Дорогой читатель, в частности тот, кому нравятся мои произведения, искренне прошу простить меня, за промежуток времени между последним рассказом. Времени утекло много, и я искренне понимаю, как же сложно — терпеливо, смиренно ждать. Потому решил выпускать эту книгу по главам, чтобы угодить твоему ожиданию, вознаградив его.

Причина пропажи объясняется ничем большим, как жизненные подножки, требующие встать, отряхнуться и осознать, что на это ушла неделя. А также искренним желанием сделать произведения лучше, для чего, в коим-то веке, явилась мотивация на просмотр плеяды фильмов, сериалов, книг наречёнными шедеврами, чтобы научиться у них лучшему, передав это собственной вселенной. На этот просмотр, собственно, уходит другая доля времени.

Для тебя не секрет, что большинство книг, от романов до тренингов, в современное время являются приступом бездумной графомании, которой жалко, да более, обидно отдавать незаслуженное им время. Не хочу огораживать свои же книги, и как бы не грустно говорить то было, они ничуть не лучше остальных. Полагаю, в лучшем случае посредственны, если не откровенны плохи. Однако этим предисловием хочу упросить дать обратную связи. Моя перспектива очень ограничена и не могу понять замыленным глазом — выходит ли что-то дельное? И так как, все книги публикуются на сайтах с возможностью оставлять комментарии, прошу не постесняйся и выскажи мысли. Похвала даст уверенности при работе, критика даст рост, ненависть даст тебе выпустить пар, и даже от неё будет польза — мои книги точно читают живые люди!

В довершении, хотел бы сообщить, что если к произведениям будет интерес, то сотворю к нему сообщество именуемое “ Ощипанный грифон” для более простого общения с аудиторией.

Спасибо тебе за внимание и прости за объём, решил следовать предисловию “Дон Кихота” Мигеля де Сервантеса и его искренности, так она вдохновила и повеселила, что непременно возжелал сам передать честные мысли и переживания, чтобы ты мог увидеть — я живой.

Стук копыт прекратился.

Свет, мигающий сквозь массивы лесов, наконец, стал явно виден исходящим от многочисленных масляных фонарей у въезда. Причудливая форма осветительных приборов давала безоговорочно понять человеку, где он находится.

— Ах, наконец-то, Уилбод. — Произнёс наездник, после вновь дав ход лошади.

Запах хвойных и пышный вид лиственных деревьев сочетался на ура, радуя и нос, и глаза.

Единение с природой дорого каждому живому созданию, не важно разумно оно или нет. Однако именно цивилизованным существам вечно не хватает баланса между дикостью и благоустройством. Но этот город способен удовлетворить сие желание. Построенный в глубоких, массивных, плотных лесах Табу, он, за неимением иных материалов в доступности, был сотворён из дерева. Однако это не просто хижины или мелкие бревенчатые домишки. Количество древесины дало разгуляться фантазии архитекторов, а её неповторимая крепкость дала все воплотить.

Огромные здания под четыре и более этажей, выполненные из дерева, и его производных, опирались на многочисленные толстые бревенчатые сваи, возвышаясь над землёй. Аналогично опирались на широкие колонны крыши и балконы домов. Бессчетные торчащие детали и украшения, а также высоченные шпили и башни в довершении отдалённо напоминали готическую архитектуру, но в отличие от неё, не были так остры. Природа смягчила человеческий характер, повлияв и на архитектуру. Город выглядел очень мягко. Шпили имели множество колец по ходу своего роста, чем-то напоминая воронье гнездо на кораблях. Башни больше напоминали колпаки с помпонами на концах. Многочисленный щипцы, что были характерной частью архитектуры, на своих склонах всегда имели полукруглые деревянные трубы, ведущие воду от дождя в сад перед домом. Каждое здание имело перед собой небольшой, относящийся к его территории передний двор, на котором высаживали, чего изволила душа. Где-то пестрели яркие цветы, придавая скудной палитре разнообразия, где-то крупные кусты и папоротники будто озеро, ограждали дом, делая его неприступным, где-то люди высаживали овощи, где-то фруктовые деревья, однако, чаще всего передний участок выглядел мешаниной растений. Причиной этому было число жильцов. В каждом величественном здании селились по несколько семей, обычно трёх-четырёх. Но между тем, в отличие от других многоквартирных домов по всей империи, здесь люди жили несколько кучнее, дружелюбнее и ближе, чем в оных. Возможно, ответ крылся в том, что тут люди — иноземцы прибывшие в чужой дом, и чтобы выжить надо отбросить распри сблизившись. А возможно, дело в новых традициях и желании начать жить в чистого листа, вдали от каменных городов. Даже строчки гимна Уилбода отсылались к этой особенности:

“…Под общею крышей, за общим столом.

Мы думаем дружно о деле родном…”

И в действительности часть помещений были общими. К ним часто относились кухня и баня, хотя последняя также делилась на мужскую и женскую. Люди собирались вместе, завтракали, обедали и ужинали, попутно общаясь, а после все убрав, возвращались в свои части здания. Обычно семье отводился или свой личный этаж, или дом делился на четверти, которые потом и отводились жителям.

Между тем, Уилбод нельзя было назвать мегаполисом, что простирается на десятки километров. Мощный лес вокруг не давался так просто для вырубки, окружая город медленно отдаляющейся стеной строго ограничивая размеры. Из-за чего и вышла его необыкновенная архитектура. Дороги, выложенные из спилов пней, оставшихся после вырубки, вертелись, извивались огибая каждый дом и его передний участок. Ленивые улицы с неохотой расходились в разные направления, больше предпочитая ползти прямой линией. Это порождало ещё одну необычность города — нетронутые деревья, разделяющие небольшой чащей дома, что при строительстве использовали со смекалкой, спрятав в этом лесочке бани на свежем воздухе для экономии места помещений. В моменты лени, обычным, хоть и осуждаемым за нарушение частной собственности, было преодоление маршрута до дома насквозь, прямо через леса.

И встретив подобную красоту очами, всадник и его оруженосец двинулись вглубь. Деревянные фонари с достатком открывали дорогу шагающему коню. Сидящий мужчина не спешивался, верно возвышаясь над редко проходящими людьми, пугая внешним видом: Потерявшие своё былое величие доспехи, слабо источающие золотой блеск, шлем с грязным и взъерошенным ирокезом, а также маской черепа. Свисающие остатки алого плаща были удалены за долго до приезда и заменены шкурами волков, осмелившимися напасть на верного скакуна. Одна из шкур теперь служила повязкой для повреждённой руки, обездвиживая и плотно прижимая к туловищу.

Низкий оруженосец с интересом крутил головой любуясь городом. Несмотря на её расу, все же она была столичной девушкой, ни разу не бывавшей в других регионах Аатрейнской Империи.

Из раскрытых оконных ставней доносился шум готовки, дополненный вкусным туманом от горячив блюд.

Деревянные ставни были из-за того, что стекло, наряду с камнем, было редкостью, больше являясь предметом роскоши и обозначением статуса.

Голова кружилась от таких картин: яркие звёзды, луна, тёплый свет фонарей и свечей из домов, отличный от электрического, более привычного для городов такого размера. Слышимые разговоры семей собирающихся за столом, грохот от далёких лесопилок, питающих этот город, смех детей, сражающихся в саду — все эти звуки дополняли образ простой деревни, увеличенной в десятки раз.

Душа поэта радовалась, слепо следуя, не возмущаясь урчанием живота и усталостью ног. Рыцарь же молчаливо вёл счастливого полурослика и коня, ведомый лишь собственными тайными желаниями, одним из которых было редчайшее, для него, нужда в отдыхе.

Ночь достигала апогея, переходя за одиннадцать часов. Люд на улице перестал существовать в принципе, отдав широкую дорогу рыцарю и его оруженосцу. Звуки трапез из домов начали потихоньку исчезать, помогая запаздывающим соседям понять примерное время и присоединиться к общему храпу.

Наездник устало крутил головой в попытке найти прибежище, однако, ни одно из зданий не пестрело вывесками или хоть как-нибудь выделялось на фоне других, от чего поиски затягивались. Не ведая куда идёт дорога, или что за улицы красуются на указателях, он решил довериться, вероятно от истощения, своей интуиции и зоркому глазу.

Так прошли полчаса поисков. Уйдя прочь от основной дороги, герои отдалились в отрезанную лесной тропой часть Уилбода. В силу общего единения нетронутых чащ и городской архитектуры, понять, что ты сбился с пути, возможно лишь местным жителям. Эти же заплутавшие души, не подметив собственной потери, шли выпавшим маршрутом до самого конца, пока глаз утомлённого воина не заметил вдалеке множество ярко горящих огней. Их было так много, что оно было принято это за продолжение города, и в чём-то это оказалась правдой. Прибавив ход лошади, в скорейшем времени рыцарь и оруженосец оказались перед крупным, даже в сравнении с увиденными сооружениями, поместьем.

Широкий сад встречал гостя своим множеством искусных форм постриженных деревьев и кустов. Разнообразными цветами, собранными в арки, под которыми, после аристократического завтрака, спокойно прогуливались дыша воздухом. Статуями нагих красивых мужей и дев, в которых привычно воплощали богов в человеческом виде.

Огромное сооружение, превышающее типичные для города дома, расходилось вширь прямоугольной формой. Вместе с тем о благосостоянии хозяина говорили огромные арочные стеклянные окна и каменный фундамент, с поднявшейся до первого этажа кладкой.

Яркий свет в окнах то и дело перекрывался фигурами танцующих людей. Кружась, мелькали пышные платья и элегантные фраки. Определённо был бал.

— Ох, достойное общество. Как же долго я в нём не был. Совсем одичал в этом лесу. Пора вернуть себе понимание достойной человеческой жизни. — Мысленно сказал себе рыцарь, глубоко вздохнув.

Он спешился, передал поводья в руки оруженосца и громко, с чувственной радостью, произнёс.

— Побудь пока здесь, а я пойду оповещу барона, о том, что к нему явился столь славный гость, и что он, то есть я, ищу кров после долгой поездки. Уверен, уважение и честь не позволят ему отказать мне в приёме, несмотря на отсутствующее приглашение и нежданный визит.

Произнеся данную речь, рыцарь направился вперёд уверенной походкой, пока угрюмые выражения лиц коня и оруженосца провожали его величественную особу.

Дорога к особняку была богато выложена камнем, привезённым из центральных, или, возможно, если позволял кошель, дальних северных государств гномов. Из-за этого издававшиеся шарканье и лязг металлических деталей на сапогах быстро привлекли внимание охранников у входа.

Двое бугаёв, одетые своим господином в несвойственные для их расы наряды, стояли у входа. Ливреи были расстёгнуты из-за несоответствия размера к телу, о чём свидетельствовали натянутые от мышц рубахи, готовые в любой момент порваться. Волосы уложены в спешке, а белый аллонж, доверенный одному из них, сидел не на голове, а торчащим из кармана. Общей несуразности способствовала и их нечеловекоподобная раса. Они были одни из коренных жителей лесов Табу — бернатынами.

