2.

Биография чудес.

Часть 1

Что же все-таки произошло? Почему после увиденного в небе явления так быстро стали развиваться события в моей жизни? В Крымской астрофизической обсерватории я писал диссертацию под руководством одного из корифеев отечественной астрофизики доктора Роальда Евгеньевича Гершберга — человека с огромной эрудицией и великолепным чувством юмора. Именно он мне тогда и сказал: если на защите диссертации в зале будет рояль, чего Вам не сесть и не «сбацать на нем ее короткий вариант». Это была одна из тех шуток, которыми мы сопровождали рутинный наукоемкий процесс, оформляя его в труд, получивший статус диссертационной работы по специальности «Астрофизика» с названием «Спектральное и фотометрическое исследование быстрых переменных с непериодическими ослаблениями блеска».

Ее-то родимую я и сыграл на рояле в Тарту, в Институте астрофизики и физики атмосферы на своей предварительной защите. А дело было так. Мой научный руководитель Р.Е. Гершберг посчитал, что защищаться я должен в самом сильном престижном Научном Совете, а именно в Тарту, где все члены Совета — ученые с мировым именем. Прохождение такого Совета (а в нем было всего 8 человек, так что любой «черный шар» заворачивал диссертации на доработку) давало «хороший шанс стать в дальнейшем уважаемым ученым и быстро двигаться к завершению докторской диссертации».

Итак, на карту были поставлены: почти десять лет научной работы, престиж двух моих научных руководителей (вторым был заведующий лабораторией, где я работал в Шемахинской обсерватории, прекрасный человек и ученый Исмаилов Зохраб Аббасович), престиж двух солидных научных учреждений, Крымской и Шемахинской обсерваторий, а я сел за рояль!!! Фантастика!!! Что же могло подвинуть меня на такой «подвиг»?! Но факт остается фактом. После продолжительного, длительностью почти час, доклада по теме своей диссертации, на ее так называемой «предварительной защите», когда весь Ученый Совет, как обычно, начинает дремать от обилия наполовину не нужной для него информации, я, закончив последнюю фразу своих выводов и перечисление новизны результатов, вдруг, неожиданно для себя, почти не своим голосом выдавил: «А сейчас я сыграю музыкальную версию своей научной работы». В зале, где проходило заседание Ученого Совета, случайно оказался «рояль в кустах». Вот за него я и сел, и стал играть свое полусочиненное произведение, которое потом получило статус фортепианной пьесы «Быстрые неправильные переменные». Где-то в середине пьесы я осознал всю катастрофу своего положения, уже представляя, как меня останавливают, закрывают крышку рояля и выгоняют из зала заседания уважаемого Ученого Совета. Но я продолжал играть. И каково было мое удивление, когда после последнего аккорда воцарилась мертвая тишина, и вдруг… отчетливые, громкие аплодисменты. Ученые с мировыми именами хлопали соискателю на степень кандидата физико-математических наук. Говорили, что это была единственная «предварительная защита», когда докладчику аплодировали. По-видимому, ученые интуитивно поняли, что только в единстве науки и искусства рисуется наиболее приближенная к истине картина процессов в жизни Космоса и Человека. И бездушные быстрые переменные звезды вдруг обрели дыхание жизни и раскрыли еще одну свою тайну. Речь идет о существовании планетных систем даже вокруг молодых звезд, о которых в научной диссертации был только намек, из-за нехватки информации и невозможности найти их аппаратурными методами.

А через день — защита диссертации. Напряжение колоссальное. Усугублялась ситуация одним из отзывов на мою диссертацию. Это был отзыв так называемой «ведущей организации». Сотрудник этой астрономической организации в скором будущем планировал выйти на защиту своей докторской темы по тем же самым «неправильным переменным с непериодическими ослаблениями блеска». Однако интерпретация явлений, приводящих к характерным колебаниям блеска этих звезд, была вразрез с моими выводами. Ему нужно было как-то корректно помешать процессу утверждения моей диссертации, так как в его работах основной причиной падения блеска этих звезд были спонтанные затмения большим количеством пыли, возникающей в их оболочках. Этот ученый выстроил теоретические модели таких процессов в оболочках, но только основываясь на данных по изменению блеска (по так называемым фотометрическим наблюдениям). А у меня, кроме таких наблюдений, было получено обширное количество спектров, что позволило обнаружить быстрые процессы, очень похожие на солнечную активность. Это, так же, как и на нашем Солнце, возникновение магнитных пятен и вспышек. Но масштаб таких процессов на этих звездах был намного мощнее: магнитные пятна могли закрывать поверхность звезды почти наполовину. Поэтому моя диссертация разрушала теорию о пыли в оболочках звезд с непериодическими ослаблениями блеска, или, как иногда их называли, «антивспыхивающих звезд».

В результате я получил отзыв на свою диссертацию не за месяц до защиты на свой домашний адрес, как положено, а за несколько дней по месту моей защиты в Тарту. И когда я прочитал это послание, то понял, почему мне ничего не было послано заранее. По своей сути отзыв был как бы положительным, но следовал ряд замечаний и указаний, что такая научная работа может быть допущена к защите только после существенных исправлений, что ставило под сомнение мою защиту вообще. И все это было написано в достаточно корректной форме: «проделана большая наблюдательная астрофизическая работа, поэтому диссертация может быть допущена к защите, но вот только интерпретация процессов переменности подкачала»; в общем, научная работа и хорошая, и плохая одновременно.

Я понял, что все это происходит со мной. Почва уходила из под ног. Что делать? Вот она, научная конкуренция. На совещаниях мы с ним, вообще-то говоря, сталкивались и много спорили, но это было по-дружески и безобидно. По совету одного умного и хорошего человека надо было на несколько часов все это бросить и забыть. Лучше всего — просто уйти в лес и погулять. Что я и сделал. Часа на четыре я ушел в очень красивый лес, который начинался сразу за гостиницей, где я жил. Первые несколько часов своего похода я ничего не видел вокруг. Мысли были только о крахе всей жизни; этот максимализм оценки ситуации встал черным пятном передо мной, за которым будущего уже не было, только сегодняшний позор на весь научный мир. И когда я понял, что загнан в самый дальний угол, передо мной вдруг открылась водная гладь живописного лесного озера правильной круглой формы. Говорят, такие круглые озера в Эстонии появились от падения космических тел на Землю, и вода в них целебная. Как бы там ни было, я решил искупаться в нем, хотя очень не люблю купаться в холодной воде, как южанин, выросший на берегу теплого Каспия. Это было в конце мая месяца, даже еще не лето. Я подошел ближе к озеру, снял обувь, и только тогда заметил, что у меня все ноги разбиты в кровь. Я шел по лесу, не замечая дороги, каких-то ям и камней на ней. Только мысли о предстоящем испытании, как я смогу доказать, что достоин звания кандидата физико-математических наук. Это было самое главное, чего можно было добиться после почти десятилетнего научного труда. Стать просто кандидатом в ученые. Это просто смешно. Ведь основную, самую сложную рутинную работу ученый выполняет в первой стадии своей карьеры, а в результате по нашим законам он получает несерьезное звание «кандидата». В мировой практике ни в одной стране ученому не присваивают такое звание. Любой ученый со степенью именуется доктором первой степени (наш кандидат наук) и доктор второй степени (наш доктор наук).

Но тогда таких мыслей у меня не было. Моя карьера ученого требовала этапного продвижения. Сначала становишься старшим лаборантом. Надо отметить, что эту должность давали сразу после окончания института, когда принимали на работу в научное учреждение, но ее могли предоставить и человеку без высшего образования. И я понял, что моя учеба в институте по каким-то неписаным законам не позволяет сразу приблизиться к научной элите: ведь ты даже не младший научный сотрудник, а обслуживающий персонал, старший лаборант с окладом в сто рублей. Только через несколько лет можно было получить должность младшего научного сотрудника, но с окладом уже в сто пять рублей. И только набрав уже практически весь материал для диссертации, можно ожидать перехода на конкурсной основе опять-таки на должность младшего научного сотрудника, но с окладом уже в сто тридцать пять рублей. И только после защиты диссертации и получения ученой степени кандидата наук ты можешь стать даже старшим научным сотрудником с окладом в сто восемьдесят рублей. А дальше защита докторской диссертации, которая бывает после того, как разбиты все противники, убраны все преграды и проведена серьезная «дипломатическая работа». Как правило, такие диссертации пишутся в основной своей массе как соединение работ своих учеников и подчиненных, у которых или нет никого звания, или есть «слабо научное» — кандидат. Потом можно заиметь даже свою лабораторию, но это большая научная политика, можно стать и профессором, если ты еще и преподаешь где-нибудь в институте, а дальше — член-корреспондент, академик и даже Президент Академии наук СССР. Все это было в 80-х годах ХХ столетия, все так же осталось в России и в ХХI-м веке. Только сейчас ученые гоняются за получением каких-нибудь иностранных грантов, позволяющих хоть как-то заниматься чистой наукой. Почему-то у нашего государства всегда нехватка денег для ученых.

Но в тот день в лесу мысли были только о чести ученого. Я решил окунуться в воду этого неожиданного озера. Вода обдала острым горячим огнем. Боязнь жуткой глубины контролировала мысли, не давая расслабиться. И вдруг я ощутил, что мои мысли сами собой поменялись. Я уже не думал ни о какой защите диссертации. Соединение как-то очень быстро ставшей теплой воды, близко стоявших к озеру сосен, цветного закатного неба над головой ввело меня в состояние невесомости и внутренней опустошенности. Появились мысли о маленьких ступенях лестницы, закрученной в сложную форму, похожую на скрипичный ключ, о каких-то мне незнакомых людях, но я точно знаю, что они мудрые и сильные. Эта сила передалась и мне. Я пришел в гостиницу, почему-то сразу снова взял этот злополучный отзыв «ведущей организации» и все увидел совершенно по-другому. Все претензии к моей научной работе в этом отзыве были только обыкновенным блефом, правда, очень хорошо продуманным и рассчитанным на то, что в таком экстремальном психологическом состоянии делается масса ошибок, перекрывающих истинную суть вещей. У страха глаза велики.

Я думаю, тот факт, что после своего доклада на предварительной защите я сыграл свою диссертацию на рояле — следствие новых ощущений уверенности в оценке происходящих событий, которые я теперь рассматривал как бы с более высокой точки обзора. Это так называемый принцип конуса, когда надо поместить себя на вершину, удаляясь от основания этой фигуры, где происходят события, в которых ты участвуешь, и которые очень сильно давят на тебя. Только уйдя в сознании в отдаленную точку на вершине конуса, можно все увидеть другими глазами, и все второстепенное исчезает само собой, его уже не видно и оно не мешает восприятию общей картины событий.

Получив звание «кандидат физико-математических наук», я продолжал исследование тех же самых звезд, но уже в теоретическом аспекте. Нужно было математически рассчитать теоретические модели этих звезд и создать наиболее полную картину их активности. И, конечно же, моя давнишняя мечта — еще более приблизиться к доказательствам наличия планет вокруг звезд, а значит, и возможной жизни на них. Но судьба распорядилась иначе, и вместо планет у звезд я стал изучать планеты нашего Солнца. А именно — прекрасную Венеру.

Шемахинская астрофизическая обсерватория стала входить в состав крупного «Научно-производственного объединения космических исследований». Оно располагалось в самом городе Баку, поэтому появилась возможность не ездить каждую неделю в обсерваторию, а работать и жить в городе. НПО космических исследований сотрудничало по разным исследовательским программам, в том числе и по программе «Веста». Отчет по этой программе нужно было сдать головной московской организации в очень короткие сроки. Меня как новоиспеченного кандидата наук включили в группу, которой было поручено закончить этот отчет. Те, кто занимался им до нас, его «провалили», и мы получили по наследству только черновик обзорной главы. Работа предстояла серьезная. Нужно было предложить исследовательские программы к очередному полету российского (тогда еще советского) космического корабля к планете Венера. Сам проект был очень необычным. Его и назвали «Веста», так как после подлета к Венере и сброса спускаемого аппарата на поверхность планеты и зонда в ее атмосферу предусматривался дальнейший полет космического корабля к астероиду Веста и сброс пенетратора для взятия грунта с поверхности астероида. В то время (1980-е годы) это был еще один космический проект по опережению американцев.

Для того, чтобы предложить что-то новое, надо было знать о всех предыдущих результатах исследования этой планеты. Мы создали рабочую группу из 7 человек. Именно число 7, как я прочитал в одной книге по психологии, позволяет сохранить группу неделимой на группировки, и именно такое число сотрудников является наиболее оптимальным для сложной и многоплановой задачи, которая была поставлена перед нами. В группу входили: генератор идей; координатор и руководитель работы; два теоретика, чтобы иметь возможность альтернативных точек зрения; человек — энциклопедия с большим запасом знаний в разных областях; «технарь», который сразу разбивал те или иные теоретические предложения невозможностью воплощения их в «железе»; был еще и «оппонент»— большой скептик и зануда; и наконец, специалист по оптике, так как все проекты, которые мы должны были представить, так или иначе связаны с работой в различных оптических диапазонах.

Начался так называемый «мозговой штурм». Мы должны были за несколько дней полностью знать о Венере все! От ее физических параметров и процессов, происходящих на поверхности и в атмосфере, до всех теорий, предложенных учеными различных стран после предыдущих полетов.

Российская программа исследования Венеры была очень плотная, и, по-видимому, хорошо финансировалась государством. К тому времени было уже несколько серьезных экспедиций к этой планете.

Несколько дней «мозгового штурма» дали свои результаты. Мы стали постепенно понимать, что перед нами поистине планета загадок. Каждый полет к ней прибавлял больше вопросов, чем давал ответов. Венера до конца не открывала свои прелести. А они были до того экстремальными, что дух захватывало. Представьте себе раскаленную до 500 градусов по Цельсию поверхность планеты, над которой на высоте 60–70 км в атмосфере из тяжелого углекислого газа с огромной скоростью несутся облака, набухшие от серной кислоты. Ад, да и только! Всего несколько часов может находиться спускаемый аппарат на такой «раскаленной сковороде». Дальше вся электронная аппаратура выходит из строя. И ради этих двух-трех часов работы на поверхности запускались и запускались дорогостоящие космические корабли к «планете загадок».

