«Платон Кочет»

(роман-эпопея)

серия «Платон Кочет XX век»

Книга четвёртая

Новая жизнь началась и у многих жителей Подмосковья.

Ведь Указом Верховного Совета РСФСР № 437 от 18 августа 1960 года было произведено существенное расширение территории Москвы. По нему её новой и официальной границей стала Московская кольцевая автомобильная дорога (МКАД), строившаяся с 1956 года.

Реутов, как и весь Балашихинский район, входил в Лесопарковую защитную полосу Москвы (ЛПЗП), и напрямую подчинялся столице.

И теперь становилась непонятной судьба территорий ЛПЗП, отрезанных от Москвы этой кольцевой дорогой, и не вошедших в её территорию, как, например, вошли другие пригородные населённые пункты, в частности соседний с Реутовым пригород Перово и отрезанная часть Реутова – деревня Ивановское.

Зато всё сразу поняла Алевтина Сергеевна:

– Ну, вот, нам с детьми Москва и обломилась! Мы теперь жители области! Жалко, ошиблась я, поторопилась! Вернее получается, что власти меня и других людей обманули. Жалко! Но ничего теперь не поделаешь! Зато у нас есть хорошее жильё! И детям здесь комфортно и вольготно! И теперь мы начнём новую жизнь! – вынужденно успокаивала она себя.

В эти дни Алевтина Сергеевна была довольна заканчивающимся летом и собранным урожаем. Дети побывали в пионерлагере, сама она много поработала на участке, а на каникулы к ней заезжал брат Евгений с женой Зинаидой. Давно наученный Петром Петровичем и увлечённый фотографированием, Евгений сделал множество фотографий своего с женой Зинаидой пребывания в гостях у сестры, в том числе на участке Кочетов.

По вечерам Евгений с Зинаидой, как и он один пару лет назад, прогуливались в компании супружеских пар Кругляковых и Деревицких.

Соседи Владимир и Рива Деревицкие гуляли с двухлетним сыном Алёшей, родившимся 11 мая 1958 года, а Александр и Кира Кругляковы – с почти четырёхлетними двойняшками Женей и Мариной, родившимися 12 сентября 1956 года. И они со смехом вспоминали, как два года назад гостивший на участке у сестры Евгений Комаров катал сразу всех малышей в двух колясках.

Кругляковы жили на участке № 21, который получила мать Александра – начальник отдела министерства Фаина Вениаминовна Круглякова. Её муж Моисей Львович, как кандидат сельскохозяйственных наук, заведовал лабораторией минеральных удобрений Всесоюзного НИИ сельхозмашиностроения (ВИСХОМ). Потому и их сын Александр, родившийся 6 сентября 1927 года, работал там же инженером, уже защитив диссертацию кандидата технических наук и став заведующим лабораторией по уборочным комбайнам. Он и его жена Кира Евгеньевна Кочинева родившаяся 27 февраля 1924 года, уже имели старшего сына Юрия, родившегося 10 сентября 1948 года.

А Деревицкие жили на соседнем с Кочетами участке № 63, полученном старшей из трёх сестёр Гасановых – вдовой Патимат Арослоновной Кошман, родившейся 10 сентября 1926 года. Бездетная вдова взяла участок больше не для себя, а для своих двух сестёр Октябрины и Ривы. Средняя из трёх сестёр – Октябрина, родившаяся в 1927 году и работавшая зубным техником, была замужем за инженером оборонного предприятия Давидом Соломоновичем Орманом. А младшая – Рива, родившаяся 12 декабря 1930 года и ставшая скульптором, была замужем за журналистом Владимиром Владимировичем Деревицким, родившимся 5 сентября 1932 года.

В общем, в этой, давно знакомой Евгению Комарову, компании они с женой провели несколько вечеров. Да и всё это лето сложилось у них весьма удачно – даже появились новые знакомые и друзья.

В числе них оказались и соседи с северной стороны, с участка № 61, который получила Галина Борисовна Костылина. До того она работала секретарём-машинисткой директора Всесоюзного института пищевой промышленности, влившегося затем в Министерство лёгкой и пищевой промышленности, Алексея Фёдоровича Мерекалова, получившего здесь же, поначалу соседний с нею участок № 12.

Но Галина Борисовна, родившаяся в Москве 1 января 1911 года в семье Введенских, не захотела опять жить рядом со своим начальником и попросила того помочь ей обменять, выпавший ей по жребию участок, на другой участок где-нибудь в центре их садоводства.

– «Алексей Фёдорович! Я боюсь жить с краю! Вдруг ограбят!?».

Она была замужем за уроженцем Тульской губернии, родившимся 4 марта 1907 года, Андреем Васильевичем Костылиным. Поженились они рано, так как уже 6 июня 1929 года у них родилась дочь Светлана.

Бывший майор интендантской службы, а потом бухгалтер А. В. Костылин теперь работал парторгом своего же вагоноремонтного завода.

А на вопрос товарищей, почему он отказался от важной и престижной должности, бывший фронтовик шутливо ответил:

– «А я посоветовался со своей попой, где ей комфортней будет: на нарах или в кабинете?».

После замужества дочери супруги совместно проживали с молодой семьёй в разделённой ширмой пополам двадцатиметровой комнате. Это позволили сделать два окна их комнаты в коммунальной квартире дома на Каланчёвской улице.

Но ещё в 1955 году опытный партиец-муж вопрошая, отговаривал жену брать участок:

– «Галя! Сейчас возьмёшь, а потом линия партии опять повернёт, изменится, и его отберут! И тогда все твои труды пропадут! Да ещё и тебя же и меня обвинят в мелкобуржуазном уклоне!?».

Но Галина Борисовна настояла на своём и уже в 1956 году в шутку показала, наконец, приехавшему на участок мужу, якобы выросшую на саженце яблони четвертинку:

– «Вот, смотри! Уже появились первые плоды!».

Но её муж Андрей не успел насладиться первыми реальными плодами и принять правильность решения жены, так как в 1956 году умер.

Его внук Алексей Котов, родившийся 19 апреля 1955 года, почти не помнил своего деда по матери бывшего фронтовика Андрея Костылина. Его молодые родители сняли комнату в частном доме в Останкино ещё в первый год после его рождения и теперь жили отдельно.

– «Вот эта наша Света! Мы её возьмём!» – как пробир-дама, решила тогда придирчивая хозяйка дома Валентина Александровна дать кров молодой семье.

Поэтому теперь общения с бабушкой и, особенно, с дедушкой стали редки. Лишь когда при редких встречах дед поднимал малыша, тот вспоминал его большие сильные руки и ощущал с младенчества знакомый запах, видимо чувствуя, что это его родное.

После смерти Андрея Васильевича Костылина и возвращения семьи дочери на прежнее место жительства, его бывшие сослуживцы – отставные старшие офицеры, среди которых был и его друг майор интендантской службы, а ныне председатель Федерации бокса СССР, представлявший её и в международной ассоциации, Николай Александрович Никифоров-Денисов, – сходили на приём к директору завода.

Они похлопотали за вдову о предоставлении ей отдельной жилплощади, обратив внимание руководства на то, что её муж, будучи настоящим партийцем – человеком скромным и принципиальным – при жизни никогда и ничего у государства не просил. И Галине Борисовне вскоре выделили отдельную комнату в небольшой коммунальной квартире дома на Рабочей улице.

Пришедший как-то в сентябре 1959 года гости к вдове Николай Александрович пошутил про возраст её внука, гостившего у бабушки:

– «Ну, что, четвертинка с половинкой, как вырастишь, приходи ко мне учиться боксу!».

До этого её очень волновал вопрос, сколько же надо будет потратить денег на строительство дома на садовом участке и его освоение.

Но Алексей Фёдорович Мерекалов успокоил Галину Борисовну:

– «Галь! В нашем садоводстве состоят такие тузы и видные люди, что они обязательно что-нибудь придумают и снизят расходы свои и всех членов!».

И он оказался прав, а Галина Борисовна успокоилась – всё обошлось ей в умеренную цену.

А когда в 1960 году дом на её участке № 61 был полностью готов для проживания, семья Костылиных-Котовых на грузовике перевезла туда из Москвы старую мебель и прочие вещи.

Пока шла их разгрузка, пятилетний Лёша забрался на пограничную с их участком молодую берёзку Алевтины Сергеевны, оттуда наблюдая, как почти его ровесники – два Серёжи – Базлов и Капин бегают по улице с деревянными автоматами, играя в войну.

У своих первых дачных друзей Алёша Котов узнал, что деревянные автоматы им выпилил из обрезков широкой, толстой доски его сосед по участку – заметно старше их по возрасту – Платон, который был пока в пионерлагере.

А Пётр Петрович сфотографировал Алексея Котова на фоне своего дома и участка и, постоянно работающей на грядках, своей жены.

Вспоминал удачно прошедшее лето и Платон, рассматривая свои рукодельные поделки.

В пионерлагере он не только лобзиком выпилил по копии из фанеры и выжег эту дубовую веточку, собрав ажурную полочку, но и с разрешения преподавателя привёз домой выпиленный из куска толстой фанеры большой маузер.

Дома он уже выжег его и раскрасил в чёрный цвет.

Домой он привёз и трубочки для стрельбы бузиной. Их, знающие мальчишки, выбирали тщательно, чтобы она уже была сухой и крепкой, а диаметр подходил даже под недозревшие ягоды бузины. Если трубка была ровной и длинной с небольшим отверстием, то бузина выдавливалась из неё с натугой и лёгким хлопком, улетая с большей скоростью и потому дальше, и точнее попадая в цель.

В Реутове Платон продолжил делать танки и другие бронемашины из катушек, спичечных коробков и весьма податливого серого воскового пластина, позволявшего делать танковые башни гладкими. И вместе с броневиками он сделал их целую коллекцию. Но теперь пушками для танков служили сначала тонкие деревянные стержни от леденцов, а потом полые пластиковые трубочки от других сладостей.

Платон уже осознавал, что его детство прошло, и у него начался новый период в его жизни, связанный с получением большей свободы и бо́льших прав. Однако он также понимал, что это налагает на него и новые, зачастую уже взрослые, обязанности, и что его отрочество и новая жизнь на новом месте жительства не являются отказом от их общего московского отчего дома и тем более от отца.

А тот не забывал детей и вне совместного садового участка. В конце лета Пётр Петрович, возвращаясь после санаторного лечения на грузовом авиарейсе из Еревана в Москву, в, сколоченном по аналогии с чемоданом, ящичке, но с прорезями для вентиляции, привёз детям в Реутов очень вкусный, крупный и сладкий армянский виноград.

И у него тоже, но как у вновь разведённого мужчины, начиналась новая жизнь. Но сначала Петру Петровичу предстояло завершить эпопею с вынужденным разводом и судебными тяжбами из-за жилья. Пока он одержал лишь первую, но очень важную победу в своей жизни. Ведь он победил бездушный формализм и бюрократизм, можно сказать, что выиграл в войне генеральное сражение. Но он не почивал на лаврах. Ведь ему ещё предстояли арьергардные бои за формальное оформление своего успеха. Потому он решил усилить натиск на, борющуюся лишь за честь мундира, а не за социалистическую законность, московскую прокуратуру, на этот раз, написав ещё 31 августа, письмо в прокуратуру РСФСР.

В нём он жаловался на незаконные действия 18-го отделения милиции и поощрение их со стороны работников прокуратуры Москвы. Сначала Пётр Петрович изложил историю вопроса с фрагментами переписки и своими комментариями, конкретно указав пункты нарушения законов и правил, а также здравого смысла.

В заключение он просил положить конец открытому попиранию головотяпами советских законов и гражданских прав советского человека.

Пока П. П. Кочет ждал на него ответа, ещё 8 сентября пришёл ответ из ГУВД Москвы, в котором сообщалось, что его ходатайство «…оставлено без удовлетворения, т. к. Вы получили новую жилплощадь по другому адресу».

– Великолепно! Они ещё не знают, что я не получил эту жилплощадь! И на это есть весомый документ! Значит, когда узнают, то этот их якобы аргумент отпадёт само собой! Отлично! – пока радовался Пётр Петрович.

К 16 сентября Мособлсуд расторг брак между Кочетами, судопроизводство по которому было прекращено Балашихинским районным судом ещё 30 июля. Но многие родственники и знакомые осуждали их за это.

Однако такой шаг для них стал просто жизненной необходимостью.

А 22 сентября и советское правительство осудило, но США, за вмешательство в дела Лаоса. Происходившие там события гражданской войны очень заинтересовали Платона. Ему понравилось изображение этой бывшей французской колонии на карте, да и отец рекомендовал, и он стал внимательно следить за событиями, происходящими в этой стране.

Там партизаны военно-политических сил социалистической ориентации в Лаосе (Патет Лао), представлявшие Патриотический фронт Лаоса (Нео Лао Хаксат), при поддержке СССР и Демократической республики Вьетнам (ДРВ) вели борьбу против королевского правительства страны, поддерживаемого США и Южным Вьетнамом. Ещё 9 августа, пока премьер-министр Лаоса Тиао Самсанит и военное руководство страны совещались в королевской резиденции в Луангпрабанге, капитан Конг Ле со своим батальоном десантников бескровно захватил столицу Лаоса Вьентьян.

Целями этого нейтралистского переворота были, прежде всего, остановка боевых действий в Лаосе, а также прекращение иностранного вмешательства и коррупции в стране. Для этого они в качестве временного правительства организовали в столице Исполнительный комитет Верховного командования революции.

Однако нейтралисты не получили широкой поддержки у воюющих сторон. А США оказали на них давление, дав понять, что по-прежнему будут поддерживать короля и прозападное законное правительство Тиао Самсанита. Поэтому тогда уже на следующий день 10 августа правительственный генерал Фуми Носаван заявил, что вернёт власть короля в стране силой. А США гарантировали ему поддержку своими быстрыми и решительными действиями. И всё это сулило теперь разворачивание противостояния в Лаосе уже трёх сил.

О почти таком же противостоянии, но в гражданских делах, среди прочих новостей, написала Алевтина Сергеевна 28 сентября брату Евгению:

«… Маманя с 14 сентября в деревне, жду со дня на день. Её отсутствие задерживает мою учёбу. Ребята стали лучше учиться, хотя вначале были и двойки, особенно у Насти. Но теперь исправилась и стала лучше заниматься. Платон всё больше четвёрок приносит, сталь серьёзнее, хорошо помогает по хозяйству. А Настя – легкомысленная, всё надеется на брата и мать. Бабушка её малость избаловала. Придётся исправлять.

С Петром развод оформили 16 сентября, а ещё 5 сентября всех нас прописали. Горсуд отменил решение о выселении Петра. Но на 14 октября вновь назначено заседание районного суда в новом составе. Будут пересматривать предыдущее решение. И этой канители не видно конца…».

И действительно противостояние трёх сил продолжалось не только в Лаосе, но и вокруг гражданского дела Кочетов. К 3 октября Пётр Петрович получил письмо из прокуратуры РСФСР с сообщением, что ответ на его письмо задерживается, в связи с проводимой прокурорской проверкой.

– Ну, слава богу! Хоть занялись моим вопросом вплотную! – опять пока тихо радовался он.

И тут он вдруг уловил, что если московская прокуратура покрывает ляпы московской милиции, бережёт честь московского мундира, то у подобной российской службы видимо есть давний и большой зуб на них.

– А-а! Здесь значит мундирчик то другой – чужой, поди!? И бороться за его честь они не будут! А наоборот! Значит, я попал куда надо! Российские теперь будут копать под московских, чтобы приструнить их! – сделал он неожиданный для себя вывод.

К тому же он понял, что на основании этого ответа, можно усилить натиск на 18-ое отделение милиции, и 11 октября напечатал письмо на имя министра внутренних дел РСФСР Н. П. Стаханова, с января 1951 года бывшего членом коллегии МГБ СССР и хотя бы заочно, по предположению Петра Петровича, знавшего его. В письме Кочет, указывал на незаконность действий 18-го отделения милиции и поощрения их со стороны УВД Москвы. Он кратко, но понятно изложил ход дел, в заключении попросив помочь товарищам из 18-го отделения милиции и покрывающим их коллегам из УВД Москвы исправить в поспешности допущенную ими ошибку.

И если П. П. Кочет ещё смог сдержать свои эмоции в этом письме, то руководитель страны Никита Сергеевич Хрущёв, 12 октября выступая на 15-ой сессии Генеральной Ассамблеи ООН в Нью-Йорке, свои эмоции сдержать не смог. Он обвинил страны НАТО в подавлении всякого рода борьбы народов их бывших колоний за свою свободу и независимость. А дав бурный отпор представителю Филиппин, заикнувшемуся по поводу стран Восточной Европы, якобы находящихся под советской оккупацией, назвал его «холуём американского империализма».

– Оказывается, везде есть свои холуи! Даже целые страны! – сделал Пётр Петрович глубокомысленый и точный вывод.

В эти же дни начала октября и его бывшая жена продолжила переписку с братом Евгением, написав ему, что их мать, продав овец, купила себе зимнее пальто и вернулась в Реутово, но корову и пчёл она оставила Юрию. Сообщила она и что их мать понемногу привыкает к городской жизни и даже стала читать книжки, иной раз, даже забывая о домашнем хозяйстве.

«Видимо она этим демонстрирует мне, что не является домработницей, коей её назвали завистливые соседки по деревне?! – написала сестра в конце письма, с добавлением от Насти – Теперь у меня две пятёрки и ни одной двойки!».

А ещё почти чрез три недели Алевтина Сергеевна написала Евгению, что: «Мать, не предупредив меня, устроилась на работу санитаркой в хирургическое отделение Реутовской больницы. Работает через день от семи утра до семи вечера, убираясь в палатах и коридоре, выполняя другие разовые поручения. Так что помогать по дому стала меньше. А на состоявшемся 25 октября заседании суда опять отложили решение вопроса, так как бывшие соседи всё ещё сутяжничают, хотят вернуть всё к первому решению суда в их пользу и выселить Петра из их общей коммунальной квартиры».

Жизнь теперь словно накладывала своё эмбарго на решение вопроса с П. П. Кочетом, как это 19 октября сделали США в торговле с Кубой, установив экономическую блокаду острова.

Но беда, как говориться, одна не приходит, став теперь бедой для всего советского народа, когда ещё 24 октября на испытательной стартовой позиции Байконура взорвался, как позже стало известно, опытный образец межконтинентальной баллистической ракеты Р-16, в результате чего погибло до восьмидесяти человек, включая Главного маршала артиллерии Митрофана Ивановича Неделина.

– «А у Виталия всё-таки очень опасная служба!» – поделился Пётр Петрович своим опасением с бывшей женой, навестив детей в их осенние каникулы.

Ведь пока старшие Кочеты боролись с бюрократами, их дети уже отучились первую четверть.

В пятом классе, где по каждому предмету были уже разные учителя, Платон быстро позабыл свою последнюю учительницу четвёртого класса начальной школы – Надежду Сергеевну Хрущёву, так как проучился под её руководством всего одну четверть. Но он никогда не забывал свою первую учительницу Марию Михайловну Медведеву, так как она их не только учила в школе, но и учила жизни и поведению, в частности ещё первоклашками она учила их уступать места пожилым в трамвае.

Диссонансом их поведению явилось поведение его одноклассников при посещении ими театра ещё в конце четвёртой четверти четвёртого класса. Во время дневного детского спектакля его одноклассники вели себя в зрительном зале не культурно, демонстрируя всем свою невоспитанность.

Ещё перед началом спектакля они друг за другом бегали по залу, что-то оскорбительное кричали друг другу, кидались чем-то, и толкались.

И Платону тогда стало очень стыдно за них.

Он даже пересел от одноклассников подальше на свободное место с самого левого края, но на том же ряду, чтобы о нём те не подумали плохо.

– Ну, надо же!? Какие они дикари оказывается! Сразу видно, что не из интеллигентных семей и не москвичи! – сокрушался бывший москвич.

Но тут он вспомнил, что и в его московском классе был один подлец по фамилии Воронцов. Он хорошо помнил его подлянку.

Когда они как-то раз на продлёнке в первом классе шли по Трубной площади, поставленный специально в пару с хулиганистым Воронцовым, Платон увлёкся интересными рассказами тому, беспрерывно донимая его ими и отвлекая от возможного хулиганства.

Однако тот и здесь отличился. Видя, что Платон, повернув к нему голову, увлечённо что-то рассказывает, шедший справа Воронцов стал брать ещё правее, вынуждая Платона невольно следовать за ним. В итоге Платон налетел лбом на фонарный столб, в самый последний момент успев повернуть голову налево прямо в исходное положение, но не успев увернуться от удара или остановиться.

В связи с этим ему вспомнился и многоэтажный гараж в многогранном, почти круглом здании на Цветном бульваре, впоследствии переделанный в панорамный кинотеатр «Мир». и находящийся рядом цирк.

Но цирк в этом театре в исполнении четвероклассников реутовской средней школы закончился с началом спектакля. Теперь они сидели, как заворожённые. Возможно, что некоторые из них были в театре впервые.

Платон уже забыл название спектакля, помня лишь, что на него произвело неизгладимое впечатление, когда разбойники поставили связанную девочку Таню на большую сковороду и стали поджаривать её, брыкающуюся своими длинными красивыми голыми точёными ножками. Непонятное, сильное, и ранее не испытываемое, но захватывающе-приятное томление внизу живота охватило его тогда. Ему почему-то захотелось ещё и ещё смотреть на это и продолжать испытывать такое ранее незнакомое, но приятно томящее ощущение.

И теперь это давно подзабытое томление внизу живота вновь проявилось, надолго взяв его в плен, когда он смотрел на крупную одноклассницу Нину Калуцкую. Хотя Платону она совсем не нравилась, но в их классе она была одной из двух девочек с уже явственно проявляющимися женскими формами. Но больше всего его удивляли её какие-то бесформенные, напряжённые, нечёткие и даже некрасивые, но властные и почему-то именно поэтому манящие губы на простом лице. Чем-то они напоминали губы Джоконды и вызывали у отрока лёгкий трепет. Но ему всё равно нравилась другая, и тоже крупная и сформировавшаяся, но симпатичная и фигуристая девочка Таня Кривская, жившая в том же бараке около их дома, где жил и Толя Калинин. Однако Платона отталкивали от второгодницы её неопрятность и плохая успеваемость. По всему было видно, что пользующейся успехом у старших мальчиков красивой девочке было теперь не до учёбы.

– Хоть бы мне поручили подтянуть её по учёбе, а не хиляка бледнолицего Толю Калинина! – тайно мечтал Платон.

Теперь он стал внимательней приглядываться к особям женского пола, но старше себя. Из всех учительниц их школы явно выделялась одна – шикарная и всегда благоухающая преподавательница французского языка Елена Никаноровна Кошехлебова.

На её уроках Платон поначалу неожиданно перед всеми блеснул знаниями и произношением. Елена Никаноровна даже подошла к нему вплотную и чуть ли не заглядывала ему в рот, видимо пытаясь понять, как ему удаются такие звуки, особенно глоссирующая «р».

В пятом классе на уроках французского языка Платону поначалу было интересно изучать уже знакомый ему язык. Если раньше он только слышал и немного говорил, то теперь начал писать. Но не все его ожидания и ассоциации оправдались, и подтвердились. Было даже некоторое разочарование. Но он всё равно пока блистал и, видимо, зазнался, почивая на лаврах – стал прохладней относится к выполнению домашних заданий.

В других учебных предметах он также преуспевал. Теперь он чувствовал себя свободней, комфортней и обеспеченней, к тому же стал взрослеть, с пониманием принимая свои новые обязанности в семье. Недаром мать хвалила его в своих письмах братьям.

Успехами сына был доволен и отец. Пётр Петрович, видя, что Платон продолжает рисовать выдумываемое им оружие, и интересоваться всем военным, на 1961 год выписал ему журнал «Советский воин».

– Пусть сын познакомится с реальным оружием и не пребывает в заблуждении. А может ещё захочет стать военным? Пусть пока знакомится с армией, всё равно служить придётся! – тогда решил отец.

Но дети дружно попросили его больше не выписывать им журнал «Юный натуралист», накопившийся на подоконнике большой нечитанной стопкой. То же самое произошло ранее и с журнал «Юному энтомологу», который Пётр Петрович принёс детям, увидев летом большой интерес сына к бабочкам. Но тогда Платон объяснил отцу, что ему это было интересно только на один раз.

– «Ну, что ж? С возрастом интересы детей меняются, и это нормально» – согласился тогда тот с женой.

В Реутове Платон продолжал заниматься, ещё в Москве подаренным ему отцом, детским металлическим конструктором. Тогда же, увидев интерес сына к технике, Пётр Петрович даже разрешил ему посмотреть книгу «Карбюратор – двигатель внутреннего сгорания», которую тестю подарил автолюбитель зять Марлен. Пётр Петрович вообще хотел, чтобы Платон в будущем занялся бы конкретными делами материального производства. Особенно он хотел, чтобы сын был поближе к технике, инженерии и конструированию, к чему у него была явная предрасположенность, проявилась склонность, и уже имелись некоторые задатки. Он хотел, чтобы сын был в будущем подальше от болтологии и демагогии, а занимался бы лишь конкретным общественно-полезным трудом в реальной материальной сфере. И Платон в повседневной жизни стал обнадёживать отца.

Ему нравилось с помощью маленьких отвёртки и гаечного ключа, а чаще всего просто пальцами, прикручивать винтиками и гаечками металлические детали – конструкции различной формы. Он собирал разные механизмы и машины, и не только рекомендуемые в инструкции, но и придумываемые им самим.

Больше всего ему нравился колёсный подъёмный кран с поворотным механизмом и действующей в различных направлениях стрелой с лебёдкой – вращающимся рычажком, канатиком и крюком на его конце.

В каникулы отец подарил детям набор-конструктор «Юному физику», из которого им больше всего понравился красно-синий магнит.

Видя, как дети вместе играют, а Платон ещё и пытается придумать различные механизмы, отец вспомнил, что сын придумывал ещё и тексты.

– «Платон, а ты продолжаешь что-нибудь сочинять?» – спросил Пётр Петрович, тут же несколько смутившегося сына.

Ведь ещё в Москве Пётр Петрович обнаружил на письменном столе первые и недописанные стихотворные строчки второклассника Платона, относящиеся сугубо к песне и, видимо, вызванные его впечатлением от фильма про подвиг героев комсомольцев-подпольщиков Краснодона – Молодой гвардии:

Это было в Краснодоне Двадцать третьего числа — Немцы прыгали в кальсонах Из открытого окна.

И он спросил об этом сконфузившегося сына, похвалив его.

Отец ещё не знал, что уже в Реутове, под впечатлением от седьмой симфонии Д. Д. Шостаковича, Платон написал слова к ней, к её первым звукам и якобы от немцев:

Под звуки марша, Под отблески реванша, Идём мы на запад, Идём мы на восток!

Но дальше писать не стал, видимо посчитав, что для немцев слишком много чести. Ещё живя в Москве, Платон часто походя слышал по радио классическую музыку. Но он пока не отдавал себе отчёт, что она нравится ему и оказывает на него самое благоприятное влияние, будоража его мальчишескую душу, неосознанно возвышая его над своими же простыми жизненными помыслами. Иногда он даже задумывался о том, что смог бы и сам писать музыку, если бы умел, знал хотя бы нотную грамоту. Но осознание этого пришло к нему уже слишком поздно, когда к его удовольствию канули в лету уроки пения. Платон даже подумал, что если бы к нему не приставали с пением, он смог бы ещё в раннем детстве заинтересоваться музыкальным сочинительством.

А так эта область человеческого творчества стала для него недоступна.

Зато очень доступными для Платона стали игры во дворе.

Если в Москве его окружало девчачье царство, то теперь – мальчишки разных возрастов. Но его опыт игр с девчонками не пропал даром. Ещё на Сретенке Платон у своих подружек-девчонок научился прыгать через скакалочку, как индивидуально, так и при вращении её двумя партнёршами. Он даже научился впрыгивать под вращающуюся верёвку и выпрыгивать из-под неё на ходу. Так что в Реутове он не ударил в грязь лицом перед девчонками их двора, что случилось с некоторыми другими мальчишками.

Но главной игрой, конечно, был футбол.

Если весной, ещё толком не умевшего в него играть, Платона из-за роста ставили в ворота, а во дворе Коля Валов тренировали его бросанием рукой теннисного мяча, то теперь осенью, с появлением в их доме братьев Антоненко, старший из которых Виктор был выше всех ростом, Платон стал играть в поле и постоянно прогрессировать.

Но играть они ходили в чужие дворы и к лесопосадке на севере города.

А пока дети гуляли во дворе, у Алевтины Сергеевны была возможность позаниматься институтскими заданиями. Но в её голову ничего не лезло. Опасность пересмотра решения суда давила на неё, отвлекая от занятий, расстраивая её нервную систему.

Недаром после переезда в Реутов Алевтина Сергеевна и Настя вскоре стали пациентами МОНИКИ, которые Платон по незнанию считал каким-то населённым пунктом и потому в названии института делал ударение на «о».

Немного волновался и Пётр Петрович. Поэтому 31 октября он направил Прокурору РСФСР А. А. Круглову напоминание о задерживающемся ответе на своё письмо «в связи с прокурорской проверкой».

Видимо уроженец Калужской губернии и тоже временный житель Серпухова принял меры, так как уже 3 ноября 1960 года Распоряжением в адрес начальника 18-го отделения милиции г. Москвы № 9/7-13665 заместителю начальника паспортного отдела УВД Исполкома Моссовета было предложено восстановить постоянную прописку гр. Кочета П. П., проживающего по адресу Печатников переулок, дом 20, кв. 7, о чём сообщить заявителю.

И 14 ноября и Народный суд 8 участка Свердловского (ранее Дзержинского) района Москвы по просьбе истца – Отдела учёта и распределения жилплощади Свердловского района – своим решением на открытом заседании прекратил судопроизводство по делу о выселении гражданина П. П. Кочета.

– Ну, вот всё и закончилось! И прописку восстановили и суд прекратили! И у Али с матерью всё в порядке! – искренне радовался Пётр Петрович, сообщив об этом уже бывшей жене.

– «Аль! А ты чувствуешь, что нам дополнительная жилплощадь всё-таки досталась! Но это только в тяжёлой борьбе, которую мы, в общем-то, пока выигрываем! А?!» – спросил он Алевтину Сергеевну.

– «Да, хорошо! Вот только развестись нам пришлось!» – ответила она, про себя подумав:

– А может это и к лучшему?!

Но тут же она вспомнила, что всё началось с её неудачной попытки 30 марта этого же года прописать в Москве свою мать с помощью подделки на заявлении подписи мужа – ответственного нанимателя жилья.

Бывшие супруги теперь искренне радовались.

Но оказалось, что пока рано.

Молчановы – Кисляковы с этим не согласились, опять подключив родственные, и не только, связи Николая Семёновича.

Бывший народный заседатель, даже и.о. нарсудьи Н. С. Молчанов, по данным Мосгорсуда от 17 ноября узнав, что умный Кочет его переиграл, тоже поднял уровень инстанций, по совету своего двоюродного племянника Рагозина обратившись в МГК КПСС, где тот, до избрания депутатом Моссовета, недавно занимал высокий пост.

Оттуда кляуза, в которой якобы обижали члена партии и ветерана войны, без проверки, но с направляющей резолюцией заведующего отделом городского хозяйства МГК КПСС Ланшина, попала в Управление учёта и распределения жилплощади Мосгорисполкома.

А накануне 16 ноября на проходившем в Москве совещании представителей 81-ой коммунистической и рабочей партии с большой пламенной трёхчасовой речью выступил лидер албанских коммунистов Энвер Ходжа. В ней он неожиданно подверг резкой критике руководство КПСС и лично её Первого секретаря Н. С. Хрущёва за перегибы и необъективность в оценке деятельности И. В. Сталина. В этом албанских коммунистов поддержали китайские товарищи. Остальные же делегации в разной степени осудили наметившийся раскол.

Окончательный раскол закрепился и между Москвой и Реутовым, когда 22 ноября 1960 года был открыт для движения первый восточный участок МКАД от Ярославского до Симферопольского шоссе длиною в сорок восемь километров, проходивший и по территории прежнего Реутова.

Раскол произошёл и во взаимоотношениях бывшего сотрудника МИД СССР Петра Петровича Кочета со своими бывшими французскими товарищами.

Даже приезд к нему в гости Пьера Куртада, с этого года работавшего в Москве корреспондентом «Юманите», не произвёл на, отошедшего от активного участия в международных делах, москвича заметного впечатления.

Гость подарил хозяину бутылку французского коньяка, а хозяин угостил его своей рябиновкой.

Куртад рассказал Кочету, как французские коммунисты организовывают массовые кампании против французского империализма в связи со всё ещё ведущейся войной в Алжире.

– «Молодцы! Я хорошо помню, как вы это делали во время войны во Вьетнаме!» – поддержал его Кочет.

– «Да, теперь только одна война сменилась другой!».

– «Как раз в пятьдесят четвёртом!» – уточнил Пётр.

Куртад кратко рассказал Кочету об их общих знакомых, посетовав на позицию философа Жана-Поля Сартра, всё ещё стремящегося соединить марксизм и экзистенциализм.

– «Он хоть и поддержал Кубинскую революцию и Фронт национального освобождения Алжира, но всё равно для нас является лишь попутчиком!» – с сожалением заключил Пьер.

А в заключение он проникновенно рассказал Петру о своих впечатлениях от путешествия по Волге:

– «Я с большим интересом проплыл по этой великой русской реке! Только тут я окончательно и явственно понял, почему ни один народ, кроме русского, не смог за полвека своей истории накопить столь богатый опыт в искусстве изменять людей, строить новую цивилизацию, у которой не существовало никакой модели в прошлом!».

На прощание французский гость подарил Кочету стопку газеты «Юманите-Диманш» и выразил сожаление по поводу распада его семьи.

– «Пётр, пусть твои дети совершенствуются во французском языке! Я надеюсь, что они когда-то придут тебе на смену!» – заключил он.

Проводив гостя, Пётр Петрович с интересом полистал толстую и красочную воскресную газету французских коммунистов, про себя подумав:

– А хороший подарок оставил мне Куртад! Детям скоро пригодится! Да и мне память о работе в Париже будет! Оставлю на память!

На другую память о своих сыновьях купила репродукцию картины В. М. Васнецова «Три богатыря» Нина Васильевна Комарова, попросив внука повесить её стену напротив своей кровати над кроватью Насти.

– «Они мне будут напоминать о Юрии, Виталии и Жене!» – объяснила всем она.

– «Да, бабань, точно! Дядя Юра – Илья Муромец! Дядя Виталий – Добрыня Никитич! А дядя Женя – Алёша Попович!» – обрадовался своим точным ассоциациям Платон.

Но больше он обрадовался, привезённым отцом, экземплярам газеты «Юманите-Диманш», сразу став вместе с Настей рассматривать её богато иллюстрированные страницы и уже кое-что, читая и понимая, на зависть сестре радуясь при этом. Даже там он увидел информацию о Лаосе. В ней, с помощью отца он узнал, что 20 ноября премьер-министр Лаоса Суванна Фума и лидер Патриотического фронта Лаоса принц Суфанувонг подписали в городе Самныа совместное коммюнике о единстве действий.

В это же время их отец, продолжая просматривать станицы другого экземпляра толстой газеты, надолго задержался в их туалете.

Тут-то Платон и вспомнил, как в их туалете на Сретенке изнутри на двери висел самодельно сшитый большой холщёвый карман, заполненный порезанной, преимущественно отцом, газетной бумагой. Кому уж, как ни старому интеллектуалу так было распорядиться старыми газетами. И сам он при посещении надолго кабинки туалета, бывало, подолгу задерживался там, перечитывая газетные строки, при этом получая от жены замечание, что он здесь не один и другие тоже хотят почитать старые новости.

– «Пап! Я тоже очень хочу почитать новости!» – в шутку через дверь попросил он отца.

– «Щас освобожу! – сердито ответил тот – А ты всё шалишь, играешь!».

А Платон действительно любил разные игры, порой придумывая свои.

И он теперь решил переиграть чемпионат СССР по футболу, в котором впервые чемпионом стало любимое Колей Валовым московское «Торпедо», а любимое Кочетом московское «Динамо» – чемпион прошлого года – стало только третьим, пропустив на второе место киевских одноклубников, не смотря на двухразовый обыгрыш их.

– Не надо было «Торпедо» второй раз проигрывать, тогда бы стали чемпионами! – сокрушался он.

Теперь, в придуманной им игре, он в бабушкино отсутствие на работе стал жонглировать ракеткой и теннисным шариком, пытаясь в итоге забить его за, висящую на стене, эту картину, якобы забивая гол командой – хозяином футбольного поля. Если же он не попадал шариком за картину или тот вылетал из-за неё, то гол не забивался. А если попадал шариком в изображение на картине, то забивали гости.

Причём при этом он ещё и придумал, как определять авторов голов. Пятерка нападающих, фамилии которых он брал из справочника составов футбольных команд, распределялась им по зонам на картине. Центр нападения забивал за изображение Ильи Муромца, инсайды – за двух других богатырей, а крайние нападающие забивали, если шарик оставался за краями картины. Соответственно и промахи, то есть попадания шариком в саму картину и в изображения богатырей, считалось голами гостей, также распределяясь между пятёркой нападения. На тайм он давал три попытки. Если все они завершались голами, то добавлял ещё удары до первого промаха. Голы, забитые в этот период распределялись уже между двумя полузащитниками (попадания, как у инсайдов) и тремя защитниками (центр и края). Так и играл Платон тур за туром согласно календарю чемпионата СССР по футболу, занося результаты в турнирную таблицу и после каждого тура составляя положение команд и список бомбардиров.

Сначала он играл честно, как само получалось. Но вскоре ему перестало нравиться положение команд в его таблицах и ему всё чаще приходилось подыгрывать в пользу нужной команды. Поэтому вскоре ему такая необъективная игра надоела, и он бросил её.

Тем временем 28 ноября была провозглашена независимость очередной бывшей французской колонии – Мавритании, находившейся в составе Французской Западной Африки.

И теперь, как бы по наследству, Платону от отца стало переходить отслеживание событий во Франции и в её бывших колониях. Для этого Пётр Петрович даже передал сыну большую и подробную, старую и потрепанную политическую карту мира, в основном почти сплошь покрытую розовым цветом французских колоний и салатовым – британских.

– «Сын! Ты теперь можешь делать с этой картой всё, что захочешь – рисовать, чертить, разукрашивать, кромсать и прочее. Она уже устарела!» – обрадовал он Платона.

И тот принялся фантазировать, нанося на неё новые границы, простым карандашом ставя стрелки ударов воинских соединений, а потом, из-за якобы изменившейся обстановки, стирая их и ставя новые. В общем, он стал воевать на карте.

Он даже не очень-то обратил внимание на запуск 1 декабря уже шестого советского искусственного спутника Земли (ИСЗ).

К тому же 8 декабря в Лаосе была предпринята попытка государственного переворота командующего Вьентьянским военным округом полковника Купрасита Абхая.

Но на следующий день премьер-министр Суванна Фума передал всю полноту власти начальнику Генерального штаба генералу Патаммавонгу и вылетел в Камбоджу.

А 11 декабря этот генерал от лица Высшего национального комитета Лаоса передал власть правительству во главе с Кинимом Фолсеной, а генерал Фуми Носаван начал наступление на Вьентьян. В этот же день было опубликовано итоговое обращение к народам всего мира, завершившего работу в Москве, Совещания представителей коммунистических и рабочих партий.

А на следующий день командование Освободительной армии Лаоса (ПФЛ) отдало приказ начать боевые действия против правительства в Саваннакхете. И словно в поддержку этому 14 декабря Генеральная Ассамблея ООН по инициативе СССР приняла Декларацию о предоставлении независимости колониальным странам и народам.

Однако ситуация в Лаосе казалась Платону и его отцу пока запутанной. Когда войска генерала Фуми Носавана штурмом захватили столицу Лаоса город Вьентьян, там было сформировано и утверждено королём правительство во главе с принцем Бун Умом. Но прежний премьер-министр Суванна Фума заявил, что не подавал в отставку, и новый кабинет министров не является законным.

Но эти международные события перебились внутренними, когда 22 декабря в СССР был запущен 7-ой советский искусственный спутник Земли, совершивший почему-то лишь суборбитальный полёт, а заместитель начальника Управления учёта и распределения жилплощади Мосгорисполкома Н. М. Зуйков послал письмо председателю Реутовского горисполкома А. В. Пустовалову.

В нём он сообщал, что Управление рассмотрело жалобу гражданина Н. С. Молчанова в МГК КПСС на неправильные действия Реутовского горисполкома и предлагал отменить, как необоснованное и неправильно вынесенное, Решение № 380 от 30 августа 1960 года для дальнейшего доклада заведующему отделом городского хозяйства МГК КПСС т. Ланшину.

– Ну, вот, опять началось! Всё Молчанову неймётся! Он, как …, ну прям империалист какой-то, колонизатор! Всё за свою, то бишь чужую, территорию воевать хочет! Что ж!? Опять повоюем! Теперь легче будет! – досадовал старший Кочет, готовясь к новым сражения с сутягами и бюрократией.

А пока он готовился, отряды Патриотического фронта Лаоса к концу года очистили от сил правительства в Саваннакхете всю Долину Кувшинов.

Под Новый 1961 год и бабушка Нина, съездив за своими вещами в деревню, окончательно переехала на жительство в Реутов. Платон, встретив её в тулупе, почувствовал знакомый запах овчины. Он помнил его ещё по её зимним приездам в Москву и при проживании у неё в деревне, когда ему приходилось изредка ночевать в чулане или на печке, и полок которой был застелен старыми овчинными тулупами.

Платон до этого не раз вспоминал бабушкины деревенские малосольные огурцы с молодой варёной картошкой. А сейчас он вспомнил, как в деревне они вместе с дядей Юрой и дядей Женей спали на сушилах и он чуть там не вывихнул себе ногу, ступив между жердями под сеном.

Платон любил лазать на чердак большого бабушкиного дома и рассматривать там старые диковинные вещи. И в этом сестра Настя старалась не отставать от брата. Однажды они нашли там мешок с какими-то серыми почти плоскими твёрдыми лепёшками, вероятно старого жмыха. Подсознательно и интуитивно они попробовали их на вкус. Оказалось не так вкусно, как вполне съедобно. Бабушка объяснила внукам, что во время войны они вместе с их мамой и младшим Женей и этим спаслись от голода.

И она была права, ведь клетчатка, находящаяся в льняном жмыхе, была для желудка и едока обманкой, загружая пищеварение при малой отдачи калорий и питательных веществ. Зато в ней имелись микроэлементы.

Там же в деревне, увидев интерес сына к пчеловодству, чему немало способствовала совместная работа того с дядей Юрой, Пётр Петрович как-то решил разводить пчёл на своём садовом участке, установив улья не в саду, а в мансарде, выведя летки через её, выходящий в сад, фронтон. Но опытный пчеловод Юрий Сергеевич Комаров отговорил Кочета от его затеи из-за отсутствия условий для зимовки пчёл и потом больших проблем с кусанием пчёлами соседей. Платон сразу вспомнил, что в деревне пчёлы кусали его довольно редко. И то, когда он делал неожиданные резкие движения, воспринимаемые пчелой-разведчицей как агрессия. На даче же пчёл заменили хоть и редкие, но в тоже время весьма непредсказуемые осы, от которых доставалось и Платону.

Он опять вспомнил о своём пребывании в деревне летом 1959 года. Как-то к полудню от жары разомлели не только колхозники в поле и домашние животные, но и птица на заднем дворе. Сонные куры закатывали глаза, будто бы падая в обморок. А у петуха его гребешок совсем завял и свесился на бок. Им всем явно не хватало воды.

Сам же Платон в такие жаркие дни иногда спасался в прохладе бани, вдыхая с её стен неповторимый, перемешанный с запахом гари, аромат недогоревших, в основном берёзовых, головешек.

В другой раз он увидел, как бабушка положила на выстилку хлева большой и крепкий кусок каменной соли. И корова, телёнок и овцы периодически подходили к нему и, почему-то выпучив глаза, с удовольствием лизали его своим большими шершавыми языками.

Платону же бабушка давала поедать лишние, сваренные вкрутую, яйца. И он их ел просто так, всухую, даже без соли, молока и хлеба, но получая удовольствие.

Платон вспомнил, что на кухне в деревне был совсем иной запах. В основном там пахло молоком и лёгкой гарью из подтопка. А в Реутове же пока пахло водопроводной водой и новой клеёнкой. Причём вкус здешней воды отличался от вкуса московской немного в худшую сторону.

Он был, как его назвал Платон, какой-то электрический.

Возможно, что эта вода повлияла и на вкус Чайного гриба, который Алевтина Сергеевна, как ранее бывало на Сретенке делал Пётр Петрович, стала разводить в Реутове.

Но вскоре частые разбавления его настоя всё новыми порциями кипячёной воды без надлежащей выдержки постепенно свели на нет его необыкновенный вкус. И интерес к этому полезному напитку в их семье постепенно угас.

Зато не угас интерес Платона к деревне.

– А интересно, как в деревне зимой?! Хотя в городе конечно лучше, топить не надо, вода горячая и в доме тепло! Да и еды навалом! – решил он вопрос в пользу города.

Платон вспомнил, как ещё в Москве в конце лета и ранней осенью отец покупал сразу много початков кукурузы, мать долго отваривала её в заполненной солёной водой большой кастрюле, и потом они всей семьёй обгладывали ещё горячие початки, предварительно смазывая ряды зёрен сливочным маслом.

– «Насть, ну куда ты столько много масла мажешь?! Оно же быстро тает и растекается, а ты не успеваешь сразу столько зёрен откусить и съесть! Вон у тебя все руки в нём! – как-то возмутилась мать, вмешавшись в коллективный процесс – Ты смотри, как Платон аккуратно обгладывает початок: по порядочку, рядки за рядками, мажет маслом только тот кусочек, который сможет откусить и сразу всасывает сок с растаявшим маслом! А ты вон, как беспорядочно кусаешь, много зёрен пропускаешь! Куда спешишь-то?».

– «А это не сок, а солёная вода!» – уточнял довольный брат.

Отец же пришёл на помощь дочери, обглодав пропущенные ею зёрна с отложенного початка и поглядывая на, жадно уставившегося на него, глотающего слюну, сына:

– «Ну как, сынок, наелся? Любишь кукурузу?».

– «Да, Люблю! Но больше всего омлет!».

– «А он вообще любит всё жёлтое: бананы, груши, дыни, кукурузу, яйца, … даже пшёнку! Так, Платон?» – уточнила мать.

– «Ещё картошку обжаренную!» – добавил сын.

– «А я – обжарёнки!» – влезла со своими кулинарными пристрастиями и сестра.

В эти годы, благодаря стараниям Н. С. Хрущёва после его поездки в США, кукуруза стала весьма популярным продуктом. Её сваренные горячие початки продавали даже, как мороженое, с лотков на улице и в московских парках.

И это подтвердилось при встрече семьёй Нового 1961 года.

У мамы в комнате поставили, как никогда большую, живую ёлку, нарядив её всеми, что были в доме ёлочными игрушками.

Да и стол казался праздничным.

К тому же мама испекла давно любимый Платоном большой лимонный пирог. Его дольки быстро таяли во рту, и он мог один съесть всё, хотя сам лимон Платон никогда не ел ни в каких других видах, в отличие от отца, любившего чай с лимоном.

Платон даже вспомнил, лежащий между рамами окна их прежнего московского жилища уже заплесневевший лимон, от которого отец каждый раз отрезал ломтик для чая.

Но более всего его поразил сосед с первого этажа Миша Евдокимов, как яблоко кусавший лимон в автобусе перед их отъездом в пионерлагерь. Впечатлительный Платон тогда весь изошёлся слюнями, отвернувшись от него и защемив свой нос пальцами.

– Да! Действительно о вкусах не спорят! – наяву оценил он наличие чуждых ему и гастрономических вкусов, сразу вспомнив разнообразие продуктов во время их жизни на Сретенке.

– Да, Реутов не Сретенка! Здесь нет «Лесной были» и «Даров леса», Да и мороженого тоже! – сокрушался он.

Но на встречу Нового года отец всё-таки привёз детям их любимых былых сретенских деликатесов – медвежатину и лосятину, клюкву и фруктовые желе, пирожные и конфеты в ассортименте под ёлку.

– «Вот только жалко мороженое я не стал брать – по пути всё равно бы растаяло!» – раздеваясь, пожалел он, увидев загоревшиеся глаза детей.

Но их глаза загорелись и от увиденного парадного облачения отца. Платону всегда нравилось, когда тот приезжал к ним в костюме и галстуке, как на праздник. И брала досада, что к счастью было очень редко, когда он приезжал в простой рубашке и просто одетый.

В общем, Новый год Кочеты встретили полной семьёй, весело и комфортно, а отец остался на ночь, что очень порадовало детей.

К тому же сосед Борис Григорьевич уехал на несколько дней, и никто Кочетам не мешал в местах общего пользования.

Однако родители рисковали.

Ведь Молчановы везде доказывали, что Кочеты развелись фиктивно, поэтому всё время пытались с помощью добровольных и не только общественных помощников разоблачить аферистов, найдя тому неопровержимые доказательства для следующего заседания суда.

Поэтому десятки глаз соглядатаев, вспомнив чуть подзабытое своё прошлое, шпионили за Кочетами, высматривая, выслушивая и может даже вынюхивая: не ходит ли Пётр Петрович к Алевтине Сергеевне на ночь.

Но новогодняя ночь благополучно прошла, и начались зимние школьные каникулы, которые Платон беззаботно в основном проводил во дворе или дома в играх с Сашей Комаровым.

Ещё осенью Платон тоже стал коллекционировать этикетки от спичечных коробков, периодически обменивая лишние на недостающие у, дольше этим занимавшимся, Саши Комарова.

Но теперь в каникулы их игры стали динамичней.

Нацеленный на разрушение предприимчивый Саша Комаров теперь увлёк Платона расстрелом оттянутым резиновым жгутом строя оловянных солдатиков, устроив в этом с ним соревнование – кто быстрее это сделает.

Поэтому, настроенный на творчество и созидание, Платон частенько играл и занимался один, без своего бесшабашного друга-соседа.

Единственное, что его озаботило и озадачило, так это разговор родителей о прошедшей деноминации денег, когда новые банкноты меньшего размера стали стоить в десять раз дороже больших старых банкнот.

– «Петь, а что ты скажешь, как опытный экономист и специалист по финансам об этой деноминации? Некоторые люди вон шутят, что сталинские портянки поменяли на хрущёвские фантики! А я что-то не пойму, хорошо это или нет?!» – спросила отца мать.

– «Аль, вообще-то наша партия всё делает для народа! Во всяком случае, должна! Денег стало в десять раз меньше, но и все цены во столько же раз уменьшились. Согласись, что нам теперь будет удобней с новыми деньгами?! Но это только с одной стороны. А с другой стороны, золотое содержание рубля уменьшилось больше, чем в два раза! А это значит, что для нас подорожают заграничные товары!».

– «Ну и чёрт с ними! У нас вон как производство ширпотреба увеличилось!».

– «Да бог с ними, с заграничными товарами! Я боюсь, что наш внутренний рынок среагирует по-другому – продукты на нём подорожают!».

– «Ну и что? Мы на рынок ходить не будем!».

– «Да, не будем! Но ты, Аль, представь себя на месте директора магазина. Тебе будет выгодно хороший товар продать втридорога на рынок, а народу продать не кондицию, положив себе в карман разницу и по отчётам перевыполнив план и ещё получив за это премию!?».

– «Так это может привезти к пустым полкам в магазинах!? Неужто руководство страны этого не понимает?!» – вдруг живо и очень эмоционально встрепенулась она.

– «Наверно они берут пример с заграницы? Вон, де Голль в прошлом году поменял деньги во Франции! А для чего? Он этим пытается возвратить во Францию золото, украденное американцами во время войны!».

– «Да, дела! Ну, поживём – увидим!» – подвела итог недоучившийся экономист.

– «Да, посмотрим!» – согласился Пётр Петрович.

И Платон успокоился.

Ведь он был ещё очень далёк от таких забот.

На фоне разговора родителей даже разрыв США 3 января дипломатических отношений с Кубой показался ему естественным.

И у него тоже чуть было не произошёл разрыв прежних отношений, но с Колей Валовым, когда тот предложил ему в один из каникулярных дней съездить с ним в Кремль на Новогоднюю ёлку.

– «Платон! У меня есть лишний билет на ёлку в Кремль! Приглашаю тебя со мной поехать!».

– «Спасибо! Но я не смогу!» – не мог согласиться быстро росший Платон, так как понимал, что одеть ему сейчас в Кремль было нечего, а позориться перед москвичами стеснительный мальчик не хотел. Да и утруждать маму сейчас тратиться на билет он не решился.

– «Сынок, а ты почему с Колей Валовым на ёлку не поехал?! Билеты же были бесплатные – профсоюз дал!» – поняла Алевтина Сергеевна подход сына к этому вопросу, не коря его за выбор, а наоборот, жалея.

Ведь она не раз делилась с ним денежными проблемами семьи, объясняя ему необходимость и очерёдность расходов, якобы советуясь с ним об экономии расходов, накоплении денег и откладывании некоторых покупок на более позднее время, всегда находя с его стороны понимание, сочувствие и согласие.

– «А я не знал и Коля не сказал!» – растерянно ответил чуть погрустневший Платон.

Но он об этом не жалел, потому что сейчас его увлекли другие каникулярные забавы. Да и на ёлку он всё же сходил, но не в Кремль, а в место попроще, в Лужники, зато бесплатно и с племянником Гришей. Платон заехал за ним в Коптельский переулок, а в метро проводил его бесплатно за свой же пятак, держа Гришу перед собой за конец свисающего сзади шарфа и не допуская между ним и собой просвета, а по дороге беспрерывно что-то рассказывая племяннику. Зато после их ждал вкусный обед от бабушки Антонины и совместные игры до вечера.

А дома в каникулы Платон много рисовал, в том числе и жанровые сцены из прежней их жизни в Москве.