Крупнее людей, походящие на мешанину животных существа, из которых ближе всего к ним внешне подобрались оборотни. Передвигаются в основном на четырёх конечностях, а для движения на двух ногах, используют хвост, чтобы хранить баланс. Имеют горб, из которого выходила толстенная шея, незаметно переходящая в голову. Она, в свою очередь, отдалённо походила на человеческую. Челюсти были вытянутыми, будто у гориллы, а на конце, вместо привычных губ, имелись лишь ряды острых зубов, расходящиеся по всему рту, от чего клыки виделись даже сбоку. Из затылка росли два массивных рога, разнящиеся от особи к особи, и символизирующие взрослость.

Народ бернатынов, среди других обитателей Табу, горько славился своими набегами и воинственным, мародёрским нравом, а также откровенной лудоманией, но то было в до имперские времена. Сейчас же, после стольких лет, их древняя слава сошла на нет, и злопамятно хранится лишь другими народами бескрайних лесов. А самим бернатынам нашли место на службах, требующих грубой силы.

Обернувшись в сторону рыцаря, сторожи, некогда занятые игрой в кости, резко убрали все игральные приспособления и приняли для подступающего гостя двуногий вид, возвысившись над ним на пару голов.

Умудрившись выписать поклон, один из них рычащим голосом, похожим на медвежий, обратился с вопросом. — Здравствуйте сэр, вы, наверно, охотник, нанятый многоуважаемым бароном Семиифом?

— Нет, господа, — опешил от подобного сравнения воин. — я — Сэр Пастурнариас, славный рыцарь и герой империи. Волею случая я оказался в этих диких краях, странствуя для свершения великих подвигов, и желаю, чтобы ваш барон принял меня подобающим образом. — вымолвил гордым басом мужчина.

— Сожалеем, однако у господина сегодня праздник, на который были приглашены только его ближайшие друзья и люди высочайшего общества. Вход строго по приглашениям.

Слегка пощурившись под шлемом, ответ не заставил себя ждать.

— Послушайте, я, быть может, не ясно выразился, в таком случае повторю. Моё имя Сэр Пастурнариас, герой империи, участвовавший в Битве за Аатрейны, защищая самого великого патриарха Филаарета, в том числе во времена Железной войны. Вам что-то говорит понятие “Золотая перчатка”, или до этой глуши не доходят такие очевидные вещи? — спросил рыцарь постукивая по круглой фибуле формы человеческой руки.

Нахмуренные брови на животной морде охраны выдали растущее раздражение.

— Без понятия, что за перчатка такая, и я тоже тебе повторю, вход только по приглашениям. Нет приглашения — вали отсюда вместе со своей заколкой.

Непередаваемый гнев вспыхнул на оскорбление символа статуса владельца и всех его свершений в нём. Но что более важно, оно умудрилось задеть не только честь, но и самолюбие.

Прошла минута молчания, за которую мысли выстроились в чёткий ряд разумных, для их создателя, действий. Сделав шаг вперёд, рыцарь прошёл напролом, с такой скоростью, что оставленные сзади слуги ещё не успели осознать случившегося. Отворив размашистым движением единственной руки обе высокие двери, он прорычал во весь голос: Я должен высказать претензии вашему хозяину, за нанесённое мне вами оскорбление!

Опомнившаяся охрана длинными лапами схватила негодяя, вытащив наружу.

— Прочь с дороги безмозглая чернь! — грозно выкрикнул лазутчик, отмахнувшись от захватов.

Оставив все рамки приличия, опустившись в привычное четырёхногое положение, громилы решили преподать урок наглецу.

Замахнувшись массивным кулаком, первый навалился всем весом в ударе. Обхватив несущуюся мощь рукой, рыцарь будто отвёл нападающего в сторону, проскочив выставленным наколенником прямо в морду. Тут же произвёлся дополняющий удар, сливая вместе кастет с виском существа, оглушив того.

Товарищ по службе вклинился в драку, резко вмазав по железному шлему со всей силы, чтобы тут же отступить из-за неожиданной боли.

Небольшое сотрясение пошатнуло мужчину. Изображение в глаза помутнело, однако разглядеть обидчика позволило. Разбежавшись, воин прыгнул вперёд, ударив двумя ногами в голову, свалив бернатына на бок.

Раскрутившись на месте, рыцарь поднялся с прыжка, мгновенно встав в стойку.

Держась за голову, из которой пятью алыми точками шла кровь, первый нападавший до сих пор отходил от полученного сотрясения, из-за чего лишь жалобно выставил ладонь, ни то в попытке защититься, ни то соглашаясь с силой соперника.

Медленный гордый шаг лязгающих сабатонов прошёл, мимо сгорбившегося стража, прямиком в раскрытое помещение, освящённое множеством люстр.

Тёплый свет подсвечивал, будто выделяя, массивную деревянную лестницу светлых тонов, ведущую прямиком на верхние этажи. Помещение словно было оторвано от фасада. Вместо каменных частей и тёмного дерева, он весь был сотворён из белоснежных досок, расширяющих визуально и без того крупное поместье. По бокам от окон свисали прямиком до пола плотные бежевые шторы.

Весь первый этаж был до удивительности пустым, вся жизнь кипела выше. Громкие разговоры, живая музыка, топот каблуков — вели Пастурнариаса, как одурманенного, погрузив в фантазии о том, как почтенного встретят великого героя.

Подъём длился приличное время, рыцарь смаковал каждый шаг. Ожидания захватили мысли, заставляя выдумывать ответы на овации, комплименты и просьбы поведать о подвигах. По мере продвижения нашлось даже оправдание его внешнего состояния куда более драматичной историей, в смысле той же, просто с некоторыми художественными дополнениями.

Но ничего из этого не сбудется. Раздавшиеся крики выдернули мечтателя из собственных фантазий. Оглянувшись в суматохе, перед глазами предстали высокие столбы пламени, танцующие за окнами. Пройдя, будто призраки, сквозь стены, они оказались внутри. Охватив занавески, красные языки перепрыгнули на потолок, ещё больше распространившись по помещению.

Раздававшиеся выше вопли не прекращались. Рыцарь метнулся вперёд, прыжками преодолевая по несколько ступеней за раз.

Двери второго этажа распахнулись прямо перед лицом несущегося спасителя. Выбежавшая толпа отчаянно пыталась спасти свою жизнь, в процессе расталкивая и сметая с пути все.

Прикрыв искалеченную руку, воин молниеносно маневрировал и просачивался сквозь людей, будто вода или воздух.

Стадо осталось позади. Оказавшись перед разгромленным, охваченным пламенем помещением, глаза быстро пробежались по его углам и, удостоверившись, что здесь все спаслись, устремились на следующие этажи.

Встретив при подъёме лишь парочку человек, пришло тут же осознание, что большинство осталось в объятьях сжигающего тепла.

Обрушившаяся лестница стала первым препятствием. Пропасть третьего и первого этажа ведущая прямо в горящие угли на дне, отсеивала храбрых и ловких, от старых и трусливых. Скопище дворян на противоположном конце перепрыгивало через обрыв, оставляя вторую группу вжиматься в стены и отступать по мере обрушения ступеней. В отчаянной попытке один из трусливых без разбега бросился вперёд, по приземлению обломав ступени и устремившись вниз. Но ловкая мускулистая рука вцепилась в него мёртвой хваткой. Костяная маска с красным гребнем смотрел на перепуганного юношу не моргая.

— Держу тебя! Поднимайся быстрее! — выкрикнул железный череп, начиная подтягивать парня к спасению.

Тот, покорно послушав лик смерти, начал бороться за жизнь. Ухватившись за ещё целые ступени, вытягивал себя на твёрдую поверхность, и только оказавшись в безопасности ринулся к выходу, не произнеся ничего.

— Всегда пожалуйста! — цыкнул Пастурнариас вдогонку юноше, переведя после взгляд на оставшихся. — Прыгайте! Я подхвачу!

Убедившись в благих намереньях пугающего спасителя, лестничная очередь начала растворяться.

С последним пойманным человеком спасительный поход продолжил движение, хотя вера в то, что кто-то ещё жив наверху — отсутствовала полностью.

По мере подъёма, среди грохота рушащихся стен и треска огня, вновь получилось уловить признаки жизни — пронзительный крик, с третьего этажа.

В заваленном обрушившимися: люстрами, украшениями, потолком — помещении, в самой его середине, в окружении придавленных трупов, виднелся мальчик с гипсовой ногой в инвалидной коляске, отчаянно зовущий помощь.

Перепрыгивая костры и порушенные балки, рыцарь во мгновении оказался перед ребёнком. Перепуганное дитя, как и все остальные, вначале ужаснулось от вида своего ангела хранителя, даже предприняв попытку уехать от спасения, но человеческая речь подарила доверие человеку в маске.

— Какого ты здесь один? Где родители? Где хотя бы сопровождающий? — вопросил Пастурнариас, вынимая парня из коляски.

Ничего не сказав, ребёнок лишь указал на раздавленную огромным брусом пару котоподобных слуг.

И только совершён первый шаг к выходу, где-то сверху, из-за стен, донеслись многочисленные мольбы о помощи. Они были такими громкими и разноголосыми, что точно можно было определить сколько их и даже найти местоположение.

Но здание оказывалось на последних вдохах, уже готовясь к тому, чтобы окончательно обвалиться, похоронив в братской могиле не спасшихся и горе героя. Потолок и балки рушились массивными кусками, предварительно осыпая голову горящим углём и щепками.

Еле увернувшись от несущийся смерти, рыцарь оказался на небольшом островке, в окружении дыр в полу и гор горящих обломков, перегораживающих и мешающих свободному перемещению.

Раздумья сковали тело. Неудобство хвата единственной рукой и громоздкость ребёнка с гипсом — полностью исключали возможность добраться вместе с ним через горящую полосу препятствий до оставшихся людей. Находясь прямо посреди падающих древесных конструктов, под шум грохота и детский крик, логические цепочки составляли план на дальнейшие действия, фильтруясь и отбираясь только по их хозяину известной воле. Пока наконец не пришли к внешне простейшему выводу — Надо спасти тех, кого больше.

Однако и просто бросить человека на смерть — гнуснейший поступок. Бросить… Выход из положения был найден столь же безумный, сколь тяжела окружающая ситуация. Спустив мальчишку на пол, спаситель стянул остатки банкетной скатерти из-под обломков и, порвав в определённых местах, сунул юнцу.

— Завяжи эти два края вместе. Быстро!

Отдав приказ, рыцарь тут же схватил инвалидное кресло и раскрутившись на месте, метнул его в двухметровое окно, разбив стекло вдребезги.

— Завязал?

— Д-да. — промямлил парень.

— Отлично, слушай внимательно. Я не могу тащить тебя с собой, поэтому придётся полетать. Я тебя кину в окно так, чтобы ты мог зацепиться скатертью за ветки, а потом или сам или кто-то спустит. Хватайся за лямки и натяни ткань во всю силу, и как только окажешься снаружи, раскрой во всю ширь и держи. Ясно?

Круглые блюдца смотрели с ужасом на принятого за героя человека. Но сопротивляться было бессмысленно. Пламя вокруг подбиралось ближе и ближе, пока угли с потолка сыпались в волосы и шиворот обжигая.