Но как увеличить время жизни спускаемого аппарата? Его надо постоянно охлаждать. Для этого необходима энергия извне, но откуда ее взять. Это должна быть какая-то динамо-машина, вырабатывающая электричество. Она должна быть не на самом аппарате, а где-то вовне. Но где? И вдруг в процессе нашего «мозгового штурма» проскальзывает идея о ветряной мельнице. Ветров на Венере предостаточно. На высоте облаков они дуют со скоростью до 100 метров в секунду. А нельзя ли там подвесить какой-то «ветряк»? Но его нужно соединить с аппаратом на поверхности, а это аж 60 км длины. Выяснили, что соединительный кабель такой длины будет весить много килограммов. И ясно, что никакой корабль, на котором рассчитывается каждый килограмм полезного груза, не будет тащить эту махину ради того, чтобы еще несколько часов аппарат на поверхности Венеры поработал и не перегрелся. Это должен быть очень тонкий кабель, но таких очень тонких волосяных кабелей еще не было. Вскоре в одном из реферативных журналов я нашел информацию, что японцы уже создали такое чудо толщиной с человеческий волос, и наши 60 км могли бы поместиться в обыкновенную спичечную коробочку. И все же эта идея о возможности очень длительного охлаждения спускаемого аппарата, даже как перспективная, не была включена в наш отчет.

Зато реальное решение получала другая очень интересная проблема. Было обнаружено, что некоторые области на поверхности Венеры имеют очень гладкую поверхность. По данным радионаблюдений в сантиметровом диапазоне эти поверхности размерами до 700 м практически зеркальны. Мы предположили, что это выдавленные из недр планеты легкоплавкие металлы, такие как свинец, олово. Но была и догадка, что это могло быть расплавленное стекло. Одним из возможных вариантов образования такого моря стекла может стать процесс расплавления песка. Для этого нужна очень высокая температура, уж никак не 50 °C нагрева ее поверхности. Но как ее получить? А почему бы не предположить, что на Венере, когда-то «кто-то» производил взрывы, может даже и ядерные. Когда взорвали первую атомную бомбу в Нью-Мексико, то оказалось, что песок пустыни из-за огромной температуры взрыва превратился в расплавленное стекло. На Земле археологи обнаружили глубже слоя времени жизни пещерного человека еще один слой — расплавленного зеленого стекла. Гибель земных цивилизаций как в результате естественных катаклизмов, периодических происходящих на Земле, так, по всей видимости, и в результате ядерных конфликтов — уже доказанный факт.

Может, и на Венере существовали цивилизации? И не могли ли какие-то подобные экстремальные ситуации привести к гибели цивилизации на Венере, или к ее фантастической мутации с превращением в «энергетические плазменные образования»? К таким выводам мы пришли не сразу. Поводом для этого послужила еще одна, до сих пор непонятная загадка, преподнесенная этой удивительной планетой. Речь идет о фактах, открытых уже при первых полетах к Венере. Сначала на двух американских спускаемых аппаратах, на расстоянии в 1000 км друг от друга, на высоте 12,5 км от поверхности вышли из строя бортовые датчики. Интересно, что на этой высоте были зафиксированы многочисленные электрические всплески, как от разрядов молний. Но известно, что на Земле молнии возникают в зоне облаков. На высоте 12,5 км на Венере никаких облаков нет. Они только на 60 км, но там ничего подобного даже и не наблюдается. Есть облака — нет молний, нет облаков — есть молнии! Все наоборот по сравнению с земными процессами. В научной и популярной литературе это явление обозвали «электрическим драконом Венеры». Может быть, они были близки к истине. «Мозговой штурм», предпринятый нашей группой, и здесь дал свои результаты. Как-то сама собой появилась гипотеза о дискретном характере такого рода явления. Почему-то именно на этой высоте образовалось большое количество плазменных сгустков, подобных земным шаровым молниям. При замерах различных физических параметров датчиками спускаемых аппаратов не были зафиксированы какие-либо резкие отклонения именно на этой высоте, опять-таки из-за дискретности плазменных образований. Но именно на существование плазмы указывает факт, обнаруженный на российском спускаемом аппарате, где на отправленный радиосигнал наложился эффект, называемый «вистлером». На обыкновенном радиоприемнике этот эффект проявляется в виде «гуляния» сигнала по волне с характерным свистом, что возникает при отражении радиосигнала от каких-то флуктуаций в ионном слое Земли.

Можно нарисовать следующую картину процессов на высоте 12,5 км. Столкновение спускаемых аппаратов с плазменными сгустками приводило к выходу из строя аппаратурных датчиков, а из-за столкновений таких сгустков между собой могут возникать эффекты электрических разрядов молний. Однако общепринятым объяснением «электрического дракона» стало утверждение, что молнии на небольшой высоте от поверхности возникают над извержениями вулканов на Венере. Такая теория строилась по аналогии с земными вулканическими извержениями. А именно: между выброшенными частичками пепла при трении возникают электрические разряды, что и фиксируется датчиками спускаемых аппаратов. И все это очень хорошо укладывалось в объяснение до тех пор, пока в ходе очередных полетов не выяснилось, что на Венере действующих вулканов нет!!! А если они и есть, то в таком малом количестве, что никак не смогут поддержать жизнедеятельность столь мощного «электрического дракона».

Мы предложили запустить кроме зонда в облаках Венеры на высоте 60 км еще один зонд, с чувствительными фотоприемниками на так называемых «ПЗС-матрицах» для обнаружения даже слабых световых сигналов на этой странной 12,5 км высоте. Конечно, проведение телевизионной съемки с передачей изображения на Землю позволило разгадать это чудо Венеры. А что, если это действительно энергетическая цивилизация в виде сгустков плазмы?! Ведь писал К.Э. Циолковский о возможности существования «лучистого человечества». А он был провидцем и предвосхитил многое из того, что появилось потом в будущем. Может быть, он знал и о энергетической цивилизации? На жизнь такой цивилизации совершенно не влияет очень высокая температура Венеры и жуткий для землян химический состав атмосферы планеты. Отсюда можно сделать вывод, что отрицательный результат поиска чисто белковых существ в невозможных для их жизни условиях на той или иной планете вовсе не означает, что в этих условиях не находится жизнь в совершенно иной форме. Тогда и способы коммуникаций этой жизни с другими цивилизациями будут совершенно отличны от наших привычных представлений. Во многих легендах и мифах именно с Венеры приходили на Землю Учителя.

Предложенные нами задачи были оформлены в техническое задание (ТЗ) и представлены в Москву. К великому сожалению, почти все они были признаны слишком фантастичными для хорошо отработанной философской концепции тогдашних исследований планет Солнечной системы. Если человек не может там находиться, значит «глухо» и с любой цивилизацией.

Но продолжение этих событий проявилось с совершенно удивительной стороны. И, наверное, нужно было пройти весь этот путь «мозгового штурма» и выйти на вибрации разных слоев этой удивительной планеты загадок и внеземных знаний, чтобы нам разрешили прикоснуться к еще одной тайне.

Когда все, что было по нашей работе связано с Венерой, подходило к своему завершению, одному из членов нашей рабочей группы, а именно «генератору идей», во сне был рассказан принцип плазменного летательного аппарата. Если летательный аппарат в виде диска объять холодной плазмой, то такой объект будет двигаться без ударной волны, что может объяснить многие наблюдаемые странные маневры НЛО, когда вдруг они резко поворачивают без какого либо торможения на 90 градусов и т. д. Интересно, что такой аппарат с холодной плазмой, входя в слои конденсации облаков, сам превращается в достаточно большое облако, совершенно непрозрачное для разного рода излучения. Такой аппарат можно было использовать и в межпланетных полетах. Был и подводный вариант.

Надо сказать, что самой информации во сне было очень мало. Буквально несколько фраз об основных принципах движителя такого аппарата. Но дальше события развивались с огромной скоростью. Наш сотрудник рассказал мне о своем сне. Мы сразу же составили описание принципа летательного аппарата и показали сначала заведующему лабораторией, где мы тогда работали. Он посоветовал обратиться сразу к генеральному директору нашего НПО Тофику Кязимовичу Исмаилову. Тот, в свою очередь, предложил обратиться в еще более высокую инстанцию. Мы попытались через свои каналы в Москве выйти на консультанта по авиации и космонавтике в Верховном Совете СССР. И это получилось. Но потом стали происходить события для нас непонятные. Передали нашу техническую записку какому-то младшему научному сотруднику в одном из московских НИИ. Он дал заключение, что «все это ерунда» и «не может холодная плазма давать такие эффекты». Но в то же время с таким отрицательным отзывом наш документ стал подниматься все выше и выше. Тут почему-то некоторые крупные ученые также захотели быть включенными в соавторы этого проекта. И я сказал нашему сотруднику, что, наверное, скоро его вообще вычеркнут из списка авторов и останутся только имена больших ученых, что повсеместно и наблюдалось в научном мире и у нас в стране и за рубежом.

Ту программу полета к Венере так и не осуществили. Одной из причин, как нам сказали, была «байка» о том, что «французские баллистики не успели рассчитать траекторию этого полета». Но все понимали, что это не та причина, чтобы закрывать такие «прорывные» программы космических исследований.

Наступали годы перестройки. Все ломалось. Наш сотрудник уехал из Баку в Подмосковье. Я — в Обнинск Калужской области. Где затерялась наша техническая записка, неизвестно. Я попытался в Обнинске обратиться к дирекции того НИИ, в котором стал работать, проявить инициативу по возобновлению этих исследований, но деньги для науки заканчивались. В стране стало происходить что-то невообразимое. Все ругали существующие порядки, но еще не знали, что «умницы» из высоких правительственных кругов готовят нам «шоковую терапию»!

Стали появляться первые кооперативы. И вот в один из таких новоиспеченных Центров Научно-технического творчества молодежи (НТТМ) я и ушел. Начал заниматься рекламой, внедрением в обиход новых экономических отношений. Центр НТТМ финансово поддерживает мое творчество, устраивает концерты, помогает записать первые мои песни. Я настолько хорошо стал известен в Обнинске, что мне стало тесно в нем. Перед выходом в центральной городской газете «Обнинск» одной из последних статей о моей музыке корреспонденту Вере Чижевской было сказано, что нельзя так возвеличивать творчество обыкновенного «областного композитора», называть статью «Творящий радость», писать о его музыке в такой превосходной форме и т. д. На что эта образованная и умная женщина ответила, что это «планетарная музыка», а наш город — это только этап его большого творческого пути.

С Обнинском у меня связано много приятных воспоминаний и встреч с интересными людьми: директором Центра НТТМ «Пульсар» Владимиром Ефимовым, Сергеем Перевозчиковым, Олегом Желонкиным и др. Скачок — переход в новое амплуа профессионального композитора и исполнителя — произошел именно там.

А попал я в этот город тоже с приключениями. О городе науки и настоящем рае для ученых я услышал давно. Почти десять лет я искал пути выезда из Баку в какой-нибудь российский город. Попасть в Москву было тогда несбыточной мечтой. Я много раз ездил в Подмосковье, чтобы найти хоть какую-нибудь лазейку для работы в каком-нибудь НИИ или НПО, как-то связанным с физикой или математикой. Быть ученым в нашей стране было тогда очень престижно, и найти хорошее вакантное место в институтах — дело почти невозможное. Я писал письма во многие города России, даже в Тынду! Тогда у молодежи было особое поветрие: начинать свою активную жизнь в новых городах. А Тында, столица БАМа, вообще называлась «жемчужиной Сибири». Из Тынды мне прислали ответ, что «такие активные граждане им очень нужны в новом городе, но квартиру можно получить через 7-12 лет»… Сейчас в Тынду уже никто не едет. Улетучился дух романтики. Наверное, это все были иллюзии? В этих иллюзиях жил и я.

Такое брожение в моей жизни было в период работы в Шемахинской обсерватории Азербайджанской ССР. Это продолжалось до тех пор, пока я не нашел себе научного руководителя в одном из лучших астрономических заведениях страны — в Крымской астрофизической обсерватории АН СССР. А до этого момента мне говорили, что это очень хорошо, что я пока никуда не езжу, как это делают «другие молодые национальные кадры». Их везде посылают — и на стажировки, и на конференции, но это очень плохо, так как к этому надо быть хорошо подготовленным, и лучше всего выполнять рутинную научную работу, а всякие «выходы в свет»— это для других.

И все же мне повезло! И опять господин Случай. А может быть, все это не случайно… В Шемахинскую обсерваторию пришло письмо о проведении «Школы молодых астрономов» в Крыму. Я тогда занимался обнаружением в спектрах молодых звезд молекулярных полос, а эта «Школа» так и называлась «Молекулы в астрофизике». Вот меня и послали в Крым. Там я познакомился с моим будущим научным руководителем и смог под его руководством написать и защитить диссертацию. Место это в Крыму называлось Голубой залив, поселок Кацивели. Именно там, но уже на другой конференции, я, новоиспеченный кандидат наук, решил показать свои знания и очень активно задавал много вопросов всем выступающим докладчикам, и был отмечен одним из профессоров из легендарного города ученых Обнинска. Он мне и предложил подать заявление на замещение вакантной должности в их институт. И чудо! Я прошел на эту должность старшего научного сотрудника со стороны, что очень редко бывает при таких вакансиях, когда такие должности оставляют для своих сотрудников. Правда, все случилось не сразу. Почти два года я занимался этим переходом. То должность убрали, то жить негде. Наконец все уладилось. Я стал работать в очень престижном Научно-исследовательском институте Обнинска. Но это была уже не моя любимая астрофизика, а исследования верхней атмосферы Земли.

Близко была Москва. Мои музыкальные творческие дела сильно активизировались. Я даже стал появляться на телевидении и радио. Но после слов моего руководителя лаборатории «мы до тебя достать не сможем, но постараемся тебя спустить вниз» я понял, что мне надо уходить из этого института. Пробыл я там всего один год. А из Обнинска уехал через 7 лет.

За время жизни в Обнинске произошел ряд событий, достаточно резко повернувших мою судьбу. В Обнинск приехал мэр американского города Окриджа штата Теннеси. Был мой концерт перед мэром и его супругой, где присутствовали руководство города и его научная элита.

Концерт очень понравился американцам, и мне сразу предложили приехать в США в город Окридж, чтобы провести по их приглашению несколько сольных концертов. Но оформление визы в Америку с первого раза не получилось. Все время в американском посольстве находились причины для отказа. Нужна была почему-то «декларация о доходах» моих концертов в Америке, но это было просто «гостевое приглашение» от мэра города. Мэр и его жена в первом приглашении указали, что мой «дружеский концерт за кофе» состоится в такой-то церкви… Вот в посольстве к этому и привязались. 27 июля я получил третий отказ, т. к. они посчитали, что с такими регалиями — лауреат международных фестивалей и обладатель всевозможных дипломов и медалей — я обязательно захочу остаться в Америке. Это был 1993 год. Все чувствовали политическую неустойчивость в стране. Многие опять стали выезжать. У меня тогда таких планов не было. Получив последний отказ утром 27 июля 1993 года, я попросил, чтобы был вызван консул. А ему в дипломатической и жесткой форме высказал, что «если Вы не уважаете нас — это Ваше право. Но Вы не уважаете Гражданина Соединенных Штатов Америки, к тому же, мэра города. Этот уважаемый человек уже третий раз присылает мне приглашение отдохнуть у себя, а Вы требуете от него постоянно какие-то декларации о доходах с некоммерческих концертов». Консул достаточно быстро со всем разобрался, и мне вечером того же дня после отказа была поставлена американская виза. И это было чудо!