– «Сынок! А как ты здорово нарисовал работающую снегоуборочную машину в Печатниковом переулке! Всё очень узнаваемо!» – отметила мама.

Реже, из-за отсутствия подходящего материала, Платон выжигал, переводя через копирку рисунки на отшлифованную поверхность фанеры.

Не забывал он и гулять во дворе, играя там с другими детьми. Но самые интересные игры были с одногодком и соседом сверху Сашей Комаровым.

Теперь они нарисовали себе страны, причём Комаров выбрал остров, и стали воевать друг с другом в морской бой за право в случае победы высадить десант на территорию противника.

Поначалу Платон всё время проигрывал, но высаженный противником десант сразу уничтожался. Наконец Платон выиграл, а на суше он постоянно бил противника до полного уничтожения его войск и захвата его территории.

После этого их игра в такую войну закончилась.

В эти же зимние дни, но по воскресеньям, отец стал брать сына на коллективные лыжные прогулки, организуемые для сотрудников его министерства. Рано утром Платон с отцом встречался в вестибюле станции Комсомольская, а затем с компанией – на пригородной платформе Ленинградского вокзала, где отец однажды и сфотографировал его.

Весёлая компания лыжников, а больше лыжниц, доехав до платформы Планерная, шла далее пешком до лыжной базы, где Кочеты и некоторые другие их коллеги брали лыжи бесплатно напрокат. Маршрут начинался сразу от базы затяжным спуском в пойму реки Сходня и ещё более затяжным подъёмом наискосок на противоположном её берегу. Лыжня обычно пролегала далее в лес на запад или на северо-запад в сторону Подрезково.

Накатавшись по лесу, Кочеты возвращались на базу, смело спускаясь по длинному и крутому спуску. А если силы ещё оставались, и отец не возражал, то Платон повторял спуски, выбирая всё более крутой и скоростной участок. Ему нравилось управлять своим телом, маневрируя на скорости и представляя себя героем недавно им просмотренного австрийского художественного фильма «Двенадцать девушек и один мужчина», в роли которого снялся многократный олимпийский чемпион по слалому Тони Зайлер. Единственное, что мешало Платону, были выступающие от ветра слёзы, мешавшие разглядывать трассу. К счастью, она была ровной и накатанной.

А когда любовавшийся удалью сына Пётр Петрович замерзал, подавая знак своими палками, они по менее крутому и высокому подъёму поднимались к базе. Но и тут, вошедший в раж Платон, поднимался на силу или бегом под углом к подъёму, а не ёлочкой или приставным шагом, опять ловя на себе восторженные женские взгляды и завистливые мужские.

После переодевания Кочеты там же на базе обедали и довольные и чуть разморенные разлетались по своим гнёздам. Старший – в Печатников переулок, а затем в Сандуновские бани. А младший – в ванную и под крыло наседки матери.

На следующий день Платон, как правило, рассказывал, совсем без отца живущему, Саше Комарову о своей лыжной прогулке, вызывая у того зависть не только к успехам друга в катании на лыжах, но и к его контактам со своим имеющимся отцом. А зависть и проигрыши требовали от Саши Комарова реванша и выхода его эмоций в подлости. Поэтому изменившаяся их игра в войну перекочевала из их квартир в подъезд.

Как часто бывает у детей, и в этот раз не обошлось без озорства и хулиганства. Саша Комаров как-то раз нашёл где-то пачку стреляных гильз от мелкашки и предложил Платону делать из них «шумихи», на что тот, не подумав, согласился.

В гильзы они начищали серу со спичек. Затем плоскогубцами крепко зажимали срез, даже загибая и сжимая расплющенную часть гильзы, обворачивая её ватой. И положив под чью-то дверь на лестничной площадке своего же подъезда, спичками поджигали вату, при этом в ожидании произведенного эффекта от громкого хлопка, прятались между пролётами лестницы этажом выше или ниже.

Но днём мало кто был дома и большого эффекта не следовало. А вечерами это делать озорники опасались, боясь быть пойманными на месте преступления с поличным, что, впрочем, один раз всё же случилось, когда Комаров подставил Кочета, после чего они остановились в этих своих забавах и в общении друг с другом.

Но время – лекарь, и дети помирились. После чего они стали играть только у Платона дома, так как, только у него были все самые интересные самодельные игрушки.

– «Сынок! Не надо вам шляться по подъезду! Играйте лучше у нас!» – предложила мать сыну.

Но и этих игр хватило ненадолго, так как поверхностный Саша не только не оценил труд друга, но и взял за всё реванш, быстро поломал, слепленные тем танки и бронемашины, после чего и эта их игра закончилась насовсем. Пришлось Платону выпроводить друга, а самому убрать за ним им же поломанные свои поделки, сев за интересную книгу.

Они всегда будоражили его сознание. Здесь был простор для творческого воображения с различными его вариациями.

Ведь ещё на Сретенке, до школы, отец прочитал детям книги: «Детям» В. Маяковского, «Солнечный денёк» Д. Воронковой и другие детские книжки, включая сказки, в том числе немецкие про великана Рюбецаля.

А уже сам, научившийся читать Платон, кроме первой книги «Рассказы о Дзержинском» и множества сказок, прочитал ещё и «Сказку о Мальчише-Кибальчише» А.Гайдара, «Птица-синица» С. Могилевской и другие.

Всего год назад он прочитал, пожалуй, самую интересную из ранее прочитанных им книг. Это была книга Ю. П. Дольд-Михайлика «И один в поле воин», в которой рассказывалось о деятельности советского разведчика, действовавшего под именем Генриха фон Гольдринга. Но особенно ему понравилась концовка книги, когда после окончания войны главный герой встречается со своей невестой в мае в Москве около метро, и они обращают внимание на то, что сейчас их свели вместе три буквы «М»: май, Москва и метро! Самой последней книгой, прочитанной им в Москве, стала «Хижина дяди Тома» Г.Бичер-Стоу. А самой первой книгой, прочитанной Платоном в Реутове, стала книга «Дети капитана Гранта» Жюля Верна, которую ему дал почитать московский сосед Рашид, и которую Платон задержал с возвратом.

Пришлось её отдавать с большим опозданием и через отца, попросив поблагодарить больного туберкулёзом и по сему, видимо, большого любителя чтения, бывшего старшего товарища по старому дому.

Но Платон не только играл и читал книжки, но и помогал бабушке и маме по хозяйству. Он ходил в магазины и помогал убираться в доме: раскладывал всё по местам, протирал пыль, подметал пол и вытряхивал половики. А как-то он даже помог бабушке отправить с почты посылку дяде.

– «Платон! На! Напиши на крышке адрес!» – попросила бабушка, протягивая ему химический карандаш.

– «А ты поплюй на него – будет писать, как чернилами!» – посоветовала она внуку, видя, что на фанерной крышке надпись плохо видна.

А когда внук закончил писать – укорила его:

– «Я же тебе говорила – поплюй! А ты в рот взял!? Теперь у тебя губы и язык в чернилах!».

Платон достал носовой платок и, поплевав на него, стал им тереть губы и язык, с ужасом поглядывая на появляющиеся на платке фиолетовые чернильные пятна.

– Да, увлёкся я – не заметил! – досадовал мальчик.

Зато он заметил, как после школьных каникул первым важным международным событием стало сообщение 11 января из Лаоса. Там силы Патриотического фронта Лаоса (ПФЛ) заняли город Сиангкхуанг, прервав сообщение между столицей Вьентьяном и резиденцией короля Лаоса в Луангпрабанге. А в городе Самныа был сформирован Национальный военный совет, ставший совместным военным командованием ПФЛ и правительственных войск.

Ободрённый этими последними политическими новостями, тёплой встречей нового года, хорошо и с пользой проведенными каникулами, встречал Платон своё двенадцатилетие.

На день рождения отец подарил ему модель для склеивания самолёта.

А для привития сыну тяги к технике, он принёс ему свои два старых неработающих будильники, чтобы тот разобрал и попробовал починить. И Платон с большим интересом принялся разбирать их до винтика.

Ему понравилась эта работа. Он аккуратно разложил детали на столе, потом осмотрел весь механизм, но явной поломки не нашёл. Тоже самое он проделал со вторым и обнаружил сломанную деталь.

Но аналогичная деталь из первого будильника не совсем подходила ко второму – к удивлению мальчика их конструкции отличались. Тогда он снова собрал будильники, к своему удивлению обнаружив и лишние детали. Часы, конечно, не ходили, починить их у Платона не получилось.

В этот важный момент с ним рядом не оказалось отца или другого опытного и знающего человека. На этом его эксперименты с мелкой работающей механикой приостановились, хотя его мастерство работать с ней и выросло. И интерес мальчишки к таким техническим разборкам тоже упал, переключившись на другое.

Вырос и сам Платон. Ранее в Москве на день рождения сына отец отмечал на дверном косяке его рост. А теперь в Реутове уже нет. Сын и так был явно рослым, заметно выше и мужественней своих сверстников, и волноваться было незачем, и сравнивать его было не с кем. Хотя по просьбе внука это теперь сделала бабушка.

По просьбе бельгийских колонизаторов 17 января катангскими сепаратистами был расстрелян ранее незаконно арестованный первый премьер-министр независимой Республики Конго Патрис Лумумба и два его соратника.

А 20 января на бабушкин день рождения в США вместо Дуайта Эйзенхауэра президентом стал Джон Кеннеди.

Эту новость Кочеты уже увидели по своему телевизору. Купленный вскладчину с соседом Борисом Григорьевичем телевизор «Заря-2» теперь постоянно стоял их кухне, став главным событием, достопримечательностью и местом притяжения для всех жильцов их коммунальной квартиры.

С его появлением и Пётр Петрович иной раз задерживался в гостях у детей на просмотр телефильма, телеспектакля или интересной телепередачи.

Да и Алевтина Сергеевна часто подолгу задерживалась у него, с удовольствие совмещая на кухне приятное с полезным, о чём созналась 9 февраля в своём письме брату Евгению, извиняясь за задержку с ответом на его письмо, и в котором, как всегда, делилась личным опытом, сообщая, что: «У меня опять возобновилась канитель с квартирой, соседи бывшие никак не успокоятся, что какая-то «колхозница», прожив четырнадцать лет в Москве, получила площадь, а они всю жизнь – нет. Мать из-за этого очень расстраивается, о себе я уж молчу … Сам будь, братик, настойчивее, стеснительность никому не нужна, она только мешает нам жить. Из-за неё Виталий уехал на кулички, и ты можешь прозевать. Меньше делись с балаболами и завистниками. Я убедилась в жизни своей, что никому нельзя довериться, кроме самого родного. Только с матерью боюсь откровенничать, тоже не воздержана бывает на язык».

И действительно, Нина Васильевна любила рассказывать о достижениях своих личных и близких ей людей, даже хвалиться. Но чаще соседей по подъезду и новых сослуживцев её слушателями становились внуки, которые внимательно слушали бабушкины рассказы, задавая уточняющие вопросы. Обычно она вспоминала интересное её внукам своё детство – видимо самую счастливую пору своей, да и не только, жизни.

Но теперь в жизнь всех людей всё чаще входили новости о запусках очередных советских искусственных спутников Земли. Ещё 4 февраля был запущен первый спутник в сторону Венеры, а 12 февраля туда же полетел и космический аппарат «Венера-1».

Но если в космосе всё шло по плану, то на земле Кочеты продолжали бороться за свои права, когда 21 февраля Пётр Петрович сходил на приём к Н. М. Зуйкову, изложив ему суть вопроса с объяснением обстоятельств и лукавства в заявлении Н. С.Молчанова, и оставил ему своё письмо об этом.

На приём неожиданно попал и пятиклассник Кочет.

Их классный руководитель и учитель истории Мария Степановна Петрова, бывшая Платону по грудь, подозвала его к себе в коридоре во время одной из перемен и в полголоса попросила:

– «Платон, я знаю, что ты очень хорошо рисуешь! Но прошу тебя, не рисуй ты больше этим дуракам голых женщин! Они ведь это не понимают – ещё маленькие!».

Платона это удивило, но он оценил такт и мудрость пожилой маленькой доброй женщины, перестав рисовать на заказ от своих ещё не созревших одноклассников.

Однако сам он уже испытывал некоторый дискомфорт в области низа живота и паха, что стало тревожить его, особенно усиливающийся зуд под кожей подросшего члена.

В субботу, при подготовке к традиционному принятию ванны, Платон решил осмотреть место жжения над раковиной, поначалу обмыв конец тёплой водой и почувствовав, что ему чуть полегчало.

Тогда он немного оттянул кожу и увидел появившееся из-под неё что-то твёрдое и бело-жёлтоватое, отлетевшее при прикосновении после попытки дальнейшего плавного оттягивания кожи.

Он опять обмыл конец и почувствовал ещё большее облегчение. Пальцами отковырнул с полуоткрывшейся головки остатки этого вещества, теперь успокоившись, что оно не часть его тела, и он ничего не потерял, и ничего предосудительного не сделал.

Но что-то неведомое толкало его на продолжение этого процесса.

Он плавно, но с трудом попытался оголить всю головку и окончательно обмыть её, но кожа не поддавалась, вызывая болезненное ощущение. Тогда он отпустил её, и кожа вернулась в прежнее положение. Платон теперь ощущал какую-то потерю в этом месте, но вместе с тем и облегчение, совсем успокоившись.

А через несколько дней отец объяснил ему, что это была смегма, образовывающаяся и со временем твердеющая под кожей из-за накопления смеси секрета сальных желёз, кожного эпителия, мочи или иной влаги.

– «Тебе надо теперь каждый раз, когда ты моешься, чуть оголять и промывать головку пиписьки!» – посоветовал он.

И Платон послушался, в следующий раз увлекшись, и почувствовав постепенно подкатывающее и всеохватывающее, ранее никогда не ведомое и пленяющее приятное ощущение.

Он продолжил фрикции, от подкатывающего удовольствия чуть ли не теряя сознание. В глазах его немного посерело, тело напряглось, а в пояснице и тазу заломило. И вдруг что-то мощное низверглось из его члена пульсирующей белой струёй. Он только и успел наклониться над раковиной. И почти тут же наступило блаженное облегчение.

Заметая следы, Платон тщательно обмыл раковину и член, в раздумье, залезая в ванну.

– Как же мне было приятно! Вот почему мужики любят это и стремятся к женщинам! А ведь то, что я сделал, называется онанизмом!? Но ведь мне было очень приятно! И голова светла, и нет какого-то непонятного томления!

И вообще, на душе как-то легче стало! Но ведь онанизм вреден! Тогда я больше не буду! – решил он это держать в тайне даже от самого себя.

А вскоре на столе у Платона появилась привезённые отцом брошюры на эту тему. И он их с интересом изучил, особенно брошюру «Девочка, девушка, женщина».

Кроме того, отец стал привозить ему весьма красочно иллюстрированный журнал «Куба» с обилием фотографий красивых женщин, в том числе в купальниках, и Платон стал засматриваться на них, возбуждаясь. Поэтому вскоре он повторил своё упражнение, получив огромное удовольствие и спокойствие на несколько дней. Но этим Платон не злоупотреблял, срываясь лишь, когда ему совсем становилось невмоготу.

Теперь он как-то успокоился, больше читая и смотря телевизор, в основном интересуясь споротом и особенно политикой.

Из последних политических новостей он узнал, что 23 февраля принц Суфанувонг и посетивший освобождённые районы Лаоса премьер-министр Суванна Фума подписали совместное коммюнике с приветствием победы Освободительной армии Лаоса, очистившей от войск Бун Ума ещё три провинции страны.

Отец был доволен интересами сына, что тот стал много читать и узнавать, постепенно превращаясь из ребёнка в подростка со всеми отсюда вытекающими последствиями.

А видя, что Платон из девчачьего московского царства попал в мальчишеское реутовское братство, отец на всякий случай показал сыну несколько приёмов из рукопашного боя, боевого самбо и Джиу-джитсу. К своему удивлению Пётр Петрович увидел, что Платон не только быстро освоил их, но даже внёс и кое-что своё. Более того, он вскоре купил заинтересовавшемуся сыну ещё и книги «Борьба самбо», «Дзюдо», «Гантельная гимнастика» и «Развивайте силу», познакомив его и со статической гимнастикой, с Джиу-джитсу, и с некоторыми специальными упражнениями для утренней зарядки, посоветовав делать её регулярно.

И Платон этим очень заинтересовался, со временем став присматривать подходящего себе спарринг-партнёра. Для этого он решил заинтересовать кого-нибудь из мальчишек их двора, рассказывая всем об этих видах борьбы и ища отклика от кого-нибудь. Но никто пока не выказывал желания, а может просто боялись.

А самый во всех отношениях близкий друг Саша Комаров, не подходивший в соперники из-за своей хилости, вдруг решил перехватить инициативу у Платона, и хоть как-то вернуть свой давно уменьшившийся и так малозначительный авторитет. Он при всех попытался опустить добродушного конкурента и тем попытаться самоутвердиться перед старшими товарищами.

И он специально, но весьма опрометчиво выбрал себе Платона в качестве жертвы. Как-то раз будто бы невзначай Саша взмахнул рукой около лица Платона, из-за чего тот естественно моргнул.

– «А-а! Саечка за испуг!» – попытался, было, он своей худой ручонкой с длинными пальцами добраться до подбородка друга.

Но не тут-то было. Худая ручонка Комарова была перехвачена Платоном у своего лица и резко завёрнута за спину обидчика. И после сильного пинка ногой под зад, уже под смех старших товарищей, летя вниз к счастью по короткой лестнице, Комаров услышал, брошенное ему вслед Платоном:

– «Безумству храбрых поём мы песню!».

И добавленное парнями:

– «Да-а! Красиво комарик полетел!» и «Теперь наверно долго пищать не будет!?».

Через несколько дней, когда обида Саши за его публичный срам вытиснилась неуёмным желанием снова играть с Платоном, он, как ни в чём не бывало, возобновил общение с другом. Но при первом же удобном случае был готов ему отомстить.

А к старшим ребятам их двора, с просьбой стать его соперниками при отрабатывании приёмов борьбы, Платон пока обращаться не решился. А в его классе ему бы подошёл по комплекции лишь один – второгодник Валера Глухов. Даже сосед по парте ловкий Саша Сталев не подходил.

– Да-а, что-то я слишком большой вымахал для своих сверстников – побороться не с кем! – пока не очень-то сожалел Платон.

Но было с кем бороться его отцу, причём на бумажном фронте.

Петру Петровичу пришлось 2 марта теперь послать письмо заведующему отделом городского хозяйства МГК КПСС Ланшину с жалобой на незаконные действия заместителя начальника Управления учёта и распределения жилплощади Мосгорисполкома Зуйкова при контроле им за действиями райисполкомов по распределению жилплощади.

За ним было направлено подробное письмо председателю Балашихинского райисполкома П. С. Шибаеву с копиями секретарю Балашихинского РК КПСС А. Я. Баланину и в Реутовский горисполком А. В. Пустовалову и С. А. Платоновой.

А 8 марта Пётр Петрович послал письмо и депутату Верховного Совета РСФСР Е. К. Рагозину, ранее при длительном телефонном разговоре с Кочетом отмежевавшегося от своего родственника и сутяжника Н. С. Молчанова.

В этот же день письмо в Нарсуд Свердловского района Москвы направил главк ВСНХ – РОСГЛАВТЕКСТИЛЬСНАБСБЫТСЫРЬЁ за подписями заместителя начальника главка, секретаря парторганизации и председателя месткома.

Кроме того, и Пётр Петрович и Алевтина Сергеевна в феврале и марте посылали свои кассационные жалобы на решение суда.

Они делали упор на искажения показаний свидетелей, в частности их бывшей соседки по дому Зинаиды Николаевны Алексеевой. Они также указывали на искажения в констатирующей части Решения, на расследование нарсудом дела не объективно, претензиционно, с передёргиванием фактов, и изложением итоговой его изменённой решающей части в заранее подготовленной форме, что вошло в противоречие с констатирующей частью и принятым по ней первичным решением.

Алевтина Сергеевна даже послала письмо на имя Н. С. Хрущёва с просьбой, по аналогии с прежней жалобой в МГК КПСС партийца Н. С. Молчанова, защитить её права, как члена партии и мать двоих несовершеннолетних детей.

Бывшие супруги теперь били по своей цели из всех калибров. И это их, конечно, очень напрягало, особенно Алевтину Сергеевну, Но словно бальзамом на душу явились подарки ей со стороны детей.

В подарок маме к 8 марта Настя сделала игольницу размером с обычный лист бумаги. На середине передней панели из материи она прикрепила розы, сделанные из лент. Такие же ленты в сборочку окаймляли и весь периметр игольницы. Качество работы было непревзойдённым, и эта игольница прослужила потом много лет, периодически радуя маму.

Любуясь творением сестры, Платон вспомнил, как ещё в Москве он одно время увлёкся рисованием одежды богатырей, воинов, царей и цариц, принцев и принцесс. Именно это тогда и подвигло родителей и тётю Катю к окончательному решению пригласить мальчишку в Дом моделей. Но это его увлечение оказалось слишком кратковременным. Как только он одел всех своих героев, так сразу потерял к этому интерес. Не мальчишеское это дело.

Зато мальчишеским делом было проявлять удаль и бесстрашие.

В одно из весенних воскресений мальчишки их двора пошли к фабричному пруду, около которого они как-то играли в футбол на большом поле фабричного стадиона «Дружба».

А поводом для их похода послужило выбрасывание на свалку соседнего «пьяного завода» поломанной радиоаппаратуры, в которой можно было наковырять деталей и элементов для радиолюбительства.

По чьему-то предложению, не желая обходить кругом, ватага мальчишек решила по заметно подтаявшему льду перейти пруд в его узком месте. Самые смелые, ловкие и бесшабашные сразу перепрыгнули полыньи у берега и решительно пошли к противоположному берегу. Платон поначалу не решился – было страшно провалиться у берега. Ведь в случае чего он даже не умел плавать.

Он долго не решался. Но когда на лёд сиганули даже младшие мальчишки. Платону стало стыдно перед товарищами, и он решился:

– Ладно! Будь что будет!

Оттолкнувшись от берега, он шагнул далеко, сразу хоть и на уже зыбкий, но на всё ещё относительно толстый лёд, и пошёл. Платон с опаской смотрел на былой лёд, ставший рыхлым под лучами весеннего солнца.

Его ноги утопали, но глубоко в воду не проваливались. Он специально шёл быстро, но осторожно, ставя сразу всю ступню, чтобы не провалиться. А следы он оставляя существенно глубже, чем младшие его мальчишки, но старался на их следы не наступать, а ступать рядом на чуть вспухшую ледяную кашицу.

– А вот и берег! Слава богу, что на середине я не провалился – здесь уже мелко! – понял он, попытавшись теперь оттолкнуться от снежной кашицы и широк шагнуть на спасительный берег.

Но его толчковая нога вдруг начала проваливаться. Тогда Платон со страху поспешил, не разбирая дороги и уже под смех некоторых ребят проваливаясь под лёд почти до колена. На берегу Платону даже пришлось вылить воду из ботинок и немного отжать обшлага брюк.

– Чёрт меня дёрнул поддаться на слабо и пойти за всеми, боясь показаться трусом!? Я ведь даже плавать не умею! Утонул бы! И что тогда? Как бы мои родители и Настя с бабушкой потом были?! – после этого про себя ещё долго терзался Платон, решив больше никогда не экспериментировать с опасностью для своей жизни.

– Вот так наверно и погиб наш кот Кузя, поскользнувшись на скользком карнизе!? – после этого решил он.

А произошло это совсем недавно в начале марта, когда пришедший из школы мальчишка не обнаружил дома своего любимца. Взрослый котёнок Кузя был принесён в дом Алевтиной Сергеевной ещё в начале осени. Он и жил у Кочетов всё это время, доставляя радость, прежде всего детям. А они из-за ухода за ним, стали ответственней и серьёзней.

Ведь мама обещала им кота только при условии, что они будут ухаживать за ним, прежде всего, менять ему песочек.

И Платон каждый день ходил на улицу за новой порцией песка, выбрасывая старую.

А кормили его все, прежде всего бабушка и Настя. Зато главным игруном с котёнком был Платон, сделавший ему искусственную мышку на верёвочке и придумывавший разные игры с ним. И Кузя больше привязался к Платону, надолго садясь к нему на колени, когда тот делал уроки.

Однако со временем у кота обнаружились глисты. Мать и бабушка пытались их вывести своими способами, но безрезультатно. Возможно, это и явилось причиной пропажи Кузи.

А доброму сыну мать сказала, что пока он был в школе кот опять пошёл погулять по подъезду, забрался на самый верхний этаж и вылез на подоконник, с которого потом и упал, разбившись насмерть.

Вспомнив сейчас про кота, Платон опять загрустил. А пока он шёл домой, его ноги замёрзли, и на следующий день он заболел.

Тем временем участившиеся в СССР запуски искусственных спутников Земли наводили теперь на мысль, что процесс освоения околоземного космического пространства пошёл активнее.

Это подтвердилось ещё и 9 марта запуском 9-го советского спутника.

Когда после болезни Платон пошёл на поправку, мама сварила ему традиционный куриный бульон, заправив его мелкими самодельными сухариками, которые по давней привычке заготавливала бабушка, но теперь, в основном, из кусков недоеденного белого хлеба.

– «Насть! А ты чего теперь не хазишь и не просишь бульон, как раньше просила тюрю Платона из молока и сладких сухарей?!» – спросила бабушка внучку, вспомнив, как до конца 1958 года Платон ел её, а Настя завидовала ему. – «Бабань, да сухарики не те, не сладкие!» – засмеялась в ответ внучка.

Даже во время болезни Платона больше интересовали международные события, особенно если они носили позитивный характер. Поэтому сообщение, что 21 марта правительство Антуана Гизенги в Стэнливиле объявило о низложении президента Конго Жозефа Касавубу за нарушение конституции страны, обрадовало его. Но в столице Конго Леопольдвиле это решение не было признано.

– «Платон! Мне думается, что в Конго гражданской войны тоже не избежать!» – поделился Пётр Петрович мыслью с сыном.

А 25 марта был запушен уже 10-ый советский искусственный спутник.

Но 27 марта неожиданно сорвалась попытка США получить поддержку членов СЕАТО для начала интервенции в Лаосе. На проходившей в Бангкоке сессии этого военного блока Англия и Франция не поддержали США и высказались за созыв международного совещания по лаосской проблеме.

И Платон был доволен. К тому же после болезни он, наконец, пошёл в школу. Второе полугодие они занимались во вторую смену. И в этом тоже были свои плюсы. Ведь после школы он весь вечер посвящал активному отдыху – играм во дворе и своим делам дома. Зато утром сразу брался за уроки, первыми всегда делая письменные – математику и русский язык, оставляя на закуску литературу. В отличие от многих мальчишек, утром он никогда не гулял, а, пообедав, направлялся в школу.

В классе он сидел за одной партой с Сашей Сталевым. Тот ещё в четвёртом классе выбрал Платона себе в друзья, став в некотором роде его покровителем из числа местных аборигенов. Ведь он был коренным жителем Реутова. А однажды он даже предотвратил возможную драку между новичком Платоном и своим другом и соседом – крупным и вспыльчивым Васей Симаевым, назначившим повздорившему с ним «москвичу» встречу после уроков.

Его отец Сталев Михаил Порфирьевич родился 5 сентября 1910 года в селе Куньи Выселки Серебряно-Прудского района Московской области, с детства познав крестьянский труд. Во времена начавшейся индустриализации страны он 1928 году переехал в фабричный посёлок Реутов, став рабочим фабрики и поселившись у своей сестры двенадцатым жильцом её шестнадцатиметровой комнаты.

В 1932 году он женился на Наталии Антоновне и переехал жить к ней в посёлок Мальцево на территории того же Реутова.

В 1942 году Михаил Порфирьевич был призван в армию и в должности повозочника сапёрного подразделения 83-ей отдельной штурмовой бригады прошёл боевой путь от Ленинграда через Прибалтику и Польшу до Берлина.

На своей повозке он перевозил мины, не раз рискуя жизнью, иногда попадая под обстрелы. И однажды он получил ранение в кисть руки, повредив пальцы.

Михаил Порфирьевич был награждён медалями «За оборону Ленинграда» и «За взятие Берлина». После войны работал слесарем высокой квалификации на заводе имени М. И. Калинина в Москве.

Супруги имели двух сыновей – рождённого ещё до войны Михаила и послевоенного Александра, ставшего школьным товарищем Платона.

– «Платон! А почему ты в футболе болеешь за «Динамо», а в хоккее – за ЦСКА? Надо болеть за какой-то один клуб и по всем видам спорта!» – спросил он как-то своего соседа по парте.

Но особенно этим вопросом Кочета донимал сосед и друг Сталева – ярый болельщик «Динамо» – их крупный ровесник Вася Симаев, с которым он познакомился ещё в четвёртом классе, когда дело чуть было не дошло до их драки, но возникший конфликт между своими друзьями погасил Саша.

Но с этим, да и с любым «болением» Платона за какую-либо команду вообще, не согласился, после санатория заехавший к ним в гости его двоюродный дядя Витя Заикин. Во время службы в армии с 1955 по 1958 годы он занялся штангой и повредил позвоночник, фактически став инвалидом. Не помогла ему ни операция, ни лечения в санаториях. Но Виктор не сдавался, женился на Нине Антоновне и теперь ожидал первенца.

Как самый младший из всех, надоевших ему своими постоянными нравоучениями, братьев и сестёр и истовый экстраверт он любил поучать своего самого старшего из всех племянников – Платона, этим как бы беря реванш хотя бы у его матери – педагога. Потому его подход к нравоучениям и освещению своего опыта был антипедагогичным, что сразу почувствовал сын бывшей учительницы.

– «Платон! Что же ты так учишься?! Практически на одни тройки! Ни то, ни сё! А знаешь что это такое? Это место между жопой и п…й!» – сообщил он ранее неизведанное двенадцатилетнему мальчику.

Он же потом научил Платона шевелению ушами. И Платон вскоре продемонстрировал своё умение пред товарищами, не раз выигрывая споры. Мальчишки вообще любили спорить, иногда с кулаками доказывая свою правоту. А вот бравировали они друг перед другом не знаниями и умениями, не только силой и ловкостью, а больше своей безрассудной смелостью и бесшабашностью. И однажды Платон чуть ли не стал жертвой такой коллективной бравады. На Пасху, пришедшуюся в этом году на 9 апреля, мальчишки их двора, подстрекаемые Вовой Мироновым при участии Юры Гурова, которые жили в однокомнатных квартирах друг над другом и только с верующими соответственно с бабушкой и матерью, решили поучаствовать в крестном ходе в Никольскую церковь.

Но мало кто из мальчишек согласился. Ведь люди были в основном уже не верующими.

Это приглашение вызвало у Платона воспоминание, как в Москве на Пасху соседка Татьяна Тихоновна угощала атеистов Кочетов крашеными яйцами, и по всей квартире и даже дому тогда разносился вкусный пряный ароматный запах свежеиспечённого кулича. В этом угощении Платона, не вдававшегося в подробности, интересовала всего лишь потребительская польза и вкус круто сваренных яиц.

Их крашением на Пасху в Реутове хотела было заняться и бабушка Нина. Но в 1960 году она на Пасху оказалась в своей деревне, а в этом году до них просто руки не дошли. Да и понимания семьи она бы не нашла. Как не нашла она и благодарности дочери, жалующейся на неё в письме младшему брату Евгению: «Мать стала бестактна. А когда я тактично с ней разговариваю – молчит, упрямится и делает по-своему, кое-как. А когда повышаешь тон – обижается. А перед соседом кривляется. Порой такое отмочит, что я со стыда сгораю. Иногда неуместно смеётся. Видно старческое. В последнее время часто стала повторять, что ей скоро в «могилёвскую». Помощница в воспитании детей плохая, но по хозяйству, конечно, мне с ней легче. Надеюсь, общий язык постепенно будет найден».

В том же письме, уставшая от судебной тяжбы, Алевтина Сергеевна проинформировала брата и о судебных делах: «Мои жилищные дела в суде. 6 апреля была в Мосгорсуде, решение народного суда о выселении Петра ко мне отклонено, но ещё будет рассматриваться в Мосгорсуде по первой инстанции, в другом составе с привлечением свидетелей.

Товарищи меня поддерживают. Думаю, что недолго уж мотаться придётся. Жалоба моя в ЦК попала к тому, на кого жаловалась, пока никакого решения по ней нет».

А на заседании этого суда прокурор сделал заключение в пользу Кочетов: «Решение нарсуда вынесено с нарушением статей 5 и 118 по необследованным материалам. Жилплощадь была предоставлена третьему лицу в порядке улучшения жилищных условий, но с включением ответчика. Брак расторгнут. Ответчик просил исключить его из списка и ордера и исполком исключил. После решения был выдан новый ордер, уже без ответчика. У исполкома не было оснований выносить третье решение об обратном включении ответчика в ордер. Решение нарсуда следует отменить».

И это опять было маленькой победой Кочетов и здравого смысла.

Но Пётр Петрович не обольщался, решив продолжать давление на сутяг, послав повторное письмо депутату Е. К. Рагозину, на это раз прося совета, как ему поступать дальше.

А в письме Алевтины Сергеевны брату Евгению досталось и, в отличие от сестры, теперь Платону: «Настя учится на «5» и одна «4». Платон на «3», но две «4» – сдал темпы, злой стал, раздражительный, обидчивый, драчливый».

А причиной того конечно стало его половое созревание.

К тому же взрослые не раз говорили вслух о вреде онанизма и его разрушительных последствиях. Платон, конечно, старался избегать так понравившихся ему упражнений, но организм требовал своё и подросток не в силах был этому сопротивляться. И этот коренное противоречие между понятиями «очень хочется» и «категорически нельзя», которому он не мог сопротивляться, раздражало и злило его, заставляя сбрасывать прущую из него энергию каким-то другим способом.

Изменения в его поведении заметила и бабушка, ещё раз намекнув об этом в своём письме младшему сыну: «Платон уж очень, знаешь!».

А про Настю она написала: «Скоро опять дача, будем там торчать все. Насте что-то не хочется туда. Она ни с кем на даче не гуляет, вот ей и скучно. Просится в деревню, но меня ведь там нет, и коровы с курами и гусями нет. Если соскучится по Реутову и телевизору, уезжаем с дачи».

А вскоре новые события и эти планы бабушки постепенно свели на нет.

Днём в среду 12 апреля, уже сделавший уроки, собравший ранец и подготовившийся к походу в школу Платон с кухни вдруг услышал вопль бабушки, до этого дремавшей в полной тишине после возвращения с ночного дежурства в больнице:

– «Платон! Иди скорей, слушай! Человека в космос запустили!» – восторженно вскричала она, поворачивая на всю громкость ручку репродуктора.

Платон почти подбежал, и они, прослушав новость, вместе закричали:

– «Ур-ра!».

Он слушал и ушам своим не верил.

– Неужто свершилось! Это надо же? Недаром спутники так часто запускали! – сверх радостно проносилось в его сознании.

А через день Москва уже встречала Гагарина, и Кочеты с соседом Константиновым следили за этим в новостях по их общему телевизору.

– «Альк! Иди скорей! Гагарина кажут!» – позвала Нина Васильевна к телевизору, вошедшую в квартиру, приехавшую с работы дочь.

А по телевизору показывали Гагарина перед полётом и во время встречи в Москве и на Красной площади.

Глядя, как на некоторых плакатах написано «Чур, я второй!» сосед не удержался от вопроса:

– «Платон! А ты наверно теперь захочешь стать космонавтом?!» – сверкнув очками, спросил Борис Григорьевич.

– «Нет! Я высоты боюсь, и меня укачивает!» – неожиданно для него ответил подросток.

– «У него лучше получится быть конструктором космических кораблей! Он здорово рисует и хорошо чертит!» – поддержала сына, и уточнила мать.

– «Да и воображение у него очень богатое!» – добавила сестра.

– «Да уж!» – согласилась и бабушка.

– К тому же он большой выдумщик и изобретатель!» – на радость сына и всей семьи поставила жирную точку мать.

Но радость оказывается тоже одна не приходит. Ещё через два дня, 16 апреля лидер кубинской революции Фидель Кастро выступил с публичным заявлением о социалистическом характере кубинской революции. Однако на следующий день в заливе Кочинос (Свиней) на малонаселённое побережье Кубы высадились подготовленные ЦРУ эмигранты.

Высадка этих полутора тысяч наёмников-контрреволюционеров производилась при поддержке эсминцев и боевых самолётов США. Они пытались, прежде всего, захватить аэродром в районе Плайя-Хирон.

Целью захвата аэродрома было принятие потом на него самолётов с подкреплением, боеприпасами, вооружением и другими грузами.

Но кубинская армия дала надлежащий отпор интервентам, ударив по их позициям самоходками СУ-100 и танками Т-34. А командиром головного танка был сам Фидель Кастро, своим энтузиазмом увлекавший бойцов. И за три дня с интервенцией было покончено. Кроме того молодая кубинская армия потопила четыре судна и сбила пять самолётов. Было убито 82 интервента-наёмника «гусанос» и ещё 1.197 человек сдались в плен. Таким образом, первая интервенция, подготовленная США в Латинской Америке, потерпела поражение, а Куба сумела отстоять свою свободу и независимость.

Но ещё 18 апреля в Москве у здания посольства США прошёл стихийный митинг протеста против их вторжения на Кубу.

В этот же день Пётр Петрович неожиданно получил копию официального ответа Управления учёта и распределения жилой площади Мосгорисполкома за подписью Зуйкова в адрес депутата Верховного совета РСФСР Е. К. Рагозина, который оказался очередной формальной отпиской.

И тут же пришло письмо из Балашихинского Райисполкома со ссылкой на Зуйкова и с отфутболиванием Кочета в Исполком Моссовета.

– Ну, вот! Лыко, да мочало – начинай сначала! Придётся мне им всё разжевать и заново написать! – понял бывший журналист, поникнув головой.

– Чем бы сейчас взбодриться, что бы такое увидеть, услышать, или почитать, чтобы восстановить душевное равновесие?! – думал Кочет.

И такая новость появилась. Словно взбодрённое победой Кубы 21 апреля началось восстание в ангольском городе Луанда. Но на следующий день 22 апреля недовольные политикой президента де Голля по предоставлению независимости Алжиру, где проживало полтора миллионов французов, генералы Салан, Жуо, Шалль и Зеллер подняли там мятеж.

Силами парашютистов они захватили ключевые здания города Алжир, взяв под контроль города Оран и Константину. Однако это не помешало Франции 25 апреля провести на юге Алжира испытание своей первой атомной бомбы.

В этот же день королевское правительство Лаоса во главе с принцем Суванна Фумой поддержало инициативу председателей Женевской конференции по национальному урегулированию в Лаосе.

А Пётр Петрович направил новое письмо в Балашихинский райисполком, в котором на трёх страницах текста, напечатанного через один интервал, подробнейшим образом, с приведением точных фактов, дат и документов, обрисовал всю историю своего вопроса.

В заключение он вторично просил рассмотреть свой вопрос по существу и отменить решение Реутовского Горисполкома от 31.01.61 г., оставив в силе прежнее его решение от 30.08.60 г. Более того, Кочет просил: «Довести до сведения Мосгорисполкома о неправильных действиях т. Зуйкова, который пытается диктовать местным Исполкомам угодные ему решения вопреки фактическим обстоятельствам и мнению исполкома. Тем самым это мешает правильному воспитанию руководящих кадров работников местных органов государственного управления».

На следующий день Кочетов обрадовали сразу два международных события.

В Конго 26 апреля армия, наконец, арестовала президента самопровозглашённой провинции Катанга Моиза Чомбе.

А в Алжире потерпел поражение мятеж французской армии, чему весьма способствовала компартия Франции, призвавшая французских солдат к неповиновению путчистам. Генералы Шалль и Зеллер были арестованы, а генералы Салан и Жуо скрылись.

Приятные для Платона события происходили почти ежедневно.

На следующий день после провозглашения 27 апреля независимости Сьерра-Леоне, советский лётчик Георгий Мосолов на экспериментальном реактивном самолёте Е-66 (в будущем Миг-21) поставил абсолютный мировой рекорд, достигнув высоты полёта в 34.200 метров.

И в этот же день для переговоров по национальному примирению премьер-министр Лаоса принц Суванна Фума прибыл в город Сиангкхуанг. Туда же прибыли делегации Патриотического фронта Лаоса и нейтралистов капитана Конг Ле. Однако представители правительства Бун Ума на переговоры не явились.

В конце апреля для того, чтобы продолжить приучение детей к ответственности и любви к животным, и в какой-то мере для компенсации им потерю кота, Алевтина Сергеевна купила двух крольчат – мальчика и девочку. Платону срочно пришлось делать для них деревянную клетку с выдвижным поддоном, для чего отец предложил вместе подобрать подходящий мебельный строительный материал в магазине «Инструменты» на улице Кирова.

И Платон подъехал к отцу, встретившись с ним в назначенное время в начале Рождественского бульвара. А тот, по пути из своего министерства встретив сына, попросил его подождать на скамейке у газетного киоска, на время отойдя домой, куда Платону пока путь был заказан во избежание провокаций со стороны соседей. И мальчик сел, долго ожидая отца и пока разглядывая прохожих.

Вскоре на его скамейку подсел чуть подвыпивший молодой мужчина, внешне напомнивший Платону бывшего соседа по отчему дому дядю Гену Кислякова, которого он не видел уже больше года, и закурил.

И Платон стал разглядывать его, взглядом ища кадык, и раздумывая:

– Если это дядя Гена, то почему он не узнаёт меня? Я так сильно изменился? Но и я ведь тоже не узнаю его!? Так может это не он? Но очень похож! – ещё раз внимательно посмотрел он на соседа по скамейке.

И такое подозрительное разглядывание не понравилось незнакомцу.

Перехватив очередной подозрительный взгляд мальчишки, он неожиданно раздражённо и грозно сказал:

– «Парень! Иди-ка ты отсюда!».

У Платона будто что-то оборвалось внутри – так он не ожидал такого поворота событий. У него даже от испуга мурашки пробежали по спине. Он встал и отошёл от скамейки к противоположной стороне, ибо совсем уйти не мог, опасаясь не встретиться с отцом. Он смотрел через бульвар поверх ближайшего дома, над крышей которого видел два, забитых изнутри, окна своей бывшей родной комнаты и мысленно молил отца поскорее прийти. Платон повернул взгляд на ближайшую подворотню, через которую ходил в первые классы двести тридцать первой школы и в детскую поликлинику, а также гулять на бульвар, и ждал появления отца, боясь обернуться и снова увидеть грубого дядьку.

Но отец всё не появлялся. Тогда мальчик решил немного пройтись туда и обратно, не теряя из виду арку спасительной подворотни.

Невольно он обернулся и с радостью увидел пустующую скамейку, теперь окончательно успокоившись.

А тут и отец подошёл, но почему-то со стороны Сретенки, объяснив своё долгое отсутствие:

– «Заждался, сын? Мне пришлось ещё в сберкассу зайти за деньгами, а там очередь! А ты почему на скамейке не сидишь?!».

– «Пап! А тут один дядька злой сел – меня прогнал! Наверно это шпион был?!» – с облегчение сознался сын.

– «Может … быть» – протяжно ответил отец, внимательно вглядываясь в лицо сочинителя.

И они отправились на Сретенский бульвар, а через него за угол на улицу Кирова. В магазине «Инструменты» от их разнообразия у Платона просто разгорелись глаза. Там было всё, о чём можно было только мечтать мастеровому человеку. Но кроме различных инструментов были и материалы для различных домашних поделок.

Глядя на всё это, у любого мужчины могла бы разгуляться фантазия на самые смелые и решительные действия по ремонту и изобретательности чего-то нового и нужного, как в домашнем хозяйстве, так и в любом творчестве.

Кочеты быстро нашли им нужное, ибо отец заранее подготовил список необходимых деталей для строительства клетки, и вместе выехали в Реутов.

Пётр Петрович передал сыну и свой эскиз будущей клетки с ободряющим советом:

– «Когда ты будешь её сам строить, можешь внести свои поправки в конструкцию!».

Таким образом, отец полностью обеспечил сына необходимыми ему стройматериалами, включая в основном эллиптические в сечении крепкие рейки для изготовления стенки-решётки и такого же пола клетки. И столярная работа закипела. На следующий день клетка была готова.

Единственное, что не удалось Платону, так это забить до конца некоторые гвозди в слишком твёрдые рейки, сделанные из какой-то слишком твёрдой породы дерева.

И пара крольчат стала обживать свой домик. Только тут Платон понял, почему отец купил рейки из твёрдой породы дерева – крольчата стали пытаться их разгрызть, но тщетно.

– Какой же у нас папа знающий и умный! – ещё раз убедился он.

Теперь Платон и Настя каждый день ходили по окрестным вдоль дорог оврагам, и на их склонах рвали свежую траву для прожорливых кроликов, которой с каждым днём вырастало всё больше и больше.

И каждый день им приходилось чистить поддон от кроличьей мочи и фекалий.

– «Ничего! Пусть вспомнят деревенский труд!» – сходились во мнении их мать и бабушка.

А иногда с ними за травой ходили и их друзья-соседи, потом вместе кормя забавных крольчат. Их дни в новых заботах теперь летели незаметней.

– «Хорошо хоть теперь у Платона вместо кота кролики будут! А то мне его так жалко было!» – поделилась с матерью Алевтина Сергеевна.

– «Да уж! У него такая добрая душа – по деревне помню! Он мне всё время говорил: бабань, ну они же живые, им тоже больно и обидно бывает! Вон, посмотри в их глаза – там всё написано!» – поддержала дочь Нина Васильевна.

– «Да, мамань, не надо было тогда в лугах ему всю эту бесчеловечную жестокость видеть! Он ведь тогда тебя возненавидел! Пришлось ему всё долго объяснять!» – вдруг вспомнила дочь, закинув «камешек в огород» матери.

– «Ну, а ты-то потом как сама с кроликами поступишь?!» – подобрала она камешек, вернув в огород дочери.

– «Как, как? Ты опять поможешь!» – саркастически засмеялась дочь, принимая от матери «подарок».

– «Ладно! Поживём – увидим!» – нехотя согласилась мать.

– «Посмотрим!» – поддержала её дочь.

– Всегда у неё так: как трудно – мать, помоги! А что случись – мать виновата! – с грустью про себя подумала Нина Васильевна.

Но грустить долго не пришлось, так как приближались майские праздники и новые заботы и работы на участке.

Праздник Первое мая все Кочеты отметили ударным трудом на участке.

А 3 мая Патриотический фронт Лаоса прекратил все военные действия на период переговоров о национальном примирении. Но это естественно ожидалось.

Такое же ожидаемое решение о прекращении дела по иску о выселении гр. Кочета П. П. было принято 4 мая на заседании Судебной коллегии по гражданским делам Мосгорсуда.

Но Петра Петровича смущала формулировка причины прекращения дела: «Иск заявлен с грубым нарушением ст.2 ГПК РСФСР». И это давало право сутягам на новое обращение в суд, но уже с новыми доводами и «фактами». А это предполагало и новый этап борьбы.

Зато неожиданностью стали два других события, происшедшие на следующий день 5 мая.

В этот день отставной французский генерал Рауль Салан в речи, переданной подпольной радиостанцией, объявил о принятии на себя руководства военно-политическим комитетом тайной военной организации ОАС (Organization de l’armee secrete).

А другой новостью стал запуск в космос первого американца Алана Шепарда, правда совершившего всего лишь пятнадцатиминутный суборбитальный полёт на космическом корабле «Меркурий-3».

– «Толку-то от него не много! Всего лишь поднялся вверх и опустился! Не то, что наш – всю землю облетел!» – прокомментировал семье это достижение США советский патриот Пётр Петрович Кочет.

Достижения сейчас были видны и в Лаосе, когда 8 мая было опубликована политическая программа правительства Суванна Фумы, поддержанная Патриотическим фронтом Лаоса.

– «Ну, наконец-то! В Лаосе в итоге всё же победила позиция нейтралистов!» – прокомментировал ситуацию теперь и младший Кочет.

Но в судебном споре не победили пока доводы и позиция его отца.

Потому 9 мая он напечатал письмо в суд со своим несогласием по поводу сформулированной причины прекращения дела, дающей возможность подачи нового иска.

Его просьбу невольно поддержала заместитель заведующего отделом учёта и распределения жилой площади Свердловского района Сальникова, тоже попросив суд рассмотреть дело по существу.

– Эх, и они тоже зашевелились! – не понял Пётр Петрович, радоваться ему этому, или нет.

Но шевеление произошло и на международной арене. После победы в Лаосе национальных патриотических сил, ставленники США зашевелились по соседству в Южном Вьетнаме, о чём свидетельствовало опубликованное 13 мая совместное коммюнике США и Южного Вьетнама об увеличении американских ассигнований на южновьетнамскую армию и о посылке в Южный Вьетнам американских военных советников.

– «Видимо они теперь хотят там развязать войну?! Американцы просто так ничего не делают!» – резюмировал теперь старший Кочет.

А на следующий день 16 мая в Женеве, наконец, открылось международное совещание по мирному урегулированию в Лаосе.

Но продолжали поступать новости о новых победах СССР в космосе, когда 19 мая впервые в истории человечества советский беспилотный космический аппарат «Венера-1» достиг окрестностей Венеры, пройдя от её поверхности на расстоянии 100.000 километров. Радиосвязь с первой в мире межпланетной станцией продолжалась до тех пор, пока она не удалилась от Земли на 3 млн. километров, в итоге став искусственным спутником Солнца.

А 21 мая была проведена первая телетрансляция из-за рубежа товарищеского матча футбольных сборных Польши и СССР, в котором хозяева поля взяли реванш 1:0 за поражение год назад в Москве 1:7.

Прочитав отчёт о поражении сборной СССР в газете «Советский спорт», Платон вспомнил, как о предыдущей её победе над поляками писали ещё в первом номере нового еженедельника «Футбол».

А с 1961 года родители по просьбе Платона выписали ему газету «Советский спорт», по которой тот стал следить за спортивными событиями и новостями, главным образом в футболе, особенно с весны прошлого года.

Уже год каждое раннее воскресное утро Платон ходил в газетный киоск на ближайшем перекрёстке улиц Ленина и Новой и покупал свою любимую еженедельную газету «Футбол», на которую, ещё с самого первого её майского номера прошлого года навёл его отец.

И это стало теперь доброй традицией, заменившей прежнюю их московскую по воскресным утрам ходить в кинотеатр «Уран» на детские сеансы. Проблемой была лишь покупка газеты в летнее время, когда Платон жил в каникулы на участке. Тогда эту обязанность часто брал на себя отец.

Ведь его единственный сын очень полюбил футбол.

Когда по радио звучали позывные радиотрансляции футбольного матча и звучал футбольный марш, Платон весь возбуждался и был готов хоть сам выйти сейчас на поле. А когда в эфире звучал голос известного и всеми любимого футбольного комментатора Вадима Синявского, Платон заворожено слушал его, представляя и домысливая себе происходящее на поле, будто сам участвуя в игре.

Платон до сих пор сожалел, что Алексей Мамыкин ещё в 1958 году перешёл из «Динамо» в ЦСКА, и он никогда его не видел в составе своей любимой команды, лишь горько вспоминая начало частушки:

Эх, Мамыкин-горемыкин, самый лучший бомбардир.

Теперь Платон стал весьма информированным в футболе человеком, блистая своими знаниями перед товарищами по двору и в классе.

А началось всё с победы команды «Торпедо» в чемпионате СССР по футболу 1960 года и увлекательных рассказах об игроках команды её болельщика Коли Валова – сына начальника Алевтины Сергеевны.

– «Ка два, две баранки и два топора!» – называл он Платону номер рабочего телефона их родителей.

На день рождения Насти 22 мая ей подарили сачок. Но её увлечения хватило ненадолго. Дальше бабочек и стрекоз ловил один Платон. Он вообще, если за что брался, то делал всё основательно, долго и дотошно.

– «Сынок, зачем тебе столько бабочек и стрекоз?!» – как-то удивилась мама.

– «А он из них салат будет делать!» – первой уела брата Настя.

– «Нет, гербарий!» – неудачно вмешалась и бабушка.

– «Но, тогда уж энтомологическую коллекцию!» – поправила всех бывшая учительница.

После окончания пятого класса Платон впервые проходил отработку, заключавшуюся в приведении в порядок школьного сада. Но ему было не привыкать – пригодился навык работы на своём участке.

Опытный в копании земли Платон показал всем пример.

Мама давно научила его правильной перекопке почвы, когда штык лопаты с помощью ноги втыкался на нужную глубину, но пласт отрезался по толщине не толстый, а умеренный. Это позволяло поднимать его без труда и переворачивать его не тут же, а на уже вскопанную землю, после чего разбивать ребром лопаты. А копание земли с переворачиванием её толстых пластов на то же место мама считала халтурой и показухой, а главное, не приносящее пользу.

И Платон блеснул мастерством, своим быстрым и качественным трудом посрамив слабаков и халтурщиков, опять вызвав их зависть. Но этим делом занимались только самые сильные мальчишки их класса. Девочки же сгребали прошлогоднюю листву и прочий мусор, а остальные мальчики носили его на носилках в общую кучу для вывоза или сжигания.

Наконец состоялся долгожданный выезд детей с бабушкой на их летние каникулы на участок.

Первое время Платону пришлось изрядно потрудиться в огороде, вскапывая землю под грядки. И как-то раз, не соизмерив свою силу, он сломал лопату.

– «Петь! Нам надо было сына назвать не Платоном, а Мишей!» – первой прокомментировала мама.

– «Причём косолапым!» – добавила и Настя, с трудом выдёргивая свою туфлю из-под ботинка, наступившего ей на ногу брата.

Переехавшие на участок на летние каникулы Кочеты естественно взяли с собой и уже заметно подросших кроликов. Платон с отцом соорудили для них из досок и сетки переносной загон. И дети регулярно кормили своих питомцев обилием вокруг росшей травы и даже подрастающими корнеплодами. Ведь родителям Платона в первые годы садоводства и огородничества удавалось вырастить хорошие урожаи корнеплодов, особенно редиски, свёклы и моркови.