Пастурнариас схватил мальчишку и поднял на ладони, будто метательный шар. Тот сжался до такой степени, что если б не нога, то смог уместиться на руке без особых проблем. Связанные узлы сжимались в потных кистях из-за всех сил, боясь, что развяжутся. Мужчина отступил пару шагов назад в процессе прицеливаясь. Затем, сделав два мощных напрыга, со всей силой кинул ребёнка в окно.

— Пошёл!

Через пару секунду заляпанная сажей скатерть раскрылась как парашют. Детский визг раздался с улицы, впоследствии дополнившись звуками хруста веток. Подойдя к краю, горе герой увидел застрявшую в ветвях высокого дерева скатерть, на которой повис юный парашютист.

— Сойдёт. Потом сниму.

Немного обрадовавшись наполовину исполненному плану, пришла очередь до оставшейся части. Необходимость в котором, доказывалась продолжающимися до сих пор криками помощи.

Пламя поглотило помещение. Красные языки перекрыли все входы и выходы. Очередная загадка. Покрутившись на месте, глаза оценили возможный путь, обратив препятствия в опоры.

Собравшись с силами, спаситель побежал по банкетному столу. Мощный топот сапог по обгорелому дереву обламывал в местах шага его остатки. Перепрыгнув на кучу пылающих обломков, он поскакал с одной горки на другую, пока не приблизился к упавшей вертикально деревянной опоре. Огонь нагревал все тело под бронёй, вызывая ожоги, боль которых тушил бушующий адреналин. Схватившись за край столба, ловко перескочил с него на стены, встав на торчащие узоры и вырезы, служившие аналогом лепнины. Рука прижимала туловище к стене, чтобы не упасть. Остановившись в такой позе, последующие движения делались с ускорением, по мере привыкания. Оттолкнувшись вперёд, стопы перескакивали с одного выпирающего края, на другой, пока пальцы впивались в доски, не давая упасть.

Приближаясь к середине помещения, глаза не отрывались от последней висящей люстры, такой крупной, что на неё можно было натурально встать нескольким людям. И только она оказалась в досягаемости, прыжком тигра, Пастурнариас ухватился за её край. Раскачиваясь, он продвигался на другой край, что был ближе к огромной дыре в потолке, оставшийся после опадения тамошнего канделябра.

Скрип, из последних возможностей держащегося хрустального светила, не внушал уверенности в реальности трюка. И в последний момент, когда прыжок обещал быть исполнен, цепи, держащие люстру вместе с железным акробатом, сдались помчавшись вниз. Но предшествующий хруст треснувших досок успел подсказать грядущую катастрофу, что дало шанс все исправить. Рыцарь прыгнул на пол пути, вцепившись перчаткой в остатки крыши, как волк в шею добычи. Хрустал с грустным дребезгом разбился на тысячи осколков.

Пальцы ныли от удерживаемого веса, и все же дотянули до момента, пока хозяин не забросит ногу на пол четвёртого этажа, уже точно без возможности полететь вниз.

Перевернувшись на спину, перед лицом оказались все те же виды горящего здания, однако вместо банкетного зала, здесь располагались спальни хозяев.

Не теряя времени, поднявшись, герой вновь помчался на прозвучавшие крики, приправленные очередным грохотом рушащегося дома. Пробежал по всему коридору, в его самом конце была группа подростков, из парня, придавленного брусом, и двумя девушками. Увидев пришедшую помощь, они в сумбуре начали кричать.

— Прошу помогите, тут бревном придавило… — и прежде, чем фраза была окончена, разогнавшийся, прорычал во весь голос, и одной ногой переломил со всей силы упавшую опору. Отшатнувшись после удара, он сразу перетащил остатки препятствия, освободив заложника.

Пока юнцы приходили в себя и отряхивались от свежих ран, глаза спасителя бегали в поисках выхода с последнего этажа.

На пустом матрасе валялась длинная верёвка, связанная из занавесок, покрывала и тому подобных вещей.

— Давно придавило?

— Н-нет, только что. — ответил юноша.

— Тогда почему не спустились сразу, раз додумались связать канат?

— Не хватило длинны и привязать не к чему.

Рыцарь окинул взглядом пышно одетых, хоть и испачканных, ребят.

— Живо раздевайтесь и добавляйте к канату, я буду держать.

На секунду показалось, что парнишка хотел поспорить со своим спасателем, но резкий приказ, — Живо я сказал! — быстро приструнил любые потуги сопротивляться.

Вскоре, полуголые аристократики стояли у края окна, держась за самодельную верёвку. Пастурнариас придерживая конец, обвязанный вокруг тонкой ножки кровати, и скомандовал.

— Пошла!

Первая девушка, оставшаяся в нижнем белье и гольфах, уже свисала на противоположной стороне. Трос натянулся, но держался, кровать поскрипывала, рука готовилась вцепиться, если ножка обломается. Мысленно отсчитав до десяти, опять послышалось.

— Пошла!

Вторая девушка, в том же виде, принялась спускаться. Канат натянулся по струнке, а кровать начала потягиваться вперёд. Пробирающийся в комнату огонь давил своим треском на нервы.

Испугавшись, парень метнулся в окно, без команды начиная ускоренно спускаться, от чего ножка тут же оторвалась, не выдержав.

— Куда пошёл твою мать?! — выругался рыцарь, ухватившись за выскальзывающую верёвку. Обернув ту вокруг руки в несколько оборотов, она впилась в руку, сдавливая до синевы.

Пытаясь удержать всех, их вес начал утягивать героя за собой. Но бы он ни сопротивлялся, упираясь или двигаясь назад, сапоги предательски скользили по полу, приближая к краю. И даже вжавшись в остатки стены всем телом, он продолжал держать верёвку, пока хоть немного не почувствует на ней облегчения.

Однако время вышло. В этот раз слышимый грохот оказался ничем иным, как последним хрипом особняка. Башня, оканчивающая четвёртый этаж, где и находился оставшийся спаситель, не имея более опоры, начала медленно крениться, обваливаясь на крышу.

Неожиданная тряска и потеря равновесия вынудили отпустить канат, вернув конечности доступ к кислороду. Вывалившись наружу, герой покатился по скосу прямиком в самый низ, пока перед глазами пламенный маяк падая рушил все сооружение, выбрасывая в воздух клубы дыма и искры, напоминая извергающийся вулкан. Рука инстинктивно пыталась остановиться, схватившись за что-то, но разогревшиеся доски обжигали кожу даже при лёгком касании. Набиралась все большая скорость.

Раздался звон. Сталь клинка сверкала, отражая ужасно прекрасную картину пожара. Прокрутив рукоять в пальцах, остриё вонзилось в древесину, не прекратив, но сильно затормозив движение. По мере скольжения, почти у края открылся вид на собравшуюся толпу. В ней проглянулись поздно подоспевшие пожарные, уже тушащие пламя. Однако итог спуска был очевиден. Придётся прыгать.

Перед самым концом, под оркестр обваливающегося поместья, Пастурнариас прыгнул. Устремив свой гладиус в землю, из уст на всю округу донеслась фраза, понятная лишь знающим церковный язык людям.

— Любуйся мной!

Приземлившись в размякшую, от воды при тушении, землю, рыцарь кувыркнулся, завалившись в кусты. Боль во всем теле: в мышцах, костях, коже — взвыла, как только опасность ушла. Поднявшись, он предстал перед толпы, разглядывающую его с ужасом и интересом. Перепачканный в саже и грязи, с приклеившимися листьями, наполовину обгоревший, в маске черепа, из-за которой некоторые зеваки посчитали, что его лицо сгорело в пламени.

Несколько секунд царила тишина. Но вышедший вперёд, слегка испачканный, полуседой мужчина, указав пальцем на приземлившегося, оборвал молчание. — Стража, держите поджигателя!

Передаваемая лишь матом смесь ужаса и шока сковала обвинённого, оставив ему во власть лишь мышцы лица под маской, что сократились, вытаращив глаза и открыв рот.

Вперёд вышли несколько мужей, выглядящих в точь как охотники, одно лишь разницей в виде накидки с символикой города. Выставив оружие, они начали подходить, окружая.

Паралич выветрился по мере осознания происходящего. Встав в гордую стойку, из шлема донеслось с ненавистью.

— Как вы смеете обвинять меня?! Вы идиот, или слепой? Я из огня людей спасал, или все поджигатели лезут в собственноручно подожжённое здание из акта раскаянья?

— Спасали?! Вы выкинули моего сына из окна в дерево! Вы опозорили отцов и матерей раздев их детей, вдобавок заставив в таком виде спускаться по горящей стене, чтобы они ещё и чуть не разбились. Вы никого не спасали, а лишь имитировали это, чтобы отвести внимание! Было донесено, что незадолго до пожара вас видели на территории моего поместья, в которое вы после вломились, избив охрану.

Разъярённый отец продолжал тычить пальцем, крича на окружённого стражей преступника.

Не найдя аргументов на последние обвинения, а также осознавая все серьёзность намерений хранителей порядка, рыцарь, убрав клинок в ножны, снял фибулу, держащую сгоревшую повязку из шкуру волка, подняв её высоко, чтобы каждый мог отчётливо увидеть.

— Придержите язык за зубами, вы говорите с одним из пяти, участник ордена “Золотая перчатка”, потому знай свой тон, баронишка.

Толпа разделилась на две части. Первая, знающая чуть больше других, затихла только лицезрев эмблему ордена. Вторая, непросвещённая, начала активно шептаться, пытаясь выведать у собеседника знание, почему другие смолкли.

Барон Семииф был в числе первой группы, продолжая с ненавистью слушать монолог Пастурнариаса.

— Я требую, чтобы вперёд вышли те, чьи жизни были спасены моими руками.

Голова хозяина поместья повернулась на толпу. Седые брови будто приказывали всем стоять на месте. Ни у кого ни нашлось духу сделать хоть шаг.

Грозные фигуры аристократа и рыцаря хмуро смотрели на людей, заставляя подчиниться одному из них. Однако авторитет барона оказался больше перепачканного незнакомца, и тот прошипел со всем презрением.

— Вот так, да. Неблагодарные псы.

Рука опустила фибулу. И в тот же момент из сброда вышел человек в коричневато-зелёной мантии. Курносый старик, постриженный под монаха, тихим и уверенным голосом произнёс.

— Стойте. Произошедшая катастрофа ужасна, но это не оправдание заниматься богохульным самосудом. Подобным действием вы оскорбляете самого Талоса.

Узнав, какой грех они совершили, самые верующие упали на колени, вымаливать прощения.

— Я услышал достаточно от вас. — указал он разведёнными ладонями на спорящих. — и, как слуга отца правосудия, приговор будет справедливым и честным.

Шёпот донёсся до рыцаря.

— Как ваше имя, хранитель веры?

— Сэр Пастурнариас. — Без привычного огонька произнёс он.

— По решению суда. — громогласно обратился ко всем присутствующим священник. — Сэр Пастурнариас, обвиняемый бароном Семиифом Тамилийским в: намеренном поджоге, проникновении на частную территорию, причинении вреда членам семьи и собственности — приговорён к условному осуждению, а также лишению части имущества, пока вина, в озвученных выше преступлениях, не будет доказана.