Нужны были деньги для поездки. Но в это же время вдруг появилось предложение купить по сходной цене автомашину. Предложение исходило от моего близкого товарища. Это был надежный человек, и машину его я хорошо знал. Но для обкатки решили проехаться вместе с хозяином машины, чтобы он в последний раз дал ценные указания по ее дальнейшей эксплуатации.

Мы выехали из Обнинска на загородную неширокую асфальтированную дорогу и собирались поворачивать обратно. Развернулись, посмотрели в зеркала — нет ни одной машины, ни вдалеке, ни вблизи, ни с какой-либо стороны. Не было вообще никакой машины на этой дороге, хотя время — всего 7 часов вечера. Дорога пуста… И вдруг…. Со стороны водителя с страшным грохотом в нас врезается тяжелый грузовик. Он ударил с такой силой, что все стекла в нашей кабине рухнули одновременно. Эта грузовая машина не смогла сразу остановиться, поэтому она продолжала давить нашу машину, и нас стащило с дороги, но мы не перевернулись… Грузовая машина, наконец-то, полностью встала… У всех был шок! Подбежал водитель грузовика, молодой парень, весь бледный, и заплетающемся от страха языком стал оправдываться, что он вообще был за поворотом… и не мог так быстро врезаться в бок нашей машины…, он бы ее увидел…, и поворот чуть ли ни за 1 км отсюда… и он не понял, как он вообще здесь оказался… и т. д. В общем, какая-то несуразица. Среди бела дня — ни одной машины на дороге, кроме нашей. Почему дорога в течение всего этого времени была пуста? Вдруг врезается грузовик, которого не было на дороге. Водитель говорит, что он был за поворотом, не мог же он целый километр проехать с закрытыми глазами и не увидеть перед собой машину, которая уже развернулась боком и была хорошо видна. Мы потом прошлись по этой дороге и не нашли нигде следов торможения грузовой машины. Одним словом, летел по воздуху… Тут еще прибежала какая-то пожилая женщина с близлежащего огорода: «Что?… Живы? Такой грохот был. Я так испугалась. Повернула голову, вижу — машины столкнулись. Но такой грохот, такой грохот! Я и прибежала посмотреть».

Так. Значит, бабушка точно не видела, как этот грузовик летел по воздуху, а потом въехал в нашу машину. Свидетелей нет. Дорога пуста… Бледный молодой водитель грузовика тихим голосом опять пытается нам рассказать, что его здесь вообще не могло быть, он был далеко… И вдруг хозяин нашей машины таким начальствующим голосом заявляет водителю грузовика: «А ехал бы ты отсюда подальше, только мешаешь!». Обрадованный молодой водитель вскочил в кабину и сразу исчез. Ведь он главный нарушитель в этом инциденте — а его попросили вообще убраться подальше.

Мы остались одни. «Зачем нужно было отпускать того, кто нас разрушил и чуть не угробил?» — спросил я у хозяина машины. Он мне ответил, как солидный человек молодому и неопытному: «Не знаю… Ничего не понимаю… Но так надо!».

Вдруг мы обнаружили, что нет ни одной капли крови, все живы, никто не получил даже ушибов. Это было странно, потому что вся левая часть машины была полностью превращена в месиво. По-видимому, после такого удара грузовик продолжал сдавливать нашу машину. И он бы ее совсем сдавил, но в то же время какая-то неведомая сила это противостояние удерживала. Мы остались невредимы и живы, а машина была полностью уничтожена.

Хозяин машины, расстроившись окончательно и в сердцах выругавшись, хотел вытащить ключ и забрать его. И вдруг машина завелась. Оказалось, что вся ходовая часть ее цела. И мы на этой покореженной машине поехали домой. С левой стороны машина представляла собой бесформенные части передних и задних крыльев, куска крыши и двух уже не открывающихся дверей, похожих на единое целое, по которому проехались катком для утрамбовки асфальта.

Приехали в гараж, чтобы поставить в бокс эту рухлядь, а нас там и спрашивают ребята-автомобилисты: «А трупы где?». Мы дружно ответили: «Это мы трупы!». Они странно как-то посмеялись. Но через какое-то время, уже с серьезными лицами, заметили, что от такого удара люди не выживают. А мы живы! На том и порешили. Машину поставили в бокс. И только дома, отойдя от тяжелого шокового состояния, вдруг осознали: сегодня произошло что-то необычное, не поддающиеся никакому логическому объяснению. И это событие — знак нового поворота в моей судьбе.

Все деньги, отложенные на поездку в Америку, были отданы на восстановление чужой машины. Никуда я не поехал. Может, действительно, какие-то силы меня просто остановили и не пустили уехать из России. Предстояли новые этапы творческого пути. Наверное, энергия русской земли дает сильный эффект включения творческого потенциала. Многие, уезжая из страны, теряют и способность настоящего творчества. Может быть, это относится и к другим странам. Загадки творчества — это увлекательная тема для исследования истинного предназначения человека как существа космического масштаба. Границ для творчества не существует.

События чередовались, все убыстряя свой бег. Когда стало понятно, что ни в какую Америку я не еду, первым предложением со стороны судьбы стала поездка на корабле, где в течение двух недель должна была проходить научная конференция под названием «Экология и монастыри России». Корабль отплывал из Москвы и двигался через все монастыри на своем пути. Мы видели затопленные полностью или частично церкви. К некоторым из них мы подплывали вплотную, я видел с корабля в глубине совершенно «подводные» церкви, и это было жутко. Так произошло из-за затопления целых деревень вместе со всеми домами, постройками и церквами, когда по плану должны были появляться в этих местах водохранилища. Кто все это придумывал? Наверное, те, кто не любил эту землю.

Конечной целью нашего пути был остров Валаам. Он меня поразил, прежде всего, своей какой-то мощной мужской энергией. Даже когда мы подплывали к нему, вокруг была сильная облачность, и все время накрапывал дождь. Но чудо — над островом сияло Солнце, и было совершенно чистое небо, над зелеными соснами с длинными корнями, прорезающими всю толщу высоких обрывов. Под большим впечатлением посещения Валаама, я провел незапланированный сольный концерт, где основой служила новая композиция, посвященная этому поистине мужскому острову. Известно, что Петр Ильич Чайковский в момент серьезного творческого и душевного кризиса приехал именно на этот остров, чтобы получить заряд мощной энергии уникального места на Земле.

На обратном пути наш путь лежал через Кижи, Петрозаводск, Онежское и Ладожское озера, Петербург, Белозерский монастырь и монастыри в Ярославле, Самаре и др. Я понял, что это путешествие явилось моим первым посвящением в предстоящем новом марафоне композиторской и исполнительской деятельности.

Следующим этапом быстрого развития событий явился переезд из Обнинска в Москву. Я попал в святое место для любого творческого человека — Переделкино. А здесь и новая поездка, но уже в культурный круиз по греческим островам. Я прошел уникальные места — острова Патмос, Миконос, Гидру, Санторин — и побывал даже на седьмом чуде света — Метеоре, где на отдельных, торчащих как пальцы руки, скалах, расположены под небесами двадцать четыре женских и мужских монастыря.

Это стало еще одним посвящением. Энергии этих мест дали темы сразу для нескольких моих больших сольных концертов. Первыми из них были «Апокалипсис» и «Небесная Атлантида». Здесь я хочу остановиться на последнем концерте, а вернее даже, на его последней части, которая сама собой назвалась как «Танец дельфинов». А возник этот танец чудесным образом. Рано утром мы подошли к острову Санторин. По некоторым теориям — это и есть остаток легендарной Атлантиды, которая вполне могла находиться в Эгейском море. По крайней мере, подобная катастрофа там точно произошла. И видно, что остров стал состоять из двух частей, с явно обрушенной в море центральной частью. Скажем так — этот остров и его судьбу можно считать моделью или слепком с истинной островной цивилизации Атлантов и их гибели.

Выйдя на палубу, я увидел потрясающую картину. Прозрачная бирюзовая глубокая вода за бортом, а перед нами — огромная черная гора, на верхней части которой — белый город. Это остров Санторин, и мы вошли в затопленный кратер вулкана. Подняться в город можно на фуникулере или на специально обученных для этого осликах. Стоило это одинаково — 700 драхм. На самой высокой точке острова я любовался морскими просторами и вспомнил о дельфинах, которых совсем не было видно. И как только я подумал о дельфинах, они сразу одновременно возникли по всей обозримой акватории. Как будто они только и ждали этого сигнала от меня. А что, если они действительно считывают наши мысли. Это как в компьютере, пока не вложишь программу, не получишь никакого отклика. По-видимому, и молитва — такая же программа, включающая поддержку, отклик Абсолютного Суперкомпьютера.

Такой же случай у меня повторился почти через 10 лет на Лазурном берегу вблизи Сочи, где я отдыхал в бархатный сезон. Утром, выйдя на берег моря, я стал любоваться волнами, которые сталкивались друг с другом, рассыпаясь в брызги. Опять появилась мысль о дельфинах, и прозвучал внутренний голос, что надо смотреть на море. Я продолжал любоваться этой красотой, и вдруг то тут, то там, на большом пространстве акватории стали появляться дельфины. Я их насчитал где-то около дюжины. Это продолжалось буквально минуту-другую. Потом они все исчезли. Такая же картина повторилась и в последний день моего пребывания на Лазурном берегу.

Написав «Танец дельфинов» после первой встречи с дельфинами в Греции на острове Санторин, я заметил, что ритм этого танца не соответствует общеизвестным прыжкам дельфинов из воды. Но через некоторое время я посмотрел фильм Люка Бессона «Атлантика», где увидел, что под водой дельфины выстраиваются по 5–6 особей и начинают одновременные волнообразные движения, очень напоминающие своеобразный танец. Когда мы наложили музыку «Танца дельфинов» на это изображение, то все стало очень синхронным и понятным. Значит, вот о каком своем танце мне тогда рассказали дельфины на острове Санторин.

Постановки больших синтез — концертов как прообраз будущего Театра синтеза искусств, были начаты самостоятельно в 1995 году первой постановкой в московском театре «Сопричастность». Это было «Путешествие Гулливера» по мотивам романа Д. Свифта. В этом концерте на камерной театральной сцене живое исполнение на синтезаторе соединялось с театральными декорациями, световой партитурой и элементами одежды и реквизита в стиле эпохи Свифта.

Был создан специальный костюм из легких тканей, подобранных так, что они по-разному светились при попадании на них синего, или как его более профессионально называют «черного света». Кроме этого, периодически применялся ветродуй, который давал динамику в образе Гулливера. Сам костюм дополняла роскошная широкополая шляпа с пряжкой. Все это создавало законченный образ героя романа Свифта. Гулливер играл высокие ноты лилипутов в «Танце маленьких лилипуточек» и тяжелую поступь великанов, загадочность полета Лапуты и трагедию Бессмертных, язык животных и открытия спутников Марса, опередившие время. В начале и в конце спектакля зрители ощущали, что они слышат очень добрую и нежно-убаюкивающую речь на непонятном языке, не похожем ни на один язык Земли. Это звучала фонограмма, переданная мне с Урала из Златоуста, «контактной» записи вещания на языке, который существовал на Земле (как утверждали те, кто мне передал эту запись) сорок тысяч лет назад. Откуда к ним попала эта запись, я не выяснял, но когда я применил соединение живой музыки со странным текстом, который и расшифровывать можно, наверное, только через музыку, возникло объединение информации, по-видимому, закодированной Свифтом в своем бессмертном произведении, и кода древнего языка. Это ощутили все, кто был на концертах «Путешествие Гулливера». Они проходили два дня подряд в театре «Сопричастность».

Эти концерты я попросил снять на видеокамеру. Ее поставили на штатив прямо в небольшом тесном зале театра, но в первый день кто-то, проходя мимо, задел ее и сбил весь «фокус», да так, что изображение стало полностью размытым и практически невидимым. И так случилось, что именно в этот день мне подарили букет цветов, который, как потом выяснилось, был магически заговорен «на поражение в сердце». В цветы очень профессионально были вставлены иглы с энергией поражения. Я таких вещей тогда не понимал, да и по-настоящему не верил во всякое там колдовство и черную магию. Но буквально через день я стал очень плохо себя чувствовать, и до такой степени, что почти ничего не мог говорить. Не было температуры или каких-то других признаков простудных заболеваний, а только огромная тяжесть везде, так что даже трудно было произнести какую-то длинную фразу. И так продолжалось четыре дня. Потом мы попытались рассмотреть на видеопленке того человека, кто мог подарить такой ядовитый букет, но изображение было настолько размыто, что не было никакой возможности никого разглядеть. А сам я вспоминаю какую-то незнакомую пожилую даму преклонного возраста с седыми волосами. Больше на своих концертах я ее не встречал.

Анализируя этот случай с позиций моих нынешних знаний о подобных явлениях, я пришел к выводу, что «Путешествие Гулливера» — один из кодов вхождения в сокровенные эзотерические знания о цивилизациях Земли и об их истинной истории, но раскрытие таких, пусть даже опосредованных через музыку знаний, «кому-то» ой как не нравится. Информационная музыка, и именно тема Гулливера, насытила какой-то важной информацией это произведение — по-видимому, это включения неработающих участков головного мозга человека. По современным данным только 5 % головного мозга используется человеком на протяжении его жизни. А остальные 95 %? Для чего нужны они? Не может природа создать такой сложный орган, который потом не используется! Раскрытие новых участков головного мозга ведет к новой стадии развития человека, но почему же человек очень долгое время находится на одном уровне, в основном, подчиняя свои знания целям агрессии и обороны…

Вторым по хронологии был концерт, который получил название «Апокалипсис». Концерт был написан в 1995 году после посещения острова Патмос в Греции. Но история возникновения этого концерта также весьма загадочна.

В 1994 году 28 июля у меня был юбилей, который по каким-то неписаным законам категорически нельзя было отмечать. Есть такое поверье о цифре 40. Но я тогда в это мало верил, да мне просто этого никто и не сказал. К тому же, в тот год у меня был достаточно благополучный период жизни. Спонсорами моими были прекрасные люди, хорошо образованные и честные и в бизнесе, и в человеческих отношениях. Они от чистого сердца поддерживали мое творчество, и это было одним из самых приятных воспоминаний в моей творческой биографии. Компания владела прекрасным особняком на Гончарной улице в районе Таганской площади. Этот был памятник архитектуры, охраняемый государством — бывший музей атеизма. Помимо офисных помещений, там был уютный зал с роялем, огромное фойе и большой двор с палисадником, огражденный каменным забором с охраняемым входом. Вот в этом месте мы и провели мой юбилей. Были разосланы приглашения многим известным людям. В большом фойе особняка я принимал поздравления и всевозможные подарки. Были организованы выставки моих научных и популярных статей, всевозможных дипломов, медалей, благодарностей, подписанных в книгах и на подарках. Был прекрасный банкет, мой концерт с участием Тамары Гвердцители, Юрия Березина, Игоря Иванова, много журналистов и похвальных речей. В общем, все как полагается известному человеку. Я был по настоящему счастлив и ожидал прекрасного продолжения своих больших и малых творческих проектов. Потом мне сказали, что никто никогда не справляет свое 40-летие. А я это сделал.

