих слов повисла напряженная тишина. Честно сказать, у меня самого перехватило дыхание – и не отпускало, пока Ратибор не рассмеялся. Оглушительно так, резко, заставив меня вздрогнуть всем телом, – а следом за вожаком засмеялись остальные воины.

– Да ты не трус, ромей, совсем не трус! Значит, умеешь говорить правду… – отсмеявшись, варяг сам посмотрел мне прямо в глаза, и теперь взгляд его стал давящим, тяжелым, а тон следующего вопроса прозвучал чуть ли не угрожающе – И что же нам с тобой, таким честным, делать?

Я пусть и с трудом, но выдержал взгляд венда, а после спокойно ответил, прикладывая просто титанические усилия для того, чтобы голос не задрожал:

– Ты ведь сам сказал, ярл, что твоя дружина понесла потери. А значит, тебе нужны воины и гребцы на ладьях. Я сражался вместе с вами, убил в бою двух свеев – так почему бы тебе не взять меня в дружину, дав право и дальше драться бок о бок с твоими славными воинами?

Замолчав на мгновение и переведя дух, я продолжил уже гораздо громче, стараясь, чтобы концовка моей речи произвела наилучшее впечатление:

– Никогда еще я не видел столь славных воинов, никогда не слышал, чтобы викингов громили в открытом море равными силами. Стоять плечом к плечу с вами – это уже честь!

А вот сейчас меня поддержали уже одобрительным гулом – и вдохновленный, я закончил, вновь обратившись к Ратибору:

– Так не откажи же мне в этой чести, конунг!

Я сознательно исказил статус варяга, прировняв по сути бандитского атамана как минимум к княжескому достоинству – и тот не смог не обратить на это внимание:

– Ты, видно, еще плохо знаешь наш язык. Конунг – это вождь, у которого гораздо больше кораблей и воинов.

В этот раз я позволил себе небольшую улыбку:

– Я знаю, кто такие конунги – и вижу конунга в тебе! Столь славный витязь, ведущий в бой столь славных воев, обязательно станет конунгом, иначе я просто слеп.

Варяги поддержали мой крик оглушительным ревом, а Ратибор вновь зычно захохотал:

– Теперь я вижу, что ты действительно сладкоречивый ромей, способный хитростью своей добиться большего, чем иные вои своим ратным искусством. Хорошо, я сохраню тебе свободу и приму в дружину, пока мы держим путь в Ругард. А покуда посмотрим, чего ты действительно стоишь – и на Руяне решим, достоин ли ты и дальше быть в моей дружине, или нет.

Поздравляем! Вашему персонажу присвоен новый статус: «варяг».

А в ответ на мой немой вопрос в голове тут же всплыло:

Ругард – крепость и резиденция ободритских князей, располагающаяся в самой высокой точке острова Руяна. Контролирует крупный торгово-ремесленный центр и залив на месте современного Ральсвика. При этом защищенный от штормов залив служит также укрытием для славянского флота.

– Благодарю, конунг!

Однако Ратибор уже не слышит моих слов, обернувшись к свеям:

– Снимайте с себя брони, отдайте все оружие, и берите одну из ладей. Поместитесь.

Викинги, и так уже сложившие топоры и копья, принялись неохотно стягивать с себя кольчуги, а вожак варягов словно впервые посмотрел на девушек-пленниц:

– Что, действительно христианки? Тогда стоит исполнить пожелание ярла Сверкера и отдать их жрецам Световита…

– Нет!!!

Венд вновь вынужденно посмотрел в мою сторону:

– Кто это подал глас? Неужто мой новый дружинник? Я ведь могу и передумать, отправив тебя в дорогу вместе со свеями. Они, как кажется, очень хотят с тобой что-то обсудить…

Случайно поймав полный лютой ненависти взгляд уцелевшего в бою Хакана, я внутренне содрогнулся, но все же сумел ответить твердо:

– Не верю, что славный Ратибор, конунг руян, изменит данному им слову! Ведь ты уже принял меня в дружину, как можно теперь сказать, что это не так? А раз я твой воин – то имею право взять свою добычу с боя. От моей руки пал ярл Сверкер и еще один воин, а значит, кольчуга и два шлема мои. Но я хочу обменять броню и один из шлемов на девушек, выкупить их из полона. За время неволи у свеев они стали мне названными сестрами. А разве я могу отдать сестер жрецам Арконы, что принесут их в жертву чужому для нас богу?!

Вожак вендов посмотрел на меня холодно, но без особой злобы:

– Я уже пожалел, что взял тебя в дружину, ромей. Помни, что ты мой воин только до Ругарда. Что же до сестер… Хорошо, я возьму кольчугу, шлем и меч ярла Сверкера за девок. Тебе же еще рано владеть мечом…

Сентябрь 1060 года от Рождества Христова (6569 год от сотворения мира). Варяжское море, ладьи Ратибора. Роман Самсонов.

– Паруса! Паруса на горизонте!

Зараза, где-то это я уже слышал! Гребаное дежавю…

Путь до самого одиозного славянского острова с главным святилищем западных вендов занял у нас уже неделю, и со слов Горыни, моего нового товарища, находиться в море нам осталось совсем чуть-чуть, буквально один-два дня. И слава богу! Ибо за время путешествия с руянами я в полной мере познал истинность суждения «баба на корабле – быть беде».

Это суждение наверняка справедливо, если на судне находится даже одна женщина, за чье внимание начинают бороться едва ли не все мужики в команде. А когда их пять, да еще молоденьких, пугливых и хорошеньких девственниц, скабрезных шуток, пошлых намеков и прямых попыток склонения к сексу никак не избежать. Особенно если в качестве защитника у девчонок – новичок в команде на правах армейского «духа», неумелый, неловкий и вообще не воин. По крайней мере, так думали в самом начале…

– Горыня! Отойди от нее!

Не очень высокий, коренастый молодой мужчина с усмешкой посмотрел на меня своими карими глазами – впрочем, улыбка более похожа на хищный оскал. Как только подул попутный ветер и Ратибор распорядился поставить парус, Горыня тут же оказался на носу ладьи рядом с девчонками, добиваясь расположения Беляны. Та, кстати, также крепко сбита и невысока, но при этом весьма смазливая на лицо, с розовыми щечками, пухлыми коралловыми губками и озорно торчащими под рубахой сиськами. Кровь с молоком, самая оформившаяся из пленниц (точнее, уже «сестер») в свои-то пятнадцать лет! У меня самого при виде Белки (так я называю ее про себя) кровь приливает к низу живота. Особенно когда она, забывшись (или как раз не забывшись), потягивается, выгибаясь и демонстрируя туго обтянутую неплотной тканью крупную грудь. Еще как приливает!

Впрочем, мне гораздо больше нравится Злата как более сознательная, умная, смелая, изящная, строгая по отношению к себе и в то же время притягательная… Девушка с шармом, неизменно краснеющая под моими взглядами, но обжигающая своими, когда ей кажется, что я их не вижу. Да собственно, я и не вижу – но иногда случайно замечаю, и самого бросает в жар! И каждый раз меня посещают всякие лукавые мысли – Олю-то я люблю, но Оля ведь живая женщина, а это всего лишь боты! Да, боты – но боты слишком реальные, разница между живым человеком и виртуальным прототипом в игре отсутствует в принципе, так что всех окружающих я воспринимаю как реальных людей.

С другой стороны, в прошлый раз у меня уже был секс с Олиным персонажем, когда сама Мещерякова была вне игры. Ну так персонаж-то был именно возлюбленной! И все же секс в игре – это все равно, что секс во сне, разве не так? Разве это можно считать изменой?! Вот только что-то мне подсказывает, что близость со Златой, если она случится, будет для меня не просто плотским удовлетворением, что я уже привязываюсь к девушке, что это будут уже чувства…

Однако в игре я проведу ведь не один год по местному времени – и что же, просто перетерпеть? Эх, если бы славянка из Вышей была хотя бы не девственницей… А то ведь слишком искренним и неподдельным выглядит внимание персонажа, один в один копируя настоящие человеческие эмоции. И если между нами что-то будет, она наверняка ко мне привяжется. Блин, сплошная запара!

Но одно дело мое внимание и интерес к Злате, и совсем другое – интерес Горыни к Беляне. Варяг запросто машет при ней своим достоинством, справляя малую нужду за борт ладьи, – и ведь, зараза, тут других вариантов и нет, гальюны на средневековых судах не предусмотрены. А после ластится к ней, пытаясь ухватить за сиськи и пухлый зад, целует, силком прижимая к себе упирающуюся девку, и чует мое сердце, если его не тормознуть, то уже этой ночью он просто изнасилует ее. И также я уверен, что стоит лишиться невинности одной из моих «сестер», как их всех пустят по рукам. Ну и хрен бы с ними, если подумать – боты ведь… Боты, да не боты, против происходящего протестует все мое естество… Я уже ругался с вендом да и другими «охотниками до сладенького», которые, впрочем, пока менее активны, чем Горыня. Ключевое слово тут «пока»… Так вот, в прошлый раз он просто посмеялся надо мной, но отошел от девок после красноречивого взгляда Ратибора, недовольного конфликтом на корабле. Однако спустя некоторое время варяг что-то обсудил с вождем и внаглую полез к Белке – а ярл при этом лишь с хитринкой посмотрел на меня. Впрочем, во взгляде его я прочитал и скрытый интерес. К примеру: «И что же ромей сможет сделать?»

И вот теперь венд, оскалившись, ответил мне уже с открытым вызовом:

– А почему? Девка не против моей ласки, тебе-то какое дело?

Славянка промолчала, возможно, просто испугавшись что-то говорить, удерживаемая Горыней. Промолчали и остальные девушки, хотя Злата о-о-очень недовольно сверкнула глазами, да дернулась вперед рыжая Весея, уже готовая что-то сказать. Но ее крепко схватила за плечи старшая и более разумная сестра Дана – так что разговаривать пришлось самому. Впрочем, я не стал спешить с ответом, а встал, наконец, со скамьи, и глухо выругавшись, с большим трудом распрямился. Еще бы, попробуй погрести пару часов кряду здоровенным массивным веслом с непривычки, да еще стараясь попасть в такт с командой! А если гребешь невпопад, тебя сразу обжигает недовольным взглядом Ратибор. Так вот, я, наконец, выпрямился, после чего веско произнес:

– Потому что я – ее брат. И если не отстанешь, набью морду.

Оскал Горыни стал откровенно угрожающим.

– Ну, попробуй!

Я первым шагнул к варягу, а он сделал шаг навстречу мне – и Ратибор промолчал. Возможно, ярл решил устроить себе и воям небольшое развлечение, возможно, решил таким образом поставить на место нового и слишком необычного дружинника, чересчур дерзко вошедшего в команду. Ведь я сам же бросил вызов Горыне, и сейчас должен огрести, как все присутствующие и предполагают…

Скорее всего, все вместе.

Правда, есть одна неувязочка – я не собираюсь проигрывать.

И более того, чтобы оградить девчонок от последующих посягательств руян, я должен выиграть максимально жестко и убедительно…

– Ну, давай, покажи, на что способен!

Среднего роста, крепкий жилистый малый наверняка силен, а движения его плавны и точны. Для своего времени он стопудово крепкий рукопашник и наверняка хорош в местных кулачных боях – но и технический уровень у них, мягко говоря… далек от классического бокса. Зря он замер передо мной, с улыбкой разведя руки! Ведь небось ожидает размашистого деревенского бокового, от которого наверняка сумеет уйти…

Левый прямой раскрытой ладонью летит в лицо Горыни! Резко выброшенная вперед рука стала для венда неожиданностью, и тот отпрянул назад, одновременно подтягивая предплечья к голове. Поздно… Ладонь жестко бьет противника в нос – а я уже чуть присел, перенеся вес тела на левую ногу и выстрелив жестким, акцентированным правым, разогнавшись до того пристрелочным джебом. При этом сжатый, довернутый костяшками кулак летит в незащищенное «солнышко» варяга – и мгновением спустя впивается в него, согнув Горыню пополам.

Славянин схватился за живот под возмущенный ропот команды, отчаянно пытаясь вдохнуть. Боль дикая, большинство мужиков на его месте легли бы! А этот стоит на морально-волевых, хотя на лице написан откровенный испуг: дышать-то не выходит! В сущности, боксерская «двоечка», творчески адаптированная мной под уличные конфликты (боюсь я бить в голову, страшась нокаута противника с последующим падением на жесткую поверхность типа кирпича или камня, что может вылиться в непреднамеренное убийство), уже принесла мне победу. Но! Окружающие, в сущности, не поняли, что произошло, потому я спокойно стою напротив варяга, ожидая, когда тот восстановит дыхание.

Спустя минуту Горыня выпрямляется целиком и резко, без подготовки, заряжает боковой, целя мне в голову. Я ждал удара, внимательно следя за оппонентом, и все равно едва успел отпрянуть, уходя от увесистого вендского кулака. Но быстро контратаковал правым прямым – и вновь достал противника. Про прямые удары здесь явно не слышали… Впрочем, удар вышел так себе, он скорее просто ошеломил венда. А вот резкий левый боковой на скрутке корпуса достиг челюсти варяга, откровенно его оглушив. И под занавес, вновь перенеся вес тела на левую ногу, я разогнулся, словно пружина, и всадил в подбородок руянца правый апперкот! Голову моего оппонента буквально подбросило вверх. А ударом сердца спустя отключившийся Горыня рухнул на колени – и тут же картинно завалился набок…

Вот это уже убедительная победа!

Беляна неожиданно резво прыгнула к парню и испуганно склонилась над ним, положив ладонь на лицо. Неожиданно во всех смыслах… Я раздраженно отпихнул девку от парня – вот дура, как хоть повелась на его уродливые ухаживания? Или тупой принцип «плохие мальчики всегда нравятся девочкам» пошел как раз из былинного средневековья? Когда «плохие мальчики» грабили все балтийское побережье? Склонившись над варягом, я перевернул его на бок, подложив под голову согнутую руку, после чего вытащил язык изо рта, зажав между зубами. И только после этого в повисшей над кораблем оглушительной тишине раздался настороженный голос Ратибора:

– Ты что там делаешь, ромей?

– Не даю Горыне задохнуться собственным языком, пока он в беспамятстве.

Последовала короткая пауза, после которой вождь задал следующий вопрос:

– И где ты так научился руками махать?

Я равнодушно пожал плечами так, будто ничего необычного в моем «показательном выступлении» нет:

– Восточная Римская империя есть наследница и славной Эллады, и несокрушимого Рима. И если хорошенько поискать, в Константинополе можно найти мастеров, продолживших традиции греческих олимпийцев и римских кулачных бойцов. Те умели драться и в схватках использовали прежде всего точные прямые удары.

Как видно, мой ответ удовлетворил любопытство вождя, так как больше вопросов он не задавал. Зачерпнув воды за бортом в кадку, привязанную к короткой веревке, я от души окатил ею Горыню – и тот, шумно вздохнув, пришел в себя, шаря по сторонам бешеным взглядом. Сфокусировав его на мне, он едва ли не зарычал, видно, намереваясь вновь броситься в драку, но его порыв остудил зычный окрик ярла:

– Еще одна драка на ладье – и оба любителя почесать кулаки отправятся на встречу с морским царем! А кто желает попробовать свои силы с ромеем – тот пусть ждет нашего возвращения в Ругард. Уж там он не посмеет отказать никому из желающих…

Последние слова прозвучали прямо-таки ну очень угрожающе, но я постарался пропустить их мимо ушей. Доберемся – там и посмотрим. В конце концов, драками меня уже давно не испугать! Бросив еще один взгляд на лежащего на носу венда, я коротко ему приказал – но так, чтобы услышали все:

– Больше не смей прикасаться к девкам. Или полетим за борт вместе.

После чего протянул ему руку, помогая встать.

Ох, каким красноречивым взглядом, полным неприязни и недоверия окатил меня Горыня! Однако немного поколебавшись, он крепко сжал протянутую ладонь, рывком встал, пошатнувшись, а после не слишком внятно спросил:

– Покажешь, как ты так ловко машешь руками?

После короткой паузы (я специально ее выждал, чтобы не соглашаться сразу и выглядеть солиднее), вновь неопределенно пожал плечами:

– А ты научишь меня ратному искусству, научишь биться с топором, щитом и копьем?

Венд, с усилием сплюнув за борт набежавшую в рот кровь, широко улыбнулся:

– Идет!

Я улыбнулся в ответ, поймав недовольный взгляд Беляны и огорченное выражение в глазах нового товарища (видать неспроста говорят про дружбу, начинающуюся с драки!), когда он посмотрел на девушку. Тогда я промолчал, но зарубку в голове сделал…

Следующие несколько дней прошли довольно мучительно. Морской болезни, слава богу, у меня не обнаружилось – все же на тренировках, немаловажной частью которых была борцовская техника и акробатические разминки, я неплохо так подготовил свой вестибулярный аппарат. А в погружение и вовсе попал на пике формы – так что чуть что, к борту ладьи не бежал. Но неудобств хватало и без этого: во-первых, бесконечная гребля, как только спадал ветер. В первый же день я натер водяные мозоли на ладонях, после чего был вынужден работать веслом через дикую боль в руках. Слава богу, Ратибор менял гребцов местами каждые полдня – благодаря чему нагрузка на корпус, спину, руки распределялись равномерно. Иначе я бы вообще слег… Но и без того часами сидеть на жесткой скамье и грести тяжеленным веслом – удовольствие ну так себе.

Второй проблемный момент – жрачка. Может, на более длительных переходах по морю варяги как-то выходят из положения, разводя огонь на судне в каких-нибудь треногах-мангалах-фиг знает чем историческом. Но при мне ничего подобного не наблюдалось… Да и если вдуматься, забыв уже про опасность пожара, – кто будет брать с собой на относительно небольшое судно еще и запас дров? Как я понимаю, когда те же руянцы ходили речным путем «из варяг в греки», они на ночь приставали к берегу в более-менее удобных местах, там же и разводили огонь, собрав валежник и приготовив горячее. Однако на Балтике, видать, таких безопасных мест немного – наши ладьи находились в море круглые сутки, хотя к концу второго дня по левому борту показался берег.

Короче говоря, горячей пищи не было, не было и нормальной в моем понимании свежей воды. А от той, что братья-славяне взяли в поход, крепко так тянуло чем-то затхлым – походу, цвела водица-то в бочках… Так что уже к концу второго дня пути я с потаенной тоской вспоминал горькое пиво Хакана – оно было просто отвратным, но хотя бы не цвело… Ну, и жрачка, жрачка в походе – это что-то! Что-то вполне конкретное, вроде вяленого мяса и рыбы, куски и тушки которых были посолены ну прям очень слабо! Отчего и то, и другое имело весьма странный привкус. И отчего к концу все того же первого дня пути меня уже прохватил понос…

А вот тут-то начинается самое интересное… Гальюна на судне нет, это, блин, не византийский дромон и не арабский гураб (артиллерийское, в буквальном смысле – судно с десятком катапульт на борту, специально «заказывал справку»), и даже не венецианская хеландия. Это, хрен его за ногу, драккар викингов, где всех удобств – бадья для отходов на корме, куда справляешь все свои «тяжелые» потребности, считай, на людях. Срам-то какой был, когда меня понос пробил, по сейчас про себя матерюсь… А малую нужду мужики справляют за борт. И вот очередная беда, от которой я едва от стыда не сгорел: привык я к определенной интимности, скажем так, гордому одиночеству в этом процессе. Тут же рядом с тобой кормчий, бойцы из команды или кто-то из девок могут смотреть в мою сторону. Последние, возможно, и заинтересованными, оценивающими взглядами… И вот первые разы я из-за этого просто не мог нормально в туалет сходить, пару раз тужась вхолостую – и едва не сгорев от стыда. После уже ждал ночи, чтобы спокойно справить нужду, а позже стал меньше пить – и что осталось, расходилось по большей части с потом…

Днем, пока мы гребем, холода от воды не чуешь, наоборот – жарко. Но ночью-то холод дикий! И кожаный поддоспешник викингов, доставшийся мне в наследство от Стуре, ни хрена не спасает, когда по ночам тянет холодом просто отовсюду. А всю верхнюю одежду Сверкера я отдал девкам греться… Короче, уже в первую же ночь я, промаявшись, пошел к ним сам. Славянки спросонья по первости шуганулись, но когда поняли, кто пришел, чуть успокоились. Я же не стал терять время на объяснения, а просто лег поближе к дивчинам, насколько возможно плотно прижавшись к ним спиной. Несложно догадаться, кто прижималась ко мне спиной в ответ, касаясь упругими бедрами моей задницы… Стояк был такой, что я банально не смог уснуть, – а в голове билась только одна мысль: она не против, она не против! Развернись, задери юбку до линии бедер – если не отстранится, то… Еще лучше согреешься! И она согреется – в конце концов, из-за них же днем жизнью рисковал, обязаны по самое не балуйся…

Сдержался. Неимоверным усилием воли сдержался, цепляясь мыслями уже даже не за Олю (память почему-то подсовывала картинки ее обнаженного гибкого тела, залитого светом луны), а за то, что назвал всех девок сестрами. Всех! И если я сейчас оприходую Златку, то как бы это не стало сигналом для остальных варягов таки познакомиться с девушками поближе… Позже я каждую ночь приходил к «сестрам», которых по-прежнему пожирают глазами, но хотя бы не пристают открыто…

Единственной отдушиной стали изнуряющие тренировки с Горыней, учащим меня азам боя с оружием между гребными скамьями. Заниматься мы начинаем, как только дует попутный ветер или перед сном. И несмотря на то, что получаться у меня стало далеко не сразу, все же определенный прогресс есть, и это радует!

Как такового изящного, искусного боя в Средневековье нет, это не эпоха возрождения с ее развитым фехтованием. Особенно если говорить о топорах. Подойди поближе и рубани посильнее, заодно успей подставить щит под вражеский удар. Но тем не менее есть определенные базовые движения – примерно как все в том же боксе, в котором всего шесть основных ударов (а если исключить дублирующиеся с обеих рук, то и вовсе четыре: джеб, кросс, хук, апперкот). Так вот, с топором примерно та же фигня: удары сверху вниз, удары сбоку, по восходящей, по диагонали. Но атакующие движения выполняются из правильной стойки, обязательно перекрываясь щитом. И выполнить их нужно на определенной дистанции, чтобы достать врага кромкой секиры, а не бесполезным древком. Сам удар, доходя до цели в крайней точке, также должен быть заряжен – если, конечно, хочешь, чтобы лезвие топора поглубже ушло в плоть противника, разрубило кольчугу, разбило щит… Тут также работает и перенос веса тела, и левосторонняя стойка – одним словом, своих премудростей хватает, а муштровал меня Горыня жестко!

С копьем, которое местные держат обратным хватом над головой, также хватает сложностей. Как, к примеру, правильно выбрать его центр тяжести, как правильно держать древко при уколах, чтобы не потянуть запястье. Но главное – это сама тренировка рук с оружием, чтобы развить нужные группы мышц и подготовить связки к точным, выверенным движениям.

В свою очередь я гоняю Горыню, показывая простейшие боксерские удары, учу переносить вес тела, заряжаясь на каждую атаку. Пару раз пробовали спарринговать, хотя венд не совсем понял, что работать нужно не в полную силу и беречь товарища… Трижды здорово от него прилетело, но мне хватило выдержки не превращать тренировку в драку. Заодно я заложил в его голову одну крайне интересную мысль…

Но вот размеренный ритм нашего плавания прервался. Хотя ведь я уже втянулся! За сутки, может, двое до цели мы заметили паруса на горизонте – и от этой новости меня крепко обдало холодом…

Сентябрь 1060 года от Рождества Христова (6569 год от сотворения мира). Варяжское море, ладьи Ратибора. Роман Самсонов.

Вождь вендов внимательно и напряженно вглядывается в сторону показавшихся кораблей, идущих встречным курсом. На лице варяга отразилась внутренняя борьба, тяжелые думы – идти вперед и атаковать или как можно быстрее уходить? Парусов на горизонте виднеется три штуки – неопознанные пока суда следуют встречным курсом, и гонит их вперед попутный ветер. А вот наши ладьи незнакомцы пока еще не заметили – нам-то ветер бьет в лицо, потому мы идем на веслах. И кажется, в первый раз я обрадовался тому, что стихия не помогает нам, а мешает – ведь теперь у ярла есть хоть немного времени принять решение.

Надеюсь, правильное решение.

До боя со свеями один славянский корабль имел команду из шестидесяти одного воя, второй – из шестидесяти трех, включая самого Ратибора. Погибло и было ранено так, что уже не взять топора в руку, двадцать восемь человек, но в дружину влился я. Таким образом, в общем остатке девяносто два бойца, равно распределенных на две варяжских ладьи и один викингский драккар. Хотя особой разницы между судами я не наблюдаю, разве что у свеев на носу вырезан морской змей, а у руянцев (которые, впрочем, прямо называют себя русами)… да тоже морской змей, наверное, только еще с рогами, как у здоровенного быка. Так вот, на каждом корабле фактически по тридцать воинов, треть из которых приходится на лучников. А полные экипажи возможных противников в среднем насчитывают где-то по пятьдесят человек, то есть численный перевес будет как раз у следующих к нам встречным курсом…

– Там два кнорра! Два датских кнорра и лишь один драккар!

Прогремевший за спиной крик Горыни, действительно отличающегося особенно острым зрением, оборвал мои размышления, заставив едва ли не подпрыгнуть на месте. А вот вся команда разом радостно взревела! Зараза, что это значит? Что это за кнорры такие?!

Кнорр – скандинавское торговое судно, использующееся также для перевозки поселенцев. Обладает повышенной вместительностью для перевозки грузов, а также скота и лошадей, при этом грузовой отсек занимает большую часть корабля. В среднем команда кнорра не превышает десяти человек, беря на борт дополнительно не более пяти воинов. По отношению к драккарам имеет меньшую скорость.

Так, ну, уже проще. Два торговца со слабыми командами и лишь один боевой корабль прикрытия. Силы как минимум равны, а судя по реакции русов, то мы и вовсе встретили довольно легкую и перспективную добычу… Мои мысли подтвердил возбужденный крик Ратибора:

– Подналяжем на весла, братья! Боги вновь посылают нам добычу – так не упустим же их дара!

– Гойда!!!

– Пока парус не поднят, они нас не увидят, еще долго не увидят. А когда разглядят нас, уходить будет поздно. Вперед, братья, пустим кровь данам!

Варяги принялись грести с удвоенной силой. Я и не подозревал, что они так могут, – море буквально вспенилось под лопастями весел! Но и сам вскоре втянулся в бешеный ритм движений соратников под грозную песнь Ратибора:

Паруса наполняем ветром,

Бьем веслом о волну!

Доблесть – путь стать бессмертным.

Наша ладья не пойдет ко дну!

На ветру развевается знамя,

В щепки рубим любые щиты!

Раз! Ударим мы в грудь мечами!

Два! Падают замертво наши враги!

Сентябрь 1060 года от Рождества Христова (6569 год от сотворения мира). Остров Руян, окрестности Ругарда. Роман Самсонов.

Рынок местный, конечно, вызывает уважение. Чего здесь только нет, и кто только не продает свои товары! И англы, и франки, и саксонцы, предлагающие на выбор прямые каролингские мечи (насколько мне известно, эволюционировавшие из римской спаты), плетеные кольчуги, конические норманнские шлемы и боевые топоры, а также сукно, серебряные и стеклянные изделия типа посуды и украшений. Есть пара купцов из далекой Персии, разостлавших ковры, отрезы парчи, шелковое нательное белье. У последнего я, кстати, надолго задержался, мучительно прицениваясь и размышляя, хватит ли мне остатка моей доли или нет? Не то, чтобы я так люблю шелк и стремлюсь потеть на гребной скамье в «элитной» нателке – вовсе нет. Более того, в своем настоящем я вообще ненавидел шелка и не мог их касаться, просто бр-р-р! Однако за время морского перехода я столкнулся с очередной стороной средневековых реалий – вшами. Ну а что? Потеем мы на веслах все время, сменной одежды нет, бани как бы тоже на корабле не наблюдается. И к концу путешествия я был страсть какой ароматный – это несмотря на вынужденное купание… Появились и вши. Между тем, шелковая нателка – это гарантированная защита от гниды. По крайней мере, ниже шеи. Выше волосы можно просто сбрить… Короче, от перса я отошел очень огорченный, не решившись на покупку, – заметно огорчен был и торговец, разглядевший во мне перспективного клиента: кольчуга, наручи, меч на поясе! Избранный дружинник или хускарл, довольно дорогой скандинавский наемник, кто может позволить себе приобрести броню и статусное оружие. Правда, все это досталось мне при дележе добычи, но тут уж…

– Ну так что, Горыня, надумал?

Товарищ, тормознувший у товаров другого перса (а может, даже и не перса, а какого-нибудь индийца, попробуй разбери внешне, если одежда на всех местная) не отрывает взгляда от прямого кинжала из черной стали, лежащего на самом краю прилавка. Мой вопрос он проигнорировал.

– Горыня, говори, да или нет! Чего мнешься-то?

– А? Что?!

Взгляд у руса ошарашенный, словно увидел он какую-то диковину. Меня его реакция невольно заинтересовала:

– Да что ты там увидел-то?!

– Там…

Парень шумно сглотнул, после чего взволнованно продолжил, понизив тон:

– Там булатный кинжал!

– Допустим. И что?

Варяг аж вытаращил на меня глаза:

– Как что? Эта сталь может другую резать! А булатный меч в бою разрубает стальные мечи! Да только и стоит он двойной, а то тройной меры золота по его весу, тут уж как купец скажет. И такой кинжал может позволить себе приобрести разве что Ратибор после удачного похода. Да и то вряд ли…

Я сам во все глаза уставился на кинжал из черного металла, после чего в голове всплыла необходимая информация:

Черный булат изготавливается в Индии по строго секретной технологии. Два основных вида черного булата – это кара-табан и эски-хенди. Твердость стали булатных мечей по таблице Роквелла превышает 68 единиц, что действительно дает этим клинкам возможность резать и разрубать стальные кованые мечи каролингского типа, чья твердость составляет по Роквеллу 55–57 единиц.

Да уж, действительно источник богатств и одновременно головной боли…

– И как купец не боится светить клинок на торгу? Его же за подобную вещь могут и убить… Или своровать, или там силой забрать?

Горыня отрицательно мотнул головой:

– Это вряд ли. Все торговые гости находятся под защитой князя, а Круто скор на расправу, хоть уже и немолод. Коли кто решится на грабеж или убийство купца, за ним вдогонку даже ладьи отправят, вернуть на княжий суд. А суд этот будет очень суров…

Разговаривая, мы прошли мимо прилавка ромея, отчего у меня засосало под ложечкой – а ну как венд захочет посмотреть, как мы общаемся, а природный грек меня тут же раскусит? Еще неизвестно, какие это будет иметь для меня последствия! Но варяг даже не посмотрел на драгоценности, предлагаемые моим «земляком» на продажу, задумчиво смотря перед собой. Облегченно выдохнув, я вновь задал ему вопрос:

– Так что скажешь насчет Беляны?

…Девушка, с которой Горыня намеревался лишь потешить плоть, не постеснявшись взять ее и силой, неожиданно для руса стала вдруг очень для него притягательна. Причина? Ну, во-первых, запретный плод сладок, как говорится (а запретил я, очень убедительно продемонстрировав право говорить «нет»). Во-вторых, девушка в самом начале проявила симпатию по отношению к вырубленному мной парню (славянин кажется старше своих лет, а на самом деле ему только двадцать два года исполнилось), то есть дала шанс на какую-то взаимность, что только подогрело его мужской интерес. В-третьих, благодаря моим рекомендациям, Белка выбрала вполне правильную тактику, завлекая простачка-Горыню в сети своего природного женского обаяния… Разговор наш состоялся еще на ладье:

– Белян, подойди-ка.

Сладкая пышечка довольно грациозно встала и приблизилась ко мне, даже не увидев, как ревниво сверкнули глаза Златы.

– Скажи мне, тебе ведь нравится Горыня?

Бросив на варяга быстрый взгляд, девчонка зарделась и быстро кивнула.

– Если я разрешу, будешь с ним?

В этот раз краска залила даже шею славянки. Она не кивнула, нет. Но и не отказалась, просто «зависнув» от моего вопроса. На женском языке это означает «да», но при этом «я не сознаюсь!».

– Понятненько… Тогда послушай внимательно – я запрещаю, строго запрещаю! Попользует тебя, и станешь ты порченой, никому не нужной. Небось ведь родители говорили, что девство свое нужно только мужу дарить! Говорили?!

Очередной безмолвный, чересчур поспешный кивок.

– Ну вот! А Горыня замуж тебя не зовет, а коли и позовет, так он ведь язычник, а ты христианка. Тебе за него замуж нельзя.

В первый раз за время разговора Беляна подняла на меня взгляд. Взгляд, полный отчаянного протеста и несогласия с моими словами.

– Не упрямся, девка, я дело говорю. И вот что еще тебе скажу – коли люб он тебе, будет твой, научу, как. Но слушай меня внимательно и выполняй все в точности. Я разрешу Горыне с тобой общаться – ему одному. А ты с ним говори прямо, что чувствуешь. А еще добавь, что одна осталась на белом свете, без родителей, свеями погубленных. Что названный брат – хоть и добрый малый, но чует твое сердце, что сгубят его скоро. Да и разве заменит брат доброго мужа? Короче, дави на жалость, с придыханиями, слезами в глазах – природа тебе подскажет.

Ярко выраженное неприятие в глазах Беляны постепенно сменяется интересом, а на лице ее заиграло задумчивое выражение. Ага, пошел процесс…

– А когда начнет предложения всякие делать, блуд предлагать, так и ответь: с радостью подарила бы свою любовь, да зарок тобой дан перед родителями – девство свое только мужу отдать. И мужу христианину. И что если он сам тебя действительно любит, то пусть крестится – а крестить его могу и я, то есть названный брат. И про Бога рассказать, и про вероучение… Поняла?