— Что?! — Синхронно выкрикнули участники процесса.

— Приговор вынесен. Все свободны.

Прошло время. Здание тлело. Потоки воды выливались из вёдер и заклинаний пожарных, предостерегая повторное возгорание. Толпа принудительно рассасывалась, под угрозами стражников. Рыцарь остался наедине с судьёй обговаривая случившееся.

— Вы ведь понимаете, что я не поджигал это здание? Зачем мне его поджигать, а затем вбегать в него, ещё и спасая этих трусливых псов?

— Сэр, приговор вынесен. Мне не ведома ваша мотивация, быть может, вы действительно решили подобным образом отвести от себя подозрения. Схемы обмана становятся все изощреннее и безумнее день ото дня. — добавил он.

— Приговор неверен! Да, я вошёл без приглашения, однако…

— Чистосердечное признание принято. — перебил священник.

— Ах, да, вы истинно служитель Талоса. Все одинаково безэмоционально говорите, не обращая внимание на логику сказанного. Где человеческое общение? Я член ордена и требую его, ибо стою выше в иерархии!

— Ваши высказывания беспочвенны, оскорбительны и лживы. Желаете увидеть эмоции, хорошо. Во-первых, не считайте, что Уилбод совсем глушь, и сюда не доходят вести с гладкой земли. Мне ведомо, что орден упразднили. — Ком встал в горле рыцаря.

— Во-вторых, вы правы, приговор неверен, так как обращая внимание на выше сказанное, вы ныне просто человек, вне защиты церкви, и обвинения со стороны барона выше и правдивее ваших оправданий. А значит, по истинному приговору я должен вас поставить под стражу и обязать выплачивать штраф.

И в заключении, причина почему я так поступил, более, чем человечна, как вы выразились. Моё уважение к святому патриарху Филаарету глубоко. Он был прекрасным человеком, мудрым и, если бы не его решения, не представляю, как нам далась бы Железную война. Храните боги его светлую душу. — окончил паузой служитель, сложив ладони в мольбе. — Поэтому, моё отношение к вам — положительно предвзято. Ведь не будь ордена, не известно, как долго он смог бы прожить.

Искренне верю, что, даже распавшись, вы продолжаете нести, так или иначе, добро в мир. Но вместе с тем, я продолжаю служить Талосу и не могу закрыть глаза на беззаконие.

— И что вы предлагаете мне делать в таком случае? Ждать и смотреть пока этот баронишка подкупает и запугивает следствие, чтобы засадить меня за решётку? — Не выдержал собеседник произнеся.

— Нет, предлагаю принять участие и внести свой вклад в поиск правды. Стража будет оповещена и окажет, как помощь, так и слежку, чтобы вы не порушили моё доверие.

— Сколько мне выделено времени?

— Неделя. Это стандартное время, выделяемое для поисков улик служителям правосудия.

— Хорошо, если я найду того, кто вызвал пожар, то с меня все снимется?

— Это не единственное в чём вы обвиняетесь, потому нет. Об остальном вы должны сами договориться с бароном.

— А если нет?

— В таком случае, вам придётся заплатить штраф и провести некоторое время на принудительных работах.

— Тц. Ясно. — Вздохнул рыцарь. — Что ж, тогда я услышал достаточно. Принимаю предложение и начинаю собственное расследование. Ах, и ещё кое-что, по дороге я не встретил ни одной, даже самой захудалой таверны, а сил после всего этого стало лишь меньше. Мне бы хотелось переночевать в вашем монастыре. Надеюсь, комната для гостей найдётся? — театрально наклонившись над стариком, поинтересовался Пастурнариас.

— Вы пользуетесь моей благодарностью за сохранение одного из святейших, и все же место для гостя всегда найдётся здесь. Прошу за мной.

Прихватив с собой лошадь и оруженосца, герой следовал за судьёй почти в самый центр Уилбода, попутно интересуясь возможными подозреваемыми и местными новостями, для решения очередной проблемы.

Щётка чесала доспехи. Аккуратная женская ручка драила изо всех сил остатки прилипшей грязи.

Не желая выходить на улицу в неподобающем виду, господин приказал оруженосцу вычистить броню до блеска, или чего-то мало-мальски походящего на её прежний вид. Между тем сидя в выделенной для гостей комнате монастыря, они обсуждали план предстоящего произведения, вернее, вели монолог.

Мужчина шагал вперёд-назад, пока девушка записывала его рассуждения, не отрываясь от натирания доспехов.

— И так, для этой главы моих похождений нужно броское название, вместе с тем демонстрирующее суть. Хм, быть может “клевета бесчестного”? Звучит? — слушатель никак не отвечая, лишь смахнул пот со лба. — Согласен, не то. “Поражённый клеветой”, ”Изгнанный лжецом” — а последнее, кстати, недурно. Хорошо, так и запиши Линси. Гхм, думаю также стоит изменить имя некоторым неприятным личностям, чтобы они не испортили выход книги в свет. Назовём его барон Семииф Тугодумский, ну, или Семииф Безмозглый, в конце концов надо не только скрыть реальную личность, но и подсказать читателям тон и отношение к персонажу. Я ведь прав, не так ли? — поинтересовался он, повернувшись к писцу. Та глядела с выражением усталым и осуждающим, высоко подняв уголок рта и опустив брови на карие глаза.

— Хах, конечно, глупо с моей стороны сомневаться в себе. Доспехи готовы?

Девушка оглядела недоделанную работу и, громко вздохнув, принялась надраивать нагрудник.

— Не отвлекайся, время не ждёт. Чем быстрее ты завершишь все, тем скорее я смогу приступить к расследованию.

Промолчав пару секунд, рыцарь вновь начал бродить по помещению рассуждая.

— С чего бы начать? Откуда взять след? Хм…если старик не соврал, и стража действительно допустит меня к месту преступления, тогда все очевидно — начинать надо оттуда. Но если нет… то придётся выдумывать. Ладно, допустим начало взято, и всё же одного места мало, нужны ещё идеи.

Поглаживая подбородок, мужчина невольно посмотрел на перевязанную культю.

— М-да, нужно узнать есть ли здесь храм Целии, рука совсем не заживает, а уже сколько недель прошло. Вот и ещё одно дело добавилось, ладно, хватит, как начистила так начистила. В следующий раз надо не отвлекаться и быстрее работать. Если меня хоть кто-то отчитает за неподобающий вид — выпорю. — пригрозил он пальцем полурослику, на что она неразборчиво простонала, смотря в пустоту.

Облачившись в доспехи и проверив снаряжение, герои поднялись в основную часть монастыря. Деревянное здание значительно уступало местным домам, больше походя на дачу. Обложенное изнутри иконами, гербами, молитвенниками на полках, оно одновременно и отторгало, и успокаивало.

За крупным столом, стоящем на не менее крупном ковре, уже сидели служители, читая молитву перед едой.

— Приветствую и приятного вам аппетита, я присяду? — Поинтересовался Пастурнариас взяв стул за спинку.

— Да, конечно, будь нашим гостем. — Ответил один из монахов.

Усадив писца, а затем себя, рыцарь увидел крупный клубящийся паром чан, из которого разливали суп по мискам.

Через пару минут все ели. Почти все. Эта выделившаяся особа, лишь опробовав народный рецепт из порубленных частей древесины с кусочками мяса и некоторыми овощами, решила, что насытилась, и снизошла в акте щедрости, отдав остальное оруженосцу.

Погружённые в приём пищи, никто не замечал крутящегося по сторонам воина, пока последний не обратился к главному священнику.

— Судья Мифталь, пока вы не ушли, хочу задать пару вопросов, чтобы понять откуда брать след.

Старик, не отвлекаясь от трапезы, кивнул.

— Чем барон зарабатывает? Чем владеет?

— Зарабатывает вырубкой леса. А владеет, логично, лесопилками. Вся область на этом живёт. Наша основа — рубка дерева и продажа его по империи.

— Вся область живёт…и много таких крупных вырубщиков?

— Много. — кратко произнёс старик, в перерывах между разговором, поглощая бульон.

— Думаете, конкуренты могли стоять за поджогом?

— Всякое возможно.

— А кто ещё мог ненавидеть барона?

— Одновременно все и никто.

— Что? — изумился опрашивающий.

— Каждый в городе может по-своему желать зла барону и по своим причинам, от зависти к богатству, до непреднамеренных заторов на дорогах, но люди осознают, что этого недостаточно, для искреннего желания смерти человеку.

— Заторов на дорогах?

— Да.

— Как так он может служить тому причиной?

— Не только он, в принципе любой занимающийся вырубкой и продажей. Поезд находится на одном краю города, а лесопилки на другой, и с каждый срубленным деревом отодвигаются все дальше и дальше. Город становится тем больше, чем больше пустого пространства от вырубки. И вот, единственный способ перевозки брёвен — это везти через весь город. У кого денег хватает, те нанимают больше повозок и делят выгрузку леса на две части, в середине дня и под вечер. А у большинства повозок не много, так что сгружают все под вечер и, тогда уж, на дороге вообще нет места. Полоса, длинной с город, тянется с одного края на другой. А, на пару с ней, идёт такая же толпа мужчин с работ. Поэтому, кстати, у нас редко покупают лошадей, предпочитая ноги. Ездить на ней ты все равно не будешь от слова совсем.

— Почему бы тогда не сохранять часть древесины на складах и продавать позже? Толкучки меньше будет и трат. — поинтересовался рыцарь.

— Ну, во-первых, рано или поздно, придётся все со складов перевозить, и тогда все равно получится или затор, или загнанные лошади. А во-вторых, если склад расположен недалеко от леса, то к нему охрана нужна, ибо в сложенных брёвнах может кое-кто поселиться, или вообще оторвенники придут, все порушат, а нарубленное вернут в землю и весь труд насмарку

— Оторвенники? Никогда не слышал. — ответил Пастурнариас

— В Табу много интересного есть, чего обычному имперскому жителю не придёт даже в самом сильном бреду. Оторвенники — это живые деревья, двигающиеся, имеющие разум и волю. Обычно они далеко отсюда обитают, но последние годы захаживают, и каждый их приход запоминается.

— Хранители леса?

— Можно и так сказать. Пытались с ними договориться, но вышло только потерять семерых человек. А воевать с ними — себе дороже. Рубятся они так же тяжело, как и любые здешние деревья.

— И как же вы с ними боретесь?

— Терпя. Порушат и уйдут. Главное их внимание не привлекать. Охотничьи псы на кровь, преступник на место преступления, а они идут на звуки валящихся деревьев.

Небольшая пауза ознаменовала осознание всей той информации, услышанной героем.

Щёлкали ложки о дно посуды. Завтрак оканчивался. Старик, опустошив свою тарелку, прервал молчание.

— Это все, что вы бы хотели узнать? Служба скоро начнётся, мне пора выходить.

Рыцарь опомнился.

— Нет, я хотел узнать, где здесь храм Целии? Рука не восстанавливается целый месяц, понять бы, что с ней делать тогда.

— Уж если месяц никаких изменений, то наш небольшой храм совсем ничем не поможет. Тебе с такой бедой точно в столицу ехать и никак иначе.