Отец очень гордился этим, вспомнив свой прежний огородный опыт. Но ещё больше он ценил свой опыт общения с советской бюрократией.

И 26 мая Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РСФСР оставила в силе предыдущее решение Мосгорсуда, но уточнила, что основанием для его решении явился отзыв истцом своего прежнего иска, а новый иск был подан им по тем же основаниям.

– Уф! Слава богу, справедливость восторжествовала! Теперь можно спокойно заняться садовыми и огородными делами! – облегчённо вздохнул Пётр Петрович.

В делах теперь очередь дошла и до модернизации дома. Кочеты решили разгородить большую комнату на две: меньшую размером 3,3 на 2,0 метра с одним южным окном и большую размером 3,3 на 3,0 метра с двумя окнами на запад и север. Для этого под окном с южной стороны дома отец соорудил временный верстак для строгания досок. И вскоре и до Платона дошла очередь продемонстрировать свои детские столярные навыки.

Ему родителями была обещана в личное пользование меньшая комната. И он интенсивно и тщательно принялся строгать доски для перегородки, предвкушая скорое вселение на лето в отдельную комнату. А когда он закончил работу, и доски были готовы, приехавшие в гости дяди Юра и Женя вместе с ним построили стену из вертикальных досок. Закрепив их внизу и вверху плинтусами, они посередине высоты ещё и скрепили их горизонтальным брусом со стороны маленькой комнаты, новая стена которой оказалась строганной. Однако отдельная комната Платону обломилась.

– «Сынок! Вот хочу с тобой посоветоваться. Ты же видишь, что бабушка у нас уже старенькая, много работает в огороде, устаёт. Поэтому ей нужно дать возможность отдохнуть в своём тихом углу. Потому я прошу тебя пока уступить ей свою комнату! А ты потом оборудуешь себе комнату наверху под крышей, в мансарде. Мы тебе поможем! Что ты на это скажешь?» – вдруг обратилась к сыну мать.

– «Мам, конечно, я согласен! Пусть бабушка живёт в отдельной комнате! А мне жить везде хорошо!» – неожиданно быстро согласился сын.

– «Спасибо, сынок! Я всегда знала, что ты у меня очень добрый и щедрый! Только ты сам предложи бабушке эту комнату, а то она иначе откажется!» – обрадовалась Алевтина Сергеевна.

И когда комната была готова, а в неё была поставлена кровать и другие вещи, внук неожиданно предложил бабушке, мечтавшей о комнате:

– «Бабань! У меня для тебя сюрприз! Твоя комната готова! Можешь переселяться!» – обрадовал он, почти до слёз растрогавшуюся Нину Васильевну.

Решение племянника приветствовали и его, гостившие на участке, дяди Юра и Женя. С ними Платон спал наверху под крышей на только что совместно окончательно настеленном полу.

До этого Евгений Сергеевич Комаров в июне 1961 года окончил Поволжский лесотехнический институт в Йошкар-Оле, получив квалификацию инженера-технолога по механизации лесоразработок и транспортировки леса. И после окончания института они с женой Зинаидой сначала погостили у старшего брата Юрия в Беляйково, где их сфотографировала с детьми – девятилетней Тамарой и пятилетним Сергеем – их мать Маргарита Николаевна.

И уж потом Евгений с женой Зинаидой и братом Юрием приехали в гости к сестре на участок Кочетов. А в августе по распределению его уже ждал целлюлозно-бумажный комбинат Кондопоги.

После установки перегородки, разошедшиеся братья предложили сестре построить ещё и забор с улицы, но та отказалась, сославшись на пока не желание европейца мужа вообще отгораживаться от улицы.

Когда в их садоводстве повсеместно стали ставить заборы, в том числе между участками, то соседи Костылины и Кошман оплатили свои половины боковых заборов, и на границе с участком Кочетов он был поставлен от улицы до середины глубины участка.

А Пётр Петрович, как человек действительно европейский, не стал ставить заборы, в том числе со стороны улицы, а решил посадить вместо него живую изгородь. Она должна была представлять собой посадки кустов чёрной рябины, шиповника, привезённого бабушкой Ниной из деревни терновника, и других редких растений.

А на вопрос дочери Нина Васильевна ответила:

– «Альк! А то ты не знаешь, зачем «торновник» сажают?! Забыла? В войну на нём мочёном и солёном, жмыхе, мёде, картошке, засолах огурцов, капусты и мочёных яблоках мы с тобой и Женькой только и выжили!».

Алевтина Сергеевна поняла свою мать, на память посадившую здесь, привезённый с родины, терновник. Ведь и она сама на углу участка Кочетов с улицы на границе с участком Костылиных ещё в первые годы посадила маленькую берёзку, тоже привезённую ею с родины, предварительно собственноручно выкопанную в песке на косогоре за оврагом и ручьём. И теперь она, подросшая, частично проросла через забор соседей Костылиных.

На участке сестры уже сам Евгений сфотографировал свою мать с женой Зинаидой.

Теперь на участках стало жить веселее. Ведь в связи с завершением строительства домов, проведением воды и света, садоводы стали жить на своих участках практически всё лето, знакомясь друг с другом, осваивая и прилегающее к садоводству пространство.

Постепенно и Кочеты стали осваивать его. Вскоре, пока гости провожали Юрия в Москве, состоялся и первый поход отца с детьми на речку Дорка. С собой они взяли чай в термосе и бутерброды, думая, что идти далеко. Но оказалось около трёх километров. По пути к речке по тропинке, Кочеты иногда углублялись в лес и собирали себе в рот землянику и чернику. А на обратном пути они набрали и грибов.

Вообще-то, окружающий садоводство Бронницкий лес давно славился своими грибами. Самыми заядлыми и опытными грибниками в их садоводческом товариществе считались пожилые друзья садоводы Михаил Капин и Василий Жуков, которые вместе ездили за белыми грибами в далёкие леса. Он жил на 106-ом участке около сторожки и имел дочь Лену – идеально белую блондинку, бывшую на два года младше Платона.

По всему чувствовалось, что чрезвычайно по-доброму относящийся к Кочетам Василий Иванович, возможно в будущем мечтал и породниться с ними. Он даже познакомился с Евгений Сергеевич Комаровым, который по возращению из Москвы на участок сфотографировал жену и племянницу Настю на фоне дома и племянника Платона с лопатой.

А потом Евгений Сергеевич подкараулил и сестру, идущую собирать первый урожай овощей для угощения дорогих гостей.

А вот подкараулить щуку на реке Дорка у него не получилось. Как бывало и в деревне, он с Платом как-то раз в солнечный день корзиной ловили огольцов. Охота шла с переменным успехом. Только когда рыбаки заводили свой «невод» в тени, у них был шанс. И один раз в азарте они чуть было не поймали даже щуку средних размеров. Та неподвижно стояла в прозрачной воде и, как показалось Платону, с издёвкой наблюдала за глупыми рыбаками, а потом вдруг вмиг исчезла.

– «Недаром мужики говорили, что щуку корзиной никогда не поймать!» – вдруг вспомнил тут дядя Женя наказы старших.

Но иногда старшие донимали его.

В один из дней его мать сделала окрошку из одной капусты с горчицей и хреном. Несмотря на простоту еды она, Женя и дети Кочеты уплетали её с аппетитом, съедая по несколько порций. Но Нина Васильевна вдруг остудила пыл сына, внезапно переведя разговор на мышей.

– «Мамань! Ну, за столом не надо об этом! Аппетит пропадает!» – не выдержав, сделал младший сын замечание матери.

А та, не потерпев это в присутствии внуков, ловко вывернулась, вызвав смех тех, но не над нею, а над дядей:

– «Хе, пропадает у него?! Вон как за ушами трещит-то!».

А увидев, как непонятно на что именно расхохоталась внучка, она просто приказала Насте:

– «Давай, доёдывай скорее!».

Провожая семью младшего брата, Алевтина Сергеевна по традиции как всегда предложила:

– «Ну, что? Присядем на дорожку?!».

После отъезда гостей перед Кочетами встали новые задачи.

Всё лето 1961 года дети проводили на участке и в основном с бабушкой.

Родители приезжали на выходной и в отпуск.

К домам уже подвели электричество и в них поставили индивидуальные электросчётчики. Теперь дело оставалось за самими садоводами. Кочеты не стали нанимать электрика, решив делать электропроводку самостоятельно, сэкономив на этом.

Пётр Петрович объяснил, научил и поручил обязательному, обстоятельному и аккуратному сыну самостоятельно сделать эту работу, купив всё необходимое – провода, ролики, розетки, выключатели, плафоны, шурупы и изоляционную ленту.

И Платон начал. Да так увлёкся этой работой, что на время забросил все свои занятия и игры. Где было нужно, он с определённым интервалом по предварительной разметке прикручивал шурупами к стенам и потолку фарфоровые ролики. Поначалу он для ускорения работы попытался было прибивать их гвоздями. Но разбив несколько из них, снова переключился на шурупы. На ролики он затем надевал заранее им же скрученные попарно провода в матерчатой оплётке, предварительно нитками опутав и связав их в двух местах – перед роликом и после него. Делал он это с целью не дать проводу расплестись и не дать петле провода соскочить с ролика, особенно на потолке.

Работы оказалось много. Но мальчишке не терпелось увидеть результат своей работы – свет в их доме. Потому он работал упорно, но с удовольствием. Особенную трудность вызывало место соединения нескольких концов проводов. Надо было не только крепко и надёжно соединить нужные концы, но ещё и хорошо изолировать друг от друга проходящие мимо провода. После проверки работы отцом Платон аккуратно подсоединил оголённые концы проводов к розеткам, выключателям и патронам, учитывая при этом ход тока, дабы не замкнуть цепь саму на себя.

Когда он закончил с этим в комнатах, на кухне и веранде, проведя провод и на второй этаж, отец ещё раз всё просмотрел и проверил, убедившись, что сын всё сделал правильно. После этого Пётр Петрович даже как-то торжественно и загадочно сам подсоединил провода к счётчику. И тут же на радость всей семьи были опробованы все выключатели, розетки и лампочки, заранее вкрученные в патроны. Всё функционировало. И все женщины с уважением уставились на Платона, а тот был горд.

А когда отец для официального подключения дома к электросети вызвал прикреплённого к садоводству профессионального электрика, то тот, долго и внимательно всё осмотрев, опять переспросил Петра Петровича:

– «Так вы, что? Действительно всё сами сделали!».

А когда отец указал на сына, то электрик так и сел от удивления, особенно когда узнал возраст Платона.

Теперь их семье можно было использовать и электроплитку, и утюг, и рефлектор, и радиоприёмник, до этого напрямую подключённый к счётчику, и даже телевизор с холодильником, которых у них пока здесь не было.

А Платон был просто счастлив. Ведь это была его первая самостоятельная работа как взрослого мужчины, и он с нею вполне справился. И теперь можно было подключить к розетке старого друга отца – радиоприёмник «Москвич», который был им привезён на садовый участок ещё в прошлом году и использовался лишь иногда и не долго прямым подключением его провода к счётчику.

И теперь Платон позволил себе погулять и поиграть.

На улице садоводства он встретился с Женей Дубовиком и Андреем Юдушкиным, несколько лет назад предавшим его и сбежавшим с поля брани.

Тот теперь ходил с их бывшим обидчиком и новым патроном и при встрече с Платоном повёл себя неожиданно для того высокомерно, вызывающе заносчиво и даже задиристо. И в результате их короткой перепалки с взаимными оскорблениями, начатыми Андреем, дело дошло до схватки.

Однако Платон быстро положил толстоватого и конопатого Юдушкина на лопатки, прижав к земле и его обе раскинутые руки, приказав при этом:

– «Всё! Сдавайся!».

Но Андрей, видя молчаливую поддержку своего старшего товарища, в ответ лишь усмехнулся:

– «Чего-то вдруг?! С какой стати?!».

Тогда Платону пришлось сильно прижать Андрея своей богатырской грудью к земле, сбив ему дыхание, после чего тот как-то захрипел и проронил слезу. Пришлось Жене Дубовику разнять их и по-честному засчитать Платону безоговорочную победу над пустившим слезу соперником. Предатель был наказан.

А через несколько дней этот Андрей сам подошёл к Платону и извинился, предложив дружить. И не злопамятный Платон согласился. К тому же в их садоводстве ровесников больше не было.

В этот период, получивший свободу на свежем воздухе, Платон был просто окрылён. Он теперь вспоминал свою такую же свободную жизнь в деревне всего два года назад.

Ешё в раннем детстве Платону нравилось там бегать. Особенно как угорелый он носился на деревенской природе, представляя себя свободно скачущим конём, иногда даже изображая галоп, рысь или иноходь. Обычно он бегал по извилистой и с перепадами высот тропинке, проходившей в леске на косогоре за ручьём, где его никто не видел, и можно было одному порезвиться вдоволь. И теперь тоже, как и в раннем детстве, Платон любил бегать. Особенно ему нравилось бегать по тропинкам с перепадом высот, как бывало, бегал у бабушки в деревне по окрестным косогорам и кручам.

Тогда он с трудом, но упорно, взбирался по склону вверх, а потом стремглав устремлялся вниз, чуть успевая перебирать ногами, будто паря над поверхностью земли, получая от этого несказанное удовольствие. Платон вспомнил поздние августовские деревенские тропинки, плотно затоптанные босыми ногами детей и взрослых, с уже пожухлой травой по краям.

Вспомнил он и просёлочные дороги, разбитые в пыль конскими копытами и металлическими ободами колёс телег, в некоторых местах с глубокой колеёй, и кое-где припорошенные редкими пересохшими травинками, а ещё реже остатками и обломками ржаной соломы.

Тогда изредка на дороге или тропинке ему попадались разбросанные ветром чёрные козьи шарики и лежали редкие коровьи лепёшки. На деревенской дороге их, как правило, успевали убрать для удобрения огорода.

Но иногда, сразу после прогона по деревне возвращающегося с пастбища стада, опять на что-либо зазевавшийся юный натуралист вляпывался босой ногой в свежую и ещё тёплую лепёшку. При этом он невольно выдавливал её содержимое между большим и остальными пальцами сверху на стопу, не ставя под сомнение с ним происшедшее.

В таких случаях бабушка не пускала на крыльцо внука с «говёнными ногами», вынуждая его помыть их на улице под студёной колодезной водой.

И это случалось всякий раз, когда Платон возвращался домой, минуя попутные ручьи и лужи, не имея возможности помыть или очистить ступни о траву полностью.

По их деревне иногда ходили нищие. Бабушка всегда откликалась на их стук в окно и просьбы, предавая невольным попрошайкам свои пресняки и пироги, а то и яйца. А на вопрос дочери – зачем – отвечала:

– «Им сейчас это нужней! Мало ли у кого в жизни что-то может случиться?!».

И Алевтина Сергеевна соглашалась с матерью, хотя и подсознательно относилась к нищим попрошайкам предвзято и с некоторой брезгливостью.

Он даже вспомнил, как их самый старший дядя Юра, где-нибудь лёжа с ещё маленькими племянниками, рассказывал им «Сказку про белого бычка Ваську», заключавшуюся в повторении рассказчиком слов слушателя.

– «Платон и Настя, а рассказать вам сказку про белого бычка Ваську?!» – начинал, было, он.

– «Да, дядь Юр, расскажите!» – хором отвечали малыши.

– «Я – дядь Юр, расскажите! Ты – дядь Юр, расскажите! Рассказать вам сказку про белого бычка Ваську?!» – с видимым ощущением своего сейчас интеллектуального превосходства начинал он.

Тогда малыши повторяли просьбу по-другому, но дядя опять повторял за ними. Этим он чуть было не довёл Настю до слёз. А Платон вовремя сориентировался, и, преодолев неловкость и стеснительность, неожиданно для дяди вдруг сказал:

– «Ты дурак, дядь Юр!».

А тот, уже немного дремавший, неожиданно для всех, видимо уже по инерции, повторил за ним, вызвав душераздирающий смех довольных детей, после чего рассказчик совсем проснулся, не сразу осознав, чем вызван смех, уже убегающих от него племянников.

А когда он понял, что произошло, то надолго затаил на Платона обиду, при случае пытаясь поставить наглого племяша на место.

– «Юр, а ты сам во всём виноват! Вспомни, сколько раз ты подшучивал над Платоном, пытаясь показать ему свою силу и знания, что и мы мол, деревенские, не лыком шиты и не пальцем деланы, а-а!? Нашёл с кем связаться! Но я теперь тебе не завидую! Платон ведь долго терпел, стеснялся нагрубить взрослому, к тому же родному дяде, которым он гордился и с которого брал пример! А теперь всё! Как говорится, Рубикон перейден! Теперь он будет к тебе относится, как к равному, с которым можно быть запанибрата! Так что, братец, держись!» – вовремя вмешалась в происшедшее Алевтина Сергеевна.

И Юрий Сергеевич крепко задумался. Как человеку самолюбивому ему сейчас очень импонировали слова о том, что племянник им гордится и берёт с него пример. Потому он совершенно не обратил внимания на остальное, больше подсознательно, чем осознано, зауважав самого старшего племянника, даже теперь считая его своим товарищем.

Позже, когда в доме на участке Кочетов он ночевал с племянником на полу под крышей, забираясь туда по вертикальной приставной лестнице через проём в полу, то ночью два товарища синхронно писали через открытое настежь окно, выходящее на улицу.

Вспомнив все эти курьёзы, Платон чуть взгрустнул по тем дням его жизни в деревне, которые он по-детски не ценил, подсознательно считая всё, происходящее с ним, само собой разумеющимся.

Вспомнил он и свою симпатию Людмилу – единоутробную сестру своего двоюродного дяди Валерия Андреевича Комарова, с которой тот в 1959 году заезжал к тёте Нине в деревню.

Теперь же ему очень понравилась соседка с участка № 49 Варя Гаврилова, правда бывшая старше него на три года. И он пока стеснялся её, тем более как-то проявить публично свою к ней симпатию. Но самое главное, что доводило Платона просто до сумасшествия, было её внимание к нему – рослому и симпатичному, но очень стеснительному соседу.

В их садоводстве вообще было много симпатичных девчонок. У мальчишек даже глаза разбегались. Первой из симпатичных девчонок, увиденных Платоном в их садоводстве, была Наташа Моховикова с участка № 58, располагавшегося по той же стороне их же улицы. Вместе со своим братом – двойняшкой Серёжей они, как ровесники Насти, были с ней в одной детсадовской группе, а теперь познакомились и с её братом.

Двойняшки Моховиковы были очень стеснительными детьми. Они часто смущались и краснели.

Особенно это было видно по совершенно белобрысому Серёже. Но и жгучая брюнетка, но с такими же серыми как у брата глазами, Наташа в этом не отставала.

Изобретательный Платон, будучи в гостях у Моховиковых, придумал подходящую для обстановки новую игру с ракетками и шариком для пинг-понга. Сначала дети, по очереди меняясь парами, перепасовывали шарик друг другу, имея целью подольше продержать его в воздухе.

Потом каждый должен был в одиночку как можно дольше продержать шарик в воздухе, всё время подбивая его. Затем каждый должен был дольше других бить шариком о стену дома. Это соревнование оказалось самым трудным, так как шарик всё время норовил отскочить в сторону от неровностей стены. Поэтому приходилось стараться точно направлять его на ровную часть доски. И эта игра оказалась очень азартной.

А для придания всем играм ещё большего интереса, Платон предложил всем устроить Олимпийские игры по разным видам спорта, по старшинству выбрав себе конечно СССР. А Серёжа почему-то выбрал Испанию.

Но во время этих игр к Моховиковым неожиданно пришла их соседка с участка № 57 – красавица Маша, бывшая на год младше двойняшек. Однако своим заносчивым и бесцеремонным поведением она практически навсегда оттолкнула Платона от себя. Придя в гости, излишне избалованная всеобщим вниманием, она сразу пригласила к себе играть во врачей только одну Наташу. Но та, как воспитанная девочка, отказалась, сославшись на находящихся здесь же своих гостей. Тогда Маше ничего не осталось, как пригласить к себе на участок всех. Оказалось, что родители подарили ей шикарный и наверняка очень дорогой набор игрушек, включая одежду, для игры во врача и медсестру, тем продемонстрировав всем свою хорошую материальную обеспеченность.

И действительно, отец Маши – Александр Николаевич Извеков, родившийся 6 сентября 1927 года, служил в ПГУ КГБ СССР и бывал в длительных командировках.

Их семья, включая дочь Машу и жену ровесницу Нону Дмитриевну, жила на участке № 57, выделенном его родному бездетному дяде по матери – начальнику главного управления министерства Петру Ефимовичу Бочину, очень любившему свою внучатую племянницу.

Отсюда и были такие дорогие и редкие в СССР игрушки. Это были термометр, тонометр, фонендоскоп, различные колбочки, бутылочки и коробочки, груша, клизма и трубочки, а также кое-что из обилия и разнообразия хирургического инструмента. В общем, его хватило бы на всех.

Хозяйка сразу распределила роли, себя назначив врачом. Наташу – медсестрой, Настю – нянечкой, а мальчишек – пациентами. И игра началась.

Но всеми, как хозяйка, верховодила Маша. Предприимчивая Настя попыталась, было, перехватить инициативу в свои руки, но тщетно. Маша капризничала и требовала делать только по её желанию.

Она не давала Насте предпринимать хоть какую-то инициативу, периодически одёргивая её своим нытьём:

– «Ну, Настя, не надо так! Я не хочу! Не бери это! Это же не твоё! Я здесь врач, а не ты!».

Остальные же дети, пока почти молча и безропотно, выполняли указания хозяйки-начальницы. Естественно, первой, кому надоела такая игра, оказалась Настя. За нею сразу же последовал и брат Платон, которому тоже надоели эти девчачьи бредни и быть подопытным кроликом.

Дед и родители Маши пытались было остановить Платона, на которого давно они положили глаз, как на возможного и потенциального в будущем жениха для неё, но тщетно.

Тот поблагодарил за приглашение, но попрощался, пообещав ещё не раз составлять им компанию.

Моховиковы же пока остались – хотя бы из-за приличия и близкого соседства, но тепло распрощались с Кочетами, будучи приглашёнными посетить и их участок № 62.

Участок № 58 получила их мать Тамара Дмитриевна Моховикова, работавшая в том же министерстве заведующей отделом научно-технической информации.

Родилась она 18 апреля 1915 года и была ровно на шесть лет старше своего мужа Евгения Николаевича Моховикова, родившегося 20 апреля 1921 года и после войны работавшего техником на оборонном предприятии.

Перед войной красивая, фигуристая и даже фундаментальная и знающая себе цену волевая и властолюбивая женщина задержалась в невестах. А после войны надо было уже торопиться с замужеством, ибо мужчин на всех не хватало. И Тамара, которой было уже за тридцать, нашла подходящего и, не долго думая, соблазнила молодого мужчину.

В результате этого у них 11 сентября 1947 года родился первенец, названный Владимиром.

А уже в законном браке 23 декабря 1950 года у них родилась двойня – Наташа и Серёжа.

Евгений Дмитриевич, как человек мастеровой, принял активное участие в строительстве заборов и электрификации садоводства, в результате чего с керосиновых ламп ещё в 1958 году оно уже на следующий год в основном перешло на электрическое освещение.

До этого десятилетний Владимир на велосипеде ездил за керосином в деревню Кузнецово или на станцию Бронницы, где отстаивал длиннющую очередь у частично заглублённого в землю хранилища.

А как только в садоводстве провели водопровод, Евгений Николаевич самым первым сделал на своём участке душ, и вся семья теперь пользовалась им по мере необходимости и без, злорадствуя над ещё не имеющими душ.

– «Петь, а мы когда сделаем душ на своём участке?» – узнав об этом, спросила бывшего мужа Алевтина Сергеевна.

– «А зачем он? Мы приезжаем поздно вечером в субботу, а вечером в воскресенье уезжаем! У вас в Реутове ванна с горячей водой, там и помоетесь. Даже, когда в отпуске и на каникулах будете – сможете ездить на банный день! Тут же недалеко?! Зачем зря деньги тратить?» – отмахнулся экономист.

Сейчас его заботило другое. В связи с завершением прокладки теплоснабжения в дом № 20 по Печатникову переулку, Домоуправление ещё весной объявило о необходимости сноса дровяных сараев, принадлежащих жильцам дома.

И теперь, когда у Петра Петровича подходил очередной отпуск, этот вопрос вышел на первое место, стал внеочередным. Но он специально тянул его решение до лета, чтобы в тёплую погоду разобрать сарай, выбросить хлам, а все нужные вещи, в том числе и из его комнаты, перевезти на участок.

Но сначала предстояло отметить день рождения Алевтины Сергеевны.

В этот день в воскресенье 9 июля вся семья Кочетов побывала на воздушном параде в Тушино.

Из всех самолётов самое большое впечатление на Платона произвёл тяжёлый сверхзвуковой стратегический бомбардировщик Мясищева М-50, низко пролетевший над аэродромом под эскортом истребителей.

А в последующие будни, находящийся в отпуске Пётр Петрович закончил с разборкой сарая. И вместе с разобранными досками, части содержимого сарая и другие вещи из комнаты, в том числе и мебель, загруженные в грузовик, он привёз на участок.

Вся семья с интересом выгружала их из кузова, разглядывая давно позабытое и неиспользуемое.

Важное мероприятие отметили праздничным обедом с жарким из крольчихи, приготовленным из тушки, скрытно от Платона разделанной бабушкой.

– Хорошо хоть, что кролик от нас сбежал! – про себя немного злорадствовал внук.

И действительно. Подросший самец как-то раз взял ограничивающую его высоту и скрылся на просторах садоводства, самостоятельно добывая, росший вокруг в изобилии разнообразный корм.

На том же грузовике отец привёз в их садовый домик и старую родительскую металлическую кровать. Наверху её ажурной спинки размещались вынимаемые медные стержни, видимо задуманные для полотенец. Собой они представляли толстостенные трубки с блокирующими их перемещение по торцам набалдашниками – окручивающимися медными шарами. В плоскости спинки стержни горизонтально вставлялись в два соосных отверстия в ней, а по торцам закручивались этими шарами. Для этого в стержни с обоих торцов были вкручены металлические шпильки с резьбой. Благодаря этому можно было регулировать затяг шаров на стержнях, и даже их совместное вращение внутри отверстий в спинке.

Сама кровать была не только довоенной, но и дореволюционной.

В первые годы супружеской жизни Алевтине Сергеевне периодически приходилось чистить эту медь. Ведь муж ежедневно хватался за эти стержни руками, качая на кровати пресс.

Но после Парижа, когда в их отсутствие стержни окислились и потемнели, отношение Алевтины Сергеевны к этой своей обязанности круто изменилось.

– Раз уж сами французы свою Жанну д'Арк не чистят, тогда мне здесь дома перед кем выкаёживаться? – рассуждала она.

А подрастающие дети в своих играх, шалостях и познаниях окружающего их мира частенько добирались и до этой меди, выкручивая стержни и фехтуя ими, из-за чего на их обечайке кое-где стали появляться неглубокие и пока мало заметные вмятины и царапины.

Но, в конце концов, одна из них помешала закручиванию шпильки, а один шар шалуны в итоге совсем куда-то задевали.

А когда, в попытке замести следы от содеянного, Платон с силой попытался ввернуть шпильку поглубже, используя для этого оставшийся шар, то от перекоса резьбу совсем заклинило. Поэтому с тех пор кровать эксплуатировалась без этих стержней.

Без сдерживающих их стержней, проводили лето в садоводстве и другие дети.

Сосед Алёша Котов и два Серёжи – Базлов и Капин – продолжили осваивание их садоводство и его окрестностей. В его южном углу за участком № 98 давно был вырыт небольшой противопожарный прудик, восьмигранные стенки которого были укреплены уже несколько подгнившими и теперь скользкими досками. Из-за этого самый младший из них, увлекшись гоняньем палкой в воде лягушек и ловлей головастиков, поскользнулся и упал в холодную воду. К счастью, воды там было ему по грудь. И Серёжа Базлов вытащил его из водоёма, сразу проводив до-нитки промокшего домой.

– «Ой! Надо же? Как же так, Лёша?» – запричитала, встретившая их, его бабушка Галина Борисовна.

– «А он г…г…головастиков ловил, п…поскользнулся и упал в п…п…руд!» – объяснил его бабушке всегда чуть заикавшийся Базлов.

– «Как в пруд?! Ты же мог там утонуть!?» – всплеснув руками, чуть ли не вскричала она.

– «Так Серёжа меня вытащил!» – успокаивал бабушку внук.

– «А ты же спас ему жизнь! Серёжа, спасибо тебе!» – прослезилась Галина Борисовна, обнимая спасителя.

А через несколько дней мальчишки уже увлечённо и даже с завистью смотрели, как их сторож дядя Костя со странной фамилией Кедя вместе со своим другом-напарником вычерпывали из прудика воду с водорослями, ловя так карасей.

У Константина Трофимовича Кеди были две собаки: стороживший его дом овчарка Верный и, стороживший всё садоводство, овчарка Анчар.

А из детей в семье Кеди были сын Александр и две дочери: Алла и Аня, которая вскоре тоже вошла в их компанию.

Бывший фронтовик и ровесник отца Алексея, награждённый медалью «За отвагу», сторож Константин Трофимович Кедя, являясь в садоводстве постоянным жителем в классическом деревенском доме, не стесняясь, и на полную использовал территорию садоводства в своих личных и семейных целях. Если козу они держали у себя во дворе и саду, то их корову его дочь Алла пасла на улицах садоводства.

Дети побаивались рогатую, а взрослые ходили по её следам с совками и вёдрами. Корову иногда привязывали около дома сторожа, но иногда она отвязывалась и бродила по улицам, поедая траву и своими рогами пугая детей. Эта троица друзей оказалась весьма любопытной и предприимчивой. Их садоводство было ограничено с остальных трёх сторон забором с глубоким оврагом с водой.

А вход в садоводство осуществлялся сначала по мостику через овраг, а потом через прихожую сторожки в виде белой мазанки, как через КПП.

К середине лета вода в канаве убывала, и троица частенько сидела под входным мостиком, забавляя себя пуганием прохожих.

В этом 1961 году сначала у Лёши Котова, а вскоре и у Серёжи Базлова появились двухколёсные велосипеды соответственно «Школьник» и «Орлёнок». Поэтому они поочерёдно давали прокатиться Серёже Капину от крайнего по улице участка Базловых до центрального перекрёстка, пытаясь тем отбиться от назойливого товарища.

Но самыми назойливыми в их садоводстве были конечно мухи.

Для борьбы с ними в доме на участке Кочеты использовали традиционную липкую ленту, подвешивая её в нескольких местах под потолком, как делал отец в Печатниковом переулке.

Но однажды переросший родителей Платон приклеился к ней волосами.

– «Ну, что? Платошка! Теперь и ты как муха попался?!» – язвительно спросила брата Настя.

Но тот даже не обратил на неё внимания, так как был поглощён политическими новостями.

В эти дни они с отцом почти не отходили от радиоприёмника, жадно вслушиваясь в тунисские события.

Ведь все до этого происходившие международные политические события не вызывали у них такого интереса, как начавшиеся разворачиваться события вокруг тунисского города-порта Бизерта и находящейся там военно-морской базы Франции.

Когда 13 июня Франция прервала, проходившие в Эвиане переговоры по алжирскому вопросу, Кочетам это не понравилось. Но это ещё пока не вызывало у них тревогу.

Тем более, когда 22 июня в Цюрихе представители трёх противоборствующих группировок в Лаосе принцы Суванна Фума, Суфанувонг и Бун Ум подписали совместное коммюнике о создании временного правительства национального единства.

А 6 июля в Москве был подписан Договор о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи между СССР и КНДР, вызвавшие у отца и сына большое удовольствие.

Но бомбардировка 19 июля французской авиацией частей туниской армии, окруживших блокировавших французскую военно-морскую базу в Бизерте, вызвали у них большое опасение.

На следующий день президент Туниса Хабиб Бургиба разорвал дипотношения с Францией. А 21 июля французский десант прорвался к центру города Бизерты.

И только 24 июля, когда огонь прекратился, в Тунис прибыл Генсек ООН Даг Хаммаршельд, и стороны приступили к мирным переговорам.

Но переговоры были не только на международной арене, но и в семье Кочетов. Из-за обилия урожая чёрной смородины Нина Васильевна вызвалась избытки его продать на рынке в Раменском, попросив помочь Платона и Настю. А тот стеснялся торговать.

Мать и бабушка долго уговаривали его, в результате чего был достигнут компромисс, что Платон будет только перевозить тяжёлые корзинки, а торговать будут бабушка с Настей.

Но когда процесс пошёл, он невольно тоже втянулся в него, и все остались довольны.

А на участке Платон помогал маме прокручивать чёрную смородину через мясорубку. Затем она засыпала её сахарным песком и долго перемешивала толкушкой до однородной массы, закладывая этот «витамин», как называла его мама, в большие кастрюли.

И этим «витамином» семья наслаждалась всю осень, зиму и весну, а остатками – и в начале лета.

Но самой тяжёлой была перевозка урожаев домой, особенно этих больших кастрюлей, почти до краёв заполненных «витамином».

В отсутствие автомобиля Кочеты сначала шли пешком до станции Бронницы, доезжая до станции Перово. Затем они переходили на станцию Чухлинка, доезжая до Реутово, и далее шли пешком до дома.

И Платону всегда давали большие и тяжёлые сумки, которые он таскал регулярно, ощущая себя мужчиной – помощником матери. Было конечно тяжело, но он терпел, понимая, что этим он и накачивает силу в своих мышцах, помня и совет отца, который он давал своим детям, когда им было трудно, и они начинали скулить:

– «Когда я был молодым комсомольцем, и нам не в пример вам, было по-настоящему трудно, то у нас был такой лозунг: не пищать!».

В отсутствие отца Платон периодически обращался к его мудрости, вспоминая и былую их жизнь на Сретенке, особенно сейчас, в жару.

Платон вспомнил хлебный московский квас, летом продававшийся на Сретенке на перекрёстке с Бульварным кольцом.

В Реутове же его пока не продавали.

Зато он летом продавался в деревне Малышево у станции Бронницы. И Платон ходил туда за квасом, иногда вместе с бабушкой, покупая его в трёх и двухлитровые бидоны.

А иногда сама Нина Васильевна по деревенской привычке сама делала квас и сазу много. Но он был другого вкуса, не такой хлебный, а кислый, но зато с хреном, правда, лишний раз заставлявший бегать по малой нужде, ходить по которой в дождливые дни лишний раз не хотелось.

В такие дни они читали книжки или рассказывали друг другу истории. Да и готовить в такое время бабушке не хотелось. Поэтому иной раз все обходились лишь белыми булочками, но с покупным квасом – так это было вкусно, и готовить не надо было.

Но когда на выходные приезжали родители, стол был, конечно, разнообразней. Поэтому их праздничный стол в воскресенье 6 августа оказался кстати. В этот день в космос полетел второй советский космонавт Герман Степанович Титов, пробывший в космосе более суток.

Особенно баловал детей отец, иногда по традиции привозил разносолы и сладости, сразу окунаясь в работы на огороде.

В этом году особенно сильно разрослась грядка люпина, насыщая землю азотом.

– Не зря я в апреле пятьдесят восьмого получил из Минска посылку с семенами этого зелёного удобрения! – вспомнил Пётр Петрович своё мудрое решение.

Но иногда и он давал маху.

Вечером за посиделками на веранде Кочеты неожиданно увидели бежавшую по полу мышь.

– «Платон! Давай скорей прибей её!» – подхлестнул сына Пётр Петрович.

И тот, схватив под руку подвернувшийся трехгранный напильник, начал дубасить по ней, всё время опаздывая за шустрой, пока та на их изумлённых глазах не влезла в тончайшую щель между полом и плинтусом, а напильник переломился пополам.

– «Вот это да?! Как это она туда пролезла?!» – изумлялся Платон.

– «Так тебе надо было бить не так сильно, а точно и чуть впереди по ходу, упреждая её!» – объяснил отец.

– «Да! Мыши со страху в такие щели пролезают! Жить-то хочется!» – уточнила мама, с лёгкой укоризной поглядывая на сына.

И Пётр Петрович стал ставить мышеловки, прикрепляя на крючок или твёрдый кусочек старого сыра, или черствую корочку чёрного хлеба, пропитанную подсолнечным маслом и обожжённую спичкой.

– «Это чтобы от наживки запах далеко распространялся!» – объяснил отец, в один из моментов прикрепления её больно прихлопнув себе палец.

– «Ух! Японский бог! Оказывается, сильно бьёт!» – подул он на палец, а потом опустил его ведро с холодной водой.

Словно душем холодной воды стали для советских людей неожиданные последствия проведённой ещё в январе деноминации.

Наряду, в общем-то, с позитивными моментами, как укрупнение колхозов, и массовое превращение колхозов в совхозы, в этом деле были и негативные.

Совхозы, в отличие от колхозов, не могли вывозить продукцию на рынок, а были обязаны всё произведенное сдавать государству. Укрупнению подверглись и колхозные машинно-тракторные станции (МТС).

Теперь для ремонта и обеспечения запчастями автотракторного парка совхозов стали организовываться межрайонные объединения «Сельхозтехники». Коснулось это и села Берёзовки.

Но бывшие их жители гордились тем, что в отличие от церквей других сёл и городов, в их церкви был лишь снят колокол, а саму церковь не разрушали. На первых её этажах работал промтоварный магазин – сельмаг, ассортимент которого был весьма разнообразен. И это в своё время даже оценил москвич Кочет – доходчивый до всего нового и прогрессивного.

И теперь, поскольку летними августовскими вечерами стало темнеть раньше, Пётр Петрович купил мощную большую лампу-рефлектор, прикрепив её на фронтоне для вечернего освещения сада и огорода. Это позволило отцу работать в них допоздна.

В ранние вечерние сумерки и Платон любил побродить по своему участку.

В конце июля и в начале августа, когда был разгар сбора малины, он вечерами выходил в сад послушать стрекот и увидеть крупных зелёных кузнечиков, которых кто-то из взрослых ошибочно назвал сверчками. Платон пеленговал их по периодическому стрекоту, затем внимательно всматривался, пытаясь разглядеть их на веточках малины, и снимал с них, аккуратно беря за сложенные крылья. Потом он ставил кузнечика на ладонь и внимательно разглядывал его, после чего тот резко и далеко выпрыгивал из ладони в кусты, оставляя лёгкое ощущение жжения от толчка лапками.

– «Сын! Я смотрю – в тебе опять проснулся юный натуралист!?» – как-то спросил, заставший его за этим занятием отец.

– «Да нет! Просто интересно!» – смущённо ответил Платон, возвращаясь в дом.

Он ведь почему-то считал это занятие девчачьим, как впрочем, и всё сентиментальное, и если занимался им, то не афишируя это, и даже втайне от всех, даже от родных.

Ведь он не любил казаться слабым, а наоборот, привык всегда считаться сильным, и физически и особенно морально – с самых ранних своих лет быть опорой более слабым.

– «А помните, как мы сидели и ели в яме под папиной офицерской плащ-палаткой и песок у нас на зубах хрустел?!» – спросил всех, сидящих вечером на веранде, Платон.

– «Так там плащ-палатки было две! На одной мы же сидели!» – уточнила мама.

– «И обе были солдатские! Отдельно офицерских плащ-палаток не бывает!» – поправил отец.

В августе, проездом в очередную командировку, Виталий Сергеевич Комаров привёз погостить к Кочетам на участок свою жену Елену и дочь Ирину.

Это позволило их общей бабушке Нине Васильевне на время съездить по делам в деревню.

Хозяйственная тётя Лена сразу навела в их доме идеальный порядок и чистоту, обеспечив всем уют.

Но сад и огород её не интересовал ни в каком виде.

Настя и Ира сразу окунулись в совместные девчоночьи игры, а Платон занялся своими делами и играми, изредка совмещая их и играми с сёстрами. Иногда они и вчетвером играли в карты или в домино, попутно рассказывая друг другу различные истории и случаи. Они и часто читали, особенно в дождливую погоду. И тётя Лена следила за этим. Но особенно она следила за своей дочерью, часто подсовывая плохо евшей Ирине кусочек покрупнее, повкуснее и послаще. И это не прошло мимо внимания Платона и Насти, сделавшей соответствующий вывод.

А пока девочки играли, Платон с тётей Леной ходили на станцию по магазинам, возвращаясь с полными сумками в двух руках.

И в один из таких походов они подверглись нападению грабителей. Подходя к переходу через рельсы у края платформы, Платон увидел, как из последнего вагона подошедшей из Москвы электрички на платформу вышли двое молодых мужчин.

Но они сразу не пошли, куда им надо, а стали озираться по сторонам, словно высматривая кого-то.

Увидев женщину с подростком и полные сумки еды, они перебросились не слышимыми фразами, кивая головами друг другу на них.

– Это наверно бандиты?! Ищут жертву для ограбления! А ведь мы сейчас одни пойдём вдоль рельсов и никого даже рядом не будет!? – пронеслось в голове у, часто воображающем различные жизненные ситуации, Платона.

Но он пока не стал делиться своим опасением с тётей Леной, решив понаблюдать за мужчинами.

– А вдруг я ошибся, и им нужно по пути чрез переход в деревню Юрово?! – с надёждой подумал Платон.

Один из них был высокого роста, худощав, и с рельефным от худобы лицом, сразу вызывающим неприязнь. Одет был в тёмно-серый костюм с рубашкой в бело-голубую клетку. Второй был ниже ростом, нормальной полноты с обычным лицом, но в рубашке в бело-коричневую клетку под пиджаком коричневого костюма.

Перейдя через рельсы и свернув налево на пустынную тропу, полуобернувшийся Платон с ужасом увидел, что мужчины, не ускоряя шага, вальяжно свернули за ними. Он даже нарочно остановился, будто вытаскивая из сандалии попавший под подошву камешек.

– Ну, всё! Это точно бандиты! Надо теперь ухо держать востро! – взволнованно решил он.

А тётя Лена, лишь озабоченная тяжестью сумок и довольная от покупок, шла спокойно, переговариваясь с Платоном.

Тот же отвечал ей односложно и иной раз невпопад. А на случай нападения, он уже искал пути их возможного отступления.

– Сейчас, пока мы идём вдоль путей в видимости с платформы и со станции, они врядли нападут! А когда сойдем с тропы вниз, вот тогда станет опасней! Но зато будет куда убежать! А сейчас? Справа канава и забор, а слева рельсы и пустырь! А потом вообще на мосту будет узко, а справа – болото! Значит, там они и нападут! – размышлял бывалый и опытный игрок в казаки-разбойники.

Но в этот момент его раздумья прервал высокий, обогнавший их слева, и стремительно удаляющийся вперёд.

– Странно! А где же второй? – обернулся Платон назад, увидев его и лишь на мгновение успокоившись.

Но тут же задался новым вопросом:

– А зачем они разделились?! Окружают?!

И его сердце в тревоге учащённо забилось.

И уже через несколько шагов, когда они с тётей прошли по узкому бетонному мостику, шедший впереди вдруг остановился и обернулся на них.

Тогда Платон инстинктивно обернулся на второго, увидев, что тот засунул руку во внутренний карман пиджака. И тут же раздался удивлённо-испуганный крик тёти.

Платон обернулся обратно и увидел блестевший нож в руке высокого. И тут же тётя Лена, не выпуская сумок из рук, побежала с насыпи вниз в болото. А Платон наоборот, что есть духу, рванул вперёд по нижней из раздвоившейся тропинке. Сначала он бежал мимо зданий телевизионной ретрансляционной вышки, от страха ни о чём не думая. А когда вбежал на территорию садоводства, то пока спрятался за ближайшей копной сена, прислушиваясь к голосам за забором. Но было тихо. И лишь удары его сердца были слышны Платону.

Чуть отдышавшись и немного успокоившись, он подумал:

– Это получается, что я бросил там тётю Лену одну?! Хорош защитник из меня!?

И он встал, превозмогая страх, направившись к сторожке. Но в этот момент и тётя Лена, как ни в чём не бывало, прошла через неё ему навстречу.

– «Ну, ты, герой! В штаны не наложил? – ещё чуть взволнованно спросила она. – А то я за тебя боялась!».

– «А я – за вас! Вот решил пойти вам на помощь!».

– «Так они уже сами убежали в сторону Москвы!».

Платон взял одну из ручек сумки, и они пошли к дому, постепенно успокаиваясь и даже переходя на истерические смешки.

Дома они рассказали девчонкам о своём подвиге, как не оставили грабителям свои продукты, но этим лишь вызвав у девочек, особенно у Иры, испуг за возможно печальный исход этого их, якобы подвига.

Потом они несколько раз рассказывали об этом всем родственникам по очереди, в том числе и возвратившейся из деревни бабушке.

– «Да, были времена!» – что-то своё вспомнила и Нина Васильевна, начав рассказывать случаи и из своей жизни.

И бабушка начала вспоминать своё отрочество и юность.

Многое Платон уже слышал из рассказов матери и воспоминаний самой бабушки. Но многое он узнал впервые.

Нина Васильевна родилась 7 января (20 по новому стилю) 1903 года в семье Ерёминых. Её отец Василий Иванович Ерёмин, родившийся 25 февраля 1871 года по старому стилю, был крестьянином из деревни Галкино.

А мать – Александра Петровна, урождённая Миханова, родившаяся в 1872 году, была крестьянкой из села Вачи Новосельской волости Муромского уезда Владимирской губернии. Семья имела дом, сад, огород, двор и скот.

Кроме Нины в семье были три старших брата Михаил, 1896 года рождения, Иван, Григорий, родившийся в 1901 году, и младшая сестра Павлина, родившаяся в 1906 году. В отличие от старших братьев, родившихся в деревне Галкино, Нина родилась в селе Ворсме, куда её отца, как мастерового, направили работать на Ворсменский завод, выполнявший военные заказы.

Его давно все знали, как технически опытного и творческого человека, потому сразу приставили старшим мастером ко всем видам прессов.

Василий Иванович занимался их наладкой и ремонтом, работая сверхурочно и по ночам, получая большую зарплату.

Управляющим заводом в то время был Павел Михайлович Пережогин, а бухгалтером – Сергей Петрович. Инженеров на их заводе почти не было. Поэтому начальство уважало и ценило В. И. Ерёмина, заведя с ним дружбу. Более того, они даже ходили к Ерёмину не только за помощью, но и в гости. А в Ворсме семья Ерёминых снимала три комнаты на втором этаже дома Дюковых.

На заводе Василий Иванович сам делал чертежи и эскизы для изготовления любых матриц и пуансонов, и лично штамповал пробные детали, доводя их до нужных форм и размеров.

С началом русско-японской войны номенклатура заказов увеличилась, возросла их сложность и объёмы производства.

Уже в послевоенные годы Нина с удовольствием и часто ходила к отцу на работу, наблюдая, как он старательно и без пустой траты времени просто творит из металла чудеса.

Здесь пригодилась его крестьянская жилка и любовь к скоту. Даже в Ворсме они держали корову, лошадь, телят, поросят, гусей, уток и кур.

В 1909 году отец доверил Нине кормление маленького телёнка:

– «Нина, это теперь будет твоя работа!» – сообщил он своей шестилетней дочери.

И Нина давала телёнку смоченный в молоке белый хлеб, а тот жадно поедал его и невольно покусывал её пальцы до крови. Она приходила к отцу и плакала, жалуясь на телёнка.

– «Так ты знай сноровку, когда ему в рот кладёшь свою руку непростую! А лучше кидай ему хлебушек туда в ротик!» – советовал отец, ласково поглаживая дочь по волосам.

Пока трое старших братьев учились в местной школе, Нина ходила на пруд пасти гусей и уток.

А летом, когда наступала жара и солнце пекло нещадно, предприимчивая Нина делала себе из ила чулки на ногах. И вскоре те покрылись цыпками, причём даже выше колен, кое-где вызвав и кровотечение. А Нина долго не понимала причину этого, а потом решила, что переживёт их. Но дело дошло до лечения в больнице.

Отцу стало жаль дочь, и он постепенно переколол на мясо всех уток и гусей, вообще престав их держать.

На следующий год, когда Нине в январе исполнилось семь лет, их лошадь родила жеребёнка, который к лету уже заметно подрос.

Однажды, уходя на работу, Василий Иванович взял с собой дочь, и они пошли на зады пасти жеребёнка на подросшей за забором высокой луговой траве. И когда тот стал мирно щипать её, отец наказал Нине:

– «Я сейчас пойду на работу, а ты пока паси его! А когда я вернусь на обед, то вас заберу домой!».

Отец ушёл, а дочь осталась пасти, накрутив на правую руку длинную верёвку – чтобы жеребёнок далеко не уходил.

Но когда тот увидел, что хозяина нет, то сразу рванул галопом домой к маме, таща лёгкую малышку Нину по траве за затянутую верёвкой правую руку. Она не смогла сразу удержать его, и теперь ничего не могла с этим поделать.

В результате с вывихом кисти правой руки и большого пальца жеребёнок мчал несчастную девчушку по Веденееву переулку мимо школы и далее по Большой дороге к их дому, напротив которого через улицу и находился завод.

Народ сразу сбежался и руку распутали. А рабочие сообщили о несчастье её отцу.

– «Ну, Нина, ты живая?!» – со слезами на глазах спросил Василий Иванович.

– «Вроде, только больно руку!» – сквозь рёв дочери услышал он.

– «Потерпи! Сейчас я её тебе вправлю!» – успокоил отец, к счастью бывший ещё и опытным признанным костоправом.

Василий Иванович вправил дочери кисть руки и палец, и сделал холодный компресс с помощью кем-то вовремя поднесённой колодезной воды.

– «Ну, вот! Всё будет хорошо! Не плачь!» – прижал он к себе дочь, ласково разглаживая её прямые тёмные волосы на темени.

– «Вот ты её всё заставляешь, а она ещё мала!» – укорили отца, подбежали недалеко купавшиеся её братья Михаил и Иван.

– «Я вас где буду искать? А она всегда со мной!» – и их укорил отец.

И было за что. Ведь Василий Иванович был просто нарасхват, и у него практически не было свободного времени, к тому же он был безотказен. Он был ценен не только, как мастер по металлу и всему другому, но и как замечательный костоправ. К нему за помощью с вывихами рук и ног людей, ног и лап скотины ходили со всего села. Шли к нему и с другими трудностями и жизненными проблемами.

И одна из таких проблем вскоре коснулась всей семьи Ерёминых.

Рядом с домом и двором Дюковых соседствовал дом и двор Батаевых, занимавшихся ямской гоньбой, то есть в основном перевозом казённой корреспонденции, потому имевших много лошадей, в том числе и скаковых, не раз бравших призы на местных скачках.

И однажды Нина из своего окна увидела, что во дворе Батаевых готовятся заколоть самую лучшую их лошадь, всегда обгонявшую на скачках всех других лошадей их села. Нине так стало жаль её, что она заплакала. Ведь дома никого не было и помощи ждать было не от кого.

Лишь пришедший на обед отец спросил её:

– «Ты что плачешь?».

– «Я не зна-ай! Батаевы свою лучшую лошадь хотят зарезать!» – заверещала дочь.

Закончив еду, Василий Иванович поспешил к соседям, захватив и Нину.

– «В чём дело?!» – спросил он хозяина.

– «Да она заднюю ногу напрочь переломила!» – ответил сам Батаев.

– «Я вам не дам её резать! – возразил он татарину – Идите! Дело обойдётся хорошо, нога будет ходить и бегать, как и раньше!».

Василий Иванович и хозяева двора под живот подвесили лошадь в стойле, и он стал, как надо собирать сломанную ногу, постепенно крепко стягивая её материей и жгутами.

А когда закончил, сказал хозяину:

– «Пусть так пока повисит, кормите и поите её. А я буду каждый день приходить лечить!».

И действительно, Василий Иванович каждый день заходил к соседу и сам из своих рук подкармливал лошадь хлебом с насыпанным на него тёртым мёдом. Для этого он заранее напильником счищал его с давно закристаллизовавшегося куска.

– «А это зачем ты её так кормишь?» – спросила отца, всё это видевшая Нина.

– «Чтобы нога срослась быстрей!» – ответил тот.

И действительно нога вскоре срослась. Но лошадь опускать на землю ещё долго не спешили.

Но Василию Ерёмину чаще приходилось помогать людям.

А однажды даже собственной жене, когда она вдруг тяжело и как-то странно заболела. У неё сильно болела нога, а сама она впадала в беспамятство и бредила.

На тройке лошадей самого владельца завода Завьялова, бесплатно выделенных Василию Ивановичу Ерёмину управляющим П. М. Пережогиным, он днём и ночью возил жену по разным врачам. Но никаких причин боли они у неё не обнаруживали.

Наконец, отчаявшись, он вызвал из Нижнего Новгорода хирурга. Тот осмотрел ногу больной и решил вскрыть её. Но в этот момент в процесс вмешалась Нина, сквозь слёзы и возмущение задавшая прямой вопрос:

– «Вы что маманьку режете?!».

– «Так надо!» – ответил врач.

И Нина успокоилась.

– «Кровь хорошая! Значит, кость не гниёт!» – объяснил хирург её отцу.

Потом врач стал протыкать больную ногу вдоль кости очень длинной иглой, в итоге заключив:

– «Да вот! Боли в ней нет никакой!».

А Александра Петровна при этом продолжала беситься, дразниться и ругаться, а то петь и смеяться. В общем, традиционная медицина оказалась бессильной.

Тогда Василий Иванович обратился к нетрадиционной. Ночью он привёз на тройке средних лет женщину, которая всю ночь читала над больной молитвы и какие-то заклинания, а та дразнила её, пока уже утром чуть было не откусила себе язык.

Увидев это, Нина побежала к уже ушедшему на работу отцу.

– «Иди! У неё язык уже скоро пополам будет!» – сообщила ему запыхавшаяся дочь.

– «Мне люди велят ехать в деревню Долотково к знатоку. Он какую-то книгу раскрывает!» – позже сообщил отец.

На следующее день после работы Василий Иванович взял тройку и уехал. Женщина продолжала читать, а дочь с нетерпением ожидать возвращения отца.