Девчушка азартно кивнула, и с того момента Горыня стал познавать на себе, что же это такое – женское коварство…

Нет, до того, как я вступился за «сестер», он бы просто взял Беляну, силой или по согласию, не так это и важно. Взял бы как одну из многих полоненных баб после боя или дешевую наложницу – уверен, что в его жизни такое случалось не раз.

Но когда начал действовать мой запрет, когда девчонка сама проявила о нем заботу, Горыня увидел в ней человека. Нет, даже не так – женщину. Объект воздыхания, восхищения, преклонения. Конечно, венд этих слов даже не знает. Но вскоре поймет (а скорее, уже даже понял) их значение…

То ли Белка уже имела определенный опыт по ухаживанию со стороны парней, то ли ей действительно дан природный талант, но она оказалась опытным «рыбаком», способным вытащить из воды даже очень крупную рыбу! Это когда приходится аккуратно подводить к берегу толстого карпа, к примеру, который удочку стопудово сломает на рывке – и подтягиваешь его, подтягиваешь к себе… Иногда даже приходится приотпустить леску, поводить его, чтобы не порвал, а потом подсадиком у самого бережка и – раз! Вот уже твоя рыбка в садке плещется…

Так и Беляна стала ловить Горыню, как того карпа. Я же ведь разрешил ему с ней общаться – вот он и общался. А она его то поманит ласковой улыбкой, игривым взглядом, то и вовсе выгнется по-кошачьи, натянув рубаху на спелых сиськах, – тут уж у всей команды шевеление в портках начинается. Венд, как только парус поставим, сразу к ней, всех опережает, едва ли не в голос кричит – «мое!» И девка его привечает, улыбается, расспрашивает о чем… А потом вдруг загрустит, запечалится, вспомнив о родителях, – ей ведь и придумывать ничего не надо. Отца и старшего брата в Выше в день нападения не было, а вот младшего братика и мамку срубили, когда те кинулись Белку выручать… Такая вот уродская история – как вспомню, так пальцы сами собой в кулаки сжимаются. Ох, зря Ратибор тогда отпустил свеев, зря! Нужно было их всех в море, в море, да на корм рыбам, вспоров животы…

Ну да ладно, глядишь, самые виноватые и так нашли покой на дне морском. А с остальными, может, еще и свидимся… Так вот, Белянка-то загрустит, закручинится, слезу скупую уронит – и Горыня сам не свой, волнуется, беспокоится, кто обидел… Девушка не сразу, но рассказала, что с семьей беда, да что дом теперь так далеко – кто о ней позаботится? У варяга грудь колесом – я и позабочусь! На что девка ставит его в весьма неловкое положение одним единственным вопросом: а ты мне кто? Не брат, не отец, не муж… Пару раз подняла эту тему, да отстранила от себя руса – не кружи голову честной деве нетронутой, честь свою по завету родительскому буду для мужа беречь. Хоть и люб ты мне, сокол ясный, очень люб! Но не могу…

Горыню такие слова – словно обухом по голове. Пару раз от девки отстал, а она его вроде как бы исподтишка, а все же заметно, вновь взглядами прожигает! А после к борту ладьи встанет, ветер в ее золотистых волосах заиграет, красиво… Или же на набойные доски обопрется, к воде наклоняясь, да ягодицы широкие, тугие напоказ выставит – тут венд сам не свой, уж в драку готов бросаться на остальных мужиков за взгляды похотливые! А я прочим «сестрам» до поры до времени запретил на себя внимание обращать – не отсвечивайте, дайте я хоть первой из вас судьбу устрою. Короче, вновь ластится к девке – и та снова его привечает, да улыбается своему ненаглядному, даже обнять себя позволит, даже поцеловать себя вечером поздно, когда только я один не спал и ждал по взаимному с ней уговору… Ну, чтобы вмешаться, коли не поймет Горыня отказа от дальнейшего развития. А за поцелуями вновь отказ – не губи душу честной девы, не поругай ее чести, коли не муж. Ну, так приятель мой и распалился – давай, мол, девка, замуж! Что же не жениться, коли ты мне люба! Даже без приданного возьму – я твое приданное с топора у свеев забрал, да после к нему и еще прибавлю.

Ага, счаз-з-з…

Выкатила тогда обрадованная Белка, что счастливее ее нет девы на всем белом свете. Да вот беда – выйти замуж она может лишь за христианина.

Варяг тогда опешил, стал звать ее в старых богов верить, ругаться начал, взъярился – но тут уж и я вмешался, приструнил товарища. Отпустило его понемногу, сгорбленный, ушел он на свою скамью – по соседству с моей стоящую. А на следующее утро я ему в лоб все и сказал – правда, тихо, так, чтобы другие не слышали. Сказал, что вера в истинного Бога самая правильная, что только христиане смогут спастись в Царстве Небесном. На что он мне едва ли не выкрикнул – нет лучше богов, чем богов предков, нет и не было! Я тогда промолчал, выждал день-другой – а тут как раз бой и случился с данами.

«Сеча была зело крепкая», как сказал после Ратибор. И действительно, из шести десятков воев под конец рубки только два с половиной и осталось, притом половина уцелевших – лучники. Крепко рубились даны, даже когда их наполовину окружили да стрелами со спины выбивали… Впрочем, без стрелков еще неизвестно, чья бы взяла. Сдается мне, победа осталась бы за данами – да и так едва ли не вся дружина варяжская пала. В последние мгновения схватки мы с вожаком и еще одним русичем, Храбром, втроем у носа ладьи встали, перегородив путь к девкам… А после боя ярл устало лег на днище, продышался и затем обратился ко мне:

– Ты, ромей, принят в дружину. Насовсем. Долю в добыче получишь полную… И спасибо, что жизнь спас. Не забуду.

Я тогда только головой покивал, сил говорить не осталось от слова совсем – сам едва не рухнул, ощутив страшную усталость и боль в мышцах да побитых руках… А Горыня, чудом уцелевший, сражаясь на хвосте, после сечи все удивлялся – как я выжил? Ведь меня первого, считай, опрокинули!

Между прочим, за то, что именно с меня даны строй разбили, я очень переживал – думал, что братья-славяне после претензию выдвинут, мол, из-за тебя столько людей погибло. Но приятель мне истолковал подноготную происходящего. Атакующее построение у викингов – это практически всегда клин, по крайней мере, если у нападающих есть численное преимущество. Вступая в бой, Ратибор надеялся, что даны будут защищаться с обоих бортов, что его воям хватит сил сдерживать натиск противника, покуда лучники одного за другим выбивают врага. Ведь в отличие от славян, у которых стрелков всегда было много, скандинавы лучников не шибко привечают и ответить им было бы особо нечем… Да вот пошло не так, как думал вождь, датчане ударили многочисленным клином – и строй они бы протаранили однозначно. А броски сулиц, что при попадании в щиты значительно увеличивают их вес, заставляя воинов опускать руки – это, как оказывается, есть один из излюбленных приемов викингов.

В общем, если кого в чем и обвинять, то самого ярла русов, необдуманно принявшего бой с равным противником. Но Ратибора никто обвинять ни в чем не стал – несмотря на потери, добыча нам досталась знатная: на одном перехваченном Деяном кнорре везли франкские клинки, кольчуги и шлемы, на другом – груз качественного сукна и судовую казну. И кстати, семьям погибших (у кого они были) уцелевшие варяги выделили честную долю.

А ведь были еще и личные трофеи, взятые с боя, благодаря которым я приобрел полный комплект вооружения и брони, по местным меркам доступный только уважающим себя воинам. Остальное доставшееся мне оружие я решил покуда приберечь на будущее – откровенно говоря, для собственных дружинников! На сукно же и большую часть приобретенного серебра купил добротный, справный сруб с сенями, подклетом, помещением для скота и сеновала, с просторной широкой горницей с топчанами и полатями у печи. Да отдельной баней. Сруб что надо – на всех сестриц места хватило! – да и стоит он в стратегически удобном месте, на самом южном конце поселка, что ближе всех к княжей крепости. Заодно уж и запас зерна приобрел, да кое-какую живность – пусть теперь бабы ведут хозяйство…

Так вот, Горыня все изумлялся – как я, первым выбыв из строя, а после еще и в воду сброшенный, сумел выжить, да в бой вернуться, да самого вождя спасти?! А я ему и отвечал – мол, меня Бог бережет, Его волей в живых остался. Собственно, ведь нисколько не слукавил… Сказал, что молитва есть особая, псалом девяностый, «Живый в помощи» – ее читая про себя, можно в самых страшных сечах уцелеть. Тут-то венд и призадумался, начал меня все чаще о Боге расспрашивать, когда вдвоем оставались, уточнять, как же Его могли казнить, раз он Бог?! М-да, тяжело было объяснить парню понятие греха и то, что Иисус пошел на крестную смерть ради людей, смывая собственной кровью их зло… Непросто мне дались два последних «просветительских» вечера с парнем, выросшим и воспитанным в среде, где убийство того же свея или дана при грабеже есть не грех, а доблесть. И где местные божества являются прежде всего олицетворением грубой силы и жестокости, столь понятных суровым народам севера, где каждой стихии посвящен отдельный божок. Для такого человека простая для меня истина «Бог есть любовь» была чем-то настолько далеким, что в конечном итоге я просто устал заниматься просвещением и поставил парня перед фактом: хочет жениться на Беляне, значит, должен креститься. Нет – так и суда нет.

Правда, я рассчитывал, что Горыню удастся покрестить на корабле, покуда женская власть Белки была всецелой, – а на берегу заметно разбогатевший молодой воин теперь мог быстро найти ей замену. На вырученные деньги он вполне способен купить себе хоть трех самых красивых рабынь, да пофигуристей славянки! – и тешить с ними плоть сколь угодно будет его душе… И если еще вчера, на ладье, я едва ли не требовал от него ответа с каменным выражением на лице, то на берегу сегодня вопрошаю едва ли не с заискиванием в голосе…

А тут еще Златка вечером учудила на сеновале, после баньки-то… Теперь уже даже не знаю, как мне с ней быть!

Сентябрь 1060 года от Рождества Христова (6569 год от сотворения мира). Остров Руян, окрестности Ругарда. Роман Самсонов.

Завершив плавание (к Буяну мы подошли утром), я первым делом пошел покупать дом, с чем мне помог Горыня, а после на радостях приобрел всякой снеди. В том числе тушку молочного поросенка, крупы, соли и даже перца, что по местным меркам было и вовсе из замашек нуворишей. Больно недешевая соль – а уж перец и вовсе из разряда баснословно дорогих пряностей. Неудивительно, что сегодня мне уже не хватает на шелковую нателку…

Девки фаршировали порося его же ливером, пшенной крупой и грибами, обильно сдобрив солью – и протомили в печи несколько часов. А каков аромат плыл по горнице нового жилья! У меня аж голова закружилась.

Но прежде чем есть, я более всего хотел побывать в баньке. И поскольку опыта посещения и тем более подготовки славянской бани у меня не было, на помощь я вызвал Горыню, заодно пригласив товарища на вечерний пир.

Местная баня – это такой же бревенчатый сруб, только примерно вдвое меньше жилого, с лавками по углам, да здоровенным каменным очагом в центре. Его топят долго, чтобы камни набрали жар, – а уже после парятся, хлестая тело вполне узнаваемыми мной дубовыми вениками. Короче, процесс растопки оказался на деле долгим и муторным, но и результат вышел достойным. Заранее натаскав воды, мы с вендом парились первыми – и после невероятно долгого плавания (эта неделя растянулась для меня едва ли не в вечность), где холод от студеной морской воды, как кажется, проник даже в кости, насладиться банным жаром… Это было что-то невероятное, я просто не хотел выходить! Но пришлось, иначе бы камни совсем растеряли жар, и девушки уже не смогли бы помыться…

К слову, Горыня пару раз намекнул, что стоило бы пригласить и сестер – так я вживую столкнулся со славянским обычаем париться «смешанным составом». Впрочем, обычай обычаем, но не все так просто – вместе в баню идут только члены семьи, а не посторонние люди с улицы. Но в нашем конкретном случае имелись лазейки – я, к примеру, все же брат славянок, пусть и названный. А приятель – мой гость, и к гостям здесь, кстати, относятся с огромным уважением, вплоть до того, что лучшее место и лучший кусок отдается именно гостю. В общем, не чужой человек, и с моего разрешения, как главы дома и старшего мужчины в «семье», Горыня мог попариться вместе с «сестрами».

Ох, каких же усилий мне стоило отказаться от предложения товарища! Если рассуждать логически, то может, и стоило пустить в ход тяжелую артиллерию, показав Горыне Белку голой – но ведь были бы и другие нагие девушки, на которых он мог бы ненароком обратить взгляд. Плюс Злата, к которой меня тянуло с каждым днем все сильнее – и тут уже я сам, по совести сказать, боялся, что насмотревшись на обнаженных красоток, сумею после сдерживаться… Короче, расстроенному венду я отказал, но его настроение (как и мое) освежили ушаты студеной колодезной воды, которыми мы, смеясь, окатили друг друга. Да и одеться в новую чистую одежду было как приятно… Но окончательно бодрый настрой вернулся к варягу за столом, при виде румяного, с хрустящей корочкой поросенка! А уж как в душе обрадовался я – наконец-то горячая пища!

Запивали и заедали трапезу мы сладким сбитнем вместо чая и хмельным медом. И несмотря на то, что само мясо мне все равно показалось пресным, эта еда была самой вкусной из того, что я ел за все время нового погружения. А распаренная, томленая каша, «набравшая силу», как говорят местные, пропитавшаяся мясным соком и просолившаяся как раз в должной мере – это было и вовсе яство, которым я не мог насытиться, пока уже не заболел живот! Только тогда остановился…

Раздобревшего, счастливого Горыню, за которым весь вечер трепетно ухаживала Беляна, я проводил уже в ночь. После чего запер все двери на засовы, выдал девкам ворох теплых шкур в качестве матрасов и одеял, предоставив им самим право выбора спального места в натопленной горнице, а сам пошел на сеновал. Помещение с сеновалом, примыкающее к горнице (так называемый сенник) было непротопленным. Но зато закрытым от ветра, с ворохом душистого, свежего сена на полу, в которое было так сладко зарыться… А когда я закрыл глаза, плотно укутавшись шкурой, то и вовсе с радостью осознал, что под спиной наконец-то настоящая твердь, а не днище ладьи, все время находящееся в зыбком движении.

Все, что было дальше, я вижу перед внутренним взором так, будто это и сейчас наяву происходит…

На грани сна и яви, в той дреме-полузабытье, что предшествует крепкому, глубокому сну, я услышал легкие шаги и тихий шелест длиннополой женской рубахи. Улыбнувшись и в душе обрадовавшись, я скинул с себя верхнюю шкуру – будь, что будет! В конце концов, это всего лишь игра…

Скрипнула дверь, и Злата очень аккуратно подошла к стогу с сеном, на мгновение замерла, часто, взволнованно дыша. Но после короткой паузы она, решившись, стала аккуратно забираться ко мне наверх, а я услышал запах молодого женского тела, натертого какими-то пахучими сладкими травами…

Когда же по мне скользнула практически невесомая ткань женской одежды, а живота коснулись узкие девичьи ладошки, по телу словно разряд тока прошел, а остатки сонной одури развеялись с бешеным выплеском гормонов. Я схватил тихо охнувшую девку за руки, рывком привлек к себе и тут же перевернулся сам, подгребая под себя стройную, тонкую в поясе славянку. Схватив ее шелковистые после бани волосы одной рукой, другой я жадно стиснул упругие девичья ягодицы – и вновь она только тихо, но так призывно, маняще охнула… Я впился в ее губы своими губами, целуя так же жадно, как тискал ее плоть – едва ли не кусая их, проникая в рот языком… А левая рука меж тем уже оставила в покое крепкий зад, начав бешено задирать рубаху Златы к ее бедрам, заголяя длинные, стройные белые ножки и треугольник светлых волос между ними… Чуть приподнявшись и окинув взглядом полуобнаженную и такую желанную девицу, я бешено рванул ворот рубахи у нее на груди, обнажив крепкие, еще не очень большие груди с озорно торчащими сосками… А поймав шальной, словно бы хмельной взгляд Златы (хотя почему «словно» – она ведь действительно пила мед за ужином), я и вовсе сорвался с катушек, начав рвать шнуровку на штанах…

Сбросив с себя рубаху и спустив портки, я резко навалился на Злату, обхватив ее за талию, и рывком, едва ли не грубо привлекая к себе. Но девчонка послушно, даже с нетерпением раздвинула ноги – и я рванулся вперед… Однако тут же затормозил, вспомнив, что славянка еще девственница, и в первый раз ее стоит поберечь. Я еще не успел войти в нее, хотя уже почувствовал влагу ее лона, но замерев, вместо грубых толчков принялся жадно целовать тонкую, лебяжью шею девушки… И в этот миг она протяжно, глухо застонала, совершенно по-женски, и в то же время так знакомо…

Как Оля в момент нашей первой близости. Один в один.

И вот эта схожесть стала для меня как ушат ледяной воды, которым меня окатил Горыня в бане. Я вдруг понял, что не могу, что все, что я совершаю – это ошибка! Нет, даже не так – это предательство. Предательство и любимой, и самого себя, и наших чувств… Да, пусть это и игра, но ведь в Мещерякову я тоже влюбился в игре. И как и прошлая виртуальная реальность, эта также слишком реалистична – так что я не могу воспринимать окружающих игровыми персонажами. Нет, Злата не бот – для меня не бот! А раз так, я не стану играть ее чувствами (да и своими тоже), чтобы насладиться сиюминутным сексом…

– Что-то не так?

Девушка впервые подала голос – и меня поразил целый вихрь чувств, переданных его интонациями: огорчение, сожаление, стыд, обида, страх…

Я сполз с нее, лег рядом, после чего глубоко вздохнул и, наконец, ответил, томимый неловкой паузой:

– Да, Злата, не так.

– Это потому, что ты назвал меня сестрой? Или я тебе не понравилась?!

В первом вопросе сквозит недоумение, во втором – неподдельная обида. Причем насколько искренняя, настолько и детская. Как-то и забылось, что по меркам моего мира, Злата еще практически ребенок… Ответил я очень горячо, искренне, желая не разочаровывать девушку, и в тоже время совершенно не лукавя:

– Ты даже не представляешь, насколько сильно мне понравилась! И насколько сильно я хотел бы быть с тобой! Хотел бы, чтобы между нами все…случилось.

– Тогда почему, Рома? Ты… Ты не можешь быть со мной, пока не женишься на мне?

А вот сейчас прозвучала такая неприкрытая надежда и воодушевление, что я аж краской залился – настолько стыдно было разочаровывать несостоявшуюся любовницу. А ведь она впервые назвала меня по имени, и это было очень… волнительно.

– Нет, Злата. Я уже женат. И хотя моя жена так далеко, что я теперь очень долго ее не увижу, я люблю ее. И если бы между нами сейчас случилась близость, то это было бы уже предательство, понимаешь?

– Понимаю.

Девушка немного помолчала, потом села – а после вновь спросила с обидой и разочарованием в голосе:

– Так чего же ты меня взглядами прожигал с самого первого дня, раз женат и жену любишь?

Вопрос поставил меня в тупик, заставив вновь залиться краской:

– Так это… Понравилась.

– И ты мне понравился…

Последние слова девчонка едва прошептала, после чего рывком встала и спрыгнула на земляной пол. Из сенника она практически выбежала, а я с глухим стоном откинулся на спину, последними словами матеря себя за чистоплюйство…

Впрочем, немного поразмыслив, я понял, что все сделал правильно, особенно учитывая, как меня тронуло ответное признание Златы, произнесенное вслух, как зацепили ее совершенно искренние, без фальши, эмоции. Ну уж нет, лучше воздерживаться всю игру, чем вернуться к Ольке уже привязавшимся к другой девушке.

Утром я покинул дом как можно скорее, стараясь не встречаться глазами с явно разобиженной девушкой. Какими бы не были недотрогами представительницы прекрасной половины человечества, в тех редких случаях, когда их отвергают, переживает любая из них – хоть наивная молодая девчонка, хоть взрослая, якобы уверенная в себе женщина… Короче, обидел я Златку. А как объясниться с ней, что еще сказать, чтобы успокоить, просто не знаю!

И ведь не у кого, блин, спросить совета…

– Ну так что надумал, Горыня? Будешь креститься и Беляну в жены брать?

Венд угрюмо посмотрел на меня, потом тихо ответил:

– А ежели я и Христа твоего приму, но и от старых богов не откажусь, а? И Ему, и богам предков жертвы приносить буду да обращаться за помощью?

Я едва сдержался, чтобы не выругаться, а после – чтобы не рассмеяться. Вот ведь бесхитростные люди! В определенных вопросах как дети…

– Нет, друже, нельзя. Коли примешь ты Святое Крещение, то Бог будет для тебя один, и только с Ним ты сможешь обрести Царство Небесное. Держась же за прежних божков, ты лишь сгинешь в геенне огненной…

Товарищ мой насупился, нахмурил брови – а потом коротко выдал:

– Нет.

Я шумно выдохнул и только рукой махнул – ну, на нет и суда нет, что тут в очередной раз из пустого в порожнее переливать, коли обговорено все было сколько раз. Чтобы язычника, держащегося за веру предков, к свету Божьему обратить, нужно иметь талант красноречия и дар убеждения, долгими разговорами и личным примером изо дня в день привечать его и вести за собой. Как тот же епископ Леонтий Ростовский, позже канонизированный, а ныне борющийся за души язычников в Ростове, где на одном конце города стоит христианский храм – а на другом языческое кладбище. И это спустя семьдесят два года после принятия крещения на Руси! Причем в конечном итоге самые ярые язычники, которым очень не понравилось, что Леонтий сумел убедить многих горожан принять Святое Крещение, пошли и убили епископа. В Ростове. И это, повторюсь, через семьдесят лет после того, как князь Владимир Русь якобы «огнем и мечом» крестил!

Когда я в первый раз прочел про Святого Леонтия Ростовского, сам долго удивлялся своим юношеским убеждениям о насильственном крещении Руси. Впрочем, возникли-то они как раз после книг Юрия Никитина, того же «Князя Владимира», м-да…

Так вот у меня нет красноречия и дара убеждения ростовского епископа, да и «медовая ловушка» не сработала. Впрочем, и хорошо – в том смысле, что принимать новую веру (то есть изменять убеждениям!) ради того, чтобы потрахаться… Ну пусть не только сексом позаниматься, но еще и жениться на понравившейся деве, влюбившись в нее, – все равно это не самый лучший путь для становления христианином. Хотя он и казался мне возможным… Все равно ведь получилось бы лучше, чем у германцев или ляхов, где людей толпой в реку загоняли, а после отчитав формальную молитву, объявляли крещеными. Считай, всего десять лет назад Польшу так трясло, что выступление против насильственно навязываемого христианства приняло характер полноценной гражданской войны со всеми вытекающими типа военных преступлений… И да, об этом я также читал еще до погружения.

– Ну а ты, Роман, что дальше думаешь делать? Останешься в нашей дружине или вернешься обратно в Царьград?

А между строк прозвучало также и: «Куда Беляну с сестрами отправишь, коли домой возвращаться собрался?»

После недолго раздумья (обдумывались не действия, а именно слова) я ответил:

– Мне нужно еще серебро. Так что я пойду в поход на данов с тобой и Ратибором.

…Объявленный на днях поход руян на датчан (мы о нем узнали только вчера) не был чем-то выдающимся – они и сами не раз нападали на ободритов, которых, в свою очередь, поддерживали русы Буяна. Да и остров славянский находится довольно близко к Ютландии и Зеландии, так что конкуренция между варяжскими и викингскими пиратами на этом участке моря естественна и довольно высока. Короче, решили венды под предводительством князя поразмяться, пройти торной дорожкой до наступления уже основательных холодов и буйной штормовки в море, не опасаясь скорого ответного удара. Его как раз остановит осенняя штормовка, которая начнется прежде, чем датчане соберутся с силами и нанесут ответный удар… Ну а дальше дело техники – видимо, князь Круто отличный стратег! На острове до поры до времени молчок, чтобы заезжие купцы не успели предупредить датчан, а скрытно военные приготовления велись заранее: собирались в кулак дружины, чинились ладьи, воины правили оружие и делали необходимый запас еды. Правда, независимых вожаков, таких, как тот же Ратибор, особо не сдерживали, дав погулять в море – что, впрочем, работало на общую дезинформацию. А вот наиболее лояльных, близких и верных вождей, формирующих ядро славянской эскадры, Круто до поры до времени придержал. Зато когда все было готово, жрецы Арконы вывели белого жеребца, специально обученного и живущего при капище Световита, и конь перешагнул нужным копытцем через оружие. Вуаля, походу быть! Причем не по инициативе князя, а по велению верховного бога западных славян… Тут-то Круто и бросил зов – айда со мной! И оставшиеся вожди и ярлы в течение всего нескольких дней, как сумели, присоединились к ядру княжеской рати. Не избежал искушения и Ратибор, у которого бойцов осталось пятьдесят человек, включая меня – полноценный экипаж одной ладьи… Но риск минимален. Он всегда есть в бою, это понятное дело, но вероятность собственно поражения славян крайне мала. Планируется ведь не полноценная военная кампания с решающей битвой против крупного вражеского войска, вовсе нет. Планируется прежде всего внезапный набег сильного отряда, которому вполне по силам взять даже крупный город (естественно, по местным меркам), и с боем прорваться к ладьям, коли враг успеет собрать большое войско. Так что охотников присоединиться к походу много, и я в их числе – мне наглядная демонстрация тактики действий морского набега будет явно не лишней. Как и доля в добыче, которую удастся захватить.

– А что думаешь потом?

– Потом… Надеюсь выкупить пару-тройку рабов-христиан на местных рынках, обучить их за зиму ратному искусству. А весной, как закончатся штормы, наняться в охрану кому из купцов, идущих в Ладогу или Новгород, и сестер с собой взять. Свеи ведь не всех захватили в их родном граде, Выше. Мужиков они и вовсе хитростью выманили, не было дома воев в момент нападения Сверкера. Так что поселение живо – вот и доставлю девок домой. Сам же брошу клич между вдовыми мужами и молодцами, вошедшими в силу, позову за собой, мстить свеям. Срубим ладью, глядишь, еще кто присоединится к дружине – ну, и с ответным визитом, пощипать викингов… Это для начала.

Горыня удивленно поднял брови:

– Только для начала?

Я согласно кивнул головой, словно говорю само собой разумеющиеся вещи.

– А вот если войду в силу, соберу дружину, чтобы три полных ладьи за собой вести, да срублю градец с острогом где-нибудь в устье Двины, там, где купцы ходят «из варяг в греки». С кем торговать буду, а кого и на меч возьму…

Товарищ только восхищенно покачал головой:

– Вот это да! Но как же… Слушай, а если бы я стал христианином и женился на Беляне, так ты бы и меня в свою дружину бы позвал?

– Отчего же нет? Еще как позвал бы! Если бы ты первым принял крещение, да женился бы на Беляне, то за зиму, я, глядишь, и других сестер замуж бы отдал. А уж весной бы мужей за собой в поход позвал – мне опытные бойцы нужны! Тогда бы и рабов покупать не пришлось бы…

Варяг всерьез задумался, и на лице его отобразилась напряженная внутренняя борьба. Впрочем, даже спустя пару минут она никаких особых результатов не дала, и после паузы венд лишь добавил:

– Из рабов-христиан ты сможешь купить только сакса или того же дана, но поверь – лучше этого не делать. Предадут и ударят в спину в первом же бою, а то и во время воинских упражнений. Лучше купи вендов, кого в холопы обратили или кто сам в холопы запродался – глядишь, за свободу согласятся и веру сменить, и в дружину войти.

А после короткой паузы добавил:

– А ты не боишься, что ливы градец твой сожгут, а людей перебьют, покуда целиком построиться да закрепиться не успеешь?

Я лишь усмехнулся.

– До этого еще далеко. Но коли получится – нет, не боюсь. С кем из вождей их в союз войду, кого разобью. Даже если сперва я найду врагов – так у любого врага есть свой враг, ведь так? А враг моего врага – это мой друг!

Горыня недоверчиво хмыкнул на мои доводы:

– А если ни с кем из вождей ливов договориться не сможешь, то что тогда? Будешь искать врага всего племени?!

– А что его искать? Есть такой, князь Велеслав Полоцкий. Его еще оборотнем кличут – может, слышал про него?

Сентябрь 1060 года от Рождества Христова (6569 год от сотворения мира). Уппланд, восточное побережье современной Швеции. Усадьба ярла Сверкера Хитрого.

Дружно гребли свеи, налегая на весла, упорным трудом заглушая стыд, всецело их охвативший после поражения вендам. Нет выше бесчестия, кроме утратить оружие, добровольно отдав его победителю. А в Вальхаллу на вечный пир Одина воин может попасть, лишь умерев с оружием в руках! Но с другой стороны, они ведь выполнили условие хольмганга вождей, который викинги почитают свято… Их уцелевший драккар незамысловато, но от того не менее символично прозванный «Морским змеем», уже миновал узкие проливы скалистых островов, именуемых шхерами, и сейчас уцелевшие хирдманы Сверкера Хитрого были уже совсем рядом с домом.

У родных берегов скалы глубоко вгрызлись в море, образуя укрытый от суровых северных штормов фьорд, один из немногих в Уппланде. Камень здесь покрыт лишь пожелтевшей травой и мхом, и в ненастную осеннюю погоду серый цвет морской воды практически сливается с серым камнем, на котором редкими островками зелени виднеется мох… Ничего общего с красотой фьордов соседней Норвегии, при виде которых порой замирает сердце, – но это был дом, который не выбирают. Их общий дом.

Усадьба Сверкера показалась за изгибом залива как всегда неожиданно. Вот выступающий из воды скальный участок, словно огромный зуб, устремившийся к небу, а вот уже виднеется на вершине холма частокол, защищающий родовое владение семьи Хитрого. Сама усадьба – это огромный, по меркам вендов, продолговатый длинный деревянный дом с большим залом для пира, где стояли примкнутые друг к другу скамьи и крепко сбитые столы.

На время похода в усадьбе остался лишь десяток хирдманов под началом старого, но опытного воина Гуннара, помнившего Сверкера еще мальчишкой. Гуннар был уже негоден для долгих морских переходов, он не мог наравне со всеми грести веслом – но разум избранного хирдмана не растерял остроты, а руки по-прежнему крепко держали что меч, что топор. На попечительстве ветерана остался и младший тринадцатилетний сын Хитрого Флоки. Он еще не получил своего прозвища – потому как не выделялся физической силой и удалью старшего брата, а разум… Что же, вряд ли бы сыну ярла дали прозвище его отца, а заслужить собственное, созвучное его душе, Флоки просто не успел.

Впрочем, те люди, кто действительно знали замкнутого, немногословного юношу, вечно пребывающего в тени удалого старшего брата, про себя звали его «коварным» и «бесчестным»…

Причалив к пристани и бросив якорь, понурые хирдманы, оставшиеся без оружия (фактически лишившись достоинства), понуро побрели к усадьбе, возвышающейся над поселком вольных бондов. Напрасно матери, отцы и жены с тревогой всматривались в лица прибывших – большинство карлов, свободных поселенцев, взявших в руки оружие ради выгодного похода, остались на дне морском. Уцелели в большинстве своем наиболее опытные, умелые и удачливые дружинники-хирдманы, теперь понуро шагавшие мимо родственников погибших, не смея поднять глаза. Уже начали выть бабы, осознав страшное, хоть и боясь в него поверить, заревели малые детки – а воины шли наверх, к холму, на встречу с новым ярлом.

Гуннар заранее отправил мальчишку-посыльного встретить прибывших и узнать, почему вернулся лишь один из драккаров и где отстал второй. Вскоре растерянный посыльный вернулся, сообщив, что воины идут без оружия, а ярла и его сына среди них нет. И Флоки, обладающий отличной интуицией еще небольшого, но уже опасного хищника, все для себя понял. Горечи от потери отца он не испытал, и тем более не жалел самодовольного и самовлюбленного брата, вечно его задирающего и вечно над ним издевающегося.

Нет, он не горевал о потерях.

Более того, часть души Флоки ликовала – он стал ярлом! А вот его разум уже усиленно работал, соображал, прикидывал – в непростое время ему довелось стать ярлом, ох в непростое… Кто-то разбил его отца и брата, бывших умелыми, славными воинами, кто-то уничтожил половину дружины – и обесчестил вторую, лишив оружия. Флоки уже пробежал глазами по стенам зала, где Сверкер закатывал свои славные шумные пиры – к бревнам были прикреплены топоры, ножи и короткие копья. На востоке, в Гардарике сталь очень дорога, но в Уппланде преуспевший ярл мог позволить себе украсить стены собственного дома оружием! Теперь его хватит, чтобы снарядить десяток-другой хирдманов.

Мало. Но хоть что-то.

Выходя к возвратившимся воинам, Флоки думал о том, что если не найти обидчика и не отомстить, ему недолго оставаться ярлом. На добротную усадьбу, подвластную слабому хозяину, обязательно найдутся более удачливые и сильные охотники. Нет, отомстить за унижение нужно обязательно – и сегодня же, с первого дня его правления, необходимо заставить воинов уважать себя как ярла, считаться с ним и подчиняться только ему!

А между тем, Гуннар уже построил хирдманов и теперь ходил вдоль строя, испепеляя их взглядом своих серых, начавших выцветать глаз:

– Как вы могли?! Как могли принять этот позор? Почему не умерли вместе с ярлом, как должно настоящему воину, с оружием в руках?