— Чудесно. — хмуро пробасили из под шлема. — И все равно, где этот храм, или хоть какая-нибудь лавка алхимическая, чтобы боль и чесотку под бинтами унять?

Судья уже собирался выходить, надевая рясу и священные символы.

— Лавки по всему городу есть, а храм находится в Норном районе, к юго-западу отсюда. Все, пора, да благословит твою душу и поиск правды Талос.

Произнеся это, он тут же повернулся к спуску и покинул помещение.

Оставшись наедине, герой глубоко вздохнул, нежно погладив перебинтованную культю.

Разошедшийся полурослик продолжал доливать все новую и новую порцию черпаком, не ведая усталости желудка.

Удивлённо посмотрев на вкусовые предпочтения слуги, а после обнаружив полупустой чан с супом, рыцарь встал со стула, отправившись немедля спасать свою честь, а также монахов от голода.

Город преобразился под солнечными лучами. Оттенки зелёного и жёлтого окрашивали здания, придавая уюта. Вдалеке слышались дятлы, соловьи, кукушки, пока вблизи громыхали столярные мастерские. Из раскрытых окон летели опилки, на домах работали мужчины, в садах копались женщины, дети дошкольного возраста играли на улицах. Словом, шумная благодать.

Отыскав лошадь в компании монастырских коров, Пастурнариас тотчас отправился в путь.

Дороги, вымощенные срезами пней, едва вмещали три кареты, но, благо, что в данный момент, транспорт встречался редко. Люди в действительности предпочитали передвигаться на своих двоих, в том числе стражники, похожие больше на дикарей, выпавших из лесу. Парочка таких хмуро провожала наездника, явно демонстрируя своё недоверчивое отношение к его дурной славе.

Прошла пара часов, прежде чем герои добрались до остатков поместья. У въезда на фоне горы чёрного угля стояли уже знакомые бернатыны, лишённые старого напускного лоска, но в пользу комфорта. Облачённые в рабочие одежды, они, как и тогда, играли, однако теперь в карты.

Завидев двух хранителей ворот, ход коня стремительно остановили.

— Чёрт, опять эти идиоты. Вот план и порушился. — Произнёс, непонятно кому, всадник.

Желания подходить ближе, а тем более говорить — не было. Попытка выискать стражников, или кого поразумней этих двоих, чтобы можно было переговорить о проведении расследования, окончилась ещё хуже, чем неудачей. Один из игроков, на горе Пастурнариаса, узнал своего обидчика и встал в стойку.

— Опять этот пришёл! Почему тебя не посадили?

— Потому что я не поджигал эту халупу! А вас почему не выкинули за такую охрану? — указал рукой на сгоревшее сооружение

— Потому что господин знает, что мы охраняли из всех сил.

— Да? Тогда мне интересно, кто больший идиот, вы или барон, раз вот это. — ткнул пальцем в валяющуюся колоду карт. — “охрана изо всех сил”

Ругань шла минуты. Интеллект, достоинство, внешность и даже родственники — были упомянуты и посрамлены. Возможность пройти миром к месту преступления перестала существовать. Однако и хорошее получилось узнать из обмена оскорблениями. Никому не позволено ступать за ворота, кроме стражников и личных следователей барона, а если рыцаря заметят ещё раз на частной земле, то тому будет не поздоровиться, так что ему ничего не оставалось, кроме как повернуть назад и пытаться упрашивать хозяина участка, впустить его на время расследования.

Но подобное было бы верхом слабости и ничтожности для героя.

— Просить этого напыщенного червя дать МНЕ возможность вступить на его навозные земли, чтобы Я узнал, почему сгорел его домишко. Кем он себя возомнил?! — ругался тот, медленно возвращаясь в город.

— Стоять, Мороз! — Спешиваясь произнёс всадник, ухватившись за поводья.

Хмурый голосом проводник резко изменил маршрут, направившись в лес.

— Линси, смотри назад, чтобы к нам случаем не пристали ещё идиоты, что мы на чужой территории ходим. Раз нельзя на участке искать, поищем вокруг. Как-то поджигатели ещё должны были дойти, может следы оставили, или ещё чего.

Понятливо угукнув, девушка обернулась, приглядывая за дорогой.

Плотный ряд деревьев мешал прохождению коня. Земля, набухшая от поднявшихся, из-за тесноты, корней, толстые стволы и пышные кусты, изредка царапающие кожу, слабый свет, едва просачивающийся через плотный покров листьев и веток — окружение на предстоящие часы.

Слегонца поплутав, все же получилось выйти к особняку с другой стороны.

— Так, пришли. — прозвучало обращение к оруженосцу. — Внимательно ищи любые улики, мы никуда не уйдём, пока не найдём хоть что-то.

Уставшая от дороги Линси лишь кивнула, преступив за дело.

Поиски заняли на удивление меньше ожидаемого. Учитывая время на дорогу, хватило четырёх часов.

Вдоволь налюбовавшись местным пейзажем, а также дружелюбием деревьев, в виде частых ссадин по телу, бедного писца вдобавок охватил ужасный насморк. Сначала один чих, затем два, уже четыре и вот это все стало настолько чудным, что господин оторвался от просматриваемого участка, воротясь назад, предположив, что слуга подхватила аллергию от кустов с ягодами или цветами. И мысль его была верна, хоть и не полна.

Опершись руками о ствол, она истекал соплями, стоя прямо перед борзой ягодой, местным ядовитым растением.

— Что случилось? Перекусить решила? — подшутил рыцарь, перенеся её в сторону. Приблизившись к кусту, осматривая и ожидая пока девушка начихается вдоволь, в его нос ударил сильный запах. Резкий, будто эфирное масло, имеющий земляно-хвойный аромат, он ощущался до ужаса близко.

Нырнув рукой в поисках источника, рыцарь морщил под маской нос, пытаясь помешать развивающемуся желанию присоединиться к писцу.

— Поймал. — утвердил он, достав причудливого вида фрукт или орех. Точнее будет выразиться шляпку, которой плод крепится к ветке. Размером с ладонь, она полностью отличалась от всех встреченных в Табу, и тем более Уилбоде, растений.

— Достань мешок или пустую сумку. — прозвучал приказ для свободно дышащей, хоть и все ещё грязной, девушки.

Передав вязаный мешок господину, тот закинул источник вони внутрь, тут же обмотав излишками ткани и завязав. Аромат слегка поугас, но рука все ещё сладко пахла, разъедая глаза.

— Пойдёт на осмотр. Что-нибудь ещё нашла?

Вытирая платком нос, Линси резко покачала головой.

— Ясно. Пока что зацепиться более не за что. Ни следов, ни кусков ткани на ветках, вообще ничего. За делом явно умельцы, все за собой убрали. — протянул он будто рассуждая. — Да…умельцы. Пошли, делать больше нечего здесь, будем искать травника или алхимика, может узнаем побольше об этом смердовике — усмехнулся рыцарь от собственной выдумки. — заодно спрошу про отвары для руки.

Выбравшись из чащобы и, через некоторое время, оказавшись в городе, встала новая проблема — понять, как выглядят здесь магазины. Не желая обращаться за помощью, Пастурнариас, обременённый очередными поисками, бродил по улицам.

По мере прогулки, множество глаз простых горожан следили за мужчиной, пока тот, за долгое время пребывания в этом месте, не задумываясь радовался от внимания к себе. И все же что-то подсказывало ему: “ это внимание не спроста”.

Выйдя к одной из не многих площадей, где спокойно происходила вольная торговля, стал слышен громкий голос мальчишки, трясущего бумагой и завлекающего пешеходов заголовками последних новостей.

— Свежая газета “Лесной путеводитель”! Всего две аалеи! Читайте о главном! Поджигатель на свободе!

Остатки его речи не имели никакого смысла после той фразы. Всадник встал как вкопанный. Поворотив назад лошадью, он обратился к газетчику сверху вниз.

— О каком поджигателе речь?

— Вчера стало известно, что мужчина в доспехах, в точь-точь как вы, поджог и пытался убить людей, притворяясь, что спасает, в отдельности сына барона Семиифа. Всего две аалеи и вы все сможете узнать! Вы куда сэр? — крикнул он вдогонку уезжающему всаднику.

Достаточно отдалившись, было решено перевести дыхание.

Мысли метались в голове, вскипали от злости осознавая проблемы, появившиеся на пути. Решившись, наконец, спросить о том, как найти алхимические лавки, ответ получили не сразу. Новости разошлись очень быстро и закрепили за рыцарем статус убийцы, от чего большинство людей, разумно, избегали не только общения, но и его самого.

Спустя час поисков получилось найти только одного, видимо, только что проснувшегося человека. Оказывается, вывесками здесь не принято пользоваться, так как большинство магазинов — это лишь одна из комнат жителей, просто переоборудованная, и остальным не очень бы хотелось, чтобы перед домом висела табличка. Вместо этого предпочитают лаконично садить на переднем участке, или висячей клумбе, определённое растение. Обычно садят цветы, но могут и деревья, в зависимости от роскошности и статуса алхимика.

Получив информацию, нахождение лавки оказалось на удивление скорым.

Тонкое дерево, с ветвями, будто фонтан на верхушке, и спускающимися листьями, подобно иве, стояло на углу сада, служа ещё и указателем в какую дверь входить.

Спешившись и войдя внутрь, над головой прозвучал колокольчик, а перед глазами предстал привычный магазин зелий да трав. Почувствовав лёгкую ностальгию, рыцарь, позабыв о задании, начал любоваться убранством, пока прилизанный мужчина с бородкой не заговорил.

— Здравствуйте сэр, что-то ищете? У меня найдётся снадобье на любой… — Поправил он очки, замолчав — Вы недавно в городе?

Странный вопрос ввёл в ступор на секунду.

— Да, недавно, а к чему спрашиваете?

— У вас очень уникальный, узнаваемый вид.

Смутное чувство промелькнуло внутри.

— Приятно слышать. Мне нужно определить растение, но от него осталась только…

— Извините, ничем не могу помочь.

— Я ещё даже не договорил.

— Ничем не могу помочь.

Рыцарь хмуро вздохнул, от осознания, и все же продолжил.

— Не разбираетесь в травах?

— Нет, разбираюсь.

— Тогда почему не можете помочь?

— Потому что я не помогаю поджигателям и убийцам. Это возмутительное чудо, что такого как вы, все ещё не заточили в камеру. Ещё одно доказательство, что наша судебная система требует изменений и смены руководства.

— Вы абсолютно не ведаете, что несёте. Кто вас так уверил в моей вине?

— По-вашему я глухой или слепой? Об этом весь город говорит. В новостях все доподлинно рассказано. Или, по-вашему, все люди сошли с ума и напридумывали лжи, только чтобы вас обвинить?

— Да! — Не сдерживаясь крикнул воин.

— …В таком случае вам сами Девять не способны помочь. Я ничего не собираюсь продавать такому безумцу и уверен, что никто другой в Уилбоде не протянет и мизинца. Всего хорошего!

Борясь со внутренней злобой, Пастурнариас резко повернулся в сторону выхода, спрятав сжатый кулак, и поторопился покинуть здание.