– «Знаток сказал, что это порча, пущенная на мужчину, но попавшая ей!» – сообщил всем он по возвращении.

– Так это получается, что порча была пущена на отца! – вдруг догадалась Нина.

После этого отец стал ездить чаще, а женщина продолжала читать молитвы и заклинания.

И в один из дней мать вдруг притихла, перестав бесноваться. А отец подумав, что она уже умирает, убежал куда-то.

– «Ты куда бегал?» – спросила Нина вернувшегося бледного отца.

– «Ребятам дал телеграмму!».

Утром те приехали, и Нина увидела своих старших братьев в красивой форме гимназистов. Михаил и Иван в это время учились уже в Нижегородской гимназии, в то время как все их остальные дети – ещё в местной школе.

– «Ну, как ты справляешься с делами?» – спросили сестру старшие заплаканные братья.

– «Дела ладно, но маманька-то что-то никак не выздоравливает!?» – ответила им Нина.

– «Вези её ещё раз в больницу Горбатова!» – предложили они отцу.

И семья начала собираться. Отец собрал мать и младшую дочь Павлину, а Нина осталась домовничать. А тут и кучер вбежал в дом с громким от глухоты криком:

– «Тройка готова!».

Василий Иванович понёс в тройку жену, а кучер повёл в неё младшую Павлину.

Но в Горбатове ему врачи опять сказали:

– «У неё нет никакой боли. Мы вам уже говорили!».

Василий Иванович опять расстроился, но одна женщина посоветовала ему на ухо:

– «Поезжай в Богородск. Там есть хороший лекарь от таких болезней, как у вас!».

Поехали они тогда и в Богородск к занимающейся знахарством пожилой бездетной, но весьма зажиточной паре.

Василий Иванович изложил им суть проблемы с некоторыми подробностями о боли, но в ответ неожиданно услышал от женщины, указавшей на Павлину:

– «Дай мне дочку. У нас нет своих, а я имею два магазина и двухэтажный каменный дом!».

– «Что хотите, чем хотите и сколько хотите я вам заплачу, но дочь не дам! Их у меня только две, и они прошены, молёны, а то всё были сыны – три сына!».

– «Ну, я вижу, ты человек хороший. Я тебе всё сделаю, Жена всю жизнь будет хорошая, болеть больше не будет!» – ответила женщина, загадочно улыбаясь Ерёмину.

Она ушла в залу и раскрыла там какую-то книгу. А вскоре вернулась к Ерёмину со словами:

– «Это было на вас сделано. Ну, ладно!» – ушла она обратно в залу и надолго.

А вернулась она к Ерёмину уже со стаканом, наполненным мазью медового цвета и запиской, сказав гостю:

– «Вот, делайте, как здесь написано!».

И каждое раннее утро Василий Иванович намазывал жене ногу, а затем туго обворачивал в четыре полотенца.

На следующее утро он снимал их и выбрасывал на четыре стороны света, читая молитву «Богородицу». Одно полотенце падало на улицу, второе – в проулок, третье и четвёртое – на крыши соседских построек двора Батаева, окружавших двор Дюковых с двух сторон. Но к следующему утру эти полотенца бесследно исчезали.

Их явно кто-то подбирал.

А когда полотенца закончились, Василий Иванович использовал новую белую материю, разрезая её лоскуты на четыре части.

И так продолжалось несколько дней, пока не закончилась вся мазь. К этому времени рано утром на каникулы приехали и Михаил с Иваном, увидев, что мать находится в том же состоянии.

При них, оставшихся около кровати матери, отец пошёл выкидывать последние полотенца.

А когда он вернулся в комнату, то неожиданно услышал от, будто бы очнувшейся от сна, жены:

– «Василий Иванович! Я ведь проспала, а тебе надо на работу!».

У того от удивления даже волосы поднялись на голове. А сыновья чуть ли не прыгали от радости.

– «Ничего, ничего! Всё будет в порядке!» – почти не дыша, будто бы боясь спугнуть что-то хорошее, успокоил муж жену.

А та вдруг уверенно встала и направилась к печи, на ходу бросив дочери:

– «Ну-ка, Нинка! Давай скорее, надо их всех кормить, помогай мне!».

Радости всей семьи не было предела, ведь их жена и мать родилась как бы заново. А что с нею было, так никто и не понял. Но это уже никогда не повторялось.

А уже осенью, когда Нина пошла в первый класс, а братья последний год учились в гимназии, она и остальные дети – Гриша и Павлина – по глупости или недомыслию рассказали матери, что с нею было, как она долго болела, как себя вела и как её лечили и вылечили. После этого Александра Петровна дала слово идти пешком в Саров молиться Богу.

Она обула лапти и вместе с подружкой двинулась в путь.

А вернувшись через несколько дней, она предложила мужу:

– Давай съездим к муромским чудотворцам, помолебствуем!».

И тут же её поддержали, гостившие дома сыновья:

– «Возьмите и нас. И мы поедем!».

И они собрались в Муром, оставив Нину на хозяйстве.

– «Нина уже большая, восемь лет ведь. Она и скотину уберёт, и воды наносит, и дома всё сделает!» – как-то неловко оправдывала своё отсутствие её мать.

– «И я на неё очень надеюсь. Она всё сделает. А корову подоит Марья Яшкова!» – поддержал её и отец, имея ввиду соседку через проулок.

Эти предположения родителей опирались на приобретённые навыки Нины. Она уже умела топить печь, мыть полы и вести домашнее хозяйство. Единственная проблема была с вёдрами для воды. Маленьких вёдер не было, поэтому Нине приходилось их, и то не полные, буквально, волоком тащить по земле до дома.

Наконец за паломниками подъехала тройка, и Павел Михайлович Пережогин спросил:

– «А дома кто останется?!».

– «Нина. А корову Яшковы подоят. Остальное она всё сделает сама!» – ответил ему и изумлённому кучеру Василий Иванович.

Тогда уже изумился и Пережогин, сходя на землю:

– «Справится ли она?».

– «Да. Надеемся!» – ответили родители, садясь вместе с сыновьями в запряжённую тройку.

Была уже весна и на улице потеплело. А в хлеву Нину ждали лошадь, поросёнок, телёнок и корова с новотёлом.

Оставшись одна, Нина рано утром затопила печь и пошла к Яшковым.

– «Тётя Марья, иди, подои корову. Я ещё не умею!» – поздоровавшись, попросила она отзывчивую соседку.

Но корова, которую звали Красоткой, не приняла незнакомку, не подпуская к себе, начав бычиться на неё рогами и как лошадь лягаться ногами.

– «Она никому не даст подойти! Что мне делать?» – спросила Марья.

А корова эта была от Пережогина и считалась ведёрницей, то есть давала за раз по ведру молока. Павел Михайлович сам называл её Георгиевской породы. Она с малолетства привыкла к Нине, так как та кормила её ещё телёночком и ухаживала за нею, потому теперь всегда ходила за своей кормилицей.

– «Ладно! Я попробую сама! А там видно будет!» – успокоила Нина обязательную соседку.

– «Попробуй! В случае чего – зови! Надо вот так пальцами и ладонями делать – от самого начала соска к его концу!» – уходя, показала Марья, как надо доить.

И Нина воспользовалась любовью Красотки к себе, выпустив её из стойла и пока поставив у крыльца, не пуская на улицу. Она сходила за подойником и села доить, но на практике пока не зная как. Ведь руки её были ещё слабы. Она начал дёргать корову за соски и так, и сяк, но дело никак не шло, потому Нина и расплакалась от бессилия.

Потом она оставила корову у крыльца и ушла в дом молиться. Так Нина и чередовала свои многократные попытки подоить Красотку и выдоить хоть сколько-нибудь с молитвой, всё время бегая наверх в большую комнату, и при этом не просыхая от слёз.

– Что же я буду делать? – мучилась она вопросом.

Наконец она взяла себя в руки, перестав плакать и решительней направившись к корове.

И в этот раз в результате сверх усилий ей, наконец, удалось выдоить немного молока. Она сразу побежала в дом и через марлю процедила его в крынку, заполнив наполовину. И так Нина бегала шесть раз, в итоге нацедив несколько горшков молока.

При этом хозяева дома Дюковы, жившие на первом этаже, опасались помочь Нине и подойти к её бодучей корове.

Потом Нина доила её и днём и вечером, всё время переживая, что делает ей больно, поначалу недодаивая при этом. Но постепенно ей удалось надаивать за одну дойку полное ведро молока.

А вскоре родители и братья возвратились, расспрашивая Нину, как она управилась с хозяйством, кто и как доил их корову.

Проходившая мимо Марья вмешалась в разговор:

– «Разве можно такую корову кому доить? Нина всё её доила. Она у вас, видишь, сама её и воспитала».

– «Мы же знаем, что она её и кормила. Да, это так!» – согласилась мать. А однажды – посмотреть, как Нина управляется с дойкой коровы, к ней в гости зашла её закадычная подружка Любочка Завьялова.

А Нина, гордая перед подружкой, не догадалась предупредить ту, что её молодая корова очень озорная и бодучая, и чужих людей, даже детей, не любит, и может даже их забодать, потому подходить к ней близко нельзя.

И когда Любочка, видя, что Нина не боится коровы, приблизилась к ней, та молниеносно перебросила её рогами далеко через себя, как мяч. Нина только и увидела мелькнувшее в воздухе тельце подружки, как та оказалась уже лежащей на навоженной соломе.

Сильно перепугавшаяся Люба громко заревела. А её ещё сильнее перепугавшаяся мать Маргарита сразу прибежала, подумав, что корова её дочь подняла на рога. Но они у коровы оказались широкими, потому она ими действовала, как ухватом, пока не причинив самоуверенной девочке никакого вреда.

И успокоившаяся жена владельца завода Маргарита Завьялова не стала ругать дочь их главного работника Ерёмина, поняв, что та всё ещё несмышлёный ребёнок.

Однако летом этого же 1911 года мать уже посылала Нину одну ходить доить корову в луга на стойбище:

– «Вот и на стойбище будешь ходить».

Но когда настал этот её первый день доения коровы на стойбище, она на всякий случай поинтересовалась у матери:

– «Я пойду, или ты?».

– «Хочешь, иди» – ответила та.

Взяв водоносное ведро, Нина пошла на стойбище, пересекая реку Кишму по Борисоглебскому мосту. У неё было хорошее настроение, и уже идя по мосту и приближаясь к стойбищу, она начала сама с собой разговаривать. А Красотка, услышав знакомый голос и увидев Нину, ринулась прямо в реку, поплыв к ней навстречу.

А Нина в растерянности остановилась и стала реветь, причитая:

– «Ай-я-яй! Красотынька, ты ведь утони-и-ишь!».

А та остановилась среди реки и недоумённо смотрит на мост и на орущую на неё хозяйку. И так продолжалось несколько минут, пока пастух не подошёл к Нине и не взял её за руку, уводя с моста.

– «Ну-ка, Красотынька, пошли со мной!» – повёл он девочку с моста в сторону мельницы, по направлению к которой сначала и плыла корова.

Они встретились на берегу, и Нина ждала, пока с Красотки стечёт вода, а потом опять надоила полное ведро молока. После этого возникла новая проблема – как нести ведро? К тому же Нина не взяла крышку. Пришлось ей брать ведро обеими руками и постепенно переставлять его на новое место. Но всё равно ей было очень тяжело.

А про корову, что она сейчас не на том берегу Кишмы, Нина теперь даже не вспомнила. Видимо Красотка сама переплыла реку, присоединившись к стаду, или пастух помог ей в этом. Нина уже не обращала на это никакого внимания.

Но ей повезло. Подошли две женщины и поинтересовались:

– «Ты чья, доченька?».

– «Ерёмина!» – ответила Нина.

– «Ты где живёшь?».

– «На Большой дороге, напротив завода Завьяловского».

– «Ну и мы туда идём – взяла одна из них ведро. – Иди за нами!».

А когда они подошли к дому то пристыдили мать. Но Нине стало жалко её – ведь она сама вызвалась идти, а мать и так долго болела. И она рассказала маме, как их Красотка плавала за нею через реку.

В Кишме не только плавали коровы, но и купались дети, в том числе и Ерёмины. Но Нина очень боялась плавающих в ней ужей. Поэтому она чаще плавала по реке на лодке, но и тогда очень их опасалась.

Однако встреча с настоящей ядовитой змеёй у неё всё же состоялась. Как-то раз Гриша, Нина и Павлина ходили за грибами в лес за Кишму. И вдруг Нина, наклоняясь за очередным грибом, сначала услышала шипение, а потом только увидела почти под носом разинутую пасть огромной змеи с торчащим из него трепещущим пикообразным жалом.

Увидевший это Григорий, крикнул сестре:

– «Беги скорей!».

Но Нина от неожиданности и страха остолбенела, вытаращенными от удивления глазами в упор глядя на змею. И та длинная, обвившая собой ствол и корень кустарника, словно нехотя сползла на траву и будто бы поплыла по ней, удаляясь прочь.

А однажды змея всё же настигла, ушедшую за вениками в Есенетский дол в сторону Павлово, компанию Нины, укусив за ногу её подружку. К счастью с ними оказалась взрослая женщина, перетянувшая несчастной ногу, и приказавшая всем скорее бежать домой. Потом эту девочку успешно и без последствий вылечили.

Но оказалось, что опасаться надо не только змей, но и капризов природы.

Как-то раз Нина с сестрой Павлиной и ближайшими подружками Лидой Батаевой, Людой Завьяловой и Маней Молокиной ходили за щавелём в окрестности деревни Ямицы.

А это было почти за три километра от их деревни в сторону Павлово.

Но, не успев набрать корзинки щавеля, они попали под песчаную бурю. Из-за вьющихся столбов пыли и сплошных песчаных вихрей вокруг ничего не было видно, как будто в поле появился песчаный лес. Нина окликнула девчонок и первой побежала в сторону Ворсмы. Остальные пустились за ней. За бурей они даже не видели друг друга, а только слышали, когда ведущая Нина кричала им, чтобы не отставали. Прибежали они на зады, где Нина обычно пасла тёлку Тамарку. И взрослые сразу отправили всех пятерых в больницу, где им от песка и земли промывали глаза, носы, рты и уши.

Так в свободное от учёбы время и работала Нина по дому, занимаясь и скотиной. Четыре класса школы она окончила в 1914 году.

А после лета началась Мировая война. К этому времени её братья Михаил и Иван с интервалом в год окончили гимназию, а потом также поочерёдно поступили в военное училище, приезжая домой на побывку.

С началом войны и Василия Ивановича Ерёмина несколько раз пытались призвать в армию, но каждый раз завод его отхлопатывал. В то время мастер Ерёмин тем более был нужен заводу, так как пошли военные заказы. Но семья всё равно боялась, что отца призовут на фронт.

Годы войны постепенно сказались и на быте Ерёминых. Василий Иванович понемногу стал готовиться и к самым худшим временам, создавая возможные запасы. Но запасы создавались не только для его семьи, но и для жителей всей Ворсмы.

В один из дней мужчины с их завода перетащили к Ерёминым на второй этаж большое количество пудовых мешков с белой мукой. А Нина им открывала дверь. Одну из комнат набили мешками почти до потолка, и пол не выдержал, провалился. Хорошо, что в это время Дюковых дома не было.

– «Не надо было так много таскать сюда мешков!» – заключила Нина.

– «А что есть будем? Это вам ведь война – значит голод!» – оправдался отец.

И пришлось ему за свой счёт делать в доме Дюковых большой ремонт, но завод помог стройматериалами и плотниками.

У Ерёминых тогда кроме коровы уже был жеребёнок, и отец, в случае чего, имел на него, подросшего, свои планы.

Он как-то ими поделился с семьёй:

– «Я вас в Павлово отправлю! Возьму магазин и вы будет там торговать. А то, если меня всё же возьмут на фронт, что вы будет тогда без меня делать? Вас ещё остаётся четверо!».

– «Тятенька, ты говорил, что в деревне есть дом, и хороший! Отвези нас туда!» – вдруг предложила Нина, никогда не бывавшая в их родовой деревне Галкино.

– «Нет! Пока не получится! Ведь меня уже давно просят у Пережогина отпустить в Кошелёво. Но он всё не пускает. А там стоит завод Денисовых, который вышел из строя и пустует!» – сообщил отец неожиданную новость.

– «А что с ним?» – спросила любознательная Нина о личильном заводе братьев Денисовых – богатых крестьян села Кошелёво.

– «Пока не знаю!» – ответил ей и себе отец.

А через полтора месяца этот вопрос вновь встал на повестку дня.

К Павлу Михайловичу Пережогину неожиданно приехал один из братьев Денисовых и стал просить его хотя бы ненадолго отпустить к нему В. И. Ерёмина. Видимо получив принципиальное согласие управляющего заводом, он затем явился и в дом к Ерёмину, теперь став и его уговаривать:

– «Всё тебе сделаю. Дам коренную лошадь, семян всяких бесплатно. Перевезу семью и добро. Дам человека на лето и людей в помощь, чтобы вам летом всё убрали!».

– «Девчонки давно уже просятся, как война началась. Вези, да вези нас в деревню!» – согласился Василий Иванович.

Как и обещал, Денисов перевёз всю семью Ерёминых, но в Галкино.

Дом давно был нежилым, но под железной крышей хорошо сохранился. Вокруг дома был огород и два сада, в одном из которых стоял второй дом, ранее принадлежавший уже умершему брату Василия Ивановича, и тоже пустовавший.

По весне, присланная Денисовым в домашние работницы Офросинья, стала пахать землю и делать всё, что нужно было семье Ерёминых.

Но однажды на побывку домой в Галкино прибыл в нарядной военной форме Михаил. Так Офросинья, поставив лошадь в конце полосы у дола, села на траву и засмотрелась на него. А тот застеснялся пытливого взгляда молодой женщины и тоже молчал, но не уходил.

А самая младшая Павлина, по молодости и наивности возьми и спроси её бестактно:

– «Офрося, ты что не пашешь?».

А та, смутившись и разозлившись бестактности сопливой девчонки, толкнула Павлину в дол. И та полетела с косогора в орешник, обдираясь о его острые пеньки, рассадив себе живот и ободрав лицо и руки.

Прибежав домой вся в крови, она испугала мать.

– «В чём дело?!» – грозно спросила та.

– «Меня Фрося ваша толкнула!» – сквозь слёзы ответила матери её младшая дочь.

Тогда мать, взяв с собой, как всегда работавшую по дому, Нину, пошла на место преступления.

– «Ты мне не нужна. Иди домой!» – сурово объявила она, даже не став разбираться.

– «Ведь меня Денисов прислал и он мне будет платить, а не вы!» – пыталась защититься Фрося.

– «Нинка, бери лошадь и паши!» – решительно распорядилась мать, показав, что обсуждения её слов не будет.

И Нина взяла плуг в руки. Но поначалу у неё дело не шло, плуг всё время наклонялся, то в одну, то в другую сторону.

Пахалось не глубоко, хотя и ровно. Но в этом была заслуга самой лошади, привыкшей идти по холмику от уже проделанной борозды.

Однако постепенно Нина приноровилась правильно наклонять ручки плуга, и дело пошло.

И с тех пор она стала пахать сама.

А Александра Петровна лишь приходила смотреть на работу дочери и нахваливать её:

– «Хорошо всё сумела!».

После того, как Василий Иванович починил и восстановил станки, запустив в работу завод в Кошелёве, он стал опять ездить на работу в Ворсму. А все его женщины оставались в Галкино. К этому времени Михаил, а за ним и Иван, получили унтер-офицерские звания, и попали на фронт. А самый младший из сыновей Гриша тоже пока пошёл по стопам братьев, учась в той же гимназии на учителя.

И стала Нина Ерёмина настоящей крестьянкой. Она быстро всё освоила. Потому сама гоняла в ночное лошадь, пахала и волочила (бороновала), сеяла, сажала с помощью сохи картофель, опахивала (окучивала) его, жала рожь и вязала снопы, молотила цепами и с помощью лошади мяла на молотилке солому, косила траву и убирала сено. А вместе с младшей сестрой Павлиной она заготавливала дрова и перевозила всё это на лошади. Все дела Нина делала быстро и со старанием. От такой загруженности времени на гулянья у неё совсем не было – всё работа и работа, одна работа.

И лишь с братом Гришей и сестрой Павлиной Нине иногда удавалось немного пошалить. В Галкино они вместе облазили всё окрест, чаще всего лазая по горам и деревьям.

Однажды, как всегда, Гриша лез на дерево первым, Нина – второй, а Павлина – замыкала. Залезли высоко. Но Гриша с Ниной – на берёзу, а Павлина – на осину. Покачавшись на них, всё трое стали спускаться, но осина под Павлиной обломилась и та сильно шлёпнулась на землю, к счастью по молодости не пострадав.

Зато с годами стал стареть их денисовский ломовик. Тогда Василий Иванович купил жеребенка по имени Мальчик, и Нина опять ухаживала и за ним, пася его в саду и играя с ним.

Однажды, уходя на гумно за садом, Нина оставила Мальчика пастись в саду. Но он вскоре увидел свою любимую хозяйку и принялся за нею бегать, а та от него. В очередной раз, догоняя Нину, жеребёнок хватал зубами за платок вместе с волосами и трепал их. Так и бегали они вокруг молотилки, пока тот не отвлёкся на свежую травку, а Нина скрылась с его глаз и спряталась в сенницу, ожидая, пока он куда-нибудь уйдёт. И дождалась – жеребёнок ушёл вглубь сада, но оттуда тайно карауля Нину, которой в обед надо было дать лошади овса. Тогда Нина выскочила и быстро через сад побежала к дому, жеребёнок за ней, но не успел догнать её, уже вскочившую на крыльцо заднего входа в дом, где её уже ждал готовый обед.

А когда Нина села за стол на своё место у окна, то разыгравшийся жеребёнок увидел её и полез своей головой в открытое окошко. Тогда Нина дала ему хлеба, погладила по мордочке, и тот ушёл в сад довольный и успокоившийся. А Нина пошла во двор давать лошади воды и овса.

Через некоторое время Василий Иванович сменил денисову лошадь на красивого взрослого жеребёнка – будущего производителя Соколика, оказавшегося очень прытким. Нина опять стала ухаживать за ним, и они тоже полюбили друг друга. Соколик был хорош и в пахоте и в езде, но особенно в управлении им – вожжи можно было почти не держать, не то, что при езде на прежней ломовой лошади.

Но оказалось, что Нина зря радовалась некладёному жеребёнку.

В одну из пахот за домом, когда уже вечерело, стадо уже пригнали, а буквально бегавший по полю Соколик был уже в мыле, то и сама тоже запыхавшаяся Нина предложила ему:

– «Соколик, как ты устал!» – повернула она его с поля домой.

А тот вдруг заржал и пустился галопом к дому. Нина только и успела схватиться за металлическую перекладину между ручками деревянного плуга, боясь, что Соколик им себя поранит. Она крепко держалась за неё, а молодой жеребчик мчался в деревню на свидание к лошадям.

Соколик протащил Нину на животе всё поле, затем с горы через мост и снова в гору, и далее на деревенскую улицу к кобылам. И только тут сбежавшиеся мужики поймали его верёвками, а Нину с трудом оторвали от перекладины между ручками плуга.

Другой брат её отца Яков Иванович тогда сказал:

– «Вась, зря ты купил такую лошадь. Продай её, а то девчонку не увидишь, он убьёт её!».

И Василий Иванович послушался брата.

Однажды на Покров, когда женщины Ерёмины возвратились со служения обедни в Мещерской церкви, он объявил дочери:

– «Нина, я другую лошадь тебе купил!».

Та вышла и обомлела. Это опять была ломовая лошадь, как ранее денисовская. Но эта лошадь была старой, и в одном глазу было бельмо. Зато ноги её были громадные.

Но поняв, что отец продал её любимого Соколика, Нина сильно разревелась:

– «Тятенька! Зачем ты Соколика продал? Ведь он такой хороший, прыткий и ржёт всё время! А эта старая лошадь!».

Отец долго и всячески успокаивал дочь, а потом сказал:

– «Нина, собери всех девчат и всех ребят в деревне, запряги сноповую телегу, сажай всех, и не слезайте с неё ни в гору, ни под гору! Узнаете, как она ходит в гору и как с горы на шлее спускает! «Накладите» в лесу побольше дров берёзовых, сколько сможете по самые спицы и сами сядьте все, сколько вас есть, и в гору и под гору не слезайте! Тогда узнаете, какая это лошадь!».

Они так и сделали. Уложили в телегу «сажень», а потом ещё столько же добавили, связав всё. И все сами сели в большую телегу, кто где, всю дорогу до самого дома не слезая с неё.

После этого дети успокоили Нину:

– «Нинушка, не жалей Соколика. Этот сильный. Не бойся его, он тебя не убьёт, как тот!».

И Нина смирилась с этим ломовиком. Она продолжала хозяйствовать в доме и во дворе, пока не подпуская к делам Павлину. А Мальчика всё держали, и он рос, а на этом ломовике Нина работала.

Когда отец приезжал на велосипеде из Ворсмы на воскресенье, мать говорила ему:

– «Поди, отец, посмотри, что Нинка-то там делает и как!».

А он, для проформы будто бы посмотрев издали, успокаивал жену:

– «Нина лучше нас с тобой сделает!».

И когда Нина вернулась с поля домой, мать порадовала её откровенной высокой оценкой её труда:

– «Отец даже за тобой и не проверяет ничего. Говорит, что ты лучше нас делаешь!».

И Нина делала, работая каждый день. Она осенью сеяла рожь, а весной – горох, гречиху, лён, овёс, просо, даже чечевицу, и, конечно, картофель.

У семьи было и много загонов со скотом. И со всей работой они справлялась без посторонней людской помощи.

Поэтому, когда по стране прокатился голод, семья Ерёминых выжила на своих запасах хлеба и картофеля.

Когда их подросшему жеребцу Мальчику исполнилось три года, ему сделали кастрацию, превратив в мерина. После болезненной операции Нина ухаживал за ним, протирая ранку между ногами. Но Мальчику было больно, и он отставлял заднюю ногу и не сходил с места, препятствуя её действиям. А когда шов загноился, Нина стала промывать его «синим камнем» (квасцами) и всё прошло.

И как только у коня всё зажило, по первой пороше Нина стала обучать его.

Приехав из леса с дровами на ломовике, она объявила дома:

– «Завтра буду обучать Мальчика, как ему запрягать и возить сани!».

– «Нинка! Он тебе башку разобьёт!» – возразила мать.

– «Нет! Не разобьёт!» – уверенно возразила та.

На следующий день Нина подошла к коню и, погладив по морде, объявила ему:

– «Ну, Мальчик, тебе предстоит работа. Надо же тебе учиться когда-нибудь!?».

Она взяла его за гриву и сначала надела, давно к этому привыкшему коню, уздечку. Тот даже сам головой лез в неё. Затем Нина надела седёлку, хомут и прочую упряжь.

А мать в этот момент заохала, запереживала.

– Ну, раз нет мужчин, значит это моя работа! – про себя думая, твёрдо продолжала Нина.

Она взяла вожжи, поперечник, дугу и стал пятить коня к саням. А тот упёрся и ни в какую – упрямо стоит на месте и не идёт. Нина и так и сяк – ничего не выходит.

– Ну, погоди, Мальчик! За куском ты за мной, куда «хошь» пойдёшь! – ушла она в дом.

Вышла с хлебом и к коню, а тот уже тянется к куску цапнуть его губами. А Нина не даёт – с помощью хлеба пятит его к оглоблям. И тот вошёл на место между ними. А Нина зашла справа и подняла одну оглоблю, крикнув матери, чтобы та взяла другую. И та подняла и помогла. А Нина заложила (запрягла) Мальчика.

А тот повернул голову – что-де это такое. Нина, взнуздав его, села в сани и крикнула матери:

– «Открывай ворота!».

– «Нинка! Я боюсь! Он тебя убьёт!».

– «Буду держаться! Не вылечу, наверное?!».

Снег заскрипел под полозьями. А конь, вывернув на улицу, во всю прыть рванул по ней.

– «Легче, легче!» – кричал возница, натягивая поводья.

Но, куда там. Конь, почувствовав лёгкость скольжения, нёсся по деревенской улице во всю прыть.

– Надо же? «Како» легче? Он бежит, сломя башку! – с такой же скоростью проносилось в сознании Нины.

Их деревенская улица была с уклоном в сторону дола, поэтому сани разогнались и конь не чувствовал их, сейчас наслаждаясь относительной свободой. Но в конце улицы он неожиданно остановился сам, будто бы решая, куда теперь рвать свои копыта.

Нина пыталась, было, его вожжами повернуть обратно, но всё было впустую.

– Может мне слезть и поворотить его? Нет! Он может меня оставить! – рассуждала она.

Нина ещё некоторое время дёргала его вожжами и кричала на него, а Мальчик не поворачивался, а только пятился назад.

И тут на своё счастье она увидела, движущиеся к деревне сани. Оказалось, что это едет сын богатого местного крестьянина Флегонт Новожилов.

– «Фленка! «Едь» потихоньку, а я за тобой. Он, может, пойдёт?!» – обратилась к нему Нина.

И Фленка поехал, а Мальчик, как вьюрок, за ним. Фленка – к дому, а на Мальчика крикнул. Тот и припустил по накату до дома, но по дороге задел стену амбара раскатившимися санями, и Нина чуть не выпала из них. Но в итоге он домчал её до дома. Вылезая из саней, девочка чувствовала, как у неё всё ещё дрожат руки и ноги.

Их поездки стали теперь ежевечерними, и конь вёз сани всё лучше и лучше.

А когда Нина ездила за Мещёры в Тренино за строевым лесом, то запрягала старого ломовика, а Мальчика пускала за ним. По пути им приходилось преодолевать три горы: большую Галкинскую, Горбуновскую и Мещёрскую. Но их преодолевали благополучно, хотя иногда сани сильно раскатывались и опускались в обвалину, что заставляло Нину сильно потрудиться.

Лес на срубы дома для среднего сына Ивана, поучившего на войне ранение и теперь работавшего учителем в местной школе, валили Василий Иванович и Нина. Затем они трелевали его в груды, и зимой Нина вывозила его на их двух лошадях. Мальчик постепенно привык и стал ходить впереди ломовика.

Для вывоза длинных стволов Нина запрягала лошадей цугом, а к основным саням привязывала короткие дополнительные сани – подсанок.

Теперь Мальчик шёл впереди и был очень прыток. И, увидев впереди раскаты, успевал пробежать их, не сваливая в них подсанок. А лошадь, когда шла одна, надеясь на свою силу, сваливала подсанок в каждый раскат. Поэтому Нине, всегда ездившей одной, приходилось всё время контролировать её. И если она не успевала среагировать, то, бывало, опрокидывались и основные сани.

Зимой было особенно трудно таскать стволы деревьев по глубокому снегу, складывать, связывать и грузить их на сани, выезжая затем на дорогу. Нужны были сила и сноровка. Но нужна была ещё и голова. А у Нины она была ещё и светлой и сообразительной, даже изобретательной.

Она сама для себя придумала технологию транспортировки леса на санях. Сначала на передок саней она клала кол. В сани и в подсанки втыкала колы-задержки. Затем наваливала концы стволов деревьев на передок саней, закрепляя их колом-задержкой. Затем перекатывала стволы на сани и подсанки, закрепляя с их торца вторым колом-задержкой. Потом их утягивала и связывала, отправляясь домой.

После лазания по глубокому снегу в длинных одеяниях, все их полы промокали и промерзали. Но из-за их непомерной длины даже традиционное отсутствие на девичьем теле каких-либо штанов и трусов не приводило к переохлаждению ног, даже в сорокоградусные морозы.

По приезде домой Нина сваливала лес, выпрягала лошадей и давала корм, а сама шла обедать. Потом снова их запрягала, и снова уезжала в Тренино. И постепенно Мальчик научился работать.

А по приходе весны опять началась пахота и вывоз навоза на поля на обоих конях. Пахала она на ломовом, а волочила на паре. Сначала Мальчик ходил на поводе за ломовым, но потом привык так работать и стал всё делать самостоятельно, что очень понравилось Нине. К тому же он стал очень послушным и развитым. Поэтому Нина и предложила отцу наконец продать ломовика.

А тот всегда переживал за старшую дочь, что та всегда всё делает на лошадях одна.

В свою очередь семья переживала за отца, что он на неделе живёт один вдали от них, и стал плохо питаться.

Но, в конце концов, когда он стал частенько болеть, они упросили его вернуться в родную деревню.

А когда Василий Иванович Ерёмин возвратился в Галкино, его выбрали председателем Новосёловского волисполкома. Поэтому он всё равно отсутствовал дома, только теперь по общественным делам. Летом он ходил в Новосёлки пешком, а зимой Нина возила его на работу на Мальчике.

По воскресеньям Василий Иванович рубил сруб для дома среднему сыну Ивану, который теперь работал в Муроме редактором газеты «Луч». А Нина бывала у него и на этой работе.

Затем Иван работал инспектором народных училищ и преподавал в Левинской школе музыку по классу фортепьяно и баяна.

А летом Иван участвовал в семейных сельскохозяйственных работах. Вместе с товарищем – сыном Мещёрского священника – Борисом Демокритовым он помогал Нине в лугах метать стог сена.

Но не успели они дометать его, как неожиданно началась буря, и ударил гром. Да так сильно, что Борис присел к земле, Ваня бросился прочь, а Нина с граблями села на стогу. И тут же начался ливень, но к счастью короткий. Однако он успел промочить и стог, и Нину, и парней, и не поднятые копны, и не собранное в них сено, и лошадь с телегой. Пришлось им домётывать стог мокрым сеном, запрягать лошадь, и на уже подсохшей телеге возвращаться домой. А там их ждало новое приключение.

Пока все обсыхали, а Нина ставила самовар и собирала на стол для обеда, молодые мужчины принялись развлекать хозяйку домашним концертом. Иван играл на гитаре, а Борис на балалайке.

Но самовар ещё не успел поспеть, как кто-то настойчиво постучал в окошко.

– «Вы что стучите?!» – вбежала из кухни в комнату Нина.

– «Мы? Нет!».

Тогда все сразу повернулись к окну, а под ним тётя – жена дяди Якова, которым было уже около семидесяти лет:

– «Ваня! Иди, помоги нам вытащить корову из погреба у Варвары на бобылках!».

– «Иду!» – крикнул Ваня.

– «Пусть стоит там до Ноева пришествия!» – отшутился своим громовитым и редким басом Борис, ещё и ударив вскользь по всем балалаечным струнам.

– «Это кто у вас так крикнул?!» – грозно спросила тётя.

– «Попа Мещерского сын Борис!» – выдала Нина кощунствующего остряка.

– «Какой дурак!» – подтвердила тётя.

Однако они все вместе пошли на бобылки.

– «Нарядка, што тебя занесло куда?» – риторически спросила тётя свою пёструю корову.

А мужчины стали спасать любопытное домашнее животное. Под живот коровы они подложили побольше одежды, обмотали её тело толстой веревкой и за два конца с трудом вдвоём вытащили её из погреба, поставив на ноги.

– «Милушка, моя!» – обняла тётя корову.

А взглянув в сторону её спасителей, с восхищением молвила:

– «Вот силачи-то!».

Вернувшись домой, мужчины продолжили играть на своих музыкальных инструментах. А Борис, видимо от осознания сделанного им доброго дела, на радостях пустился в пляс, даже вприсядку, при этом продолжая играть на балалайке.

Нина и сама любила играть на разных инструментах, но свободного времени у неё было мало. Но ей всё же удавалось выкроить время для занятий музыкой.

– «Нинка, вяжи, давай!» – в такие моменты слышала она грубый окрик от матери.

Постепенно Нина освоила настольную многострунную цитру, на которой по субботам играла молитву «Достойную», а также играла и пела некоторые другие молитвы. За другое пение и в другое время мать бы надрала дочери космы.

Второй, освоенный ею инструмент, была скрипка, на которой Нина играла песню «Липа вековая» и кое-что другое.

Третьим музыкальным инструментом, освоенным ею, была мандолина, на которой она играла плясовые мелодии, но не очень уважала её за очень писклявый звук.

Четвёртым её инструментом стала полюбившаяся всем балалайка, на которой она часто играла и пела.

Пятой стала гитара, которую она любила больше всех инструментов и на которой играла чаще всего. Она даже брала её с собой в ночное, своей игрой и пением развлекая себя и лошадей.

Шестым же стала гармонь, которую Нина взяла с собой в Берёзовку в семью мужа Сергея.

Остальные же инструменты остались в Галкино.

В отличие от матери, отец, бывало, просил и даже заставлял дочерей сыграть и спеть:

– «Ну-ка, девчонки, спойте!».

Но Нина очень стеснялась отца и не могла при нём петь. Поэтому, чтобы не смущать её, он вечерами выходил слушать дочерей под окошко на улицу. А пели они так громко, что их было слышно в Медянке, о чём ей говорили, приходящие оттуда мальчишки:

– «Нинушкин голос слыхать у нас! И так хорошо!».

И работая в лугах, особенно на жатве, Нина пела, иногда вместе с матерью, которая помогала дочери петь и на девчачьих посиделках у себя дома. Но когда рядом был отец, Нина всегда необъяснимо стеснялась его, хотя он был прост в общении и никогда не ругал её, в отличие от матери, иногда задававшей дочери трёпку, за что отец ругал её.

А возвращаясь с лугов вместе с братом Иваном, Нина пела вместе с ним.

– «Эх, Нина! Как ты хорошо поёшь!» – бывало, восхищался он.

Но та прервала их теперешнее веселье, позвав обедать. А к вечеру, по пути из Вачи, к ним за братом Борисом зашла его сестра – уже невеста. И заболтавшаяся с нею тринадцатилетняя Нина с братом Иваном провожали гостей огородами в сторону Мещёр.

А через несколько дней он послал сестру за родителями, загулявшими у родственников в соседнем селе Каменки. И Нина, с детства любившая бегать, вскоре оказалась в Каменках. Во время бега по полевым и лесным тропкам, а особенно по косогорам и кручам, она ощущала себя лёгкой, свободно и быстро летящей над землёй, словно птицей.

И окружающий её мир будто бы открывался ей своим новыми просторами и красотами. В такие моменты она была счастлива. Особенно, когда её посылали по делу и не нужно было перед кем-то оправдывать свою чрезмерную прыть.

Она передала родителям просьбу Ивана. А, встретившие запыхавшуюся гостью, хозяева предложили ей:

– «Нина, садись, давай! Поешь и попей чаю!».

– «Девчонки к празднику не ходят!» – ответила шустрая девочка, тут же побежав обратно домой к брату.

А вскоре и родители приехали из Каменок.

– «Нина, ты почему не осталась и вела себя, как дурочка? Поела бы и попила, и вместе бы приехали!» – спросил отец старшую дочь.

– «Да стесняюсь я … у не знакомых-то!».

А торопливость Ивана была в этот день вызвана запланированной поездкой с родителями в Кошкино, свататься к Лизе Сухановой, тоже, как и Иван, работавшей в школе учительницей.

На второй год после этого Нина одна носила крестить в Мещёры свою племянницу, положив её в подол. И как крёстная, она назвала её давно ей нравившимся именем Маргарита.

А на обратном пути её в Горбунихе спросили:

– «Ты куда ходила?».

– «Крестить носила!».

– «А где ребёнок-то?!».

– «Вот, в подоле!» – ответила Нина, показывая загнутую юбчонку и лежащую в ней легко в жару одетую крестницу.

– Вот и есть одна крестница! – радовалась дитю вновь испечённая тётя Нина.

А носить ранее грудных детей ей ещё не приходилось, но помогла крестьянская смекалка.

Вскоре Нина опять побывала у Ивана на работе, и брат сыграл ей в школьном зале. Сама она уже в школе давно не училась, ограничившись четырьмя классами.

Но сами классы не ограничились годами Мировой войны, развернув непримиримую межклассовую борьбу.

За военными годами пришёл революционный год и годы Гражданской войны, в которой под Белгородом погиб красный командир Михаил Васильевич Ерёмин.

После Ворсменской гимназии и Нижегородского педагогического училища он ещё в 1913 году окончил Нижегородское офицерское училище, Первую мировую войну начал кавалеристом, сразу отличившись в боях. Был награждён орденом Святой Анны II-ой степени и серебряной медалью.

Как учитель, он был демобилизован, с лета 1917 года сначала находясь в отпуске в Галкино, а с сентября преподавав в школе села Фотиньино.

Однако осенью 1918 года, Михаил Ерёмин, как военспец, был мобилизован в Красную армию. Будучи командиром Красной армии и находясь в Муроме, ещё холостой Михаил дважды побывал дома в деревне Галкино.

Затем кавалерийским командиром в 1919 году двадцатитрёхлетний Михаил Васильевич Ерёмин воевал на Южном фронте. Между Орлом и Белгородом был контужен и взят в плен белыми. Ночью бежал из Белгорода и нашёл свою часть. Но в следующем бою всё же погиб.

В эти же годы его сестра Нина стала невестой. Теперь от сватов не было отбоя. А приезжали они гурьбой на двух, а то и на трёх повозках, и всех по обычаю надо было угостить.

– «Одолели!» – тогда серчал отец.

Но Нина всё равно всем отказывала, так как считала себя ещё слишком молодой.

В это худое время трудно было найти подходящие наряды для подросших дочерей, но Василий Иванович кое-что купил, а другое выменял на соль и хлеб. – «На лето Павлину будут сватать! И надо готовить всем двум!? Смотри! Износишь, а взять негде будет!» – пугал отец привередливую старшую дочь.

– «Гулять ещё охота!» – твердила своё Нина.

– «Ты ведь сама не пойдёшь и по себе не выберешь. Кто понравится, тому и отдам, не погляжу ни на что, какая ни будь семья!» – тогда подвёл итог Василий Иванович.

А он был строг в семейных отношениях и всегда держал своё твёрдое и справедливое слово.

Особенно это подтвердилось в его отношении к поведению в семейных делах его среднего сына Ивана.

Иван Васильевич Ерёмин, будучи директором музыкального училища, стал ещё и инспектором народных училищ всего Муромского уезда. Но, боясь голода, его жена Лиза Суханова, родом из той же деревни Галкино, не поехала с ним в Муром, оставшись совместно с дочерью Маргаритой проживать на родине. А одинокий муж загулял там с артисткой Сперанской, и вскоре развёлся с женой.

Когда отец узнал об этом, то не простил сына, а проклял, запретив ему появляться в отчем доме, а другим детям – встречаться с ним.

Иван чуть позже заболел чахоткой и в 1921 году умер в одиночестве.

Несмотря на просьбы простить и навестить его, никто из родственников не приехал даже на его похороны. И могила Ивана осталась в забвении.

Василий Иванович был очень щепетилен и непримирим в этом вопросе.

А вскоре, 21 октября на Покров 1921 года, Нину Васильевну Ерёмину выдали замуж в Берёзовку за Сергея Ивановича Комарова.

В первую зиму они с мужем ходили в мяльную баню сминать лён.

А потом Сергей с отцом трепали его. А закончив с льном и связав его в гуськи, весной Сергей пилил брёвна на половой и тонкий тёс, а отец Иван Яковлевич весь продавал его по средам на базаре в Новосёлках. Эта работа казалась Сергею тяжёлой и грязной. Поэтому он очень стеснялся своей работы, особенно, когда приезжал в гости к тестю в Галкино.

– «Я так стесняюсь, что я ничто!» – жаловался он жене.

– «Ну и что?».

– «Это ты так думаешь. А я не нахожу себе места. Отец у тебя председатель волисполкома, братья и Лиза – все учителя и учёные. А я что?».

Но, несмотря на это, все родственники Нины, как её саму, любили Сергея, который был у них в чести.

И на девятый месяц после свадьбы, 9 июля 1922 года, в семье Сергея Ивановича и Нины Васильевны Комаровых родилась дочь Алевтина.

Первые роды Нины прошли тяжело. Ещё 6 июля она косила в лугах за Фёдоровкой (Замчаловкой), собираясь заночевать в семейной сеннице, которые там были у многих, и в которых ночевали во время сенокоса, а зимой оттуда сено возили домой. Но на следующий день Нину уже увезли в Филинское. Из-за тяжёлой работы до конца срока беременности плод внутри утробы перевернулся и шёл ногами вперёд. Поэтому голова, шея и его руки оказались опутанными пуповиной. От застоя крови Аля родилась вся тёмно-синяя, почти чёрная. И два часа акушерка билась за жизнь младенца. А потом пять дней – за жизнь матери. Только благодаря мастерству и душевности акушерки обе выжили.

А однажды, на второй год их супружеской жизни, домой к Комаровым из Казаково неожиданно заехал председатель сельпо Григорий Лазарович. По найму его возил на лошади зять Комаровых – Василий Черноносов.

Вот они и заехали к его тестю угоститься и погреться. Пока свёкор принимал гостей, Нина принялась готовить самовар и угощение, а также гостинцы для своей золовки Прасковьи, как раз жившей в Казаково.

– «Григорий Лазарович, знаешь, что я тебе скажу?!» – неожиданно обратилась Нина, набравшись смелости.

– «Чего?».

– «Возьми Серёжу туда на какую-нибудь работу!».

– «Какую?».

– «Я не знай».

– Ладно! Возьму в магазин торговать» – махнув рукой, согласился Григорий Лазарович.

И рано утром в зимние понедельники Нина стала возить мужа на недельную работу с ежедневной его ночёвкой у зятя. А в субботу после работы забирала его домой.

Но Ивану Яковлевичу это сначала не понравилось, ведь срывались работы по лесозаготовке и продаже досок, а один он не мог всё делать, потому он и бросил это занятие. А Нина в это время стала ходить к нему мять лён.

А через месяц Серёжа, как ученик, принёс домой отцу всего пять рублей, и тот принялся пенять к снохе:

– «Вот бы мы за месяц сколько добыли?!».

А Григорий Лазарович опять заехал к Комаровым и похвалил Сергея:

– «Он развитой и смекалистый! Я его в контору беру!».

И вскоре Сергей Иванович Комаров стал работать бухгалтером. И оклад его стал хорошим, и отец теперь радовался новой работе старшего сына.

А потом рождались одни сыновья: в 1924 году – Борис, проживший всего полгода, в 1926 году – Юрий, в 1928 году Виталий. Однако ещё в конце ноября 1926 года умер отец Нины – Василий Иванович Ерёмин, который был похоронен в селе Мещёры. А рождению в 1930 году очередного сына Александра предшествовало весьма примечательное событие, ставшее, пожалуй, самым запомнившимся Нине Васильевне фактом её жизни.

Летом того года, будучи на четвёртом месяце беременности, она была командирована в Москву вместе с мужем и председателем Берёзовского сельсовета Дещуковым. А дома с внуками осталась их бабушка Дуня. Тогда они в поисках музыкальных инструментов для ансамбля своего колхоза целую неделю обходили множество музыкальных магазинов столицы, но ничего толком так и не нашли. В итоге их послали в Кремль к Калинину.

А попасть в него было непросто, и на входе в него их тщательно проверяли. Нину Васильевну даже заставили открыть её чемодан и досмотрели вещи.

– «С вами ездивши, ещё меня заберут!» – изругала она Дещукова.

– «Не так просто попасть в Кремль-то!» – в ответ засмеялись мужчины.

Выслушав ходоков, Михаил Иванович направил их в кабинет Крупской.

– «Поезжайте домой. Первый выпуск на заводе будет ваш. Поезжайте и будьте спокойны!» – выслушав их и записав себе, пообещала Надежда Константиновна им на прощание.

Ходить по Москве с животом Нина Васильевна очень устала. Но ей было очень интересно. Они посетили музей В. И. Ленина, увидев там в его кабинете простреленную одежду, мебель, предметы, документы и фотографии.

Побывали они и на нескольких выставках, не забыв и зоопарк, где её напугал, неожиданно плюнувший в них верблюд.

А у вольера со львом один старожил даже пошутил над приехавшей из деревни симпатичной молодой женщиной:

– «Смотрите, будьте осторожны! Лев сейчас очень злой! Недавно девушка, ухаживавшая за ним, вышла замуж – так он её растерзал!».

От таких слов Нина Васильевна отпрянула от клетки, вызвав смех шутника.

– «Ну и красота! Так бы и смотрела!» – всюду восхищалась Москвой она.

А вскоре после их возвращения из Москвы все ими заказанные музыкальные инструменты прибыли в Берёзовку.

– «Вот что значит наш Верховный Совет! – восторгался Сергей Иванович. – От такого отношения к нам – крылья вырастают и работать больше хочется!».

А работал он теперь бухгалтером Казаковского сельпо.

И потом он сам стал обучать бухгалтерскому делу других. Среди его учеников оказались жители Ганино братья Фёдор и Василий Бабины и Клюев. Среди жителей Берёзовки были братья Константин и Николай Гроздовы, Николай Иванович Воронин, Михаил Иванович Зотов, Алексей Кринов и Василий Липатов. Из жителей села Галкино он обучил Ивана Михайловича Лебедева. И из Арефино его учениками оказались двое. Из Давыдово – трое, из которых Николай Иванович Данилин уже работал самостоятельно.

Но особенно Сергей гордился тем, что обучил своему ремеслу своих братьев Андрея и Александра.

Но было у него и много других учеников.

В семье и доме родителей мужа они прожили почти десять лет, пока этой зимой не отделились и перешли в свой дом, хотя Сергею покидать отчий дом очень не хотелось. Да и его родители были для Нины, как родные отец и мать. Она их любила и жалела, как своих собственных. И они её уважали и очень любили, как родную дочь.

Поэтому, провожая семью сына на новое место жительство, они плакали и жалели их. Но делать было нечего. Ведь естественно росли семьи и Сергея и его братьев.

Сначала Сергей Иванович накопил из своей зарплаты сумму, необходимую для выкупа у Савиновых, которых в деревне прозывали по девичьей фамилии дочери прежних хозяев – Зикелевых, и переехавших на родину мужа в Кулебаки, ветхий дом и запущенный участок, сразу переехав туда. Постепенно они сделали минимальный ремонт и стали жить в этом доме, сразу начав копить деньги на строительство нового дома. Однако в дополнение к выделенным им при отделении корове, овцам, гусям и курам, они купили лошадь и стали приобретать стройматериалы.

Их новый дом строили Дмитрий Лакеев, глухонемой Алексей Груздев и Григорий Калачёв со своим свояком.

В это время Сергея Ивановича уговорили перейти работать бухгалтером в Арефинскую шапочную артель. Поэтому всю рабочую неделю его опять не было дома. И Нине Васильевне приходилось одной строить дом вместе с плотниками. Для фундамента она сначала возила камни с полей и речек, а потом и кирпич с фабрики. Но потом, как беременная только присматривала за работой.

И как только дом был готов, Нина Васильевна родила сына Александра.

Но ей всё равно не было покоя от привязавшейся к ней свекрови Евдокии Ивановны. Она родилась в Киеве в 1879 году, а вышла замуж за Ивана Яковлевича Комарова в 1897 году, родив тринадцать детей, из которых выжили лишь пятеро: Прасковья, Сергей, Андрей, Александр и Наталья.

– «Нина! Приди, помой мне пол с песком, как раньше! После твоего мытья мне легко было мыть. Настя так не может» – ненароком жаловалась она на жену среднего сына Андрея.

И Нина шла в их дом и натирала пол.

– «Ну-ка! … Как хорошо такой промытый пол после мыть!?» – радостно повторила Евдокия Ивановна.

Нина давно знала, что у её свекрови всегда было много работы, а две другие снохи помогали ей плохо. А иногда свекровь просила Нину помочь ей и в интимных делах.

– «Нин, хочу к тебе прийти, поискаться!» – бывало, по привычке просила она любимую невестку поискать в её голове вшей и гнид.

Захаживал в гости к сыну и Иван Яковлевич. Он не только любил старшую невестку, но и ценил и уважал, лишь однажды дав маху.

Во время ужина у сына он сделал Нине замечание за то, что она очень резко дёрнула, опустившуюся ей на спину гирьку от часов:

– «Ты что так сильно дёргаешь?!» – по прежней домашней привычке громко вскричал, знающий толк в тонкой механике, свёкор.

– «Отец, ты так на Нину не кричи! Чтобы я не слыхал больше!» – бурно отреагировал обиженный Сергей.

– «Серёж! Да отец и не хотел на меня кричать, у него так громко случайно получилось!» – смягчила Нина ситуацию.

– «Как он за тебя!?» – миролюбиво спросил её свёкор, якобы извиняясь.

И больше он никогда не повышал на Нину голос, позже периодически вспоминая этот случай, понимая, как сын ценит свою жену.

А Сергей не любил, когда Нины долго не было дома, направляясь разыскивать её сам, или посылая за нею детей.

И когда Нине Васильевне, как хорошо поющей и играющей на шести музыкальных инструментах, предложили поучаствовать в организованном в их клубе музыкальном кружке, муж отказал просителям:

– «Я не могу её пустить. Я не могу без неё. А ей надо будет ходить на репетиции!».

Но самой главной задачей Нины было шитьё.

Зимой мастерица обшивала не только свою семью, включая родителей, но и шила для жившей в Казаково семьи Прасковьи – старшей сестры Сергея, бывшей замужем за Василием Павловичем Черноносовым, и имевшей пятерых детей.

Им помогали не только одеждой, но и мукой и дровами.

– «Их надо сюда взять!» – предложил их общий отец Иван Яковлевич.

И вяли – перевезли Пашу без мужа, но с детьми в Верхнюю Берёзовку. Теперь их было проще снабжать. А те привыкли на чужие средства жить и всё надеялись на помощь.

Более того, когда племянники подросли, Сергей Иванович Комаров спросил жену Нину:

– «Я буду детям платить! Можно?».

– «Давно б платил, а мне не говорил! – ответила Нина Васильевна.

И он стал давать им денежную помощь по 50 рублей в месяц.

И те привыкли. К тому же сама очень ленивая мать не могла приучить своих детей трудиться и обеспечивать себя.

А когда в 1944 году Сергей Иванович умер, то Паша причитала:

– «Кто нам теперь платить будет-то?!».