– И погибни они, с кем бы я пошел мстить врагу, а, Гуннар? Кто бы остался в усадьбе этой зимой, защищать ее от непрошенных гостей, кто бы вошел в мой хирд? И почему ты, Гуннар, обратился к прибывшим до своего ярла?!

Старый вояка, еще вчера едва ли не в открытую командовавший в доме и мало считавшийся с мнением Флоки, опешил от неожиданности – а поняв, что происходит, не посмел выступить против. Да, он мог стать вождем дружины при малолетнем отпрыске Сверкера, у него было на это право, – однако теперь перед ним стоял уже новый ярл, заявивший свое право. И Гуннар послушно отступил в сторону, затаив, впрочем, обиду…

А Флоки, одной фразой выбивший власть у сподвижника Сверкера, обратился к прибывшим – и голос его мгновенно похолодел:

– А теперь я хочу знать, кто же лишил вас оружия, и что сталось с моим отцом и братом.

Немного помявшись, вперед вышел Хакан – свеи обсудили между собой, кому держать ответ, еще до возвращения домой. Избегая смотреть в глаза тринадцатилетнего мальчишки, коего до недавнего времени он словно и не замечал, хирдман начал говорить поспешно – даже чересчур поспешно, неожиданно сильно волнуясь и путая слова:

– Боги благоволили нам, ярл, в начале этого похода. Твой отец сумел обмануть восточных вендов, выманив их воинов из бурга и взяв его внезапным штурмом – в схватке мы потеряли лишь десяток воинов, взяв богатую добычу, тир и трэлла. Но в море удача отвернулась от нас – ладьи ранов настигли наши драккары, и мы приняли бой. Однако врагов было больше, и среди них – десятки лучников. Ваш отец пал от предательского удара трэлла, а брат, пытаясь отомстить убийце Сверкера, сошелся с вождем ранов, Ратибором. Тогда ярл Эрик призвал его сразиться на хольмганге, на что ярл вендов дал согласие. В случае победы мы смогли бы беспрепятственно вернуться домой, с оружием и в броне, забрав с собой преступника-трэлла… Но в противники вашему брату достался настоящий гигант и очень искусный воин – он победил в схватке, хотя Эрик сражался смело и яростно! А после его гибели мы были вынуждены выполнить условие поединка и сложить оружие…

Флоки промолчал, поиграв желваками. Смерть Наковальни его нисколько не тронула, он погиб с честью, сражаясь на хольмганге с более искусным противником, – туда ему и дорога. Но то, что отец пал от руки раба – это было неслыханно! Он никогда не испытывал теплых чувств к Сверкеру, но обстоятельства родительской кончины возмутили его до глубины души.

– Клянусь перед богами, что я покараю убийц отца и брата, что отомщу вендам сторицей! И вы, мои славные хирдманы, поможете мне в этом. Забудьте о своем позоре – в соблюдении условий хольмганга бесчестья нет.

После короткой паузы новый ярл продолжил, прямо, неотрывно смотря во взволнованные лица воинов:

– А сейчас идите же в дом, насладитесь теплом очага с дороги и лучшим пивом моего отца. Румяный хлеб, сыр и жареная рыба будут вскоре поданы к столу, а вечером мы все отведаем свежего мяса и сложим висы о славной гибели Эрика Наковальни!

В одночасье Флоки завоевал симпатии хирдманов, еще не подозревающих, как на деле крут нравом их юный вождь и как скор на расправу. Сейчас они просто радовались признанию со стороны ярла, радовались тому, что дома их не обвинили в бесчестье. Радовались возможности набить брюхо горячей и свежей пищей, согреться у огня после долгого морского перехода…

Вечером того же дня младший сын Сверкера получил свое прозвище, звучащее весьма значительно и веско.

Теперь его звали Флоки Мститель.

Октябрь 1060 года от Рождества Христова (6569 год от сотворения мира). Датская провинция Сконе, западное побережье современной Швеции. Окрестности города Лунд.

Чем ближе строй варягов (точнее, его условное подобие) приближается к Лунду, тем все более сильное впечатление производит на меня город. Нет, сама крепость не представляет собой чего-то сверхъестественного, хотя высота кольцевого земляного вала впечатляет – как и то, что по периметру он укреплен цельными стволами дерева, а поверху имеет защитный деревянный парапет. Но нет, главное отличие укрепления Лунда – это его размеры. Честно сказать, я ожидал увидеть небольшой бург, в котором могли бы укрыться горожане на случай набега и скорого штурма. Но нет – деревоземляной стеной обнесена большая часть поселения, а в качестве посада выступает лишь небольшой участок с хаотично разбросанными по нему продолговатыми скандинавскими домами.

Так что жители посада давно уже успели спрятаться в крепости. Но сейчас со всех сторон в Лунд спешно стекаются крестьяне с небольших усадеб, разбросанных на обширной территории вокруг города. Ведь Лунд на текущий момент является центром земледельческой провинции – а учитывая, что урожай уже был собран, сейчас в городских амбарах должен находиться значительный запас зерна.

Но пожалуй, главное, что меня сумело впечатлить, – это хирд датчан, выстроившихся полукругом перед посадом, прикрывая развернутые в нашу сторону ворота и беглецов, спешащих укрыться за надежной городской стеной. Хирд, внешне не уступающий числом вендской рати, замер чуть в более чем ста метрах от нас. Правда, за нашими спинами следуют еще и лучники, под сотню человек, так что викингов, выкрикивающих отборные ругательства и зовущих нас на бой, собралось вряд ли более трех сотен.

Впрочем, викингов ли? Или свободных бондов-землепашцев, имеющих дома оружие и взявших его сейчас в руки? Скорее, последнее, хотя какую-то часть вражеского войска наверняка составляют профессиональные дружинники-хирдманы.

Варяги, до того бодро шагающие вперед и сбитые в единую массу, удерживаемую от поспешного нападения на беглецов-крестьян лишь командами вожаков, при виде противника сбавили темп, очевидно, примеряясь к врагу. А я только сейчас задумался о том, что экипажи восьми ладей, целых четыре сотни руянских бойцов, подчиняются своим ярлам – а вот договорились ли сами ярлы между собой, выбрали ли они на время битвы единственного вожака?!

– Храбр, слышь, Храбр… А кто будет старшим над Ратибором?

Медленно идущий по левую руку от меня венд странно на меня посмотрел и хмыкнул:

– Князь Круто. А кто же еще?

Кожу на спине внезапно так обдало холодком…

– Подожди. Здесь и сейчас – кто будет вести людей в бой?

Венд безразлично пожал плечами:

– Каждый ярл своих воев.

Я внутренне выругался. Как так-то?! Нет, в схватках на небольших кораблях управление полусотенными экипажами было вполне по силе даже одному человеку. Но здесь, в поле – как руководить людьми? Как донести свои команды до бойцов, если в составе дружин в принципе нет младшего командирского звена (типа сержантов-десятников)? Хотя, собственно, о чем я? У нас даже нет единого вождя-командира… А между тем, четыре сотни человек, как ни крути – но сила немалая, даже в мое время. Целый батальон, елы-палы… И что, неужели мы вступим в бой по принципу «добежать до врага и ввязаться в драку»?!

– Лучники!

Неожиданно громкий крик Ратибора, раздавшийся из-за спины, заставил меня вздрогнуть и обернуться назад. Два десятка наших стрелков замерли на месте, наложив стрелы на тетивы, и их примеру последовали остальные славянские лучники. Ага – вот оно что! Одни воины будут повторять за соседями – по крайней мере, в отдельных эпизодах схватки… Между тем стрелкам до врага остается метров семьдесят, от силы – а я, честно сказать, думал, что стрелы летят дальше, сохраняя при этом поражающую силу. И что перестрелка (если будет именно перестрелка) начнется раньше…

– Бей!

Первый залп из практически сотни стрел (правда, в воздух они взвились далеко не синхронно) описал дугу над нашими головами и обрушился сверху на датчан. Но с вражеской стороны заранее послышались отрывистые команды – и прежде, чем оперенная смерть собрала бы обильную жатву, вои противника успели поднять щиты.

– Бей!

И вновь в воздух взвились стрелы, и вновь рухнули вниз – на датскую «стену щитов», не причинив противнику особого вреда. И до меня начало доходить, почему викинги не слишком активно использовали лучников. Без надобности они им – по крайней мере, в полевых схватках.

– Вперед!

Полусотня Ратибора (и я в том числе) рванула с места под рев вожака, бегом устремляясь на врага. Следом побежали дружинники с остальных кораблей, подчиняясь командам своих ярлов – но все равно славянская пехота атакует не единым целым, а разрозненной толпой, какой-то, блин, кривой волной! Клина никто выстраивать не стал – видимо, как раз по причине отсутствия единого командования… От тупости происходящего я испытал едва ли не физическую боль – а бросив отчаянный взгляд назад, смачно выругался: лучники замерли на месте, вместо того, чтобы обтекать датский хирд и стрелять викингам в спины!

А после мне стало уже не до ругательств – в воздух с обеих сторон взвились сулицы, полетели метательные топоры. Меня, правда, эти снаряды как-то обогнули, и слава богу! Но напряжение все равно не отпускает – скорее, наоборот, оно становится все сильнее с каждой секундой, требуя, наконец, выхода в действие! И я начинаю бежать все быстрее, обогнав даже Горыню, следующего до того в первом ряду, – а из груди уже привычно рвется крик. Крик ярости, обещающий врагу скорую смерть!

Двадцать шагов…

Десять…

Пять…

На пяти шагах я буквально подпрыгиваю, набирая дополнительное ускорение, – и в конце прыжка выстреливаю правой рукой, сжимающей древко копья обратным хватом. Стальной наконечник с силой врезается в кромку подтянутого вверх датского щита – противник все же устоял, пусть и крепко пошатнулся. Ответный укол воина из второго ряда я принимаю на собственный щит – обитый толстой кожей и неширокими стальными полосами, а также окантованный железом. Теперь разбить его будет гораздо сложнее…

Справа и слева от меня в «стену щитов» датчан врезаются копья, топоры русов – а мой мир сузился до скандинава, стоящего напротив, и еще двух воинов, держащих строй за его спиной. Вооруженный бродексом враг рванулся ко мне – но я успеваю резко уколоть сверху вниз, пытаясь найти щель в защите викинга и одновременно не давая ему приблизиться. И вновь принимаю ответный укол на дерево защиты… Но улучив момент, под копья едва ли не ныряет оттесненный мной ранее Горыня. Венд рванулся вперед, когда дан из второго ряда отдернул руку, оттягивая копье назад для очередного укола – и, приняв на щит рубящий удар секиры, он сам рубанул сверху вниз. Но рубанул хитро, зацепив щит викинга «бородой» топора, после чего резко рванул его вниз, всего на секунду открыв датчанина.

Мне этой секунды хватило.

Листовидный наконечник ударил в открытое горло противника, под кадык – и варяг, оттолкнув от себя мертвое тело, бросился на следующего воина, одновременно рубанув по древку его копья. А я уколол в третий раз, целя в бок открывшегося справа от Горыни врага – и мое копье врезалось под правую руку рослого скандинава, погрузившись в его плоть под отчаянный крик раненого.

Что-то холодно блеснуло слева – и я скорее инстинктивно, нежели осознанно, рывком вскинул щит к голове. Этого хватило, чтобы подбить вверх нацеленный мне в лицо широкий копейный наконечник – и хорошо заточенная датская сталь ударила в шлем над бровью, скользнув ото лба к виску.

В глазах вспыхнули искорки – а после все потемнело.

Прихожу в себя я, лежа на спине, среди трупов павших воинов. В первые секунды ошарашенно оглядываюсь, пытаясь просто вспомнить, что же произошло. Вспомнил – и тут же со страхом посмотрел на пояс: вдруг кто-то из следующих позади нас лучников уже успел прибрать меч и броню?! Но все, слава богу, на месте – и кольчуга, и каролингский клинок в деревянных, обтянутых кожей ножнах, и даже отлично показавший себя щит. А шлем, слетевший с головы во время падения, обнаружился всего в двух шагах правее – глубокая борозда украсила его слева, не прорубив, впрочем, защиты доброй стали. Даже копье целехонько – вот оно, торчит из тела поверженного ранее датчанина!

Встряхнувшись, я водрузил на ноющую голову шлем, после чего с трудом попытался встать, оперевшись на длинное древко вытащенного из-за пояса топора. Висок слева крепко так прострелил болью, тело чуть повело – но мне все равно удается утвердиться на ногах и вновь, уже более осознанно, оглядеться.

Собственно, «отдыхал» я, как оказывается, совсем недолго: сражающиеся русы оттеснили датчан вперед, метров на пятнадцать-двадцать, и кажется, победа явно клонится на сторону славян. По крайней мере, на земле лежит вдвое больше тел защитников Лунда… Видимо, по этой же причине сохранилось все мое добро: лучники просто не успели поравняться с моей бессознательной тушкой!

И к слову, похоже, что против нас в поле опрометчиво вышли именно бонды – свободные люди, местные землепашцы, имеющие право взять в руки оружие и сражаться, но при этом не являющиеся профессиональными дружинниками, хирдманами. По этой же причине мы, видимо, и побеждаем относительно легко.

По крайней мере, я так думал. Думал до того момента, пока десяток закованных в кольчуги датских всадников не вылетел из-за угла ближнего дома, стоящего слева от сражающихся…

Датчане атаковали столь стремительно и внезапно, что лучники просто не успели выпустить даже по одной стреле в сторону скачущих галопом… рыцарей?!

Вторая половина одиннадцатого века – эпоха зарождения скандинавского рыцарства. Впрочем, первые рыцари значительно ранее появились в Нормандии, а затем уже и в Дании. Стоит отметить, что в 1066 году Вильгельм Завоеватель в битве при Гастингсе сделал ставку именно на рыцарскую кавалерию, что говорит о ее многочисленности в составе норманнского войска. Что же касается Дании, то пока использование хорошо обученных конных воинов весьма ограничено.

Что же, ограничено, но при этом весьма эффективно… Зараза! Прозевавшие атаку лучники сейчас беспомощны: стреляя в стремительно скачущих всадников, они рискуют попасть в спины своих же бойцов. Между тем рыцари в первые же секунды схватки успевают убить нескольких вендов, заколов их сзади. Они не сшибают их, не пытаются таранить, вовсе нет – даны проносятся позади сражающихся, быстро и точно разя на скаку копьями в незащищенные спины воев. Причем следующий впереди рыцарь уже поравнялся с русами из дружины Ратибора, но тут ему преградил путь сам вождь, сжимая в руках столь любимый им двуручный бродекс! От укола копья несущегося во весь опор всадника он уклонился, скакнув влево, и ударом секиры вдогонку вышиб датчанина из седла. Тот свалился на землю без чувств, а через спину справа протянулась устрашающая широкая рубленая рана… На помощь поверженному соратнику бросился второй рыцарь, успевший потерять копья и теперь сражавшийся мечом – клинок его, к слову, уже обагрился славянской кровью. Но Ратибор успевает подрубить передние копыта скачущего прямо на него жеребца – и конь, отчаянно заржав, рухнул на землю вместе с наездником. Последний успел освободить ноги из стремян и довольно удачно выпрыгнул из седла в момент падения – но на этом удача датчанина закончилась. Подлетевший к нему рус мощнейшим ударом бродекса срубил голову рыцаря – и та буквально взмыла вверх! А ярла с ног до головы окатил фонтан крови из разрубленной шеи…

Оставшиеся всадники – уже семеро – отпрянули от славян, задние ряды которых развернулись к неожиданной опасности, ощетинившись копьями. Даны отскакали от сражающихся вендов на двадцать метров – слава богу, в стороне от меня, а то ведь и срубили бы походя! – и стали сбиваться в единый кулак. На который, впрочем, наконец-то обрушились стрелы наших лучников… Дико взвизгнули, заржали раненые животные – а трое воинов, утыканных стрелами, словно дикобразы, свалились на землю. Но оставшиеся, более удачливые и успевшие перекрыться длинными каплевидными щитами, уже успели пришпорить жеребцов, уходя от оперенной смерти, и с разбегу врезались в середину строя руссов.

Для кого-то эта атака оказалась самоубийственной – две лошади грудью насадились на копья варягов и погибли, а всадники по инерции полетели вперед, под славянские топоры…. Но животные обломали и древки, упав на третий, развернувшийся к всадникам ряд воинов – и еще два рыцаря ворвались в середину славянского строя, бешено рубя противников мечами. В месте их удара возникла брешь, в которую тут же стали врываться датские хирдманы – настоящие хирдманы, судя по лучшим доспехам и умелым действиям. Очевидно, это и есть ядро защитников Лунда, профессиональное войско… И вновь лучники не смогли ничего противопоставить врагу – их стрелы, бьющие навстречу датчанам, будут попадать ведь и в незащищенные спины варягов! Отчаянно бранясь, я развернулся к стрелкам и побежал к ним, как смог быстро, закричав на ходу:

– Будивой, надо обойти их справа! Зайдем за спины данов, и тогда вы сможете разить их сзади!

Будивой – старший воин над лучниками Ратибора. Заслышав мой крик, он непонимающе на меня уставился, – и подбежав поближе, я повторил все, что сказал ранее, одновременно отчаянно жестикулируя и надеясь быть услышанным хотя бы сейчас:

– Давай обойдем сражающихся справа и зайдем данам за спину! Тогда вы сможете стрелять в них с тыла!

Будивой растерянно оглянулся на своих лучников, словно ища у них поддержки. Кажется, что мой простой и очевидный план (уже фактически воплощенный нашими стрелками в боях на море!) или вовсе не пришел ему в голову, или он настолько выбивался из привычной схемы действий, что никто всерьез не попытался его воплотить – да даже высказать вслух. А может, опыт пеших полевых сражений у дружинников Ратибора был просто не слишком богат, чтобы вот так вот смело проявлять инициативу… Тем не менее, развернувшись ко мне, венд уверенно кивнул, после чего коротко ответил:

– Веди, ромей!

Вот так вот, инициатива, как говорится, наказуема. И ведь главное – выходит, что во все времена!

Впрочем, вновь лезть в толпу яростно убивающих друг друга воев у меня нет ровным счетом никакого желания. Но и не принять участия в бою будет… скажем так, серьезным уроном авторитета – соратники меня не поймут. Совсем не поймут! Так что вывести лучников в тыл данов – это на самом деле очень даже разумно и правильно с моей стороны.

Огибаем сражающихся и заходим за их правый фланг мы примерно за пять минут, обойдя при этом и один из продолговатых скандинавских домов. За это время центр битвы превращается в какое-то хаотичное месиво, где даже не разберешь, кто в принципе бьется. Определить, кто там выигрывает, и вовсе невозможно… А вот левое крыло данов, сражающихся с воями Ратибора, по-прежнему держит двухрядный (где-то и однорядный) строй. Держит ровно до того момента, когда в спины датчан ударило разом два десятка стрел!

Второй залп лучников Будивоя окончательно переломил чашу весов боя в нашу пользу. И хотя в этот раз часть воев врага успели развернуться к опасности, закрывшись щитами, в строю бондов образовалось сразу несколько брешей, в которые, словно голодные волки, ворвались варяги! С радостью я разглядел среди них и Горыню, и Храбра…

Поздравляем! Вашему персонажу присвоена дополнительная специальность: «вожак».

+5 к авторитету.

+5 к харизме.

Октябрь 1060 года от Рождества Христова (6569 год от сотворения мира). Датская провинция Сконе, западное побережье современной Швеции. Предместье города Лунд.

Схватка двух отрядов, действующих до того единым целым, в считаные мгновения превращается в свалку с остервенением убивающих друг друга воинов. И если пару секунд назад я еще видел своих друзей, то сейчас их закрыли спины сражающихся, – лучникам здесь явно больше нечего делать… А еще пару секунд спустя из хаоса рубки вдруг выскочил рослый, широкоплечий дан, крепко сжимающий в руке увесистую секиру и рывком стряхнувший с руки остатки посеченного щита. В следующий миг он рванулся ко мне, яростно взревев и воздев над головой бродекс – схватившись за него обеими руками!

Тут бы мне и шагнуть вперед, присев и закрывшись щитом сверху, да ударить навстречу топором – по горизонтали от себя, под ребра противника. Но вместо этого я ошарашенно замер, не в силах сдвинуться с места и с ужасом смотря в перекошенное от бешенства лицо врага, на падающую сверху сталь… Я все же успеваю поднять щит – но тяжести удара рухнувшего сверху бродэкса хватает, чтобы опрокинуть меня на спину. Запястье левой пронзило острой болью, и я выпустил ручку-перекладину – впрочем, дерево защиты и так опасно хрустнуло под датской секирой.

Оказавшись на спине, тут же перекатываюсь в сторону – вовремя! Топор врезался в землю там, где только что лежал я, а от ответного неловкого удара наотмашь викинг легко уклонился – и с диким ревом вновь рубанул, стремясь добить.

Скручиваюсь вправо, уходя от наточенной стали, а после резко, с земли бью топором прямо, словно клинком – и верхняя часть древка с закрепленной на нем кованой «головой» врезается в нос противника. Дан отпрянул, рефлекторно схватившись за лицо, – а я со всей силой рубанул сверху вниз по колену. Брызнула кровь, враг взревел, потеряв равновесие, и неловко рухнул на раненую ногу – а я наоборот, наконец сумел вскочить. И следующий удар секиры обрушил на сочленение шеи и корпуса противника – словно бы врезал по деревянной плашке! Сталь погрузилась в человеческую плоть сантиметра на три… Меж тем, опустившийся на колени викинг неожиданно ясно посмотрел мне в глаза, без всякой ненависти – и улыбнулся. После чего в мой левый бок врезалось лезвие бродекса…

Я отпрянул скорее от неожиданности, чем от боли – удар смертельно раненого врага вышел несильным, он уже не смог вложить в атаку вес тела и придать ей нужное ускорение. Тем более, топор попал по притороченным к поясу деревянным ножнам и лезвию меча, покоящемуся в них… Короче, повезло мне, крупно повезло! Но все равно по телу прокатилась волна дрожи – это ж насколько близко я был к смерти!

Между тем датчанин шумно, разочарованно выдохнул. Изо рта его вылетели брызги крови – а секундой спустя закатились глаза… После чего воин рухнул плашмя на живот, так и не выпустив из правой руки топорища.

Зараза, если это был не самый настоящий налетчик-викинг, удалой морской разбойник, то я вообще ничего не понимаю в этой эпохе!

Пока длился мой личный поединок, общая схватка закончилась, и вокруг Ратибора столпилось под два десятка дружинников – окровавленных, с посеченными щитами, тяжело дышащих… и с безумно горящими глазами людей, еще не вышедших из боя сознанием, еще рвущихся в драку и ищущих взглядами врага. Поймав один из таких на себе – бешеный, наполненный каким-то яростным безумием, я аж вздрогнул, но тут на лице воина, наконец, появилось узнавание.

Некоторое время спустя все уцелевшие обратились лицами к вождю, ожидая, что он прикажет. Я последовал примеру абсолютного большинства воев, внутренне готовый к тому, что венд прикажет атаковать датчан, сражающихся в центре. Однако Ратибор сумел меня удивить – в очередной раз хрипло выдохнув, он громко, отрывисто приказал, словно отрубил:

– К воротам!

Сказано – сделано. Мы всей массой устремились вперед, промеж домов, уже бегом вырвавшись на открытый участок между посадом и городской стеной… Створки ближних ворот еще открыты – но в проеме стоят несколько мужчин с оружием в руках. И завидев нас, они спешно схватились за деревянные воротины.

– Быстрее!

Воины переходят и вовсе на тяжелый, стремительный бег. Лунд, помимо деревоземляной стены, имеет и ров, но подъемным мостиком не оснащен, а имеющийся крепкий бревенчатый мост пока никто не разбирал и не пытался сжечь. Ведь дружина и ополчение города все еще сражаются, прикрывая бегство крестьян… Так что шанс добежать и ворваться в крепость с боем у нас действительно есть!

Это понимаю не только я, это понимает, наверное, вся дружина. Вперед вырываются двое молодых воинов без броней, они бегут очень быстро – только пятки сверкают. Давайте, ребята, давайте! Сам я, правда, столь стремительно двигаться не могу – все же кольчуга ощутимо давит на плечи. Не прибавляет мне легкости и оружие, и крепкий, потяжелевший после «модернизации» щит, из-за которого левую руку регулярно простреливает болью… Н-да – а запястье я, кстати, повредил из-за неправильного хвата в момент вражеского удара, вот и результат…

Когда первые наши бойцы уже практически поравнялись с мостком, сверху, из крытой надвратной галереи вылетело три стрелы. Две прошли мимо, но одна вскользь задела ногу руса, заставив того вскрикнуть от резкой боли и сбавить темп. Второй воин тут же поднял щит над головой, прибавив в беге еще сильнее – и очевидно успевая до момента, когда воротины окончательно закроются. А уж там ему продержаться «всего-то» десяток-другой секунд, отчаянно рубясь и не дав сомкнуть створки, пока мы не ворвемся в город следом за ним…

Со следующим залпом стрел две из них впились в щит венда, одна прошла мимо цели – но тут на стенах, над защитным парапетом показались еще люди. А секундой спустя вниз полетели сулицы…

Один дротик врезался в бревна моста у самых ног воина, заставив того сбавить шаг, второй ударил в щит – и парень раскрылся. А после с расстояния всего в несколько шагов в него вновь полетели стрелы – и две из них поразили славянина в живот.

Хрипло выругался Ратибор, бессильно наблюдая, как закрываются створки ворот прямо у нас перед носом (и мы уже никак не успеваем помешать), после чего громко рявкнул:

– Щиты!

Воины тут же принялись собирать «черепаху», смыкая щиты внахлест над головами. И вовремя – я сам почувствовал, как в дерево защиты с силой ударило что-то относительно легкое. Не иначе, стрела… Мы продолжили пятиться от моста, с перилами которого уже успели поравняться – и тут за спинами раздался многоголосный рев турьих рогов! Пока еще на удалении – но довольно быстро приближающихся, судя по звуку.

Неожиданно оказавшийся рядом Горыня мне весело так, беззаботно улыбнулся (будто и не было моего недавнего падения в бою), после чего задорно произнес:

– Сам Круто пожаловал! Ну, теперь-то уж данам достанется крепко!

Октябрь 1060 года от Рождества Христова (6569 год от сотворения мира). Уппланд, восточное побережье современной Швеции. Усадьба ярла Флоки Мстителя.

Флоки стоял перед очагом и неотрывно смотрел в огонь. Он думал, и думал уже очень давно, тщательно обмозговывая варианты той самой будущей мести, в честь которой и получил свое прозвище.

Прозвище ему нравилось, но досталось оно ему фактически авансом. Теперь стоило делом доказать, что за громкой приставкой к имени стоит не только пустой звук. Однако же задача молодому ярлу предстояла крайне непростая…

Очень хорошо, что домой вернулась часть хирда – большая часть. Практически все уцелевшие – матерые бойцы, опытные викинги, ветераны множества набегов и схваток. А еще они очень крепко заряжены отомстить ранам и их ярлу, Ратибору.

Это очень хорошо, с одной стороны. Но с другой – справиться с дружиной вендов свеи не смогли и большим составом, ведомые отцом и Эриком. Да, Флоки не любил брата, скорее даже наоборот, ненавидел – но честно признавал за ним бойцовские и лидерские качества, которых сам не имел.

Вывод напрашивался простой и доступный – справиться одной лишь силой собственного хирда с убийцами его семьи Флоки не светило.

И главное, помощников в этом найти было невозможно. Во-первых, вопрос авторитета, очень важный вопрос. В сущности, для соседей он по-прежнему остается малолетним сосунком, в жизни не проливавшим в бою вражеской крови. А его дружина теперь – это скорее горстка спасшихся бегством (именно такие слухи поползли по окрестностям) трусов, потерявших ярла и даже не способных умереть с оружием в руках. Было очевидно, что подняться в глазах других вождей он сможет, лишь совершив обещанную месть. Сам, без их помощи.

Иначе вскоре Флоки будет уже не до мести. Так как его владения вполне могут прийти грабить все те же самые соседи, а бург со всем добром, захваченным в набегах отца и основателя-деда, возьмут на меч. И ведь главным поводом для нападения будет даже не слабость дружины – не так уж и мало у Мстителя хирдманов, и большую часть их он успел вооружить. А остальным уже и топоры куются, и наконечники копий – кузнец Асвальд трудится в поте лица, не покладая рук.

Нет, поводом для нападения станет мнимая слабость самого ярла. И бург ведь действительно возьмут, пусть даже с большими потерями – формальный повод имеется, а добыча окупит гибель воинов…

Во-вторых, помогать Флоки другим вождям нет выгоды. Банальной выгоды, в отличие от нападения на него самого. Вот, скажем, штурмовать бург ранов, зная, что там тебя ожидает очень богатая добыча – это ведь выгодное предприятие. Пусть у Ратибора осталось восемь или девять десятков воев, пусть он взял в дружину еще людей – все равно можно подбить на набег трех, четырех ярлов-сорвиголов с подобными же им хирдманами. Получив, таким образом, численное превосходство. Предлогом бы им послужила благородная месть, мотивом – жажда обогащения… Привычным, простым и понятным любому викингу мотивом.

Да, это был бы хороший, логичный вариант, если бы не пару «но». Ни Флоки, ни кто-либо из его людей не знает, есть ли у Ратибора бург, или нет. Никто не знает, насколько венд богат. И самое главное – если кровный враг обитает со своими людьми на Руяне, то раны воспримут нападение свеев на сородича как иноземное вторжение на остров. И кровнику будет достаточно продержаться хотя бы день-другой, прежде чем на помощь ему придут многочисленные и воинственные соплеменники. И пусть даже Флоки улыбнулись бы боги, и ему бы удалось захватить бург проклятого венда внезапным штурмом – так ведь все равно раны успеют выслать следом погоню…

Выгода неизвестна, а вот риск наверняка окажется немалым.

Что еще? Нанять хускарлов, тем самым увеличив мощь хирда? Безусловно. И Флоки собирался обязательно это сделать – нанять десяток хорошо подготовленных и вооруженных матерых бойцов. Но не более того – хускарлы очень дороги. Чтобы купить мечи уже пяти десятков наемников, потребуется отдать едва ли не все отцовское богатство – и даже тогда за исход битвы с Ратибором никто не поручится. Вот десятка… нет, даже дюжины воинов хватит, чтобы соседи призадумались, стоит ли поспешно нападать, или нет…

Подкараулить врага в море? Выманить лишь один корабль с ярлом на борту, подкинув Ратибору через свейских купцов ложную приманку? Скажем, вывести в море кнорр, где вместо груза был бы весь его хирд? Ведь тогда венд может и не брать с собой много людей, это верно. Но даже с равными силами Флоки не рассчитывал на легкую победу, ясно осознавая, что если ему и повезет и месть свершится, то после у него уже не останется хирда. Да и не было у Мстителя никакого желания встречаться в бою с могучим убийцей брата…

Но все же мысль про «выманить» крепко засела в его голове. Единственное перспективное направление, которое Флоки не отмел как совершенно невоплотимое в жизнь и которое интуитивно показалось ему правильным. Продолжая неотрывно смотреть в огонь, он принялся его старательно обмозговывать.

А что, если выманить не легкой добычей, а, скажем… Скажем, представиться купцом? Самому?! Десяток Гуннара ведь не ходил в поход с отцом, значит, узнать его и его людей будет просто невозможно. Приплыть на этот проклятый Руян на зиму, поторговать, что-то купить самому… И найти Ратибора? Познакомиться с ним, сделать пару подарков… Подружиться? А весной, к примеру, пригласить его сопроводить купеческий корабль до родных берегов – ведь если вождь вендов искал добычу у Гёталанда, то сделать крюк и доплыть до Уппланда вождю ранов не покажется невыполнимой задачей. А уж здесь пригласить его в бург, крепко напоить венда и его людей – а когда они все перепьются, впустить в дом затаившихся до того воинов и устроить бойню! Вот это было бы достойной местью в духе Сверкера Хитрого!

Кстати, можно сделать и еще проще!

Отравить их всех. Тем самым избежав даже самых малых потерь.

А если Ратибор не согласится идти в море, сопровождая его кнорр, то вождя ранов напоследок отравить – перед самым отплытием. И заодно убийцу Сверкера, этого вонючего трэлла…

– Хакан!

Старый матерый воин как-то незаметно стал первым человеком в хирде и доверенным самого Флоки после того, как оставшиеся воины выбрали его черным вестником при возвращении домой. Ведь на последовавшем пиру далеко неглупый викинг несколько раз первым начинал славить Мстителя, заводя остальных. Да собственно, он и придумал прозвище, произнеся его вслух! А ведь это дорогого стоило… Уже утром новый ярл отдавал приказы хирдманам через Хакана, выделив таким образом первого человека, столь рьяно поддержавшего его. И оставшиеся дружинники были вынуждены считаться с выбором Флоки… Не подозревающим, что именно из-за Хакана на отцовский драккар попал тот самый трэлл, ставший источником всех последующих бед Сверкера и его воинов!

– Слушаю тебя, ярл!

Подошедший викинг посмотрел на Мстителя взглядом, полным подобострастия и подчеркнутого преклонения перед ярлом, и последний, при всем своем уме, очень обрадовался этому взгляду. Никогда до гибели отца люди не относились к Флоки с таким почтением. И ему, невзрачному по сравнению с братом парню, получавшему лишь крохи уважения и любви воинов, это отношение очень нравилось. Поэтому сейчас, вместо того, чтобы холодно и отстраненно приказывать, демонстрируя разницу в статусе, он позволил себе улыбнуться самым краешком губ. После чего заговорил довольно радушно – насколько ситуация к этому вообще располагала:

– Отправляйся к Бьерну, торговцу. Передай, что я желаю видеть его в бурге, и что у меня для него есть выгодное предложение. Затем возьми на конюшне пегую кобылицу – ту самую, что бежит резвее прочих – и скачи на болота к ведьме Ингрид. Скажи ей, что мне нужен яд. Много яда, которым я мог бы отравить целую дружину воинов, добавив в пищу и пиво – и чтобы этот яд было невозможно ощутить на вкус. А еще пусть даст яд, коим можно покрыть клинок – чтобы даже небольшая от него царапина привела к смерти гиганта-варяга, убившего моего брата… И скажи ей, что я дам за яд справедливую цену.