Слыша очередную перепалку за день, Линси вжалась в ладони от стыда за собственного господина и, только наступила тишина, выглянула из щёлочки между пальцев, разведывая местность.

Под апельсиновым почти безоблачным небом конь и его всадник готовились отправиться на дельнейшие поиски, не окликнув писца. Девушка сама спокойно пошла за остальными.

Шум города набирал обороты. По дороге начали ехать крупные повозки, перевозящие брёвна и доски. Движение стало до ужаса медленным и иногда опасным, так как многие кучера, стремясь обогнать других, переходили на встречные полосы, из-за чего затор рос. Но мило было и то, что стражники дорог не дремлили, и активно отлавливали хитрецов. Город начал ощущаться полноценным. Цоканье копыт, разговоры, шагающие толпы — Все это было обычным для героев, однако новые декорации, в виде огромного лесного города, вдохнули успокоения в буйные сердца. И вот уже раздражение как рукой сняло.

Обойдя ещё несколько алхимиков — ответ у всех был один. Никто не желал связываться с преступником.

Путь завёл героев от отчаянья в бедный район — Норный. Скорее, чтобы посетить храм, чем в очередной раз быть посланным подальше. Закат прошёл недавно, оставив после себя лишь тускнеющий остаток, по заходу которого медленно зажигали фонари.

В отличие от остального города, здесь дома не представляли из себя гигантских сооружений и, более того, не имели сада перед входом, однако были и исключения. Норным он назван был из-за землянок, составлявших абсолютное большинство. Плотно прижатые друг к другу, с трубой, торчащей из почвы — они слабо отличались друг от друга и почти не имели окон.

Дорога стала походить на вытоптанную тропу, по которой редко едут колёса повозок с деревом. Деревья скрывали это место от солнца и луны, что слабый свет лишь пробивался сквозь.

Двери домов были слабо открыты для проветривания. Приятные ароматы готовящихся блюд напомнили желудку оруженосца об утреннем приёме пищи и огромном временном разрыве между настоящим. Живот заурчал, но делать было нечего. Скорежившись от небольших покалываний, девушка прошла так ещё пару минут, прежде чем на неё не нахлынул приступ насморка.

Встав по средине улицы, Линси пошатывалась из стороны в сторону, задирая голову и резко ныряя от каждого чиха.

Оглянувшись, всадник лицезрел крутящуюся на дороге балерину.

Спешившись, мужчина подошёл к писцу и, прихватив за плечи, повёл в разные стороны, выискивая, где частота и сила чиха усиливались.

Спускаясь по улице, сопливый радар вёл своего носителя к одному из домов, из которого уже и сам Пастурнариас почуял режущий ноздри аромат.

— Кажется, мы вышли на след. Стой здесь. — прошептан он на ухо оруженосцу, поставив того на землю.

Прижавшись к раскрытой двери дешёвенькой логучи, за прилавком обнаружили серо-синеватое создание — номур.

Раса коренных жителей Табу, славящаяся своей связью с природой. Одни из лучших алхимиков, травников и знахарей, способных заговорами направлять растения для лечения или калечения.

Худощавые, ростом с человека, они походят на смесь лягушки и птицы. Длинные острые уши походят на таковые у эльфов, но больше и шире, от чего часто заваливаются на бок. Лицо широкое, не высокое, заостряющееся к носу, вместо которого на конце располагалось подобие клюва. Выпирающих губ не имели. Надбровные дуги несколько больше человеческих и располагались по бокам, что выдавало в них родственников земноводных. Волосы росли, сползая на спину. Руки и ноги имели по четыре крючкообразных пальца, работающих идентично людским. И в довершении имелся маленький треугольный хвост.

Нелюдь мирно перебирал скляночки по полкам, не обращая внимания на чахоточный шум.

Решая более не церемониться, Пастурнариас готовился схватить скрывшегося поджигателя, или как минимум одного из подельников. Оглянувшись по сторонам, убедившись в пустоте улиц, он вальяжно зашёл внутрь.

— Здравствуйте, работаете?

— А? Нет, магазин закрыт, просто проветриваю. — чирикая ответил хозяин.

— Очень жаль, у меня тут просто беда небольшая. Очень надо узнать, — зашуршал мешок. — что это за растение такое?

Обернувшись, лягушачье-птичья морда наклонилась к положенной на стол шляпке, принюхиваясь и рассматривая.

За щелчком замка прозвучал мощный удар. Голова номура со всей силы вбилась в прилавок, чтобы через секунду перелететь на пол. Прижав виновного ногой, мужчина вытащил клинок из ножен для большей убедительности.

— Попался тварь, знаешь сколько всего мне пришлось испытать по твоей вине?

— Я не понимаю о чём вы. — пробубнил, схватившись за клюв, торговец.

— Хватит врать, тварь! Это ты виновен в поджоге, это из-за тебя мне приходится возиться со всем этим!

— Я правда не понимаю о чём вы! Я никуда не выходил из своего магазина последние дня три!

— Почему тогда из твоего дома несло так же, как с места происшествия?

— В смысле?

— Это растение, — указал он остриём на шляпку. — найдено недалеко от сгоревшего дома. И в округе ничего подобного не было, ни одного похожего плода. Преступник, видимо, ел его по дороге к особняку, а потом спрятал в куст, заметая следы, но просчитался, и оно начало вонять, выведя меня к истине. — Гордо окончил фразу воин.

— Э-это, — дрожащим голосом ответил торговец. — это не съедобное растение. Его нельзя есть.

— Да ну, тогда давай, расскажи мне, почему от него только часть осталась? Выиграй себе ещё немного времени для освобождения.

— О-оно называется скилькой, растёт у меня на родине, обычно мы ими душимся перед выходами на природу. Иногда освежаем не приятные запахи. А-а эта шляпка это, как крышка у бутылок. Она закрывает внутри жидкость.

Ответ подзадержался. Засомневавшись в собственных догадках, расспрос, тем не менее, продолжился.

— Если ты настолько осведомлён об этом растении, то объясни, что оно делало около сгоревшего особняка? Или преступник решил перед покушением как следует прихорошиться?

— Пожалуйста, расскажите, что за сгоревший особняк, я вообще не в курсе за новости в городе.

Искренне поверив в непричастность нелюдя, Пастурнариас встал с его груди и, убрав меч в ножны, помог тому подняться.

— Вчера сгорел особняк местного барона, и меня обвинили в поджоге. Дали времени на поиски виновных, вот теперь ищу. Остальное я уже рассказал.

— А почему именно вас обвинили? — Поглаживая горло и нос на наличие ран, спросил номуриец.

— Стечение обстоятельств, просто оказался не в то время, не в том месте. — немного помолчав ответил человек. — Так что оно делало на том месте?

— Ну, скорее всего им и подожгли дом. Сок, содержащийся в плоде, легко воспламеним, если немного выдержать его и смешать с некоторыми маслами.

— Значит, — Пастурнариас вновь повернулся к травнику. — за этим стоит кто-то осведомлённый.

Испугавшись от взгляда маски черепа, алхимик спешил успокоить подозрения.

— Клянусь вам, я не стою за этим. Да, мне известно много рецептов и формул, но уверяю, что искренне ни к кому не питаю здесь вражды, чтобы вот так мстить.

— Хорошо. В таком случае это кто-то из ваших? Человек вряд ли имел дело с этим растением. Кто-нибудь покупал у тебя его?

— Да, его покупают все номурийцы в городе. Оно, как для вас мята.

— И много покупателей?

— Ну, честно говоря, нет. Нас мало тут, все друг друга знаем.

–“Мало” — это сколько?

— Около тридцати.

— И все покупают регулярно?

— Да.

— Ясно, в таком случае, можешь ли ты дать их адресы, чтобы я мог их допросить?

— Прошу, только не причиняйте им вреда, как мне! Они все чудеснейшие люди, лишь благодаря им я все ещё на плаву. Не их вина, что появились подлецы, способные к убийству.

— Обещаю, что не причиню им такого же вреда. Прощу простить, что так грубо обошёлся тобой, однако пойми, дело чрезвычайно важное, и тут нельзя недооценивать преступника. В качестве извинений, — он протянул единственную руку. — я предлагаю знакомство. Моё имя — Сэр Пастурнариас.

— Атти. — проквакал хозяин магазина, аккуратно пожав перчатку.

— Приятно познакомиться Атти. Благодарю тебя за неоценимую помощь в расследовании. Продиктуй, где живут те, кто закупает у тебя скильку. — неуверенно выговорил название рыцарь, попутно открыв дверь

— Линси! Иди сюда и записывай! — прокричал тот на улицу.

Сквозь сопли и чихи, имена и место жительства были внесены в блокнот.

Попрощавшись с алхимиком, герои, полные новых мыслей и догадок, направились в монастырь, где поведали судье Мифталию обо всем изведанном за день, таким образом окончив его.

В комнате раздался грохот. Сладко пускающая слюни на подушку девушка со сложностью продирала глаза. По мере возвращения способности видеть, перед лицом проявлялась неясная фигура. Нежно потягиваясь, она гладила веки, пока наконец не получилось открыть те полностью. Череп глядел на неё сверху вниз, направив указательный палец.

— Ты… — послышался оторванный голос, доносящийся, из-за приглушённости, будто из другой комнаты.

Полурослик опомнился от страха во мгновение ока и, ринувшись назад, вжался в стену.

— Ты долго будешь заставлять меня ждать? — донеслась знакомая интонация.

Окончательно поняв и рассмотрев, кто стоит перед кроватью, та рухнула перепуганная, стараясь отдышаться.

— Надеюсь это значит “нет”. Я буду ждать в обеденной комнате. Не забудь все снаряжение.

Сапоги зашагали прочь, оставив испорченное утро на месте своего пребывания.

За столом уже завтракали. Новое меню было куда более приятным для господина, вследствие чего он присоединился к трапезе, предварительно оголив лишь нижние части лица, не снимая шлема полностью.

Сладкий аромат: овсяной каши, хвойного чая, сиропа из шишек — буквально нёс и мотивировал спозаранку уставшего оруженосца. Только была преодолена последняя ступенька, она сбросила с себя огромный рюкзак и, усевшись, принялась уминать ложку за ложкой.

Не осведомлённые служители не могли отвести глаз от вида пропадающей пищи в рту маленького создания, пока остальные быстро доложили каши, пока та ещё есть.

— Думаешь, что сегодня уже все закончишь, Пастурнариас?

— Да, надо только опросить подозреваемых, да вывести на чистую воду и все. Ничего сложного.

— Ну-ну, не так это просто, как говоришь. — Мифталь вздохнул, выдержав некоторую паузу. — Не первым я буду, кто скажет это, однако бахвалишься ты слишком сильно. Это мешает видеть истину, мешает думать, мешает жить.

— Ах, судья не стоит, я не хвастаюсь, а говорю, как есть. К тому же превозношу себя не более, чем другие.

— Быть может, однако то, что это не больше, чем у других, лишь говорит о том, что ты не стал абсолютно самовлюблён. Это полоса, за которую нельзя переступать, это край, за которым только всеобщее осуждение. Надо стремиться не её перейти, надо стремить к ней не приближаться.

— Глупости это, мне известны догматы Девяти, в частности Миелы, в которых она нам дала наказ — себя любить.