И эта помощь прервалась, надолго вызвав у членов семьи Черноносовых большую обиду на семью Комаровых. Из-за безысходности в семье Прасковьи начались раздоры, доходящие до драк с детьми. И всё закончилось для их матери весьма печально. Длительное время находясь в депрессии, она в итоге в 1950 году ушла из жизни не по-людски, повесилась. Но ещё раньше, сначала в начале зимы 1937 года от желчнокаменной болезни умерла свекровь Нины Евдокия Ивановна Комарова, а в 1945 году от паралича умерла её мать – Александра Петровна Ерёмина, которая тоже была похоронена в Берёзовке.

А во время Великой отечественной войны погибли и два брата Сергея Ивановича: Александр и Андрей. Вдовец Иван Яковлевич переживал смерть этой дочери, как четырнадцать лет назад переживал смерть внука Шурика, тринадцать лет назад – смерть жены, а позже в войну и гибель своих сыновей, опять сразу резко сдав здоровьем.

Он уже не мог сам заготавливать дрова, поэтому возил с лесопилки стружку и ею топил русскую печь, готовя себе кое-что.

А когда он стал ещё старше, а сил стало ещё меньше, то ходил к Нине и просил её помыть ему пол, постирать и приготовить еду. И Нина ходила к нему, пекла пресняки, которые тот очень любил, стирала, прибиралась и мыла полы.

А в баню он ходил к Нине и иногда спал в её доме на печи.

Когда же свёкор совсем постарел, и ему стало трудно одному всё делать, Нина Васильевна предложила ему:

– «Тятенька, а ты давай живи у меня!».

– «Нет! Мне всё у себя дома напоминает, как я жил и всё мне представляется, будто я и сейчас живу, как раньше» – не соглашался он.

И Нине приходилось убираться у него и готовить еду. А когда он совершенно ослаб, то поделился с любимой снохой своей заботой о внучке от младшего сына:

– «Нина! Я ведь жалею Раю! Я ей должен всё своё оставить!».

– «Правильно! Всё ей, конечно!» – согласилась Нина.

А в эти послевоенные годы вдова Нина Васильевна жила с младшим сыном Евгением. Остальные дети жили уже отдельно.

И она не раз говорила и показывала младшему сыну Евгению все достижения их колхоза, которые тот добился с помощью и по инициативе его отца Сергея Ивановича Комарова.

Это были магазины, артель, мельница, клуб, школа в здании церкви и отделение Казаковского сельпо.

Но кроме этого важным достижением Сергея Ивановича Комарова было окончание ещё в 1937 году его женой Ниной Васильевной, имевшей всего три класса начальной школы, вечерней семилетней школы, в которую по настоянию мужа она поступила ещё в 1934 году.

И Женя по праву гордился отцом, и особенно, что он тоже Комаров.

А его мать ежедневно работала в колхозе.

И Женя, видя, как маме тяжело, спрашивал её:

– «Опять грузить картошку уходишь?».

– «Да! Иначе заставят!» – отвечала мать.

А когда внучка Ивана Яковлевича – Нина Черноносова, после смерти матери и отъезда братьев и сестёр, осталась одна в их доме, раньше принадлежавшем Стокашковым, крыша которого прохудилась, Нина Васильевна предложила свёкру:

– «Знаешь что? Возьми Нинку Черноносову к себе. Ты один и она одна!».

– «Я их всех ненавижу, не люблю! Как я буду её звать-то?» – не согласился он.

Нина Васильевна продолжала ходить к свёкру и помогать ему по хозяйству, периодически напоминая ему о своём предложении постоянно жить у неё.

Но тот пока всё не соглашался.

– «Мне здесь всё родное, всё в глазах, всё вспоминаю» – объяснял он.

– «Ну, что ж, как хочешь!».

– «А как я Нинку звать-то буду?» – однажды всё же заинтересовался Иван Яковлевич.

– «Вот так. Выйди на своё крыльцо, когда она из артели пойдёт, и махни ей рукой!».

Иван Яковлевич так и сделал, взмахом руки позвав свою внучку, возвращавшуюся с работы из артели, где она лачила черенки. И Нина со своего крыльца видела это.

Этим же вечером внучка переехала к деду, и они стали хозяйствовать совместно, разгрузив сноху.

Иван Яковлевич топил печь стружкой, при этом бывало так жарко, что в вольной печи всё уваривалось.

Но часто он захаживал к снохе поплакаться, что не доволен ею, жалуясь на внучку, что та, мол, всё делает не так, как он привык.

А Нина Васильевна опять уговаривала его:

– «Да, ладно! Не расстраивайся. Ты уже старый, а она тебе всё поможет. Да и я буду тебе помогать, что велишь!».

И Нина захаживала к нему, даже делать клизму, пока дед сам не приноровился.

А когда её дочь Алевтина попала в сильное расстройство по причине предательства жениха Николая Калинина, то даже ночью свёкор приходил успокаивать плачущую Нину Васильевну:

– «Чай всю ночь не спишь?!».

– «Да, всё не успокоюсь, всё плачу!» – созналась она, что сильно переживает за дочь.

– «Пожалей себя! Ведь у тебя же дети!».

– «Я на похоронах Серёжи так не плакала, как переживаю за Альку!?».

– «Да, в жизни всё бывает!».

– «За живого человека ещё сильнее переживать приходится!».

– «Так это ж твоя дочь!».

– «Да! Я всё время за неё переживаю!».

Но переживала она не только за людей, но и за дело, и за себя, в июне 1953 года в письме в Париж, делясь с дочерью: «Здесь долго шли дожди. А когда распогодилось у меня и у деда по одному рою куда-то улетели.

Женя пока гостит в Кулебаках и Выксе, но что-то задерживается.

Дед полет у себя в огороде и пчёл дежурит, а я у себя и в колхозе.

Всё растёт хорошо. Скоро в колхозе начнётся сенокос. Да и себе запасти надо. Скотина растёт, а помощников у меня нет. Все разъехались.

И четвёртый уже на сторону смотрит. Кому это всё потом достанется?

Да и налоги совсем замучили. Теперь их берут не только с малых козлят и ягнят, но и с ульев теперь тоже берут.

Жду в помощь Юрия, но он всё не едет. Плачу, вот. А как хорошо было бы привезти Платона и Настю ко мне на всё лето! Здесь и молоко, и яйца, и хлеб, и картошка, и овощи, и ягоды! А остальное найдём в магазинах. Здесь летом много людей живёт, и детей полно. Дети здесь бы поправились.

Аля, приезжай! Ко всем дочери ездят, внуков привозят, а я всё одна.

Лишилась родителей и мужа, а дети не едут. Я лишилась такой полной, хорошей семьи. Обижена на всех. Даже Лена с дочкой у своих гостит, а ко мне не заезжает. Когда я за работой, то мне некогда грустить. А как выходной или праздники, так я не нахожу себе места.

Ну, ладно. Привет детишкам и Петру с пожеланием здоровья и успехов в работе».

А лето неумолимо шло к своему завершению. Приближалось первое сентября 1961 года. Платона ждал уже шестой класс, а Настю – пятый, но, после учительницы начальных классов Зои Владимировны Беляевой, теперь с новыми учителями, а всю страну – новые свершения.

И это вскоре подтвердилось принятием 10 сентября в эксплуатацию Волжской ГЭС. Страна вступала в новый этап своего развития.

Но иногда неожиданные внутренние события в стране и в среде знакомых Кочетов, остужали их пыл, внося неожиданное смятение.

Вскоре они узнали, что ещё 6 сентября этого года отец Моховиковых Евгений Николаевич неожиданно погиб от тяжёлой травмы головы.

По официальной версии на него напали грабители и проломили ему череп. Однако тот всё же добрался до своей квартиры и умер у её двери.

По семейной версии это каким-то образом было связано с предстоящим получением жилья.

А по версии сослуживцев – его, опять пьяного, возможно сковородкой ударила дородная жена, с горяча не рассчитавшая свою силу.

В общем, дело милиция замяла, а общественность, пошептавшись и посовещавшись со старшими товарищами, отстала от семьи, а, главное, от детей, ступивших в возраст отрочества.

Теперь и Кочеты вступили в возраст осознанного познания окружающей их действительности, когда полученные ими ранее знания, теперь требуют новых, уточняющих и расширяющих их кругозор. Эти знания и умения толкали их на освоение нового, ранее казавшегося трудным, незнакомым, а то и страшным. А подходили они к этому новому – на основании своих накопленных знаний и своего, пусть пока не большого, но личного опыта – несколько критически, но творчески и новаторски. И этим они очень походили на своих родителей, с их преподавательской и методической, без менторских поучений, жилкой.

Но случались с ними и забавные казусы. С осени 1961 года и Насте тоже посчастливилось начать изучать французский язык в школе.

– «Платон, а как, кстати, по-французски будет корова?» – как-то спросила она брата во время рассказа бабушки о деревенских новостях.

Платон немного подумал и ответил с хорошим французским прононсом:

– «Бурронка!».

Теперь дети Кочеты стали чаще периодически что-то придумывать и даже изобретать. Особенно этим отличался Платон. Но отец как-то раз скорректировал усилия сына.

– «Платон! Не надо изобретать велосипед там, где он давно придуман! Надо пользоваться накопленным человеческим опытом, изучать его, больше читать и познавать! А изобретать там, где это ещё необходимо и возможно!» – увещевал его отец.

И Платон внял ему, отринув от себя множество областей человеческой деятельности, оставив себе только то, что сейчас ему нравилось, было необходимо ему и интересовало его. Но это коснулось и его учёбы. Ко многим предметам он стал относиться чисто формально, бездумно выполняя лишь то, что было задано преподавателем.

А увлёкся он чтением интересных ему и познавательных книг. Теперь на него произвела впечатление дилогия Ю. М. Королькова «Тайны войны» и «Так было».

И вскоре, под впечатлением от этих книг и многого другого Платон из обрезка толстой доски вырезал и выдолбил себе деревянный пистолет. На нём он, кроме необходимого, впереди на скобе выжег инициалы придуманного им персонажа Джона Фостера Дэйвиса «ДФД», про придуманные похождения которого стал рассказывать сестре и бабушке на ночь. Рассказчик даже не задумался о том, что инициалы иностранного шпиона он выжег на русском языке.

Отвлекался Платон и на конструирование. Совершенно случайно он из помятого листа бумаги сложил бумажный самолётик, но из-за лени крылья сделал не запирающиеся замочком, а сложил их от самого угла листа. Самолётик получился пикообразный и далеко и быстро летел по прямой, никуда не сворачивая. Тут же новатора осенило сделать самолётик из хорошего листа бумаги и аккуратнее. А когда пустил его, пришёл в восторг.

– Так я теперь смогу этим моим самолётом новой конструкции, как ракетой, по прямой сбивать другие случайно маневрирующие самолётики!? Во, здорово! – про себя радовался конструктор.

И, как новоиспечённый авиаконструктор, он решил присвоить своему изобретению шифр своей фамилии:

– Ну, номер, понятно, будет два, так как первый был из мятой бумаги! А вот сокращение? По типу илов, тушек, яков, мигов – может ПК-2, или К-2, или Ко-2, а? – остановился он в раздумьях на последнем варианте.

И Платон стал проводить дома воздушные бои. Заранее сделав оба типа самолётиков, он сначала пускал обычный, а потом пытался сбить его своим детищем Ко-2. И иногда это ему удавалось, вызывая восторг.

– «Насть! Давай поиграем в сбивание У-два Пауэрса!» – предложил он заинтересовавшейся сестре.

И он принялись играть, после неудачного сбивания меняясь ролями. Платон вообще увлекался разными играми, большей частью придумываемыми им самим. И это часто мешало урокам, так как время на них оставалось мало.

Но это не ускользнуло от внимания отца, который иногда отчитывал сына за формальное отношение к учёбе, в частности, к приготовлению домашних задний.

– «Сын! Ты стал относиться к учёбе очень формально. Домашнее задание выполняешь только то, что тебе задано, как говорится, от сих, до сих, и не больше!? И не желаешь даже посмотреть шире и глубже!

Неужто тебе не интересно?!» – как-то раз спросил он Платона.

– «Ну, почему же?! Иногда бывает интересно! А что дальше? А потом ещё дальше! Так можно весь предмет сразу изучить! А их сколько?! А ведь у меня ещё есть и свои личные планы и интересы! Когда мне ими тогда заниматься?!» – неожиданно для отца ответил сын.

Но главным, конечно, для любого подростка была школьная учёба.

С осени состав класса Платона стабилизировался. Если в его пятый класс в прошлом году пришли новые ученики, а кое-кто и отстал, оставшись на второй год, то состав их шестого класса изменился мало. Отстал по болезни только один Толя Калинин.

Однако, Платон стал свидетелем потерь не только в малом, но и в большом, в международном масштабе.

Своего товарища потерял не только их класс, но и ООН, когда 18 сентября в авиационной катастрофе вблизи африканского города Ндола в Родезии погиб генеральный секретарь ООН – швед Даг Хаммаршельд.

Кочеты были уверены, что эта катастрофа не была неслучайной. Они считали, что это были проделки поддержанного США Моиза Чомбе, пытавшегося отделить от Конго её южную, богатую полезными ископаемыми, провинцию Катанга, с чем, как раз, и боролся сначала Патрис Лумумба, а потом вынуждены были ООН и её генсек Даг Хаммаршельд.

– «ООН не вынесло уроков с убийством Лумумбы! Они потворствуют Чомбе! И вот вам результат – сами же и поплатились!» – больше всех злорадствовал старший Кочет.

– «Сын! Помни, что истинные друзья познаются только в беде!» – напутствовал Пётр Петрович Платона.

А тот сразу подумал о своём школьном товарище Саше Сталеве, в четвёртом классе предотвратившим разборку и групповое нападение на него Васи Симаева со своей компанией.

Правда, он прекрасно понимал, что Сталеву это удалось не из-за какого-то его личного мужества, хитрости или физической силы, а во многом из-за того, что Симаев был его другом детства, а Саша очень хотел дружить с Платоном, на что его всегда наставляли мудрые родители.

Да и сам он давно понял, что Платона не только гарантия его физической защиты в классе и даже в школе, хотя он и сам был не хил, но и что он сможет набраться у него знаний и культуры, а может и умений.

Поэтому Платон Кочет и Саша Сталев по-прежнему сидели вместе за пятой партой центрального ряда.

А за первой партой их ряда, вместе с хлюпким маленьким очкариком, с торчащими наружу гнилыми зубами, потому напоминающим японца, и всегда заискивающе улыбающимся Сашей Новиковым, посадили новую девочку-отличницу – маленькую, но упитанную и во всём всегда аккуратную и чистенькую, ярко-рыжеватую кареглазую шатенку Олю Павлову.

За второй партой сидел сын начальника милиции Реутова – высокий и худощавый вратарь футбольной команды класса – брюнет Саша Безуглов.

А рядом с ним – всегда вертевшийся около девчонок, не игравший с мальчишками, и бывший чуть ниже его ростом, Вова Пищиков. В классе он появился год назад, сразу поняв, с кем следует подружиться, пригласив Платона к себе в гости. Но Кочет, после гостей, понял хитрость новичка и теперь держал того на расстоянии, но в то же время и не давая его в обиду.

За третьей партой худенькая и невзрачная, сероглазая и русая Люся Привезенцева сидела с высокой, стройной и красивой, кареглазой брюнеткой Таней Онегиной, сразу, ещё в четвёртом классе, положившей глаз на Платона.

И это казалось взаимным. Ибо она чем-то напоминала ему его московскую подружку-одноклассницу Олю Суздалеву, но только была явно крупнее, женственней и чуть жеманнее.

За ними, за четвёртой партой сидели старательная сероглазая шатенка Лена Каширина и по всем параметрам среднестатистическая и во всём безупречная русая и голубоглазая Валя Поскакухина.

А за самым крупным в классе – курчавым голубоглазым брюнетом Кочетом и веснушчатым, рыжеватым, светло-кареглазым блондином Сталевым одиноко сидел второгодник, породистый красавец и модник, сероглазый шатен Валера Глухов.

Ряд же у окна имел на одну, стоявшую на одной линии со столом учителя, парту больше. На его первой парте вместе с застенчивым и широконосым, сероглазым шатеном Серёжей Шихаровым теперь, вместо Толи Калинина, сидела невзрачная и белобрысая, весьма упитанная и блекло-голубоглазая Таня Воробьёва, иногда непроизвольно пукавшая на уроках и от этого густо красневшая.

За второй партой сидел худощавый и симпатичный голубоглазый брюнет Витя Мельников, всегда стремившийся стать интеллектуальным лидером в их классе, потому побаивающийся и уважающий Платона. А рядом с ним – всегда молчаливый и скромный, упитанный Вова Куранчёв. Его лёгкая и чуть ироничная улыбка серых, всегда чуть вытаращенных глаз за толстыми стёклами очков, напоминала в его облике большую и умную рыбу, действовавшую по принципу: молчание – золото. И это очень диссонировало с очень говорливым и красноречивым Витей, который в этой паре, безусловно, играл роль лидера. Хотя это была не пара, а троица. А третьим, то есть всегда последним, был Саша Новиков, сидевший от них точно через ряд и которому иногда от друзей доставалось книжкой по голове. Из-за такого отношения к своему же товарищу, Платону стало жалко самого маленького и беззащитного в классе, и он как-то раз предложил тому наедине:

– «Саш! Мне очень не нравится, что тебя твои друзья обижают! Если ты хочешь, я буду тебя от них защищать!» – предложил он тому своё покровительство.

– «Да нет, спасибо! – смущённо заулыбался тот – Они не со зла – по-дружески!».

За третьей партой этого ряда сидели худая, но стройная, с тонкими чертами бледного лица, почти неулыбающаяся сероглазая шатенка Рита Герасимова, напоминавшая спящую красавицу, и крупная, веснушчатая, всегда с открытым и улыбающимся лицом, весьма общительная сероглазая Тоня Любакова с чуть вьющимися русыми волосами. Со стороны было непонятно, что связывало вместе таких разных девочек.

За ними на четвёртой парте сидела ещё одна пара девочек. Рядом с блёкло-светло-рыжей, конопатой и весьма невзрачной девочкой Тоней Стушновой сидела красавица Таня Кривская. Она нравилась всем мальчишкам, хотя плохо успевала в учёбе. Зато она успевал в другом.

У неё на зависть другим девчонкам было много поклонников из старших классов. Она даже не замечала своих мальчишек-одноклассников, делая исключения лишь для второгодника Глухова и самого высокого в классе Кочета.

Пятую парту занимали два мальчика, пришедшие в класс в прошлом году: незаметный во всём Валера Бочкарёв и инвалид детства – старательный в учёбе – Слава Вожакин, у которого одна нога была явно короче другой.

А за ними предпоследнюю шестую парту занимали второгодники – бегун Сёрёжа Щёкин и смахивающая на маленькую женщину – строгая Галя Ершова, которые явно отличались от других по возрасту и учились неплохо.

Третий ряд у стены начинался с парты у двери, за которой сидели весьма крупный и спокойный Витя Пекшев и невзрачный, худощавый Саша Кирпичёв, чем-то в паре напоминавшие Кочета и Сталева.

За ними за второй партой сидел плохо успевающий в учёбе боксёр, что проявлялось и на его лице, Юра Борисов – негласный классный авторитет, видимо из-за боязни потерять его, сразу, ещё в четвёртом классе, признавший независимого силача и интеллектуала Платона своим. А с Борисовым рядом, как бывает у вожаков, сидел его цепной пёс – худощавый, синеглазый шатен Вова Цапаев, своей задиристостью и провокациями полностью оправдывавший свою фамилию. Именно он первым попытался проверить Платона на смелость, когда на перемене между уроками пятого класса с крамольной улыбочкой уколол, стоявшего у окна школьного коридора, Кочета иголкой в бедро.

Тогда Платон с такой силой оттолкнул Цапаева от себя, что тот пролетел ширину коридора, спиной и затылком сильно ударившись о массивную открытую дверь класса, потеряв сознание.

После этого Цапаева увезли в больницу, а действия Платона оправдали Сталев и девочки-свидетели.

С тех пор все потенциальные хулиганы на всякий случай стали обходить Кочета стороной, а он сам – обрастать легендами, часто запускаемыми Сашей Сталевым и иногда правдивыми.

В частности, что Кочет ещё очень здорово разбирается в политике. И действительно, Платон следил за международными событиями по радио, теленовостям, и по газетам, часто обсуждая их с бывшим политиком отцом.

Ведь мама, как член партии, выписывала газету «Правда». А отец, как этой партией обиженный, – по старой памяти газету «Известия», якобы собственным корреспондентом которой он одно время работал в Париже. Поэтому Кочеты привыкли отдавать предпочтение новостям из Франции и из её бывших колоний.

В результате военного переворота в Дамаске 28 сентября сирийские офицеры сформировали Высшее арабское революционное командование вооружённых сил и Сирия разорвала союз с Египтом, выйдя из ОАР.

Таким образом, Объединённая Арабская Республика (ОАР) перестала существовать.

В этот же день вся Лесопарковая защитная полоса (ЛПЗП) Москвы и часть города Реутов, находящаяся за МКАД, окончательно были возвращены в состав Московской области. В Московскую область окончательно были возвращены и все пять районов ЛПЗП, ранее подчинявшихся Мосгорсовету: Балашихинский, Красногорский, Люберецкий, Мытищинский и Ульяновский.

Пришлось Кочетам теперь окончательно умыться от этого решения, как и их предкам по отцу – египтянам.

Вскоре президент Египта Гамаль Абдель Насер отдал приказ о прекращении намечавшихся военных действий против Сирии и отозвал, направлявшийся в сирийский порт Латакия, египетский десант, признав Маамуна аль-Кузбари временным президентом и премьер-министром Сирии.

И уже 5 октября Египет заявил о не препятствовании признания Сирии другими странами и её вступлению в ООН и в Лигу Арабских государств.

– «Ну, молодцы! И те, и другие! А то из-за арабской солидарности и боязни проамериканского Израиля они слишком уж поспешили объединиться в одно государство?! А ведь они даже не граничат друг с другом!? Да и колониями были разных метрополий, экономики разные и прочее!» – просветил сына бывший международник.

И словно в подтверждение его слов, что объединяться может только что-то однородное, 8 октября руководители противоборствующих группировок Лаоса принцы Суванна Фума, Суфанувонг и Бун Ум, и то только после трёхдневных переговоров, договорились о количестве министерских постов их сторонников в будущем правительстве национального единства.

– Они делят портфели как школьники!? – про себя ухмыльнулся Платон, вспомнив свой класс.

За третьей партой за Борисовым и Цапаевым сидели две миловидные голубоглазые девочки: в меру упитанная и приятная брюнетка Саша Глотова и изящная весьма симпатичная шатенка Нина Мышковец.

За ними, за четвёртой партой – ещё две девочки: во всех отношениях очень похожая на Валю Поскакухину – Валя Караульных, и самая крупная в классе, и с уже сформировавшимися женским формами, но на лицо невзрачная, прилежная в учёбе Нина Калуцкая, выбранная старостой класса.

За пятой парой сидели неразлучные, симпатичные и голубоглазые друзья – шатены: крупный красавец Вова Новиков, и небольшой и худощавый, но весьма способный Витя Замшелкин.

А за ними за шестой партой сидели высокий, голубоглазый блондин – флегматик Вова Гладков и в противоположность ему – явный холерик – чёрно-рыжий симпатяга Серёжа Зуев.

– А как они уживаются за одной партой? Это же … лёд и пламень?! От их соединения рано или поздно может произойти взрыв!? Это ж как кому-нибудь из них надо терпеть поведение другого и сдерживаться, всё держа внутри себя?! Так же можно взорваться!? – рассуждал юный психолог, начитавшийся, приносимых отцом, научных книг.

И почти угадал, так как 11 октября на Семипалатинском полигоне в советском Казахстане был осуществлён первый подземный ядерный взрыв.

– «Так хоть атмосферу не загадим и заражения поверхности земли не будет!» – резюмировал Пётр Петрович.

– «А что это значит? Как это возможно?» – участливо спросила Алевтина Сергеевна.

– «А мы теперь сможем испытывать своё любое ядерное оружие без нанесения вреда своей же территории!» – объяснил бывший инженер-экономист и международник.

– «То есть, мы объединили в одно целое свои желания и свои возможности?! Как в школе – мальчиков и девочек!?» – уточнила бывший преподаватель женской школы.

– «Да, да! Как в одном классе!» – уточнил отец, взглянув на Платона, в знак согласия кивнувшего головой.

В его шестом классе «В» было пятнадцать девочек и двадцать мальчиков. Так что набиралось и на футбольную команду. И конечно, все они болели за московские клубы.

Но в этот год, к середине октября, чемпионат СССР по футболу впервые выиграла не московская команда, а «Динамо» (Киев).

А до этого и Кубок СССР, и тоже впервые, выиграл «Шахтёр» (Сталино).

Так что все юные болельщики жаждали реванша своих московских команд и были готовы в это внести и свой посильный вклад, в том числе сопереживанием за свою команду, в частности по телевизору.

– «А чего там кажут?» – бывало, ехидно спрашивала бабушка Нина, кивая Платону на телевизор и подразумевая, что тот занимается ерундой, а не уроками.

Платон же, как правило, очень редко смотрел по телевизору спортивные трансляции, и то, в основном некоторых футбольных матчей его «Динамо» (Москва).

Но с 17 октября телевидение СССР транслировало из, в этот же день открывшегося, Дворца Съездов в Кремле заседания, проходящего там XXII съезда КПСС.

На нём присутствовали 4.394 делегата с решающим голосом и 405 – с совещательным. Повестка заседаний съезда предусматривала:

1. Отчётный доклад ЦК КПСС

2. Отчётный доклад Центральной ревизионной комиссии КПСС

3. Проект программы КПСС

4. Изменения в Уставе КПСС

5. Выборы центральных органов партии.

Но вечером пришло срочное сообщение из Парижа о кровавом разгоне демонстрации против войны Франции в Алжире, в которой от рук полиции погибло несколько десятков, живших в столице алжирцев и им сочувствующих парижан.

А из последних международных новостей, успевших обратить на себя внимание Кочетов во время работы съезда, было формирование 18 октября президентом Египта Гамаль Абдель Насером нового правительства страны. А также сообщение об утверждение королём Лаоса Саванг Ватханой принца Суванна Фумы премьер-министром национального примирения.

Но примирения не хотела душа Платона, ставшая мятежной.

Из-за успехов и ощущения своей возросшей физической и какой-то необыкновенной внутренней силы, у него уже проявилось обострённое чувство собственного достоинства. Поэтому, когда к нему относились по-прежнему, как к мальчику, он внутренне противился этому, огрызаясь на грубость и снисходительное панибратство, дерзя своему обидчику, если это был взрослый, в частности мать и бабушка, или наказывая того кулаками, если это были дети, невзирая на возраст и даже пол.

Потому окружающие, особенно самые близкие, стали с опаской сторониться его.

В письме братьям по итогам первой четверти учёбы своих детей, Алевтина Сергеевна опять сообщала: «Настя почти отличница. А Платон учится в основном на тройки. Стал очень сильным, не соизмеряет свою силу и всё вокруг себя нечаянно крушит, даже нам достаётся, прям медведь!».

В связи с быстрым ростом у Платона вырос и аппетит. Он теперь не наедался и всё время просил добавки.

Тогда хитрые женщины решили сбивать ему аппетит сладким. К тому же тётя Рита посоветовала Платону, для полного избавления от энуреза, больше есть сахара.

Поэтому мама и бабушка стали частенько варить кисели из некондиционных ягод, забродившего варенья и других фруктов.

А когда со временем кисель крахмализовался и становился густым, в стаканы с ним доливали молоко, которое так и оставалось на поверхности. И Платон, и Настя чайными ложками сначала делали на стенках стакана дорожки, пропуская молоко вниз, а потом всё это просто размешивали и выпивали как вкусный десерт.

А на десерт решений съезда, названного «Съездом строителей коммунизма», были вынесены три вопроса.

Первым и основным вопросом было принятие третьей Программы партии, в которой намечались пути построения материально-технической базы коммунизма к 1980 году. После принятия новой программы КПСС, вторым вопросом естественно было принятие её нового Устава. А третьим вопросом было принятие 31 октября 1961 года Постановления съезда «О Мавзолее Владимира Ильича Ленина», предусматривавшее вынос из мавзолея и захоронение тела И. В. Сталина у кремлёвской стены.

А пока съезд работал, будущие строители коммунизма добивались новых трудовых успехов, 28 октября запустив первый и самый мощный в мире гидроагрегат Братской ГЭС на Ангаре. На следующий же день на Театральной площади в Москве был открыт памятник основоположнику исторического материализма и «марксизма» Карлу Марксу.

Накануне же закрытия съезда 30 октября СССР на острове Новая Земля провёл испытание ядерного устройства мощностью до 60 мегатонн.

Взрыв водородной бомбы над советским ядерным полигоном был воздушным, став самым мощным взрывом в истории человечества.

Как стало известно позже, самолёт Ту-95 с высоты в 10 километров сбросил на парашюте водородную бомбу, по первоначальному плану мощностью в 100 мегатонн, но для испытаний уменьшенную почти в два раза.

Бомба была подорвана на высоте 4,5 километра. Ядерный гриб от взрыва достиг диаметра в 95 километров и поднялся на высоту до 67 километров. Ударная волна от взрыва трижды обогнула земной шар, снеся все деревянные постройки на расстоянии нескольких сотен километров от эпицентра взрыва. Вспышку от взрыва было видно с расстояния в тысячу километров, хотя над Новой Землёй была сплошная густая облачность. Почти целый час во всей Арктике не работала радиосвязь.

– «А вот вам и Кузькина мать! Но мы специально не стали доводить мощность этой бомбы до ста мегатонн! Иначе бы даже в Москве вылетели все стёкла! Но если будет нужно, мы создадим бомбу не только в сто, но и гораздо мощнее, хоть в двести мегатонн!» – шутил на съезде довольный Никита Сергеевич.

Мощность этой советской водородной бомбы оказалась почти в десять раз больше суммарной мощности всех боеприпасов, истраченных всеми странами во Второй мировой войне.

Это сообщение вдохновило не только всех советских людей, но и людей доброй воли во всём мире. Империалистам теперь пришлось крепко задуматься о последствиях новой войны для себя и своих народов.

И на следующий день, 31 октября, с принятием третьей программы КПСС, началась «Эпоха развёрнутого строительства коммунизма в СССР».

– «Ну, что, мои детишки?! Вам предстоит строить коммунизм и самим же жить при нём! Счастливые вы! Но для этого вам надо хорошо учиться, чтобы много знать и использовать это в своей дальнейшей работе!» – подвёл отец итоги первой четверти у детей.

Но его дети были счастливы уже сейчас – начались осенние каникулы.

Платон теперь отсыпался, радуясь, что его по утрам по радио не сопровождает «Пионерская зорька» и особенно утренняя гимнастика для школьников с её вечным будящим криком ведущего мальчишки: «На зарядку, … на зарядку – становись!».

В основном он гулял во дворе с друзьями, чаще всего играя в футбол.

А в плохую погоду Платон, кроме просмотра детских передач по телевизору, рисовал, в частности раненых китов, разбивающих и проглатывающих китобойную лодку вместе с рыбаками, или разглядывал и изучал купленный им с Настей глобус.

А когда к нему в гости одновременно заходили два Саши – Комаров и Сталев, а к Насте – её подруги Лида, Оля и Наташа, и в их комнате становилась очень шумно, бабушка Нина возмущалась в соседней комнате:

– «Пошто это так робята хазят? Индо сивы мерины!».

А иногда в гости приезжал отец, или брал их с собой гулять по Москве, получая всё больше удовольствия от общения с подрастающими детьми.

Но по его радужному настроению вновь нанесла удар советская бюрократия, когда 4 ноября Зам. председателя Верховного суда РСФСР Сергеева направила Представление в Народный суд 8 участка Свердловского района. Она просила об отмене его прежнего определения от 14 ноября 1960 года о прекращении дела и разрешения спора сторон по существу.

– Опять лыко, мочало – начинай сначала! – досадовал Пётр Петрович.

– Только праздник мне испортили! – вторила ему Алевтина Сергеевна.

Но настроение было испорчено не только Кочетам, но и большинству советского народа, когда «по многочисленным просьбам трудящихся» 10 ноября Сталинград был переименован в Волгоград.

Название поменялось и у хоккейной команды, за которую болел Платон, когда 21 ноября 1961 года «Динамо» сенсационно разгромило ЦСКА с рекордным счётом 14:5. После этого Платон решил полностью переключиться на боление лишь за «Динамо» и во всех видах спорта, согласившись с давним предложением Сталева и Симаева.

– «Да я тоже об этом давно думал. Но как-то всё это время в хоккей болел за ЦСКА, но совсем немного и больше по привычке! А я ведь фактически болею только в футбол за «Динамо»! А в хоккей – так – только начинаю! Ладно, буду во всех видах спорта теперь болеть только за «Динамо» Москва!» – согласился Платон.

Но давно назревшее решение принял не только Платон Кочет, но и Генеральная ассамблея ООН, 24 ноября приняв Декларацию о запрещении применения ядерного оружия для целей войны.

И теперь новые и разные решения посыпались отовсюду, начавшись с 27 ноября, когда Нарсуд 8-го участка Свердловского района согласился с доводами Верховного суда и отменил своё же прежнее решение, назначив новое слушание «по существу вопроса» на 18 декабря. Но данное слушание не состоялось из-за неявки сторон, занявшихся пока подковёрной борьбой.

– Как же у нас все бюрократы просто бегут наперегонки впереди паровоза, пытаясь доказать вышестоящей власти свою к ней лояльность?! – в очередной раз убедился Пётр Петрович.

И ближайшие дни подтвердили это на разных уровнях, в том числе и на международном, когда сначала 30 ноября станция московского метрополитена «Сталинская» было переименована в «Семёновскую», а затем 2 декабря Фидель Кастро провозгласил курс Кубы на строительство социализма в стране.

С 4 по 15 декабря в Москве прошёл 5-ый Всемирный конгресс профсоюзов.

А ещё 8 декабря в СССР были приняты Основы гражданского законодательства и Основы гражданского судопроизводства, теперь напрямую касавшиеся Кочетов. Правда, их ввод в действие планировался лишь с 1 мая 1962 года.

И многое из происходящих событий было впервые, когда, например, 15 декабря впервые в истории воздушных сообщений был совершён межконтинентальный перелёт. Советские самолёты Ан-12 и Ил-18 совершили перелёт из Москвы в Антарктиду и обратно.

Новые успехи были и в международной антиколониальной борьбе, когда 18 декабря армия Индии освободила свои прибрежные территории Гоа, Даман и Диу, долгое время бывшие португальскими колониальными анклавами.

В этот же день Женевское совещание по Лаосу одобрило согласованные всеми сторонами тексты проектов Декларации о нейтралитете страны и Протокола к ней. На основании этого 27 декабря премьер-министр Лаоса Суванна Фума и руководитель Патриотического Фронта Лаоса (ПФЛ) Суфанувонг прибыли во Вьентьян для переговоров о национальном примирении. Однако принц Бун Ум отказался продолжить диалог.

Зато к согласию пришли Кочеты, наконец, купив искусственную двухметровую ёлку и поставив её в комнате у детей.

И, пока Платон был в школе, сестра, мать и бабушка нарядили её, используя все ёлочные игрушки, в том числе самодельные, сделанные Настей с мамой ещё на Сретенке. А Пётр Петрович привёз к новой ёлке набор новых игрушек, которые он сам вешал на неё вместе с сыном. Так что в этом все приняли посильное участие.

Новый, 1962 год, в этот раз Кочеты встречали по-настоящему – с тостами у телевизора, потому всем было необыкновенно интересно. К тому же сосед Борис Григорьевич встречал его в гостях у сына Юры.

И все последующие дни каникул и ещё долго после них ёлка радовала семью своей красотой и аккуратностью, в том числе на день рождения Платона 15 января.

И если раньше, когда ёлка была живая, она долго не стояла, то теперь искусственную ёлку не разряжали до 20 января – дня рождения Нины Васильевны.

– «А как хорошо с искусственной ёлкой-то?! Иголки не надо подметать!» – первой вслух радовалась бабушка, про себя понимая, что теперь ёлка всегда будет стоять и до её дня рождения.

– «И природу сберегаем! Вот что значит химизация народного хозяйства при строительстве материальной базы коммунизма! Хорошо, что Элька пошла по этой части!» – подхватывал её радость и Пётр Петрович, всегда смотревший на многие вопросы широко, глубоко и по-государственному.

– «И поливать её теперь не надо, чтобы долго стояла!» – обрадовалась, наконец, осуществлению своей давней мечты – продержать новогоднюю ёлку не только до дня рождения сына, но и до «маманиного» дня рождения – Алевтина Сергеевна.

– «И не надо теперь делать под неё деревянный крест или ставить в ведро с песком, а потом выбрасывать на помойку!» – увидел свои рациональные зёрна в искусственной ёлке и Платон.

– «Да-а! И не надо теперь зимой песок искать, а из ёлки делать ручной пулемёт, чтобы с ним потом по снегу ползать, да и палец себе не обрежешь!» – под хохот взрослых добавила самая младшая в семье, показывая шрам Платона на основании указательного пальца его левой кисти.

– «А-а! Насть, а помнишь ещё, как мы тогда играли в войну на Сретенке?!» – оставил тот за собой последнюю точку.

Погода в эти каникулы выдалась малоснежная и не морозная. Так что дети подолгу пропадали на улице, с удовольствием играя и подолгу валяясь в снегу. Мальчишки часто устраивали перестрелки в снежки или соревновались на точность и дальность их бросков.

А дворовый спортивный лидер Коля Валов даже умудрялся перебрасывать снежок через крышу их четырёхэтажного дома. Платону же это занятие не удавалось, и он был далёк от рекорда, оказываясь чуть лучше полных неумех. И лишь при бросках с ближней дистанции он с силой попадал в цель, а своими крепкими горячими кистями успевал быстрее всех лепить жёсткие снежки.

После такой зимней прогулки во дворе мама давала им веник, чтобы они ещё на лестничной площадке обмахнули с себя снег.

А в некоторые дни, как и в прошлые зимы, по вечерам отец возил детей на каток в Парк культуры и отдыха имени Горького, где они брали коньки напрокат. И опять Настю надолго не хватило. Так что после каникул Платон ездил на вечернюю встречу на катке с отцом один.

Услышав от сына не прошедший его интерес к оружию, на день рождения Пётр Петрович подарил ему пистолет с пружинным механизмом, стрелявший палочками с резиновыми наконечниками в виде полых чашечек. В результате эта «пуля» прилипала к стене и так, некоторое время не отлепляясь, держалась на ней. Настрелявшись в прилагаемую мишень и порвав её, дети перешли на натуру.

Платон стал стрелять по целям из старых оловянных солдатиков, деревянных кубиков и даже маленьких игрушечных машинок.

Но особенно ему было интересно стрелять по мухам. И вскоре все крашеные стены кухни и туалета оказались в лепёшках от расплющенных мух.

Но озорник не забывал и при случае залепить оную пулю в лоб зазевавшейся сестрёнке. Но и та долго в долгу не оставалась. Но её выстрелы в основном следовали в спину и затылок убегающему брату.

Когда же шалуны добрались и до бабушки, мама прекратила такую охоту. Она сломала обе «пульки», положив конец этому безобразию.

Тогда предприимчивые и неугомонные дети стали стрелять карандашами. При этом дальность стрельбы и «убойная» сила заметно возросли, что теперь и вовсе грозило травмой глаз.

Тогда матери пришлось срочно пойти на радикальные меры, уже сломав и выбросив сам пистолет, наложив на эту игру детей своё полное эмбарго.

Полное эмбарго на торговлю с Кубой с 3 февраля ввели и США.

Но, в отличие от детей Кочетов, не возмутившихся таким кардинальным решением своей матери, 4 февраля вторая Генеральная национальная ассамблея народа Кубы приняла Вторую Гаванскую декларацию с осуждением решения об исключении Кубы из Организации американских государств (ОАГ) и обвиняющую в заговоре против Кубы олигархические правительства Латинской Америки во главе с США.

Но иногда с ними удавалось договориться, когда была взаимная выгода для СССР и США. Так 10 февраля в Берлине был совершён обмен американского лётчика Ф. Г. Пауэрса, самолёт которого У-2 был сбит ещё 1 мая 1960 года под Свердловском, на советского разведчика Рудольфа Абеля.

После этого и дети их двора стали играть в разведчиков и контрразведчиков, прячась по подъездам своего дома, бегая друг за другом по двору и забегая на соседние стройплощадки, где вместо постепенно сносимых барков стали строить кирпичные, блочные и панельные дома.

А в остальное время мальчишки отдавали время игре в зимний футбол, который Платон очень полюбил, так как можно было бегать ещё быстрее, не боясь ушибиться при падениях и при этом испачкаться.

А у кого были коньки – ходили кататься на хоккейную коробку, стоявшую напротив школы № 20, в которой училась Настя и половина детей их дома. Не имевший же своих коньков Платон изредка ходил посмотреть на катание товарищей.

В одну из таких прогулок тёплым зимним вечером, одетый в демисезонное пальто и кепку, Платон стоял на куче снега над бортом хоккейной коробки, не вытаскивая на холод засунутых в карманы пальто рук, и смотрел на катание своих дворовых друзей, коих тогда было пятеро.

В один из моментов к нему подкатил незнакомый взрослый мальчишка и перелез через борт, встав напротив.

– «Ты чего это снегом кидаешься!» – грозно спросил тот.

– «А я не кидаюсь! У меня даже рукавиц нет! Вон, мои руки всё время в карманах!» – смущённо улыбаясь, начал оправдываться Кочет перед неожиданным дурачком.

Но не успел он договорить фразу, как получил сильный удар кулаком под дых. Но уже накаченный пресс мальчишки вовремя среагировал и Платон совершено не почувствовал боли. Но от резкого удара кепка надвинулась на его лоб, а он сам, также стоя, сполз по снежному скату вниз. У нападавшего получился не удар, а резкий толчок. Тут же Платон выдернул из карманов пальто руки, поправил кепку и быстро вскочил на бруствер. Но наглеца и след простыл, да так быстро, что Платон даже не успел рассердиться, а подскочившие друзья не успели толком разглядеть его. Они внимательными взглядами осмотрели всё пространство, запруженного детворой, катка, но негодяя труса уже нигде не было.

– «А чего ты сам не врезал ему?» – интересовались мальчишки.

– «Так я ни в чём не был виноват, потому ничего не боялся и руки держал в карманах! Хорошо, что хоть мой пресс удар выдержал, и получилось, что он меня просто толкнул!» – удовлетворил их любопытство Платон.

– «Ничего себе толчок?! Я бы от такого удара точно бы скорчился от боли! Ну, ты. Платон, и кремень!» – за всех, с гордостью за своего друга, ответил Саша Комаров.

– Жалко, я его лица не запомнил! А то встретились бы! Ладно! Надо не смотреть, как другие катаются, а самому кататься! – решил он, предвкушая свой скорый поход с отцом на коньках.

За это время он научился хорошо кататься на гагах, и они с отцом уже гоняли по ледяным дорожкам всего парка, иногда закладывая виражи и эффектно тормозя.

Иногда Платон по приглашению Саши Сталева приходил в его компанию, которая в основном на коньках гоняла в хоккей по льду замёрзших котлованов. Платону давали клюшку, и он действовал на ногах, быстро научившись контролировать шайбу и раздавать пасы партнёрам на коньках.

Но он в душе был бомбардиром таранного типа, всегда нацеленным на чужие ворота и не ищущим хитрых и долгих ходов к ним. Потому, не имея возможности быстрее соперников на коньках добежать до чужих ворот, он стал осваивать дальние броски, в коих вскоре весьма преуспел.

И игроки соперников стали бояться его бросков, на всякий случай уворачиваясь от брошенной им шайбы. А поскольку Платона никто не учил броскам, то он пробовал делать их по-разному, новаторски подходя к поиску оптимальных вариантов для разных ситуаций. Причём он, сам того не зная, стал бросать шайбу не щелчком с замаха, а чуть ли не одними кистями, без замаха и любой стороной крюка клюшки, причём хватом и слева и справа. Ведь он был двуруким и двуногим, но с преимуществом правых конечностей.

То есть, он постепенно научился отрывать шайбу ото льда. Сначала чуть накрывая её, лежащую в стороне от ноги, крюком клюшки и немного вдавливая в лёд, и так немного провозя её по льду, потом резко выворачивая кисти рук вверх, сразу добавляя усилия локтями, предплечьями и поворотом корпуса в пояснице.

Но больше всего он любил бросать, при этом делая очень сильный верхом и потому дальний бросок, в противоположную сторону от хвата руками, не вперёд, а назад, как бы за спину через плечо. Платон чувствовал, как такому его броску помогает всё тело. И когда его партнёры застревали в частоколе коньков и клюшек у чужих ворот, то они отдавали ему пас назад, а сами разъезжались в разные стороны от ворот, готовясь, в случае чего, добить отскочившую шайбу. И даже без коньков Платон часто забивал. Ему так понравилось играть в хоккей, что он стал мечтать о коньках, узнав, что для хоккея оказывается нужные другие коньки – канады. И теперь он больше увлёкся коньками.

Он даже начал болеть по телевизору за наших спортсменов, когда 17 и 18 февраля 1962 года в Москве состоялся 56-ой чемпионат мира по классическому конькобежному многоборью, завершившийся победой в общем зачёте Виктора Косичкина, ставшего третьим на дистанции 10.000 метров. Дистанцию на 500 метров выиграл Евгений Гришин, а на 1.500 – Борис Стенин. Остальные победы на дистанциях 5.000 и 10.000 метров были за шведами Нильссонами. Вместе со 107.000 зрителей Лужников он особенно следил за решающим последним забегом Виктора Косичкина и шведа Йонни Нильссона.

Теперь и большинство политических и прочих новостей семья Кочетов стала узнавать по телевизору.

Так Платон узнал, что 19 февраля в Женеве состоялась очередная встреча руководителей трёх противоборствующих в Лаосе сторон. А 20 февраля о первом американском орбитальном полёте, на этот раз Джона Гленна на космическом корабле «Меркурий-6».

И вся семья Кочетов теперь стала смотреть по телевизору не только новости и другие передачи, но и художественные фильмы.

Но ещё в Москве по соседскому телевизору и в кинотеатрах Платон вместе с родителями успел посмотреть кинофильмы «Адские водители», «Где одного алиби мало», в названии которого он по незнанию сначала делал ударение на первом «и», а также «Бродяга», «Кочубей», «Тарзан» и «Багдадский вор», иногда представляя себя в роли одного из героев фильмов.

Во время одного из таких мечтаний при выходе из школы, Платон неожиданно получил сильнейший удар снежком в глаз, после чего тот долго слезился и был закрыт лёгкой пеленой. Но к его сожалению никто не смог сообщить ему имя хулигана. Да, если бы даже он и знал его, то всё равно было понятно, что тот кидал снежок в любого выходящего из дверей школы. А когда увидел в кого попал, то, испугавшись, наверно сразу драпанул что есть мочи.

Это чуть было не сорвало его очередную лыжную поездку с отцом в воскресенье на станцию Планерную. Но глаз быстро восстанавливался и помехой очередным его подвигам на громадной горе не явился. А сослуживец отца Лев Ефимович Барский так даже открыто восхитился успехами весьма рослого тринадцатилетнего подростка – сына своего коллеги, сфотографировавшись с Кочетами на память.

В этот период из-за прилива сил Платон чувствовал себя Гераклом, готовым исполнить и все его подвиги.

Поэтому семнадцатилетний сосед с первого этажа их подъезда и самый сильный в их доме Слава Баринов, как-то раз взял рослого мальчишку с собой на свидание с двумя девочкам, с которыми познакомился накануне и которым обещал привести на свидание своего друга – ровесника.

– «Пойдём со мной к девчонкам, поблядуем!» – резюмировал он свою просьбу.

– «Да ты что?! Я таким делами не занимаюсь!» – как-то неуверенно ответил Платон, по телу которого внезапно пробежал какая-то непонятная дрожь.

И Слава это уловил, став очень упрашивать Платона выручить его хоть один раз. И тот, ещё не имевший опыта любовного общения с девчонками, из-за любопытства согласился.

– «Платон! Ты только не говори девчонкам, сколько тебе лет, просто поддерживай разговор и всё, как ты умеешь! Я не хотел никого другого брать – кто мал, а кто глуп!» – польстив, предупредил он отрока.

Встреча состоялась на пустынной обочине МКАД со стороны съезда в Реутов на улицу Победы. Крепыш Слава, друживший с реутовской шпаной и бывшими зеками, и которому лидировать было не привыкать, сразу взял инициативу разговора в свои руки. В их доме № 18 он был авторитетом и по возрасту и по физической силе, но уже чуть уступая Платону в росте.

Девчонкам сразу понравился рослый и симпатичный друг Славы, и они с удовольствием кокетничали с ним. А тому такое внимание было приятно, и он хоть и немного по привычке стеснялся, но с удовольствием поддерживал беседу, вовремя и к месту вставляя свои комментарии и уточнения, но, не ставя под сомнение авторитет своего старшего товарища.

И Слава с удовлетворением оценил это. А Платон опять почувствовал, что он вполне комфортно чувствует себя в компании старших по возрасту парней и девчат. Их оживлённая и непринуждённая беседа затянулась надолго.

Но стоявший без движения, одетый в свою любимую светлую лёгкую лыжную курточку Платон стал замерзать, начав даже топтаться и дрожать. И тогда Слава предложил другу покурить для согрева. Платон сначала отнекивался, сославшись на то, что не курит вообще, так как не любит это дело. – «Так ты хоть попробуй! Может понравится!?» – вальяжно и покровительственно предложил Слава свою папиросу.

– «Так я пробовал ещё три года назад, так мне не понравилось!» – продолжал отнекиваться подросток.

Но после продолжившихся настойчивых уговоров друга и девчонок, совсем замёрзнув, он решил попробовать согреться хоть так.

– «Платон! Молодому человеку в жизни всё приходится когда-то пробовать в первый раз: курить, пить, целоваться и …!» – под хохотки девчонок подвёл базу Слава.

И Платон согласился, несколько раз неумело втягивая дым в рот, но тут же выпуская его наружу, боясь пропускать в лёгкие.

– «Ну, так не курят! Надо затягиваться – вдыхать дым или проглатывать его, а потом остатки выпускать наружу!» – продолжал учить Слава начинающего.

– «Ты что?! Когда я первый раз курил сухие брусничные листья, то так втянул их в себя, что до сих пор неприятно вспоминать. Кстати, махорку тоже пробовал!».

– «Так эти папиросы не махорка – они ароматные!» – не унимался Слава, поднимая авторитет и своих папирос.

– «Не! Так всё равно я не согреюсь! Не моё это! На, докуривай!» – передал он фактически целую папиросу её доброму хозяину.

– «Давай лучше поборемся – немного повозимся для согрева!» – неожиданно предложил он Славе, тут же сильно обнимая того за пояс и чуть приподнимая над поверхностью.

– «Да ну, тебя, медведя!» – отшутился Слава, боясь, что замёрзший Платон сейчас переломает ему кости.

Ему уже приходилось бороться с ним, но одолеть не удавалось. Но к счастью Славы и его дворового авторитета он оказался единственным в их дворе, кого Платон тоже не мог одолеть. Потому он пошёл другу навстречу, распрощавшись с девчонками и назначив им новую встречу.

По дороге домой Слава показал, как он писает на ходу через дырку в кармане, а всё ещё дрожавший Платон объявил, что эти курящие девчонки ему не понравились и встречаться с ними он не хочет, заключив, чтобы Слава искал себе другого компаньона.

– «Жалко! Ты ведь им понравился!» – искренне сожалел Баринов.

– «Ну, как, поблядовал?!» – ехидно спросил его на лестнице подъезда Саша Комаров.

– «Он – да! – кивнул Платон головой вниз, где с сестрой в однокомнатной квартире проживал Слава Баринов – А я замёрз!».

Но истинной причиной отказа Платона была его симпатия к ровеснице Лиде Ворониной, жившей в доме напротив и учившейся в пятом классе его же двадцать первой школы.

Лида была симпатичной, рослой и стройной девочкой с русыми волосами и серыми глазами. Она всегда приходила играть к ним во двор и дружила со многими девочками их дома, тоже давно положив глаз на симпатичного рослого и весёлого, доброго мальчишку.

Но Платон об этом узнал лишь в школе, когда, как дежурный по классу, послу шести уроков в первую смену остался убираться в нём. Не успел он закончить уборку, как у дверей появились учившиеся во вторую смену шумные пятиклассники, пытавшиеся уже зайти в класс. Но их выгнала из класса второгодница Лида, встав в проёме двери и любуясь, как Платон лихо заканчивает уборку. Он тоже с улыбкой залюбовался ею, заглядевшись на уже весьма заметную девичью грудь, на которую спускался алый пионерский галстук, а над ним аллеи её красивые губы на улыбающемся серыми глазами лице. Тогда их глаза встретились и они поняли, что давно нравятся друг другу.

Но Платон не знал, что с этим надо делать дальше. И Лида не знала.

Их давняя симпатия до этого выливалась лишь в совместных играх во дворе, когда Платон следил за своей любовью, чтобы никто Лиду не обидел.

И она тоже исподтишка заглядывалась на Платона, на людях не демонстрируя своей симпатии к нему. И только после этой встречи в школе, подростки поняли, что нравятся друг другу.

А их друзья и подруги давно уже подметили эту детскую симпатию, но отнеслись к ней по-разному. Кто-то из добросердечных старался в играх опекать её, создавая возможность им оказаться рядом. А кто-то из завистливых ребят – наоборот, старался помешать им, иной раз, как девчонки, разнося грязные сплетни, или в другой раз, как мальчишки, отпуская сальные реплики. Но никто из них, боясь силача Платона, не решался оказывать на Лиду физического воздействия.

Зато на него большое воздействие оказало переохлаждение во время свидания на МКАД, и Платон заболел, во время болезни налегая на чтение художественно литературы. Немного оправившись, он принялся навёрстывать упущенное им по школе, особенно новые разделы математики, самостоятельно разбираясь в них.