Почти сразу началась какая-то неразбериха в наших отношениях со спонсором. Пошли непонятные перетасовки ее кадровых работников, что очень быстро привело к финансовым и моральным осложнениям внутри компании и к ее распаду. Нам пришлось распрощаться, т. к. финансовое положение ее было настолько подорванным, что они уже не смогли поддерживать некоммерческое творчество композитора. К тому же, извинившись, они отметили, что, помимо меня, они перестали финансировать все другие некоммерческие проекты. На том мы и расстались, без каких-либо обид и злости.

Но оказалось, это было только начало неудач. Через очень короткое время то ли от этих переживаний, то ли по другим причинам, я вдруг услышал какой-то достаточно неприятный гул в левом ухе. Я стал замечать, что плохо стал слышать этим ухом, и вдруг осознал, что по-настоящему глохну. Такая новость стала для меня ошеломляющей, ведь я музыкант и композитор, и это катастрофа. Глухой Бетховен… Прослушивание звучания своих сочинении с деревянной палочкой в зубах — неужели это все ожидает и меня. Я уже подумывал об очередной ломке своей жизни. Уйти от музыки, заняться чем-то совершенно другим, тогда можно быть и глухим

Этот гул в левом ухе меня очень раздражал. Я стал замечать, что плохо различаю низкие мужские голоса, стал редко встречаться с друзьями, и, как правило, отказывался от каких-либо приглашений. Но это стало настолько невыносимо, что я все же решил обратиться к услугам нашей официальной медицины, в которой уже успел разочароваться. Врач посмотрел меня и изрек, что у меня ушные пробки. Сделали промывку ушей — гул остался, и ничего не изменилось. Увидев, что это не пробки, решили послать на снятие аудиограммы. Правое ухо — без отклонений от нормы, а у левого — на частоте 6 кГц — провал на 30 децибел. И этот провал только на одной частоте, а такого, по мнению медицинских работников, быть не может. По данным современной медицины, провал должен захватывать и близлежащие частоты, подчинясь синусоидальному закону, т. е. кроме 6 кГц я бы плохо слышал и в других диапазонах частот. Но этого у меня не было. И они предложили для профилактики покапать какие-нибудь лекарства, может быть, поможет. Тут я понял, что с такими «прогрессивными» методами я оглохну окончательно.

Мне посоветовали обратиться к модной тогда мадам Г. Шаталовой — специалисту по сыроедению; ее книга об этом методе лечения была тогда популярна среди продвинутой интеллигенции Москвы. Я пришел к ней. Она выслушала меня очень внимательно. Потом стала мерить параметры моего биополя. Оказалось, по ее словам, что у меня перекрыты многие меридианы, по которым, как известно, циркулирует энергия в организме. Потом она отметила, что у меня почти полностью отключены некоторые внутренние органы, в том числе и сердце. А живу я сейчас, по-видимому, только за счет подпитки извне космической энергии, поэтому так называемая духовная энергия сердца и других органов создает большие энергетические поля, достигающие размеров более сотни метров. Я тогда в этом ничего не понимал, но только понял, что жить мне на этом свете осталось не долго, все у меня отключено. Вот так! Поэтому напоследок я решил все же сыграть ей самые мои красивые композиции на пианино, которое стояло в ее кабинете. Пьеса «Осень» ей понравилась особенно, и Шаталова предложила мне выступать с ней совместно по разным городам нашей страны. Сначала небольшой концерт, а потом ее доклад о пользе сыроедения. Лечение моей глухоты надо начинать с поедания пророщенной пшеницы. Я понял, что выбирать мне не приходится, ведь жизнь заканчивается. Я согласился тогда и есть пшеницу, и выступать совместно.

Первый город, куда у нас намечалась поездка, был почему-то самым дальним — Владивосток. Но вдруг в этом районе прошел сильный разрушительный цунами. Я посчитал, что это какой-то знак, и решил никуда не ездить. Само собой, наша поездка была отложена на неопределенное время… После этого случая я никогда Шаталову больше не видел…

Но с глухотой надо было что-то делать. Меня стали лечить уникальным способом, совмещающим чтение православных псалмов и тибетский метод прогонки энергии через подошвы ног, сопровождающийся определенными гортанными звуками. Занимались этим человек, имеющий прекрасное физико-математическое образование, огромный кругозор знаний в разных областях культуры и науки, принявший духовный сан православной церкви и его друг, специалист по тибетским методам лечения.

По моим записям это продолжалось три дня: 21, 22 и 23 марта 1995 года. Меня попросили после каждого сеанса, как умею, зарисовать картины и образы, которые будут появляться во время такого странного лечения. Я отнесся к этому с большим скептицизмом, зная: все, что у меня в мозгу появится, будет просто бессистемным спонтанным отражением моих собственных мыслей, воплощенных в прошлые и настоящие воспоминания моей обыденной жизни. Но то, что стало воплощаться передо мной, было совершенно иным и для меня тогда умом непостижимо.

Меня положили на высокий стол для массажа. Зажгли три церковные свечи. Я решил ко всему этому подойти как настоящий ученый, создать чистый эксперимент и дал себе слово, что не стану закрывать глаза, а буду по возможности не расслабляться и себя контролировать. Начался первый сеанс. Я лежу с открытыми глазами и усиленно отгоняю все мысли, спонтанно возникающие в моем сознании. Только бы не подпасть под влияние чужой воли, остаться под своим контролем.

Но вдруг перед моими открытыми глазами я стал видеть достаточно яркие и четкие образы. Картины сменялись достаточно медленно. И смена этих картин происходила только тогда, когда информация, в ней заложенная, передавалась в полном объеме.

Сначала я где-то сбоку увидел какой-то полусказочный образ молодой женщины с яркими длинными серебристыми волосами. Она ничего не говорила. Но когда она немного развернулась в мою сторону, я заметил, что ее лицо было кукольно красивым, молочно белым, со светлыми голубыми глазами и немного вздернутым носиком. Полностью всю ее я не видел, а только часть лица и эти серебряные волосы. Постепенно на фоне ее образа стали проявляться какие-то технократические объекты. Самый крупный из них был похож на яркий цветной, переливающийся всеми оттенками радуги абажур, висящий под углом примерно в 45 градусов на фоне темно-синего беззвездного неба. Остальные объекты висели с двух сторон от основного и были намного мельче по своим размерам, а по форме сплюснутыми, шарообразными и бесформенные. Они находились друг под другом, соединяясь между собой светящимися жгутами, напоминающими какие-то гигантские гирлянды. Вся картина была неподвижна, а ее живое видение подчеркивали яркие цветные переливы и какие-то вспышки. Постепенно стал выступать образ или какого-то сооружения, или огромной скульптуры. В мозгу четко появилась информация, что это СФИНКС, и это НЕ ЗЕМЛЯ.

Следующим был образ молодой женщины совершенно другого характера. Она была одета в одежду монашескую и стояла в какой-то деревянной церкви, а впереди нее, но спиной к нам стоит священник, по одеянию и головному убору видно, что он высокого сана православной церкви. В сознании появилась четкое указание, что я присутствую на каком-то мне не известном обряде. Было сказано три слова, не связанных между собой — прикрытие, обряд, истина. Из них можно сложить фразу: «прикрытие обряда истины», или «истина прикрытия обряда», или даже «обряд прикрытия истины». На этом закончился первый день. После сеанса я зарисовал эти видения.

Второй день начался с картины лиц воинов в головных уборах, слегка напоминающих каски, но это не были воины Второй мировой войны, их одеяния были для меня незнакомы. Впереди них на переднем плане — огромный обоюдоострый меч с эфесом. Меч как бы подвешен в воздухе, но положение его очень устойчивое на острие.

В следующей картине я вдруг опять увидел образ с серебристыми длинными волосами. Лица не было видно, и я грешным образом подумал, что это опять та самая молодая женщина, приходившая ко мне в самом начале моего путешествия предыдущего дня. И когда я об этом подумал, ко мне разворачиваются лицом, и я вижу благообразного старца с длинными седыми волосами. Неожиданно для себя я его спрашиваю: «Ты кто?», а он мне отвечает сразу без паузы — АМВРОСИЙ. Я и имен таких тогда не знал. Мне потом после сеанса объяснили, что это один из первых старцев Оптиной Пустыни, и тело его было усохшее на половину. После смерти он был канонизирован, а нетленным мощам его поклоняются.

И еще мне сказали, что и после своей смерти дух старца Амвросия поддерживает людей истинного искусства России и духовно и физически лечит людей, к нему в молитвах обратившихся. А тут он пришел сам и встал на мою защиту. Впереди справа от образа старца Амвросия я увидел совсем для меня непонятное. Из жерла очень низкого вулкана, но с крышкой, немного приоткрытой, как дым медленно вылетают странные совершенно плоские треугольные формы с огромными светлыми бездонными глазами, цвета люминесцентных ламп дневного света. Примечательно, как мне сказали мои целители, да я и сам это заметил, что в этот миг резко пронесся какой-то поток воздуха, и все три свечи, зажженные около меня, погасли одновременно. Я увидел, что идет очень сложная внутренняя борьба между старцем и этими треугольными чудищами. Он их не пускал распространяться дальше, и это давалось ему все с большим и большим трудом. И вдруг около него стали одним за другим проявляться и образ той самой молодой женщины в деревянной церкви со священником, которую я увидел в конце первого дня своего путешествия, и лицо молодого мужчины, напоминающее известный канонический образ Спасителя. Я четко ощутил, что энергия треугольных чудищ стала постепенно затухать, и их выход на поверхность полностью прекратился. Они как бы втянулись обратно в жерло своего вулкана, и даже крышка его закрылась. Три заново зажженные свечи уже не гасли.

На третий день, 23 марта 1995 года, первая картина видения представляла собой огромную сводчатую пещеру и человека, стоящего спиной к нам, может быть, это был я сам. Но эта темная пещера освещается с верхнего свода отделенными друг от друга участками света. И когда я глянул наверх, чтобы определить, откуда исходит этот свет, чудесным образом обнаружил, что источниками света являются крылатые люди, висящие почти неподвижно в воздухе под сводами огромной пещеры. Я видел только их лица и огромные легкие крылья, их поддерживающие.

Потом мне показали, что жерло вулкана из вчерашнего моего путешествия по-прежнему закрыто крышкой, а на страже стоят не просто образы вчерашних защитников — старца Амвросия, Девы, Спасителя — а их иконы. К вчерашним трем иконам была приставлена и четвертая, «Купина Неопалимая». Это единственная икона, которая была у меня все годы моей жизни и очень мне помогала. Она досталась мне от отца, а ему от его бабушки.

Но вот следующая картина. Это овальное зеркало, в котором опять появилось очень неприятное злое человеческое лицо, но перед зеркалом в воздухе висела большая горящая свеча. И я без страха вхожу в ее огонь и полностью сгораю в нем весь. Все видения прекратились. После этого последнего сеанса я почувствовал великолепное легкое состояние всего организма и комфорт в своей душе. Но ГЛУХОТА ОСТАЛАСЬ по-прежнему. В тоже время, было ощущение, что я очистился от чего-то мне ненужного, что наступает новый период в моей жизни, что я прошел еще одно испытание своего творческого роста.

Обратившись к трехтомному словарю «Христианство», я прочитал, что в истории христианства было десять человек, носивших духовное имя Амвросий и живших в разное время, но первым в этом списке стоит Амвросий — иеромонах, старец Козельской Введенской Оптиной пустыни Калужской губернии (в миру Александр Михайлович Гренков). Он получил образование в тамбовской семинарии и поступил в Оптину пустынь, где приобрел большое уважение своим аскетизмом и смирением. Множество людей всех сословий, званий и положений обращалось к нему за духовной помощью и за исцелением от физических болезней. Его посетили Ф.М. Достоевский и Л.Н. Толстой. В 1860 году Амвросий был избран старцем пустыни. Один из его трудов носил название «О том, сколь много мы заботимся о теле и сколь мало о душе, а также о покаянии» (1896).

В этот период произошел еще один странный случай, который дал мне большой жизненный урок и показал, что моя жизнь каким-то образом через различные ситуации направляется и сохраняется. Даются такие уроки последовательно, шаг за шагом, но всегда носят характер искушения быстрой известностью и обеспеченной спокойной жизнью. Так было и в этом случае.

Я начал проводить большие синтез-концерты. Все премьеры проходили в Центральном Доме Художника, что на Крымском валу. Прекрасный звук, свет и экран для видеосюжетов, а также очень благожелательное отношение к моей музыке со стороны организаторов давали свои результаты. Одна премьера была интереснее другой. Каждый новый концерт сочинялся и ставился буквально через месяц, а то и чаще. Достаточно большой зал всегда был полон. Заинтересовалась и пресса. И вот перед очередной премьерой (кажется, это была «Летопись» по книге Владимира Щербакова «Встреча с Богоматерью») администраторам ЦДХ позвонили из одной очень известной газеты, которая «питается», в основном, «жареными» фактами и скандалами.

Они стали выспрашивать, есть ли какие-то скандальные факты в жизни Леонида Тимошенко. Администратор концертного отдела ЦДХ — очень интеллигентная и благовоспитанная женщина, уже в возрасте, проинформировала, что как-то у него все нормально и нет никаких пикантных подробностей, обыкновенный нормальный человек без эпатажа и сенсационности. Но этого журналистам было мало. Просто так писать о музыке, без негативных фактов из жизни музыканта, неинтересно. И они, по-видимому, так «насели» на эту женщину, что она не выдержала и, решив как-то от них отвязаться, по большому секрету сообщила, что «на концертах Леонида Тимошенко женщины беременеют!». Этого было достаточно, чтобы статья о музыке на предстоящем концерте получилась «полноценной».

Я об этом не знал, но был удивлен, когда мне сказали, что в перерыве выстроился ряд женщин, которые хотели пообщаться с композитором. Их не пустили, потому что организаторы знали, что на сцене я работаю на полной самоотдаче, и нужно обязательно хорошо отдохнуть минут пятнадцать перед вторым отделением.

Так вот, именно эта администратор познакомила меня с одним из руководителей известной концертной организации, которая работала с зарубежными музыкальными компаниями. «Лёнька — талантливый человек. Помоги ему», — сказала она. Тот, ничего не обещая, предложил передать ему аудио и видеозаписи, чтобы кому-то показать за рубежом.