Хакан остро блеснул глазами, уловив основную мысль своего вождя и внутренне порадовавшись тому, что сделал ставку именно на юнца Флоки. Молодой ярл не станет терять людей в сшибке равных сил – и уже давно пресытившегося суровой песнью клинков хирдмана это решение радовало. Да, чувствовалось, что молодой Мститель далеко пойдет… И как матерый, битый жизнью викинг не разглядел раньше в младшем сыне Сверкера столь мудрого и хитрого вождя?!

– Да ярл, я все сделаю в точности. И никто не узнает о цели моего визита к Ингрид.

Флоки вновь позволил себе скупую улыбку:

– Я в этом не сомневался!

Октябрь 1060 года от Рождества Христова (6569 год от сотворения мира). Датская провинция Сконе, западное побережье современной Швеции. Предместье города Лунд.

Неожиданно сверху гулко заревел боевой рог, а спустя несколько секунд ворота крепости открылись изнутри – и из них на мост плотной толпой двинулись десятка три воев, ощетинившихся копьями и перекрывшихся щитами. Одновременно с этим на стенах началась какая-то нездоровая суета, лучников с луками и метателей дротиков стало гораздо больше – на первый взгляд, не меньше двух дюжин. Изредка среди взрослых мужчин мелькают и совсем еще подростки, и женщины – видимо, таскают наверх камни или бревна, а может, уже и масло кипятят!

Ратибор замер, угрюмо взирая на хирд датчан. Нас меньше, и по стрелкам уже практически паритет – а учитывая, что враг будет вести огонь со стены, лучники Лунда имеют преимущество. Венды настороженно переглядываются – защитники крепости уже доказали, что способны на сюрпризы, и хотя ворота раскрыты, чтобы пробиться к ним, придется щедро заплатить собственной кровью. Все ждут решения вождя…

– Отходим!

Хриплый крик ярла практически совпадает со сравнительно дружным залпом десятка стрел, отправившихся в полет со стены в нашу сторону. Я заученно прикрываю голову и корпус щитом, но что-то резко обжигает внешнюю сторону левого бедра… Скосив глаза, я вижу оперенное древко, торчащее из земли позади пятки. Ну, с почином, блин…

В надвратной галерее вновь гулко ревет рог – а датский хирд переходит мост и, построив «стену щитов», занимает оборону у самой кромки рва. Одновременно с этим между домами посада появляются первые вышедшие из боя датчане – окровавленные, с бешеными глазами, они, очевидно, заслышали звук рога и поняли, что нужно отступать. Замечая нас, многие начинают бежать пуще прежнего.

– Лучники! Бей!!!

Я мысленно добавил «по готовности», дополнив про себя приказ Ратибора, но наши стрелки и так все поняли верно, начав отстрел беглецов. Упал один, другой, третий – после чего, яростно взревев, на нас бросились воины датского хирда.

– Отходим!

Зло, недовольно рыкнув, ярл уводит нас от моста – и датчане тут же оставляют преследование. Между тем поток выходящих из боя увеличивается с каждой секундой, люди бегут уже не поодиночке, а группами по два-три человека. Отдельно проскакал каким-то чудом уцелевший всадник, с ног до головы забрызганный кровью – вид его был столь чудовищен, что я внутренне содрогнулся от страшного облика врага.

При этом лишь часть бегущих спешно скрывается в воротах. Остальные занимают место в хирде, строясь у моста, и отряд данов удвоился на моих глазах буквально за пару минут – но вскоре поток вышедших из боя истончается, хотя за домами посада еще и слышен звон стали и крики сражающихся. И только когда на открытый участок перед воротами выбежали первые воины русов, хирд стал медленно пятиться назад. А за спинами датских воинов я разглядел выбежавших вдруг на мост женщин, принявшихся разбивать об крепкие бревна какие-то кувшины.

Льняное масло. Хорошо горит.

Братья-славяне густой толпой лезут вперед, азартно преследуя датчан и намереваясь, очевидно, ворваться в город на плечах отступающих. Я ловлю взгляд Ратибора, горящий каким-то лихорадочным огнем, и очевидно готового отдать приказ атаковать данов, но успеваю его опередить:

– Ярл, это ловушка! Они обливают сейчас мост льняным маслом, и как только отступят ближе к воротам, подожгут его под ногами наших воев! Нужно предупредить их!

Ратибор всего на мгновение концентрирует на мне взгляд, после чего переводит его на убегающих женщин, чьи спины в последний раз мелькнули в проеме ворот. Вновь развернувшись ко мне, он согласно кивнул – и тут же гулко взревел:

– Ловушка! Они подожгут мост!

Тщетно. Нашего вождя никто не слышит – все увлечены преследованием, да и грохот битвы – звон клинков, треск дерева, крики сражающихся и вопли раненых – заглушает слова Ратибора. Но ярл быстро находит решение, резво обернувшись к старшему стрелку:

– Будивой, пошли людей в дома, пусть найдут какие-нибудь тряпки, масло, трут и огниво! Бегом!

Простое и гениальное решение Ратибора быстро доходит до командира лучников, и его люди устремляются к оставленным жителями домам. Остальные все это время беспомощно топчутся на месте, наблюдая, как теснят данов венды, все ближе подбираясь к облитому маслом участку моста… Но тут, наконец, появляются стрелки. На ходу облив обрывки тряпок обнаруженным маслом, они кидают на землю сушняк, трут из древесной коры и высушенной травы, начинают спешно выбивать искру огнивом и разжигать пламя, одновременно наматывая на древки стрел промасленную ткань. Я бы на их месте возился бы минут так десять, но местные справляются гораздо быстрее – буквально через минуту небольшой костерок трещит у наших ног, и лучники тут же спешно поджигают от него стрелы.

– Бей!

Первые пять пылающих стрел взвились в воздух, следом за ними в небо взмыли еще пяток «огненных снарядов». Вот только в полете погасло восемь из них, а оставшуюся пару с успехом приняли на щиты датские хирдманы…

Чтобы стрелы не потухали в полете, необходимо наконечники с паклей опускать в расплавленную серу.

Да где ее сейчас взять?!

Однако же наша попытка поджечь мост под ногами защитников Лунда не осталась незамеченной – даны принялись гораздо быстрее, спешно отступать, а лучники со стен перенацелились с наседающих на хирдманов вендов в нашу сторону. Как раз люди Будивоя подошли поближе к воротам, оказавшись в зоне поражения врага. Двое воинов упало наземь, сраженные датчанами, но остальные продолжили бить по мосту, и в этот раз одна из горящих стрел удачно впилась в толстый промасленный брусок.

Несмотря на мои ожидания, масло не вспыхнуло столь же быстро и ярко, подобно бензину или нефти. Причем само попадание пришлось на тот момент, когда русы уже успели войти в «пожароопасную зону», но не продвинулись по ней далеко. И когда мост под ногами славян все же вспыхнул, большинство воинов сумело податься назад – хотя нашлись и те, кто сгоряча прыгнул в ров, утыканный внизу кольями… Но к крикам насадившихся на колья руян добавился рев не успевших втянуться в ворота заживо горящих данов. Пара живых факелов – на них вспыхнула одежда – на моих глазах также спрыгнули в ров, где и нашли свой конец.

– Отходим!

На этот раз зычный крик Ратибора услышало большинство русов – более сотни человек подалось назад, воздев над головами щиты, спасаясь таким образом от летящих со стен стрел.

– Теперь град быстро не возьмешь! Много воев потеряем, покуда сломаем воротины тараном!

Храбр сокрушенно вздыхает, смотря на ворота Лунда, в которые успело отступить, по моим подсчетам, десятков шесть сражавшихся в поле. И к слову, что удивительно, но до моего слуха по-прежнему доносятся звуки боя…

– Да ладно. Особых сложностей не вижу.

Ярл, заслышав наш разговор, внимательно, остро посмотрел в мою сторону:

– О чем ты, ромей? Знаешь, как строить пороки?

Пороки?!

Пороками на древней Руси называлась средневековая артиллерия вроде катапульт, скорпионов или баллист.

Поняв, о чем спросил Ратибор, я криво усмехнулся:

– Нет, пороки я строить не умею. Но мыслю, что и у данов их нет. И если «стеной щитов» отряда человек в двадцать-тридцать подобраться к остаткам моста, то обойдемся без потерь. А дальше ров можно забросать фашинами – вязанками сушняка, толстых веток. Если заранее соберем их побольше, то и забросаем быстро, опомниться не успеют. Ворота же закидаем кувшинами с тем же льняным маслом – если нашли его в одном доме, найдем и в других. Пяти-шести кувшинов хватит, чтобы створки хорошо загорелись! А там еще одну вязанку с хворостом к воротинам прислонить, на нее также вылить масло, бросить пару-тройку факелов – и огонь выжжет их ранее, чем солнце начнет клониться к закату. И затем по заполненному фашинами рву мы войдем в крепость.

Вожак всерьез задумался над моими словами, и на лице его появилось какое-то по-кошачьи довольное выражение. Широко улыбнувшись, он обратился к воинам:

– Благословен тот день, когда я взял ромея в дружину! Вы все его слышали – идите, ищите масло в домах, а вязанки пусть вяжут остальные бездельники.

Конец фразы Ратибора потонул в смехе воинов. Мужи из других отрядов, только что назначенные в «бездельники», настороженно оборачиваются в нашу сторону – а мы отступаем к полю, где я с удивлением обнаруживаю, что человек шестьдесят вендов окружили всего десяток облаченных в броню данов. Последние, в посеченных кольчугах, израненные, замерли с уже совершенно отрешенным выражением на лицах, очевидно готовые принять скорую смерть. Но и братья-славяне, уставшие с боя, не спешат добивать обреченного, но по-прежнему опасного врага – тяжело решиться на драку и неизбежные потери, когда битва, считай, уже выиграна.

Ситуацией решился воспользоваться вождь датчан, выйдя вперед и громогласно обратившись к врагу:

– Раны! Я ярл Велунд Секира, и я предлагаю выкуп за город! Вы победили в брани, но Лунд вам так просто не взять. Зачем терять воев во время штурма, когда все, что вы могли бы забрать, люди отдадут вам сами?

Русы замерли, повисла продолжительная, тягостная тишина. Предложение, озвученное датчанином, как я думаю, пришлось многим по душе. Но принять его или отказаться может только вожак всего «штурмового отряда», которого, как я уже знаю, не было изначально. Наконец, молчание прервал один из славянский вождей, имя которого мне покуда неизвестно:

– На вашу землю нас привел князь Круто. Ему и решать, брать с вас выкуп – или же взять город на меч. Его дружина уже близко, ярл Велунд, так что ответ ты вскоре узнаешь.

Войско Круто, не менее пяти сотен дружинников, уже действительно приблизилось к городу и сейчас бодро шагает вперед, на соединение с передовым отрядом. Ратибор же, решив не терять время, отправил лучников Будивоя собрать в посадских домах все кувшины и все масло, которое удастся найти. Остальные мужи принялись ходить между убитыми, собирая причитающиеся с боя трофеи и внимательно вглядываясь в лица павших соратников – вдруг кто еще жив, просто потеряв сознание от ран. А я без сил опустился прямо на землю, почувствовав вдруг страшную усталость. К слову, моему примеру последовало еще несколько человек…

Наконец, основная часть славянской армии поравнялась с местом схватки, и в круг воев, обступивших уцелевших датчан, вышел сам князь. Внешне Круто меня, кстати, не впечатлил: невысокий, уже начавший седеть и одновременно лысеть, не очень крепкий, да еще и с каким-то самодовольным выражением на лице. Почему-то подумалось, что лицом князь походит более на торговца, нежели на воина. Но с началом переговоров он сразу взял быка за рога:

– Я князь Круто. И я согласен принять выкуп за город. Десять пудов злата, двадцать пудов серебра – и все оружие, взятое с боя.

В ответ Велунд громко, яростно расхохотался – и хохотал не меньше минуты. Наконец, отдышавшись, он ответил, неотрывно смотря в лицо с каждой секундой все более мрачнеющего Круто:

– В Лунде никогда не было столько злата и серебра! Я могу приказать людям отдать все, что у них есть, но мы не наберем даже десятой части запрошенного тобой, князь! Зато в городе большие, доверху заполненные закрома с зерном. Его будет достаточно, чтобы загрузить все ваши драккары.

Однако же вожак вендов непреклонен:

– Твои людишки уже наверняка попрятали горшки с серебром в тайники. А зерно нам не нужно, у нас самих земля хорошо рожает! Но так и быть, я снижу выкуп до пяти пудов злата и десяти серебра.

Теперь настал черед мрачнеть датчанина:

– Я повторюсь, князь, что в городе не наберется даже десятой части запрошенных тобой богатств. Возьми все железо в довесок и уходи с миром. Если же решишься брать Лунд штурмом – то подумай, сколько воев ты потеряешь, чтобы получить не больше того, что успел тебе предложить я? И как много времени потратишь на осаду?

Круто молчал, пытливо смотря в глаза ярлу. Возможно, он бы уже и согласился на выкуп, но неожиданно в переговоры вмешался Ратибор:

– Град мы возьмем быстро. Ученый ромей из моей дружины придумал, как быстро закидать ров вязанками хвороста и сжечь ворота. Уже к вечеру мы сможем войти в Лунд – опытных воев в нем осталось мало, а всего способных взять в руки оружие наберется едва ли под сотню.

Мне было приятно услышать, что вождь меня выделил, и как серьезно назвал «ученым ромеем» – прозвучало без издевки, а довольно веско. И словно в ответ на слова ярла, перед внутренним взором вспыхнули скупые строки изменения стат:

+10 к авторитету.

Князь согласно кивнул Ратибору, скользнув по мне заинтересованным взглядом, а когда обернулся к датчанину, то сложил губы в едкую такую победную ухмылку. Однако Велунд продолжил стоять на своем:

– Пусть сотня, пусть даже меньше, и хирдманов среди них едва ли пятая часть. Но сражаясь с ними, ты, Круто, потеряешь у тех же ворот не меньше сотни своих людей. Так зачем тебе покупать жизнями воев то, что и так уже принадлежит тебе? Позволь мне войти в город, и до заката ты получишь все богатства, что только сможешь найти в Лунде. А чтобы удостовериться в этом, можешь также отправить в град десяток-другой воев, но без оружия. Я головой ручаюсь за их жизни – пусть они зайдут в каждый дом и проверят, осталось ли еще у горожан злато или серебро.

Круто немного подумал, окинул взглядом собравшихся вокруг воинов, после чего отрывисто произнес:

– Хорошо. Мы принимаем выкуп!

…Ну что же, разумно. Логично. Мы же пришли сюда не завоевателями, захватить чужое поселение и основать свое. И не уничтожать город, как римляне Карфаген в Третью Пуническую – набег на то и набег, чтобы добычу взять. Хотя меня и несколько разочаровало то, что моя идея не нашла воплощения в жизнь. А с другой стороны, слава богу! Ведь после победы варягов обязательно бы последовала расправа над гражданским населением со стороны разгоряченных битвой и пролитой кровью воинов. И как бы я взирал на это со стороны, тот еще вопрос! Не присоединился бы, точно. А так, вполне мог воплотиться в жизнь сценарий, которого я страшился более всего, с самого начала плавания. Сценарий, в котором я бы влез в бесполезную драку за какую-нибудь девчонку-малолетку, которую захотели бы изнасиловать прямо здесь и сейчас, в моем присутствии. Драку, которая наверняка бы обернулась или моей гибелью, или, как минимум, ненужным конфликтом с руянами. Так что ну его, этот штурм, обойдемся без новых потерь…

Круто отвел воинов от крепостных стен метров на четыреста – так, чтобы можно было спокойно отдохнуть, не вглядываясь в лежащие по соседству трупы и не боясь скоротечной вылазки защитников, которым отвар мухоморов ударит в головы. Ладно, последнее – это, конечно, шутка, про отвар из галлюциногенных грибов. В остальном – бывает всякое, и вероятность вылазки хотя бы теоретически исключать нельзя. Ведь рискнули же датчане покинуть крепость и принять бой в поле, дав простым крестьянам время укрыться за надежными стенами. А расклад для викингов и иже с ними был изначально проигрышным – они видели, сколько кораблей поднялось по реке, понимали, что в набег пошли не вчерашние крестьяне, а бывалые бойцы. Но все равно вышли за ворота, уступая русам на целую сотню воинов. К тому же, хоть датские бонды и знают, с какой стороны браться за оружие, ратной выучкой они уступают варягам на порядок. Расчет на всадников? Признаться, их появление было внезапным, и урон они нанесли немалый – и все же десятка рыцарей было совершенно недостаточно, чтобы победить. Вот три десятка еще могли бы изменить ход боя… Короче говоря, мы отошли от крепостной стены на достаточное расстояние, чтобы не бояться внезапного нападения. По уговору с ярлом Велундом нам передали три десятка живых свиней (никак не отравишь!), которых тут же принялись резать, опалять шкуры на сноровисто разведенных кострах и готовить мясо на вертелах. Последние, равно как и дрова, также передали датчане. И теперь, наслаждаясь ароматным запахом верченой на костре свинины, мы с удовольствием взираем, как выносят из крепости тюки с серебряными и золотыми украшениями, кубками, серебряными арабскими дихремами и ромейскими солидами. Последних, правда, на мой взгляд, гораздо меньше. Отдельно складируют железные крицы и кричные болванки – в первом случае, это пористое восстановленное железо с примесью шлаков, скажем так, еще не готовое сырье. Болванки же хорошо прокованы, шлака в них остается мизер, вот из них, собственно, уже можно изготовить как клинки, так и различные орудия труда. Или, к примеру, гвозди, которые скандинавы используют при постройке драккаров. Правда, гвозди эти больше похожи на железнодорожные костыли… Воины радостно взирают на богатые трофеи, жалея лишь о том, что жирное мясо они будут запивать колодезной водой. Но тут я полностью за Круто! Местное пиво просто отвратно на вкус, славянские хмельные меды гораздо вкуснее – это во-первых. Во-вторых, если воины перепьются, датчане точно рискнут на нападение! И в третьих, пиво реально отравить, его вкус заглушит любой яд. Так что ну его на фиг, этот риск, все правильно князь решил – пир горой закатим по возвращении домой! А покуда можно любоваться, как огонь все сильнее вспыхивает от капающего со свиной туши жира, облизывая бока нашей добычи, и самодовольно размышлять о том, что сегодня аппетитный запах пусть и подгоревшего мяса (после сухомятки в плавании оно пойдет на ура) – это запах победы!

Декабрь 1060 года от Рождества Христова (6569 год от сотворения мира). Остров Руян, окрестности Ругарда. Роман Самсонов.

– Еще раз!

Храбр отступает на пару шагов назад. Ухмыльнувшись, он закрывается щитом, после чего легонько бьет мечом по умбону, словно приглашая меня начинать. Впрочем, почему словно? Он именно что приглашает, охотно демонстрируя мне очередной хитрый прием из арсенала местных бойцов. И кто говорил, что в Средневековье не развито фехтование?! Конечно, его, может, и не сравнить с виртуозным искусством владения клинком эпохи Возрождения – но зараза! Даже то, что здесь в ходу, не так-то просто разучить!

Шаг вперед – и крутанув клинок кистью так, чтобы удар набрал большую силу и скорость, я коротко, но сильно рублю сверху вниз. А мой новоявленный учитель в который раз толкает щит навстречу моему мечу и тут же разворачивает его поперек туловища, скрутившись и сам. Фактически же получается, что Храбр отбивает мой каролинг в сторону, одновременно проваливая меня в удар! И тут же его клинок, описав короткую дугу, касается моей совершенно беззащитной шеи справа…

– Попробуешь?

Я азартно, быстро киваю в предвкушении собственной успешной практики и замираю перед русом в защитной стойке, готовый к удару сверху. Но венд вновь коротко усмехнулся, после чего очень быстро рубанул по открытой левой ноге, чуть выше колена, остановив клинок в момент касания – я даже среагировать не успел!

– Зараза, мы ведь так не договаривались!

Но Храбр словно не слышит моих слов. Он широко улыбается в очередной раз, а лучащийся самодовольством взгляд устремлен мне за спину. Впрочем, читается в нем и скрытая тревога, и надежда… Проследив за глазами венда, я обернулся – и увидел, как быстро удаляется со двора залившаяся краской Злата, несущая в руках бадью с водой.

Ах вот оно как…

Варяг еще смотрит мне за спину, когда моя стопа врезается в стопу его левой ноги, высекая ее изнутри. Венд проваливается вперед, рефлекторно опустив руки вниз, – а я мгновенно обозначаю рубящий наискосок удар в открывшуюся шею, точь-в-точь такой же, каким меня только что сразил сам Храбр.

– Ученик превзошел учителя, не находишь?

Глаза руса темнеют от злости. Резко ударив мечом по клинку, замершему у его шеи, обратным движением Храбр рубит от себя, вкладываясь в атаку. Я успеваю подставить под сверкнувшую на солнце сталь тут же противно хрустнувший щит – и от души рублю в ответ, впрочем, сознательно направляя острие меча на защиту варяга. Он легко закрывается, контратакует – и вновь хрустит под каролингом дерево моей защиты… Несколько мгновений мы обмениваемся стремительными рубящими ударами, пока я не ловлю на себе бешеный взгляд венда, не замечаю его яростно оскалившийся рот. Тут-то до меня доходит, что варяг вошел в раж, что бьется он уже всерьез! Спину обдает холодком, и я отскакиваю назад, спасаясь от очередного удара. Противник – да, теперь уже действительно противник! – бросается следом…

Короткий подшаг левой ноги вперед – и я тут же скручиваюсь на ней, одновременно описав правой короткую дугу. Ее носок подсекает щиколотку левой же ноги Храбра, только что перенесшего на нее вес тела – и славянин тяжело падает на спину, сбитый подсечкой. Прием, один из первых разученных мной на тренировках, сейчас срабатывает рефлекторно, бессознательно – но очень эффективно! Я поймал венда на шаге вперед – а после падения он обнаружил у своего горла лезвие моего клинка.

– Храбр, приходи в себя! А то от злобы ошибаться начал, мне вон уже проиграл! Виданное ли дело – бывалый рубака-варяг проигрывает схватку какому-то белоручке-ромею?!

Немного пришедший в себя русич ошарашенно смотрит на меня с земли, после чего обескураженно отвечает:

– Как ты там сказал? Ученик превзошел учителя? Очень точно!

Только что свирепо рубившийся со мной, сейчас он обезоруживающе улыбается и протягивает мне руку. Без колебания, крепко сжав ладонь соратника, я помогаю ему встать, после чего слегка толкаю его плечом – не чтобы задеть, а по-свойски, с хитрой улыбкой и лукавым прищуром глаз:

– Что, нравится тебе Златка?

Славянин, чьи взгляды в сторону моей названной сестры я заметил уже довольно давно, отвечает не сразу – и улыбка пропадает с его лица. Молодой мужчина становится каким-то серьезным, собранным – а я невольно вспоминаю, какую раньше бурю ревности будили во мне взгляды русича, обращенные на ранившую мое сердце красавицу. Тяжело было смириться с тем, что девушка, понравившаяся мне в первый же день пребывания в реальности «Варяжского моря» и ответившая мне взаимностью (впрочем, если вспомнить все события в точности, то скорее, я первым ей понравился), может глянуться кому-то еще. И что этот кто-то, судя по тому, как быстро она заливается краской и спешит покинуть двор при первых же взглядах Храбра – а после вновь и вновь находит поводы «случайно» здесь оказаться, тоже ей глянулся.

Впрочем, чего я ждал? Отверг девку, когда она, считай, сама решилась разделить со мной ложе, открыл правду про свою суженую-ряженую, так какой теперь со Златы спрос? Она поступает в точности так, как поступили бы женщины этой эпохи (по крайней мере, по замыслу создателей виртуальной реальности). Но, как говорится, чувствам не прикажешь, так что я ревновал. Сильно ревновал. И даже сегодня, когда я для себя все уже решил и успел даже продумать разговор с соратником – все равно сорвался после удара по ноге венда, хорохорящегося перед девкой. Явил, дурак хвастливый, свою удаль! Так ведь и я не лучше, уподобился влюбленному варягу, а в итоге зарубились всерьез – и все могло закончиться весьма печально. А ведь мелочь! Мелочь…

– Нравится, Рома. Очень нравится.

– Так позови сестру замуж, я такому родичу буду очень рад.

Храбр смерил меня с ног до головы насмешливым взглядом:

– Я бы позвал – да вон Горыня тоже ведь на Беляне готов жениться, так только ведь ты сам не разрешаешь без крещения. Разве не так, хитрец ромейский?

Я вернул усмешку товарищу, после чего приглашающим жестом показал в сторону второго подворья:

– А пойдем-ка вместе к нему и сходим, да поговорим?

…Доли в добыче хватило купить простой сруб-пятистенок по соседству с первой избой и выкупить шестерых холопов-руян из рабства. Изначально кандидатов – то есть молодых, крепких парней, знающих, с какой стороны за оружие браться, было ровно вдвое больше. Но четверо отказались сменить веру предков на христианство даже ради выкупа, еще двое, наоборот, слишком поспешно согласились. По сравнению с остальными мужами, тяжело принявшими мое предложение, их энтузиазм меня насторожил – все же вера, пусть и ложная вера, является для местных чем-то большим, чем просто религиозная традиция. Нет, сейчас вера – это духовный стержень, определяющий людское мировоззрение, человеческие поступки и убеждения. И вот так вот легко, не задумываясь, от нее отказаться… Это меня насторожило. Сложилось стойкое впечатление, что при случае меня с легкостью предадут ради злата, или в случае серьезной опасности, или просто врут в глаза, соглашаясь на христианство. Короче, мутные оказались кандидаты – как и делишки, за которые они оказались в рабстве. За одним вроде бы числилось изнасилование, за другим убийство при грабеже. Одним словом, с такими «бойцами» мне было явно не по пути.

Оставшиеся парни (пять из шести) довольно долго колебались – принять мое предложение, или нет. Выглядело это так – я приходил к своему будущему воину, говорил о том, что намерен выкупить его и дать ему свободу в обмен на верную службу в моей дружине. Молодцы, конечно, с энтузиазмом соглашались – и тут-то я как раз и вворачивал про то, что сам являюсь христианином и что подле себя желаю видеть именно христиан. И прежде чем получить жесткий отказ, добавлял, что не тороплю и готов рассказать про своего Бога – самого славного и самого сильного, Творца неба и земли, заселившего этот мир животными и растениями, и наконец создавшего человека всего за шесть дней. После чего у пяти кандидатов появлялись уточняющие вопросы, на которые я с готовностью отвечал – и про рай, и ад, и про грехопадение первых людей, и про Сына Божьего, Господа Иисуса Христа.

Конечно то, что Господа распяли, у всех вызвало заметное отторжение – для местных ведь их боги есть олицетворение мощи стихий, и то, что какие-то презренные людишки распяли Бога Сына, не укладывается в их сознании. Впрочем, на это я нашел вполне себе действенный и честный аргумент, доступный воинственным варягам: крестная смерть была допущена именно для того, чтобы Иисус Христос отправился в ад – и сокрушил врата его, победил зло! И вывел из ада всех праведников, томящихся в нем со времен Адама и Евы, обрекших людей на муки в геенне огненной своим грехопадением!

Натренированный общением с Горыней, я не пытался объять необъятное и выдать вендам все евангельское учение, а цеплял их только важнейшими фактами, доказывающими величие Божие – не пытаясь их, впрочем, переврать. Рассказывал о Святых воинах вроде Георгия Победоносца, Дмитрия Солунского, Евстафия Плакиды и его сыновей, Артемия Антиохийского, Феодора Стратилата. Причем живой отклик в славянах (к моему вящему удивлению) нашли не только подвиги Святых на поле битвы, но и то, что мученики не предали веры, а ради убеждений шли на смерть. Большое впечатление на них произвели также взятые из жизнеописаний рассказы о том, как Святыми из языческих идолов изгонялись обитающие в них бесы – с криками и сокрушением самих статуй. Наконец, для справедливых и очень гостеприимных вендов оказался вполне понятен и золотой принцип христианской морали, сформулированный Иисусом Христом, «относись к людям так, как ты хочешь, чтобы люди относились к тебе».

Вполне понятна и близка будущим дружинникам была и моя «творческая адаптация» золотого принципа в условиях морских набегов и пиратского образа жизни руян – нападать только на свейские драккары, возвращающиеся с разбойного промысла. Ну, или отправляющихся на них, – тут как повезет. Важно то, что мы сами представали уже не морскими разбойниками, убивающими ради добычи, а защитниками и благородными мстителями, на голову превосходящими викингов!

Так что в конечном итоге пять язычников-вендов согласились на мое предложение о принятии крещения как обязательном условии выкупа и становления моими первыми дружинниками. Конечно, не последнюю роль тут сыграл тот факт, что славянские язычники полигамны в вероисповедании, многобожество культов вполне допускает появление еще одного бога в их пантеоне. Тот же Световит (или Свентовит, местные произносят и так, и этак) – это ведь изначально обожествленный германский Арминий, да и сама Аркона существовала на острове, когда здесь жило еще германское племя ругов. Последние воевали с готами и были разбиты, приняли участие в «великом переселении народов», добравшись до Паннонии, и якобы даже повлияли на формирование славянских племен. А заселившие Руян ободриты, слившиеся с оставшимися на острове ругами и ассимилировав их, переняли часть традиций древнегерманского племени, их самоназвание, сохранили их главное языческое капище, сделав Арминия верховным богом войны Световитом… Так что принять Христа как очередного члена их пантеона для вендов было относительно несложно. Другое дело, что я настаивал на принятии Пресвятой Троицы именно как единственного Бога, заявив о том, что Отец, Сын и Святой Дух, являющиеся тремя Его сущностями, и есть наш Создатель! В то время как славянские языческие божки есть лишь олицетворяющие стихии природы, но не существующие на деле выдуманные божества… И что в их идолах зачастую живут бесы – нечистая сила.

Это, пожалуй, было главным препятствием в сознании русов – тех, кто согласился креститься. И не последнюю роль в их окончательном решении сыграл тот факт, что ныне правящий король Норвегии Харальд также является христианином. Харальда здесь знают очень хорошо – и как вождя варягов в Царьграде, и по походам восточных русичей (в княжеских дружинах того же Ярослава воевало много руян), ну и наконец, по войне Харальда с датчанами, исконным врагом вендов. И раз уж такой славный воин и король, как Харальд, стал христианином… Что же, тогда и будущим дружинникам нет причин отказываться от моего требования!

Тут, конечно, может возникнуть вопрос – а почему, собственно, я так вожусь с крещением, почему так настаиваю на том, чтобы мои воины приняли Христа? Но на это есть две причины, и да, первая проста и эмоциональна – потому что я так хочу и считаю правильным. И точка.

Впрочем, думаю, что на «эмоциональный» выбор на самом деле повлияло то, что я когда-то читал о казаках. Да, весь этот мотив с принятием христианства язычником, чтобы жениться на христианке, взят отнюдь не с потолка. Подобные традиции были широко распространены в казачестве в период освоения Кавказа и Сибири и Азии – тогда не было никаких проблем в смешанных браках, но если парень брал в жены девушку иного племени, то ее обязательно крестили. Если же девку-казачку отдавали замуж, то насмерть стояли на том, чтобы крестился уже жених, и на правах казака стал частью общины. Идентификация свой-чужой, русский-нерусский шла не по национальному признаку, а по вероисповеданию, потому как тогда вера была и духовным стержнем, и основой мировоззрения.

Вот вторая причина вполне себе логична и объективна – ведь я для себя решил, что в конечном итоге буду стремиться стать князем западных славян. Не королем английским и не норвежским конунгом – нет, все это мне не близко. Я хочу стать князем – тех самых бодричей и лютичей (хотя вернее сказать, ободритов и вильцев). Которым, в свою очередь, не устоять под натиском саксов, данов и прочих германцев без принятия христианства и централизации власти в руках одного государя…

Почему так важно принять крещение? Да потому что, во-первых, христианизация этих племен лишит феодалов Священной Римской империи идеологической основы для будущих войн против западных славян. Ведь последние натиски на вендов при легендарном Никлоте, как и завоевание Руяна, производились под знаменем борьбы с язычеством, и фактически приняли форму крестовых походов (тот же Вендский крестовый поход 1147 года). Во-вторых, разбитые на отдельные племена союзы легче сплотить воедино, в цельный народ все той же веры, выступающей в качестве цементирующей основы. Именно этот фактор стал решающим для князя Владимира в принятии христианства на Руси – если говорить о факторах логических, а не духовных. До 988 года в его державе по-прежнему сосуществовали древляне, поляне, вятичи, словене, дреговичи и прочие – и только после крещения они все стали русскими! Пусть не сразу, но постепенно стали – хотя княжеская междоусобица очень сильно помешала объединению единого народа… И когда в моем будущем-настоящем говорят о язычестве как изначальной вере предков, то хочется им напомнить, что язычниками были всякие волыняне, ильмене, уличи и иже с ними. Русские – изначально христиане.