Но один из разделов Платону никак не давался. Но он сам нашёл путь решения сложной задачи, после выздоровления весьма удивив этим учительницу математики – пожилую, но ещё красивую и статную, Ефросинью Максимовну Педан. Она ещё давно до этого обратила внимание на способного к математике мальчика, когда он также после болезни нашёл своё оригинальное решение задачи на приведение к единице.

– Он, оказывается, не только большой и симпатичный, но ещё имеет аналитический ум и умеет мыслить не формально! Да, сильный ученик во всех отношениях! – для себя тогда отметила Ефросинья Максимовна.

Когда у Платона в шестом классе начался прилив сил, и он всё вокруг себя стал нечаянно крушить и ломать, порой причиняя боль окружающим, мать побеседовала об этом с учителем физкультуры Александром Васильевичем Новиковым. Тот посоветовал Платону заняться гантельной гимнастикой и настольным теннисом – в основном для выработки правильной координации движений и ловкости. И Платон стал вечерами ходить в свою школу на занятия секции настольного тенниса, постепенно научившись не только играть, но и соизмерять свою силу, отработав координацию движений.

Даже на уроках физкультуры в школьном коридоре, где ученики их класса в основном, разбившись на две команды, соревновались в попадании маленьким мячом в разноцветную пирамидку, он теперь иногда отмечался точностью. Пирамидка была раскрашена сверху вниз красным, жёлтым, синим и зелёным цветами, попадания в которые давало соответственно очки от пяти до двух. Одно очко давалось за касательное попадание и ноль за промах. Соревнование было азартным и повторялось несколько раз до звонка об окончании урока, который начинался бегом по коридору и зарядкой, а уж потом соревнованием в ловкости. Такие занятия физкультурой были только в плохую погоду межсезонья. В снежные дни у них были лыжи в большом школьном саду, а в тёплые и сухие осенние и весенние дни они занимались лёгкой атлетикой на улице. И все ученики теперь с нетерпением ждали пристройку к их школе большого спортивного зала, мечтая играть в нём в волейбол и заниматься акробатикой и гимнастикой. А пока из игр вечерами в коридоре на первом этаже работала секция настольного тенниса, занятия в которой позволили Платону научиться соизмерять свою силу и движения.

Кое-что посоветовал ему и заезжавший к ним в гости дядя Юра. Он, в частности, предложил племяннику начать отжиматься от пола, чтобы его грудь превратилась в молодецкую. И Платон старался. Он был рад, что и его друг и сосед по парте Саша Сталев тоже был большим любителем спорта, успешно занимаясь его многими видами. Более того, он был в их классе самым спортивным, ловким и координированным, даже крепким, потому и был избран физоргом класса. И этим он вполне оправдывал свою фамилию.

Его даже учитель физкультуры прозвал «Наш стальной Сталев».

Однако ему этого было мало. Он хотел превзойти Платона во всём. Но объективно это пока было невозможно.

Тогда он стал ревновать независимого и невозмутимого, в себе очень уверенного, друга к его успехам, особенно в тех областях, в которых и сам блистал.

Пытаясь самоутвердиться перед Платоном, Саша Сталев как молодой котик стал метить всё вокруг себя своей же гадостью. То он, плюнув в кого-то, будто бы случайно попадал в друга. То специально подкладывал под локоть соседа по парте учебник или тетрадь, чтобы тот уронил их на пол. То будто бы случайно сбрасывал с парты его ручку или карандаш, А то вообще в его тетради рисовал какие-то каракули, или капал в неё кляксы.

В общем, под смешки и ехидные улыбочки Сталев занимался мелкой пакостью, и, как естественное следствие этого, в итоге дойдя и до простой подлости.

В Реутовских средних школах не было обязательным ношение школьной формы. Поэтому, когда прежняя классическая школьная форма, которая в их классе была только у Платона, стала ему мала, мама купила ему красивый, в серо-бежевую крапинку пиджак на все случаи жизни.

И так самый крупный в классе, Платон теперь стал выглядеть ещё солидней, как взрослый мужчина, что заметили не только все ученики, особенно девочки, но и учителя.

– «Глухов, не прячься за широкую спину Кочета!» – не раз теперь слышалось от них на уроках.

И как-то раз завистливый Сталев, которому надоело ещё более возросшее реноме «друга», специально брызнул чернилами из своей ручки на его красивый пиджак.

Пришлось маме отдать пиджак в химчистку, а Платону в школу пока походить в свитере.

– «Сынок, что же у тебя за друг такой?! Держись-ка ты от него лучше подальше – пересядь на другую парту! Он ведь завидует тебе, потому и гадит! Хочешь, я в школу схожу и попрошу, чтобы тебя пересадили от этого дурака?!» – возмутилась мама такому отношению «друга» сына и испорченной тем дорогой вещи.

– «Да нет, мам, не надо! Я найду способ его наказать! Жалко сразу ему не врезал!» – успокоил Платон мать.

– «Да, уж! Ты со своими врезаниями давай поосторожней, а то опять покалечишь кого-нибудь?!» – пока успокоилась таким исходом Алевтина Сергеевна.

И Платон как-то и неожиданно для всех наказал Сталева после его очередной прилюдной выходке против себя. Тот, ревнуя Платона, подсунул ему для разрыва на спор очередной брючный ремень, видимо только что измазанный изнутри чернилами, но замаскировав это своим участием в подпоясывании друга. А когда тот опять выиграл спор и стал снимать ремень, измазавшись в чернилах, злорадно засмеялся и даже не попытался смыться с места преступления, будучи уверенным в выдержке и доброте верного «друга».

Тогда так осмеянный Кочет схватил Сталева левой рукой за шиворот, как бы приподнимая и чуть придушая его, взялся правой рукой за его пионерский галстук, как бы стягивая его с шеи, и при всём классе демонстративно смачно высморкался в него, размазал содержимое о грудь опешившего «друга».

Хорошо, что в это время рядом не было учителей. Но ученики их класса не решились жаловаться на уважаемого ими товарища за осквернение им пионерской святыни, к тому же тот был прав, лишь так наказав, наконец доставшего его обидчика.

– «Засранец! В следующий раз ты всё это будешь лизать своим языком при всём классе! А то я тебя самого размажу вместо соплей!» – с силой сжал он кисть руки «друга», из-за чего тот, не смотря на своё стальное прозвище, пустил скупую слезу, от неожиданности происшедшего впав в психологический осадок.

Ещё в больший осадок опали одноклассники Насти вместе с учительницей математики и директором школы Ефимом Наумовичем Золотовицким, когда и у Насти в школе тоже возникли проблемы с подлецами.

Их класс не любил свою учительницу математики за то, что та их невзлюбила сразу, с самого первого урока. И эта их взаимная нелюбовь постепенно привела к протесту со стороны учеников. Однажды на перемене после первого урока перед следующим уроком математики пятеро осмелевших мальчишек на глазах своих товарищей натёрли классную доску заранее и специально для этого приобретённым воском. Настя, из-за болей в желудке обычно не выходившая на перемену, всё это видела, но не знала и не догадывалась о последствиях того, потому пока промолчала.

Когда же учительница не смогла написать мелом на доске ни одной цифры, то пришла в ярость, наорав на класс и отправившись жаловаться директору школы. Вскоре тот, пришедший вместе с нею в класс, попытался допытаться до правды. Но все пока молчали, невольно выразив солидарность со злоумышленниками.

А когда директор пригрозил, что всё равно узнает правду и тогда наказание будет строже, один из пятерых участников протеста встал и назвал виновником тихоню Сашу Милова, который на перемене вообще был в буфете на другом этаже и даже чуть не опоздал на урок.

И тот, от удивления и наглости обвинения только и вытаращил глаза, уже начавшие наполняться слёзами от вопиющей несправедливости. Тогда обычно молчаливая Настя не выдержала и встала, заявив на весь класс:

– «Это клевета! Милов здесь совсем не причём, его не было в классе – я всю перемену просидела на месте и всё видела и знаю, кто это сделали! И если они сейчас не признаются, то я буду вынуждена их назвать!».

От такого заявления борца за справедливость замолчали все, даже всегда красноречивый Ефим Наумович на время потерял дар речи.

– «Ну, я жду!» – наконец взбодрился он, предвкушая скорую победу.

И через несколько минут всеобщего молчания, пока виновники набирались смелости сознаться, а остальные с нетерпением ждали, когда же это свершится, наглец, поняв, что своей клеветой на невиновного товарища он сам же себя и разоблачил, сознался первым. Тут же сознались и его сообщники, сразу выведенные директором из класса на экзекуцию к себе в кабинет.

Потом они, пошептавшись между собой, договорились, что Настьку Кочет надо бы побить за это, о чём той сообщили подслушавшие заговорщиков подружки. Но Настя не испугалась – ведь правда была на её стороне. Да и заговорщикам потом бы крепко влетело от её брата Платона.

Но пока шли последующие уроки их пыл поостыл. Однако подруги Насти на всякий случай проводили её до дома. С тех пор её одноклассники, может больше подсознательно, считали Настю, проявившую свою духовную силу, моральным лидером класса.

И Платону как-то раз и до этого пришлось показать, кто в их классе силач и с кем нет смысла связываться. Ведь ко всему прочему своему росту и подкреплённой гантелями силе, он давно таскал с участка до электрички и с неё домой тяжёлые сумки с банками варенья и другим урожаем, сделав свои руки и кисти весьма жилистыми и крепкими.

Ещё в дальней попытке всё-таки захватить в классе лидерство, Витя Мельников каким-то образом убедил своего друга и вассала – очкарика, но крепыша Вову Куранчёва померяться с Платоном силой, задравшись к нему по пустяку. Платон, ни мало удивившись такой наглости тихони-очкарика, не стал его бить, а только сжал его правую руку до крика того и появления крупных слёз под очками.

– «Ну, как, почувствовал, кто тут самый сильный?! А если бы я тебя ещё бы и избил, а?!» – спросил он отважного, но не дальновидного слугу Мельникова.

Володя Куранчёв, своей верной молчаливостью игравший свиту Виктора Мельникова, был серо-пучеглазым очкариком нормального телосложения и такого же поведения. В отношениях с одноклассниками он был ровен со всеми, но дружил лишь кроме Виктора Мельникова ещё и с Александром Новиковым, заполняя и стабилизируя пространство между ними, не подчиняясь господину и не третируя оруженосца. Поэтому его эта выходка весьма удивила Платона.

В это же время Платон на спор продемонстрировал всем и возможности своего пресса. Он по-честному брал брючный ремень не верящего ему спорящего и туго затягивался им, подтягивая живот в талии. Потом он, с напряжением и с силой возвращая живот в исходное положение, с помощью шпенька пряжки ремня прорывал его отверстия, соединяя их в одну прорезь.

С этого момента Витя Мельников и его свита стали с уважением и даже боязнью обходить Платона стороной, а в их взаимоотношениях наступил настоящий мир.

Мир наступил и в Алжире, когда во французском курортном городке Эвиан-ле-Бен на берегу Женевского озера 18 марта между представителями Франции и Алжира были подписаны соглашения, завершившие семилетнюю войну в этой стране.

А за два дня до этого, 16 марта, в СССР был запущен искусственный спутник Земли (ИСЗ) «Космос-1» для комплексного исследования околоземного пространства.

Особенно этому событию радовался Пётр Петрович:

– «Сын! Представляешь, что нас всех ждёт впереди? Сколько ещё нового, неизведанного нам предстоит узнать, услышать и увидеть?! Особенно вам – подрастающему поколению строителей коммунизма! Так что давай, учись лучше, пополняй багаж своих знаний и умений в разных областях человеческой деятельности – всё может в жизни пригодиться! Ведь мы никогда не знаем, и нам это знать не дано, кем в итоге мы станем.

Сначала мы можем пойти по одному пути, а потом всё может измениться, даже не по нашей воле, и мы можем оказаться совершено в другой ситуации, где нужны будут совершенно другие знания и умения. А кое-кто окажется и у разбитого корыта, если нет других знаний и умений! Так что учись всему, и сам не ограничивай себя – без этого найдётся что-то, или кт-то, кто тебя будет ограничивать! Ну, например, здоровье! В частности зрение, как у меня, например!».

Внимательно выслушав отца, Платон поёжился от его проницательности. Ведь у него уже начало портиться зрение, что он пока скрывал о родителей и одноклассников.

И лишь один Саша Сталев уже знал это, так как Платон, уж даже прищурившись, плохо разбирал написанное на доске и списывал, или спрашивал у друга, что там написано. И в эти моменты он больше надеялся на свой слух, нежели на «друга», иногда ради потехи дезинформировавшего Платона. Эти моменты зависимости независимого Платона от себя доставляли Саше Сталеву не только радость, но даже наслаждение хоть в этом своей властью над ним.

– Да, послал мне … чёрт дружка такого! Ну, ладно, всё равно прорвёмся! Победа будет за нами! – рассуждал прожжённый оптимист.

Платон теперь особенно радовался приближающимся весенним каникулам и их с отцом поездке в Минск к родственникам.

Собираясь в Реутове на вечернюю электричку, Пётр Петрович как всегда замешкался, и им пришлось чуть ли не бежать на станцию с тяжёлыми сумками, больше заполненными подарками, нежели вещами. Хорошо ещё, что одновременно подошла и электричка из Балашихи, а то им пришлось бы ещё и бежать на мост и опоздать к другой электричке, идущей раньше на Москву.

К поезду на Белорусский вокзал они успели за две минуты до отправления, когда провожающие уже спешили им навстречу, мешая посадке.

Рано утром Минск предстал Платону простым большим провинциальным городом с современной застройкой его взаимно перпендикулярных улиц, позволявших легко ориентироваться в нём. Но родственники отца жили недалеко от вокзала в старой части города в деревянном доме недалеко от берега реки Свислочь.

Это были, жившие вместе, та самая двоюродная бабушка Степанида Мартыновна Левчук (в девичестве Раевская), нянчившая Платона ещё в его раннем детстве на Сретенке, и её младшая сестра – тоже двоюродная бабушка Платона – Мария Мартыновна со своим вторым мужем Степаном Васильевичем.

Хозяева были очень радушны и гостеприимны, а гости отметились столичными подарками всем членам семьи.

Бабушка Степанида буквально не отходила от Платона, всё время общупывая, обнимая и от радости тиская его.

– «Пётр! Нездарма я няньчыла свайго унучатага пляменника! Вунь яки добры хлопчык атрымауся!» – не сдерживала она своих эмоций.

И Пётр Петрович, меняясь с Платоном, сделал две фотографии на память, из которых потом дома в Москве состыковал одну общую.

После завтрака и для начала общения необходимых разговоров и совместных воспоминаний, уже после обеда отец и сын пошли гулять по городу, делая фотографии интересных для них мест.

Зашли они и в кинотеатр, посмотрев недавно вышедшие на экраны короткометражные кинофильмы «Иностранцы» и «Пёс Барбос и необычный кросс», вместе с залом заливаясь от смеха.

В итоге их прогулка затянулась поздним ужином с чаепитием и новыми беседами, завершившимися за полночь.

Спать Кочетов положили в одну большую кровать, И этой ночью Платон, больше неожиданно для самого себя, нежели, чем для отца, потопил того в избытке выпитого им перед самым сном чая.

Пётр Петрович лишь успел проснуться и прервать процесс, но было уже поздно. Факт был виден на простыне.

– «Ну, как же так, сынок?! Ты ведь давно перестал писаться! И на, тебе! Услужил отцу. Какой же мне позор?!» – сокрушался он, стыдясь этого перед своей роднёй, особенно после их такой триумфальной встречи.

– Как же так, как же так? Ну, почему опять? … А как хочется спать?! – про себя задавался вопросом и сам Платон.

И действительно. После того, как тётя Рита научила мать Платона кормить сына сладким, и особенно после того, как он стал половозрелым подростком, энурез полностью исчез. И на, тебе – такой срыв и срам!?

Видимо в эту ночь одновременно сказались и усталость от длительного путешествия, и накопившиеся за день эмоции, и обилие выпитого на ночь вкусного чая.

То есть, было чем и от чего.

Погоревав, Пётр Петрович принялся убираться за сыном в их постели. А тот, доделав своё дело в стоявшее в комнате специальное ведро, быстро и крепко заснул на соседней кушетке.

– Видимо я сына сегодня слишком замучил? И то, и сё ему! И пятое и десятое! Сколько впечатлений и сразу?! Да и чаю на ночь мы сколько выдули?! В общем, недоглядел я за Платоном! А он ведь ещё … отрок! Я сам виноват! – постепенно успокоился и Пётр Петрович.

На следующий день после завтрака, за которым Кочеты стыдливо прятали свои глаза от хозяев, они снова пошли гулять по Минску, досматривая вчера не увиденное и опять фотографируя его достопримечательности.

Одним из них оказался памятник первым, ворвавшимся в освобождаемый Минск, танкистам, в виде танка Т-34 на постаменте, у которого Кочеты и сфотографировали друг друга.

Провожая дорогого племянника и его сына, бабушка Степанида всплакнула:

– «Пеця, я так рада, што ты прыехав и прывёз з сабой Платона! Таки добры ув мяне унучак! … Можа больш и не вбачымся? Я зусим дрэнная стала! Ну, бывайце!».

И Кочеты пошли на вокзал с уже намного полегчавшими сумками. В общем, не смотря на ночное фиаско, их поездка в Минск удалась.

– «Пап! Как хорошо, что ты взял меня в Минск бабушку повидать! А то я ведь её почти совсем позабыл!» – поделился с отцом довольный Платон.

Выйдя из первых вагонов переполненной электрички на платформу станции Реутово, Пётр Петрович доснял плёнку видом на её пешеходный мост, по которому им предстояло перейти на другую сторону в сам город.

Дома Платон поделился с женской половиной семьи радостью и впечатлениями от их с отцом поездки.

Четвёртую четверть 2 апреля 1962 года Платон начал опять заметно повзрослевшим. Ведь он совершил первое в своей жизни путешествие.

Почувствовав себя старшим, он теперь даже как-то по-отечески стал относиться к другим школьникам, особенно к младшим. И это чуть было не сослужило ему недобрую службу.

Как-то в школьном туалете он сделал замечание хулиганистому младшему школьнику, грубо обзывавшему своих товарищей. А тот в ответ нахамил самому Платону, из-за чего получил от него довольно крепкий подзатыльник, вызвавший недоумение у присутствующих и даже, судя по выражению их лиц, какой-то внутренний животный страх.

– «Платон! Ты чего? Это же брат самого Славки Левченко из восьмого класса!» – с испугом прошептал ему на ухо при выходе из туалета Саша Сталев.

– «И что? Я разве был не прав?!».

– «Прав! Но не надо было бить! Зря ты это сделал! Теперь тебе худо будет – побьют! Славка сам, или с друзьями!».

– «Кучей что ли? Так на это смелости не надо! И за что? А пусть он попробует один на один! Я всё равно его уделаю! Хоть Славку, хоть кого угодно в нашей школе! Хоть самого большого – Игоря Рахинштейна! Они всё равно драться по-настоящему не умеют!» – больше со страху распылялся пред всеми Платон.

И это услышала выходящая из туалета малышня, с опаской и уважением поглядывая на крупного шестиклассника, в том числе и младший Левченко. Возможно, именно поэтому никаких последствий инцидента не последовало, хотя, по сообщению девочек, старший из братьев всё-таки как-то раз заглянул к ним посмотреть на Платона, улыбнувшись увиденному. Но сам Платон это не видел. С этого момента по их средней восьмилетней школе № 21 пополз слух, что самым сильным в ней является не кто-то из восьмиклассников, а шестиклассник Платон Кочет.

И, словно поддерживая своё реноме, Платон иногда в шутку боролся на переменах сразу с несколькими соперниками, но из своего класса, в итоге раскидывая всех их. Он как снегоуборочная машина своими мощными ручищами сгребал в охапку по двое, а то и по трое соперников, как удав сжимая их друг об друга, вызывая у них боль и крики пощады. А самых ретивых и неуступчивых соперников он просто брал поперёк за пояс, и отрывал их от пола вверх ногами, грозя с силой бросить головой об пол. Самых же недоверчивых, смелых и наглых он в этот момент просто бросал через свою голову или плечо, не заботясь о безопасности их падения.

А иногда, когда собирались зрители из других классов, соперники Платона нарочно подыгрывали ему, дабы вызвать у учеников других классов страх перед их шестым «В».

Периодически в двери их класса стали заглядывать старшеклассники, и не только мальчишки, чтобы посмотреть на юное школьное достояние с уже пробивающимися усиками и бакенбардами.

Миф о Платоне подогревался и его старшими дворовыми товарищами, учившимися в этой же школе – восьмиклассником Вовой Мироновым и семиклассником Юрой Гуровым. Они не раз рассказывали своим одноклассникам, что Платон в борьбе побеждает всех соперников в их дворе, независимо от возраста, что они не раз ощущали и на «своей шкуре».

А о его свёрхжёстких рукопожатиях и говорить лишний раз не приходилось – их теперь боялись и взрослые. Но сам Платон никогда не начинал первым демонстрировать свою силу. И горе было тому, кто первым пробовал сильно сжать его кисть. Тогда уж переросший подросток сжимал его ладонь как тисками, лишь бы хватило длины пальцев, чтобы обхватить ладонь соперника. И таких желающих становилось всё меньше. Однако его рукопожатий никто не боялся, так как Платон не злоупотреблял силой, лишь символически пожимая руки, только бы его кто не спровоцировал на большее.

И для Платона это стало временем его триумфа, он даже стал лучше учиться в школе, так как пошла уже последняя четверть. Да и отец периодически держал детей под контролем, регулярно интересуясь их успехами и давая им конкретные советы.

В письме к брату Евгению Алевтина Сергеевна по своему деревенскому понятию писала об этом: «Настя учится хорошо. На два месяца отправляю её в Ессентуки. Платон стал лучше учиться, но троек пока больше. Отец стал его проверять, и он побаивается».

В эти же дни, 9 апреля, Указом Президиума Верховного Совета СССР в ознаменование первого в мире полёта человека в космос 12 апреля было объявлено Днём космонавтики.

С 16 по 20 апреля прошёл 14-ый съезд ВЛКСМ.

А 24 апреля для изучения солнечного и космического излучения, плотности атмосферы и полярных сияний, был запущен ИСЗ «Космос-3», а у Виталия Сергеевича Комарова 27 апреля родился сын Андрей.

На первомайские праздники, но после обязательного просмотра Платоном военного парада по телевизору, все Кочеты выехали на свой садовый участок.

Парад с показом военной техники был его обязательной программой, так как наполнял душу мальчишки гордостью и уважением к своей Советской армии.

После этого они с родителями и бабушкой ударным трудом открывали новый летний сезон. Ведь впереди их ждали новые заботы и новые урожаи.

Страна устойчиво шла по пути строительства коммунистического общества, а весна набирала силу. А вместе с ней набирали силу и подрастающие отроки из шестого «В» класса 21-ой реутовской средней школы. С возрастом у них возросла самооценка, и появилось болезненное самолюбие, умноженное на обострённое чувство справедливости и собственного достоинства.

И в один из дней в их классе началась настоящая буза. За что-то обидевшись на учителей, всё время стремящийся в лидеры, заводила их класса Витя Мельников предложил устроить забастовку, дружно прогуляв всем классом весь следующий учебный день. Его поддержала председатель совета пионерского отряда и сидящая рядом Тоня Любакова с подружкой Ритой Герасимовой, видимо из-за несправедливости к которой всё и началось.

Постепенно их, в течение последних уроков, поддержали и остальные, особенно плохо успевающие ученики. Другие же не хотели, но подчинились стадному чувству и ложной солидарности.

Однако Платон Кочет с мнением коллектива не согласился:

– «А я не согласен с вами! У меня мама тоже была учительницей!

И я знаю, как трудно ей порой было, хотя она свой класс за короткое время сумела вывести в число лучших, и даже самых дружных, хотя в нём были одни девчонки!

И это получилось потому, что они были связаны со своим учителем одной целью – учиться! А если какой учитель и не прав, то добиваться справедливости надо не так! Я представляю, каково будет нашей учительнице от вашего отношения к ней! Мне будет стыдно за вас! Я лично пришёл сюда учиться, а не капризничать и права качать!».

И Сталев остался с Платоном. Ведь он тоже пришёл в школу получать образование, к тому же после откровения Платона теперь было на кого свалить их штрейкбрехерство. Остальные же только ухмыльнулись в ответ.

Однако этот демарш Платона не прошёл для него даром. Увидев, что прогульщиков из их класса никак не наказали и даже не пожурили, в общем, замяв дело, он подсознательно понял, что когда очень хочется, то можно.

И в один из дней Вова Миронов подговорил младших Юру Гурова и Платона Кочета прогуляться с ним по молодой зелёной травке мимо школы вдоль железной дороги на Балашиху. Их троих, но особенно Вову и Юру, связывала не только учёба в одной школе и проживание в одном доме с совместными играми, но и отсутствие в семье отцов.

Юра Гуров жил с матерью и бабушкой в однокомнатной квартире на первом этаже, а Вова Миронов над ними в такой же семье. Его мать была работницей Реутовской хлопкопрядильной фабрики, подчинявшейся Главку, заместителем начальника которого был кавалер ордена Славы двух степеней Александр Евсеевич Володько. С женой и дочерью Леной он жил в однокомнатной квартире № 23 на четвёртом этаже второго подъезда их дома.

И каждое утро Платон по пути в школу сначала заходил за Юрой, потом они вместе поднимались этажом выше и заходили за Вовой, который в этот момент вместе с бабушкой прихлёбывал горячий чай из блюдца, при этом забавно кряхтя после каждого глотка.

Но, как всегда, возмездие настигло Платона сразу. Его единственного узнала одна из учительниц их школы, проезжавшая мимо них из Балашихи в Реутово на электричке и сообщившая об этом его новой классной руководительнице Валентине Васильевне Спировой, преподававшей историю.

Она пришла в их школу ещё в начале этого учебного года вместо тяжело заболевшей Марии Степановны, была добра и справедлива. Да и внешне крупная женщина средних лет выглядела красиво и строго, особенно когда приходила в их класс в зелёном платье, гармонично сочетавшимся с её белокурой причёской, голубыми глазами и красными губами. Всем ученикам она быстро понравилась, и они уже было позабыли свою всеми ими любимую пожилую и маленькую Марию Степановну. А на одном из родительских собраний и мать познакомилась с коллегой, быстро найдя с нею общий язык.

Но жизнь неожиданно трагическим образом напомнила им о ней, когда Валентина Васильевна объявила, что Мария Степановна умерла. Весь класс сразу затих в скорбном молчании. Кто-то даже, может, пустил слезу, а две Нины – Калуцкая и Мышковец – даже расплакались.

Платону даже стало жалко их, как обычно было жалко мать, бабушку и сестру, когда они тоже плакали. Он вообще не любил чьих-либо слёз, стараясь своим поведением не доводить хотя бы своих близких до этого. Но не всегда получалось. У их матери, на фоне проблемно функционирующего урезанного желудка и увеличившейся щитовидной железы, от всех продолжающихся судебных тяжб и домашних неурядиц совсем расшатались нервы.

И она уже, как бывший педагог, не могла сдерживать себя и свои эмоции, особенно по возвращению вечером домой с работы, когда она невольно расслаблялась.

Не успевала она переступить порог квартиры, как просила сына:

– «Платон! Дай мне скорее солёный огурец, а то мне очень плохо!».

И сын бежал скорее к холодильнику, принося маме солёный огурец на вилке, который она тут же с жадностью съедала, вздыхая с облегчением и полуулыбкой:

– «Фу! Отпустило, кажется!? А всё это из-за нехватки кислотности в моём желудке!» – в очередной раз объясняла она сыну.

Если же ей первой дверь открывала бабушка, сразу с порога начинавшая жаловаться на внуков, то Алевтина Сергеевна просила её уставшим голосом:

– «Мамань! Не надо сейчас, у порога! Дай мне придти в себя, хоть немного! – проходила она на кухню попить огуречного или рассола от консервированных овощей.

А после ужина, уже подобрев от него и короткой передышки, начинались её традиционные разборки с детьми. Выслушав жалобы бабушки и неуклюжие оправдания детей, ознакомившись с их очередными успехами и неуспехами в школе, увидев невыполненные им задания и домашние дела, Алевтина Сергеевна, всё больше распаляясь, но желая поберечь свои нервы в словесной ругани, всё чаще бралась за ремень. И это хоть было не часто, но всё же постепенно становилось плохой семейной традицией.

Даже не за существенные провинности, когда терпение уставшей на работе матери не выдерживало, а её педагогического дара уже не хватало, Алевтина Сергеевна бралась за ремешок. В эти моменты Платону было стыдно за свою мать, которая пыталась стегануть по попе своего высокорослого сына, который при желании мог бы спокойно отобрать у неё ремень. В эти моменты Платон отходил от неё, инстинктивно прикрывая мягкое место жёсткими руками, успокаивая её. Если же мать распалялась, продолжая остервенело стегать его, то ему ничего не оставалось, как своей жёсткой рукой вырывать ремень из её дрожащих рук, тем невольно заставляя её тут же переходить на плачь и даже стенания.

С Настей дело было несколько по-другому.

Платон к такой экзекуции сначала относился с пониманием и философски: ведь в принципе было за что. К тому же он, уворачиваясь от ударов, подставлял под них руку, и его попе почти ничего не доставалось.

Он ещё по Сретенке запомнил, что надо опасаться самого кончика ремня, от которого как раз и идёт сильная и острая колюще-режущая боль.

Платон также понимал, что таким образом мать берегла свои нервы, быстро выпуская пар, да и её удары ремнём были не сильны, а чисто символические, потому не так болезненны, как больше обидны, особенно если они были несправедливы.

В такие моменты мало мотивированной материнской злости, несправедливости или несоизмеримости наказания, он даже подумывал, поймав себя на крамоле:

– Когда я вырасту, то жить с тобой ни за что не буду!

А Настя, так даже стала прятать ремень от матери, после чего бдительная бабушка стала сама его заранее перепрятывать, придерживая для вечера.

И этой весной количество всё же уменьшающихся таких материнских наказаний, наконец, переросло в их новое качество, когда коса нашла на камень.

В один из вечеров под экзекуцию попала одна Настя, при всех что-то грубо ответившая матери на её справедливое ей замечание. Тут Алевтина Сергеевна просто рассвирепела, достав давно не используемый ремень и начав хлестать Настю изо всех сил.

Так та даже не стала убегать от неё, с вызовом и презрением уставившись на мать, что ещё больше раззадорило её.

И когда Платон увидел, что дело заходит слишком далеко, он вмешался.

Ему стало жалко и получившую сверх меры сестру и зашедшуюся в бессильной злобе уже уставшую мать. Он рукой поймал в воздухе ремень и попытался вырвать его со словами:

– «Ну, мам, хватит! Всё, всё! Успокойся!».

Но мать ремень не отдавала, крепко вцепившись в него, будто это была её последняя надежда. Тогда Платон, не подумав о последствиях, крепко сдавил её запястье своей левой ручищей, а правой рукой взяв ремень и пряча его за спину.

Вся красная Алевтина Сергеевна убежала в свою комнату и там разрыдалась. Платон, немного выждав и убедившись, что бабушка успокаивает Настю, пошёл успокаивать и мать.

Мама сидела на крае своей кровати и плакала, потирая кисть руки. Поняв, что он невольно причинил ей боль, Платон подошёл к ней, присел рядом на кровать и нежно обнял за плечи:

– Мамуль, ну извини меня, дурака! Я не хотел делать тебе больно!» – прижал он её вздрагивающую от всхлипов голову к своей груди, целуя в темя и поглаживая по волосам.

– «Дожила вот! Сын поднял на мать руку! Ты настоящий медведь! Наверно синяк будет?!» – ещё сильнее вдруг залилась она слезами, левой кистью потирая запястье своей правой руки.

– «Мам! Так я не поднял свою, а наоборот, твою опустил!» – ответил он обиженно, искренне и удивлённо.

Тут вдруг мать сначала замолчала, а потом начала как-то непонятно дёргаться, перестав и всхлипывать. И Платон понял, что она сейчас смеётся сквозь слёзы, несколько успокоившись, но одновременно и растерявшись – что теперь с нею делать?

Но мать неожиданно сама пришла ему на помощь:

– «Сынок! Это ты извини меня! Мои нервы ни к чёрту негодны! Но это меня не оправдывает! Я не должна была до этого скатываться! Поди, скажи Насте, что я прошу у неё прощения! А ты молодец, что за сестру вступился! Я очень этим довольна!».

И Платон пошёл, всё рассказав Насте и бабушке, поменявшись с той местами.

Но Настя теперь сама закусила удила, пойдя на принцип:

– «Всё, всё! Не уговаривай меня! У меня теперь нет матери!».

– «Насть! Ты посиди тут одна, хорошенько всё обдумай, проанализируй ситуацию со всех сторон и приди к правильному выводу, исходя из того, что мама тебя всё равно любит!» – заключил брат.

А поздним вечером за столом задержавшегося ужина мама официально попросила у Настии прощения, объявив детям:

– «Вы уже достаточно выросли, прежние мои методы воспитания не годятся, да и сил моих нет! Так что занимайтесь теперь сами своим … самовоспитанием! А я даю слово, что никогда не подниму на вас руку!».

И все сразу вздохнули с облегчением, даже Настя.

– «Мамань! А ремень этот выброси в помойное ведро к чёртовой матери!» – поставила Алевтина Сергеевна окончательную точку.

– «Лучше к чёртовой бабушке!» – под всеобщие улыбки добавил Платон восклицательный знак.

– Ну, вот! Наконец в моём бабьем царстве вроде воцарило спокойствие! И хорошо, что Настя скоро уедет от мамы! – облегчённо вздохнул он.

В эти тёплые и сухие апрельские дни земля просохла и наступила пора футбола. Как только Платон слышал за окном стук футбольного мяча и мальчишеские голоса, его организм сразу мобилизовывался и он стремился на улицу.

К этому времени их двор уже представлял идеальную площадку для спорта и отдыха. В середине двора давно стоял грибок от дождя, по периметру которого были сделаны скамейки.

С одной стороны от него уже установили теннисный стол, и турник, а с другой завершили оформление волейбольной площадки.

Но главное, с противоположного от Кочетов торца их дома за высоким деревянным забором около овощного магазина, наконец, была расчищена от строительного мусора футбольная площадка с относительно большими воротами.

И теперь дети их двора с удовольствием гоняли мяч там.

Вот где Платону, наконец, удалось развернуться во всю свою силу и прыть. После получения паса от партнёра, или случайного отскока мяча к нему, или отбора его у соперника, Платон любил резко прокинуть мяч мимо набегающего защитника ему за спину и резко рвануться за ним на свободное место к воротам. Бил он в основном с правой ноги, но если мяч попадал под левую ногу, то бил ею, если это было необходимо по игровой ситуации. А иногда он обыгрывал соперника перепасовкой мяча с ноги на ногу и резким прокидыванием его ему за спину.

А у ворот соперника Платон больше всего любил, стоя к ним спиной, резко с разворота ударить по ним, что было всегда неожиданно для всех.

Играли они каждый день, и днём и вечером. Приходили играть и ребята из других дворов и домов, завязывались новые знакомства и дружба. Даже появились свои зрители.

Отец лучшего футболиста их двора Коли Валова и начальник матери Платона Илья Алексеевич как-то сказал:

– «Платон, а мне нравится, как ты играешь! Ты перспективный! Такая мощь и сила! И уже в твоём возрасте!? У тебя в футболе может быть большое будущее! Тебе надо идти заниматься в футбольную секцию и играть за настоящую футбольную команду!».

И этот совет запал в душу мальчишки, и он попросил отца устроить его в какую-нибудь футбольную команду.

И Пётр Петрович, тоже давно думавший об этом, пообещал сыну заняться этим вопросом:

– «Так в нашем же доме живут три спортсмена – Купа, Жигачёв и Геворкян! Кто-то из них хоккеист, а кто-то другой тогда футболист! Я спрошу их, куда мне сходить! Я займусь этим вопросом!».

А пока Платон учился у мастеров футбола заочно, по телевизору.

Тем временем 7 мая силы Патриотического фронта Лаоса заняли город Луангнамтха, а на территории, контролируемой правительством принца Бук Ума, было введено осадное положение.

И почти через неделю, 13 мая, президент США Джон Кеннеди отдал приказ о подготовке американских войск для военной акции в случае обострения ситуации в Лаосе. Одновременно к берегам Индокитая была отправлена оперативная группа кораблей 7-го флота США.

Пришло время и Пётру Петровичу пригласить сына на собеседование по поводу его занятий футболом.

После работы Платон встретился с отцом у метро Краснопресненская, и вместе они пошли на стадион Метростроя.

Там их встретил Александр Геворкян и познакомил с местным тренером, с которым затем они продолжили совместную беседу.

Платона спросили, как и где он играет в футбол и в какой команде хотел бы оказаться.

– «Я вообще-то болею за Динамо! Поэтому со временем с удовольствием играл бы за него!» – честно и откровенно ответил он.

– «Хе! Вот именно, что играл бы! Сначала надо поучиться в детской или юношеской футбольной школе, а потом, чтобы тебя заметили, как одного из лучших среди равных!».

– «Я готов учиться и очень хочу!».

– «Ну, что ж? В Динамо с детьми и юношами работает, конечно знаменитый, Леонид Соловьёв. Но это … слон, как его называли! Лучше я тебя направлю в наш Спартак к легендарному Владимиру Александровичу Степанову! Он сам из дворового футбола вышел! Как? Пойдёшь?!».

Как болельщик Динамо Платон не любил Спартак, но отказываться от такого предложения не стал.

– Сейчас я откажусь от его предложения, а вдруг и он тогда откажется мне помогать?! Пусть уж лучше направит меня сначала к своему знакомому, а там видно будет! – взволновался Платон, объявив:

– «Да мне для начала всё равно куда, лишь бы взяли!».

– «Хорошо! Звоню Володе Степанову!» – объявил тренер, взявшись за телефон.

И он договорился о дне и времени просмотра тринадцатилетнего Платона Кочета на футбольной базе Спартака на Ширяевом поле в Сокольниках.

– «Только возьми с собой футбольную форму, бутсы или кеды! В добрый путь! Удачи вам!» – распрощался тренер с Кочетами.

И через несколько дней Платон съездил в Сокольники на Ширяево поле, найдя там легендарного тренера Спартака Владимира Александровича Степанова.

По дороге к основному полю, он видел, как на малых площадках за металлическими сетками мальчишки в спартаковской форме быстро и точно играли в пас.

– А я, пожалуй, пока так не смогу! – первый раз ёкнуло его сердце.

Найдя тренера и представившись, Платон получил задание переодеваться и выходить на поле вместе с остальными игроками, которые, не смотря на разницу в возрасте, знали друг друга и все шутливо переговаривались между собой.

– Почему-то здесь и мальчишки и юноши и мужики?! Но их меньше команды – второй раз ёкнуло его сердце.

Платон быстро переоделся и со всеми вместе вышел на поле.

– «Разбирайте мячи и индивидуально работайте с ними!» – дал команду Владимир Александрович.

Платон взял мяч, но не знал, как это индивидуально работать с мячом. Потому он стал просто подбивать мяч по полю, рывком догоняя его, и вновь повторяя упражнение. Он посмотрел на остальных, которые стояли и просто жонглировали мячами. Но Платон так совсем не умел, даже никогда так не пробовал. Поэтому он продолжил своё занятие, отрабатывая рывки.

– «Смотри, парень что делает!?» – услышал Платон в свой адрес от одного взрослого футболиста.

– «Чего это он?!» – услышал Платон удивлённое от его партнёра.

Вскоре все разбились на пары и стали перепасовываться, но Платону она не досталась, и он продолжил сам себе пасовать на выход, рывком догоняя мяч. – А он бегает, как Саныч в молодости!» – снова услышал он от первого взрослого.

– «А стопами работает, как Саныч своими протезами сейчас!» – услышал он смех и от второго.

Но вскоре Владимир Александрович дал задание всем разбиться на две команды, спросив у Платона:

– «А ты кем обычно играешь?».

И тут стеснительный мальчишка дал маху, а попросту сдрейфил, про себя подумав:

– Они тут такие мастера! Куда мне с моей техникой в нападении?!

– «Могу и в защите!» – лишь вырвалось у него.

– «Хорошо, вставай вторым центральным!».

И Платон занял непривычное для себя место, невольно вспомнив свою неудачную игру в этом же амплуа в пионерлагере в 1960 году.

Весьма подвижный Платон старался не пропустить соперников через свою зону мимо себя, но те, не сближаясь с ним, проходили его через короткий пас в стеночку. В конце концов, он получил замечание от партнёра, что бегает впустую. Он даже мяча ни разу не коснулся, хотя позиционно сыграл не плохо, всегда открываясь, когда мячом владела его команда. Но пас назад этому защитнику так никто и не сделал. Но зато Платон набегался, даже хорошо вспотев. А когда он понял, что сзади от него толку нет, то выдвинулся чуть вперёд, предлагая себя постоянными открываниями. Но новичку по-прежнему мяч не давали, а случайно он к Платону, как нарочно, не попадал.

После игры никто из игроков ничего ему не сказал и не критиковал, в том числе и тренер, не сказав нужно ли ему ещё раз приходить и когда. Из этого Платон сделал вывод, что ему здесь делать больше нечего.

– Эх! Видимо я не подошёл?! Ещё бы! Ни разу мяча не коснулся!? Но почему он меня не проверил в беге на скорость и в ударах по воротам? А всё таки зря я не попросился в нападение! Наверняка, представился бы случай показать себя и может даже гол забить!? Ну, ладно, зато за Спартак я никогда играть не буду! И ездить часто в такую даль мне будет неудобно! – размышлял он по пути домой, оправдываясь и постепенно успокаиваясь.

– «Ну, как?» – с тревогой и надеждой спросил его в школе Саша Сталев.

– «Да нормально! Но ездить туда часто слишком далеко!» – обрадовал он завистника и болельщика Спартака.

– «Ничего, будем здесь играть!» – успокоил он Платона, а больше себя.

Шестой класс Платон и особенно пятый класс Настя в детском санатории закончили успешней своего предыдущего учебного года.

А впереди их ждали каникулы, а Платона ещё и отработка в школе.

В этот раз школьную практику шестой класс «В» проходил на свиноферме в деревне Малые Крутицы под руководством лесника – деда Вити Мельникова.

В один из рабочих моментов самым крупным мальчишкам Глухову и Кочету досталось везти гружёную одноколёсную тачку. И если старший по возрасту, второгодник Валера Глухов вёз её почти спокойно, то у Платона она всё время норовила опрокинуться в одну из сторон. Он тут же пытался с силой выровнять её, наклоняя в обратную сторону, но видимо слишком сильно. В результате та начинала всё больше раскачиваться из стороны в сторону, норовя опрокинуться. Поэтому приходилось останавливаться. В итоге Глухов стал возить тачку один.

– «Эх, ты, Платошка, крестьянский сын! Сила есть, а … сноровки нет!» – чуть злорадно посмеялся он над Кочетом, хоть в этом заимев перед ним преимущество.

Валера был красив, хорошо сложен, силён и скрытно способен. Девчонки заглядывались на него. И если бы не его лень и прохладное отношение к учёбе, из-за чего он считался не успевающим, то вполне мог бы претендовать на лидерство в классе, которое он оспаривал у Платона в периодической борьбе у того дома лёжа на полу, дабы не удариться о мебель. Платон хоть и одерживал над ним победы, но всегда с большим трудом и с напряжением всех сил.

А на одном из последних уроков Платон даже нарисовал Валеру в профиль на обрывке тетрадного листка в клеточку. Портрет получился весьма удачным и очень похожим. Глухов даже хвалился им, долго храня его. Жаль только, что этот листок оказался помятым и испорченным другими записями. Платон очень сожалел об этом, так как повторить свой такой удачный рисунок уже бы не смог.

Иногда мечтательный Платон возвращался к своим старым и любимым занятиям рисовать, но теперь в основном что-либо в плане. Однако теперь место плана квартиры для мамы занял план крестьянского дома с двором и усадьбой. Вход в дом он делил на парадный и рабочий, на котором останавливался подолгу, пробуя различные варианты планировки, будто сам строя. Но вскоре, понимая, что у них уже есть реальный участок земли с конкретным построенным домом, переключился на планы по обустройству мансарды и создания там своего личного пространства – уютного уголка под крышей летнего дома.

Планы по модернизации дома были и у его отца. Пётр Петрович решил перенести вход в дом с южной стороны на северную сторону, оставив солнечное место для растений. А одновременно вход в дом сделать с крыльцом, тамбуром и маленькой кухней. И семья поддержала его идею. Платон даже нарисовал эту пристройку в плане, согласовав её размеры с родителями.

Дело осталось за самой работой.

И по окончании весны Пётр Петрович нанял своего земляка – плотника Андрея. Он же должен был сделать и три новые двери: две из фанеры на деревянном каркасе для комнат в мансарде и одну для второй комнаты внизу, проход в которую был давно прорезан ещё братьями Алевтины Сергеевны.

Все работы проходили на глазах у ночевавшей там постоянно бабушки. Приезжая на воскресенье, Платон внимательно присматривался, учась у опытного плотника и, на всякий случай, контролируя качество его работы. И оказалось не зря.

Однажды Платон уличил дядю Андрея, что тот сделал полки на кухне под наклоном, причём, весьма заметным. Но неожиданно вмешалась бабушка Нина со своей крестьянско-пролетарской солидарностью против эксплуататоров чужого труда, пожурив внука:

– «Платон! А яйца курицу не учат!».

Пришлось Платону на брак пожаловаться маме. А когда та увидела ещё и совсем маленькие, будто игрушечные, ступеньки крыльца, то сама пришла в негодование:

– «Андрей! Ну что же вы тут понаделали? Как по ним ходить-то? На цыпочках, что ли?! Переделывайте ступени на широкие, под размер ступни, и немедленно! И на кухне полки тоже криво сделаны! Видно даже невооруженным глазом! – сверкнула она из-под очков на смутившегося горе-мастера холодными голубыми глазами – Ладно! Полку мы уж сами переделаем, а то опять криво сделаете!?».

Эти грубые ошибки якобы мастера оказались на руку Петру Петровичу, за брак срезавшему Андрею оплату, что опять вызвало недовольство солидаризирующейся с ним тёщи Нины Васильевны.

На почве того, что тёща не требовала от мастера качества работы и не уследила за браком, а лишь защищала бракодела, Пётр Петрович сильно поругался с нею и даже несколько дней не приезжал на участок, из-за чего задержалось обивание досками части потолка на веранде.

Тогда, не дождавшись обидевшегося зятя, Нина Васильевна сама взялась за эту работу, призвав в помощники внука.

Однако Платон, видя, что и бабушка всё делает тяп-ляп, не подгоняя доски и не прижимая их выборкой рёбер друг к другу, из-за чего кое-где уже сейчас образовались щели, попытался отговорить бабушку:

– «Бабань! Не надо это делать без папы! У тебя плохо получается! Вон щели кругом! Ему это не понравится!».

– «Ну и что?! – задиристо вопрошала та – Сколько можно ждать-то?! А раз тебе не нравится, то помогай!».

И Платон принялся за дело. А недостаток качества в их работе компенсировался ощущением, что они сами до конца обшили весь потолок.

– «Там у нас теперь всё так хорошо уделано! Уф! Я аж взопрела!» – поделилась бабушка радостью с приехавшей дочерью.

А приехавший позже Пётр Петрович нарочито индифферентно отнёсся к выполненной без него работе.

А Платон оправдался перед отцом тем, что бабушка не послушала его, и ему пришлось своим участием обеспечивать хоть какое-то качество исполнения работы.

А пока шли эти работы, в Чили с 30 мая по 17 июня проходил VII-ой чемпионат Мира по футболу. Платон с Колей Валовым внимательно следили за его ходом.

В составе сборной СССР было шесть торпедовцев, по трое игроков из ЦСКА, «Спартака» и динамовских команд Киева и Тбилиси. Лишь двое, Лев Яшин и Игорь Численко, из «Динамо» Москва. И по одному игроку из московского «Локомотива» и ростовского СКА. Но из них сыграли только четыре торпедовца, все трое спартаковцев, оба динамовца Москвы, только по двое их одноклубников из Тбилиси и армейцев из троих, и один ростовчанин.

Игры выдались очень грубыми для всех участников чемпионата. В первом же матче СССР с Югославами в конце игры сломали ногу правому крайнему защитнику армейцу Эдуарду Дубинскому, из-за чего наша команда доигрывала вдесятером, так как тогда замены не разрешались. А во втором матче с Колумбией сотрясение мозга получил динамовский вратарь Лев Яшин, во многом из-за чего сборная СССР в четвертьфинале и проиграла хозяевам чилийцам. В итоге он в четырёх играх пропустил все семь голов нашей команды.

А лучшим бомбардиром чемпионата Мира в числе других мастеров, таких как бразильцы Вава и Гарринча, чилиец Санчес, венгр Альберт и югослав Еркович, оказался и торпедовец Валентин Иванов. Динамовец Игорь Численко, сменивший тоже травмированного в первом матче торпедовца Славу Метревели, и ростовчанин Виктор Понедельник забили по два гола, а армеец Алексей Мамыкин – один. Ещё один торпедовец, и самый молодой в сборной, Валерий Воронин попал в символическую сборную Мира.

Потом Платон с Колей долго спорили, кто лучше: Численко или Метревели. Но факты сейчас упорно говорили в пользу Платона.

Новости с футбольных полей порой прерывались новостями политическими, которыми в открытую никто из ребят их двора вроде бы и не интересовался.

А Платон интересовался пока больше всего событиями в Лаосе, где 4 июня король Шри Саванг Ваттхана на встрече в Луангпрабанге снова утвердил Суванну Фуму главой правительства национального единства.

А результатом этого явилось подписание в Долине Кувшинов совместного коммюнике между принцами Суванна Фумой и Суфанувонгом – с одной стороны, и Бун Умом – с другой, об образовании правительства национального единства Лаоса.

– Ну, слава богу, договорились наконец! – с облегчением вздохнул Платон, логично предположив, что война в Лаосе закончилась окончательно.

И он окончательно вместе с, возвратившейся из санатория, Настей и бабушкой окунулся в летние каникулы на своём садовом участке.

Но их садоводческое товарищество «Садовая» теперь оказалось не единственным в этом районе. С востока от их товарищества уже образовалось новое садоводство «Дружба» от оборонного завода «Вымпел».

А вскоре и севернее от «Садовой» стали появляться отдельные, но уже деревенские дома, постепенно формируя улицы нового посёлка «Мирный». В окрестностях становилось многолюдней, особенно летом, когда садоводы общались друг с другом, лучше узнавая своих соседей и заводя с ними дружбу.

Чаще всего Кочеты общались с весьма приветливым и разговорчивым на любые темы соседом Брониславом Ивановичем Котовым – зятем хозяйки участка № 61 Галины Борисовны Костылиной.

Бронислав Иванович Котов родился 23 августа 1925 года в селе Козловка Саратовской области. В 1943 году был призван в армию, до 1948 года прослужив красноармейцем в должности техника-механика на военном аэродроме.

После демобилизации приехал в Москву, устроившись водителем персональной машины, снимая комнату в двухэтажном бараке. В первый же год в детском доме разыскал свою сестру Юлю. Женился на окончившей финансовый институт и работавшей в управлении сберкассами Светлане Андреевне Костылиной.

Проработав водителем до 1956 года, Бронислав Иванович по настоянию жены поступил на вечернее отделение того же финансового института, перейдя на работу страховщиком.

А после его окончания с 1960 года стал работать в райфинотделе фининспектором по налогам.

Бронислав Иванович Котов был заядлым травником-самоучкой, собирая и засушивая различные травы, по его мнению, помогающие практически от всех болезней. И он навязывал эти свои квази медицинские знания и своим соседям Кочетам, порой этим весьма донимая их.

Но чаще всего он общался почти со своим ровесником Вячеславом Михайловичем Капиным с участка № 77, по-свойски проходя к нему в гости через неогороженный забором участок интеллигентов Кочетов.

Этот участок получила его жена Капина Анна Васильевна, урождённая Пузикова, работавшая секретарём начальника главка их министерства.

Вячеслав Михайлович родился 26 октября 1920 года в деревне Четвертаково Арзамасского района Нижегородской губернии, и задолго до войны с родителями переехал в Москву.

Те, торговавшие в Арзамасе своим выращенным репчатым луком, были предупреждены председателем их сельсовета о начавшемся раскулачивании, в том числе и зажиточных крестьян. И под утро на телеге семья Капиных подалась в Москву, где осела крепко и навсегда.

После третьего курса автотракторного факультета МВТУ им. Н. Э. Баумана Вячеслав Михайлович 30 июля 1941 года был призван в армию Бауманским РВК.

Защищая Москву в составе 7-ой дивизии народного ополчения, он быстро дослужился до сержанта, но попал под Ржевом в плен, откуда бежал. Когда последний в колонне грузовик, гружённый обмороженными пленными красноармейцами, взобрался на пригорок, Вячеслав спрыгнул с него и покатился вниз по дороге, в то время как грузовик с замёрзшими немцами в кабине уже скатывался вниз с противоположного склона холма. Поэтому беглеца и не заметили.

Пробираясь назад к линии фронта он долгое время пребывал на холоде, сильно переохладившись, из-за чего в госпитале лишился одной почки и возможности быть отцом.

После выздоровления он был направлен в Ленинград на Кировский завод, производящий танки. А после войны он занимался вывозом по репарациям станков из Германии в СССР. Там он и познакомился с Анной Васильевной Пузиковой, до войны окончившей текстильный институт и тоже занимавшейся в Германии репарациями, но текстиля. И через год они поженились.

Окончив институт, Вячеслав Михайлович работал на оборонном предприятии, участвуя в создании ракет класса «земля – воздух» для ПВО страны, в частности он участвовал в разработке комплекса С-125, став ведущим инженером.

Долгое лечение Вячеславом Михайловичем своей мочеполовой системы не восстановило его возможностей стать отцом, и в 1958 году супруги взяли из детдома мальчика Серёжу Сергеева, родившегося 17 октября 1955 года, усыновив его. Сначала семья жила на Старом Арбате, а потом на Каляевской улице.