Прошел месяц, и вдруг от него звонок, с предложением быстро с ним встретиться. Он мне рассказал, что показал в Англии мою музыку в известной продюсерской фирме «RT Music international». Руководитель этой компании, один из самых известных в мире продюсеров Харви Голдсмит, заинтересовался и дал распоряжение своему заместителю Виктору Токохаузу начинать готовить мои предварительные гастроли во Франции и Англии. По крайней мере, так мне было сказано. Увидев письменное подтверждение, я не верил своим глазам. Ведь это тот самый Харви Голдсмит, который работает только с самыми известными и выдающимися музыкантами. Это его компания делает концерты звезд первой величины — Элтона Джона, Джорджа Майкла, Эрика Клептона и др. В России он работал по организации выступлений Мариинского театра. В общем, потрясающая удача! Я не мог в это поверить. Вот она — большая концертная жизнь! Это было конец 1994 — начало 95 года. Достаточно часто я стал давать интервью в различных изданиях. И, когда агентство «Интермедия» провело рейтинг по количеству упоминаний того или иного музыканта в российских газетах и журналах, то неожиданно для всех, и в первую очередь для меня, в разделе «Академическая музыка» я занял шестую (!!) строчку, опередив Мстислава Растроповича, Святослава Рихтера, вместе с такими именами, как Альфред Шнитке, Эдисон Денисов, Родион Щедрин. Это было передано Харви Голдсмиту, что дало ему еще больше уверенности в правомерности своего предложения о гастролях русскому композитору.

Но потом стало происходить что-то очень непонятное и нелогичное. Я не мог получить больше никакой информации о ходе переговоров. Российская концертная организация почти год ничего вразумительного не отвечала. То английский продюсер занят, и они не могут с ним связаться, то что-нибудь еще более неправдоподобное. В то же время мне было сказано, чтобы я лично с продюсером не связывался и не прыгал через их голову. Я был в постоянном напряжении и ждал, что справедливость восторжествует, и можно будет начать серьезную карьеру большого музыканта. Но время шло, а ничего не менялось. И вдруг я узнаю, что Харви Голдсмит сам приехал в Москву по своим делам. Я пытался самостоятельно его найти в какой-нибудь гостинице, где обычно останавливаются иностранцы такого уровня, но безрезультатно. Я узнал, что есть общая справочная по размещению иностранцев в гостиницах Москвы. Звоню туда. Мне сообщают: «Чета Голдсмит остановилась в гостинице "Метрополь"». Звоню туда. Но это не тот Голдсмит. Что делать? Он в Москве. Но где? Я еще раз пытаюсь узнать в российской концертной организации. Мне еще раз указывают, «чтобы я не прыгал через их головы и никуда больше не звонил, тем более в гостиницу при посольстве Англии, где остановился Харви Голдсмит». Так вот почему мне нигде не могли сообщить о его местоположении! Естественно, гостиница при посольстве не дает сведения о своих постояльцах. Разумеется, я сразу звоню туда. Но мне очень мило отвечают, что господин Голдсмит у господина посла, и сразу после этого он уезжает из Москвы…

Все! Конец! Из подсознания выплывает, с каким-то юношеским максимализмом, что жизнь теперь становится неинтересной, все рушится…

Немного оправившись от шока, я опять звоню администратору уважаемой российской концертной организации: может быть, все же они встречались с ним. На что мне ответили, что никто с ним не встречался. А когда я напомнил, что мне были предложены гастроли, даже в письменном виде, возникла долгая пауза… И вдруг я услышал, что есть другой продюсер почти такого же уровня. Они с ним переговорят, и надо ждать от него звонка.

Я перестал что-либо понимать. Известный продюсер предлагает сразу же концерты в Европе. Это мощный взлет к именам мирового уровня, это возможность выпуска дисков. С такой продюсерской компанией и все остальное прилагается. Одно было приятно, что и они оценили, что моя музыка — талантлива. Так вот почему я не должен был уезжать из России в Америку, вот судьба мне преподносит «подарки». Все эти мысли налезали друг на друга. Я — в отчаянии! Какой еще новый продюсер? Зачем он мне нужен? Я хочу работать с солидной компанией!

Но вот звонок! «Господин Тимошенко? С Вами говорит продюсер Алекс Калинин, я из Австрии. Нам надо встретиться. Я Вас жду завтра в Доме киноактера на улице Поварской».

На следующий день — я там. Часть офиса арендуется у какой-то другой концертной организации. Меня встречает высокий, с ухоженной темной бородой, интересный мужчина средних лет. Одет он в черный френч, и весьма элегантен. Манжеты белоснежной рубашки скреплены хорошо заметными бриллиантовыми запонками. Тут я замечаю, что и часы у него дорогие — «Rolex». В общем, вид этого человека указывал на его респектабельность и обеспеченность.

Мы просмотрели несколько видеофрагментов моих выступлений. Он спросил: «И что, эту музыку еще никто не купил? Я посоветуюсь со своими партнерами в Австрии и через неделю дам Вам ответ».

Ровно через неделю — звонок. «Господин Тимошенко, я получил согласие от своих партнеров. Приезжайте на встречу». Я сразу приехал к нему. Встретил Алекс очень любезно и сообщил, что мы подписываем три контракта: на промоушн, издания и концертную деятельность. Мне будут предоставлены уникальные концертные площадки в разных странах, даже греческие и римские амфитеатры. Для этого надо, в первую очередь, зафиксировать свои авторские права на Западе и все основные композиции записать в нотах. Далее он сказал, что мы начинаем серьезно работать, был отмечен несомненный талант композитора и, особенно, исполнительская манера. Это должны быть большие красочные концерты в единстве всех видов искусств.

Я сиял. Вот это да! Здесь не просто какие-то несколько концертов, а мировые гастроли. «Вот только ноты надо записать». И я бросился это делать. Мне было дано на это полторы-две недели. Я обратился к музыканту, который аранжировал многие мои песни. Это Владимир Полубояринов. Музыкант, который работал еще с певицей Людмилой Сенчиной и был руководителем ее оркестра. У него были все самые последние компьютерные музыкальные программы. Я проигрывал композицию на клавиатуре синтезатора, все это фиксировалось в нотах. Владимир проводил корректировку и редактирование. Все шло очень быстро и качественно. Мы были довольны, тем более Алекс Калинин подтвердил, что эта работа будет Владимиру хорошо оплачена. Надо только дать свой лицевой счет в банке, туда можно перевести положенную сумму. Когда мы практически закончили нашу работу, я прямо из студии позвонил Алексу по его мобильному телефону. В это время он ехал в своей машине где-то под Москвой. Я продиктовал ему номер лицевого счета, но неожиданно связь резко прервалась. Я пытался до него дозвониться, но тщетно. Единственное, что успокаивало — все данные были продиктованы по телефону. Такая срочность была вызвана тем, что на следующий день Алекс должен был лететь в Лондон, а потом в Вену.

Но на следующий день я почему-то поехал к нему в офис, хотя знал, что он наверняка уже улетел… А мне сообщают, что Алекс вчера вечером р а з б и л с я на своей машине где-то в Подмосковье. Но не в одну из больниц Москвы он не поступал. Все стали его искать. Его мобильный телефон не отвечал. Потом выяснилось, что он в одной из подмосковных больниц и ничего страшного не случилось, есть какие-то ушибы. Он пока никуда не улетает и будет какое-то время находиться на домашнем больничном режиме. Где он жил, никто толком не знал. Но говорили, что где-то под Москвой у какой-то женщины. Это мне показалось первой странностью для продюсера, предлагающего мировые гастроли. Мы долго не встречались. Он стал часто куда-то улетать. За него отвечали его помощники. К тому времени, как я понял, он уже имел три офиса. Один из них был в шикарном развлекательном комплексе «Кристалл» у Махмуда Эсамбаева, другой где-то на Ленинском проспекте, а третий — на Поварской. Как я выяснил, в штате у него было уже 18 менеджеров. Контракты наши с ним не подписаны. Все опять находится в подвешенном состоянии. Через некоторое время мы с ним все же встретились. Он показал мне какой-то старый шрам на лице, который я как будто уже у него видел. Ушел весь блеск и лоск. Более того, Алекс стал каким-то упрощенным и серым. Прямо будто его подменили. На мой вопрос, когда будет оплачена работа Владимира Полубояринова по записи нот моих произведений, он ответил, что это будет обязательно, но сейчас это не самое главное. Он стал еще и продюсером известного поэта Ильи Резника. И сейчас будет готовиться презентация новой книги поэта в ЦДРИ (Центральном доме работников искусств) и 60-летний юбилей Ильи Рахмаэльевича Резника. Я буду там выступать, и это будет хорошей рекламой моего творчества. А у Ильи Резника вообще есть идея синтез-концертов с красивыми световымии лазерными эффектами, ГДЕ БУДЕТ ЗВУЧАТЬ МОЯ МУЗЫКА В ИСПОЛНЕНИИ БОЛЬШОГО СИМФОНИЧЕСКОГО ОРКЕСТРА. Планы меняются молниеносно. Дело стоит. Контракты почему-то не подписываются. Какие-то непонятные обстоятельства, вдруг ни с того, ни с сего возникающие буквально на пустом месте — и все сразу останавливается.

На презентации новой книги стихов Ильи Резника в Большом зале ЦДРИ — все знаменитости. Меня представляли по моему странному псевдониму Леонардо Интасир. Я вышел на сцену и на рояле исполнил композицию «Двое». Продолжительные аплодисменты. После концерта на банкете ко мне подошел известный художник Илья Глазунов и поблагодарил за музыку. Жена Резника даже призналась, что она всплакнула, когда слушала эту музыку. А Махмуд Эсамбаев просто предложил дружбу и поддержку, на что Алекс Калинин сразу отпарировал, что он является моим продюсером, и мои творческие дела будут весьма успешными.

Через некоторое время в Концертном зале «Россия» был юбилейный вечер Ильи Резника. В этом концерте я не участвовал, т. к. наш совместный с Резником продюсер Алекс Калинин об этом не побеспокоился. Странно, но на этот концерт не была приглашена Алла Пугачева. Из ярких звезд эстрады была только болгарская певица Лили Иванова, которую уже давно нигде не слышали. В общем, чувствовалось, что продюсер Алекс Калинин не профессионал шоу-бизнеса.

Потом был большой банкет в «Золотом зале» гостиницы «Метрополь». У всех хорошее настроение. Мы с Алексом еще больше подружились — вот он, прекрасный творческий союз с грандиозными планами! Поездки, поклонники, концерты и издательские компании нот и дисков. Все это вырисовывалось и манило к себе. Мы договорились с Алексом, что завтра в 12 часов дня у него в офисе мы подписываем, наконец, эти три пресловутых контракта.

Утром я звоню Алексу до 12 часов. Это только контрольный звонок. Все остальное уже решено. А вдруг? А что «вдруг», ведь мы уже обо всем договорились с ним, остались только формальные подписи.

…Но до 12 часов дня Алекс Калинин исчез! Навсегда! Ни в одном офисе по телефонам его найти не удалось. Он решил не ждать и заблокировать все телефоны. Алекса Калинина в Москве уже не было! Я позвонил И. Резнику и спросил: может, он знает, где этот тип? Но и он ничего не знал и сказал только: «Странный парень…».

Прошло несколько лет, и я, беседуя с продюсером уже другой концертной компании, рассказал ему этот случай. На следующий день он сообщил мне, что поделился этой историей со своим боссом и был очень обескуражен, когда при упоминании имени Алекса Калинина босс открыл ящик письменного стола, где был пистолет, и резко спросил: «Где этот Алекс?»

Вывод может быть только один: Алекс Калинин достаточно непростая авантюрная личность. Он рассчитывал многоходовые комбинации, чтобы поиметь свой интерес, и, по-видимому, немаленький. Был ли он несколько раз в Москве, или ряд афер он провернул за один приезд? В результате я понял, что судьба уберегла меня от этого авантюриста. Подписав со мной три контракта, он попытался бы найти финансирование у каких-то компаний, а потом с этим «кушем» уйти. Но нашел такую «крупную рыбу», как И. Резник. Этот случай послужил мне хорошим уроком: не искушайся быстрым успехом, если много обещают, то жди подвоха и обмана.

После этого я перестал искать продюсеров и начал сам продвигать свою музыку. У американцев есть такое выражение: «человек, который делает себя сам». Вот таким человеком я и стал себя считать. И действительно, откуда-то появилась просто фантастическая уверенность в своих силах. Ты как бы черпаешь их извне, ты не ждешь ни от кого ничего плохого, потому, что сам настроен на положительные действия. У тебя нет конкурентов, ты не зависишь от каких-то «вышестоящих инстанций» и людей, которые могут тебе что-то запретить. Ты — свободная Чайка. Недаром «Чайка Джонатан Ливингстон» стала символом моего творчества.

Но тогда это был очередной страшный удар, ш о к! Я опять перестал что-либо понимать. Какая-то безысходность, обида. Ну почему так жесток этот мир? Почему люди надевают личины «отличных парней», чтобы жить только со своей выгодой, не задумываясь, как больно другим оттого, что ты их предал. Не хотелось после этого оставаться в Москве. Надо было куда-то выехать, и все забыть. Моральный разлом сильно ударил и по физическому состоянию здоровья. Надо срочно уезжать. Но куда? И вдруг — появляется город Ставрополь. Там троюродный брат Игорь, которого я много лет не видел. А ведь мы с ним вместе росли и ели манную кашу из одной тарелки, когда наши мамы — двоюродные сестры — какой-то период оставляли нас вдвоем под присмотром нашей, как мы ее называли «старенькой бабушки». Я звоню ему и сообщаю, что приезжаю отдохнуть и повидаться. Это был разгар лета, начало июля месяца. Прожив у него несколько недель, я стал ощущать, что мне чего-то очень не хватает. И я обратился к Игорю: «А нельзя ли здесь провести какой-нибудь концерт?». Он на меня как-то странно посмотрел, в своем ли я уме, и объяснил: «Какой концерт в Ставрополе, когда разгар лета и все выехали на отдых к морю. Давай и ты езжай, вот путевка в Геленджик. Отдохни от своей Москвы, приди в себя, ты же весь зеленый и измученный своей творческой жизнью. Тут и в нормальное время года никого не соберешь на твой концерт, так как тебя никто в Ставрополе не знает, и никогда не слышали о таком композиторе, а летом тем более. Сейчас в городе до сентября бесполезно с кем-то разговаривать об этом. Вот в следующий раз приедешь осенью, тогда о концертах можно и поговорить». Но, по-видимому, я очень надоел ему своими приставаниями, и он все же договорился о встрече с директором ставропольского Музея изобразительных искусств Зоей Александровной Белой, которую он мне представил как хорошего организатора концертов и салонов в своем музее. Когда мы прошли в директорский кабинет, нас встретила интересная респектабельная женщина с красиво уложенными светлыми волосами. Брат представил меня как композитора, выступающего с сольными концертами на фортепиано. Может быть, когда-нибудь такой концерт из собственных произведений можно было бы провести в Ставрополе. Но тут вдруг я, ни с того ни с сего, ей и говорю, перебивая брата: «Вы знаете, Зоя Александровна, я думаю, что послезавтра в Вашем музее будет мой концерт!». Кто заставил меня все это сказать? Зоя Александровна посмотрела на меня с удивлением и поинтересовалась: «А Вы сами откуда будете?». Я радостно ответил: «Из Москвы!». «Да, у вас в Москве все такие сумасшедшие. Какой концерт! Его надо готовить не меньше месяца. Дать информацию, собрать людей». Но я почему-то опять повторил: «А я думаю, что послезавтра у меня здесь будет концерт!». Брат объяснил, что нам пора уже откланяться и не занимать драгоценное время директора музея. Я оставил несколько страничек о моей музыке, копии статей о творчестве, аудио и видеокассеты с записями моих концертов, и мы вышли из кабинета.