Собственно говоря, христианизацию западных славян производит в настоящий момент князь Готшалк. Который, кстати, уже сколотил Вендскую державу, включив в нее не только ободритов, но и часть племен лютичей (заключив с остальными военный союз). Возможно, у него бы и получилось создать нечто вроде Польши, типа «княжество Поморье» или «королевство Померания». И к слову, Готшалк, судя по его бурной и неоднозначной биографии, действительно уверовал – крещеный в детстве, в молодости он отрекся от церкви и стал бодрым языческим вождем, воевавшим с саксами. Однако уже в зрелости стал действительно убежденным христианином, активно распространяя христианство в своих землях. Вот только князь принял христианство по латинскому образцу, не по греческому – и с латинским, а теперь уже скорее католическим духовенством, на земли его подданных пришла фактическая зависимость от германцев. Церковные подати, дань саксам, насильственное попрание традиций предков… Все это вызывает недовольство и простых людей, и местной знати, и в будущем выльется в убийство князя и насильственное изгнание христиан из Вендской державы.

И последующие крестовые походы против нее.

А я вот думаю поступить тоньше, легче. Как князь Владимир, который принял христианство сам, крестил дружину, а уже после призвал креститься своих подданных. Но при этом не насильно, как пишут современные мне поклонники язычества и люди, повторяющие их ложь, – а добровольно, призвав следовать своему примеру. Будь иначе, и через 89 лет после крещения Руси в Ростове не стояло бы языческое капище на одном из концов города… Конечно, были и свои перегибы, и столкновения с недовольными, и открытая борьба, как в Новгороде при дяде Владимира, Добрыне. Ведь кто из волхвов захотел бы добровольно отдать реальную власть чужакам, кто из них не стал бы мутить народ против новой веры? Вон, Леонтия Ростовского убили как раз ростовские язычники, недовольные успехом его проповеди… И все же история этого святого наглядно демонстрирует, что на Руси крещение шло постепенно, поэтапно, без единовременного слома всех традиций. И то, что многие языческие пережитки сохранялись в памяти народа еще целые столетия (та же Масленица, к примеру), только подтверждают этот факт… Как бы то ни было, практика Равноапостольного Владимира Красное Солнышко доказала, что если крестить дружину и призвать народ следовать своему примеру, то и народ потянется, следуя за тобой… А через три-четыре поколения спаянные новой верой люди понемногу начнут осознавать себя уже не представителями одного из множества племен, а частью единой державы.

А еще, если принять христианство от далеких ромеев, то и влияние на твою державу они смогут оказать несоизмеримо меньшее, чем представители латинского духовенства. Последние-то чересчур активно в политику лезут – те же папы Римские гораздо большую власть в своих руках сосредоточили, в отличие от константинопольских патриархов! И границы общие у твоей державы с католическими королевствами типа Венгрии и Польши, где этих самых латинян пруд пруди, как раз есть – это в случае с Русью и Владимиром. Но у Вендской державы эта проблема ведь также стоит в полный рост благодаря и саксам, и датчанам, да и тем же полякам… И пусть уже довольно скоро на западе сформулируют мысль, что воевать со схизматиками, исповедующими христианство по греческому образцу, вполне себе «угодно Богу», все же до 1204 года крестовых походов против православных христиан никто не организовывал. Для сравнения, Никлот, последний независимый ободритский князь, пал в бою с германскими крестоносцами в 1160 году, Аркону взяли штурмом в 1168. Конечно, тридцать шесть лет – не такая и большая отсрочка. Но ее достаточно, чтобы вырастить новое поколение воинов-мужчин. Или создать сильную панцирную кавалерию в противовес рыцарской… Тем более, что последним я планирую заняться не в таком и далеко будущем!

Эх, мечты, мечты… Сейчас у меня есть два дома и окружающая их земля из личных владений вместо могучего княжества. И всего пять новоначальных христиан из бывших язычников, да единственный нормально крещеный воин, также выкупленный мной из холопства – это взамен будущего «великого войска»… Ну, и два упрямых барана, успевших при этом доказать, насколько они крепкие и отважные бойцы. Так вот, моя программа максимум сейчас – этих самых баранов привлечь-таки на свою сторону, включить пусть и в малую, но уже дружину!

А между тем, у меня, как кажется, осталось единственное средство убедить Горыню и Храбра принять крещение и стать исключительно моими людьми… И вот, следуя вдвоем с Храбром ко второму подворью, где Горыня и Роман гоняют Георгия, Дмитрия, Евстафия, Артемия и Феодора (да-да, я их крестил именами Святых воинов!), я отчаянно волнуюсь, думая о том, сработает мой план, или нет.

Зараза, аж вся спина промокла от пота, и сердце бьется так, что в ушах отдает! Такого блин, даже в схватке с Храбром не было…

Декабрь 1060 года от Рождества Христова (6569 год от сотворения мира). Остров Руян, окрестности Ругарда. Роман Самсонов.

…– Копье против топора!

Роман, мой тезка-христианин, принявший крещение на службе в ромейской варанге, по возвращении на Родину убил в драке двух руян. Двое молодых дураков прицепились к нему именно из-за новой веры, а там все по стандарту: слово за слово, мордой по столу – и дурьи горячие головы схватились за топоры и ножи. А что было делать гвардейцу (я так называю про себя тезку, ведь варанга – это наемная гвардия базилевсов)? Сам взялся за оружие, да побил молодняк. И хотя по факту прав был он, сам Круто по науськиванию жрецов обратил воина в холопы… Сейчас же Рома замер напротив Горыни с длинным, чуть заостренным черенком, имитирующим копье. Противник же держит в руках топор и щит – по всей видимости, мои старшие дружинники (хотя Горыню к «моим» относить пока еще рано) решили показать молодняку преимущества длиннодревкового оружия и способы защиты от него.

По крайней мере, я так это понял.

Мы с Храбром остановились загодя, не сговариваясь, объединенные желанием посмотреть на поединок. И вои вскоре оправдали наши ожидания – Роман атаковал первым, стремительно уколов в грудь Горыни. Точнее, обозначив укол. Варяг же умело, быстро закрылся щитом – но гвардеец отдернул «копье», и тут же стремительно перевел атаку в нижний уровень, коснувшись «острием» ноги поединщика. Причем было заметно, что опытный воин сдержал себя, считай, в последний миг – и что в реале после его укола Горыня был бы тяжело ранен.

То, с какой легкостью христианин обошел его, опытного бойца, возмутило венда. Лицо поединщика налилось кровь, глаза яростно заблестели – и свирепо рыкнув, Горыня скакнул вперед. Грамотный ход: на более близкой дистанции копье теряет свой главный козырь, превращаясь, в сущности, из сверхэффективного оружия в бесполезное. Но гвардеец разгадал атаку противника, сам отскочил назад, одновременно стремительно уколов, контролируя дистанцию. Впрочем, запал варяга это не охладило – успешно закрывшись щитом, он продолжил стремительно сближаться с Романом. Последний, отступив еще на шаг назад, вновь атаковал по нижнему уровню – в этот раз круговым, подсекающим ближнюю ногу ударом. Широкое листовидное лезвие настоящего копья без проблем бы распороло незащищенную голень Горыни – но тот успел высоко поднять стопу и одновременно с силой обрушил кромку щита на древко, уткнув острие в землю. И тут же с силой, наотмашь от себя рубанул топором. Гвардейцу пришлось выпустить оружие из рук и отпрянуть назад, спасаясь от заточенной стали.

– Тихо! Охолони, Горыня. У тебя же боевая секира в руках, а у Романа лишь палка!

Варяг довольно быстро пришел в себя, судя по прояснившемуся взгляду, после чего отступил назад и виновато посмотрел на меня. Я же поймал злой взгляд тезки, шумно выдохнувшего и с яростью взирающего на разошедшегося противника. Блин, еще чуть-чуть, и кровь пролилась бы по-настоящему…

– Роман, бери парней и поупражняйтесь в метании сулиц и топоров. Я же хочу поговорить с твоим «обидчиком».

Последнее слово я выделил ироничной интонацией, и гвардеец это понял, коротко усмехнувшись, после чего жестом приказал остальным воинам следовать за собой. Когда же дружинники скрылись за углом сруба, с противоположной стороны которого мы устроили что-то вроде примитивного стрельбища, я обратился к понурившемуся Горыне:

– Помни, что ты не в бою, а готовишь моих воев. Не стоит забываться и пытаться покалечить людей – даже если вдруг потерпел поражение в учебной схватке.

Мгновенно вспыхнувший варяг, подняв взгляд и, посмотрев мне прямо в лицо, заговорив довольно резко:

– Ты сам же хотел, чтобы я, как и Храбр, испросил разрешения у Ратибора остаться на твоем подворье да помочь за зиму натаскать бывших холопов в ратном искусстве, разве не так?

Я не отвел взгляда и ответил товарищу спокойно, но твердо:

– Все верно. И ты согласился на условиях полного обеспечения кровом и пищей на протяжении всей зимы. Я не принуждал тебя, Горыня. А сейчас ты едва не ранил топором стоящего мне денег, и причем уже готового воина. И ранил бы тяжело – в ответ на то, что он сумел тебе ткнуть палкой в ногу. Считаешь, ты прав?

Вместо ответа русич лишь склонил голову и тяжело вздохнул. Повисла тягостная тишина, прерываемая лишь ударами стали о дерево, доносящимися с обратной стороны сруба, да восторженными криками мужей при каждом удачном попадании топоров в дубовые плашки, служащие нам мишенями.

– Ладно, брат, ты же понимаешь, что я должен был обратить твое внимание на излишнюю горячность да напомнить, что в учебных схватках не должна проливаться кровь… А у нас, кстати, новость: я отдаю Злату за Храбра.

– Как?!

Я едва не засмеялся при виде одинаково изумленно вытянувшихся лиц моих соратников. Правда, у одного из них к удивлению быстро добавилась и радость, а вот второй весь аж почернел:

– И что, ты действительно принимаешь христианство? Или он отдает за тебя Злату просто так?!

На гневный вопрос Горыни, адресованный опешившему от неожиданности и не знающему, что сказать, Храбру, ответил уже я:

– А зачем ему креститься, если он уже и так крещен?

– Как?!

И вновь на лицах моих соратников появилось выражение абсолютного, безграничного изумления. Они переглянулись, потом обратили вопросительные взгляды на меня, заставив невольно усмехнуться – хотя я просто чудовищным усилием воли удержался, чтобы не расхохотаться! А может, и зря сдержался – если моя задумка не выгорит, то хотя посмеялся бы от души:

– Скажи, Храбр, ведь Злата понравилась тебе еще в плавании, верно? И когда мы бились с тобой и Ратибором против датчан на носу ладьи – когда еще девки прятались за нашими спинами, – ты ведь думал о том, что хочешь защитить ее? Ну что молчишь, говори как есть, все свои.

После короткого размышления (наверное, вспоминал тот бой) русич утвердительно кивнул:

– Было такое.

– Ага! Ну, вот видишь, все сходится. Тебя в том бою ранили – несильно, зацепили руку, рассекли кожу да немного мяса. Кровь текла еще какое-то время, помнишь?

– Ну, помню.

В этот раз я усмехнулся уже злорадно:

– Ну вот, ты и христианин.

Варяги вновь переглянулись, после чего Горыня первым решил меня переспросить:

– Что-то я не понимаю, куда ты клонишь, ромей.

А теперь моя улыбка, адресованная исключительно Храбру, стала уже торжествующей…

– Есть три вида крещения. Первый – добровольное или младенческое в храмовой купели. Второй – крещение от другого христианина в минуту опасности, то, каким образом я крестил выкупленных из рабства воев за неимением священника. И третий – крещение кровью. Это когда человек любой другой веры – или не веры – проливает свою кровь во имя Христа. «Крещенными кровью» называли мучеников, не успевших креститься обычным порядком во времена гонений на первых христиан в Риме, но разделявших их взгляды и принявших смерть от палачей за свои убеждения, за Господа. Конечно, это не то же самое, что было тогда на ладье. Но ты ведь сражался, думая о том, как защитить девушек, как защитить Злату, верно? Они все христианки. И ты пролил за них кровь. Если бы ты тогда погиб, я уверен, что ты уже наследовал бы Царствие Небесное как человек, отдавший свою жизнь за други своя, отдавший жизнь за христианок. Но повторюсь, ты уже пролил кровь – и сделал первый шаг.

Ухмылка исчезла с моего лица, как и менторский голос лектора, разъясняющего своим студентам прописные истины. Теперь я говорю горячо, страстно, искренне:

– Господь уже раскрыл перед тобой свои объятья, Храбр! Тебе осталось сделать всего еще один шаг, и получишь реальный шанс на спасение. Всего один шаг! Ведь все равно твои старые… божки (я хотел сказать «бесы», но в конце оговорился, чтобы не оттолкнуть варяга) не простят пролитой за христианок крови, не простят твоей жертвы. Ты ведь теперь не в их власти… Так сделай этот шаг, Храбр, признай сам себя христианином – и свяжешь свою судьбу, свою жизнь с Господом! А заодно и со мной. И со Златой…

Несколько секунд русич молчит, пораженно смотря мне в глаза, после чего резко спрашивает, бессознательно схватив меня за руку:

– Ты не обманываешь меня? Скажи честно, ты не обманываешь меня?!

Я твердо выдержал горячечный, напряженный взгляд соратника:

– Если бы я считал это неправдой, то не сказал бы ничего подобного вслух.

Храбр отступил от меня, на мгновение поникнув, – а после вновь посмотрел прямо и открыто. И как мне показалось, что-то в нем изменилось. Словно варяг стал… Стал словно чище, что ли. Имею в виду на духовном уровне – и конечно, это всего лишь мои ощущения…

– Хорошо, я готов быть христианином.

– Горыня, принеси воды. Простой воды.

Второй русич безмолвно, даже с ужасом взирающий на меня после всего сказанного, словно бы даже дернулся после озвученной вслух просьбы – но поймав мой взгляд, послушно отступил. Вскоре он вернулся с чашей воды – и приняв ее, я подошел к Храбру.

– Готов ли ты принять Святое Крещение? Готов ли принять сердцем Иисуса Христа, нашего общего Спасителя?

Чрезвычайно серьезно воин коротко ответил:

– Да.

– Да будет так. В крещении я дам тебя имя Иоанн – в честь Святого Иоанна Воина. Ты согласен?

Венд кивает – и я опускаю пальцы правой руки в воду:

– Крещается раб Божий Иоанн во имя Отца… Аминь.

Черчу водой крест на лбу соратника, проведя вначале сверху вниз, а затем слева направо.

– И Сына… Аминь.

Рисую водой второй крест на лбу соратника.

– И Святого Духа, Аминь.

Рисую третий крест…

В моем настоящем этот обряд крещения иногда используется в роддомах, где православная мама ребенка в случае прямой угрозы его жизни имеет право таким образом крестить младенца – ведь после, даже если он погибнет, то уже наследует Царствие Небесное. Хотя историю, в которой младенца крестили в роддоме (история доподлинная, произошедшая с моими знакомыми) закончилась хорошо – мальчик пошел на поправку. Но тут стоит все же внести ясность – крестил его как раз священник. А вот в другой ситуации, про которую я читал, батюшка не успел – и ребенок умер вовсе некрещеным. И также стоит добавить, что про сам способ крещения в экстремальной ситуации мне рассказал знакомый священник. Кроме того он сказал, что после такого крещения допустимо (и желательно) крестить ребенка все же и нормальным чином, в церкви. А вот крещеного по всем правилам младенца в зрелом возрасте уже повторно не крестят, вне зависимости от личного желания человека – такие вот тонкости…

Конечно, с моими воями ситуация несколько иная. Но учитывая, что священников на Руяне нет, ровно как и православных храмов, то и крещением своих соратников мне все же допустимо заниматься – учитывая, что выйдя в море, любой из них может так или иначе погибнуть. Хоть шторм, хоть разбойники-викинги послужат тому причиной… Да и в конце концов, мне прежде всего требовалось привязать их к себе, немного изменить их сознание – и таким образом, окружить себя преданными воинами.

Вот с венчанием молодоженов будет туго – возвращения на Русь точно никто ждать не станет. И тут на ум приходит разве что обряд донских казаков с «венчанием» у вербы – не знаю, сколько в нем канонического православного, но ведь прецедент же существует! Полуязыческий какой-то прецедент, конечно, но возник он в схожей с моей ситуации – когда рядом не было ни священников, ни храмов. Так что пусть хоть так, для осознания себя супругами – практически как роспись в ЗАГСе в моем настоящем. А уж дома, в Выше, молодые нормально повенчаются…

Храбр (а теперь уже Иоанн), во время крещения стоявший безмолвно, закрыв глаза, наконец-то размежил веки – и я готов биться об заклад, что взгляд у парня действительно просветлел, стал каким-то более осознанным и одновременно спокойным. Даже светящимся изнутри. Мгновением спустя новоначальный христианин по-особому радостно улыбнулся – а Горыня неожиданно прервал молчание, посмотрев на меня с каким-то не совсем понятным выражением на лице:

– Рома… Слушай, Рома, а ведь я, когда бился на ладье, тоже думал о Беляне. Веришь, нет, пытался к вам пробиться – да только оттеснили меня к кормчему, данов ведь тогда намного больше было… И меня топором зацепили, и сулицей по руке достали, кровь текла… Получается, что и я крещеный кровью?!

Я с улыбкой обернулся к своему первому в этом мире соратнику, товарищу – и даже практически другу:

– Выходит, что так. И вода вот осталась… Решился? Имя Георгий, в честь Святого воина-победоносца, про которого я дружинникам рассказывал, тебе нравится?

После секундной паузы Горыня утвердительно склонил голову.

Апрель 1061 года от Рождества Христова (6570 год от сотворения мира). Остров Руян, владения Ратибора. Флоки Мститель.

Флоки стоял на самом гребне земляного вала и смотрел на северо-восток – туда, где за бескрайним морем и прибрежными шхерами возвышается на холме его усадьба. Флоки, в прошлом редко покидавший ее даже для того, чтобы посетить тинг или ярмарку, сейчас тосковал, сильно тосковал. Он и сам не думал, что так вдруг заскучает по дому, – и впервые, возможно, впервые в своей жизни, со страхом задумался о том, что скучает он действительно только по дому.

Мама Флоки слегла от лихорадки, когда ему еще и четырех лет не исполнилось, а возящуюся с мальчиком кормилицу отец отослал из усадьбы, когда сын встретил свою седьмую весну. Приставив к пареньку сурового и уже престарелого воспитателя-дядьку, которому младший отпрыск ярла был на деле безразличен, Сверкер вспомнил о Флоки по прошествии еще пяти зим. Отрок, не познавший ни родительской любви, ни привязанности к кому-либо из своего окружения, да вдобавок ко всему вечно шпыняемый старшим братом-наследником, вырос замкнутым, злобным, мстительным. И к тому же болезненным и довольно хилым, что в глазах окружающих превращало его в ничтожество, коим младшего брата открыто называл Эрик.

Месть убийце отца стала для парня настоящим приключением, самым главным и увлекательным в его жизни. Купцу Бьерну, жившему в селении, принадлежавшем ярлу, не осталось ничего другого, кроме как согласиться на его требование вывести в море когг и принять на борт Флоки да выбранных им людей. Мститель не взял с собой ни одного участника битвы с Ратибором, оставив практически весь хирд дома. При этом он сумел вооружить всех без исключения воинов и вдобавок нанял десяток опытных бойцов-хускарлов. Кроме того, молодой ярл принял в дружину также десяток крепких юношей-карлов, мечтающих стать настоящими викингами… Этих сил должно было хватить Хакану удержать усадьбу, остудив пыл любого захватчика многочисленностью хирда защитников.

Все дни от возвращения Хакана с ядом от ведьмы Ингрид и до выхода в море Флоки выезжал со своим старшим дружинником в близлежащий лес, где хирдман учил ярла владеть оружием. Поездок, правда, было всего шесть, и за время занятий Мститель не то чтобы стал опытным бойцом – но все же дорос до уровня молодых карлов, взятых в дружину. И это также было частью его приключения.

Когг Бьерна Флоки загрузил редкими товарами – отцовскими и дедовскими трофеями вроде посуды из серебра и злата, дорогими клинками с вычурно украшенными рукоятями, женскими украшениями. Было немного жаль продавать все эти красивые сверкающие безделушки – но с ними у Флоки также были связаны не самые лучшие воспоминания детства. Ребенком он тянулся ко всему красивому и однажды взял какое-то украшение, что когда-то видел еще на матери – взял просто поиграть. Ну и, может быть, еще и потому, что оно напомнило ему о маме… Но кончилось это все плохо – младшего брата за игрой с драгоценностью застал Эрик, тогда еще подросток. Он крепко избил Флоки, отнял «игрушку» и нажаловался отцу – а тот добавил будущему Мстителю за воровство. Потому, заметив среди прочих безделушек то самое украшение, Флоки лишь яростно скрипнул зубами – прочь, все прочь! Пусть венды покупают сверкающие побрякушки у Бьерна, пусть! А он с воинами возьмет на клинок новую добычу.

Впрочем, сам купец явственно побледнел с лица, увидев, чем именно будет торговать – прознай кто из местных ярлов, что они загрузили на его когг самые дорогие трофеи Сверкера Хитрого, он бы пропал в море сразу за линией шхер. И то, что на корабль с ярлом вступил целый десяток опытных, хорошо подготовленных хирдманов со старым Гуннаром во главе, ничего не меняло. За такие богатства им всем перережут горло даже добрые соседи, не считаясь с собственными потерями в бою.

Однако Флоки не думал об этом. Нет, он постарался, чтобы весь ценный груз был перевезен на торговца в последний момент, перед самым отплытием – одновременно с размещением на корабле воинов. Так, чтобы никто не смог ни предупредить соседей, ни даже просто узнать о взятых с собой богатствах ярла раньше времени. Но вот доберется ли когг до Рюгена, не заберет ли его шторм в уже начавшем волноваться море, не перехватят ли его кто-либо из норвежских, свейских, датских или вендских викингов – об этом Мститель не думал, положившись на волю богов. Ибо, не подавая вида внешне, в душе он едва ли не кричал от восторга – ведь это было его первое плавание, и оно казалось Флоки безумно захватывающим и интересным! В нем говорила кровь поколений множества свирепых и удачливых морских разбойников, в нем говорил фатализм язычника, доверившего свою судьбу, как и судьбу собственной мести на волю суровых скандинавских богов.

И они ему благоволили, позволив беспрепятственно добраться до самого Ругарда. И даже крепкая качка и довольно сильный дождь, перехвативший когг Бьерна уже на самых подступах к острову ранов, не смутили Мстителя.

Ведь для него все происходящее по-прежнему оставалось приключением.

Сложности пошли, кода Бьерн начал торговать. Ну как сложности – просто Флоки столкнулся с тем, что не знает, где ему искать убийц отца и брата. Он же не мог выйти на местную площадь и начать спрашивать каждого встречного: а вы знаете Ратибора? Крепкий такой вожак, на две головы выше меня ростом, осенью захватил свейский драккар и сразил на хольмганге могучего ярла Эрика Наковальню?

Нет, он так не мог поступить по ряду причин – и прежде всего потому, что не хотел привлекать к себе излишнее внимание. Тем более, что слухи о поисках могли дойти до самого Ратибора – и тот ведь мог решить узнать, что за свей ищет его. И приведи он с собой хотя бы часть дружины (а ведь наверняка бы привел!), про месть Флоки пришлось бы забыть – самому бы выбраться с острова вендов, окруженного бушующим морем! Потому сын Сверкера поступил умнее: взяв прозвище Щедрый (ведь сразу же располагает к себе), он представился племянником Бьерна и дни напролет подпаивал местных мужей сладким медом, оправдывая новое прозвище. А заодно слушая россказни хмельных ранов о подвигах князя Круто и его последнем удачном набеге на Лунд. Сам Мститель старался утром очень много съесть, прям вот даже сожрать, чтобы мед не сразу бил в голову, а когда пил с вендами, то старался осушать свою чарку малыми глотками. И в конечном итоге удача ему улыбнулась – он услышал имя «Ратибор» в одной из историй про последний удачный набег. Узнал и о дерзком ромее из дружины ярла, придумавшем, как взять крепость. Узнал, что ромей поселился здесь же, взяв себе два дома и выкупив из холопства нескольких воев.

Флоки пару раз проходил мимо жилища бывшего раба – и то, что это и есть убийца отца, никаких сомнений не осталось. Совпадало все – и девушки полонянки, коих раб признал сестрами, и то, что он попал в дружину Ратибора в последнем плавании ярла. И что сам Ратибор вернулся домой с захваченным на севере драккаром. К слову, тот факт, что в смерти Сверкера оказался повинен не какой-то там раб, а настоящий воин, успевший завоевать уважение ранов, как ни странно, несколько успокоил младшего сына Хитрого.

А главное, он все узнал – оставалось лишь отомстить.

Но Флоки, доподлинно узнав про людей, коим поклялся воздать за смерть семьи, не спешил пороть горячку. Да, он уже мог убить ромея, но кем был ромей в роковой для отца схватке? Всего лишь пленник, нанесший предательский удар в спину. Его смерть не вернула бы Мстителю уважение ярлов – нет, Флоки нужен был Ратибор. Тот самый вожак, сразивший Эрика, напавший на драккары его хирда – именно его смерть должна была стать первой ступенью к будущему величию молодого ярла! Но чтобы месть удалась, нужно было все тщательно обдумать и спланировать.

Что же, думать и планировать Флоки умел. Он понимал, что ранее апреля ладьи ранов вряд ли выйдут в море – а потому дал Бьерну спокойно торговать, пока вырученного серебра не хватило выкупить у торговца с далекого востока дивный булатный кинжал с черным лезвием. Баснословно дорогая вещь – и роскошный подарок, под стать настоящему конунгу! Заполучив его, Флоки отправился в путешествие к бургу Ратибора, расположенному на западной оконечности острова, у самого выхода из внутреннего залива Рюгена. Ярл взял с собой семерых воинов. Еще троих, в том числе старого Гуннара, он оставил с Бьерном: помочь по торговле, защитить в случае чего, но главное – убить ромея, когда придет время. С этой целью он отдал Гуннару редкий яд, проникающий в рану через порез – ох и дорого он обошелся Флоки! Но именно яд должен был стать гарантией мести убийце отца.

По собственному замыслу Мстителя, сам ярл отправился в путешествие в середине марта, планируя втереться в доверие к обидчику семьи с помощью щедрого подарка, погостить у Ратибора несколько дней – а после отравить вендского вожака и его ближников на прощальном пиру. С Гуннаром и Бьерном Флоки условился, что в первую ночь полной луны совершит задуманное, после чего отправится к северному мысу и будет ждать там когг торговца. А значит, за ночь до того должна была свершиться месть и ромею… Ярл уже знал, что убийца отца ищет торговца, идущего в Гардарику, торговца, который смог бы взять его воинов и сестер и доставить домой в качестве платы за защиту. И судно Бьерна вполне бы подошло для перевозки «семьи» ромея! Так что план заманить его в ловушку под предлогом найма в охрану напрашивался сам собой. При грамотном и точном исполнении задуманного, Гуннар должен был расправиться с убийцей своего бывшего господина, после чего утром, перед рассветом выйти в залив вместе с командой Бьерна. Дня пути как раз бы хватило достигнуть северного мыса острова у выхода в море – а уже следующей ночью сам Флоки должен был осуществить собственную месть. После чего покинуть бург Ратибора и вместе с воями, конными добраться до когга ожидающего его торговца – или же ждать самим, пока Бьерн не достигнет выхода из залива и не заберет ярла и хирдманов.

План, выглядящий в мыслях Мстителя стройным и логичным, имел много подводных камней. Одно неосторожно брошенное слово кем из команды или дружины и услышанное не тем человеком, или непогода, помешавшая своевременному выходу корабля в залив. Или тот факт, что Флоки не захотел уговаривать Ратибора сопроводить его когг домой, а решился травить венда в его же доме… А это будет на порядок сложнее, чем если бы он сумел заманить вождя ранов в Уппланд! А все потому, что молодому ярлу надоело ждать… Впрочем, из рассказов об убийце брата Мститель сделал вывод, что последний вряд ли соблазнится на мирное путешествие с торговцем, предпочтя тому новый выход в море ради «свободной охоты».

Флоки не задумывался, что в случае провала Гуннара он может остаться на острове вендов, где последние будут активно искать убийцу уважаемого многими вождя. Или что узнай Ратибор про попытку отравления, то ярла и его людей ждет суровая смерть – нет, он не задумывался. Все происходящее по-прежнему оставалось занятным, опасным, но совершенно точно успешным приключением!

И чем дальше заходил Мститель, тем более рискованно он действовал.

К примеру, прибыв в бург Ратибора, он призвал вождя ранов на встречу, после чего прямо признался действительно мощному, производящему впечатление варягу в том, что искал его как убийцу Эрика Наковальни. После чего также признался (причем совершенно искренне!), что ярл Эрик многие годы был его обидчиком, и что Флоки прославил день, когда Наковальня принял смерть от руки могучего вождя.

А когда сам Ратибор, весьма настороженно принявший прибывших к нему вооруженных свеев, собрался уже закончить разговор, младший сын Сверкера Хитрого преподнес свой дар – кинжал, стоящий три собственных веса золотом. Этим он тут же купил внимание ярла, купил его гостеприимство. К тому же Флоки показушно приказал хирдманам сдать оружие, окончательно убедив вождя ранов в честности собственных помыслов – так ведь до самой последней ночи оно все равно не будет нужно воям… На протяжении нескольких дней Флоки вовсю пользовался знаменитым вендским гостеприимством, осушив на веселых пирах не одну чарку сладкого меда да приняв участие в двух славных охотах хозяина дома. На одной они добыли лося, на другой – только-только вылезшего из берлоги медведя.

Скрашенные празднеством, дни ожидания пролетели быстро – и сегодня Мститель смотрел на растущую луну, которая уже следующей ночью должна стать полной. Но отчего-то сейчас он думал не о том, что именно в эти самые мгновения должна свершиться месть убийце отца руками Гуннара – нет. Хотя и об этом немножко тоже – однако же, прежде всего его мысли привлекала Любава. Красавица Любава, молодая жена хозяина дома… Невысокая, чуть полноватая, с тугой косой горящих золотом на солнце волос, статная – и одновременно двигающаяся с грацией, никогда не виданной им у других женщин. И при всем при этом избранница Ратибора обладает совершенными чертами лица! Одного лишь взгляда на нее хватило, чтобы у Флоки вдруг заныло в груди, а при первой дружелюбной улыбке девушки он просто замер как вкопанный… Когда же Любава заговорила, он взмолился всем богам, чтобы ее голос, словно дивная музыка, продолжал ласкать его слух вечно!

И впервые сын Сверкера перестал воспринимать все происходящее как приключение.

Ведь в небольшом укреплении Ратибора, обнесенном лишь земляной стеной, помимо семьи хозяина живет два десятка его избранных ближников. Практически все они участвуют в пирах вождя – и их будет вполне реально отравить следующей ночью, на прощальном праздновании. Но отравить их, смешав яд с хмельным медом, невозможно, не влив отраву и в чарку Любавы, неизменно сидящей подле мужа…

Флоки стоял на гребне вала и думал о том, как сильно вдруг соскучился по дому. А также о том, что кроме как по дому, скучать ему больше не о чем – и что самое страшное, не о ком. И тут же его думы возвращались к Любаве, отчего под ложечкой начинало сладко сосать, а мгновением спустя в груди все аж схватывало при мысли о будущей ночи. В какой-то момент Мститель вдруг принялся всерьез размышлять, что убивший брата Ратибор лично ему, в сущности, не сделал ничего плохого, что можно и пощадить его, удовлетворившись местью ромею, подло забравшему жизнь отца ударом в спину…

Но в глубине души свей по-прежнему ясно осознавал, что без смерти вождя ранов ему не заслужить уважения ярлов-соседей – и что хуже того, собственных людей. Что без убийства Ратибора ему не оправдать громкого прозвища. И что если он действительно хочет стать настоящим ярлом, то должен совершить задуманное…

Или не совершать? Выбрать другую жизнь, свободную от мести, набегов и морских битв? Эта мысль была настолько новой и необычной, что буквально ошеломила Флоки – однако в следующее же мгновение он от нее отказался. Ведь даже выбери он путь какого-нибудь торговца, Любавы подле него все равно не будет…

А с другой стороны – так она хотя бы останется жива!

Тяжелый выбор, тяжелые думы – очевидно, Флоки предстояла бессонная ночь… И все же нет да нет, он вновь мысленно возвращался к Ругарду, где в эти самые мгновения должна была наконец совершиться первая половина мести…

Апрель 1061 года от Рождества Христова (6570 год от сотворения мира). Остров Руян, окрестности Ругарда. Роман Самсонов.

…– А ты слышал про исландскую принцессу?

Неспешно шагающий рядом тезка открыто, располагающе, и как-то мечтательно улыбнулся, продолжив рассказывать, не дождавшись моего ответа:

– Говорят, она одна из самых красивых женщин на белом свете, и будто бы косы у нее по левую сторону цвета раскаленного горна, а по правую словно отлиты из золота.

Коротко усмехнувшись, я отрицательно покачал головой:

– Честно тебе отвечу, о таком слышу в первый раз. Может, она светленькая от рождения, а половину волос просто красит хной?

– Нет, у нее они такие от природы! А еще говорят, что она непобедима в бою, что владеет копьем из небесного металла, пробивающем любую кольчугу или щит, и что из этой же стали ее лучшим кузнецом, Хьервардом, выкован волшебный меч с белого цвета клинком. Но принцесса не владеет им сама, а обещала преподнести его в дар воину, кто сумеет победить ее в битве, тому, кого она назовет мужем!

Я расхохотался едва ли не в голос:

– Ты что же, друг мой, пытаешься пересказать мне саги о Нибелунгах? Твою принцессу случаем не Брунгильдой зовут?!

Тезка страшно возмутился:

– Да как так-то? Ведь все говорят о принцессе! Слышал даже, что весной она хочет прибыть на Руян, сразиться с нашими лучшими витязями. Князь Круто собирается встречать гостью и ее дружину – я слышал, что ее драккар самый большой из тех, что ходит по северным морям, что на нем в плавание отправляется под сотню воинов. И что все ее ближники закованы и в кольчуги, и чешуйчатую броню!