Теперь их сын, проживая каждое лето на участке с бабушкой Катей, дружил с ровесником Лёшей Котовым и со своим тёзкой Серёжей Базловым с участка № 43.

Этот участок получила его двоюродная бабушка по маме, работавшая начальником 1 отдела министерства, Надежда Михайловна Солодовникова, родившаяся в 1910 году. А вскоре вдова передала его своей племяннице Ольге Николаевне – дочери старшей из трёх сестёр – Татьяны Михайловны Ивановой, родившейся в 1906 году.

Супругом Ольги Михайловны, работавшей инженером Яузского радиотехнического института, был её ровесник Иван Павлович Базлов, родившийся 3 сентября 1929 года и работавший там же слесарем-инструментальщиком.

Их сын Сергей родился 9 сентября 1954 года и тоже готовился к школе.

И в этом году они гоняли на велосипедах уже втроём. Причём Алёша Котов отставал от товарищей из-за прокручивания педалей на его «Школьнике», что несколько раз безуспешно пытался исправить его отец – бывший механик.

Но компанию Платону и Насте всё ещё составляли её ровесники – двойняшки брат и сестра Моховиковы.

В это год их старший брат Володя с сестрой и братом составляли костяк ватаги детей их садоводства, под руководством старших по возрасту мальчишек Лёни Левина, Миши Сушкина, Жени Дубовика, и Юры Круглякова, через лес ездивших на велосипедах купаться на речку Дорка.

Но у Платона и Насти велосипедов пока не было, да и кататься на них они ещё не умели. Так что пока ему оставалось надеяться только на футбол.

Но при игре в футбол на большом поле, эти уже юноши ставили только младшего их по возрасту Вову Моховикова в ворота. Остальных же ребят возраста Платона и младше – они вообще не брали в свою команду.

Поначалу исключение составил только занимающийся футболом ровесник Платона – абсолютный блондин Саша Павлов – сын тренера московского «Динамо», ещё до войны бывшего её игроком и сборной СССР, Василия Сергеевича Павлова. До войны он, играя левым полусредним, был самым результативным нападающим в СССР и единственным, забивавшим больше одно мяча за игру.

Но это его сыну не помогло. Вскоре и он не подошёл им из-за малого роста и силы. Рослого же Платона они тоже пока не брали, но из-за недостаточного его умения обращаться с мячом.

Тогда Платон попробовал пока поучиться кататься на велосипеде Володи Моховикова, на время игры в футбол, по его просьбе оставленном на участке Кочетов на сохранение. Однако у него не получалось тронуться с места, при этом не соскочив обратно на землю для предотвращения падения.

– «Надо мне попробовать на асфальте, а то здесь слишком мягкая земля – колёса не крутятся!» – оправдался он перед мамой.

А когда Володя Моховиков возвратился с футбола, то Алевтина Сергеевна попросила его за неуклюжего сына:

– «Володь! Посади, пожалуйста, Платона на велосипед! Что-то у него никак не получается тронуться с места?!».

И Володя сначала попробовал, держа велосипед, пока крупный, с него ростом, подросток сядет на сиденье.

– «Теперь крути педали и рулём держи равновесие!» – посоветовал он, поначалу придерживая велосипед сзади за раму.

Но после нескольких неудачных попыток, во время которых Платон в итоге заваливался на Володю или в противоположную сторону от него, из-за чего тот чуть ли не падал, придавливаемый крупным подростком и велосипедом, или успевал забежать с другой стороны, подставляясь под тяжёлое тело ученика, – он всё же прекратил обучение, тактично сославшись на свою усталость после игры в футбол.

И пришлось Платону опять ждать лучших времён, пока занявшись на своём участке какими-то другими своими делами.

В этот момент он, подойдя с пустыми вёдрами к водопроводу за водой, наконец, познакомился поближе со своей соседкой с участка № 76, с тыла примыкавшего к их участку, – весьма симпатичной Татьяной Кошиной, бывшей старше него ровно на два года, впервые разговорившись с ней.

Их участок получил её отец – Георгий Николаевич Кошин, родившийся в мае 1918 года. Во время войны он был награждённый медалью «За отвагу», завершив её в звании гвардии лейтенанта. После окончания строительного института, по распределению он работал в их министерстве.

Его женой была уроженка Степанакерта, старший лейтенант медицинской службы Аида Арсентьевна Ионесян, родившаяся 6 ноября 1921 года и после окончания Бакинского мединститута с 1943 года служившая в эвакуационном госпитале № 5026 1-го Украинского фронта. Кроме медалей она была награждёна Орденом Красной звезды.

Кошины самыми первыми построили сарай, и все садоводы, а прежде всего соседи, в том числе и Кочеты, долго хранили в нём свой садоводческий и огороднический инвентарь и инструменты.

Как и все садоводы, Кошины в первые голы освоения своего участка доезжали до станции Бронницы с пересадкой в Раменском с электрички на паровоз, срыгивая с платформы и бегом старясь занять места в вагонах.

В первые годы для садоводов, как и для местных жителей доступными на станции Бронницы были только два магазина, в которые всегда была длинная очередь.

В садоводстве Таня бывала редко, периодически проводя лето в пионерлагере или у родственников в Пятигорске. Поэтому Платон и Настя так долго не могли познакомиться со своей соседкой.

И теперь в этом 1962 году вместе с ровесницей Таней Игумновой с участка № 86 она вращалась в компании старших подруг и тоже Татьян – Агеевой, Решетовой и Сахненко, а также Вари Гавриловой.

В этой компании были и проживавшие на их улице юноши садоводства – Миша Сушкин и нравившегося ей весёлый и предприимчивый затейник Женя Дубовик, за звонкий смех прозвавший Таню Кошину Тальянкой. И она теперь постоянно ревновала его к другим девчонкам.

В первые годы существования садоводства она с подружками и друзьями всё больше проводила время около огромной, остававшейся после весны, лужи напротив участка Дубовика. Ведь старшая её подруга Таня Сахненко почему-то очень любила лягушек. В последующие же годы, уже с утра вызванная на улицу подружками и друзьями, она весь день проводила с ними на свежем воздухе.

За забором на поле, до появления на нём садоводства «Дружба», они иногда собирали обильно там росшие шампиньоны. Этой же компанией часто ходили на весь день через лес на речку. Причём родители не волновались за них. Но главным их местом встреч и игр, как и у всей детворы и юношества их садоводства, были, конечно, Берёзки.

Там они играли в города, в цветы, и в другие игры. При этом, не боясь, сидели на траве. Да и лето было тёплым. А дома в периоды редких дождей Таня неспешно читала книгу Марка Твена «Приключения Тома Сойера».

Иногда дети с взрослыми ходили через железную дорогу и далее по прямой в деревню Кузнецово смотреть кинофильмы в местном клубе.

Взрослые на сеанс проходили за 10 копеек, а детей пускали бесплатно. Но Кочеты – Платон и бабушка Нина – это сделали лишь один раз. Им не понравилось некультурное и развязанное поведение местный зрителей.

Участок № 86, где проживала закадычная подружка Татьяны Кошиной – Татьяна Игумнова, получил её отец – тоже лейтенант запаса Константин Дмитриевич, работавший заместителем начальника транспортного отела их министерства.

Родился он 3 ноября 1915 года и был потомком купцов первой гильдии. После войны в 1946 году женился на Евдокии Сергеевне Кузнецовой, родившейся 25 января 1914 года и работавшей начальником планового отдела, а до этого экономистом автобазы в городе Видное Московской области. И уже 31 декабря 1947 года у них родилась дочь Татьяна.

А в 1956 году Константин Дмитриевич обеспечил доставку разобранных садовых домиков из Гусь-Хрустального в их садоводство.

С детства родители держали дочь Татьяну в строгости, не давая бесцельно шляться с дурной компанией по улицам, а готовя к получению высшего образования. За нарушение установленного отцом режима дочь подвергалась наказаниям. Поэтому в садоводстве она дружила только с такими же, как она, домашними девочками – соседками по улице Таней Кошиной и Лялей Садовниковой. А из мальчиков – с Женей Дубовиком с участка № 71.

Летом она обычно жила в садоводстве только во время отпуска матери, так как её бабушки и дедушки умерли ещё в первую мировую войну. Поэтому появление этих двух красавиц в их садоводстве вызвало большой интерес у всех местных юношей, включая и Платона, однако уже втайне отдавшего своё сердце одной лишь Варе Гавриловой.

И однажды все три красавицы, включая и старшую их на год Варю Гаврилову, попались ему навстречу на главной улице их садоводства.

Глаза Платона разбежались. Он сразу узнал Варю и соседку Таню, первым любезно поздоровавшись с ними, но невольно задержав взгляд на новой девочке, тоже очень понравившейся ему.

– «Платон! Познакомься! Это тоже Таня … с моей улицы! – обратилась Таня Кошина к Кочету, представив впервые увидевшей его подруге – Мой сосед … с тыла!».

Но Платон уже перевёл взгляд на Варю, сразу густо покраснев и застеснявшись, невольно проходя мимо них и не ответив на представление ему их общей подружки.

– «Ой! Какой стеснительный!? Прям, как девочка!» – не удержалась, поражённая в самое сердце, Таня Игумнова.

– «Так он ещё … маленький! Меня младше ровно на два года!» – объяснила подруге Таня Кошина.

– «Ничего себе маленький!? Я даже подумала, что он старше нас! А какие глаза?!» – продолжила Таня Игумнова, картинно закатывая свои голубые, не менее красивые глаза.

– «Всё, всё, девчонки! Место занято!» – резко вмешалась заревновавшая Варя.

– «Варь! Ты, что? Влюбилась в него, что ли?! – удивилась Таня Кошина – А то я тоже на него глаз положила!».

– «Влюбилась – не влюбилась! Какая вам, девчонки, разница? Место занято – жду, когда он вырастет!» – под смех подруг созналась Варя.

Но Платон всё это уже не слышал, так как шёл радостный от осознания того, что его любимая Варя сейчас приревновала его к своим подругам.

– Вот, здорово! Значит, я ей не безразличен! А как она это скрывает при всех?! Хотя я тоже! Ур-ра! – про себя радовался Платон по дороге на станцию Бронницы встречать маму.

Но та частично разочаровала сына, сообщив ему, что к ним в гости едут сразу два её брата – Юрий и Виталий с семьёй. И поэтому ему завтра надо с нею вместе возвратиться домой, чтобы днём принять гостей и побыть с ними хотя бы до её возвращении с работы.

– Эх! Мама прерывает меня на самом интересном месте! Хотя, почему прерывает? Не пойду же я завтра на свидание с Варей?! Так что, живём! – сначала огорчился, а потом всё-таки обрадовался Платон.

– «Я смотрю – ты вроде бы и не рад этому?» – заметила мама смятение чувств сына.

– «Да нет! Рад! Ещё как рад! Просто дела намечались, но они подождут!» – радостно ответил Платон, сразу сняв все материнские сомнения.

И так, сильный физически и морально, Платон теперь чувствовал необыкновенный прилив сил, ощущая себя мужчиной. И не только потому, что, как говорил старший брат Сталева Михаил: мужчина – это тот, у кого с конца капает, а потому, что он был сильно влюблён и это теперь, похоже, было взаимно.

Всё воскресенье окрылённый Платон помогал родителям, даже не стремясь выйти погулять и поиграть на улицу. Ведь по воскресеньям дети почти не гуляли, хоть один день проводя вместе с приехавшими на выходной родителями. И родители Платона заметили это.

– «Что-то наш сынок какой-то окрыленный ходит?!» – первым спросил отец.

– «Так он радуется приезду сразу двух дядей!» – ответила мать.

Средний дядя Платона по материнской линии Виталий Сергеевич Комаров, после окончания в июне 1960 года с отличием военной Академии тыла и транспорта в Ленинграде, был распределён в Забайкальский военный округ. Теперь он служил в войсковой части 33967 в должности начальника службы ракетного топлива и горючего дивизии РВСН, дислоцировавшейся в районе станции Ясная Оловянинского района Читинской области.

Там у него ещё 27 апреля 1962 года родился второй ребёнок – сын Андрей. И этим летом он с семьёй проездом из отпуска на несколько дней заехал в гости к сестре в Реутов.

Туда же в Реутов в этот же день подъехал и их старший брат Юрий Сергеевич. А Алевтина Сергеевна сфотографировала их перед своим подъездом.

Оба дяди тоже, как и Кочеты, интересовались политикой. Поэтому Платон с удовольствием обсудил с ними свежие новости, особое внимание уделив Лаосу и Египту.

А Виталий Сергеевич рассказал, что ещё 20 июня США предприняли неудачную попытку взорвать ядерный заряд в космосе, по команде с земли уничтожив свою ракету «Тор» из-за возникших в ней неполадок.

Платон же, как интересующийся делами в Лаосе, сообщил дядям, что ещё 23 июня король этой страны Шри Саванг Ваттхана утвердил состав правительства национального единства Лаоса во главе с Суванна Фумой, после чего в стране, наконец, были прекращены все военные действия.

– «А мне понравилось, что ещё тридцатого июня Национальный конгресс народных сил в Каире принял «Хартию национальных действий», провозгласившую социалистический путь развития для Египта! Вот здорово!» – больше всего всех обрадовал Юрий Сергеевич.

Побыв несколько дней, съездив на участок Кочетов повидаться с маманей и погуляв по Москве, семья среднего Комарова выехала в Забайкалье.

– «Виталь, может ещё побудете у нас? У тебя же ещё дни отпуска остались!?» – предложила сестра.

– «Да мне нужно подготовиться к очень важным для меня учениям!» – возразил офицер.

И Комаровы разъехались по своим весям.

После их проводов Платон на участке узнал новые политические новости, когда 2 июля делегация Лаоса включилась в работу Женевского совещания по проблемам их страны, а 5 июля была провозглашена независимость Алжира.

А на сорокалетие Алевтины Сергеевны 9 июля 1962 года новое правительство Лаоса заявило о нейтралитете страны.

Но хорошие новости приходили и о нашей стране, когда 17 июля атомная подводная лодка «Ленинский комсомол» достигла Северного полюса и всплыла в полынье, водрузив советский флаг.

– «Ну вот, и мы достигли Северного полюса!» – вдруг неожиданно просветил сына Пётр Петрович.

Но новые новости о Лаосе поставили последнюю точку в событиях вокруг этой страны, когда 23 июля были подписаны долгожданные Женевские соглашения по Лаосу, признавшие его нейтралитет.

А 27 июля уже в самом Лаосе было подписано соглашение о прекращении огня на всей территории страны.

На сообщение о новых ядерных испытаниях СССР 27 июля на Новой Земле Кочеты сначала никак не прореагировали. Лишь обладающий большим воображением и любящий всякого рода совпадения, Платон предположил о причастности к этому своего дяди Виталия.

И, как стало известно об этом намного позже, он оказался почти прав. Но новости иногда Кочеты узнавали и из газет, привозимых из дома на участок родителями. Вся их семья без исключения любила читать, особенно книги, которые они читали в дождливую погоду и по вечерам перед сном.

За два с лишним последних года проживания в Реутове и на участке Платон стал читать много, хотя и с различной степенью заинтересованности и интереса.

Он прочитал книги: «Большая медведица» А.Шманкевича, «Военная тайна», «РВС» и «Тимур и его команда» А.Гайдара, «Командарм» Д.Лебедева, «Одиссея капитана Блада» Р.Сабатини, «Остров сокровищ» Р.Стивенсона, опять «Отрочество», но авторства С.Георгиевской, «Повесть о настоящем человеке» Б.Полевого, «Пятнадцатилетний капитан» и «Таинственный остров» Жюля Верна, «Рассказы, сказки, легенды» Н.Телешова, «Рыжик» А.Свирского, «Страна багровых туч» Стругацких, «Сухая буйвола» С.Бабаевской, «Счастливый день суворовца Криничного» И.Багмута и «Четвёртая высота» Е.Ильиной.

Не забыл он и сказки, прочитав японские и Русские народные сказки. Читал он и детективы про милицию и уголовный розыск.

Все эти новые книги дополняли его знания, ещё шире и глубже будоража его воображение.

Но на воображение Платона и его сочинительство большое влияние видимо, кроме прослушивания читаемых, в основном отцом, различных сказок и детских историй, сначала оказали домашние диафильмы.

Но ещё в 1959 году отец подарил, гостившим тогда в Москве Солдатовым, кинопроектор с набором неоднократно просмотренных семьёй детских диафильмов.

– «Эх, правда, жалко, что папа подарил диапроектор Солдатовым! А то бы мы сейчас ещё раз пересмотрели диафильм Синдбад-мореход!? А так – только мультфильмы по телеку!» – делился Платон с Настей в Реутове.

– «Ничего страшного! Мы выросли из них!» – успокаивала брата Настя.

И во многом она была права. Ведь мультфильмы тоже производили на Платона весьма большое впечатления, правда, ограничивая варианты его воображения конкретикой изображения.

Из мультфильмов, просмотренных в кинотеатрах «Хроника» и «Уран» на него наибольшее впечатление произвёл грузинский мультфильм «Вражда», который видимо из-за идеологических и моральных соображений больше никогда и нигде не демонстрировали.

Так же ему нравились диафильмы и мультфильмы «Аленький цветочек», «Али Баба и сорок разбойников», «Бармалей», «Винтик и Шпунтик – весёлые мастера», «Волк и семеро козлят», «Гадкий утёнок», «Гуси-лебеди», «Двенадцать месяцев», «Дядя Стёпа», «Заколдованный мальчик», «Золотая антилопа», «Каштанка», «Колобок», «Конёк-Горбунок», «Кот в сапогах», «Кошкин дом», «Красная шапочка», «Мальчик с пальчик», «Маугли», «Мойдодыр», «Муха-цокотуха», «Необыкновенный матч», «Петушок – золотой гребешок», «Приключения Буратино», «Приключения Мурзилки», «Сестрица Алёнушка и братец Иванушка», «Сказка о мёртвой царевне и семи богатырях», «Сказка о попе и его работнике балде», «Сказка о рыбаке и рыбке», «Сказка о царе Салтане», «Снеговик-почтовик», «Снегурочка», «Снежная королева», «Соломенный бычок», «Теремок», «Три медведя», «Царевна лягушка» и другие.

Кинематограф по-прежнему в нашей стране являлся важнейшим, основным из всех видов искусства, будучи самым массовым в силу своей распространённости, информативности, оперативности, доступности и понятности.

Среди всех, просмотренных Платном в детстве, художественных фильмов, в том числе и для взрослых, демонстрировавшихся в кинотеатрах и по телевидению, ему понравились ещё и многие кинофильмы: «Адмирал Ушаков», «Александр Пархоменко», «Афанасий Никитин», «Баллада о солдате», «Белый пудель», «Бессмертный гарнизон», «Богатырь» идёт в Марто», «Васёк Трубачёв и его товарищи», «Верные друзья», «Весна на Заречной улице», «В квадрате 45», «Военная тайна», «Высота», «Гуттаперчевый мальчик», «Два капитана», «Два Фёдора», «Две жизни», «Девушка без адреса», «Девушка с гитарой», «Дело было в Пенькове», «Дело «пёстрых», «Дело Румянцева», «Дело № 306», «Дети капитана Гранта», «Добровольцы», «Дорогой мой человек», «Дубровский», «Жестокость», «Заноза», «Запасной игрок», «Застава в горах», «Иван Бровкин на целине», «Капитанская дочка», «Карнавальная ночь», «Кащей бессмертный», «Киевлянка», «Коммунист», «Конёк-Горбунок», «Королевство кривых зеркал», «Кочубей», «Красные дьяволята», «Красные листья», «Лавина с гор», «Летят журавли», «Лично известен», «Максимка», «Максим Перепелица», «Марья-искусница», «Матрос Чижик», «Мистер Икс», «Молодая гвардия», «Морозко», «Над Тисой», «Неподдающиеся», «Овод», «Огненные вёрсты», «Огни на реке», «Олеко Дундич», «Они были первыми», «Орлёнок», «Отряд Трубачёва сражается», «Павел Корчагин», «Попрыгунья», «Последний дюйм», «Поэма о море», «Прощайте голуби», «Прыжок на заре», «Рассказы о Ленине», «Садко, «Сашко», «Следы на снегу», «Слуга двух господ», «Солдат Иван Бровкин», «Сорок первый», «Старик Хоттабыч», «Стрекоза», «Судьба барабанщика», «Тайна двух океанов», «Трое вышли из леса», «Убийство на улице Данте», «Улица полна неожиданностей», «Хмурое утро», «Хождение за три моря», «Чапаев», «Часы остановились в полночь», «Человек меняет кожу», «Чистое небо», «Школа злословия» и «ЧП».

Неожиданно чрезвычайное происшествие произошло и у Кочетов. В один из будних дней, к ним неожиданно на велосипеде приехал, уже тоже вымахавший в крупного и мускулистого в ногах мальчика-велосипедиста, Гриша Комков.

Его радушно встретили, находившиеся в доме Платон, Настя и Алевтина Сергеевна.

– «Только маме не говорите, что я так далеко от дачи уехал!» – попросил он их.

Немного отдохнув и рассказав свои семейные новости, чуть подкрепившись и пригласив Платона нанести ответный визит, Гриша отбыл в обратный путь на дачу деда в Ильинку. И почти через неделю в воскресенье Платон нанёс этот ответный визит, но до Ильинской и обратно он добирался на электричке, тем разнообразив свой летний отдых.

Иногда ещё тёплыми летними вечерами, в одиночестве в саду, когда особенно хорошо мечталось, Платон вспоминал свою жизнь в Москве, особенно, когда слышал по радио любимую песню отца «Широка страна моя родная!».

Теперь же жизнь в большой реутовской квартире со всеми удобствами, особенно с центральным отоплением, ванной и горячей водой, так затянула Платона, что он почти не вспоминал о прежней московской жизни. А вспоминал о ней лишь изредка, но тогда не по-детски ностальгировал по ней, вспоминая лишь хорошее, приятное и интересное.

Но больше всего нового и интересного было именно сейчас, в окружающей его текущей жизни. Особенно, когда 11 августа в космос был запущен космический корабль «Восток-3» с космонавтом Андрианом Николаевым, а на следующий день – «Восток-4» с космонавтом Павлом Поповичем.

Таким образом, состоялся первый в мире групповой космический полёт, во время которого радиосвязь поддерживалась не только с землёй, но и между космонавтами. А на Землю впервые предавались телевизионные изображения космонавтов, транслирующиеся на всю территорию СССР и по Интервидению.

По телевидению показывали, как космонавты, освободившись от катапультируемых кресел, свободно парили над ними в невесомости. В полёте они проводили медико-биологические эксперименты. А совместный полёт проходил ещё и рамках эксперимента по перехвату спутников в космосе, но об этом пока не было широко известно.

Это доказывало одинаковая высота орбиты, одинаковое её наклонение, и короткое расстояние между нашими космическими кораблями, равное 6,5 километрам, из-за чего космонавты в иллюминатор визуально наблюдали корабли друг друга.

Во время этого полёта был установлен новый рекорд продолжительности полёта в 94 часа 22 минуты.

И приземление космонавтов в Карагандинской области 15 августа было с интервалом между ними в семь минут.

Запуск этих наших космических кораблей типа «Восток» показал, прежде всего, возможность их длительного совместного орбитального полёта и возможность успешной работы обеспечивающих наземных служб.

Но все Кочеты об этих полётах следили только по радио на своём садовом участке.

Эту большую и радостную новость даже не затмило сообщение о неудавшемся 22 августа покушении на президента Франции генерала де Голля.

В вязи с этим Пётр Петрович просмотрел ряд номеров газеты «Юманите», найдя интересную дополнительную информацию, о чём сообщил сыну:

– «Платон, а я вычитал, что покушение на де Голля организовали оасовцы! А вот, что он сказал о Хрущёве: «Он хитрый мужичок, и хочет везде и всем показать, что радикально отличается от Сталина. Но шельмуя своего великого предшественника и пытаясь устранить память о нём, Хрущёв дискредитирует СССР и тем более – коммунистическую идеологию. А Сталин не ушёл в прошлое: он растворился в будущем».

Но их общение неожиданно прервал, приехавший к Нине Васильевне в гости на участок её племянник Вадим Ерёмин. За несколько дней пребывания в гостях двоюродный дядя Платона – боксёр Вадим Ерёмин – научил его, прежде всего правильной боксёрской стойке и защите с помощью рук, движений тела и перемещений.

– «Ну, а удары ты отработаешь сам, по воображаемому противнику, по воздуху!» – показал он двоюродному племяннику варианты ударов и боксёрских комбинаций.

И Пётр Петрович подтвердил сыну правильность методик боксёра дяди Вадима.

Во время отпуска отца по вечерам в доме и на участке Платон стал отрабатывать с ним полученные от дяди навыки, а также играть с ним в шахматы и шашки, безуспешно попытавшись научить его играть в «щелкунчики». Но припухшие и чуть корявые, истрескавшиеся от копания в земле, пальцы отца не очень-то его слушались. Да и папины шашки со Сретенки были старые, деревянные и тяжёлые. Зато он научил сына играть в «уголки» и в «волков и овцу».

А иногда они немного боролись на улице, но никто никого никак не мог одолеть. Шустрость сына компенсировалась силой и опытом отца.

Устав, они переходили к обучению Платона теперь уже новым приёмам из разных видов борьбы, которые интересовали его.

– «Сын! Только помни, что все эти приёмы надо применять только в самом крайнем случае, когда слова уже не действуют, или против своего явного врага, когда тебе или твоим близким действительно грозит от него реальная опасность!» – напутствовал бывший боец, вспоминая свой опыт.

Но больше всего Платона пока интересовал ход чемпионата СССР по футболу, опять проходивший в два этапа.

На первом этапе, предусматривавшем отборочные игры в двух подгруппах по одиннадцать команд в каждой, в финал должны были отобраться теперь уже по шесть команд, но с «золотыми» очками, набранными только в играх между собой.

В прошлом же году, когда «Динамо» оказалось шестым в подгруппе и не отобралось в финальный турнир десяти, оно в итоге заняло одиннадцатое место, установив свой антирекорд.

Поэтому в каждом туре одна из одиннадцати команд подгруппы пропускала его, потому общее количество туров двухкругового турнира оказалось не двадцать, а двадцать два.

Платон внимательно следил за каждым туром, с удовольствием отмечая, что его «Динамо» держится среди лидеров, или занимая единолично или деля первое место с тбилисцами, спартаковцами или с торпедовцами.

И это продолжалось с первого тура по шестую игру, с восьмой игры по одиннадцатую, и с четырнадцатой игры по пятнадцатую.

И теперь перед новым учебным годом его «Динамо» делило первые два места только с «Торпедо». И они вдвоём с Колей Валовым, как два знатока и болельщика этих команд, с удовольствием обсудили ход чемпионата, положение команд и их шансы на чемпионство.

Платон смаковал это, и подсознательно даже хотел как-то помочь своей команде. И в отсутствие сестры, занимавшейся в другую смену, он стал на её письменном столе сначала щёлкать, жёванную под малюсенький мячик, бумагу, пытаясь попасть ею в импровизированные ворота, поочерёдно в разные стороны, забивая голы. Потом понял, что нужен вратарь.

А через некоторое время он ещё понял, что не хватает самого главного – игроков и динамики их перемещения. Тогда он, выжигая выжигальным аппаратом картинки по приложенным к нему эскизам, заодно выжег и номера на привезённых на зиму старых деревянных шашках – получились игроки. А мячом он сделал маленькую пуговицу от рубашки.

До этого Платону очень понравился цветной рисунок из учебника географии о фауне и флоре саванны, и он с помощью квадратов перерисовал его, раскрасив, а потом ещё и выжег на фанере, фигурно опиленной по контуру лобзиком.

Когда Платон, занимаясь любимым и интересным делом, например, рисовал, входил в раж, внешне выражавшийся азартом, то у него всегда немного краснело лицо, особенно уши и щёки.

Теперь же они краснели от его нового новаторства. А дело стало только за футбольным полем. Но пока им служила поверхность письменного стола, за которым вдвоём играть было невозможно.

Зато коллективно стало играть правительство национального единства в Лаосе, когда 27 августа во Вьентьяне состоялась торжественная церемония их вступления в должности министров.

Но Платон пока терзался с подбором футбольного поля, пока его не выручил отец, принеся ему относительно большой лист толстой фанеры, на которой он сразу сделал разметку футбольного поля, взяв пропорциональные размеры из одного старого номера еженедельника «Футбол».

– «Ну, ты у нас и изобретатель! Прям, новатор, какой-то!? Тебе, видимо, передалась моя методическая жилка!» – похвалил сына отец.

И оказался прав. Ибо и он сам опять проявился настоящим новатором в своём очередном новом деле.

Увлекшись садоводством и огородничеством, Пётр Петрович стал посещать специальные курсы, на которых читались лекции для садоводов-любителей.

К своему новому и полезному для семьи увлечению он отнёсся, как всегда, серьёзно и полностью посвятил себя этому. На курсах учили не только правильному уходу за растениями, садом и огородом, но и заготовке и переработке урожаев, в частности солению и консервированию.

Как добросовестный садовод он вносил в почву сезонные удобрения, опрыскивал деревья и кусты от вредителей и насекомых, проводил обрезку сухих веток и лишних побегов, поливал посадки и пропалывал грядки.

В отличие от мужа – несостоявшегося учёного и преподавателя, ко всему старавшегося подходить с научной точки зрения, кроме основной работы ещё и занятая детьми и домом, Алевтина Сергеевна всё в саду и огороде делала по-крестьянски: в основном по привычке, наитию и наскоком.

В общем, всё процветание и урожайность на их участке держались на обстоятельности Петра Петровича и трудолюбии жены и тёщи.

Со временем, благодаря большим урожаям, Пётр Петрович увлёкся и консервированием на зиму в основном ассорти из овощей и компотов из фруктов.

В зависимости от сезона он использовал садовую землянику, малину, вишню, чёрную смородину, крыжовник, сливу и яблоки, добавляя и ягоды чёрной рябины, из которой также делал вино.

Для этого он приобрёл пресс со шнековой подачей, и получил в подарок с родины большую, почти в три ведра, бутыль, упакованную в корзину и проложенную лыком и паклей, а также плетёную из лыка кошёлку. Купил он и прочие принадлежности, включая длинные резиновые трубки и резиновые же пробки для бутыли.

Со временем своим вином из черноплодной рябины, ставшим теперь широко известным, Пётр Петрович угощал и соседей, и друзей, и приятелей, и сослуживцев, принося рубиновый напиток на работу.

«Рябиновка от Кочета» всем нравилась сбалансированностью разнообразных, в том числе диковинных, вкусов и градуса.

Однако наиболее ретивые её пробователи оценили и её алкогольную силу, когда вроде ещё трезвые не могли самостоятельно встать из-за стола.

Из овощей он консервировал огурцы с помидорами, иногда добавляя в банки кусочки моркови, хрена и пряных листьев. Баночки с консервированными овощами получались на загляденье красивыми, хоть на выставку. Их даже поначалу не хотелось открывать, до чего они были симпатичны.

Делал он и концентрированные соки, также, как вино, закрывая бутылки резиновыми сосками, которые при остывании смешно втягивались в бутылочные горлышки. Пётр Петрович знал, что его дети любят разнообразные соки, коими он угощал их во время поездок на метро. Он покупал сразу три или четыре стакана разных соков и Настя с Платоном поочерёдно пробовали их, оставляя отцу допить.

Поэтому Платон высоко оценил старания отца, привёзшего детям в Реутов сразу несколько бутылок своего тоже разного сока.

– «Жалко только, что я не могу делать соки из южных и экзотических фруктов, даже из винограда!» – поделился отец.

– «Ничего! Вон, пишут, что с Кубы мы будем теперь получать разнообразные фрукты и соки!» – показал Платон заметку в газете.

Из тех же газет Кочеты узнали, что 2 сентября СССР объявил о начале обучения кубинских офицеров в советских военных училищах и академиях.

По подписанным между нашими странами соглашениям о товарообороте и платежах и о предоставлении Кубе кредита, СССР стал поставлять Кубе промышленное оборудование, продовольствие и нефть, взамен получая кубинский тростниковый сахар.

СССР стал оказывать Кубе содействие в развитии её народного хозяйства сразу после победы кубинской революции. Ещё раньше, в 1960 году, были подписаны соглашения о техническом содействии Кубе и о помощи в подготовке её национальных кадров.

Теперь же была достигнута договорённость об оказании Кубе помощи военной техникой и специалистами.

И с предысторией этого теперь, а не тогда, когда ранее предположил Платон, оказался связанным его дядя по материнской линии.

С начала сентября этого же 1962 года капитан РВСН Виталий Сергеевич Комаров на Агинском полигоне Забайкальского военного округа, размещавшемся около станции Ясная Читинской области, впервые участвовал во всеармейском учении с боевыми пусками баллистических ракет средней дальности (БРСД).

Ракеты Р-14У (8К65У) были запущены по боевому полю Д-2 около Новой Земли.

В ходе этой операции «Тюльпан» боевой расчёт 344-го ракетного полка 29-ой ракетной дивизии РВСН осуществил два успешных пуска этих ракет.

При первом пуске 2 сентября был запущен 1,5 тонный габаритно-весовой макет опытного термоядерного заряда.

А когда ветер на боевом поле сменил своё направление с восточного в сторону Норвегии, на с северо-западного направления в сторону Сибири, то 5 сентября был осуществлён второй пуск, но уже боевого термоядерного заряда мощностью 2,3 мегатонны.

Виталий Сергеевич Комаров стал невольным свидетелем переноса второго пуска из-за неблагоприятного направления ветра в районе островов Новая Земля. А о том, что полезная нагрузка при втором пуске настоящая, знало только командование и расчёт подготовки и установки головной части ракеты.

Перед заправкой ракеты топливом все, кроме составов батареи заправки, стартовой батареи и командования были выведены со старта на безопасное расстояние в полкилометра. В этой зоне все и ждали пуска.

Но в назначенное время его не последовало.

О времени пуска можно было судить по уходу топливозаправщиков со старта после заправки ракеты.

И, примерно через час, стартовую позицию покинули и все остальные расчёты стартовой команды, которые это делают лишь после пуска ракеты.

Тут же командир объявил и причину отсрочки пуска на следующие сутки. Поэтому второй пуск Виталий Комаров наблюдал из своего гарнизона в посёлке Степь.

На капитана РВСН это событие произвело неизгладимое впечатление, и прежде всего своей особой красочностью. Ракета, пройдя слой облаков, очень красиво их раскрасила огненными струями своих двигателей. И всё это дополнялось гордостью капитана РВСН Виталия Сергеевича Комарова за хорошо выполненную работу, за мощь своей великой страны.

В это время советский народ в своей массе ещё не знал, что пуски этих ракет в первых числах сентября имели огромное политическое значение, как для отношений между СССР и США в период ещё всем не объявленного Карибского кризиса, так и для сохранения ядерного паритета между ними и мира во всём мире.

Ибо сразу после этих проверочных пусков, уже 8 сентября на Кубе началось размещение ракет этого типа.

А пока продолжался чемпионат СССР по футболу.

И, словно вопреки преодолённым трудностям болельщиком Платоном, начались трудности у его любимой команды – она забуксовала.

Если ничью 1:1 в Тбилиси ещё 2 сентября с натягом можно было считать успехом, то такой же счёт дома 8 сентября с куйбышевскими «Крылья Советов», которым они правда проиграли в гостях, позволил их тбилисским одноклубникам 9 сентября сравняться с ними, догнав ещё и московское «Торпедо».

Поэтому поединок этих московских команд в следующем туре 13 сентября стал принципиальным.

И в результате этой игры, выигранной «Динамо» со счётом 3:2 на «поле автозаводцев» в Лужниках, при скоплении 70.000 зрителей, за два тура до конца предварительного этапа оно формально шло вторым, отставая от лидера тбилисских одноклубников на два очка, но имея игру в запасе. На столько же очков «Динамо» теперь опережало «Торпедо» (Москва), и на три, идущий четвёртым московский «Спартак».

Платон, действительно как мальчишка, радовался, проигрывая эту игру, в которой голы забили динамовцы Короленков, Вшивцев и Численко, и торпедовцы Иванов и Батанов, ещё раз, но у себя на письменном столе громя одного из главного конкурентов в борьбе за золото – московское «Торпедо».

Но особенно он был доволен тем, что «Динамо» наконец насолило Коле Валову, уж больно заносчиво и даже несколько пренебрежительно отзывавшемуся в последнее время о его команде.

И оказалось, что он тоже сглазил свою команду, ибо «Динамо» затем дважды подряд поиграло: сначала принципиальный матч 19 сентября «Спартаку», позволив ему сократить разрыв до очка, а затем на своём поле не давший золотых» очков матч кутаисскому «Торпедо».

А «Спартак», в этот же день 25 сентября выиграв 1:0 у «Торпедо» (Москва), с одной стороны обошёл «Динамо», взяв ещё два «золотых» очка и заняв второе место. А с другой стороны, он этой победой позволил «Динамо» остаться на, пока ничего не дававшим, третьем месте.

А пока московские футбольные клубы пытались скинуть с пьедестала киевлян, в последние дни сентября произошли и важные международные события.

На первом же заседании Национального учредительного собрания Алжира 25 сентября страна была провозглашена Алжирской Народной Демократической Республикой.

А на следующий день 26 сентября йеменская армия при поддержке танков штурмом овладела королевским дворцом Дар аль-Башаир в столице Сане, свершив революцию и свергнув монархию. А маршал Абдалла ас-Салляль стал первым президентом провозглашённой Йеменской Арабской Республики.

А 28 сентября в Йеменской Арабской Республике был сформирован Совет революционного командования во главе с Абдаллой ас-Саллялем, а в столицу страны Сану и город Таиз прибыли первые войска из Египта, в котором накануне была провозглашена временная конституция ОАР.

Прибыть на чужую территорию, причём не по своей воле, а по воле врачей, пришлось и Насте Кочет. Она неожиданно сильно заболела и оказалась в детском инфекционном отделении Реутовской городской больницы, представлявшим собой одноэтажный деревянный дом, стоявший всего в двадцати метрах от угла их дома и хорошо просматривавшийся из выходящего во двор окна их комнаты.

Под их северными окнами рядом с торцом их дома и стены больницы ещё находилось старое болото.

А к нему с севера примыкало одноэтажное деревянное здание сберкассы, за которым завершилось строительство нового жилого дома.

В отсутствие Насти её симпатичная белокурая и голубоглазая подружка Лида Сысоева, бывшая на год младше и завидовавшая старшей, в гостях у которой пропадала днями, общаясь и с Платоном, вдруг развернула бурную деятельность по её дискредитации. В отличие от подруг, как и её мать, имея необыкновенную тягу к интригам, она всячески поносила и принижала её, придумывая про неё всякие гадости, распространяя различные ею же придумываемые слухи, сплетни и небылицы. Об этом Насте, после возвращения из больницы, рассказала её другая закадычная подруга и одноклассница Наташа Ямщикова, которую обхаживала Лида, и Настя вскоре почувствовала это по отношению к себе других подруг из их дома.

Поначалу Настя удивилась и расстроилась, пожаловавшись маме:

– «Мам, почему-то девчонки во дворе после больницы меня встретили насторожено, косятся на меня, избегают общения?!».

Но мать успокоила её объяснением, что всё постепенно восстановится:

– «Насть, не обращай на это внимание, плюнь. Веди себя со всеми ровно, даже с Лидкой, как будто ничего не произошло и ты ничего не знаешь. И постепенно всё восстановится. Тебя опять будут уважать и любить! А кто не будет – так это пусть останется на его совести!».

Лида была дочерью рабочего Николая Павловича Сысоева и работницы отдела кадров министерства Полины Тимофеевны Дёминой, получившей на троих лишь однокомнатную квартиру № 43. Её родители сразу положили глаз на Платона, как на будущего в перспективе потенциального жениха и частенько захаживали в гости к Кочетам и приглашали их к себе. Поэтому дружба их дочек казалась вполне естественной. Но теперь она пошла на убыль, так как Настя стала держать Лиду на расстоянии.

Тем временем в СССР без всякого перерыва 30 сентября начался второй этап чемпионата страны, где все команды имели только «золотые» очки, набранные в играх с, вышедшими из их же подгруппы, командами.

Так, вышедшие в финальную часть из другой подгруппы ЦСКА и «Динамо» (Киев) начинали с 14 «золотыми» очками. Их московские и тбилисские одноклубники – с тринадцатью. «Спартак» и «Шахтёр» – с десятью. «Пахтакор» и ростовский СКА с девятью. Остальные же команды имели от восьми («Нефтяник» Баку), по семь («Торпедо» Москва и «Молдова» Кишинёв), и до шести («Зенит» Ленинград) очков, и в гонке за медалями уже фактически не участвовали.

Ну, вот, и тут и там наступил порядок! Всё стало, как надо! – ещё по-детски, метафизически подошёл Платон к этой новости.

Тем более, он ещё больше, и не задумываясь, утвердился в правильности такого своего подхода, когда 9 октября министр иностранных дел Лаоса Киним Фолсена сообщил Международной контрольной комиссии, что на территории его страны больше нет иностранных войск, что подтвердили и данные всех трёх противоборствующих группировок.

А до этого, ещё 7 октября, состоялся первый испытательный полёт, как самолёта-носителя ядерного оружия, стратегического реактивного бомбардировщика 3М, созданного на базе бомбардировщика М-4 в конструкторском бюро В. М. Мясищева. Во время этого полёта на полигон острова Новая Земля была сброшена атомная бомба мощностью 320 килотонн.

Но неожиданная новость об аресте 22 октября в Москве агента американской и английской разведок Олега Пеньковского вдруг тоже оказалась подобна взрыву мощной эмоциональной бомбы.

И самое странное и обидное для советских людей было то, что предатель в звании полковника служил в Главном разведывательном управлении Генерального штаба Министерства обороны СССР.

И всё это происходило на фоне взаимного обострения отношений между СССР и США.

Вскоре, 24 октября, СССР объявил протест, в связи с начатой США блокадой Кубы.

И обе эти новости Платон теперь обсуждал не только со своим отцом, но и новыми школьными товарищами, пришедшими в их седьмой класс с этого учебного года. Это были Боря Быков, Вова Дорошко и Толя Котов, которые с семьями переехали в новые квартиры реутовских домов-новостроек. Они казались интеллигентнее своих одноклассников и при знакомстве с лидером класса Платоном выказали интерес и к политике. Платон даже как-то угостил их своими яблоками.

В школе на второй завтрак Платон обычно покупал в буфете традиционный чай с коржиком, или с жареными пирожками с повидлом, или язычок, или марципан, или бутерброд с котлетой. А из дома мама всегда давала ему яблоко. Причём почти до середины зимы это были свои яблоки Штрейфлинг.

Яблоки хранились под кроватями в комнате детей, откуда длительное время доносился их приятный аромат.

Приятней стал аромат и в их дворе, так как перестала коптить их котельная. Осенью, ещё до наступления отопительного сезона, строители завершили подключение дома № 18 к центральной отопительной сети города, разобрав котельную и даже переоборудовав её служебное помещение в ещё одну двухкомнатную квартиру в третьем подъезде, куда въехали и новые жильцы.

Новичков их класса Платон поначалу взял под свою опеку, но вскоре ограничился лишь одним Борей Быковым, поселившимся в соседнем новом доме. Да и остальные двое, будучи самодостаточными, не нуждались в опеке.

Всё более самостоятельным становился и Платон. В осенние воскресенья он помогал отцу готовить сад к зимовке. Они сгребали на компост опавшие листья, в приствольных кругах рыхлили почву, вносили туда вызревший компост и проливали их водой на зиму.

И Пётр Петрович сфотографировал сына за этими занятиями.

И при этой работе Платон проявил смекалку и своё новаторство.

А уже 27 октября над Кубой был сбит разведывательный самолёт США U-2, и обстреляны два палубных самолёта-разведчика ВМС США RF-8А «Крусейдер». В этот же день ещё один U-2 был перехвачен над Сибирью.

И эти события стали очередными «бомбами» для советского народа.

Но настоящей и неожиданной духовной бомбой для самого Платона Кочета явился просмотр кинофильма «Дикая собака Динго» в клубе Минфина РСФСР в самом конце октября.

После него он под каким-то непонятным и тягостным впечатлением с проезда Владимирова свернул на улицу Разина, и далее пошёл пешком к Курскому вокзалу, чтобы уехать домой в Реутов, вспоминая жизнь в Москве.

Комната отца в Москве теперь долгое время была для Платона, словно тайным, не видимым посторонним, якорем, пока связывающим его с Москвой и с его прежними друзьям. И со временем она могла гарантировать ему шанс на возможное возвращение в столицу.

Как-то раз отец с сыном сходили в ближайший к его отчему дому кинотеатр «Хроника» на фильм «Операция Тевтонский меч», и уже сидя в зрительном зале в ожидании начала сеанса Платон увидел входящую сюда свою давнюю симпатию Ольгу Суздалеву. Поначалу он хотел даже окликнуть её или подойти к ней после сеанса, но потом понял, что ему будет стыдно сообщить ей о своём проживании теперь в Реутове, и он наоборот, вжался в кресло, чтобы она не увидела его первой. И после кино он с лёгкой грустью поехал к маме домой в Реутов опять болеть за своё «Динамо».

А проезжая на электричке в область под мостом МКАД, полное движение по которой открылось 5 ноября, Платон философски подумал:

– Надо же? Я одновременно проехал под МКАД и за МКАД!? Значит, всё в жизни относительно!

И действительно! Ещё за три тура до конца чемпионата, 6 ноября, «Динамо» (Москва), не пропустив голов в последних семи матчах, лидировало, опережая «Спартак» на два очка, а «Динамо» (Тбилиси) на четыре. Но в последних трёх турах «Спартак», с начала финальной части не согласившийся с количеством своих «золотых» очков, продолжил свою победную финишную серию, доведя число побед до девяти подряд, а всего десяти, при двух ничьих, в финальной части.

А «Динамо», сначала проиграв 10 ноября 0:1 в Киеве, и позволив «Спартаку» догнать себя, потом проиграло ещё и 14 ноября дома 1:2 «Шахтёру», позволив «Спартаку уже вырваться вперёд на два очка, а тбилисцам – догнать себя. И лишь неожиданное поражение тех у себя дома 0:1 от ЦСКА, и ничья москвичей с ростовчанами на их поле 1:1, позволили им 18 ноября завоевать серебряные медали.

И опять «Динамо», причём в этом же году, смазало концовку турнира.

– Ну, почему же они такие? Сил или терпения что ли не хватило? Или раньше времени зазнались и успокоились – решили, что золото само и так к ним в руки придёт?! А, скорее всего, это их так футбольная фортуна наказала за то, что они в отборочном турнире решили с кутаисцами силы поберечь и тем самым предали футбол! А она этого никому и никогда не прощает! В футболе принцип должен быть только один: забивай, забивай и забивай! Для этого и играем! – размышлял их ещё наивный, но уже мудрый и любящий футбол, болельщик.

И теперь Платон жаждал реванша «Динамо» у «Спартака», понимая, что сейчас это можно сделать, отыгравшись на его болельщике Сталеве. И он решил познакомить «друга» со своим последним новаторским изобретением.

Платон, наконец, пригласил Сашу Сталев к себе в гости и предложил сыграть в свой, изобретённый им, настольный футбол. И тот согласился, получив удовольствие, но пока разгромно проиграв.

Ему, не имевшему такой же большой и положительный опыт игры в «щелкунчики», как у Платона, было трудно точно попадать в мяч, которым служила пуговица от рубашки и посылать своих игроков-шашки на нужное расстояние и в точно нужное место. К тому же у него вскоре с непривычки заболели кончики пальцев, от ударов ногтями по тяжёлым деревянным шашкам. А поскольку шашки относительно небольшого поля были слишком велики и потому на футбольном поле было тесновато, то от ударов Сталева они часто сталкивались со своими и с чужими шашками. Потому Платон часто пробивал штрафные удары. Однако сама эта идея такого настольного футбола Саше очень понравилась, и он у себя дома сделал нечто подобное.

Проживание в одноэтажном деревянном доме с садово-огородным участком и сараем во дворе при доме позволило ему с помощью отца – любителя мастерить своим руками – Михаила Порфирьевича найти подходящий материал – большую и толстую фанеру. Поэтому футбольное поле у Сталев получилось больше и играть на нём стало просторней. Да и шашки он взял, хоть и чуть крупнее, чем у Платона, но зато пластмассовые и лёгкие, попросив Платона выжечь на них номера. Так что пальцам стало легче. И даже футбольный мяч он взял не светлый, а чёрный и крупнее – от брюк. Но самым главным отличием настольного футбола Сталева было разрешение не щёлкать шашки, а передвигать их толчком пальца или даже всей кисти, из-за чего можно было шашку передвинуть к пуговице вплотную, не боясь её проскакивания мимо. Иной раз казалось, что Сталев не толкает, а просто передвигает своего игрока, куда ему нужно. И такие нечёткие правила не раз вызывали споры между играющими. А ими, прежде всего, стали его ближайшие друзья-соседи по посёлку Малышево – ровесник Вася Симаев, и на год и два младшие Серёжа Савельев и Толя Туляков. И они стали дома у Сталева проводить чемпионаты СССР, а фактически одной Москвы, пригласив участвовать в них и Кочета, поделив команды.

Сталев, как хозяин всего, себе, конечно, взял «Спартак», Симаев – «Динамо», Савельев – ЦСКА, Туляков – «Локомотив», а Кочету осталось «Торпедо». И это его, в общем-то, устраивало, так как после «Динамо» он симпатизировал бы футбольному «Торпедо» или, в крайнем случае, ЦСКА, а за ним и «Локомотиву».

Но Платон модернизировал и свой футбол, сделав игроков из совсем лёгких пластмассовых «дорожных» шашек, остальное оставив без изменений.

И в процессе этих чемпионатов Сталев, как правило, занимал первое место, Симаев и Кочет, единственный и принципиально бивший по шашкам только щелчками, боролись за призовые места, а Савельев обычно опережал, как самого младшего Тулякова естественно прозванного «Туляк» или «ТТ».

Платон естественно принёс в их компанию футбольный справочник с составами команд, что сделало их игру очень интересной. Теперь под номерами играли конкретные игроки, их можно было заменять на запасных и, главное, вести подсчёт забитым каждым игроком голов, в итоге определяя лучшего бомбардира чемпионата.

Из всех соперников легче всего было обыграть Тулякова, Савельева – чуть сложнее, если не дурачиться и не расслабляться. С расчётливым Сталевым, всегда имевшим фору за счёт своих движений, а не щелчков, и право интерпретации правил, играть было сложно и не интересно. Зато с холериком и одноклубником Васей Симаевым у Платона получались самые зрелищные и проходившие с переменным успехом поединки.

– «Платон! А чего это ты всё время щёлкаешь, а не пихаешь шашки? Ты только из-за этого Сашке проигрываешь. Я же вижу, что ты играешь лучше и интереснее! Мне всегда с тобой играть приятно! Даже проиграть не жалко!» – как-то поинтересовался Вася.

– «Так это не игра! Я могу тоже, как Сашка, взять и подвинуть, а фактически просто поставить шашку, куда мне надо – тогда игры не будет! Будем стоять как два барана вокруг мяча!» – ответил Платон, вскоре увидев, что Вася, а за ним и младшие ребята всё чаще стали щёлкать по шашкам, а не тупо передвигать их в нужное место.

А вскоре в нужное и давно привычное место вернулись и международные новости, от которых увлёкшийся Платон на время отошёл.

Толчком к этому послужило ожидание всем советским народом исхода противостояния между СССР и США из-за Кубы, пик напряжения от которого пришёлся ещё на субботу 24 октября.

А к вечеру в воскресенье, после оглашения по радио письма Никиты Сергеевича Хрущёва Джону Кеннеди все вздохнули с облегчением – компромисс был найден и угроза ядерной войны миновала.

Тогда Кочеты ещё не знали, как нагнетались события, приведшие к повышению риска противостояния двух ведущих ядерных держав.

Лишь много позже и из разных источников, в том числе и от участников событий, Платон узнал подробности, проведённой тогда СССР секретной операции «Анадырь» по переброске на Кубу военных специалистов, вооружения, и военной техники.

Согласно договорам между двумя странами и на основании просьбы кубинского правительства ещё 10 июля на Кубу под видом специалистов сельского хозяйства была направлена передовая рекогносцировочная группа во главе с генерал-полковником Иссой Плиевым. С этого же дня при повышенной секретности в советских портах Мурманск, Кронштадт, Лиепая, Балтийск, Николаев, Севастополь, Феодосия и Поти началась погрузка вооружения, военной техники и личного состава на шесть десятков судов. Для введения разведки противника в заблуждение применялась и техническая дезинформация, заключавшаяся в демонстрации погрузки грузов и вещей для северных районов СССР.

Капитаны этих судов только в Атлантическом океане на широте Португалии узнали, что следуют на разгрузку в один из одиннадцати кубинских портов.

И 9 сентября на Кубу были доставлены первые из 24-ёх советских БРСД Р-12 с дальностью полёта более 2.400 километров и первые из 16-ти баллистических ракет промежуточной дальности (БРПД) Р-14 с дальностью полёта в 4.000 километров. А позже были доставлены и ядерные боеголовки к ним мощностью в одну мегатонну. Это было нашим ответом на размещение в Италии и Турции американских БРСД «Юпитер» с подлётным временем до Москвы в десять минут, и опасностью американского военного вторжения на Кубу с целью свержения правительства Фиделя Кастро, объявившего о курсе на построение социализма в стране.

Лишь 14 октября американский самолёт-разведчик сделал фотографии оборудования стартовых позиций наших ракет, а 16 октября президенту США Джону Кеннеди было представлено подтверждение этого факта и началось активное противостояние двух ядерных держав. Из их анализа у Платона позже сложилась полная картина событий тех дней.

А тогда, после окончания строительства деревянного настила на кровать Насти, у которой обнаружили непорядок с позвоночником, провожая в воскресенье 25 октября вечером отца до станции Реутово, Платон обсуждал с ним возможные последствия этого кризиса.