Сразу же за дверью Игорь мне объяснил, что такое несолидное поведение может привести к тому, что никаких концертов в Ставрополе у меня не будет! И вообще, чтобы и дальше не позорить свою и его репутацию, лучше завтра пойти и забрать все свои бумаги и кассеты. Единственно, что ему было непонятно, почему в разгар отпусков директор музея была на своем рабочем месте, а не отдыхала на море.

На следующий день я постучал в дверь директора, которая почему-то опять была на месте, хотя о встрече мы с ней у же не договаривались.

«Можно, Зоя Александровна?»

«Да, да, Леонид Викторович. Садитесь, пожалуйста, Вы что будете — кофе или чай? З а в т р а у В а с — к о н ц е р т!!!». Тут уже я «сел», ничего не понимая. Как концерт…, когда я пришел извиниться за вчерашнее нетактичное поведение и глупое упрямство. «Да, завтра будет Ваш концерт в нашем музее. Я обзвонила весь бомонд Ставрополя. Будут интересные люди города, заслуженные художники, музыканты, актеры, ученые. К тому же четыре ставропольские газеты, два телевидения — Ставропольское и Пятигорское — и городское радио. Эти люди — круг моих друзей. И все они были на месте. Как будто только и ждали моего звонка. Я просмотрела информацию и послушала Вашу музыку, мне стало интересно, я заинтересовала этим других. Особенно, мне близка тема философии искусства».

Это было чудо! На следующий день в ставропольском Музее изобразительных искусств, в зале, среди картин и скульптур был мой концерт с рассказом о салонах «Волна Будущего» в Москве. Выступление было принято очень по-доброму. Четыре городские газеты вышли с большими статьями и фотографиями. Информацию дало и телевидение в новостных программах. Это оказалось действительно интересным для интеллигентных кругов Ставрополя. Я сразу приобрел много друзей и поклонников.

Отдохнув две недели в Геленджике, я вернулся обратно. Меня сразу стали узнавать в городе. И те, кто был на концерте, и кто читал статьи в газетах и видел теленовости.

Ко мне на улице подошла женщина и спросила: «А не смогли бы Вы дать концерт в картинной галерее?». Я согласился. Этот концерт прошел интересно и разнообразно. Для людей такие концерты стали откровением и даже каким-то чудом. Об этом можно судить по фрагментам из отзывов:

«Спасибо за новый космический ориентир».

«Потрясающее ощущение. Действительно грандиозно».

«Благодарю за волшебный подарок, короткое, но огромное ощущение счастья».

«Такая музыка сливается с биением духовного сердца и гармонична душе».

«Большое спасибо за глоток чистой, светлой, умной, ласковой музыки».

Дальше события, как и в Москве, стали развиваться с огромной скоростью. Почти каждую неделю меня приглашали где-нибудь выступить. Не было никакой рекламы, но слушателей было много. Буквально через месяц в Музее изобразительных искусств мы открыли музыкально-философский салон «Волна Будущего». Фрагмент одного из отзывов об этом событии: «Мы открыли для себя маленькую Вселенную большой музыки. Хорошее дело — музыкальный салон. Станем счастливее и добрее».

Салон проводился по схеме моих московских салонов: за стол беседы приглашались интересные люди Ставрополя, художники, музыканты, ученые. Они рассказывали не только о себе, но, в основном, о философии искусства.

Здесь же появилась идея создания принципиальной новой формы таких концертов. Заключалась она в следующем: создать «гостиные» под названием «Загадки творчества», где музыканты, художники, поэты рассказывают о каких-то загадочных событиях в своей творческой биографии, с демонстрацией своего искусства.

Это оказалось также очень интересной формой работы, и отзывы слушателей в таких «гостиных» еще более изобилуют превосходными формами оценок того титанического труда, который я проводил в этом городе, вначале просто приехав отдохнуть у своего брата. Это было удивительно и чудесно!

«Безусловно, Ваша музыка из третьего тысячелетия. Вы широко раскрыли перед нами двери и приглашаете нас в будущее. Вновь в душе царит любовь к Миру».

«Светлая музыка, несущая добро и очищающая души. Спасибо, что Вы даровали нам возможность услышать по настоящему живую музыку».

Международный аспект

8

. Чайка сошла с ума

На одном из концертов в Доме художника, что на Кузнецком мосту, я познакомился с милым добрым человеком. Его звуковая аппаратура использовалась на концерте. Он представился как Ян Бедерман — музыкант и психолог. Мы часто подолгу разговаривали о синтезе искусств; было интересно беседовать с умным человеком и обсуждать с ним, как надо по-новому «ставить» музыку, реализуя звуковые образы в синтезе искусств. Я поделился с ним своими идеями о постановке сольного концерта: со световыми эффектами, с определенной пластической группой, когда танец сопровождается конструированием на сцене определенных математических фигур, с философски подобранными видеосюжетами и оригинальной проекцией их на сцену, где видеокартина и живой исполнитель гармонично сливаются в одном действии и порыве. Меня порадовало, что он внимательно ко всему прислушивается и постоянно делает заметки у себя в тетради. В моих планах была первая постановка большого синтез-концерта с общим названием «Чайка Джонатан Ливингстон». Этот проект мог стать реальностью по одной простой причине. На одном из моих концертов-тренингов в прекрасном духовном центре в Зеленограде я смог заинтересовать одного из руководителей финансовой компанией Владимира А. Он увидел перспективу «Волны Будущего» и финансировал тираж двух моих аудиодисков, «Чайка Джонатан Ливингстон» и «Люксембургский концерт». В дальнейшем мы договорились расширить производство дисков и осуществить реализацию проекта театра синтеза искусств. Для первого большого моего сольного концерта мы искали достойное помещение — от Гостиного двора до Кремлевского дворца.

Я ввел Яна Бедермана в рабочую группу по организации концертов и предложил ему провести рекламную компанию нашего проекта. Он нам и присоветовал поставить «Чайку» в престижном зале Новой Оперы. Он объяснил свое предложение тем, что он там всех хорошо знает, и это поможет нам во всех отношениях. Вопросы финансирования были обговорены с нашим прекрасным партнером Владимиром, и я был спокоен, что проект близок к своей реализации. Я представил сценарий, где действие начинается сначала в саду Эрмитаж, где расположена Новая Опера, затем переходит в фойе театра и только потом начинается на сцене. Всей без исключения командой организаторов было одобрено такое видение синтез-концерта, и я спокойно начал подготовку к выступлению на фестивале в Париже. Во время моего двухнедельного отсутствия должна быть проведена предварительная подготовка, начнется рекламная компания концерта. Мы наметили список средств массовой информации, в большинстве которых были знакомые Яна, и в дружеской обстановке он должен был обговорить с ними совместную работу, тем более, что она будет оплачена по их расценкам. У нас есть спонсор — умный молодой человек, представляющий солидную компанию, умеющий поддерживать перспективные культурные проекты.

Узнав, что есть возможность получить средства от спонсоров, сразу появились «друзья» с одной из готовившихся на телевидении программ. На следующий же день после нашей совместной встречи они предложили Владимиру А. вместо финансирования проекта Л. Тимошенко дать деньги на их телевизионный проект. На что Владимир ответил отказом, указав, что «Волна Будущего» — это интересный, многоплановый и перспективный проект.

Итак, создана команда неподкупных единомышленников. В радужном настроении я уезжал в Париж.

Первый звонок из Москвы в Париж: «Ян постепенно берет руководство в свои руки».

Второй звонок из Москвы: «Ян отстранил практически всю команду от работы над проектом».

Третий звонок: «Ян провел переговоры с постановщиками в Новой Опере. Они дали согласие на работу в проекте».

После фестиваля в парижском Русском центре, как я уже писал, моя программа была сразу же включена в программу фестиваля в Югославском центре. Я не мог отказать и остался еще на неделю в Париже.

Четвертый звонок из Москвы в Париж: «Ян перестал общаться со всей командой. Не отвечает ни на какие вопросы. Срочно приезжай. Дело гибнет».

Выступив на фестивалях, я срочно вылетел в Москву. На следующий день была назначена встреча с Владимиром А. Долго прождав его, я наконец увидел, как он нехотя направляется в мою сторону. Я заметил, что он изменился, стал каким-то хмурым и серым. Через несколько минут нашего разговора до меня стала постепенно доходить вся катастрофичность ситуации, в которую весь мой проект ввел всего один человек за две недели моего отсутствия — тот самый Ян Бедрман. Целый десяток людей с телевидения не смогли за моей спиной отговорить Владимира от финансирования «Волны Будущего». А он один — смог. Надо еще отметить, что этот Ян профессионально занимался психологией и магией и имел свой «Центр психологической коррекции». Конечно, имея на своем рабочем столе книгу «Мантры денег» и другие подобные ей, обладая природным умом и обширными знаниями в области магии, можно манипулировать людьми и деньгами. Зачем ему помогать другому композитору и музыканту??! Сложилась ситуация, когда можно захватить все — и идеи, и деньги, выделяемые на реализацию этих идей — в свои руки и стать звездой.

Владимир объяснил мне, что Ян договорился о постановке в Новой Опере. Этот музыкальный спектакль уже финансирован, с оплатой исполнителей и аренды зала на несколько дней. Но называться он будет не Проект Леонида Тимошенко «Чайка Джонатан Ливингстон», а проект Яна Бедрмана «Сойти с ума», с участием разных исполнителей, в том числе и самого Яна не флейте. Но там не будет ни одной ноты из моих композиций, не будет никакой «Чайки», но все идеи найдут свое счастливое воплощение в проекте синтеза искусств Яна Бедрмана «Сойти с ума».

И еще, добавил Владимир, вся аппаратура — синтезатор самой последней модели «Kurzwеil»-2600, со всей его периферией (я и Владимир несколько месяцев ожидали выполнения этого спецзаказа), уже пришла в Москву, но Ян перевел ее по балансу себе!! Владимир посетовал, что я «разъезжаю по Парижам», а надо было не получать всякие там дипломы и лауреатства, а сидеть дома и следить за своим проектом. А так вот получилось, что Ян аргументированно доказал ему, Владимиру — умнице и хорошему бизнесмену — что проект Тимошенко может подождать, никуда эта Чайка не улетит, мы ее крепко привязали. Вот «Сойти с ума» — это именно то, что всем сейчас нужно. Будут приглашены все средства массовой информации, все известные продюсеры, и, конечно будет колоссальный успех проекта синтеза искусств Яна Бедрмана.

Я потерял дар речи. Опять стало темно в глазах. Все рушится! Нет, все уже обрушилось!

И опять это сделал, как и в случае с лже-продюсером Алексом Калининым, всего один человек. Но какая сила! Преподобный Серафим Саровский говорил: «Любой малый бес — ногтем может перевернуть Землю».

Я встал, ноги не двигались. За что! Почему люди не понимают, что это нечестно, зло, особенно, в такой прекрасной области человеческой жизни — искусстве. Но опять-таки первая часть слова искусство — «искус»!

Я шел по Москве, по ее улицам, просто чтобы как-то отойти от тяжести той глыбы, которая меня придавила вмиг. Но тяжесть оставалась. Оставались обида и отчаяние. Сначала было желание сразу перезвонить Яну и высказать все, что я о нем думаю.

Но где-то в самом центре Москвы у Кремля, недалеко от Манежной площади, вдруг сама собой появилась мысль: ты просто прости его, и представь, что он становится все меньше и меньше, и вот практически он и исчез. А ты — все равно свободная Чайка, и не так просто подрезать крылья птице, которая почувствовала свободу творчества, другие небеса, и повстречала белых чаек, своих друзей-единомышленников, и это только начало полета!

Позже я предложил в метрическую систему мер ввести еще одну «единицу подлости» — 1 бдм. А меньшая подлость — в дробном соотношении, например 0,5 бдм.

Все в нашей жизни символично. Надо было мне раньше заглянуть в словарь немецкого языка, к которому близок язык идиш. Тогда бы я не стал доверять человеку, первая часть фамилии которого «bedr» — означает «угроза, опасность». А может быть, это просто совпадение. Но урок был суровый. Я потерял опять все, что могло сделать реальным проект «Волна Будущего». Нужно было все начинать сначала.

9

. Интеллектуальный продукт

Начал анализировать происшедшие события. Почему нужен был такой жизненный урок и надо было это пройти, чтобы снова увидеть перспективу большого дела, а не окунуться с головой в частный проект одного спектакля. Выйти на новые рубежи, встретиться с новыми людьми. Я понял, что только последовательно, поэтапно можно построить такой мегалит, как «Волна Будущего», который останется даже под ударами разрушительной, как цунами, мутной волны безвкусицы. С насмешками над красивой современной музыкой, красивыми картинами современных художников и красотой русского языка, когда его пытаются превратить в упрощенную схему сленга и иностранных терминов. Искажение языка — подрыв самосознания людей, говорящих на нем. Появились проекты сокращения русского алфавита до 26 букв, что и пытались протащить через Думу по законодательной статье. А это потеря энергии слова. Язык русский — космический. И каждое слово содержит в себе звуки с определенным значением. Упрощение языка — это потеря истинного смысла русского слова. Создавая мнимый смысл слов, можно изменить мир и дать ему иллюзию нового упрощенного мира, убрав многообразие, прежде всего творческого процесса. Простым удобным миром проще управлять.

Немного оправившись от сокрушительного удара, уничтожившего все мои творческие планы, я неожиданно, прежде всего, для себя, занялся новым проектом. Появилась новая творческая идея: создание оригинального ансамбля для выступления в Европе на открытых площадках, без какой-либо усилительной аппаратуры, микрофонов, электроники. Я пришел к выводу, что можно создать группу исполнителей академической музыки, в которой состав музыкантов весьма оригинален: человеческие голоса и музыкальные инструменты приравниваются к общему звучанию. Создается оригинальная оркестровка произведения, где каждый аккорд — это общее звучание оркестра и голосов. Получается, что вокальный и инструментальный состав превращается в камерный симфонический оркестр.