Я лишь пожал плечами:

– Прости, друг мой, но вряд ли мы дождемся прибытия на Руян свирепой красавицы. Хотя, честно сказать, хотелось бы на нее посмотреть одним глазком… Но все же не стоит. Вдруг влюблюсь? А ее на хольмганге сумеет одолеть разве что Ратибор! Нет, давай-ка уж договоримся наконец с купцами и отправимся на Русь.

На самом деле в Ругарде остались на зимовку аж целых два новгородских купца, Путята и Вышата, планирующих весной возвращаться с товаром домой, на Русь. Проблема наша заключается в том, что одновременно всех моих воинов и «сестер» взять на ладью не может ни тот, ни другой. При этом оба не прочь заполучить на борт именно воинов, способных защитить в случае встречи с викингами. А мне не очень хочется дробить отряд на части, учитывая, что Вышата собирается также посетить по пути домой Волин и задержаться там на пару недель. И все же договориться с купцами практически удалось – как тут поступило предложение от свейского торгового гостя Бьерна, предлагающего взять на борт когга весь отряд целиком по пути на Русь.

Вариант выгодный, ничего не скажешь – и хотя связываться со шведами мне не хотелось, все же ничего особо подозрительного в поведении скандинавских купцов я не обнаружил. Приплыли, торговали, выпивали, но агрессивно или вызывающе себя при этом никто из них не вел. Племянник Бьерна, правда, поначалу кутил от души, но вскоре попритих – видать, дядька вставил пистонов непутевому родственничку! Так что предложение свеев пришлось как нельзя кстати, ведь других купцов в Ругарде не обнаружилось: сами руяне помимо разбойного промысла занимаются в основном скотоводством, земледелием и рыболовством. А из тех гостей торговых, кто в столице оказался, желающих отправиться на Русь не нашлось.

Так что сейчас мы с тезкой следуем на встречу с Бьерном, ударить, наконец, по рукам. Судя по словам купца, сезон у них вышел удачный, и вечером нас ждет настоящий пир по-скандинавски, с обильной выпивкой (хорошо хоть, без их пива, а со славянскими хмельными медами, я уточнял!) и суровыми мужскими закусками из разряда верченого целиком кабана! Я хотел было позвать с собой Горыню или Храбра (несмотря на крещение, мне как-то проще величать их по-привычке, да и вообще здесь и сейчас даже крещеных славян называют привычными родовыми именами), но последние сейчас увлечены медовым месяцем с их сужеными, а кроме того, свеи намекнули, что ждут только двоих «лучших мужей». То есть меня и еще одного дружинника – а мне не очень хотелось выделять кого-то из пары ветеранов-соратников из дружины Ратибора, потому-то я и взял с собой тезку. По случаю мы принарядились в дорогие, расшитые красивым узором рубахи, накинули сверху новые шерстяные плащи – серого цвета с легким голубым отливом – и обулись в едва ли не блестящие красные сапоги. Одним словом, перед купцами в грязь лицом не упадем, а то и вовсе перещеголяем нарядами гостей торговых.

Оружия я с собой брать поначалу не хотел – вдруг нас не так поймут? – решив отделаться лишь длинным ножом с широким лезвием, что, впрочем, и так было излишним: за всю зиму я ни разу не слышал о каком-либо разбое в Ругарде. Но гвардеец меня переубедил, настояв на мечах – ведь длинные клинки-каролинги здесь не просто оружие, а именно что статусное оружие! И беря их с собой, мы демонстрируем не агрессию или недоверие по отношению к хозяевам, а подчеркиваем собственное высокое положение – мол, не простые вои пришли на пир, а избранные бойцы, способные позволить себе такую роскошь, как меч!

И вот, с наступлением сумерек мы двинулись в гости к Бьерну. Постоялый двор, на котором остановились свеи, находится на другом конце города – ну как города, по моим меркам тысячи четыре населения, это даже не поселок городского типа. Но учитывая, что дома здесь практически все одноэтажные и стоят не вплотную друг к другу, наш путь занял не меньше сорока минут, причем за это время сумерки превратились в уже практически непроглядную ночь – ведь никакого освещение в Ругарде нет! Когда лежал снег, было еще терпимо, но сейчас… Сейчас лишь огонь собственных факелов освещает нам дорогу. Впрочем, наш путь, коротаемый разговорами ни о чем, уже подходит к концу, постоялый двор находится вон за теми срубами, их осталось только обойти…

Неясная, смутная в ночи тень стремительно рванула в нашу сторону от плетня крайнего слева дома. Я успел лишь зафиксировать движение и оторопело замер, пропуская драгоценную секунду на принятие решения и переход от расслабленности праздного зеваки, воодушевленного скорым пиром, в «боевой режим». Зато среагировал тезка, наотмашь махнув перед собой факелом, осветив человека среднего роста в накинутом на голову капюшоне и с длинным, сантиметров сорок лезвием, саксом в руках. Нападающий рефлекторно отступил назад, а я услышал стремительно приближающиеся за спиной шаги!

Разворачиваюсь рывком и, коротко размахнувшись, швыряю в очередного противника факел. Пламя осветило также закрытого капюшоном убийцу, но «снаряд» пролетел мимо, всего на мгновение вырвав из темноты врага и длинный обоюдосторонний кинжал в его руке, нацеленный мне в живот. Выхватить меч или даже собственный нож я просто не успеваю!

Резко шагнув в сторону, смещаюсь с линии атаки и раскрытой ладонью левой бью по вооруженной кисти противника – одновременно обрушив удар локтя правой куда-то в сторону его горла. Локоть чувствительно врезался в шею нападающего, он приглушенно охнул – а я уже с силой оттолкнул его от себя, вдогонку впечатав топчущий удар правой стопы в коленный сгиб неудачливого ассасина. Удар вышел быстрым, резким – то, что надо! – а под стопой что-то ощутимо хрустнуло. Нога врага стремительно сложилась под неестественным углом под его дикий, оглушающий крик боли!

Минус один.

Оборачиваюсь на звон металла за спиной, одновременно выхватив меч из ножен. Роман, успевший своевременно обнажить клинок, перехватив факел в левую руку, отбивается уже от двух наседающих на него врагов с саксами. Лишь длина его каролинга да собственный боевой опыт позволяют гвардейцу варанги держать убийц на дистанции, не позволяя им зайти со спины или сбоку – для этого он все время смещается приставными шагами или отступает назад так, чтобы атакующие были в поле его зрения. Причем стараясь обойти их, чтобы только один из нападающих стоял напротив, а второй оказывался за спиной соратника.

На моих глазах тезка вновь скакнул в сторону от убийц, сместившись вправо и одновременно выбросив вооруженную руку вперед в длинном колющем выпаде. Но скругленное острие каролинги лишь звонко звякнуло о что-то металлическое (видать, кольчуга под одеждой!), в то время как второй противник стремительно рванул к гвардейцу. Рома попытался отмахнуться от него факелом, однако враг все же сумел зацепить его предплечье длинным лезвием сакса – и тут же тезка вновь отскочил назад, широко рубанув перед собой клинком…

А в следующую секунду острие моего меча обрушилось сзади на шею услышавшего мои шаги, но не успевшего обернуться убийцы в кольчуге, перерубив тому шейные позвонки. Он безмолвно рухнул на колени, тут же безжизненно завалившись назад – а последний из врагов был атакован Романом, налетевшим на обидчика, словно огненный вихрь! Серьезно, пламя факела прочертило в воздухе стремительную огненную дугу, вновь заставив нападающего попятиться – а затем он страшно, булькающе захрипел: сталь клинка гвардейца впилась в его горло, порвав гортань под кадыком…

– Фух-х, кажется, все! Ну-ка, Рома, посвети вниз! Хочу посмотреть на его лицо!

Откинув капюшон с головы убитого мною врага, я с удивлением, быстро сменившимся стремительно нарастающим чувством тревоги, опознал в нем одного из воинов-свеев, сопровождающих купца Бьерна. Но прежде чем я осознал происходящее, пламя вдруг перестало освещать лицо мертвеца – после чего факел выпал из руки Ромы. А в следующую секунду тезка с глухим стоном опустился на землю – и тут же бессильно откинулся на спину, на землю. При этом задышав часто, с каким-то явно ненормальным, судорожным хрипом…

– Рома! Рома, что с тобой? Ранен?!

Я опустился на колени рядом с товарищем, подхватив факел и осветив им тело соратника. Но кровь увидел лишь на порезанном предплечье – а после пламя вырвало из темноты неестественно синюшное, мертвенно-бледное лицо гвардейца. Он попытался что-то сказать, моляще смотря на меня своими серыми, исполненными сейчас ужаса глазами, но изо рта его пошла пена, а тело резко дернулось… И наконец, взгляд тезки буквально остекленел.

Твою же ж…!

Пару секунд я в ступоре таращусь на погибшего товарища, пока меня не отвлек стон боли, раздавшийся за спиной. Тут же я вспомнил, наконец, о травмированном мной, но еще вполне живом свее – и свирепо скрипнув зубами, двинулся в сторону отчаянно ползущего по земле убийцы.

Он понял, что я иду за ним, перевернулся на спину, вскинув безоружные руки перед собой, словно пытаясь закрыться ими от смертельного удара клинка – а факел осветил наиболее старого в команде купца воина, старшего над остальными. В голове всплыло его имя – Гуннар – и я обратился к нему на чистом свейском:

– Какого хрена вы, ублюдки, напали на нас?! Тебя что, послал Бьерн?! Отвечай, свинья, иначе отправишься в преисподнюю сию же секунду!

Прочитав отчаянную решимость на моем лице, уже довольно пожилой скандинав не стал запираться и играть в героя-партизана на допросе, а быстро заговорил – как только острие меча неспешно коснулось кожи на открытой шее:

– Нет, тебя приказал убить ярл Флоки – тот сопливый недоносок, прикидывающийся племянником купца!

Вряд ли я смог скрыть собственное изумление, ошеломленный тем, что вечно бухой подросток, спаивающий вендов по всему Ругарду и казавшийся мне каким-то быдловатым бичом, бесцельно слоняющимся по городу, на самом деле есть чей-то боевой вождь.

– Ярл?!

Лицо Гуннара исказилось от боли – свей неудачно пошевелился, – но ответил он торопливо, я бы даже сказал, с энтузиазмом:

– Да, господин! Он стал им после смерти отца, Сверкера Хитрого, сраженного твоей рукой, ромей! И после смерти брата, Эрика Наковальни, убитого на хольмганге могучим ярлом Ратибором.

Спину мою обдало морозом от осознания происходящего и предчувствия неотвратимо приближающейся беды.

– Флоки – его ведь так зовут? – он взял с собой большую часть хирдманов и отправился на западное побережье, проведать какого-то из знакомых, как я слышал. Так он, выходит, отправился к Ратибору?!

Горе-убийца кивнул с широко раскрытыми от ужаса глазами, после чего добавил:

– Он поклялся отомстить вам – тебе и Ратибору. Вы убили его семью, обесчестили его воинов, обезоружив, но сохранив жизнь. Не сверши он вам возмездия, и ярлы-соседи забрали бы его людей, усадьбу, его богатства – и саму жизнь. Он взял имя Мститель и отправился сюда, на остров – найти вас и свершить месть в нужный час. Когда будет можно безопасно уплыть, уже не боясь штормов – и до того, как сами раны отправятся в набеги.

– То есть этот момент настал сейчас… Но как он хочет убить Ратибора? Думает устроить ему засаду всего с семью воинами? Да у него ближников вдвое больше, и сам ярл стоит в схватке пятерых опытных бойцов!

Свей, чье лицо покрылось крупными капельками пота, отрицательно покачал головой:

– Нет, господин, нет! Он взял с собой много яда – такого, каким было обмазано наше оружие, и другого – коий можно добавить в пищу. Он собирался втереться ярлу Ратибору в доверие с помощью богатого подарка, кинжала с черным клинком, доставленного с далекого востока – страны, лежащей за Персией. А на прощальном пиру в ночь полной луны – то есть следующей ночью, отравить ярла и его ближников. После чего Флоки отправится на северный мыс, где когг Бьерна подберет его вместе с хирдманами. Купец же собирается выйти в залив утром, на самом рассвете…

Тут Гуннар лихорадочно облизнул губы и быстро продолжил:

– Если обещаешь сохранить мне жизнь, ромей, если поклянешься мне в этом своим Христом, то я помогу тебе попасть на корабль! Ты легко захватишь его – у Бьерна нет хороших воинов, а вся его команда состоит лишь из десяти человек. Подумай, ты ведь сможешь захватить его со своими людьми – а после захватишь и самого Флоки.

Я машинально кивнул, размышляя над словами свея, а после короткой паузы спросил:

– Но Ратибора я уже не успею спасти?

Скандинав словно бы огорченно покачал головой:

– Увы, нет, господин! Случится месть или нет – это уже не в твоей власти. Даже если выйти в море прямо сейчас, рискуя в темноте напороться на подводные камни, вы с воинами будете на северном мысе лишь вечером следующего дня. И это в лучшем случае. Тем более, вряд ли вы успеете добраться до бурга ярла до того, как Флоки совершит задуманное. Или не совершит – тут уж воля богов… Проще будет дождаться его на мысе, чтобы не разминуться в дороге. Так что, ромей, клянешься сохранить мне жизнь?

Пока мы разговаривали, на улице уже появились вооруженные люди, несущие факелы в руках и спешащие к месту схватки. Оглядевшись, я недобро ухмыльнулся и ответил:

– Сперва ответь мне, почему ты так легко предал своего ярла.

Лицо Гуннара впервые исказилось от гнева, а глаза прям сверкнули злобой.

– Моим ярлом был Сверкер! Новым должен был стать славный Эрик. А мелкий ублюдок унизил меня, поставив старшим над воинами выродка Хакана! Флоки сделал меня простым хирдманом, забыв о былых заслугах, о пролитой крови в походах его отца и даже деда, он задирал передо мной нос – подлый мальчишка, у коего еще молоко на губах не обсохло! Не он, а я должен был вести хирд и свершить месть! Не он, а я…

Тут свей прервался, и я продолжил за него:

– Не он, а ты должен был стать ярлом… Так говоришь, Хакан стал старшим над воинами убитого мной Сверкера? Что же, вот тебе мое слово: христиане не имеют права клясться. Они могут лишь дать обет совершить что-то хорошее… Но сохранить тебе жизнь – это не то хорошее, за что стоит давать обет. Впрочем, я могу обещать тебе, я даю тебе свое слово, что сохраню твою жалкую жизнь, если все, сказанное тобой, окажется правдой – и если ты действительно поможешь найти Флоки. А если после ты проведешь меня морем до самой усадьбы, и поможешь мне ее захватить… То тогда я обещаю, что сохраню тебе не только жизнь, но и дам равную с собой долю от захваченной добычи. А все хирдманы Сверкера, которые согласятся признать тебя ярлом, сохранят жизни, все, кроме Хакана… И тогда ты сможешь даже стать новым ярлом. Так что, нравится тебе мой уговор?

Гуннар судорожно кивнул, и я коротко усмехнулся: ничего другого от престарелого свея, давно утратившего огонь и мужество молодости, я не ожидал. Но тут же болезненно скривился, вспомнив о мертвом товарище, лежащем позади – а заодно подумав о Ратиборе, чья жизнь теперь находится в смертельной опасности. И главное, что помочь храброму варягу, коему я пророчил стать конунгом, уже совершенно невозможно… Разве что молитвой.

Машинально я поднял глаза на небо – высоко над головой из облаков проявилась практически полная, растущая луна, тут же залившая все вокруг мертвенным, бледным светом… И вновь мою спину чувствительно обдало морозом: на мгновение показалось, что сквозь привычный облик ночного светила проступил череп! Вот уж воистину «солнце мертвых»…

И как-то сразу вспомнилось, что старожилы в моем настоящем рассказывали, что перед началом Великой Отечественной многим чудился череп при полной луне…

7 Апреля 1061 года от Рождества Христова (6570 год от сотворения мира). Первая ночь полной луны. Остров Руян, владения Ратибора. Флоки Мститель.

…– За ярла Ратибора! За его крепкую руку и ратное искусство! И его славный хирд самых бесстрашных и могучих воев на свете!

– Гойда!!!

Флоки с удовольствием поднес к губам чашу с хмельным медом и осушил ее до дна под одобрительные крики ранов. Мысленно он поблагодарил всех богов за те дни, когда спаивал вендов в Ругарде – они дали ему необходимую закалку, позволившую сейчас сохранить ясность мысли даже после обильного возлияния. Но оно того стоило – трезвые варяги наверняка бы почуяли неладное при попытке угостить их «напитком богов», а так… Так они вряд ли что заметят.

Взгляд сына Сверкера остановился на пустующем на помосте рядом с Ратибором кресле, и мысленно он усмехнулся в очередной раз: сколько всего было придумано им для того, чтобы избавить Любаву от яда на пиру! Сегодня Мститель потратил полдня на то, чтобы найти в окрестностях дорогущее греческое вино. Так ведь нашел же! И купил за баснословную цену, собираясь преподнести его жене Ратибора в то время, когда остальным будет подан отравленный «напиток богов». А она просто-напросто занемогла, бабские хвори и немочи… Однако же, оно и к лучшему. Как видно, боги действительно на стороне молодого ярла, раз позволили ему беспрепятственно осуществить месть.

Раны, ровно как и свеи, обильно поглощают хмельные меда и жареную на огне дичь, заедая все хрустящим, душистым хлебом. Впрочем, несмотря на выпитое, скандинавские хирдманы выглядят по-прежнему трезвее ближников хозяина дома – сказывается напряжение, в котором пребывают мужи, затеявшие рискованную месть. Кто-то впрочем, назвал бы ее необычайной подлостью – да по сути, так-то оно и есть. Но с другой стороны, любой набег что варягов, что викингов на побережье, когда местные жители не готовы к нападению и не успевают защитить свои жилища и семье, разве это не подлость? Да еще какая! Так что все задуманное Флоки было в духе времени. Другое дело, что свеи могли себя выдать серыми, напряженными лицами, короткими, неохотными шутками, и наоборот, чересчур яростными криками при каждой здравнице! Впрочем, это можно было объяснить скорым отбытием, нежеланием покидать дом столь радушных и хлебосольных хозяев… Но кажется, ранам совершенно все равно на скованность гостей, и их увлекает разве что богатое застолье – думами же своими они и вовсе далеко в будущем, где уже бороздят студеное море на своих ладьях, да берут на меч богатую добычу, совершив при том очередной ратный подвиг… Вроде того, когда были убиты отец и брат Флоки.

Думами они пребывают в будущем, которого у них уже нет…

Мститель остро, внимательно посмотрел на Асвальда, приближенного им за сообразительность и надежность хирдмана. Именно он отвечает за два бочонка с пивом – в одном уже разведен яд, в другом пребывает простой напиток, взятый с собой еще в Уппланде. Ближник должен наполнить чаши вендов отравой, после чего первый бочонок «кончится» – а своим нальет уже простое пиво. Но прежде всего Асвальд должен сохранить бочонки в целости и не попутать их при розливе напитков!

Преданный воин тут же поймал взгляд ярла и быстро кивнул – так, словно ждал этого момента весь вечер. Да впрочем, так же оно ведь и было! Слегка склонив голову в ответ, Флоки в очередной раз за сегодня встал со скамьи и заговорил:

– Моя признательность ярлу Ратибору за убийство подлого морского налетчика Эрика Секиры не знает границ! Но я уже преподнес ярлу свой дар, и теперь скорблю сердцем, что не в моих силах сделать ему еще более щедрый подарок, одновременно с тем наградив его воев в равной степени!

Венды одобрительно загудели, и радостно улыбнувшись им, сын Сверкера продолжил:

– Так позвольте же мне вновь разделить с вами радость по случаю смерти своего давнего врага – и угостить вас «напитком богов», что варят только на моей Родине! Пива вкуснее вы не найдете где-либо еще – по старинному рецепту его варит в полнолуние избранная девственница, и именно в полнолуние оно вкуснее всего! Тайна его изготовления известна лишь одной семье, чьи девы до замужества варят напиток – говорят, что род сей пошел от настоящей валькирии, знающей, какое пиво сварить самому Одину, чтобы угодить отцу асов. Так пусть же это будет мой прощальный дар – тот единственный, что я могу теперь себе позволить. Увы, я лишь племянник купца, а не сын конунга… Но не думайте о цене дара – ведь он преподнесен от самого сердца! И помните, что пить нужно разом, чтобы прочувствовать весь вкус «напитка богов»!

Раны загудели еще более радостно, и вновь улыбнувшись, заметно сильнее заволновавшийся Флоки приказал Асвальду:

– Час «напитка богов» настал! Разлей же его по чашам наших славных и воистину гостеприимных хозяев, не обойдя никого из них!

Переведя взгляд на помост, Мститель обратился и к Ратибору:

– Славный ярл! Позволь также моим людям угостить «напитком богов» и тех воев, что охраняют сейчас наш покой у ворот бурга и на дозорной башне. С одной чарки вряд ли кто из твоих славных мужей захмелеет – наоборот, пиво даст им силы бодрствовать до самого рассвета.

Хозяин дома снисходительно улыбнулся, после чего жестом показал, что не против угощения пятерки дозорных. Почему бы и нет, в конце концов? Бург находится в глубине острова, так что внезапного нападения с моря можно не ждать. А врагов среди вендов на Руяне у Ратибора и быть не может! Так что малая сторожа выставлена скорее по привычке вождя русов, а не по необходимости… Асвальд меж тем уже начал разливать пиво по передаваемым ранами кубкам и чаркам, и сердце Флоки забилось часто и радостно – наконец-то! Наконец-то он близок к свершению задуманного! Если он заберет сейчас жизнь Ратибора и его ближников – главная месть, считай, свершилась!

Как кажется, асы действительно пребывают сегодня на стороне новоиспеченного мстителя. Раны с удовольствием разобрали отравленное пиво, и никто из уже крепко захмелевших мужей не обратил внимания на то, что сами свеи наливают себе напиток из другого бочонка. Да и не так часто на севере прибегают к ядам, чтобы суровые мужи задумывались об отраве в чаше – это не Царьград, где ромеи зачастую сводят счеты именно с помощью ядов. На берегах Варяжского моря все проще – топором по голове врага, вот и вся недолга! Пива с «приправой» болотной ведьмы, к слову, хватило на всех вендов… И когда кубки и чарки каждого из присутствующих были полны, Флоки, уже много раз бравший речь на этом пиру, вновь обратился к присутствующим – в надежде, что делает это в последний раз. Впрочем, он был лаконичен:

– За убийцу Эрика Наковальни и его хирд!

– Гойда!!!

Дружный рев варягов был ему ответом – а после те залпом, как на то и намекал сын Сверкера, осушили чаши. Тут же многие из них закашлялись, а Ратибор, скривившись, отбросил от себя серебряный, инкрустированный драгоценными камнями кубок.

– Если это действительно напиток Одина, то не хотел бы я оказаться в вашей Вальхалле! Его вкус скорее напоминает ослиную мочу.

Сердце Флоки сжалось в страхе – ведь яд подействует не сразу, и в случае чего раны наверняка успеют перебить всех его людей, отправив к праотцам и самого молодого ярла. Но ему хватило мужества ответить шуткой, изобразив на лице самую радушную и искреннюю из своих улыбок:

– Я удивлен, что могучему Ратибору известен вкус ослиной мочи!

После чего Мститель как смог оглушительно засмеялся, и его смех тут же подхватили хирдманы. А вслед за ними заржали в голос и хмельные варяги, в большинстве своем хорошо понимающие наречие свеев. Засмеялся, наконец, и хозяин дома, оценив дерзость шутки. Между тем, дождавшись, когда присутствующие успокоятся, сын Сверкера вновь заговорил:

– Ярл, прошу меня простить, но мы не открывали бочонок с момента отплытия из Уппланда. Возможно, в него как-то попала морская вода во время шторма и пиво испортилось. Но попробуйте напиток из другого бочонка – он на вкус уж точно не испорчен!

Однако Ратибор отрицательно покачал головой:

– Оставь его в моем доме, Флоки, ведь как ты уже сказал, это твой прощальный дар. А сейчас лучше разделить наш мед – его варят не девственницы, потомки валькирий, но уверен, что он не уступит свейскому пиву.

Воины дружным гулом поддержали вождя, и Мститель, в очередной раз улыбнувшись, опустился на свою скамью, на почетное гостевое место, ближнее к помосту хозяина дома – и его главного врага. Однако мысли молодого ярла приняли совсем не радостный оборот – он ведь не удосужился испытать яд раньше! И о его свойствах знал лишь со слов Хакана – а вдруг матерый викинг решил его предать? Не потому ли вкус яда был столь заметен? А вдруг это и не яд вовсе, а просто какая-то отвратительная дрянь, после которой венды, угости их Флоки в самом начале пира, уже наверняка бы догадались о попытке отравления. И тогда сына Сверкера ждала бы справедливая кара – а Хакан спокойно перешел бы под крыло другого господина. А то и вовсе провозгласил бы себя ярлом… Крепко хмельные варяги не почуяли предательства, однако если отравы не было, они просто продолжат пировать. И как тогда свершить месть?! Попробовать зарезать пьяного Ратибора? Ударить ножом в незащищенную спину, когда тот пойдет в свои покои? Однако могучий ярл ни разу не упивался до беспамятства – получится ли зарезать могучего воина втихую, так, чтобы он не успел позвать на помощь? Ведь тогда никому из свеев несдобровать!

Флоки не был уверен, что ему хватит мужества лично совершить задуманное…

Несколько минут он напряженно сидел на месте, судорожно сжав нож, которым разделывал мясо. Но никто особенно не обращал внимания на понуро замершего свея – люди были уже сильно под хмельком. А затем Мститель увидел, как у одного варяга закатились глаза – и он рухнул лицом прямо в миску, в которой еще остались куски убоины. Остальные привычно заржали над неудачником, упившимся до беспамятства – но Флоки заметил, что у лежащего лицом в стол венда на губах проступила пена… Обратил он внимание и на то, что смех ранов был каким-то заторможенным, что многие смеялись неестественно тонко, а взгляды, обращенные на первого мертвеца будто бы плыли. На самом же деле на них уже вовсю действовал яд – и сын Сверкера, внутренне возликовав, встал из-за стола, двинувшись к помосту Ратибора. В правой руке он крепко сжал нож обратным хватом так, чтобы лезвие до поры до времени было спрятано за предплечьем. Радушно улыбнувшись варяжскому витязю, он заговорил сладкоречиво, наслаждаясь каждым произнесенным вслух собственным словом:

– Ярл, пришло время нашего расставания. Мне жаль, что знакомство с тобой было столь коротким, но того хотят боги – чтобы я продолжил свой путь. Но прежде чем я покину тебя, могучий Ратибор, я хотел бы все же рассказать тебе, кем был для меня Эрик Наковальня, и почему я столь сильно ненавидел его.

Венд криво усмехнулся – и после короткой паузы кивнул. Отрава действовала и на него…

– Дело в том, могучий ярл, что этот ублюдок гнобил меня с самого детства, издевался надо мной, избивал, врал про меня отцу и при первой же удобной возможности рассказывал тому о любом моем проступке.

Хозяин дома вновь кивнул, соглашаясь со словами гостя – а после чего переспросил, чуть протягивая слова:

– Ты сказал – отцу?

– Да, конечно. Ведь Эрик был моим старшим братом, а отцом – Сверкер Хитрый. Тот самый Сверкер, чьи драккары ты атаковал осенью, чей хирд уполовинил, обесчестив оставшихся воинов… Лучше бы ты их убил, Ратибор. Тогда бы никто не рассказал мне о тебе, тогда бы я не взял имя Мститель и не отправился на Рюген за твоей жизнью… Ах да, еще ты убил моего подонка брата. И за это я действительно тебе благодарен! А теперь прощай ярл – пришел твой час.

С этими словами красующийся, гордящийся собой Флоки, радующийся, что боги позволили свершить месть лично и собственной рукой оборвать жизнь могучего витязя, ударил того ножом, целя в шею. Клинок практически дотянулся до плоти венда, но…

Но предплечье молодого свея словно тисками сжали пальцы варяга, поймавшего руку Мстителя в момент удара. А мгновением спустя тот взвыл от боли!

Сыну Сверкера было невдомек, что яд, приготовленный на основе галлюциногенных грибов, типа белых поганок и мухоморов, был хоть и гораздо эффективнее самих грибов, но все же имел свои ограничения по действию, одним из которых был вес жертвы. Ратибор был выше на голову любого из собственных дружинников, также весьма рослых, и тяжелее на пуд. Яд подействовал на него еще не так сильно – а Флоки говорил слишком долго, загодя раскрыв свою подлость… За что и поплатился.

Пару ударов сердца вендский вождь могучей хваткой сжимал тонкое предплечье юноши, пока тот с криком не выронил нож. В следующую секунду Ратибор отпустил его руку – и тут же ударил наотмашь, внешней стороной кисти. Удар был не самым сильным, но Флоки показалось, будто его огрели веслом! Свей отлетел от помоста, рухнув на пол, заливая струганные доски кровью из разбитого носа и рта, в котором теперь отсутствовало пара передних зубов… А Ратибор между тем засунул в рот руку, надавив на корень языка – и вырвав на стол все, что было им выпито и съедено на пиру. Уже мгновением спустя взгляд его прояснился, и он увидел, как «гости» дорезают менее удачливых дружинников, осознавших происходящее, но не способных защититься из-за отравы…

– Измена!!! Воины, ко мне!

Рев вождя варягов сотряс гридницу, но никто из верных мужей уже не мог прийти ему на помощь – дозорные, коих угостили «напитком богов», умерли гораздо быстрее: они ведь пили на голодный желудок, не употребив заранее большого количества алкоголя, замедляющего действие отравы… И хотя они выпили не все, возмущенно сплюнув большую часть «угощения», свеи искренне извинялись, объясняя происходящее так же, как и ярл – мол, пиво пропало. А потом, когда у тройки защитников ворот проявились первые признаки отравления, их хладнокровно, без особого сопротивления ранов зарезал один из хирдманов, Инграм – в то время как его соратник расправился с парой дозорных на башне. Только Ратибор успел очистить желудок, если не избавившись от яда целиком, то значительно замедлив его действие… Так что призвать на помощь ему было некого – в отличие от распластавшегося у помоста, окровавленного Флоки:

– Убейте его! Убейте!!!

Присутствующие в гриднице свеи уже стремительно бросились на венда, словно хищные волки – вот только это была атака на медведя. С ревом варяг опрокинул стол, остановив двойку убийц, сжимающих в руках ножи – и вырвал из-за пояса кинжал, тот самый подарок из черной стали… В следующую секунду драгоценный клинок впился в грудь третьего свея, кинувшегося на вождя ранов сбоку, без труда пробив поддетую под рубаху кольчугу. А еще секунду спустя в ничем не защищенный правый бок Ратибора ударил со спины Асвальд, вогнав нож в плоть венда по самую рукоять. Опытный воин, он сумел незаметно подобраться со спины и ударить точно, дотянувшись до печени – смертельный удар!

Варяг закричал – но не от боли, а от ярости: все, что он почувствовал, было сильное жжение в боку. Ратибор осознал происходящее – но еще не поверил в смерть, а потому действовал так же быстро и умело, как и в любом другом бою. Левой рукой он успел поймать Асвальда за ворот рубахи, а правой, перехватив кинжал обратным хватом, вогнал клинок в живот своего убийцы. Свей закричал от ужаса и боли, так и не успев вырвать собственный нож из спины Ратибора – и сталь сама закупорила рану, не дав венду истечь кровью в считаные секунды.

Но в живот могучего витязя уже впилось еще два клинка: викинги, перескочившие через стол, принялись резать варяга, отвлекшегося на их соратника, нанося частые, стремительные удары. Жизнь уходила из витязя с каждым ударом, с каждой пролитой каплей крови… Но все же он сумел оттолкнуть от себя одного из противников, ударом ноги отбросив от себя другого, и одновременно вырвал из тела Асвальда кинжал. Однако к Ратибору уже подскочил третий викинг, ударив в правый бок – и венд, содрогнувшись от боли, выпустил из пальцев рукоять «подарка», уже занесенного над свеем… Однако в следующий миг глаза его застелила багровая пелена страшной, звериной ярости! А с губ вместе с кровью сорвался звериный рык – и вождь ранов обеими руками схватил шею врага, уже не пытаясь защититься от его ударов. Нет, он стремился забрать с собой жизнь предателя, и с дикой мощью сжал пальцы, потратив на это остатки сил… В следующую секунду Ратибор тяжело опустился на колени, и руки его бессильно обвисли. Однако витязь улыбался, взирая на тело несостоявшегося убийцы, бьющегося в агонии на полу – его горло было буквально раздавлено…

Ран уже не мог защищаться, и двое уцелевших хирдманов рванули к нему, желая добить смертельно раненого, но все еще живого варяга. Однако вдруг что-то тонко тренькнуло, затем просвистело – и в спину одного из викингов впилась стрела, пробив кольчугу и прочно засев в теле воина. Второй успел развернуться к опасности, с ужасом широко раскрыв глаза – и вновь тренькнула тетива, и просвистела стрела, ударив страшно закричавшего от боли свея в живот.

Только-только вставший на ноги Флоки, до того безвольно взирающий на страшную схватку с вендом и смерть своих верных людей, знакомых ему, считай, с самого детства, в страхе обернулся. И с изумлением увидел замершую в дверях гридницы Любаву, замершую в одной лишь ночной рубахе, но с луком в руках и колчаном стрел, перекинутом через плечо набок. Прекрасное лицо девушки теперь исказила ненависть – но оно было по-прежнему прекрасно! Мститель вдруг понял, что не боится смерти от ее руки, что готов принять ее, лишь бы не отводить взгляда от живого воплощения валькирии – но Любава смотрела на улыбнувшегося ей в последний миг своей жизни мужа… А затем бездыханный Ратибор тяжело рухнул на живот.