— Здесь не храм красоты, а храм порядка и закона. Здесь каждый должен рассуждать трезво, не поддаваясь эмоциям. — Слегка громче обычного на одном дыхании высказал судья. — Ох, что право, сам начинаю им поддаваться. Я дал тебе совет и обратил внимание, дальше лишь ты властен над собой.

Молчание рушилось постукиванием деревянной посуды друг о друга, а также просьбами передать сосуд с сиропом.

Доев, рыцарь перевёл всё внимание к слуге, которая, как и вчера, была причиной потери половины всего наготовленного.

— Как здесь относятся к нелюдям? Почему именно номуры решились на такое? — возродили диалог.

Опустошив собственную тарелку, старец ответил.

— Несколько сложно тут все. Табу — не наша земля, мы тут гости, но Уилбод наш город, так что все другие расы уже гости у нас. Вот и выходит разделение по виду. Бернатыны с бернатынами, годжины с годжинами, а номуры с номурами.

— Но почему именно они?

— Не ведаю, возможно просто вандалы, а может пришли в чужой дом со своими правилами и пытаются принудить нас.

Завтрак закончился. Монахи ушли на службу, герои же немедля отправились на поиски виновных.

Прекрасный солнечный день. Ветер, слабо качающий кусты. Люди, работающие в саду. Аромат хвои вперемешку со смолой. Эти ласковые виды умиляли оруженосца, пока тот, верно, ожидал господина на улице, ходящего по адресам.

Угрозы, ругань, уговоры — все это сопутствовало допросам, длящимся по меньше мере часов пять, учитывая время на дорогу от дома к дому.

Солнце решительно двигалось к другой половине неба, наряжаясь в своё вечернее платье оранжевого оттенка.

— А! Как это надоело! — послышался крик подошедшего рыцаря. Всего тридцать домов, а как будто весь город опрашиваю. Каждого ещё и разбалтывать приходится, неужели поиск преступника недостаточная причина для помощи?! Мне начинает казаться, что они все замешаны или как минимум знают кто это.

Внимательно слушая жалобы хозяина, конь тихо подъедал траву с чьего-то сада, в то время как Линси, вспомнив художественную академию, пыталась запечатлеть чернилами наброски пейзажа.

— Остались последние пять домов. Уж если и там будут недоговаривать, я клянусь, всех отдам под суд из-за участия в заговоре. Хватит дурью маяться, вы двое, пошли.

Расследование вновь продолжилось. Дорогая вела извилистыми путями, как их прокладывали ещё первые лесорубы. Крупные здания уже стали обыденностью, а все их мягкие шпили и украшения поверх — были заучены. Теперь взгляд на сад вызывал лишь странное желание переделать, расположить растения в другом узоре и последовательности, напрочь забыв, то первое восхищение от вида совместного труда жильцов.

Очередной деревянный замок знакомил подъезжающих через сад. В желании обозначить национальность, номуры часто сажали растения со своей родины, выглядящие диковинно и красиво одновременно. Но этот участок опережал в уникальности все другие. Поле мха, крупные синие грибы, лианы, тянущиеся с пола по забору из твердо-стебельных цветов. Не виданная ранее картина манила запечатлеть себя чернилами.

Заворожённый писец гладил, изучая текстуру и постигая форму ранее невиданного.

Решив не дожидаться окончания приступа любопытства своего слуги, Пастурнариас постучал в дверь.

Через мгновение появилась серокожая женщина. Сползающие вниз лоскуты кожи и морщины выдавали в ней ни один десяток прожитых лет. Седеющие волосы, будто вуаль, просвечивали бледноватую на макушке головы. Длинные уши свисали по бокам, как загнувшийся листья.

— Здравствуйте, вы… Кирики Ума? — Запросили басом.

Ничуть не испугавшись, бабуля ответила с улыбкой.

— Да, вы чего-то хотели молодой человек? — её скрипящий голос, с поквакивающей интонацией, присущей номурийцам, вызывал родные чувство, будто общаешься с самым заботливым человеком в мире.

— Я расследую дело пожара поместья и хотел бы с вами поговорить.

— Ой, конечно! Прошу вас, не стойте снаружи, заходите. У меня редко бывают гости, хоть порадуюсь небольшой компании. Места немного, но надеюсь вам будет уютно.

— Благодарю. В таком случае, — рыцарь обернулся в сторону улицы. — Линси, пошли!

— Вы, извините, но можно ли оставить этого наркомана снаружи? — неожиданно искривясь прошипела старушка. — Эти полурослики, только и умеют, что свою отраву мешать. Я бы не хотела, чтобы в моём доме остался этот губительный дурман, выпавший из её карманов.

Пастурнариас встал. Давно не было слышно подобных осудительных речей в отношении расы оруженосца, однако они не беспочвенны.

— Уверяю, она не как большинство полуросликов. Подобных мерзких дельцов, я бы к себе не приближал, будь даже выбор остаться навсегда одному или с подобными. Давай быстрее!

Мужчина не дал вставить и слова, продолжая подзывать к себе, вместе с тем пройдя внутрь квартиры, отодвинув хозяйку.

Вбежавшая девушка тут же принялась осматривать убранство, следуя за своим господином.

Разговор начался через несколько минут. Старушка устроила гостей в удобстве, в то же время успевая приготовить чай и угощения.

Писец шатался по дому интересуясь чужой культурой, которой буквально пестрел каждый предмет в доме. Украшения из высушенных плодов, причудливые растения, разбросанные по горшкам, скатерти и ковры, связанные из мха — ты будто находился в шатре гадалки или шамана дикого племени, что очень вдохновляло на фантазии для записей.

— Что же вы хотели спросить милейший?

— Вам ведь известно о поджоге?

— Известно. — кивнули вдобавок

— На месте был найден плод скильки — способный расти только на территории номурийцев, которые также знают обо всех его свойствах.

— Ой, росточек этот сладко пахнуйщий. Да, чего он только чудодейственного не делал. А что же вас, собственно, тревожит?

— Тревожит мадам то, что только ваш вид о нём знает, а значит, что каждый находится под подозрением. Я ввёл вас в курс дела и хочу знать, где вы были два дня назад к вечеру?

— Была тут, ждала своих соседей. Мальчики вашего возраста, работают на лесопилках. Вот, всегда уставшие приходят, я им наготавливаю.

— Они это могут подтвердить?

— Могут, только будут очень поздно, у них сегодня проверка, начальник их, ну, тот, что погорелец, будет ходить. Перед отъездом решил мотивировать на работу личным присутствием.

— Хорошо, а помимо них, кто-то ещё может подтвердить, что вы были тут?

— Нет, я на улицу уже редко выхожу. Дома сижу, за растениями ухаживаю, полотна вяжу да книги читаю. Что ж ещё на старости надо? — рассмеялась она.

Рыцаря одолела нерешительность действий. Он размышляя о том, как дальше поступить, задать ли ещё вопросов, ожидая других жильцов, или успеть за это время съездить в оставшиеся дома.

Знакомый чих прогремел позади. Никто не пожелал здоровья. Настала роковая тишина. Раз за разом звонкий голос трепал слух, пока разозлившаяся хозяйка не начала кричать.

— Ах, ты наркоманская рожа! Так ведь и знала, что от вас ничего доброго никогда не было и не будет. В чужом доме нанюхалась своих веществ, ни стыда, ни совести, убирайтесь!

Девушка пыталась ответить, однако бесконтрольно качалась вдоль гладкой стены, украшенной поверх моховым ковром.

— Опять тот запах? — вопросил, подходя Пастурнариас.

Собрав все силы, чахоточник задержался в одной позе, чтобы потом, нырнув рыбкой в пол, кивнуть.

— Что у вас за стеной? — догадываясь, приказным тоном обратился к старухе.

— Ничего! — Прошипела она. — Уходите немедленно! Стража!

Вопль заглушил хруст разломавшихся досок. Нога с рывка пробила укрытие, оставив только щепки и куски полетевшего мха.

Внутри глубокой выемки, в которой запросто можно было поместиться взрослому мужчине, располагалась, перетянутая ветвями, плеяда плодов скильки. Их было так много, что казалось несколько деревьев одновременно росли за стеной.

Рука выдернула мгновенно клинок, однако так же быстро была схвачена толстыми корнями. Ноги будто провалились в пол, став с ним единым целым.

Дом ожил. Ведьма отдалялась в сторону выхода, что-то активно нашёптывая. Герои пойманы.

Растения утягивали конечности, выжимая из них кровь. Оплетённая шея исчезала под древесным щупальцем.

Старуха молча читала заклинания, выпрашивая помощь у природы. Воздуха катастрофически не хватало.

Гладиус перекрутился в лишённых чувствительности пальцах. Его недооценённая острота парой ударов кончиком смогла прорезать половину коры наручников. Вырвавшаяся рука одним движением освободила торс, а после и выточила ступни.

Размахивая мечом, кружась в бритвенно-остром урагане, ныряя через удавки окруживших растений, Пастурнариас добрался до карги. Занесённый клинок нёсся поразить тонкую тело противника, но чем ближе тот подбирался, тем дальше отдалялась она.

Изменив тактику, корни схватили свою владычицу, унося её прочь быстрее собственных ног, вместе с тем защищая плотным панцирем.

Перенесясь в конец комнаты, оплетённая деревом мумия прилипла к одному из валяющихся моховых ковров, медленно погружаясь, растворяясь в нём.

Не успев буквально секунды, рыцарь расколол пол, создав трещину, расходящуюся узором молний во все стороны.

Успокоившийся интерьер окончил попытки навредить.

— Чёрт! Быстро поднимайся! Надо предупредить судью обо всем и мчаться на лесопилки. Если ведьма не соврала, то в этот раз баронишка окончательно зажарится.

Ещё не отойдя от произошедшего, в том числе и от откупоренных запасов дурного растения, из-за которых продолжалась аллергия, Линси лишь барахталась в попытках отдышаться.

Не тратя времени, Пастурнариас схватил валяющегося писца, выбежав на улицу.

Свежий прохладный воздух ударил по лёгким обоих. Часы двигались к окончанию рабочего дня, а значит надо спешить.

— Держись за меня и не отпускай! — крикнул всадник, закинув девушку на спину скакуна.

Под оранжевым солнцем, скрывающимся за линией горизонта, мчался серый конь, развивая по ветру свою великолепную гриву.

Расталкивая толпы криком и гарцеванием копыт, герои мчались кратчайшей дорогой до церкви.

— Прочь! — было слышно перед каждым поворотом.

Люди бросались в стороны, падали на землю, лишь бы не быть сбитыми и затоптанными. В след убегающему наезднику летели оскорбления и проклятья. Подобное не могло остаться без внимания, и вскоре стража была поднята на уши.

Однако скакуны хранителей порядка ни в какое сравнение не шли с ловким и сильным Морозом. Где он грациозно перепрыгивал разложенные торговые лавки, остальные лишь врезались и сносили все с колёс.

Погоня вышла крайне короткой. Всего четыре разрушенных купеческих обоза, и местный караул пошёл получать по чину, восстанавливая причинённый ущерб.