Еще на заре первых оркестровок были попытки такого необычного представления музыкального произведения. Голоса и инструменты в одной тесситуре могут создавать взаимозаменяющие, идентичные звучания при исполнении музыкального произведения.

Идею создания такого необычного камерного оркестра я предложил одной продюсерской компании. Не получив вразумительного ответа, я решил как-то своими силами начать создание такой группы. Для этого надо подобрать исполнителей-инструменталистов и вокалистов. В результате возникла необходимость создать вначале свою продюсерскую компанию, под проекты которой находить финансирование. Назвать такую компанию я решил «Интеллектуальный продукт».

В список первых проектов, наряду с камерным оркестром, вошли еще несколько, связанных с детским и юношеским творчеством. Собралась даже инициативная группа, состоящая из музыкантов, менеджеров, журналистов. Стали возникать какие-то альянсы с подобными группами. Нам предложили озвучить свой проект на одном из заседаний Московской Думы.

Интерес к проектам подобного рода появляется лишь в одном аспекте — товарно-денежном. Создание какого-либо интеллектуального продукта в какой-то мере — товар на экспорт. Но даже это не заинтересовало новых российских финансистов. Деньги вкладывались только в уже известные имена, из которых создавался продукт на продажу, в основном, на внутреннем рынке. Хотя тогда все думали, как бы что-нибудь продать на Запад. На экспорт шло в основном сырье. Мы же предлагали готовый интеллектуальный продукт.

Но как найти достойных исполнителей на музыкальных инструментах и вокалистов для нашего необычного оркестра? Появилась идея проведения какого-то смотра талантов. И вполне логично — просто провести конкурс или фестиваль.

И такой фестиваль, который получил название «Таланты объединяют Мир», мы и провели в 2002 году. И опять он прошел в Центральном Доме Российской Армии, где прежде был открыт наш музыкально-философский салон «Волна Будущего» в Голубой гостиной. Был создан оргкомитет проведения фестиваля. Попробовали найти финансовую поддержку. Обратились с письмами почти в полсотни организаций, от Министерства путей сообщения до фирмы «Кодак», и почему-то везде получали отказ, совершенно без всяких объяснений. Правда, откликнулись представители одной из диаспор, проживающих в Москве. Приехал «их» человек и сразу заявил: для того, чтобы мы получили финансирование, надо, прежде всего, поменять название фестиваля на «Планета диаспор». Далее, вставить их представителей во все комиссии, оргкомитет и жюри фестиваля, а самое главное — дать значительное количество дипломов лауреатов фестиваля представителям этой диаспоры и тем самым еще раз показать, что это «очень умный и высоко кул-турный народ». Все это меня поразило. Я в резкой форме отказался от такого предложения. Тем более, после заявления, что прошение «хозяину диаспоры» надо писать очень просто, читает он только первые три строчки, а от умного и пространного текста сильно напрягается. Я подумал: а не пошли бы вы все подальше со своими напряжениями!

Наш фестиваль сразу получал статус международного, так как Центр «Волна Будущего» зарегистрирован в Европе. Я понял, что все фестивали — это сложный механизм со своими достаточно жесткими законами, где финансирование предлагается только на условиях крупного «отката» дающему. Я хотел сделать по-настоящему честный и объективный фестиваль. Сначала все представлялось радужным и ясным. Надо просто объяснить, что мы делаем полезное для всех дело. Наш девиз «Высокоодаренные личности — это достояние планеты». Это достояние государства. Это самый настоящий «золотой фонд» нашей страны. К такому достоянию надо относиться бережно, не разбрасывать его, считая, что, если эти люди не приносят сиюминутную прибыль — значит, их знания и талант бесполезны для государства. Сколько интересных проектов в области искусства и науки гибнут только из-за того, что честность людей, их предлагающих, не позволяет им опуститься до того, чтобы просить денег у нечестных людей!

Я хотел, чтобы дипломы международного фестиваля «Таланты объединяют Мир» получили только достойные, талантливые и лучшие. Все эти таланты потом будут участвовать в больших проектах нашего Театра синтеза искусств, создаваемого как продолжение проекта «Интеллектуальный продукт». Именно одаренные люди должны быть настоящей элитой общества. Одаренные — значит «достойные дара небес». Они — избранные судьбой, чтобы показать грани таланта, чтобы открыть многообразие Законов Мироздания.

Но такое идиллическое понимание значимости таланта в нашем мире была разрушена всего одним телефонным звонком откуда-то с юга страны. «Это Леонид? Я певец. Друг известных звезд эстрады. Хочу участвовать в Вашем фестивале. Сколько стоит лауреатство?» Я ответил, что на нашем фестивале не надо ничего платить. Он очень удивился и, обескураженный услышанным, уже не таким уверенным голосом спросил: «А что тогда нужно для получения диплома фестиваля?» Я ответил: «Только талант!» «И всё!» — воскликнул он… Но на фестиваль не приехал. Наверное, не хватило такой «малости» — таланта и одаренности.

Мы опять пишем письма о поддержке фестиваля. Фестиваль находится под угрозой срыва. И вдруг — о чудо! Меня вызывают к директору Центрального Дома Российской армии. В кабинете у него — еще несколько офицеров, его заместители. Мне сообщают, что никто не поддерживает финансово наш фестиваль. Но он состоится! «Вы делаете благое дело. И мы Вам поможем. Мы проведем его как совместную акцию». Далее я стал постепенно понимать, что это просто очередной подарок. И нам предоставляется вся площадь Центрального Дома Российской Армии практически без всякой аренды. А это и большой Краснознаменный зал почти на тысячу мест, два больших зала общей площадью более двухсот квадратных метров для вернисажа двух десятков художников, малые залы для наших исполнителей по различным номинациям. Конечно, надо отметить, что такое решение было принято и благодаря очень большой и полезной работе Аслановой Натальи Васильевны, одного из организаторов культурных программ ЦДРА и члена оргкомитета нашего фестиваля. Кроме этих залов нам был предоставлен зал Культурного центра при библиотеке № 27, директор которой — прекрасный духовный человек, помощник во многих наших начинаниях Зазулина Ольга Альбертовна.

В рамках фестиваля был организован «круглый стол», под названием «Единство искусства, науки, философии и религии в культуре третьего тысячелетия».

Вот такой многогранный фестиваль продолжался семь дней. Открыли мы его на вернисаже в выставочных залах ЦДРА. На открытие было приглашено много интересных людей. Появились и свои информационные спонсоры. Выступали Заур Тутов, Мария Кодряну, солисты ведущих театров Москвы и детские коллективы.

В один из дней фестиваля мы провели сольный концерт моей музыки со световыми эффектами и видеопроекцией. Был большой Гала-концерт, который продолжался 3 часа.

Вручены дипломы лауреатов и дипломантов международного фестиваля. Все эти люди были достойны своих наград, они — истинные таланты! Вышел на сцену руководитель ЦДРА: «Мы не ожидали, что такой масштабный фестиваль можно провести в наших стенах. В лучшем случае, в Краснознаменном зале проводился гала-концерт какого-нибудь фестиваля. А здесь семь дней подряд — музыка, танцы, выставки, семинары».

Все получилось! Хотя в процессе подготовки были и разногласия в оргкомитете, обиды и «хлопанье дверью», резкие высказывания и обвинения. Как президент фестиваля я получил основную массу претензий: неумение найти «денежные мешки», и, особенно, проявление слишком большой инициативы, когда другим организаторам оставалась только малая доля работы. Я почему-то очень упрямо отстаивал все свои позиции, повторяя постоянно: «Я знаю, как провести такой сложный фестиваль». Эта уверенность была такой же сильной и в самый тяжелый период подготовки, когда был просто «обвал» в наших отношениях, и фестиваль был под угрозой срыва. Появились требования сместить президента, перенести фестиваль на другой срок, когда будет утверждено его финансирование, подготовить более серьезно прессу, с заказными оплачиваемыми статьями и телесюжетами. Почти все члены оргкомитета постепенно стали покидать наши сборы. Я стал понимать, что замахнулся на невыполнимую задачу: без ничего за три месяца создать «интеллектуальный продукт», который просто не имеет цены — он бесценен, его можно только дарить и отдавать людям.

Появилась оппозиция, и ее глава стала достаточно быстро меняться на глазах у всех, переходя в спорах и обвинениях на истошный крик. Это было тяжело. Надо было этот развал как-то остановить. Предложили попросить прощения друг у друга. Но не все покаялись тогда.

Дело гибнет!

И вдруг мне приснился чудесный сон.

День. Яркое солнце. Сад. В саду стоит большой непокрытый темного дерева стол. Я сижу за столом, кто-то стоит рядом и за мной. Подходят люди и здороваются, то ли с «отцом Александром», толи с «отцом Алексеем». Они обращаются в мою сторону, но его я не вижу. И тут замечаю, что все подходившие к столу одеты в черные церковные одежды, а по их головному убору — во сне — я отмечаю, что все они очень высокого духовного сана. Но, чудо! Лица — 16–17 летних юношей — румяные с первым пушком усов и бороды. Во сне появилась мысль — это десять первосвященников. Я проснулся. Сон запомнился во всех деталях и подробностях. Уже утро.

Дела закрутили до самого вечера, когда я ощутил себя выходящим из метро на станции «Бауманская» в 17 часов. Выйдя на улицу, услышал перезвон колоколов Елоховской церкви. Начиналась вечерняя служба. Ноги сами повели к ней. Узнал, что можно поклониться нетленным мощам, к которым только открыли доступ, потому что их только привезли из другого места. И опять чудо! Это были мощи чудотворца святого Алексия. Вот о ком был мой сон.

Прошел фестиваль в Москве. Я опять уехал в Петербург по приглашению Общества Рерихов. Проходят несколько концертов; встречаюсь со всеми своими друзьями, как в области искусства, так и в научном мире. Есть желание продолжить фестиваль, но уже не в Москве, а, например в Петербурге. И как-то соединить в одном фестивале более зримо искусство и науку — два основных языка, данных человеку для познания себя и мира вокруг. Еще один концерт прошел в Пулковской обсерватории. Мысль о единстве науки и искусства была основной на этом концерте. Я стал замечать, что постепенно концерты стали трансформироваться в единство исполняемой музыки и философских концепций. Каждая композиция имела свой определенный смысл в контексте концерта. И самым интересным было то, что одна и та же композиция вскрывала разные пласты информации, заложенные в ней, в зависимости от темы концерта и ее места в этом концерте. В основном я стал исполнять музыку на живом инструменте — рояле. Синтез-музыка как-то отошла на второй план; это был своего рода подготовительный этап к новому качественному скачку, к созданию Театра синтеза искусств.

Этот проект стал реальностью тоже чудесным образом. Последовательно, шаг за шагом, я шел к тем людям и ситуациям, которые мне были предназначены судьбой. А вся цепочка событий — это новый этап творчества, где точкой отсчета стал фестиваль «Таланты объединяют Мир». Ведь основной идеей фестиваля было открытие талантливых людей во всех областях искусства и науки и вовлечение их в крупные программы «Волны Будущего».

Прошло достаточно короткое время после фестиваля, и я получил приглашение участвовать в конференции по глобальным катастрофам и выживанию человечества. А рекомендовали меня туда ученые — участники нашего круглого стола на фестивале. Вот так.

Я познакомился с руководителем и идейным вдохновителем этой конференции. Любовь Сергеевна Гордина — ученый со степенью в области лазерных технологий, председатель Ноосферной Духовно-Экологической Ассамблеи мира и человек искусства, певица с прекрасным оперным голосом.

Моя музыка и философия «Волны Будущего» полностью вписывалась в концепцию такого совещания, и мне была предоставлена возможность не только выступить в культурной программе конференции с сольными концертами, но и сделать научно-философский доклад о реальной работе интеллектуального движения «Волна Будущего».

На одном из перерывов ко мне подошел молодой мужчина и спросил, возможно ли ему иметь диски с моей музыкой. Я ему предложил два своих хорошо оформленных диска, «Чайка Джонатан Ливингстон» и «Люксембургский концерт». На его визитке я прочитал, что он, В. Судаков — руководитель компании «Синтез» (опять интересные совпадения с синтезом искусств). Он рассказал, что в шоу-бизнесе уже 12 лет, его компания занимается комплексным оформлением престижных концертных программ. Ему очень понравилась музыка, особенно «Чайка», и он считает, что можно сделать очень красивые концерты. На этом мы и расстались.

Через несколько дней — звонок. Валерий Судаков предлагает встретиться и обсудить некоторые идеи по поводу возможных вариантов синтез-концертов. Мы едем в Центр З. Церетели. Валерий показал большой зал, где проходят презентации крупных проектов, вплоть до показов новых автомобилей. В центре зала — огромная скульптура, яблоко. Оно все в каких-то окнах, где что-то происходит, видны какие-то фигуры. Мне все это показалось неживым и весьма надуманным. После концертов в открытом пространстве Фонтанов Петергофа — здесь огромный замкнутый зал стянет звучащий Космос в обыкновенный куб, чуда не произойдет. Нужно открытое пространство. И оно чудесным образом возникло в центральной части Москвы, в окружении пяти храмов, среди искусства, природы, людей, неба, ветра и солнца.

А события начали развиваться стремительно. Еще один звонок от Валерия Судакова. Нужно срочно приехать к директору Парка искусств на Крымской набережной.

Я приехал в парк. Меня встретил волшебник (или сказочник), со светлой бородой и длинными, почти до плеч, светлыми волосами, с рацией в руке, по которой он, время от времени, связывается со службами парка. Парк искусств — это 22 гектара площади, на которой расположены более 700 скульптур.

Сказочник называет свою волшебную фамилию: Пукемо Михаил Михайлович.

Мы заходим в маленький волшебный деревянный домик — офис директора. Скромно, естественно и природно. Около домика кусты огромных красных роз. Почему-то опять вспоминается Париж, парк Багатель, тот самый розарий. В Парке искусств нет павлина, встречающего посетителей, и он здесь не нужен. Михаил Михайлович говорит, что Валерий Судаков передал ему два диска — теперь они постоянно звучат у него в машине и дома — и признается, что он сразу полюбил мою музыку, особенно «Чайку Джонатан Ливингстон». Я рассказываю ему о своих планах создания Театра синтеза искусств, об идеях постановки музыкальных произведений в единстве звука, цвета, изображения. Он продолжает: «…Аромата цветов, паркового ландшафта, современной и исторической скульптуры, зеленой травы, уходящих ввысь тополей и перезвонов колоколов. А мы все это сделаем в нашем парке». «А сцена?» — спросил я». «А сцену мы построим. Мы все строим сами, и театр сделаем свой. Чайка всегда летает под открытым небом!»