…Что западные, что восточные славянки в те неспокойные времена не чурались владения оружием и при случае могли взяться за лук со стрелами, а то и за короткое копье. Жена вождя русов не была исключением – и проснувшись от страшного крика мужа, а после заслышав шум схватки, она не колебалась ни мгновения. Схватив подаренный в свое время супругом дорогой составной лук, изготовленный на востоке и висящий до того на стене в саадаке, вместе с колчаном, полным стрел, Любава умело и быстро натянула тетиву. После чего поспешила в гридницу, где успела расправиться с двумя убийцами Ратибора – но уже не успев спасти жизнь любимого… И тогда она обратила свой пылающей яростью взгляд на Флоки, замершего посреди залы. Он успел воскликнуть: «Любава!» – и ровно на секунду девушка замерла, услышав собственное имя. Ровно на секунду, прежде чем тетива бы тренькнула в третий раз, а стрела снова ударила бы без промаха, забрав жизнь мелкого ублюдка! Ублюдка, обманом втершегося в доверие супруга, а после предательски, подло ему отомстившего, использовав яд и ножи убийц вместо честного поединка… Однако двум оставшимся в живых хирдманам Флоки именно этой секунды хватило, чтобы ворваться в гридницу.

Любава стремительно развернулась в сторону новой опасности – и предназначенная сыну Сверкера стрела полетела в викингов. Однако в этот раз девушка промахнулась, излишне поспешив… Она уже схватила новую стрелу – но в этот же миг в ее грудь мощно ударил топор Инграма, успевшего нормально вооружиться. Убийца метнул бродэкс в ответ на выстрел Любавы, метнул инстинктивно, убивая врага. И заточенная сталь проломила ребра славянки, отбросив ее на пол…

Девушка забилась в предсмертных конвульсиях, а глаза Флоки наполнились слезами. Ярл смотрел на умирающую, думая о том, что никогда ранее не встречал подобной ей женщины, заставившей его сердце замирать. Также он думал о том, что вряд ли встретит кого-то еще, ей подобного – и что несмотря на все ухищрения, все желание сохранить ее жизнь, в итоге именно его выбор стал роковым для Любавы.

После он посмотрел на Инграма, и внутри его все вспыхнуло от ненависти! Будь в его руках сейчас дротик или топор – и он метнул бы его в воина, спасшего его жизнь! Но никакого оружия в руках Мстителя не оказалось, а секундное помутнение разума быстро отступило. На его место пришло осознание того простого факта, что все смерти этой ночи лежат исключительно на его совести… И с этим как-то придется жить.

– Отсеките Ратибору голову, зальем ее медом. Будет, что показать нашим, воины должны знать, что месть свершилась! А после пройдите по усадьбе, возьмите все золото и серебро, что сумеете найти и унести – и выводите лошадей. А затем подожгите здесь все! Это место очевидно проклято…

Голос молодого ярла звучал непривычно глухо, надтреснуто – и что хуже того, он шепелявил! Выбитые Ратибором зубы уже никто не вставит обратно – впрочем, с этим жили многие викинги. Не беда жить без зубов, гораздо хуже без руки или ноги…

Или вовсе не жить.

С этой мыслью Флоки направился к помосту, в поисках редкого кинжала из черной стали. Как бы то ни было, его подарок действительно хорошо послужил вождю ранов – но теперь стоило его забрать. Самый дорогой трофей, как-никак…

Апрель 1061 года от Рождества Христова (6570 год от сотворения мира). Варяжское море. Роман Самсонов.

Порыв насыщенного влагой ветра ударил в лицо, донеся концентрированный запах соли и йода – но ветер был теплым, и его касание показалось мне приятным, даже ласкающим. Я мечтательно закрыл глаза, представив себе летнее Черное море, песчаный пляж и Олю – Олю, в моих фантазиях облаченную лишь в полупрозрачное сари… Но следующий, уже более студеный порыв оживил в памяти далеко не столь приятные картины, увы. Перед глазами словно наяву предстал миг, когда я стоял на гребне вала бурга Ратибора и с ноющим сердцем смотрел на пепелище его усадьбы.

Мы опоздали…

Увы, мы опоздали еще в Ругарде. Пока я объяснил русам, прибежавшим на шум драки, что именно мы с погибшим Романом были жертвами нападения, пока убедил собравшихся, что раненый свей нужен мне живым, что нельзя линчевать его сей же миг… Все это были траты времени. А затем внушительная толпа уже в полсотни разъяренных вендов двинулась к причалам, где ожидала возвращения своих команда Бьерна – моих возражений о том, что захватить когг нужно тихо, никто слушать не стал… Как итог торговец, почуяв неладное, успел отплыть до того, как русы привлекли бы его к ответу за злодеяния Флоки и Гуннара.

Но купец, рискнувший покинуть гавань ночью, был заранее готов выйти в просторный залив, более походящий на открытое море – по крайней мере, противоположного берега здесь не видно даже в самый солнечный день. А пока горячие на расправу руги, спугнувшие свеев, разобрались, кто сможет отправить ладью в погоню, да собрали полную команду (заодно и я привел свою невеликую дружину), да запаслись едой и водой хотя бы на сутки пути, в заливе неожиданно поднялся сильный встречный нам ветер, взволновавший море. Из-за штормовки в погоню смогли пойти только днем, и как следствие, к северному мысу мы к ночи не поспели – несмотря на то, что гребли изо всех сил. Тогда я попросил причалить к берегу у ближайшего поселения, где мы с Храбром и Горыней с огромным трудом купили лошадей (хорошо хоть, мои «базовые» способности включали примитивные навыки верховой езды) – а после загнали их ближе к рассвету, пытаясь успеть… Даже не знаю, что именно мы хотели успеть, загоняя бедных животных – ведь Гуннар предупредил, что Флоки собирается отомстить на пиру, то есть прошедшей ночью.

Увы, слова старого свея оказались пророческими.

И вот нашим взглядам предстало пепелище на месте терема Ратибора, славного боевого вождя. В меру хитрого, в меру великодушного, чрезвычайно храброго и невероятно могучего воина, способного ударом двуручной датской секиры повергнуть конного рыцаря! Он был воплощением ратной варяжской удали – и мне до Ратибора было очень далеко. Очень.

Но именно я стал предводителем воев, решивших совершить Флоки месть – увы, когг Бьерна, забравшего своего ярла с побережья, перехватить так и не удалось…

…– Ладья и дружина теперь мои! Я был первым ближником Ратибора, мне он доверял сражаться с ним бок о бок в любой схватке. И по справедливости мне вести воев, воздав кровью за подлость свеям!

Русобородый Яромир, крепкий и ладный мужчина зрелых лет говорит страстно, горячо и убежденно. Что же, изрядная доля истины в его словах действительно есть, да только с соратником не согласен Деян, крепкий, коренастый, словно небольшой медведь, воин.

– И я ближник Ратибора с самого начала. И я был его избранным, мне он доверил ладью в последнем плавании, я сумел тогда перехватить датских купцов и взять богатую добычу. Чем же я теперь хуже тебя?

– Тем, что именно я первым ходил со своей ладьей в походах Ратибора!

– А мне он отдал драккар!

– Ха-ха-ха-хах!!!

Мой демонстративный, вызывающий смех не мог не привлечь к себе внимания спорящих. Взгляды их обратились на меня – и к слову, сейчас они очень похожи, выражая одновременно и изумление, и гнев.

– Тебе смешно, ромей?

– Да, смешно.

Я ответил опешившему от моей дерзости Яромиру резко, даже не пытаясь как-то сгладить углы:

– Мне смешно, потому что два славных мужа, каждый из которых имеет собственное судно, спорят из-за третьего. Но при этом людей у вас не хватит управлять ни собственными кораблями, ни ладьей Ратибора, даже если собрать оба ваших отряда. Сколько у тебя осталось воев, Яромир?

Венд недовольно сжал губы, после чего нехотя ответил:

– Восемь воев. Я девятый.

Я столь же развязно, с этакой командной ноткой в голосе, обратился к Деяну:

– А у тебя?

Крепыш ответил после короткой паузы, очевидно пытаясь продемонстрировать мне все охватившее его презрение:

– Девять. Я десятый.

– Итого девятнадцать человек. А у Будивоя пятнадцать лучников, но он никогда не водил ладьи. У меня же семеро воев, я восьмой… Итак, нас чуть более чем четыре десятка дружинников. Гуннар же утверждает, что благодаря пополнению и наемникам-хускарлам хирд Флоки насчитывает шесть десятков бойцов. Притом они будут укрыты стеной бурга, а даже если и примут бой в поле, то против каждого нашего воя со щитом и топором выйдет двое свеев. Нам нужно больше людей.

Хотя я говорил резковато и сознательно вызывающе, но говорил по делу – а когда закончил, на несколько секунд повисла тишина. Нарушил ее более спокойный и рассудительный Деян:

– Можем пригласить с собой и других вождей. Все, кто знал и уважал Ратибора, а таких много, захотят отомстить свеям.

– Но тогда и добычу придется делить на двоих, троих или большее число ярлов, а также и их дружинников.

– А что ты предложишь, ромей?

Последнее слово Яромир выделил особо насмешливой и одновременно едкой интонацией, произнеся его, будто ругательство. А я ответил, наоборот, подчеркнуто спокойно:

– Я предлагаю справиться своими силами, но для начала определить вождя на время похода. Вождя, которому каждый из нас будет подчиняться беспрекословно, выполнять любой его приказ. Предлагаю выбрать того, кто ведет за собой больше всего воев.

Скромно молчащий до того старшина лучников удивленно и одновременно с тем радостно воззрился на меня, но громкий, издевательский смех Деяна охладил его энтузиазм:

– Ха-ха-хах! Что же, это нам Будивоя старшим над собой поставить?

Холодно посмотрев в глаза крепыша, я коротко ответил, словно отрубил:

– Нет. Меня.

– Что?! Ты случайно головой не ударился, ромей? С какой стати-то?! Или ты разучился считать? У тебя воев меньше всего!

– Верно. Пока. Пока меньше всего. Но я знаю, где взять десятка два, а то и три крепких бойцов, совершенно точно желающих отомстить Флоки и его свеям. А помимо того, Гуннар – мой пленник. Я обезоружил его во время нападения, я сохранил его жизнь после, когда толпа готова было его убить. И только он знает дорогу к усадьбе Флоки. Что вы сможете сделать без него, а значит, и без меня? Ну и наконец, не забывайте – свей хотел отомстить не только Ратибору, но и мне, ведь именно от моей руки пал ярл Сверкер. А значит, воздать за подлость, за яд на лезвиях ножей, это прежде всего мой долг – но и моя честь. Наконец, вы, конечно, искуснее меня в схватке – но я много читал о битвах прошлого, я много знаю. Помните, кто помог победить нашей дружине в битве при Лунде? А кто придумал, как можно быстро взять город? Так что, есть возражения против меня в качестве вождя похода на свеев?

Яромир удивленно замолчал, но слово тут же взял Деян:

– Погоди. Нас сейчас четыре полных десятка. Выйдем в море на ладье Ратибора, хорошо. Но вот ты говоришь, что знаешь, где можно найти еще воев – и наберешь десятка два-три. Однако же на наших ладьях шести десяткам поместиться тесно. Куда денешь остальных?

– А я предлагаю выйти в море и на ладье Ратибора, и на датском кнорре, что мы захватили, возвращаясь на Руян. Вы вместе с Будивоем возьмете ладью, я со своими людьми и с названными сестрами отправлюсь на торговом корабле – нас как раз хватит, чтобы с ним справиться. На него же посадим всех, кто захочет поквитаться со свеями.

Деян остро посмотрел мне в глаза:

– Пойдем на Русь?

Я утвердительно кивнул.

– В Выше было много храбрых мужей, которых Сверкер хитростью выманил из града, истребив малое число защитников. При штурме погибли женщины, дети, старики – а у них остались отцы, мужья и братья, сыновья, которые наверняка захотят отомстить. Ранее они не знали, кто виновен – но теперь узнают. Я верну их дочерей в дом и призову всех, кто желает поквитаться со свеями, взять оружие в руки, заодно пообещав равную воинскую добычу. Думаю, поквитаться с налетчиками захотят очень многие!

Взгляды ближников Ратибора, уже имеющих личные отряды бойцов и собственные усадьбы – оттого и избежавших мести Флоки на злосчастном пиру – прояснились, я бы даже сказал, потеплели. Быстро переглянувшись, они одновременно скупо усмехнулись, после чего Яромир коротко подытожил:

– А неплохо ты придумал, ромей, неплохо… Ну раз так, то я согласен признать тебя походным вождем, пока не свершится месть свеям.

– Я также согласен.

Деян коротко согласился с товарищем, а заметно посмурневший Будивой (видать, очень хотел быть старшим, и возможно, на это рассчитывал), так и не проронивший за все время переговоров ни слова, просто молча кивнул.

Поздравляем! Вашим персонажем открыт специальный навык: «дипломат».

+10 к авторитету.

+10 к дару убеждения.

…Так я стал вождем этого похода – а теперь стою на носу датского кнорра, подставив лицо порывам морского ветра, и терпеливо всматриваюсь в горизонт. Всматриваюсь в надежде, что уже скоро, наконец, увижу устье Невы…

1 мая 1061 года от Рождества Христова (6570 год от сотворения мира). Выша, поселение ильменских словен на южном берегу озера Нево. Окрестности Альдейгьборга (Старой Ладоги). Роман Самсонов.

Пробуждаюсь резко, словно выныриваю из глубокого омута. Сон, в котором идущая по тонкой песчаной косе Оля лучисто улыбалась мне, протягивала руки, чтобы обнять, отпускает не сразу. Я проснулся потому, что какая-то сила сдерживала меня во сне, и тогда я последним, отчаянным рывком бросился к любимой, освободившись от незримых оков, и… открыл глаза.

Первое, что я вижу – это невысокий, насквозь черный потолок над головой. Он освещен узким лучом света, бьющим сквозь небольшое оконце-«волчок» у самого основания крыши. Других источников света в жилище не имеется – и меня накрывает сильнейшее дежавю. Ведь все так и было именно в этом же срубе несколько месяцев тому назад, при первом моем пробуждении в мире «Варяжского моря» – разве что тогда меня разбудили крики напавших на Выши свеев и славян, не сумевших бежать из городка и оказавшихся в западне. Да еще, помнится, звонил набатный колокол – отзвуки его вспыли в памяти только что, хотя в тот раз я не заострял на них свое внимание.

Хорошо хоть, сейчас ничего не звонит…

И именно в эту же секунду я услышал частые, совсем немелодичные удары в било.

Твою же ж..!

Так окончательно и не поверив в происходящее, я спешно облачаюсь в рубаху и порты (армейская закалка еще с первого погружения никуда не пропала), после чего натягиваю через голову кольчугу и перепоясываю ее ремнем, на котором закреплена перевязь с мечом с одной стороны, и проушина с вдетым в нее топором, с другой. Трофейный сакс с широким лезвием также покоится в ножнах на поясе. Подхватив прислоненный к стене щит и два коротких копья-сулицы, я выскочил во двор, лихорадочно перебирая в уме варианты, кто же мог напасть на Выши сейчас?

…Мы прибыли в разграбленный Сверкером городок неделю назад. Приятные воспоминания… Как же напряженно тогда вглядывались мои «сестры» вперед, пытаясь разглядеть возвышающуюся на холме дозорную башню – и как счастливо завизжала проказница Весея, наконец-то ее увидев! Рыжая бестия доставляла немало проблем этой зимой – например, спорами с другими сестрами, порой кончающимися далеко не милыми и не детскими шалостями – навозом, подложенным в поршни или обрезанными ночью косами Златы. Мне тогда едва удалось удержать ситуацию от настоящего кровопролития! Симпатичная и очень бойкая, подвижная, она обращала на себя внимание парней из дружины и была не прочь позаигрывать, порой на грани самых откровенных намеков. Правда, сама девушка не относилась к ним всерьез – покуда Евстафий, воспринявший эти намеки буквально, не попытался добиться своего. Что же, он добился – удара коленом по яйцам, после чего, взъярившись, попытался взять девку силой. Последняя подняла страшный визг, на крик прибежали другие дружинники, и наш соратник о-о-очень крепко огреб, получив дополнительное внушение уже лично от меня. Внушение, после которого за повторный проступок к ногам привязывают камень да отправляют на дно речки или моря – как пойдет. Но после досталось и Весее – девку секли тонкими ивовыми прутьями все названные сестры, и бестия после неделю не могла сидеть на своей крепенькой кругленькой попе… Короче, с ней было не соскучиться! И хотя порка отбила у девчонки всякое желание заигрывать и намекать на то, чего сама делать не собиралась, перед самым отплытием Весея неожиданно меня поцеловала.

Я тогда как раз таскал дрова в баню, затопить на дорожку, как тут в пока еще не нагретое помещение зашла девушка – мол, березовые веники принесла… А потом рыженькая неожиданно стремительно приблизилась ко мне и крепко-крепко обхватив за шею, впилась мягкими, пухленькими губками в мои губы.

Каким же усилием воли я тогда сдержался, чтобы не завалить девчонку на полатях! Ее крепкое, упругое тело очень хорошо чувствовалось сквозь рубаху, и от ее прикосновения, от ее жара меня буквально повело! В горле тогда мгновенно пересохло, в голову полезли совершенно дурные мысли, а поймав взгляд оторвавшейся от моих губ Весеи, я с удивлением для себя отметил, как же на самом деле она хороша! Тонкое лицо, правильные черты, высокий чистый лоб и огромные, зеленющие глаза, обрамленные красиво изогнутыми бровками, – я как-то привык в ней видеть полуребенка, а тогда просто не мог оторвать от нее взгляд. Девушка же принялась сбивчиво признаваться, что влюбилась меня в тот миг, когда я заступился за сестер перед Горыней, и что со Златкой ругалась и мстила ей именно за то, что я выделял ее среди других девушек. И с дружинниками заигрывала потому, что пыталась обратить на себя мое внимание… Это все звучало так по-детски мило и наивно, что у меня защемило сердце – зато отступил любовный жар. Чуть отстранив девушку, я мягко погладил ее по шелковистым волосам и честно признался, что люблю я другую, что не могу ей изменить – это будет бесчестно и по отношению к жене, и по отношению к самой Весее, коей я не смогу дать честного супружества. Одним словом, как смог, поговорил с ней, объяснил ситуацию – и хотя после девчонка выскочила от меня в слезах, душащих ее и от обиды, и от разочарования, и от стыда, потом, в плавании, она вела себя все так же непосредственно и озорно, как обычно. А вот я нет да нет, но останавливал взгляд на точеной фигурке рыженькой, с невольной тоской думая о том, что придется провести в этой реальности несколько лет совсем одному…

А тогда Весея первой разглядела дозорную башню Выши – и она не ошиблась. Все мужчины на кнорре приналегли на весла, после чего судно еще более бойко пошло вперед; впрочем, несмотря на радость славянок и общий эмоциональный подъем, встретили нас далеко не столь радушно, как многие на то надеялись.

Однако на это были свои основания – прошлогодний набег приучил людей ждать беды от пришельцев. Как я позже узнал, оставшиеся в городке жители, схоронив погибших и перебедовав голодную зиму (а как еще, если часть запасов свеи забрали, а часть погибла в огне?), всерьез раздумывали над тем, чтобы покинуть поселение. Причем часть боеспособных мужчин, потерявших семьи, так и поступило, подавшись в Ладогу, а кто и в Новгород… В день же нашего прибытия вовсю звонил набатный колокол, а практически все население града высыпало на стены, взяв в руки луки и сулицы да приготовившись бросать сверху камни, бревна, лить кипящее масло… Потому после того, как варяжская ладья и наш кнорр ткнулись в сходни, на берег сошли лишь названные сестры, я, да Горыня с Храбром. И каково же было мое удивленное, когда со стен раздалось недоверчивое:

– Ромей?! Так ты жив?

И только после радостно завопило сразу несколько человек, признав в моих названных сестрах пропавших родственниц, с которыми уже давно успели проститься…

К моему вящему изумлению, меня опознал Добрыня, бывший в городке кем-то вроде старосты и одновременно военного вождя. Он заявил, что осенью я прибыл в Выши за пару дней до нападения на Дубны, точнее, до момента выхода ополчения града на помощь соседям. Я тогда вроде как щедро заплатил за постой и снедь, потому мне выделили цельный пустующий сруб, так что… В принципе, ведь ничего и удивительного, учитывая, что Выши были точкой загрузки, где-то в глубине души я предполагал возможным, что проблем с возвращением не возникнет. Хотя был готов и к тому, что возникнут непонятки, но тут в качестве аргументации можно было сослаться на погибших жителей, давших в свое время мне приют перед самым набегом Сверкера. Кто – да разве же упомнишь? Столько месяцев прошло, а я гостевал всего одну ночь… Как бы то ни было, в момент признания все сложилось в мою пользу.

Узнав, что не менее половины викингов, разоривших град, нашли смерть в бою от рук пришедших со мной варягов, а ярла отправил в Вальхаллу лично я, братья-славяне оказали нам самый радушный прием, закатив в нашу честь настоящий пир. И все было хорошо, пока не выяснилось, что из пяти десятков боеспособных мужей, владеющих оружием, более половины ушли на лыжах зимой в Ладогу. Кто-то собирался остаться в городе, кто-то планировал двинуть и далее, в Новгород – потеряв семьи и не имея возможности полноценно прокормиться, ушедшие из Вышей в сущности поступили единственно верно. Хотя в то же время Весея и Дана, например, не встретили никого из родных, что немало опечалило девушек… Оставшиеся же мужи и парни, хоть и хотели бы поквитаться со свеями, добив викингов Сверкера в их же логове, но при этом тужили расставаться с семьями. Да и по совести сказать, мало кто горел желанием сложить головы на чужбине, ответный набег – это не то же самое, что сражаться за свой дом.

Готовность пойти со мной твердо высказало лишь пять мужей, кто потерял жен во время набега свеев. Но этого числа воинов было слишком мало, чтобы оправдать крюк и заплыв в Выши, и если честно, сия новость изначально меня оглушила.

Однако трудности, выпавшие на мою долю в погружениях «Великой Отечественной», закалили характер и приучили искать решения проблем, а не заниматься самобичеванием или хандрить. Я договорился со славянами, решившими участвовать в нашем походе – и выделил им кнорр, посадив на корабль также собственную дружину. В Выше остались лишь семейные ближники, чьим женам повезло больше, чем рыжей и ее сестренке – они как раз встретили своих родных. А вот все остальные бойцы отправились в Ладогу. С ними последовали и Весея с Даной – и в поисках родных, и убедить всех вдовцов, кого удастся найти, отправиться в наш поход. Ведь в сущности, именно тех, кто потерял семьи целиком, мне не хватало больше всего – они и самые мотивированные на месть, и возможная доля в добыче могла бы существенно облегчить их дальнейшее существование. А там, кто знает – я, к примеру, надеялся, что большая часть выживших в боях согласится стать частью моей личной дружины.

Пока десяток воев ушел в Ладогу, оставшиеся варяги приняли участие в нескольких охотах, а кроме того, отпраздновали теперь уже настоящие венчания Храбра со Златой и Горыни с Беляной. К слову, и ближников, и пятерку выкупленных из рабства русов по моему настоянию также полноценно крестили в местной церквушке, каким-то чудом уцелевшей при нападении Сверкера. Вчера как раз прошел второй день свадебного пира, так что пробуждение было не самым простым – и одновременно очень тревожным…

К дозорной башне со всех концов града спешат, бряцая металлом, вооруженные варяги и славяне. Будивой, Деян и Яромир организованно ведут свои десятки – при взгляде на них изнутри меня тут же зацарапало чувство собственной неполноценности и слабости. Ведь мои бойцы сейчас в Ладоге! И если кто из малых вожаков сегодня не захочет мне подчиняться, аргументация у него будет вполне существенная – у меня-то сейчас нет собственной ватаги, только ближники! А уговор был таков – ведет дружину тот, у кого самая большая ватага… Остается надеяться, что благоразумие восторжествует и никто перед лицом внешней угрозы не начнет раскачивать лодку изнутри!

Старейшина с самыми авторитетными вышинскими мужиками уже стоят на небольшой открытой площадке у башни, что-то возбужденно обсуждая. И прежде, чем кто-то из варягов попытался бы переломить ситуацию в свою пользу, я первым громогласно обратился к братьям-славянам, отвлекая на себя их внимание:

– Добрыня! Что случилось? Викинги?! Уже подходят?!

Старейшина, плотный, грузный мужчина с окладистой бородой, в которой уже засеребрилась первая седина, глухо, коротко ответил:

– Нет, воевода, пока нет. Гонец к нам прискакал из Дубнов. Помощи просят, говорят, свеи на них напали. И нужно всем миром решить, идти на помощь, или нет.

У меня на мгновение похолодело в груди. Свеи?! Неужели Флоки? Совпадение – или?!

– И сколько их, он сказал? Где сам гонец?

Вперед из расступившегося передо мной круга мужчин вышел взволнованный парень, на вид лет шестнадцати. Меня он смерил испуганным взглядом с головы до ног, но заговорил пусть и робко, однако же и без запинок, звенящим от напряжения голосом:

– Воевода, две ладьи у свеев! Появились перед рассветом, попробовали с ходу взять ворота – да только дозор успел в набатное било ударить, мужиков поднять. Всем миром навалились, перебили тех, кто успел уже через стену перелезть, не дали им створки открыть – тогда свеи от частокола и откатились. Вот старейшина Ингвар и успел меня отправить к вам конным за помощью!

Посеревший лицом Добрыня резко заметил:

– В прошлый раз Ингвар также за помощью посылал. Да только боком нам вышла та помощь!

Парень едва не заплакал – серьезно, лицо его скривилось, а глаза натурально покраснели, наполнившись влагой:

– Дядька Добрыня, да как же вы такие речи ведете?! Да разве сговорились мы тогда со свеями и обманом вас на помощь призвали? Али не помогли зерном этой зимой, когда вам есть нечего было, в ущерб себе? Али не моя сестра старшая и тетка сгинули в Выше той осенью? И другие наши бабы?!

Эмоциональный ответ гонца несколько смутил замявшихся славян. Я поймал на себе напряженный взгляд Добрыни, после чего старейшина тут же отвел глаза – но все было понятно и так, без слов:

– Позволь, Добрыня, и мне слово молвить!

Вышинский староста аж просветлел лицом:

– Отчего же, Роман, не молвить! Конечно, позволяю!

Я легонько кивнул, после чего громко заговорил – так, чтобы слышали все собравшиеся мужи:

– Бросать соседей в беде не дело! Если не помочь сродникам по крови и вере, то от кого тогда вообще помощи ждать, коли сами в беду попадете? Но и свой дом нельзя оставлять без защиты, Сверкер Хитрый той осенью это использовал – но ведь осенью и нас с вами не было. Однако же и нам одним не справиться с большим хирдом свеев! Побить их сможем только всем миром! И коли это не те свеи, кто повинен в осеннем набеге, кто подлостью убил воеводу Ратибора, то за помощь в отражении этого нападения я призову уцелевших воев Выши и Дубны с собой, свершить справедливую месть. Решайтесь! Иначе ради чего мне тратить жизни собственных воев, чтобы защитить ваши грады?

Над площадью повисла тишина. Никто из варягов не попытался взять слово – и я незаметно облегченно выдохнул: очевидно, признав меня военным вождем в походе, Яромир и Деян решились остаться верными данному слову до конца. Это хорошо, очень хорошо – все-таки я боялся, что поспешное, плохо обдуманное решение отослать в Ладогу всех собственных воев (принималось оно на пиру, во хмелю да еще и на эмоциях) обернется борьбой за власть. Нет, не обернулось – и что послужило причиной, природная ли честность вендов или тот факт, что Деян и Яромир не сумели быстро разобраться между собой, кто из них станет главным в грядущей сече, не столь и важно.

Между тем, обдумав мои слова, Добрыня согласно кивнул:

– Я принимаю твое предложение, воевода Роман. Поможете отбиться нам сейчас – и мы поучаствуем в твоем походе. Но скажи, как ты думаешь, воевода, справиться с доброй сотней свеев? Вас ведь меньше сорока воев, да нас две дюжины, и не все столь искусны в бою. Всех вместе – едва ли не вполовину меньше, чем ворога! Да и в граде надо кого оставить – не хочется ведь вновь на пепелище возвращаться!

Смотря прямо в глаза старосте, я немного лукаво усмехнулся:

– И не придется. Мы сумеем побить свеев, если будем драться с умом. Но для начала скажите – много ли из ваших мужей хорошо метают сулицы?

2 мая 1061 года от Рождества Христова (6570 год от сотворения мира). Раннее утро. Дубны, поселение ильменских словен. Хольд Хакан.

Хакан проснулся перед самым рассветом, неожиданно рано. Но старого вояку что-то тревожило, заставляя задумываться о худшем и метаться во сне – ему привиделось, что он упал за борт в кольчуге, что не может сам выплыть, что его тянут на дно ундины… И в кошмаре их вид был далек от облика прекрасных дев, коий обычно рисуют предания об обитательницах морских и речных глубин. Было очень страшно, и вырвавшись из омута забытья, он долго не мог отдышаться. Впрочем, и тревожные предчувствия, и недобрые сны мучили хольда уже очень давно – с того самого момента, как плененный им ромей убил Сверкера, а после хирдманы выбрали его сообщить молодому ярлу о случившемся… С тех пор утекло много воды, и многие заботы тяготили его сердце – то ожидание нападения соседей на усадьбу, то постылое назначение Флоки, то самоуверенность молодого, горячего Фрея – и первая неудачная атака на мелкое славянское поселение.

Позапрошлым утром туманная пелена была на удивление зыбкой, прозрачной – куда уж ей до осеннего морока на Альдоге! Конечно, она не могла скрыть приближающиеся драккары, так что венды заметили их довольно рано и успели поднять тревогу. Несмотря на это, воины Фрея бросились к частоколу, и шесть самых быстроногих викингов успели преодолеть его с помощью веревок со стальными крючьями, используемых в морских схватках. Но всех, кто успел тогда перелезть через стену, славяне приняли на копья, срубили топорами – там, за тыном, против каждого свея было по пять врагов! Тем более, поднялись на частокол воины не разом, вниз спрыгивали вразнобой – так что каждый викинг погиб, сражаясь в одиночку.

Кроме того, жители Дубен успели отправить гонца в Выши – впрочем, последнее было как раз хорошо: коли соседи решатся прийти на помощь, их будет проще разбить! В поле славянам не справиться с хорошо снаряженными и воинственными викингами – гораздо большие потери ждут свеев при штурме крепких стен Выши… Потому хольд выставил дозоры далеко впереди их лагеря, вынеся его на открытый участок. Единственное, что могло бы помочь вендам победить, так это успешное ночное нападение – но Хакан сделал все, чтобы противнику не удалось застать врасплох их хирд.

Он также предложил Фрею отказаться от штурма Дубен и дождаться, когда к осажденным поспеет помощь. Тут-то или местные попробуют выйти в поле и, объединившись со своими, дать бой, или же вновь прибывшие вои станут прорываться в окруженный свеями бург. Удачный момент для атаки! Вполне возможно, что викингам удастся ворваться в Дубны на плечах подкрепления! Но даже если в городок и не получится войти, вышинские мужи оставят собственное поселение без защиты. А это отличная возможность для свеев захватить второй бург без тяжелого кровавого штурма – всего-то и делов сесть на драккары и отправиться к более сильной крепости водным путем. Пешком венды за ними не угонятся – и удачный план Сверкера воплотится в жизнь во второй раз.

Однако же доводы Хакана Фрей слушать не стал. Взять Дубны на меч, и вся недолга, а придут соседи на помощь к местным или нет, на то воля богов! Вдруг не придут – и сколько тогда куковать у дохленького частокола малого бурга? Младшего сына Лудде разгорячила потеря воинов, и он бросил на штурм оба хирда, имея более чем трехкратное преимущество в численности бойцов.

В чем-то ярл был прав, вышинские могли и не прийти на помощь – но викинги неожиданно встретили сильный отпор вендов. С малой дозорной вышки, стоящей у ворот (ее срубили как раз к прошлой зиме) безустанно пускали стрелы и метали сулицы до десяти воев, мешая работать тараном. Ну как тараном – срубленным бревном, коим свеи безуспешно долбили в подпертые изнутри створки ворот.

Более чем десятком толстых, прочных подпор укрепили мужи Дубен вход в крепость, приставив к ним также две телеги, груженные сверху камнем и землей. А сквозь бреши в обшивке створок, оставшихся после ударов тарана, смельчаки-славяне наносили быстрые, стремительные уколы коротких копий, нет-нет да и раня кого из свеев!

Потеряв десяток хирдманов, убитых и раненых, и отчаявшись разбить ворота в скором времени, Фрей приказал перенести атаку на участок стены, расположенной на значительном удалении от дозорной вышки. Большем, чем убойная дальность полета стрелы. Там свеи принялись закидывать стальные крючья на струганые бревна частокола, и зацепив их, выворачивать из тына. Тут дело пошло успешнее – славяне пытались стрелять через стены, но отогнать врага вслепую им не удалось. Однако когда свеи вывернули, завалили первое бревно, сквозь узкую брешь (даже одному воину не протиснуться!) венды принялись точно и часто бить из луков, раня тех, кто тянул бревна за прочные канаты. Но заплатив за свой труд кровью шести раненых и убитых воинов, к полудню викинги вывернули из тына уже четыре бревна, образовав вполне широкую брешь. Сквозь нее могло свободно пройти двое хирдманов, сомкнув краями щиты.