Прискакав к церкви, удача продемонстрировала свою любовь и благосклонность к герою, ласково разместив Мифталя мирно кормить скот по окончанию службы.

— Судья! — донёсся поверх лошадиного ржения, из-за резкого торможения, голос.

Перепуганный старец рефлекторно закрылся руками от остановившегося в метре живого тарана.

— Я смог найти поджигателя! Они собираются сегодня сжечь лесопилки, а вместе с ними и барона! Предупредите всех, кого сможете, что лес вот-вот будет пылать.

Не успев даже обдумать и ответить на поток слов всадника, тот дёрнул лошадь и пустился галопом.

Не оглядываясь назад, он нёсся вновь всех расталкивая словом и топотом.

Солнце ушло за горизонт. Его остатки тухли, окончив рабочий день. Жены ожидали мужей, дети отцов, сестры братьев. Но дороги пустовали. Ни стука колёс, ни размытых фигур повозок не было. Вместо них пришли плотные облака птиц, уносящихся прочь. В город вбегали зайцы, белки, лисы, волки, однако мало кто осознавал, что происходит. Мало, но не все.

Он не успел. Вертясь под жаром пылающих деревьев, рыцарь вел своих подопечных по извитой дороге, в сторону центра возгорания.

Пожар продвигался медленно, как жадный зверь остающийся доесть останки леса, пока даже самое маленькое деревце не привнесёт свою частичку в его растущий организм.

Ни одного рабочего, бегущего навстречу не было, что верно указывало на отсутствие спасшихся. Приняв эту мысль, коня решили не жалеть, подгоняя ещё и ещё.

Вывалившиеся бревна и поваленные деревья отрезали основную дорогу от поляны, на которой находились сооружения, вынудив слезть с коня.

— Будь здесь! Ждите до конца.

Бросив подчинённых, Пастурнариас ринулся к центру костра, перепрыгивая и кувыркаясь через обжигающие угли.

Красный хоровод кружил на крышах лесопилок. Хруст веток, скрип падающих гигантов, щелчки языков — устрашающая похоронная музыка, подавляющая равно и храбрых, и трусливых. Но выбранный маршрут не изменить.

Жар проходил сквозь броню, прогревая укрытое мясо, готовя его к своей жатве, при малейшей ошибке.

Продираясь через заслонку огня, спаситель вышел к устрашающей картине: раздавленные повозки с лошадьми, выпавший товар, придавивший в свою очередь большинство обычных рабочих, растения обвившие тела убегающих, не дав уйти.

Бродя в поисках живых людей, внимание приковало единственное оплетённое здание. Мощные корни зажали все двери, сотворив собой подобие паутины, в которой пойманные люди задохнулись в дыму.

На крики никто не отвечал. Решив подойти поближе и узнать, чем так насолила именно эта постройка, герой рассмотрел среди десяти тел одно, наряженное куда богаче других. Под сожжёнными волосами и бородой преобразованное лицо стало отличным от оставшегося в памяти образа, но тем не менее, сопоставив слова старухи с увиденным, более не было смысла думать об ином человеке. Барон умер.

Пламя сужалось, доедая оставленные крохи. Смысл оставаться покинул место, пытаясь спасти хотя бы свою жизнь.

Отступая в сторону лошади и оруженосца, острый глаз поймал через обрывы дыма синие силуэты.

Желание поймать тварей боролось со здравым смыслом. Прийдя к компромиссу, рыцарь вернулся к слугам, в процессе увидев несущихся по его душу гвардейцев и пожарных.

— Стоять! — доносились приказы вдалеке.

Но их слова не только не доносились до уха героя, но и не поменяли бы его план.

— Держись! — громко произнёс он Линси.

Скакун поднялся на задние ноги, ворвавшись в пламя.

Избегая столкновения, обламывая о доспехи палки, слегка подпаливая гриву, герои неслись по предполагаемому пути отхода преступников.

И только их тушки показались на горизонте, топот копыт обратил на себя внимания, заставив теперь бежать на утёк не от пожара, а от всадника.

Группировка из пятнадцати номуров напрасно старалась обогнать четырёхногий таран, умудряясь разорвать дистанцию, только благодаря той самой ведьме, ранее поймавшей непутёвых искателей. Она вздымала и кривила растения, однако они, обугленные, в большинстве своём рушились сами или сметались под весом зверя.

Казалось, что сейчас все окончится. История с особняком решится, уйдя на покой со своим владельцем, но подобный конец был вычеркнут.

Выпустив всю силу, карга приказала горящему лесу встать, и, с сильнейшим землетрясением, из почвы вырвались корни, перегородив путь губителю.

Испуганная лошадь, чуть не сбросила своих пассажиров от страха. И только голос хозяина смог успокоить его.

— На пролом! Вперёд!

Ожившие дубы, будь у них своя воля, подивились бы такой храбрости, впав в ступор, но безрассудство против неразумного существа не даёт психологического преимущества. Одно из вековых деревьев размахнулось и вдарило своим огромным стволом прямо по скакуну, отправив того в полёт, словно игрушку.

В глазах потемнело. Не давая себе отчёт в проведённом в бессознании времени после удара головой рыцарь, пошатываясь, отправился искать верных спутников.

Лес мрачно догорал, будто бы его дожирали падальщики, представленные забравшимся во внутрь жаром. Чёрный дым развеялся, от чего картина, сотворённая пеплом, гнобила и без того подавленный ум. Серая и безжизненная, с витающим губительным запахом, забивающим лёгкие.

Сил кричать не было, мужчина ковылял, поглаживая себя по вмятине на, в который раз спасшему жизнь, шлеме. Рука ныла ещё сильнее, ведь порванные бинты обнажили жалкий вид, свисающего, некогда рабочего механизма.

Первой была найдена девушка. Вся в крови после падения, она спаслась лишь благодаря набитому рюкзаку, перегородившему прямой поцелуй с торчащим камнем. Но тем не менее, без оказания помощи, вся жертва сумки оказалась бы напрасной.

Ни проронив ни слова, Пастурнариас освободил ту из лямок, взвалив и портфель и её на себя. Спина взвыла. Шаги стали ещё меньше и ещё сложнее, однако последний член команды так и не был найден.

Поиски продолжились. Отправной точкой стали валяющиеся некогда восставшие деревья, что пали о земь, как только исчезла та старуха. Следуя по примерной траектории удара из уст донеся приглушённый хрип.

— Мороз!

Всадник устремился к своему жеребцу. Его пепельное тело сливалось с общим фоном, теряясь на нём. Искривлённый, прибитый к острым ветвям, по его груди более не струилась кровь, высохнув алым следом.

Он не сдержал эмоций, рухнув на колени, положив рядом оруженосца. Их молчаливые головы так умиротворённо смотрелись друг с другом, как в дни странствий, когда приходилось спать в обнимку, стараясь согреться. Единственная рука обняла толстую шею, крепко-накрепко прижав морду к тёплому нагруднику.

Душераздирающий крик встряхнул тишину мёртвого места, от чего с самих верхушек посыпался серый снег.

— Мороз! — разносилось имя на мили.

Конь не двигался, даже подёргиваний не было.

Обратив голову к самому лунному небу, прикрытому слоем пыли и копоти, он доносил боль не жалея связок, вдыхая со всхлипом всю танцующую в воздухе грязь.

Но слёзы так и не потекли. Сами не понимая зачем, они застряли буквально на подходе, прежде чем упасть на мёртвого друга.

Пальцы закрыли глаза веками, прикрыв сверху более не развивающейся гривой.

Рука вновь прихватила девушку, готовясь отправляться в очередной путь. Но он не смог быстро уйти. Взгляд держался на уснувшем вечным сном.

Пепел усыпал его тело, образуя курган, под которым распознавались только очертания, и на протяжении этих длительных похорон, хозяин не уходил от питомца.

— Спи сладко, верный скакун… — промолвились, так и не договорив из-за слёз.

Надо было идти, надо было спасти хотя бы одного.

Силуэт человека исчез в белом занавесе.

Прошли дни. Линси смогла проснуться, что глубоко облегчило траур. Ведомый местью, герой, почти не разговаривая с восставшей девушкой, ведя её за собой по следу убийц.

Пожар был потушен, от чего это часть леса пестрела жизнью и красками. Зелёная трава под ногами, зелёные листья над головой. Птичье пение, хруст сухих веток, шелест кустов — благодать словом.

Герои остановились, чтобы найти едва заметные следы. Как и тогда, они ничего не оставили после себя, вынуждая ориентироваться не более, чем на веру в правильности направления. Послышался шорох. Встав в стойку, рыцарь загородил писца собой, готовя меч к знакомству с местными обитателями.

— Я свой Пастурнариас! Это я — Атти, ты на меня в моей же лавке напал.

— Атти? Покажись, если не врёшь.

С возвышения показалась знакомая лягушаче-птичая физиономия. Сползая вниз, он нагружен алхимическими сосудами и рюкзаком, способным посоревноваться в размерах с таковым у героев. На груди, будто ордена, висела куча частей растений, держащихся будто на клее или смоле.

— Что ты тут делаешь? — Раздался сухой вопрос.

— В городе большие непорядки, всех номурийцев постоянно обыскивают и допрашивают, а люди не разговаривают. Там теперь просто невозможно жить, считают, что я был в сговоре и продавал поджигательные смеси. Никто вообще не слушает, что они их сами изготовили, просто на основе моих плодов. Ты ведь не винишь кузнеца, что безумец зарубил его ножом человека.

— Понятно. Но как ты тут оказался так быстро?

— В смысле?

— Я шёл дня три, значит на три дня удалился от города, как ты так быстро пришёл сюда?

— Ну, у меня получается понимать природу, она указывает дорогу. Но предполагаю, что скорее всего ты просто заплутал и сделал крюк.

— Быть может. — не желая больше продолжать эту тему, окончил рыцарь.

— А ты…не расскажешь, почему если ты учувствовал в поимке поджигателей, тебя объявили соучастником?

— Что?! — выкрикнул он, замолчав. Ох, не знаю, но уверен, если поймаю и покараю их, то все придёт в норму. Наверное, эти идиоты во второй раз опять меня приписали по ошибке.

Повисла непродолжительная тишина.

— Тебе случаем не известно, куда они могли направиться?

— Не имею малейшего понятия, если быть честным. Они могут быть где угодно.

Воин вздохнул.

— Совсем ни малейшей идеи?

— Быть может решили вернуться в Клорра, но скорее всего они продолжат терроризировать Уилбод и останутся в его окрестностях.

— Вряд ли, думаю стража и охотники уже прочёсывают всю территорию вокруг вдоль и поперёк.

— Логично. — подметил Атти. — Но все равно мест бессчётное количество.

— И то правда.

Опять воцарилась тишина.

— Я сам отправляюсь в Клорра, раз уж более чётких мест нет, то позволь вновь помочь, проводив туда. Может там сможешь взять след.

— Пожалуй. В таком случае веди.

Лес с новым проводником чувствовался намного приветливее. Он буквально приветствовал его, подкидывая самые удобные маршруты, оттягивая ветки и раздвигая заросли.

Так началось очередное приключение в жизни Пастурнариаса и его спутницы, целью которого на этот раз стала месть.