Был июль 2002 года. Концерты назначены на конец августа! Началось строительство самого театра под открытым небом. Всеми техническими вопросами руководит главный помощник директора, Демидов Сергей Сергеевич. Через неделю с небольшим сцена в Парке искусств была построена. В центре сцены — два огромных тополя, рядом выстроена звонница, с другой стороны — экран для видеопроекций. Перед сценой выставлены ряды скамеек со спинками, часть из них под навесами (в дальнейшем под навесы поместили все сиденья, так как погода в Москве совершенно непредсказуема). Оказалось, что в Парке есть прекрасный концертный рояль «Förster».

Мы создали оргкомитет по проведению синтез-концертов в Парке. Оформление световыми и лазерными эффектами было предложено Валерием Судаковым; его компания «Синтез» обещала обеспечить наши концерты качественным звуком и аппаратурой для видеопроекций, световыми и лазерными эффектами.

Пригласили известного режиссера по постановкам крупных музыкальных действ. Тот сразу предложил большое массовое представление с костюмированными шествиями, танцами, с фейерверками, оркестрами, лазерным шоу. Но все прекрасно понимали — дело оставалось за малым: найти спонсоров. А их опять почему-то нет. Все грандиозные проекты быстро разлетаются в пух и прах. В отделах культуры, по-видимому, считают, что в нашем грубом лжекапиталистическом обществе все объекты культуры должны зарабатывать сами, и вообще, Парк искусств — музей под открытым небом, надо гулять между скульптурами, а не устраивать какие-то новые театры синтеза искусств. Директору было указано, что денег на концертные программы в Парке выделено не будет.

Хотя, надо сказать, уже несколько сезонов среди скульптур под открытым небом устраивались концерты камерного оркестра под управлением Светланы Безродной. Не на сцене, а в пространстве у кафе Парка, где ставились несколько рядов скамеек, и проводились вечерние концерты под общим названием «Волшебные сумерки в Парке искусств». Потом я узнал, что директор проводил такие музыкальные вечера по своей инициативе. Парк искусств постоянно бомбардировался разного рода дельцами, стоящими на высоких государственных постах. Они то предлагали построить вместо Парка бизнес-центры, казино и элитные малоквартирные дома, то вдруг приходила идея воздвигнуть «стационарный цирк-шапито», то центр подготовки молодых скульпторов. Убрать все 700 скульптур, многие из которых «только» в человеческий рост, и выстроить исполинов в 10–20 метров из «добротного материала с европейским качеством». Последняя идея принадлежала автору скульптурного проекта — огромного примуса, символизирующего булгаковский роман «Мастер и Маргарита» (этот проект, слава богу, не пропустили москвичи, выражая свои протесты, чтобы это чудо-скульптура не появилась на Патриарших прудах). Теперь он захотел стать хозяином территории Парка искусств. Парк существует уже более 10 лет. Идея создания принадлежала его бессменному руководителю Пукемо М.М. При поддержке мэра города Ю.М. Лужкова пустырь в центральной части Москвы был превращен в прекрасную зеленую зону, где любят гулять москвичи.

22 гектара культуры в центре Москвы для некоторых чиновников — это очень много. Ведь сколько казино и автосервисов можно было настроить на такой огромной территории, и все бы они приносили прибыль им, а так одно «голое искусство» — бесприбыльное, и для них чуждое и непонятное. Из Москвы сделали полигон для строительных фирм: кто кого «перестроит». Огромные деньги вкладываются в разрушение гостиничных комплексов, в постройку домов, квартиры в которых — одни из самых дорогостоящих в мире. Москва превращается в город крупных дельцов, которые теперь хотят жить только здесь, съезжаются и съезжаются со всей бедной страны. Страну нашу поставили на 144 место по всем экономическим показателям — «очень бедная, несчастная страна третьего мира», население которой не входит в «золотой миллиард» — число людей на Земле, которые смогут нормально существовать на имеющихся ресурсах планеты. Остальные люди — целые страны — обслуга этой элиты. Информация о существовании такой теории проскальзывает в западных и российских СМИ.

В формулировках правительственных кругов российский народ богатеет: растет количество частных автомобилей и на улицах столицы постоянные заторы. Строится огромное количество новых рынков, торговых комплексов, открывается масса новых компаний. А страна все беднеет и беднеет. Выходит, очень удобная формула: свой же народ ее и грабит. Но все намного страшнее. Об этом надо писать целую новую книгу. Но это уже не относится ни к Космосу, ни к Музыке, ни, тем более, к чудесам.

В Германии я видел такой город-мегаполис с торчащими разноформенными небоскребами, построенный в оккупированной зоне после Второй мировой войны. Это Франкфурт-на-Майне, где все очень стильно, но ничего не греет душу. Москва тоже превращается в богатый развлекательный индустриальный центр в нищей стране.

Продуманная политика со стороны западных стран обрушила всю экономику России. Некоторые страны заметно усилили свою экономику за счет разрушения нашей и превращения России в рынок массового сбыта своей продукции, взамен почти полного вывоза наших богатств. Они то и называют нашу страну «страной бездельников и пьяниц, не имеющей истинной демократии». Посмотрел я за границей на всю эту «демократию» своими глазами.

Если брать уровень страны не по экономическим показателям, то Россию можно поставить во главе всего Мира: по духовному самосознанию, по культуре творчества, по количеству прославленных творческих коллективов и уровню их программ и т. д. Все же масштаб страны в 11 часовых поясов дает потенциальную возможность огромного разнообразия культур, и соединение их в Космическую Культуру России.

По своему опыту многолетних поездок по странам Запада я убедился: такое количество талантливых творческих людей — только в России. Это не миф, а реальность. И эту реальность надо, прежде всего, уважать и считать благословением расцвета страны. Но не через «экономическое чудо» (когда нас опустили на уровень экономики XIX века), а через «ч у д о т в о р ц е в», талантливых людей искусства и науки. Космическое, по своему масштабу, под силу только «ч у д о т в о р ц а м».

Окрыленный такой удачей — воплощение идеи Театра синтеза искусств так быстро и в таком масштабе — я предложил сделать подряд 8 сольных концертов день за днем. Благо, к тому времени мой репертуар был настолько разнообразен, что это было реально. Директор поддержал мою грандиозную идею, и мы начали готовиться к открытию сезона сольных концертов в Парке, увязывая их и с Днем города.

В Москве, как я уже говорил, погода непредсказуема, конец августа и начало сентября — это уже осень и начало дождей, могут быть и резкие перепады температур. Через некоторое время на очередном нашем совете было решено сократить количество дней до трех. Во-первых, восемь дней подряд мне трудно будет выдержать физически. Во-вторых, держать под открытым небом всю звуковую, световую, лазерную и проекционную аппаратуру — это непозволительная роскошь. Тем более, это делалось со стороны компании «Синтез» во главе с В. Судаковым практически на благотворительной основе, и ему, естественно, трудно было бы объяснить своим сотрудникам, почему они должны этим заниматься целую неделю, оставив другие заказы.

Составляя программу этих трех дней, я решил сделать акцент на концепции времени: прошлого, настоящего и будущего. Основным произведением «прошлого» должна стать композиция «Гамлет». Режиссурой наших концертов мы с Михаилом Михайловичем решили заняться сами.

Мне пришла идея постановки «Гамлета» не по принципу театрального спектакля, а как символическая интерпретация музыки. Отец Гамлета — это дух, и его образ воплощается только через духовые инструменты: флейты, кларнет, саксофон. Офелия — душа, это женский вокализ, песнь без слов, ведь «мысль изреченная есть ложь». «Быть или не быть» — бытие и небытие — это два пластических образа, созданных солистками балета Большого театра И. Зибровой и Н. Маландиной, с которыми меня незадолго до нашей премьеры познакомил Владимир Стрельцов, виолончелист оркестра Большого театра. Еще на фестивале «Таланты объединяют Мир» В. Стрельцов и руководимый им ансамбль «Арвиол», из двух виолончелей (на второй виолончели играет его дочь Полина) и арфы, стали лауреатами. А главный принцип проведения нашего фестиваля — найти талантливых исполнителей для участия в больших проектах «Волны Будущего»; таким проектом и были концерты в Парке искусств. Мы создаем Театр, где все — на первых ролях, без дублеров, это «театр первых лиц», «театр талантов». В исполнении ансамбля «Арвиол» звучали два классических произведения, Ф. Шуберта и В. Беллини. Академическая музыка плавно вошла в электронное звучание и гармонично прозвучала в контексте темы «вечного, непреходящего». Вместе с пластическими образами «бытия-небытия» тема «вечного» нарисовала главную картину жизни. А все «преходящее», внешнее — лишь следствие внутреннего мира человека и великих законов Космоса. В нашем спектакле тема «преходящего» — на экране. Обрушиваются небоскребы в Америке 11 сентября, но эти кадры взяты из американского фильма «Предсказания Нострадамуса».

Все в этой жизни программно и символично. Именно символы правят Миром. Вспоминаю, что за несколько до событий 11 сентября 2001 года я вдруг стал записывать новый диск, одна из композиций которого сразу получила название «Соединение несоединимого», а сам диск — «Лабиринт». И каково было мое удивление, что эта очень напряженная музыка ожидания и действия чего-то запредельного, не соответствующего логике жизненных событий, вдруг совпала с почти нереальной картиной несоединимых вещей — самолетов, влетающих в небоскребы и разрушающих их… У Нострадамуса есть предсказание, что в Америке погибнут «два близнеца». Никто долгое время до этих событий не мог понять, о чем здесь идет речь.

Интересно, что несколько дней после этих событий я записывал другой альбом, который сразу, сам по себе, получил название «Первоисточник». Такое впечатление, что эта совершенно другая музыка первозданного леса и дикой природы рассказывает нам о новом отсчете времени, через разрушения символов мира потребления. Никто не знает, что произошло там на самом деле. Есть предположения, что это продуманная на много ходов жуткая политическая игра.

Но вернемся к нашему «Гамлету». «Преходящий мир» озвучен музыкой жесткой, хлесткой — вот он тот мир, в котором нам предлагают существовать: с войнами, смерчами, голодом, терроризмом, наркоманией и властью денег. А Гамлет? Это Владимир Высоцкий, его исполнение монолога — фонограмма, переданная нам из Театра на Таганке благодаря А. Дупаку, известному артисту театра и кино, а ныне одному из заместителей директора Парка искусств. Вот такой «Гамлет» — актуальный и правдивый, яркий, вечный и символичный.

Три дня концертов. Начинались концерты перезвонами колоколов. Это созывала людей, пришедших на наши концерт и прогуливающихся в ожидании начала действия, солистка ансамбля «Колокола Руси» Ольга Гурова, прекрасный творческий человек, со звонницы, специально выстроенной рядом со сценой. На сцене — синтезатор, рояль, самое современное световое оборудование с компьютерным управлением, подготовлены пиротехнические эффекты и лазерное оформление.

Три дня испытаний погодой осенней Москвы. В первый день в конце концерта полил настоящий ливень. Вода попадала на частично перекрытую сцену. Но концерт был сыгран до конца. Хотя в некоторых случаях правильней было концерт остановить, особенно, когда я услышал чей-то голос из-за кулис: «Уходи со сцены, сейчас может рвануть!!!» Это вода стала попадать на лазерный агрегат, а он к этому не приспособлен, и мог произойти пробой и через воду — огромной мощности электрический удар. Но ничего такого не случилось. Концерт закончился под аплодисменты зрителей, которые, не смотря на непогоду, продолжали слушать музыку. Я им очень за это благодарен.

Если в первый день было испытание водной стихией, то во второй день, когда показывался «Гамлет», балерины с огромными цветными развивающимися шарфами от сильных порывов ветра буквально уносились на его потоках. Было впечатление, что не на шутку разыгравшаяся стихия позволила себе стать со-участником нашего концерта. Не было дождя, как в первый день выступления, но ветер носился по сцене, исполняя только ему ведомый танец. И зрителей в этот день было заметно больше, чем в первый день. Некоторые, как я потом отметил, приходили три дня подряд и потом спрашивали, когда еще будут концерты.

Третий день был подарком: тихий легкий теплый ветерок, совершенно чистое звездное небо и полный зал зрителей в нашем Зеленом летнем театре. Играю на бис «Танец дельфинов» после мощной композиции «Открытие миров» в сопровождении салюта и фейерверков. Концерты получились. И это было чудесно! Директор Парка искусств первым поздравил с успехом в своем заключительном слове. Провести такую сложную серию концертов, имея на подготовку всего один месяц, в течение которого надо было успеть построить театр и все организовать — я думаю, что без чуда здесь не обошлось. И это начало большого проекта. Летний театр в Парке Искусств — только маленькая ступенька в архитектурном комплексе «Волна Будущего». И это все будет, но только шаг за шагом, главное, мы на правильном пути. Но я тогда еще не понимал, насколько еще более глобальную задачу можно решить через информацию в музыке. А кто заложил информацию в мою музыку, для кого она предназначена, как ее расшифровать?.. Настроение у слушателей после концертов приподнятое, чувствуют прилив сил, хотят что-то творить. Многие так и поступают: вдруг ощущают в себе новые творческие силы, начинают писать стихи, рисовать, сочинять музыку. Интуитивно они чувствуют, что это настоящая «живая» музыка, и на рояле, и на таком «неживом» инструменте, как синтезатор.

«Спасибо за передачу тончайших энергий в очень зримых образах».

«Какое наслаждение слушать "живую музыку" — в прямом и переносном смысле».

«Концерт — как подарок судьбы. Вы соединяете несоединимое, объединяете разное, приоткрываете сокрытое, даете вспомнить забытое, возвышаете привычное, творите прекрасное».

«Потрясающая музыка! Удивительная. Полет. Сплошной полет. Причем, в очень высоких мирах, Мирах прекрасных. Художник проникает духом ввысь и поднимает нас по лестнице искусства».

«Ваша музыка — это соединение души с бесконечностью».

«Спасибо. Вы помогли мне понять, что у всех людей одна душа».

2004 год. Уже третий сезон в нашем театре в Парке искусств проходят летние концерты. Приобретена новая мощная звуковая аппаратура. Увеличена сцена — теперь она вся под закрытой крышей. Под навесами и зрительские кресла.

28 июля 2004 года — у меня круглая дата. Мы решили отметить мой юбилей на своей сцене.

Рассылаются приглашения. Обращаемся за финансовой поддержкой. Это всегда самый сложный вопрос. Но активно включилась пресса. Я понял, что мое творчество перешло в новую степень интереса, пройдя первую ступень — «этого не может быть никогда» и вторую — «а в этом что-то есть». Наступил новый период, а именно — «это интересно». Журналисты почувствовали это:

«Этот музыкант поистине уникален. Он занесен в Книгу рекордов Гиннеса за самое длинное музыкальное произведение "Всемирная летопись".

Его музыкальная память феноменальна. Человек-оркестр — так именуют Тимошенко за мощную манеру игры на рояле, создающую иллюзию целого симфонического оркестра.

Композитора и виртуоза называют русским Жан-Мишелем Жарром и вторым Скрябиным» (журнал «Ваш досуг»).