Однако хитрые венды, у которых уже кончились стрелы, сумели провести Фрея. До последнего они стояли в бреши плотной толпой, построив «стену щитов». Но когда, дико взревев, ярл повел на штурм свой хирд, нестройной толпой устремившийся вперед, защитники отступили от образовавшегося проема и наглухо закрыли его гружеными все теми же камнем и землей телегами! А через образовавшуюся преграду сверху на викингов посыпались сулицы… Всех, кто взбирался на телеги, защитники сбивали копьями, и хотя вскоре первые хирдманы сумели перебраться через преграду, венды яростно атаковали их. Впрочем, яростная сеча в конечном итоге сложилась бы в пользу свеев – если бы не ранили самого Фрея. Когда вождь с залитым кровью лицом упал с телег (в его голову попал метательный топор, и хотя шлем спас ярла, он был оглушен и потерял сознание), хирд отступил от образовавшейся бреши, потеряв убитыми и тяжелоранеными полтора десятка бойцов.

Впрочем, пока сын Лудде безуспешно бился лбом там, где собрались практически все защитники бурга, Хакан обошел крепость с противоположного конца и предпринял собственную попытку взять Дубны. Не мудрствуя лукаво, он послал своих людей на стены с все с теми же канатами – только не ломать частокол, а перелезать через тын. Но каково же было удивление малой группы свеев, уже миновавших преграду и дожидающихся соратников, когда на них налетело пять конных вендов, трое из которых были облачены в кольчуги!

Местный воевода до последнего держал под рукой малый отряд лучших бойцов града. Он был мудр и заранее организовал с помощью совсем еще мелких мальчишек догляд за стеной по всей ее протяженности. Когда же он узнал о новой опасности, то лично повел воев в бой верхами! Что же, славянам действительно удалось ошеломить противника – лошади сбили, стоптали двух человек, а с остальными схватились спешенные венды. Под их топорами погибло еще трое хирдманов – и хольд остановил атаку, не зная наверняка, какой численностью обладает враг, атаковавший его людей.

Следующий день прошел относительно спокойно. Викингов выбыло под четыре десятка, и хотя у доброй дюжины бойцов раны были не слишком опасными – вскоре они уже снова смогли бы взять оружие в руки, – но все равно число убитых и тяжелораненых оказалось слишком велико. Неоправданно велико для небольшого поселения, добыча в котором не стоит смертей славных хирдманов! И Хакану удалось убедить Фрея подождать день, максимум два, пока из Выши подойдет помощь – и тогда уже встретить славян в чистом поле. Там, где у свеев будет теперь уже если не численное, то хотя бы качественное преимущество в выучке и лучшем вооружении. А то при штурме на одного перелезшего через стену или прорвавшегося сквозь брешь викинга приходилось по трое, четверо вендов! И хотя на деле защитники града и сами потеряли убитыми и ранеными десяток бойцов, и следующий же штурм Дубен стал бы для них роковым, ни хольд, ни ярл не знали о том наверняка.

Впрочем, Хакан также предложил Фрею свое видение того, как грамотно провести атаку на бург – в случае, если подкрепление вендам не подойдет в ближайшие пару дней. Суть замысла была проста – атаковать сразу с трех сторон: и у ворот, и сквозь брешь, и на третьем участке стены, где можно приставить лестницы. Оставалось их только сбить, на что как раз хватило бы взятой передышки – заодно и легкораненые бы поправились. Одним словом, двухдневная пауза была выгодна свеям, а на случай внезапной ночной вылазки вендов или внезапной атаки подкрепления, хольд обезопасил лагерь дозорными постами.

И все же этой ночью повидавший виды свей спал плохо, его мучили ночные кошмары и дурное предчувствие, подняв воина в предрассветных сумерках. Окончательно проснувшись, он сел, тщательно растер кожу на груди – это простое действие его не только согревало, но и позволяло привести мысли со сна в порядок. После чего Хакан достал старый бурдюк с любимым пивом – оно напоминало ему о доме – и жадно присосался к горлышку. Сделав пару глубоких глотков, хольд чуть повеселел и задумался о том, что может еще и уснуть, как до его слуха донесся скрип уключин и плеск воды… Тревога остро резануло по сердцу, викинг тут же вскочил на ноги, напряженно всматриваясь в сторону реки – и вскоре он разобрал силуэт приближающейся к стоянке свеев ладьи. И прежде, чем Хакан открыл рот, за бортом ладьи вспыхнуло более десятка малых огоньков…

– Тревога!

Рев хольда совпал с первым пуском вражеских стрел. Часть их уткнулась в драккар Фрея, часть в спящих на стоянке людей, ранив двоих хирдманов и убив еще одного. Спросонья не разобравшиеся в происходящем воины пропустили второй залп, выбивший еще четверых бойцов – и только тогда все стали судорожно хвататься за щиты и спешить к драккарам. А хольд смотрел на реку и все еще не мог поверить в то, что вендам удалось его провести – удар последовал не с суши, а с воды…

Май 1061 года от Рождества Христова (6570 год от сотворения мира). Уппланд, восточное побережье современной Швеции. Усадьба ярла Лудде. Флоки Мститель.

– Любава! Не надо, прошу тебя!

Жена Ратибора оттянула тетиву к самому уху, а глаза ее, пылающие нечеловеческой яростью, словно жгут душу молодого свея. В горле его пересохло – и сын Сверкера бросил отчаянный взгляд на дверь, что должна распахнуться с минуты на минуту, и тогда в гридницу ворвутся верные хирдманы и спасут его. И действительно, двери в залу распахнулись… Только вошли в нее не свеи, а тот самый ромей, убийца отца, и его воины.

А в следующую секунду Любава отпустила оперенный конец стрелы, и та устремилась прямо в живот Флоки…

Он проснулся весь в поту, судорожно хватая ртом воздух. Рядом во сне тревожно завозилась Альвдис, его молодая супруга, – и Мститель немного успокоился. Все же когда спишь не один, кошмары, как кажется, не так и страшны…

Альвдис не очень понравилась Флоки при первом знакомстве – после кругленькой, фигуристой и в то же время изящной красавицы Любавы худая, излишне высокая и вся какая-то нескладная дочка Лудде казалась ему лишь отдаленным подобием настоящей женщины. Впрочем, со смертью славянки сын Сверкера похоронил какие-либо надежды полюбить вновь, так что не горевал насчет своего выбора – но утром после поспешной свадьбы был неожиданно приятно удивлен.

Уже бывшая замужем, Альвдис на самом деле сильно истосковалась по мужской ласке за годы своего вдовства. И хотя у нее бывали мужчины после смерти первого супруга, их было немного – отец неожиданно ревниво следил за дочкой. Но теперь у нее появился законный муж – и когда он проспался после свадебного пира, Альвдис сделала все, чтобы ее любовный жар хоть ненадолго утих…

Флоки даже не представлял, что с женщиной будет так, так… Он не находил слов, чтобы передать, как неожиданно сладко, горячо, хорошо ему было одновременно с ласковой и в то же время безудержно страстной женщиной. Так что к обеду, когда Альвдис ненадолго оставила его в покое, он почувствовал себя счастливым – возможно, впервые в жизни. А сейчас, глядя, как разметалась во сне женщина, едва коснувшись ее горячего ото сна упругого бедра, он тут же почувствовал, как к низу живота приливает кровь. И уже мгновением спустя руки юноши заскользили по гладкой коже длинных ножек жены… Альвдис проснулась, но не стала сопротивляться, а наоборот, сладко заурчала, словно довольная кошка, окончательно заведя своего юного мужа…

Остаток ночи прошел в любовных утехах да коротком предрассветном сне, в котором Флоки, на свое счастье, не видел никаких кошмаров. Утром же супруга ушла на женскую половину, в то время как приятно уставший сын Сверкера двинулся в просторную центральную залу усадьбы Лудде, где хозяин дома с сыновьями уже приступили к утреннему приему пищи. Никаких излишеств: печеная треска, головка сыра, пиво – простая еда викингов, которой, по слухам, наслаждался еще Хальвдан Черный.

Заметив зятя, Лудде вроде бы радушно улыбнулся, указав ему на место за столом рядом с Олофом и Ториром. Сыновья ярла поприветствовали Флоки лишь легкими кивками – им не нравился сын Сверкера, но они не противились воле мудрого и властного отца. А последний, получив предложение Мстителя о женитьбе, вцепился в него мертвой хваткой, поскольку Лудде на деле был гораздо коварнее и чуть хитрее Сверкера. Он ревниво следил за дочерью, чтобы та не забеременела от кого раньше времени – ведь если вытравить первое дитя из чрева, шансов, что женщина понесет еще раз, будет совсем немного. И если бы та нагуляла бастарда, выдать замуж девку точно уже бы не вышло… Лудде этого не хотел, он терпеливо ждал, когда к Альвдис посватается, наконец, какой-нибудь старый ярл или богатый бонд, для которого даже его невзрачная дочка покажется удачной партией. А тут вдруг нарисовался Флоки! Признаться, этой зимой Старый был в шаге от того, чтобы напасть на его родовую усадьбу – ярла сдержали лишь вести о найме хускарлов, укреплении стен бурга и вооружении карлов. А тут вдруг сосед явился сам, да еще и попросил Альвдис в жены! Это было прекрасно, очень удачно вкладывалось в изначальный план Лудде на дочь. Последняя, изголодавшаяся по мужской ласке, уже три седьмицы ходит светящаяся, как солнышко, и заметно похорошевшая. Кажется, она даже поправилась – и ярл с нетерпением ждал, когда же Альвдис сообщит всем, что понесла. Ведь это было очень важно! Ибо если все сложится так, как надо, и дочка родит ребенка-наследника, то Флоки более будет не нужен – и вскоре Флоки не станет. Несчастный случай на охоте послужит тому виной, или глупый парень решится выйти на лодке в море в непогоду – уж Лудде Старый найдет, как избавиться от мальчишки! И тогда владения Сверкера, его усадьба, его хирд – все это отойдет новому ярлу, чей внук (или внучка, это не столь и важно) останутся жить в его доме… Лишь бы зять не заподозрил чего раньше времени – оттого-то ярл и был предельно радушен по отношению к нему, легко отправив Фрея в набег вместе с воинами Флоки, потому-то сурово наставлял сыновей (которые, кстати, ничего не знали о мрачном будущем нового родственника), чтобы относились к мужу их сестры дружелюбно…

Вот и сейчас, поприветствовав за столом сына Сверкера и приказав принести ему лучшие куски печеной трески, новую головку сыра и свежих хрустящих лепешек, Лудде обратился к нему с очередной фальшивой, но в сущности, привычной для всех домашних улыбкой на устах:

– Рыбаки видели у шхер «Морского змея». И он шел не один, а вел за собой датский кнорр. Очевидно, твои люди возвращаются с хорошей добычей. А Фрей, по всей видимости, решил еще погулять по морю.

Флоки мгновенно преобразился – если до того лицо его имело просто довольное выражение, то сейчас оно стало буквально ликующим:

– Это отличные новости! Просто отличные! Позволь, ярл, мне тотчас отправиться домой, желаю встретить свой хирд!

Лудде бросил на зятя быстрый, острый взгляд, после чего вновь улыбнулся:

– Как я могу тебе приказывать? Лишь хочу попросить, чтобы Альвдис осталась покуда в отчем доме. Здесь для нее все родное, а в твоей усадьбе ей вряд ли будет организован должный уход и забота – мне кажется, что дочка уже понесла…

Флоки широко улыбнулся в ответ – он, кажется, пропустил мимо ушей слова о непраздности супруги.

– Конечно, ярл, конечно!

Старый довольно кивнул, после чего развернулся к старшему сыну:

– Олоф, ты, кажется, уже приготовил драккар для новых плаваний и собрал свой хирд?

Рослый голубоглазый блондин с суровым взглядом согласно склонил голову.

– Тогда доставишь нашего дорогого зятя в его усадьбу прежде, чем отправиться в поход.

Олоф смерил Флоки холодным взглядом, после чего немногословно ответил:

– Да, отец, доставлю.

Май 1061 года от Рождества Христова (6570 год от сотворения мира). Уппланд, восточное побережье современной Швеции. Усадьба ярла Флоки Мстителя. Роман Самсонов.

…– Даю вам слово – никто не навредит вам!

На стене раздались неожиданные смешки – как видно, хускарлы сочли мои слова о «не навредит в случае сдачи» хорошей шуткой. После чего Бьерн – суровый мужик с испещренным шрамами лицом и тяжелым таким, давящим взглядом, задал вопрос:

– А кто слово-то дает? Как тебя звать, варяг?

Оглянувшись по сторонам, задавшись вопросом, как отреагирует на мой ответ дружина, после короткой паузы я веско произнес:

– С тобой говорит ярл Роман по прозвищу Самсон!

За спиной раздались одобрительные возгласы, а перед глазами вспыхнула надпись:

Поздравляем! Персонажу присвоена новая специальность: «ярл».

+15 к авторитету.

+15 к харизме.

Ничего себе… А что, так можно было?

Я внутренне усмехнулся и невольно подумал о том, что успех моего самовыдвижения сейчас – это уже гласное признание состоявшегося факта, подведение итогов моих действий, так сказать… Вряд ли, назовись я ярлом в начале игры, мне тут же присвоили бы «специальность». Впрочем, в следующий раз назовусь «конунгом» – ну, а вдруг?!

Ох уж эта самоирония…

Между тем Бьерн в удивлении вскинул брови, после чего с усмешкой уточнил:

– Ярл Роман? В смысле ромей, значит? Однако впервые слышу, чтобы ромеи становились ярлами…

– И все же ты видишь его перед собой.

Хускарл недоверчиво хмыкнул, после чего ответил:

– Сегодня, очевидно, день чудес. На «Морском змее» приплыли варяги, их ведет ярл ромей – я не удивлюсь, если вскоре на горизонте появится драккар исландской воительницы!

В нетерпении я резко оборвал свея:

– Сдалась вам эта исландская девка! Принцесса, воительница – да кем бы она ни была, это вообще неважно! Ты принимаешь мое предложение, Бьерн? Я даю вам слово, что не трону вас – и я его сдержу!

Наемник покачал головой – то ли в раздумьях, то ли подчеркивая недоверие к моим словам. А после ответил куда как менее весело:

– Мы хускарлы, ромей. Мы не изменяем, нас невозможно перекупить – и, взяв плату, мы сражаемся за своего ярла до самой смерти. А если бы хускарлы бежали каждый раз при виде превосходящего противника, нас бы давно уже не было.

Я начал терять терпение:

– Нас в шесть раз больше! Мы сейчас же сожжем ворота и уже после полудня войдем в бург. Но тогда уже никто из вас не найдет пощады!

Бьерн посуровел, нахмурился. А его последующий ответ, очевидно, достоин воспевания в сагах…

– Мы не просим пощады. Сожжете ворота? Это возможно. Возьмете бург – не сомневаюсь. Но прежде чем варяги переступят через тело последнего из нас, ромей, мы заберем жизнь половины воев твоего хирда!

Гуннар осторожно заметил:

– Он говорит вполне серьезно. Хускарлы – лучшие из лучших, а в проеме ворот их будет невозможно обойти, придется биться лоб в лоб…

Я коротко кивнул в ответ, после чего обратился к «голове» наемников:

– Про твою преданность и стойкость можно складывать висы, Бьерн…

– Бьерн Волчья пасть!

Хмыкнув про себя, я продолжил:

– Повторюсь, про твою преданность и стойкость можно складывать висы. Но ваш ярл – Флоки Бесчестный, – он так же предан своим воинам, как и они ему? Согласится ли он на хольмганг со мной? Даю слово, что победи он меня в бою, и моя дружина уйдет, не трогая ни вас, ни поселение! А если выиграю я, то уже твои люди уйдут с оружием в руках, и никто вам не воспрепятствует! Но если решитесь драться, то сколько бы моих воев ни погибло во время штурма, мы все равно захватим бург – и тогда пощады никому не ждать! А особенно Флоки Мерзавцу, Флоки Отравителю! Так пусть выйдет и сразится за вас, могучие воины, как вы готовы сражаться за него – чего ему терять?! Пусть выйдет – и я обещаю, что яда на моем клинке не будет! И что на него не набросятся убийцы вроде тех, кого он натравил на меня в Ругарде!

Но в ответ на мои слова свей лишь отрицательно покачал головой:

– Ярла Флоки здесь нет.

– Твою же ж…

У меня внутри все захолодело – я сразу понял, что Бьерн говорит правду. Однако прежде, чем я собрался бы с мыслями и спросил, где же находится мой злейший враг – фактически кровник! – со стен раздался голос другого хускарла, одного из самых молодых среди наемников. Он ехидно, с вызовом посмотрел в мою сторону:

– Но коли ты желаешь хольмганга, ярл ромей, то я могу сплести песню клинков с тобой! Давай сразимся на тех же условиях, что ты предложил бы Флоки, и посмотрим, как ты предан своему хирду, и готов ли рискнуть, чтобы сохранить жизни своих воев!

Гуннар тут же испуганно посмотрел в мою сторону:

– Не принимай вызов!

Однако я даже не стал слушать старого, побитого жизнью свея – меня душит ярость, которой нужно дать выход!

– Идет. Выходи, будем биться на мечах, коли ты хочешь умереть от прямого клинка.

Словесный выпад хорош. Он призван обозначить мое психологическое преимущество над врагом – однако наемник лишь весело оскалился в ответ:

– Только боги ведают, кому сегодня умереть, а кому сохранить жизнь. Но ты, ярл, должен знать имя того, кто оборвет твою, – я Сигурд Убийца берсерков!

Варяги за моей спиной глухо, и главное, как-то испуганно зароптали, а Деян быстро шагнул ко мне:

– Откажись от поединка! В том нет бесчестья, этот хускарл убьет тебя – он трижды убивал берсерков на хольмгангах. Он великий воин, про него слышали даже на Ругарде. И потом, раз Флоки нет, то зачем штурмовать крепость? Отступим от нее и возьмем добычу в поселении! Заодно узнаем от местных, куда делся их господин.

Аргументы варяга прозвучали вполне разумно и убедительно, но тут со стены вновь раздался голос наглого свея:

– Ну, так что, ярл, будешь биться? Или уже наделал в штаны от одного звука моего имени?!

Наемники грубо заржали, в то время как моя дружина притихла – только теперь в этой тишине кроется глухая злоба. А у самого изнутри поднялась волна просто дикого бешенства!

– Выходи на бой! И помни – оскорбление, нанесенное тобой, я смою твоей же кровью!

В этот раз наемник уже не ухмылялся, а яростно оскалился, после чего поспешил вниз. За ним стали покидать стены и прочие хускарлы. А Деян вновь обратился ко мне:

– Флоки поступил бесчестно по отношению к тебе и Ратибору. Так нечего теперь держать слово его воинам! Как только они откроют ворота, бросаем сулицы и тут же атакуем. Лучники перестреляют тех, кто схватится за створки, мы не дадим закрыть и возьмем крепость!

Холодно посмотрев в глаза варяга, я глухо ответил, одновременно понимая его правоту и в то же время не сумев внутренне с ней согласиться:

– Складно речешь, Деян, во всем прав. Вот только слово давал не ты – слово дал я. И оно должно быть крепким как сталь – иначе как мне будут верить что друзья, что враги?

Русич отступил от меня, опустив голову, а я шагнул вперед, встретившись глазами с напряженно смотрящими в мою сторону Храбром и Горыней, а также испуганным взглядом отчаявшегося Гуннара. Ну да, этот уж точно потеряет все с моей смертью: кроме меня, старому свею никто ничего не обещал…

Между тем, створки ворот бурга открылись, и сквозь них легкой, пружинистой походкой прошел Сигурд Убийца берсерков, вновь насмешливо скалясь во весь рот. А за его спиной замерли хускарлы, построив «стену щитов» – очевидно, им также пришли в голову мысли о внезапном штурме.

– Ну что, ярл, сколько щитов берем на бой?

Я как раз перехватил свой поудобнее – он до того покоился на ремне за спиной:

– Одного достаточно.

Свей пожал плечами:

– Один так один. Быстрее умрешь…

В спину раздался окрик Деяна:

– Он очень быстрый! И точный! Будь внимателен!

Ну, спасибо за совет…

Перейдя короткий мостик через ров, Сигурд широко улыбнулся, замерев в пяти шагах от меня, принявшего стандартную защитную стойку, – щит к груди и развернутый плашмя меч над головой, острием касающийся кромки щита. Противник же опустил руки, откровенно, с любопытством разглядывая меня – словно бы приглашая к атаке. Но я не купился на его мнимую беззащитность: имя Убийца берсерков стоит слишком дорого.

А потом он атаковал…

Стремительный, словно бросок змеи, укол, нацеленный в лицо. Его я парирую, толкнув щитом вверх острие клинка, чуть отпрянув назад – и тут же падаю, сбитый тяжелым ударом щит в щит. От рухнувшего сверху каролинга успеваю уйти перекатом – и принимаю очередную атаку на вовремя подставленное, опасно хрустнувшее под сталью дерево защиты. А в следующую секунду резкий толчок ноги, пришедшийся чуть выше умбона, вновь отбрасывает меня на спину.

– А ты неплох, ромей! Живешь на два удара больше, чем я ожидал!

Свей дает мне короткую передышку, исключительно для того, чтобы я успел подняться на колени, а после вновь прыгает в мою сторону. Но подняв над головой щит, я с оттягом рублю навстречу, целя по бедрам хускарла… и лезвие моего меча с оглушительным лязгом врезается в умбон, подставленный точно под удар. Сигургд успевает сесть на левое колено и встретить клинок самой опасной для него частью щита… Как расчетливо!

В моей руке остается меньше половины сломанного каролинга, а свирепо, победно улыбнувшийся свей распрямляется, словно пружина, воздев меч над головой.

Выпустив из пальцев бесполезный обломок и перекладину щита, я прямо с колен прыгаю вперед, подхватив хускарла под колени и толкнув всем телом в полете. Поединщик падает, клинок вылетает из его руки – но щита он не выпустил. И как только я сел, собираясь обрушить на противника град ударов из маунта, в голову мне врезалась его окантованная сталью кромка!

Сплюнув сгусток крови в полете, падаю на бок, в то время как противник вскакивает, хватаясь за рукоять меча. Волна адреналина захлестывает меня с головой, я понимаю – если он успеет ударить, мне конец! Между тем, Сигурд уже стиснул клинок в пальцах – но в этот же миг я прыгаю на него сбоку, схватившись за верхнюю кромку щита. Одновременно с этим моя правая нога врезается в его бедра с внешней стороны, в то время как левая подсекает ближнее колено с внутренней… Не самое чистое исполнение броска «ножницы» – но свей вновь падает! Правда, уже не выпустив меча.

В этот раз я оказываюсь на ногах первым – и пока хускарл встает следом, опираясь на клинок, подъем стопы правой врезается в центр бедра противника в жестком, хлестком лоукике! Я умело вложил в удар вес тела – и Сигурд вскричал от боли, а нога его рефлекторно согнулась, он вновь упал на колено. Свей явно не готов к подобному, и теперь его левая не будет слушаться где-то минуты три-четыре – все время, что у меня есть, чтобы закончить бой.

– Ну что, Убийца берсерков, может, примешь поражение?!

Наемник мазнул по мне полным ненависти и ярости взглядом, сплюнул, после чего прохрипел:

– Твои подлые уловки тебе не помогут, ромей! Я встану и убью тебя!

– Ну, это мы посмотрим…

Сакс мягко покинул ножны – и, зацепившись взглядом за клинок в моих руках, хускарл прикрылся щитом, уже готовый контратаковать мечом. Я было дернулся вперед, обозначая движение – и каролинг врага стремительно прочертил в воздухе широкую дугу, грозясь зацепить мои ноги. Н-да, ситуация-то патовая – пока боль в осушеном бедре не пройдет и свей не сможет подняться…

Я поймал вдруг сконцентрированный, сосредоточенный взгляд Сигурда – и едва успел отшатнуться назад, одновременно ударив саксом по вражескому клинку, выброшенному столь же стремительно, как и в начале схватки. Свей гораздо быстрее справился с болью и тут же взорвался яростной атакой, переведя парированный мной укол в два очень быстрых рубящих удара. Я едва успел отскочить от врага, спасаясь от режущего воздух каролинга – а наемник, все еще припадающий на левую ногу, ненадолго притормозил, ядовито прокричав:

– Что это ваш ярл убегает от меня, словно кошка от мышки? Может, выберете себе другого вожака, венды?!

Однако я не попался на уловку, вернув гадкую усмешку противнику:

– Если хочешь предложить себя, то это ошибка! Ты скоро умрешь! И кстати: что-то ты слишком медленный для Убийцы берсерков – может, ты просто присвоил себе чужое имя и славу, Сигурд Трусливый лжец?!

Этого оскорбления свей уже не стерпел. Яростно, громко взревев, он вновь кинулся ко мне – и вновь с длинным выпадом, целя в голову. Но этого я и ждал! И перехватив сакс обратным хватом, лезвием внутрь, шагнул вперед и чуть влево, одновременно ударив вооруженной рукой от себя. Лезвие короткого одностороннего меча отклонило клинок каролинга вправо… А обратным движением навстречу я полоснул саксом по незащищенному горлу врага! Фонтаном брызнула кровь из рассеченной гортани – и Сигурд, изумленно и одновременно с ужасом посмотрев на меня, завалился на спину.

Бешено вскричали за спиной дружинники, в один голос скандируя «Самсон! Самсон!», а перед глазами вспыхнула очередная запись:

Поздравляем! Вам присвоен особый ранг: «опытный поединщик».

+10 к силе.

+10 к ловкости.

+10 к рукопашному бою.

+10 к владению саксом.

+15 к авторитету.

+20 к известности.

– Ну, свеи! Еще кто-то готов сразиться со мной на хольмганге?! Или больше нет смельчаков, жаждущих испытать судьбу?!

На целую секунду на площадке перед крепостью повисло молчание, но после «стена щитов» распалась, и вперед вышел Бьерн, заговорив подчеркнуто уважительно:

– Ты победил нашего лучшего бойца в поединке, ярл. Лучшего из тех, кого я когда-либо знал. Если твое слово твердо так же, как твоя рука, и вы не нападете на нас, когда мы покинем бург, то и мы выполним условие хольмганга.

– Тогда валите прямо сейчас. А если кто из твоих наемников попытается сделать хоть шаг назад, наш уговор теряет силу. Да, прежде, чем тебя закроют щитами, мои лучники превратят тебя в дикобраза! Знаешь такого зверя?!

Волчья пасть явственно сбледнул с лица и попытался было шагнуть назад.

– Стой! Будивой, еще шаг – стреляйте!

Бьерн мог бы шарахнуться назад, под защиту хускарлов, он мог бы успеть – но вместо этого «голова» свеев поднял руки в защитном жесте:

– Не надо, ярл, нет нужды проливать кровь напрасно! Мы уходим.

– Для начала ответь – где сейчас Флоки?

Наемник неожиданно для меня не стал отпираться:

– Он гостит у своего тестя, Лудде. Но знай, что людей у Старого Лудде втрое больше, чем у тебя – его собственный хирд и воины трех его сыновей.

– А разве Флоки не отправил в Гардарику собственный хирд во главе с Хаканом? И не пошел вместе с ним один из сыновей Лудде?

Спрашиваю наугад, навскидку прикинув, что второй драккар должен был принадлежать кому-то из новых союзников Флоки, – и не прогадал:

– Мы слышали, что именно так, ярл.

Я едко усмехнулся:

– Тогда, значит, у Старого Лудде на одного сына меньше. И хирдманов также меньше на треть.

Бьерн почтительно склонил голову, после чего ответил:

– Имя ярла Самсона теперь будет известно во всем Уппланде. Мы покидаем бург в надежде, что ты сдержишь данное слово.

– Уходите.

Усталость неожиданно навалилась на меня, так что на хускарлов, опасливо озирающихся на моих людей и спешно следующих от ворот бурга по дороге, ведущей на запад, я смотрю с ленивым равнодушием.

– Они, скорее всего, вернутся на службу к Флоки.

Я посмотрел на подошедшего сзади Деяна, после чего коротко ответил:

– Тогда они обретут смерть.

Варяг усмехнулся, после чего добавил:

– Здорово ты Сигурда… Не думал, что когда-нибудь еще буду с тобой говорить. А что это за ратное искусство, эти хитрые ухватки, с помощью которых ты победил?

Быстро запросив требуемую информацию, я ответил пару секунд спустя:

– Это борьба, ей учили еще в греческих палестрах. И в Царьграде сие искусство еще живо.

Деян согласно кивнул, а я сделал первый шаг к воротам бурга. Но передумал – достаточно уже сегодня рисковать собой! Так что, подобрав клинок поверженного хускарла, я придирчиво осмотрел крепкий, хорошо прокованный меч с красиво украшенной рунами и рисунком змея рукоятью. После чего вложил его в собственные ножны взамен сломанного каролинга, напряженно ожидая, когда первые воины войдут во двор бурга. Однако звуков боя не раздалось – зато до меня донеслись возмущенные, яростные крики.

– Ярл, ты должен это увидеть!

Нахмурившись, я поспешил вслед за дружинниками – и, миновав ворота, отметил про себя, что толщина земляных стен достигает метра полтора у подошвы… А первым, что я увидел во дворе крепостцы, был кол с насаженной на него отрубленной головой. В обезображенном птицами и разложением лице убитого я все же узнал Ратибора – и ненависть затопила сознание так, что перед глазами встала какая-то багровая пелена…

– Будь он проклят, этот ублюдок Флоки! Атакуем хускарлов, они еще не успели уйти далеко!

Я повернул голову к Деяну, вошедшему в бург следом, но прежде чем успел бы ответить, сзади раздался встревоженный крик:

– Свеи из поселения взяли в руки оружие и напали на охранение кораблей! Они хотят сжечь их!

Воины возмущенно вскричали, переполненные праведным гневом, и, как кажется, я уже не в силах их сдерживать.

– Лучники Будивоя и мой десяток остаются в бурге. Остальные – идите вниз и делом докажите свеям, что они зря решились напасть на нас. А после – берите, что хотите! Но женщин и детей не убивайте, и совсем малых девок не насилуйте. Деян – ты старший, проследи за тем, чтобы простых селян не вырезали под корень!

Май 1061 года от Рождества Христова (6570 год от сотворения мира). Уппланд, восточное побережье современной Швеции. Море. Флоки Мститель.

– Что там происходит?!

Флоки с опаской, недоверием и одновременно с изумлением смотрел вперед – туда, где в его поселении, в котором живут его люди, шел бой. Или уже не бой – но пока звон оружия и яростные крики мужчин еще раздавались, наравне с бабским визгом и детским плачем. Уже в нескольких местах над домами поднимались к небу столбы дыма, становящиеся все более плотными с каждой секундой, кое-где виделись языки пламени – и в его свете можно было разглядеть фигурки сражающихся… А заодно и преследующих друг друга людей.

Стоящий рядом Олоф секунду промедлил с ответом, после чего утвердительно заявил:

– На твое селение напали.

Мститель аж вскинулся:

– Но кто?! Ярл Асбьорн? Или ярл Гьорд? Но они ведь не посмели бы выступить против твоего отца! И потом, им проще приплыть по морю, а не атаковать с суши.

Старший сын Лудде невозмутимо ответил:

– И все же, как видишь, кто-то решился на атаку.

Флоки секунду молчал, судорожно вцепившись пальцами в борт драккара, после чего отрывисто сказал:

– Нужно идти на помощь. Нам нужно идти на помощь!

Вожак викингов лишь чуть приподнял бровь да коротко усмехнулся на эти слова:

– Мы не знаем, кто напал на тебя, и сколько у напавших людей. Я поведу в бой своих хирдманов, потеряю воинов – и чего ради? Какую добычу я смогу взять в этой схватке?

Мститель остро посмотрел в глаза собеседнику:

– Даже объединив силы, Асбьорн и Гьорд вряд ли смогли бы повести в бой более сотни воинов. При этом заметь, «Морской змей» и датский кнорр стоят у причалов, других драккаров нет. А только Асбьорн и Гьорд имели возможность напасть с суши – я не знаю зачем, но очевидно, это их рук дело. Но у меня в поселении вооруженные карлы, в бурге – десяток хускарлов, среди которых Сигурд Убийца берсерков, он стоит пятерых в схватке! И кроме того, хольд Хакан вернулся домой с хирдом. Возможно, ему не хватит сил отбиться самостоятельно, если были потери во время похода, но с помощью твоих викингов мы точно одержим победу. И тогда каждому твоему воину двойная доля захваченного оружия и броней! А после, – тут глаза Флоки хищно блеснули, – разбив хирды вероломных ярлов, мы сможем побывать и в их усадьбах! Зачем плыть далеко, если легкая добыча будет в Уппланде? А заодно и земля под твою личную усадьбу, ярл Олоф!

С такими доводами было сложно спорить. Поколебавшись всего мгновение, сын Лудде отрывисто приказал:

– Идем к пристани!

Май 1061 года от Рождества Христова (6570 год от сотворения мира). Уппланд, восточное побережье современной Швеции. Усадьба Флоки Мстителя. Флоки Мститель.

…– Ратибор!!!

Сын Сверкера неверяще смотрел на воина, выкрикнувшего имя подло убитого им руса. Этот крик подхватили другие вои врага, усилив свой натиск, и владелец усадьбы с ужасом узнал в бросившем клич того самого ромея, трэлла! Значит, нападение на его усадьбу и гибель хирда, совершенно очевидно, взаимосвязаны…

Парень так и не успел осознать происходящее до конца – в его грудь ударила стрела. И секунду простояв на месте, Флоки буквально осел на землю. Его глаза были раскрыты от ужаса – Мститель вспомнил тот самый кошмар, где Любава все-таки спустила стрелу с тетивы, а в гридницу Ратибора ворвались не его верные свеи, а варяги ромея во главе с ним.

Как видно, сон оказался пророческим…

Здесь и далее в тексте используются стихи Сергея Воронина.