А Пётр Петрович высказал сыну свою идею:

– «Я думаю, что нам на сегодня по части ядерного оружия пока ещё силёнок не хватает! Ведь мы совсем недавно только восстановили свою страну после войны! Но империалистов мы сможем остановить только своей силой! Значит, нам надо наращивать производство ядерного и другого оружия, а потом с Америкой схлестнуться и окончательно покончить с главными империалистами! Наш народ это выдержит! А их население ещё войны на своей территории не видело!».

Услышав это от отца, Платон даже как-то внутренне напрягся, и холодок пробежал по его спине. Но перспектива навечно покончить с империализмом на время захватила его детское воображение. А пока его воображение помогло ему стать лучшим учеником по рисованию в их классе.

Многие ученики, подсознательно считая уроки рисования чем-то вроде вида отдыха и развлечения, расхолаживались на них, ведя себя излишне вольно и даже развязно. Некоторые из них позволяли себе, не спрашивая разрешения учителя, даже вставать и подходить к товарищу, якобы за карандашом, другие же норовили отвесить более удачливому однокласснику подзатыльник или пнуть того ногой под партой. А то просто разговаривали между собой, и даже галдели, не слушая своего, в общем-то, доброго и отзывчивого учителя рисования и черчения пятидесятилетнего Ивана Петровича Дронова. Вкладывающий в детей всю свою израненную на войне и в послевоенных передрягах душу, в таких случаях он обижался и от бессилия раздражался.

Тут же давала о себе знать и контузия бывшего фронтовика, капитана-инженера артиллерии, награждённого медалями «За оборону Москвы» и «За победу над Германией».

В такие моменты Иван Петрович как-то вдруг весь сковывался, как каменная статуя командора молча прохаживаясь между рядами парт, сильно выпучив будто стеклянные глаза, как на картине у Ивана Грозного, убивающего своего сына, словно высматривая себе жертву, и зловеще помахивая большой деревянной линейкой, словно готовясь к удару, пока высматривая себе подходящую жертву.

На очередном уроке рисования бездельничающий второгодник Глухов неожиданно подсел к Лене Кашириной и пристал к ней:

– «Лен, а чего это у тебя грудь стала, как у петуха?!» – для видимости тихо спросил хам, потянувшись к девочке и проводя рукой по фартуку её школьной формы, скрывающей формирующуюся девичью грудь.

Покрасневшая Лена с разворота ударила хама по голове своим альбомом для рисования. На резкий звук, что-то до этого объяснявший и рисовавший на доске, Иван Петрович обернулся.

– «Ах, ты, паскуда!» – досталось невиновной.

Сидевший сзади Глухова, Платон обомлел. Он сначала вынужденно уставился на Ивана Петровича, по соседнему проходу подходящего к Лене со страшно выпученными из под очков голубыми глазами, и зловеще помахивающего своей безотказной линейкой, словно готовясь к удару.

Платон перевёл взгляд на теперь уже густо покрасневшую девочку, серыми, широко открытыми от удивления и наполнявшимися слезами, невинными глазами смотревшую на несправедливого учителя.

Платону стало жалко в течение нескольких секунд дважды незаслуженно обиженную девочку, и он смело прервал воцарившую в классе мёртвую тишину:

– «Иван Петрович! Да это не она виновата!» – заступился за несчастную Платон.

– «А кто?» – поняв свою оплошность, понизил голос Иван Петрович.

В ответ Платон лишь молча пожал плечами, всё же слегка кивнув головой на классного хама. И тот, так подставивший учителя, был с позором им выгнан из класса.

Но иногда в пучину вольного поведения втягивался весь класс. Платон невольно тоже не составлял исключение. После одного из таких демаршей Иван Петрович спросил у Платона его домашний адрес и имя, отчество его матери. Платон с некоторой тяжестью на душе естественно сообщил это, тут же решив, что учитель пойдёт жаловаться, видимо считая его уж если не самым главным заводилой, то хотя бы самым авторитетным в классе. Но этому походу предшествовал более весомый повод для Ивана Петровича познакомиться с Алевтиной Сергеевной.

До этого в школе состоялся конкурс детских рисунков, где работа Платона «Тоннель в горах» заняла первое место.

Его, изображённый в перспективе, выходящий из тоннеля паровоз с составом, огибающий на ближнем плане склон горы, вызвал всеобщий восторг. Всегда все рисунки Платона отличались своим качеством от рисунков его одноклассников.

Скорее всего, именно поэтому через несколько дней Иван Петрович зашёл домой к Платону, и во время чаепития с дачным вареньем имел долгую беседу с его матерью.

Алевтина Сергеевна произвела на него впечатление и не только, как бывшая учительница. Потом мать рассказала сыну суть их беседы, сводившейся в основном якобы к обнаруженному у Платона таланту художника, который, по мнению очень уважающего его учителя, надо будет непременно развивать. Но Платон к этой своей способности относился с безразличием – он вовсе не собирался становиться художником. Его больше тянуло к чему-то деятельному, живому и более полезному обществу, а не себе лично, как его учил и на что наставлял отец, особенно теперь ставший для сына примером решения очень сложных юридических вопросов в борьбе за свои права против самоуправства всесильной советской бюрократии.

К этому времени, наконец, окончательно завершилась борьба Кочетов с бывшими соседями Молчановыми, когда суд ещё 12 марта 1962 года окончательно отказал им в иске, а главного сутяжника бог вскоре призвал на собеседование. Но до этого Петру Петровичу пришлось писать жалобы и заявления в различные судебные инстанции, и здравый смысл победил.

Его адресатами ещё в ноябре и декабре 1961 года была заместитель председателя Верховного суда РСФСР Н.Сергеева, Президиум пятой сессии Верховного Совета РСФСР пятого созыва и Председатель Верховного суда РСФСР Рубичев, а в феврале 1962 года – и Народный суд Свердловского района. Кроме того, просьбу П. П. Кочета поддержали руководство Штатного управления и общественные организации Министерства финансов РСФСР, окончательно поставив точку в этом затянувшемся деле.

– «А Зинка-то, хоть и «глухая», а как на суде выступила?! Молчановы даже рты от неожиданности раскрыли – думали, что она соврёт в их пользу, как они наверно заранее и договаривались!» – поделилась с Петром Петровичем после одного из судебных заседаний Алевтина Сергеевна, имея в виду показания Зинаиды Николаевны Алексеевой, жившей в квартире № 4 их бывшего дома.

– «Да! Она, хоть и ненормальна, но сказала всю правду! Сначала в пользу Молчановых, что наша семья была дружной, а потом, видимо с обидой на нас, но в нашу пользу, что она у нас дома не бывала и наших отношений в семье не видела! Она ж этим самым саму же себя и дезавуировала! Как тогда можно было ей судить о наших отношениях?!» – согласился Пётр Петрович.

– «А Борис Григорьевич, какой молодец!? Всё чётко, как я просила, показал, да ещё и с искренним возмущением на непрекращающиеся склоки!?» – добавила бывшая жена, чуть вызвав ревность бывшего мужа.

И оказалось не зря. Детям Алевтина Сергеевна по секрету созналась, что Борис Григорьевич сделал ей предложение стать его женой. Но она отказалась, сославшись на то, что у её детей есть живой отец.

Их сосед по реутовской квартире Б. Г. Константинов тогда не зал, что всё это у Кочетов лишь вынужденное от сложившихся обстоятельств, как бы понарошку, и принял просьбу Алевтины Сергеевны сказать на суде, что ей было нужно, как намёк, что она свободна.

А детям она сказала, что лучше их отца мужчин на свете нет:

– «За мной многие мужчины ухаживали и делали предложение, особенно сейчас! Но я как посмотрю на них – вроде симпатичные, хорошие, интеллигентные и даже умные, но сравню с вашим отцом, и понимаю, что хоть у него и есть недостатки, но умнее его наверно на свете никого нет!?».

Платону с Настей такие слова матери очень понравились. И хотя Борис Григорьевич действительно был внешне мужчина, что надо, но по сравнению с умом, знаниями, эрудицией, интеллектом, пониманием мироустройства и жизни, человеческими и деловыми качествами их родного отца, он явно проигрывал.

К тому же в одну из летних командировок, давно приглашённая в гости в отчий дом к Константиновым, Алевтина Сергеевна проездом заехала к ним. Познакомившись с сёстрами Бориса Григорьевича, она полностью разочаровалась отношением к женщинам его самого.

Так что теперь путь другим мужчинам к её сердцу был окончательно закрыт. И наоборот, путь Петру Петровичу к своим детям был теперь открыт без каких-либо опасений бывших супругов быть разоблачёнными, как квартирными аферистами.

Более того, теперь открывалась и возможность посещения детьми своего отца в их бывшем отчем доме. Ведь длительная судебная тяжба с бывшими соседями, наложившая временное вето на посещение детьми комнаты Петра Петровича, завершилась победой Кочетов.

Все эти годы они были вынуждены встречаться с отцом в основном на улице, так как за реутовской квартирой была установлена слежка – не появляется ли украдкой и не ночует ли Пётр Петрович у своей бывшей жены Алевтины Сергеевны?

Причём в слежке участвовали представители обеих сторон – и со стороны соседей Петра Петровича, и даже со стороны работы Алевтины Сергеевны. Может быть, Платон и ездил бы теперь к отцу и к своим школьным товарищам в гости, но ему было бы стыдно признаться им, что его семья выехала из Москвы в область.

Неужели я всё это потерял безвозвратно?! – думал Платон о Москве.

Но теперь дети были спокойны за отца, занявшись своими делами, в том числе и познавательными.

Одним из таких познавательных дел стало сообщение о запуске ещё 1 ноября первого в истории межпланетного космического аппарата «Марс-1».

Но, в основном, это были, прежде всего, международные отношения.

Из последних новостей, услышанных Платоном ещё раньше по радио, была новость, что 5 ноября Тодор Живков на VIII-ом съезде Болгарской коммунистической партии от имени ЦК объявил, что к середине предстоящего десятилетия стала реальной задача начала постепенного перехода Болгарии к построению коммунизма.

А 8 ноября между Египтом и Йеменской Арабской Республикой был подписан договор о взаимной обороне, узаконивающий пребывание египетского воинского контингента на её территории.

Узаконенным же участием Платона в семейных делах была помощь маме в уборке комнат.

Но ещё в октябре семья традиционно занималась заклейкой четырёх больших комнатных окон и одного кухонного. При отсутствии специальной бумажной ленты Кочеты часто использовали газеты, а клей варили из крахмала, как на Сретенке традиционно прокладывая между окон завёрнутое в газеты тряпьё, обвёрнутое снаружи ватой. Получалось подобие снежного валика. Но в отличие от сырого зимой московского жилья, в их реутовской квартире всегда было сухо.

– «Альк! Ты что так чишешь?» – бывало спрашивала чихающую дочь Нина Васильевна при коллективной оклейке окон.

А по субботам все занимались еженедельной генеральной уборкой. Каждый член семьи имел свои задачи и участки. Во время такой вечерней уборки Платон с мамой ходили во двор трясти и выбивать половики, среди которых были и сотканные бабушкой ещё в деревне дорожки из разноцветных льняных полосок.

Особенно приятно это было делать на снегу зимними субботними вечерами – половики лучше очищались, да и Платон меньше стеснялся, что кто-нибудь из мальчишек увидит его за этим, по его мнению, женским занятием.

– «Платон! Стесняться надо плохих дел или безделья! А хороших дел и полезных – стесняться не стоит, грех это! Ты же помогаешь своей матери, а не кому-то чужому! Хотя помощь чужому человеку, особенно нуждающемуся – тоже почётна и благодарна!» – первое время увещевала его мать.

И это подействовало. Платон даже стал это делать один, всё-таки стесняясь присутствия при этом мамы.

– «Я, что, маленький, что ли, или слабый?!» – объяснил он ей.

Потом он аккуратно расстилал их в комнатах, строго придерживаясь прямой линии, параллельности и, если надо, взаимной перпендикулярности.

А когда Платон подметал пол веником и собирал мусор в совок, будь то дома или в их садовом домике, и особенно после столярных работ, то он аккуратно подставлял совок к щели между половицами, фактически втыкая его в них, практически сразу заметая в него даже самые мелкие частички мусора.

– «Сынок! А ты как всегда аккуратен! Видимо этим в папу?!» – хвалила Платона мать.

И действительно. У отца Платон научился ещё и искусству упаковки. Тот всегда упаковывал вещи не только аккуратно, завёртывая их для сохранности в газету, материю или бумагу и надёжно обвязывая их бечёвкой, но и весьма удачно укладывал их в различную тару – сумки, коробки, корзины и ящики. Он фактически компоновал их, учитывая форму, геометрию, размеры, взаимосовместимость и материал, из которого вещи были сделаны. Поэтому он всегда в целости и сохранности перевозил даже самые хрупкие вещи, включая сделанные из тонкого стекла. Эти, полученные от отца, навыки пригодились потом Платону в жизни и работе.

Родители ещё в раннем детстве прививали детям любовь к труду, приучая их любую работу делать качественно с душой, с головой и творчески. Поэтому Платон и привык браться за работу только тогда, когда её необходимость и важность совпадали с его желанием её делать, и ещё бы подкреплялись вдохновением.

Но, когда вдохновение на очередную работу ещё никак не посещало его, бабушка Нина в таких случаях называла его лодырем.

Но никогда Платон не был лодырем, когда речь шла об интересных для него занятиях, особенно о различных, им же самим придуманных, интеллектуальных играх.

С Сашей Комаровым они стали играть в войну на реальной большой и старой Политической карте Мира Петра Петровича, выбрав период и место Гражданской войны в Средней Азии, в частности в песках Туркмении.

Они карандашами наносили на неё тактическую обстановку, используя подаренную Петром Петровичем пластмассовую командирскую линейку, с помощью которой можно было наносить на карту различные символы: вид воинского подразделения, направление его движения, виды военной техники, оборонительные линии, и наносить многие другие условные обозначения.

А потом они в «щелкунчики» решали военный спор всё время в пользу Красной армии главнокомандующего Платона Кочета, считая потери (убитых, раненных и пленных). Причём одна шашки считалась за десять солдат. От всех сбитых с поля шашек треть считалась убитыми, а две трети – ранеными и взятыми в плен победившей стороной. А чисто попавшей в плен была перевернувшаяся шашка.

По итогам боёв и перемещения войск, они стирали старые карандашные обозначения и наносили новые.

А если между ними возникал спор, то Платон, как правило, специально всегда решал его в пользу слабака, дабы не отбить у того желание играть от чувства безысходности поражения.

Но, всё же, отбил.

Тоже самое произошло и в настольном футболе. К тому же Саша Комаров, болевший в хоккей за ЦСКА, вообще не любил футбол и практически никогда в него с ребятами во дворе не играл.

Постоянное отступление Комарова по карте в итоге привело его войска к исчезновению с неё. А подростки так увлеклись штабной работой, что со временем перешли и на цветные карандаши, с соответствующим обозначением красным и синим цветом своих войск. Но из-за этого карта вскоре пришла в негодность и с окончанием «войны» была порвана и выброшена самим Платоном. И у них наступил прочный внутренний мир.

Почти такой же мир наступил и в Конго, где 26 ноября президент страны Жозеф Касавубу объявил амнистию, как участникам оппозиции, так и участникам сепаратистского движения.

А 28 ноября внутренний мир упрочился и в Лаосе, когда было объявлено о создании единой национальной армии страны.

Но дали очередную трещину мир и дружба между Кочетом и Сталевым, отомстившим «другу» за его слишком крепкие рукопожатия в моменты напряжения в их отношениях, инициатором которых всегда был, ровно на две недели младший, Сталев.

– «Платон! Хоть у тебя и очень сильная кисть, но поспорим, что ты не сможешь одой рукой раздавить сырое яйцо!?» – как-то раз подколол он Платона.

И Платон дома проверил, начав давить сырое яйцо в правой кисти. Но, то действительно не поддавалось.

– Неужто я не смогу раздавить какое-то яйцо?! Грецкие же орехи давлю! – сам себе удивился он.

Платон почему-то осмотрел яйцо и решился.

– Да я его сейчас раздавлю одной левой! – возбудился он.

И он со всей силой резко сжал яйцо в левой кисти, из-за чего то треснуло, а его содержимое резко выплеснулось в лицо победителя, склеив брови и даже волосы на лбу.

– Во, Сашка, засранец! Наверняка знал об этом! Опять он подложил мне подлянку! – возмущался «другу» Платон, тщательно умываясь в ванной.

На следующий день он объявил Сталеву результат и высказал претензию, но тот возразил, оправдываясь:

– «Так я имел ввиду, что ты не сможешь его раздавить, если возьмёшь вдоль, а не поперёк!».

– «Нет уж! Больше пробовать не буду! Я точно знаю, что раздавлю!» – ответил Платон, успев заметить лёгкую ехидную улыбочку Сталева.

– Тоже мне! А ещё друг называется?! – молча обиделся Платон.

А через день он заболел. Он часто заболевал не от простуды, а больше от обиды на несправедливость, видимо подсознательно испытывая небольшое психологическое потрясение и при этом невольно ослабляя сопротивляемость своего организма.

Неожиданно заболел и самый молодой из дядьёв – Евгений Сергеевич Комаров. Открывшийся в этом году ревматизм заставил его в ноябре переехать в Йошкар-Олу, устроившись на должность инженера производственно-технического отдела специального стройуправления № 3.

Его жена Зинаида Лаврентьевна Васильева, родившаяся 19 июля 1939 года в деревне Кнутиха Чебоксарского района, быстро нашла работу на новом месте. Её отец, 1907 года рождения, погиб 25 августа 1941 года под Ленинградом в звании младшего лейтенанта – командира взвода 272-го стрелкового полка 12-ой стрелковой дивизии. А мать – Клавдия Фроловна Сошникова, урождённая Зыкова, родившаяся 6 января 1910 года в деревне Сухие Кировской области, от первого брака имела сына Александра, теперь работала в стройтресте Марийской ССР.

А двоюродный дядя Платона – лётчик Геннадий Андреевич Комаров – всё ещё служил на Чукотке на аэродроме Урелики, входившим в зону ответственности 25-ой дивизии 11-ой армии ПВО страны.

Оттуда ещё в тот злополучный страшный день 27 октября командиром пары истребителей Миг-17ПФ он поднимался на перехват американского высотного самолёта-разведчика U-2, нарушившего советское воздушное пространство и больше часа пробывшего в нём в районе севера Чукотки.

Узнав об этом, Платон во время своей болезни прочитал книгу Бориса Полевого «Повесть о настоящем человеке», восхитившись мужеством лётчика Алексея Мересьева.

Следил он и за международными событиями, узнав, что 9 декабря Танганьика была провозглашена Республикой, а Джулиус Ньерере стал её президентом, одновременно упразднив пост премьер-министра, который занимал Рашиди Кавава.

А 12 декабря председатель Совета революционного командования Северного Йемена Абдалла ас-Салляль стал маршалом, выступив с программой модернизации страны.

В то же время, 17 декабря генерал Пак Чжон Хи вступил на пост президента Южной Кореи, а 19 декабря Египет заявил, что готов вывести свои войска их Северного Йемена, если Саудовская Аравия прекратит поддержку вооружённых отрядов йеменских монархистов.

Выздоровев, Платон опять, как ни в чём небывало, пошёл в школу и активно играть на улицу, где его увидела его участковый детский врач Вера Петровна Никитская, участница войны.

Она давно положила на симпатичного и рослого Платона глаз, как на возможно будущего жениха её дочери Наташи. Она хорошо знала и интеллигентную мать Платона, имея с нею доверительные отношения. А так как лечила ещё и Настю, то знала и всю их семью.

– «Аль! Твой Платошка опять ходит легко одетый – смотри, опять простудится!» – озаботилась она, как-то по дороге домой встретив его мать на перекрёстке улиц Ленина и Новой.

Весьма солидный куратор детского здоровья появился и у Насти.

Её мама познакомилась и подружилась с врачом Нелей Львовной Виноградовой – участницей войны, и проживавшей в соседнем только что заселённом доме. Иногда она заходила к ним в гости и Алевтина Сергеевна периодически угощала её дарами своего участка.

Их каждое воскресенье конца лета и всю осень Платон вместе с мамой и бабушкой перевозил домой. Причём Платон нёс самые тяжёлые сумки, в основном именно этим натренировав свои руки и кисти. А после окончания таких тренировок, он решил ещё больше укрепить свои запястья. Для тренировки кисти правой руки Платон периодически пробовал фехтовать длинным металлическим прутом с ручкой из медной трубки, когда-то служившей кочергой. И это вскоре сказалось на зимней практике во дворе. Ему теперь в их доме не было равных в фехтовании, и друзья прозвали его д,Артаньяном. По мнению девчонок, выбиравших в мушкетёры самых симпатичных и мужественных мальчиков их дома, Коля Валов стал Атосом, красавцу Валере Пестровскому досталась роль Портоса.

А умевший неплохо фехтовать, но худенький, зато активный и самолюбивый Саша Комаров стал Арамисом. Остальные мальчишки стали гвардейцами кардинала.

Платон даже выиграл тренировочный бой сразу с двумя соперниками – Партосом и Арамисом, успевая отбить их атаки. Но в один из моментов они, сговорившись, одновременно нанесли уколы в корпус Платона. А тот, отбив более опасный выпад Портоса, чуть увернулся от укола Арамиса, сделав полуоборот вправо и шаг левой ногой на сближение с ним. Шпага Арамиса своим концом попала в левую шлёвку пальто Платона и была ею остановлена. А когда Платон сделал ещё один шаг навстречу противнику правой ногой, то шпага Арамиса попала своей рукояткой ему в грудь и повалила худого мушкетёра на снег. А пока тот падал заколотый Платоном, тот успел заколоть ещё и опешившего Портоса.

А когда смущённый Арамис поднялся, Платон сгрёб их обоих в охапку, обхватив их талии и сцепив в замок кисти своих рук, постепенно сжимая их и сдавливая соперников, которые своими телами причиняли друг другу боль.

– «Ай! Больно же! Отпусти, Платон!» – верещал Арамис.

– «Ну, ты, Платон… и медведь! Прям, удав какой-то?! Это тебе надо было быть Портосом!» – уточнил, продышавшийся Валера Пестровский.

При групповом бое мушкетёров против превосходящих сил гвардейцев, праворукие старшие друзья Атос и Портос всегда ставили Платона на левый фланг, а Сашу Комарова – на правый.

А гвардейцы, для компенсации преимущества соперников, соглашались только на место д,Артаньяна у стены дома.

И всегда мушкетёры сначала проваливались на своём правом фланге. Пока двое старших успешно отражали атаки по центру, Комаров не проигрывая отступал, а Платон наоборот – наступал. Из-за этого их боевой порядок разворачивался вправо по часовой стрелке. Платон успевал заколоть двоих, которыми обычно были братья Антоненко из семьи бывших фронтовиков, живших в квартире № 26 на первом этаже третьего подъезда. Сначала он, как правило, поражал старшего из них Витю, а потом и Валеру. Валов и Пестровский разменивались с Чернокозовым, Мироновым и Гуровым, которых с фланга иногда добивал и освободившийся Платон.

А Комаров постепенно пасовал перед Логиновым и Секуновым, в лучшем случае поражая одного из них. Поэтому иногда освободившийся Платон через тылы противника приходил раньше ему на помощь, победно завершая групповую схватку. В общем, мушкетёры, как правило, побеждали.

Но вскоре Платон стал Фанфаном-тюльпаном, Пестровский, наконец, стал д,Артаньяном, а старший из братьев Антоненко по праву своих габаритов стал Портосом. Заодно и Комарова заменили на Юру Чернокозова.

И мушкетёры стали старше и солидней, что требовалось девочкам их двора.

И теперь Фанфан-тюльпан стал третьей силой, за союз с которой стали бороться обе стороны. Ведь, как правило, побеждали те, за кого выступал Платон. И лишь при его отсутствии силы были примерно равны.

Однако эту их игру вскоре прервала ссора между Чернокозовым и Пестровским, в которой невольное участие принял и Кочет, после которой она уже не возобновлялась. Как-то вечером гулявшего во дворе Платона Валов и Пестровский позвали с собой прогуляться до двадцатой школы. Но в этот раз с ним пошли ещё двое незнакомых ему взрослых подростка – друзей Валеры Пестровского. К своему удивлению по дороге Платон узнал, что все они идут бить Юру Чернокозова, который совершил подлость по отношению к Валере Пестровскому, из-за чего того ни за что побили, о чём красноречиво свидетельствовал синяк под его глазом и его временное отсутствие в школе.

– Как же так? Ведь Юра наш общий друг! И с Валерой они учатся в одном классе. И почему Валера сам не разобрался с Чернокозовым один на один? Побоялся, что тот боксёр?! Но он ведь его почти на голову выше и точно сильней! Или решил ручки не пачкать? Но раз идут, значит, заслужил, значит, так надо! Но я бить его не буду – он ведь лично мне ничего плохого не сделал! Пусть сами без меня разбираются! – рассуждал самый младший, поделившись сомнением с Валерой.

– «А я и не хотел его бить! Решил наказать морально – больше с ним не дружить и не общаться! Но мои друзья увидели, – показал он на синяк – узнали и решили избить!» – объяснил крупнотелый выходец из интеллигентной семьи.

– «Так мы тебя взяли только для моральной поддержки, чтобы он видел, что и молодёжь нашего дома тоже против него – предателя, Иуды!» – разъяснил и Коля Валов.

Подойдя вечером к школе, рядом с которой на облепленной болельщиками хоккейной коробке шла баталия единственной реутовской команды с гостями из Балашихи, компания борцов за справедливость остановилась, и один из неё попросил младшего ученика вызвать на минутку Юру Чернокозова на улицу.

Вскоре тот вышел возбуждённый и неодетый, сразу поняв, что его ожидает. Но путь отступления в школу был уже отрезан.

Друг Пестровского объявил Чернокозову претензию за предательство и подставу своего одноклассника и товарища по двору, сразу ударив его кулаком по лицу, разбив нос, а потом ударив ещё раз, уже сбив того с ног.

А боксёр Юра, обычно сразу низко встававший в боксёрскую стойку, и совершавший левой рукой круговые движения, тем самым будто вырезая конус, вершиной которого было плечо, а окружностью – кулак, даже не сопротивлялся. Видимо как спортсмен, он понимал бессмысленность этого и во избежание ещё большего для себя ущерба, принял происшедшее, как должное. Платон даже удивился этому.

– «Ну, ты всё понял?!» – поднял бьющий уже чуть прослезившегося Чернокозова за шиворот.

– «Да, всё! Всё, ребят, всё! Я всё понял – был не прав!» – разбитыми в кровь губами пробормотал тот, выставил вперёд вертикально изогнутую ладонь, словно защищаясь от невидимого света.

Платону даже стало жалко Юру.

Тот с семьей проживал в 12-ой квартире на четвёртом этаже первого подъезда их дома № 18 по улице Ленина. Его отец, Константин Васильевич, 1908 года рождения, во время войны был командиром противотанкового орудия, прослужив всего один год до получения тяжёлого ранения и награждения медалью «За боевые заслуги». Члены их семьи считались порядочными и интеллигентными, и даже умными.

– А какой же он хитрый, оказывается!? Или очень умный? Как же быстро он прекратил своё избиение?! Надо будет это запомнить – иной раз на рожон не лезть, особенно, когда силы явно не равны! Но я бы этот конфликт всё-таки наверно решил один на один и без свидетелей?! Зря Валера согласился на это – показал себя слабым, которого должны защищать старшие дяди! В общем, он слабак! – размышлял невольный соучастник.

Но к его удовлетворению никаких видимых последствий это дело не имело, за исключением прекращения дружбы Пестровского с Чернокозовым.

А вскоре и главному фехтовальщику их дома и двора тоже, наконец, досталось, причём и физически и морально.

Старший брат Миши Евдокимова – высокорослый студент старших курсов института Геннадий – как-то зимним вечером вызвал Платона на улицу из второго подъезда, где тот грелся в разговорах с группой своих товарищей.

Ничего особенного не подозревавший подросток спокойно вышел на улицу с молодым знакомым мужчиной.

– «Ты бил моего брата?!» – спросил великовозрастный верзила.

Пока Платон открывал рот, чтобы объяснить суть происшедшего, тот резко и неожиданно ударил мальчишку в лицо кулаком с зажатым в нём складным ножом с разложенным между пальцами шилом, пробив ему насквозь верхнюю губу, и пройдя между зубов. От неожиданного удара, намного превосходившего его по весу, возрасту и росту молодого мужчины, Платон сел в сугроб.

Ему было ни сколько больно, сколько неожиданно, досадно, обидно и даже смешно. Но, в то же время, он почувствовал какую-то внутреннюю гордость за себя.

Ведь он пострадал не за свои проказы, а за деяния своих товарищей, на днях, в очередной раз проучивших малолетнего интригана и фискала, которого не любили во дворе и периодически поколачивали.

– Надо же?! Он что ли так меня боится, что взял с собой нож?! А просто ударить побоялся? Нет! Ударил же! Значит, он специально это сделал, чтобы мне был максимальных ущерб! – лихорадочно анализировал Платон.

– «И передай другим, что с ними будет то же самое!» – молвил довольный собой обидчик, как ни в чём не бывало, покидая место своего преступления.

Семья Евдокимовых была всегда закрыта для общения, ограничиваясь лишь сухими приветствиями. Интеллигентные пожилые родители выглядели культурными, но очень замкнутыми и даже боязливыми.

То ли они жили под гнётом прежних репрессий, то ли сами принимали в них участие стукачеством, за что теперь боялись поплатиться от реабилитированных жертв.

Лишь самый младший и естественно избалованный любимец семьи Миша пытался любым способом самоутвердиться среди товарищей, но те старались держаться от вежливого, заискивающего и подленького подальше.

Одно время он, на год младше Насти, пытался даже ухаживать за ней. Но та игнорировала скользкого и слащавого молокососа с первого этажа.

Возможно, всё это вызвало у Михаила зависть и ненависть к любимцу их двора Платону, и, как следствие этого, наводку на него, невиновного, своего доморощенного цербера.

А Платон теперь, облизнув губу и почувствовав на ней вкус и тепло крови, поспешил домой. Он не стал жаловаться матери, а скорее рванулся к зеркалу в ванной, где растянув верхнюю губу, увидел маленькое и слегка кровоточащее отверстие.

– Ну, ничего страшного! Как говориться, до свадьбы заживёт! – успокоил он себя.

Но скрыть это от матери естественно оказалось невозможным. Она возмутилась и поспешила на разборку к старшим Евдокимовым на первый этаж. Но что там был за разговор никто из её детей так и не узнал.

Платон об этом не хотел говорить и товарищам. Но и те всё же дознались и устроили младшему Евдокимову форменную обструкцию, долго не разговаривая с ним и не принимая в свои игры и компании.

А когда Миша спросил на год старшего Колю Секунова, почему так, тот искренне и с иронией ответил ему, ставя под сомнение интеллигентность всей семьи Евдокимовых:

– «Так с тобой опасно играть и вообще дело иметь! Тебя чуть заденешь, так ты сразу брату-бандиту пожалуешься! А его тогда посадят, и не видать ему больше института и не стать интеллигентом!».

Миша Евдокимов, как самый младший в семье ребёнок интеллигентных пожилых родителей, был, несомненно, человеком одарённым. Но вместе с тем природа наделила его и слабым здоровьем.

Он никогда не занимался спортом, и ни в каких активных подвижных дворовых играх замечен не был.

Слюняво-болтливый ботаник не раз потом пытался доказать товарищам по двору, что он хоть и физически слабый, но зато самый умный и знающий. Но пацаны бесцеремонно обрывали болтуна, как самого неавторитетного во дворе, не давая разлиться реке его красноречия.

Как ни странно, у Платона не было особой обиды на братьев Евдокимовых. Но про себя он решил, что от дураков лучше держаться подальше. И с тех пор этой фамилии в их доме на долгие годы как бы больше не существовало. Он, конечно, здоровался с их интеллигентными родителями, но братьев Евдокимовых он как бы больше не замечал.

Особенно это касалось старшего из них Геннадия. Платон молча и даже высокомерно проходил мимо и глядел как бы сквозь него. Даже через несколько лет, когда дети выросли, он, уже общаясь, всё ещё продолжал держать младшего Михаила на безопасной для себя дистанции.

Но кроме физического наказания Платона ждало и морально-психологическое напряжение. После проверки полугодовых контрольных работ по математике, выполненных на вырванных из середины тетрадей отдельных двойных листочках в клеточку, Ефросинья Максимовна попросила раздать их ученикам, чтобы те увидели свои оценки и ошибки. Листки пошли по рядам, и к Платону его работа попала вместе с работой Сергея Зуева, отсутствовавшего на уроке. Но прежде чем передать её соседу хозяина Вове Гладкову, сидевшему через ряд, получивший за неё пятёрку, Платон, посчитав, что работу никто, кроме него и Серёжи не увидит, исправил первую букву его фамилии на букву «Х».

Увидев это, Вова засмеялся, а его временный сосед по парте Валера Глухов вырвал у него листок и тоже посмеялся. И всё был бы ничего, но в конце первого из сдвоенных уроков математики Ефросинья Максимовна вдруг попросила вернуть ей работы, пройдя по рядам и собирая их.

Платон в ужасе напрягся, маша Глухову рукой и шепча, чтобы тот вернул ему испорченный листок. Но тот делал вид, что не видит и не слышит «друга». А когда учительница подошла к нему, хулиган с улыбочкой протянул ей свою работу и, специально положенную сверху, работу Зуева.

Увидев хамское исправление, Ефросинья Максимовна вслух искренне возмутилась:

– «Наглец! Как ты посмел мне это дать?!».

И на перемене она ушла из класса.

– «Глухов! – нарочно по фамилии позвал того Платон на перемене – Я знал, что ты дурак! Но ты оказывается ещё и подлец?!» – с вызовом ошарашил он одноклассника.

– «Так я не знал!» – неуклюже попытался тот оправдаться, изображая виноватую улыбку.

– «А что же ты смеялся? Я же видел!» – разоблачил того Платон.

– «Так ты же сам это исправил!» – перешёл тот в контратаку.

– «Но я же не собирался это давать Ефросинье Максимовне! А ты, подлец, такую учительницу обидел!» – отбился Платон, опозорив наглеца, который покраснев, поспешил ретироваться от ставших собираться на разборку одноклассников.

Но прозвеневший на урок звонок сразу всё расставил на свои места.

– «Глухов, к директору!» – сразу с порога объявила учительница.

– Ну, началось! – оборвалось внутри у Платона.

И Глухов вышел из класса, а довольная Ефросинья Максимовна продолжила урок.

Но вскоре тот возвратился, от двери объявив:

– «Гога! Тебя к директору!».

– Ну, значит, следующий я! – понял безысходное Платон.

И точно! Вскоре возвратившийся Вова Гладков своим гундосым тихим и упавшим голосом выдавил из себя, шевеля кадыком:

– «Платон, тебя».

И тут совсем упало, оборвавшееся ранее внутри Платона, и он на ватных ногах направился из класса, по дороге беря себя в руки и раздумывая:

– Теперь конечно мне надо сознаться! Да, пошалил! Но я ведь не знал, что работы будут возвращены учительнице! А то, что дети между собой ругаются матом – так это ни для кого не секрет! Интересно, а что мне на это скажет директор, и как накажет?

Уже несколько успокоившийся Платон вошёл в директорский кабинет, представившись и сразу сознавшись, что эту поправку внёс он. Но реакция директора школы – бывшего фронтовика и учителя русского языка и литературы – Василия Михайловича Володина стала для него слишком резкой и неожиданной.

– «Да как ты посмел обидеть учительницу?! Да ещё так?! За такие дела тебя из школы надо исключить! Пусть родители придут! Кто они у тебя?» – обрушился он на Платона, приняв его за обыкновенного среднестатистического ученика.

– «Инженеры-экономисты! А мать до этого была учительницей и директором школы!» – гордо ответил Платон, надеясь хоть этим поднять своё реноме.

– «Вот, видишь!? – поднял на лоб свои густые и длинные брови директор – Ты из интеллигентной семьи, а поступил как? Безобразие!».

Платон, попытался было оправдаться, что он, мол, никого не хотел обидеть, а всё получилось случайно из-за подлой выходки его одноклассника, и что в их мальчишеской среде мат обычное дело, и уж раз так дело повернулось, то он готов сейчас же извиниться перед учительницей.

Но директор не слушал его, сгущая краски и нагнетая страсти, пугая ученика не только исключением из школы, но и последующими событиями. И тут Платон вдруг понял, что их директор не педагог, а демагог, проще говоря – просто дурак с самомнением, перестав оправдываться и что-то доказывать ему, лишь молча слушая разошедшегося краснобая.

Василий Михайлович был участником войны. На фронт он ушёл, будучи слушателем Академии химзащиты, служа химинструктором. А после тяжёлого ранения в плечо в 1942 году закончил войну помощником командира стрелкового взвода.

Работая директором этой школы, Василий Михайлович добился от коллектива учителей подлинной человечности, взаимоуважения между учителями и учениками, добросовестности и ответственности, как новатор в этом, став примером на многие последующие годы. Поэтому он так трепетно и относился к проявлениям хамства и неуважения со стороны учеников к своим учителям – его коллегам.

– «Ладно! Для начала иди сейчас в класс и при всех извинись!» – закончил свой пламенный спич Володин.

И Платон медленно поплёлся на второй этаж. Ему было очень досадно, что это случилось с его любимой учительницей математики, которая его больше всех в классе уважала и даже любила. Поднимаясь по лестнице, он заметил, что Василий Михайлович пошёл за ним.

– Видимо его часто обманывали? Вот он плохо подумал и про меня! Не верит мне, думает, что я побоюсь!? А я всего лишь стесняюсь! Ладно, прочь стеснения – речь сейчас идёт о чести и совести! А как теперь себя почувствует подлец Глухов после моего извинения пред Ефросиньей Максимовной?! Ведь она знает, что листок он ей передал! А мне надо поспешить, а то при директоре это будет выглядеть жалко! – рассуждал Платон, поторопившись в класс до прихода директора.

– «Ефросинья Максимовна! Извините меня, пожалуйста! Это я исправил букву на контрольной Зуева – думал, что вы их отдали насовсем! Извините, я, конечно, не хотел вас обидеть!» – смело глядя ей в глаза, выпалил раскрасневшийся Платон, выдохнув из себя с облегчением и бросив короткий взгляд в сторону Глухова.

От такого неожиданного признания, Ефросинья Максимовна широко открыла свои добрые серые глаза под стёклами очков, и немного смутившись и часто заморгав ими, лишь тихо ответила Платону:

– «Садись Платон, садись! Я всё равно знаю, кто действительно виноват!».

В это же момент в класс вошёл директор, услышавший лишь конец фразы учительницы, попросившей Платона сесть на своё место.

– «Ну, что? Всё? Извинился?» – лишь спросил он удивившуюся таким решением вопроса учительницу.

– Да, всё-таки наш директор оказывается и вправду дурак! – окончательно понял Платон.

С этого момента он прервал все отношения с подлецом Глуховым. И их совместные занятия борьбой дома у Платона прекратились. Тот позже пытался как-то их восстановить, но Платон вёл себя с ним совершенно индифферентно, пропуская молча мимо ушей его вопросы, просьбы, комментарии, и даже плоские шутки, оставляя их даже без внимания.

После этого случая авторитет Платона в классе стал ещё выше, особенно у, тонко многое чувствующих, девочек. В одну из перемен их группа подозвала Платона к первым партам центрального ряда, что-то спрашивая у него. И пока Платон объяснял им что-то, ревнивый дамский угодник Вова Пищиков несколько раз пытался вмешаться в его рассказ и переключить внимание на себя. А на просьбу Платона не мешать ему, он ещё и грубо огрызнулся, зная добрый нрав и не конфликтность силача.

– «Вовк! Да не мешай ты мне!» – оборвал его Платон, с силой толкнув того своей левой рукой в грудь.

Но толчок оказался неожиданно таким сильным, что под смех девчонок Вова Пищиков пролетел по проходу между партами, своей спиной подметая классный пол и окончательно теряя у подружек свой авторитет.

Зато авторитет Платона опять поднялся, и не только из-за его физической силы и её справедливого применения, но и из-за его эрудиции.

Комментируя результаты очередного сочинения во второй четверти на тему: «Четвёрка отважных», их новая, вместо Антонины Васильевны Язевой, учительница русского языка и литературы Антонина Алексеевна Харитонова сначала обобщила всеобщие высказывания учеников о мужестве советских солдат: младшего сержанта Асхата Зиганшина и рядовых Анатоля Крючковского, Филиппа Поплавского и Ивана Федотова.

Но потом она вдруг высказалась с неожиданной критикой Платона:

– «Тут вот Кочет написал такую чушь! Будто бы их спасли на вертолётах с американского авианосца!? Как вообще они на корабли могут садиться? Ерунда! Потому я и снизила ему оценку за литературу!».

Платон поначалу даже опешил от такого воинствующего невежества со стороны учительницы.

Он тут же с возмущением встал и, сдерживая негодование, заявил ей:

– «Антонина Алексеевна, авианосцы, с которых взлетали и садились самолёты, были у США ещё во вторую мировую войну! Кстати, у Японии тоже! А в последние годы к самолётам добавились вертолёты, которые взлетают и садятся вертикально! А я ведь в воём сочинении даже указал название этого противолодочного американского авианосца – «Кирсардж»! И это был шестидесятый год! Так что ваша оценка неправильная!».

По начавшемуся в классе лёгкому гулу видимо в поддержку Кочета, Антонина Алексеевна засомневалась в своих знаниях и оценке.

А тут ещё и Витя Мельников решил примазаться к интеллекту Кочета, встав и заявив:

– «Антонина Алексеевна, если Платон так говорит, значит так оно и есть! Он лучше всех это знает! Он ведь давно интересуется политикой, следит за событиями и разбирается в них!».

– «А я проверю!» – покраснела учительница, не желая сразу сдаваться и признавать своё невежество.

И с тех пор она стала особо уважать Платона, к тому же от других учителей больше узнав о нём и его родителях.

– Как же так? Сын хоть и бывшей, но всё же учительницы русского языка и литературы?! А литературу совсем не признаёт, хотя имеет явные способности к этому!? Парень явно способный! Надо будет мне за него взяться! – размышляла Антонина Алексеевна Харитонова.

Хотя до этого она немного недолюбливала Платона за его пренебрежительное отношение к уроку литературы вообще и, особенно к выучиванию наизусть стихов.

Платон действительно оставлял литературу на последнее из всех домашних уроков, не любя читать рекомендуемые произведения и особенно учить наизусть стихи. Поэтому иногда не успевал сделать уроки по ней, часто приходя в класс с недоделанным или совсем не сделанным домашним заданием. Но его нельзя было считать совсем не читающим.

Он давно считал себя вышедшим из детского возраста и читал без ограничений со стороны родителей всё, что хотел, что ему попадалось под руку, или, что ему как бы невзначай подсовывал отец, в том числе и некоторые научные книги для очень взрослых людей.

Потому, когда Платона вызывали к доске рассказать заданный урок по литературе, он, прочитав в учебнике или хрестоматии один раз и быстро, отвечал только на тройку. А когда надо было продекламировать стихотворение, он, как правило, начинал за здравие, прочитав уже в классе первое четверостишие, а заканчивал всех забавлявшей отсебятиной или молчанием, изображающим напряжение памяти, получая двойку.

В этих случаях, когда Платон бодро начинал декламировать, вызывая вздох облегчения не только у учительницы, но и почти у всего класса – мол, наконец-то он сподобился выучить стишок – то потом он замолкал и начинал смотреть в окно на небо своими голубыми глазами. Он словно искал там поддержку небесных сил, а на деле пытаясь с помощью запомненных им дома ассоциаций о строчках стихотворения, вызвать обратную связь в виде своих слов и строчек. Поэтому он частенько и подбирал другие слова, не портящие слог и рифму, но не соответствующие первоисточнику.

А однажды Платон отредактировал строчки Некрасова в стихотворении «Бурлаки», заменив слова: «То бурла́ки идут бечевой», прочитав их сначала, как у Некрасова, но потом заменив на: «Бурлаки то идут бечевой». Но зато он легко отыгрывался на сочинениях, получая всегда не ниже четвёрки, даже не зная темы, но за счёт своей общей эрудиции и благодаря способности точно и образно излагать свои мысли.

Антонина Алексеевна иногда даже зачитывалась его сочинениями. И видимо всё-таки желая исправить подход Платона к литературе, она решила вынудить его учить стихи, вызывая к доске теперь почти на каждом уроке и терпеливо до конца дослушивая его вариации стихотворений. И дело пошло. Во избежание лишних двоек он стал учить дома стихи заранее. Но всё равно, практически не имея механической памяти, как у зубрилок, он всегда для запоминания строчек невольно использовал свою ассоциативную память, давно рождённую у него богатым воображением.

Но возникшие в его воображении образы, из-за неоднозначности и разнообразия соответствия мысли, образа и слова, при обратном воспроизведении часто рождали другие слова.

Потому ему приходилось у себя в голове пытаться менять соответствие образа и слова на авторское восприятие и воспроизведение.

Но Платон по-прежнему никак не ассоциировал себя, ни с литературой, ни, тем более, с поэзией. Его стихией была визуализация предметов и их связывающих функций и процессов, причём в самом широком их спектре.

А началось это у него в явном виде и с практической пользой для других ещё в начальных классах, когда школьники, в качестве введения в географию, вели календари природы, три раза в день, условными значками отмечая состояние погоды и окружающей природы.

Платон вообще любил природу. Эту любовь ему с раннего детства привили родители, путешествия по Москве и Парижу, проживание летом в деревне и контакты с домашними животными, а позже уже ежегодное летнее проживание и помощь родителям на своём садовом участке.

Но Платон любил и людей, уважая хороших, сильных и справедливых, и снисходительно относясь к плохим, слабым и лживым. Он был самодостаточен, потому совершенно не был завистлив, искренне радуясь успехам других.

Поэтому, когда Антонина Алексеевна зачитала самое лучшее сочинение на тему «Мой сосед по парте», Платон искренне порадовался за его автора Витю Замшелкина, написавшего о соседе по парте Вове Новикове. Слушая сочинение, весь класс вместе с учительницей просто покатывался со смеху, до чего это было написано смешно, точно и образно.

Теперь их класс занимал новое помещение в одной из двух пристроек к старому зданию школы, в то время как во второй пристройке теперь, наконец, был просторный и светлый спортзал. И это радовало вех, в том числе и Платона, которому теперь всё больше нравилось заниматься различными видами спорта.

И когда он по радио услышал о награждении строителей за возведение жилых домов на болотистых почвах в Реутове, то тоже был рад за них.

Но кроме новых приятных и полезных физически спортивных нагрузок, на Платона неожиданно легла дополнительная нагрузка и по школьному предмету физика.

Их молодая, очень стройная и, несмотря на очки, весьма красивая учительница физики Нина Васильевна Лосева вскоре положила глаз на Платона, но не только, как на очень способного к физике ученика, но и как на уже созревшую, молодую и красивую мужскую особь.

Несмотря на замужество за учителем математики Станиславом Васильевичем Лосевым, она не скрывала своей симпатии к Кочету, перед всеми мотивируя это его необыкновенными способностями к физике. И Платону невольно приходилось всё время поддерживать эту, теперь свою, но извне приклеенную к нему марку на высоком уровне.

А началось всё с момента, когда учительница, объясняя урок, удаляясь по ряду мимо парты Кочета, который теперь сидел слева, и неожиданно резко обернувшись, поймала на себе восхищённый взгляд ученика, залюбовавшегося её красивыми длинными и стройными ногами, упругой попой и осиновой талией. И, не успевший сменить выражение лица на участливо слушающее, Платон тогда густо покраснел, встретившись с её лучистыми карими глазами, кажущимися большими и выразительными под стёклами очков.

И Нина Васильевна тоже покраснела, увидев этот восхищённый взгляд красивых серо-голубых глаз. Она замолчала и, дойдя до своего стула, села, вызвав Платона к доске, повторить за нею только что ею объяснённый материал. Но возбудившийся Платон замешкался, нехотя вставая и прикрывая крышкой парты свой живот, попросив учительницу:

– «Нина Васильевна! А можно я с места буду!?».

– «Нет, нет! Идите сюда!» – показала она на место рядом с собой.

В этот момент Платона охватил испуг за неудобство от восставшего в трусах пениса. Но этот же испуг и помог ему несколько успокоиться, пока он шёл к учительскому столу, прикрывая пах захваченной тетрадью. Помог и ехидный смешок Сталева ему вслед.

– «Рассказывайте! А я пока посмотрю вашу тетрадь!» – неожиданно протянула руку Нина Васильевна.

Платон инстинктивно одёрнул свою руку в сторону, поэтому рука учительницы, успевшая схватить тетрадь, невольно чуть задела ещё не совсем опавший бугор в его брюках.

Чтобы скрыть свою неловкость, Нина Васильевна сделала вид, что сразу углубилась в просмотр тетради, но сама искоса поглядывала на пах Платона, который теперь прикрыл его якобы невольно скрещенными там руками.

И к её удивлению, Кочет своими словами, но очень доходчиво и достаточно полно объяснил тему.

– «Ну, что ж?! Молодец! Пять! Садитесь! – возвратила она тетрадь Платону — Все слышали, как надо излагать тему?» – обращаясь уже к классу.

После этого Нина Васильевна стала часто вызывать Платона, пытаясь понять, было ли всё это без исключения случайно или нет. И оказалось, что нет. Платон хорошо знал предмет. Более того, он проявлял смекалку при решении задач, в новых вопросах и даже в новых темах.

Кроме того, она в качестве примера познаний в области её любимого предмета, после объяснения Платоном домашнего задания, оставляла его около своего стола, прося учеников задавать ему вопросы на любую физическую тему. А он, даже если ещё не знал, то высказывал свои предположения, мотивируя их. Если же Платон затруднялся, то Нина Васильевна просила кого-нибудь высказать свою версию, или же сама приходила ему на помощь.

В общем, у них получалась увлекательная викторина по вопросам физики.

Но, кроме того, по всему было видно, что Нине Васильевне доставляет просто эстетическое удовольствие созерцать, стоящего перед нею красивого крупного подростка с оттопыренными в паху брюками.

– Хоть бы она пришла к нам домой и сказала маме, что у меня талант к физике, и предложила бы со мною дополнительно заниматься!? И я бы наедине не отказался! – некоторое время мечтал озабоченный Платон.

Но мечтать, как говорится, не вредно.

Поэтому вскоре Кочет перенаправил сой петушиный интерес на курочек моложе и поближе. Этому способствовали их зимние детские игры с валянием девочек в сугробах. Когда Платон завалил в сугроб под своими окнами с северного торца их дома красавицу Люсю Морозову, бывшую старше на два года и давно тоже положившую на него глаз, то коснувшись её груди, упругость которой чувствовалась и через зимнее пальто, он испытал необыкновенно сильное сексуальное возбуждение. К тому же та совсем не сопротивлялась, а весёлая и довольная смеялась в глаза Платону. Пользуясь отсутствием свидетелей, они даже так некоторое время полежали, пока за углом дома не послышались приближающиеся детские голоса.

После этого Платон ждал продолжения. Люся с отцом жила над комнатой матери Платона и он изредка слышал звуки оттуда. Но её соседом был Саша Комаров, а у Платона дома практически постоянно была сестра.

Но Люся, до этого не испытывавшая дружеских чувств к Насте, теперь вдруг стал дружить с нею, но не долго. Ведь её уже очень интересовали мальчики, а Настю ещё нет. Но однажды, когда Платон тоже был дома, Люся даже зашла к ним в гости. Она делала вид, что разговаривает с подругой, а сама фактически не сводила глаз с её брата. Тот тоже не мог наглядеться на красавицу, фактически пришедшую к нему, но от стеснения периодически пряча глаза. Люся была не только красива на лицо, с голубыми глазами и длинными льняными волосами, но ещё и необыкновенно фигуриста, с тонкой талией, точёными ножками и крепкой попкой. Платон обратил внимание и на её ладонь с красивыми, словно копией ножек, сексуальными пальцами. Но он знал, что Люся была влюблена в своего ровесника Колю Валова и даже бегала за ним, а Платон дружил с ним. И это тоже остановило его.

Вскоре к ней остыла и Настя. Как-то раз Люся расплакалась и пожаловалась ей:

– «Вон, Колька Валов дружит с Веркой Диденко, а меня не замечает! А что он в ней нашёл? Ведь у неё нет ни кожи, ни рожи! Одни кости и она маленькая! И у неё ни груди, ни ножек, ни фигуры! Даже на лицо она хуже меня! А вон, посмотри, какое у меня седло! – показала она на талию со спины – Все мужчины на меня заглядываются! И мальчишки тоже, даже твой брат!».

После этих слов о седле, а может быть и про брата, Настю внутренне всю даже покоробило, и она полностью остыла к новой якобы подруге.

У Насти и так хватало подруг. Кроме выбывших из этой обоймы соседок с третьего этажа Лиды Сысоевой и Люси Морозовой, она не стала сближаться и с её подругой – соседкой со своего этажа ровесницей Платона Олей из квартиры № 40, оставаясь лишь дистанционно с нею в добрых отношениях.

Насте вполне хватало тесной дружбы с Наташей Ямщиковой, жившей с родителями, и братом в двухкомнатной квартире № 22 на четвёртом этаже второго подъезда.

В их компанию также входила и Алла Гарнизова, жившая в квартире № 10 на четвёртом этаже первого подъезда их дома. Она была весьма не красива и пацаном в юбке. Даже её походка была грубой, неуклюжей, она ходила, будто бы вбивала сваи. Но, как самодостаточный человек, она держала себя независимо. А в девичьих разговорах ей не хватало мягкости, она была предельно откровенна, груба и прямолинейна.

А её мать, наоборот красавица, Лия Моисеевна была ветераном войны, прослужив командиром отделения ПУАЗО (Прибор управления артиллерийским зенитным огнём) на Северокавказском фронте, а теперь преподавая математику в школе рабочей молодёжи. А в младших классах той же 20-ой школы уже училась и её младшая, но симпатичная дочь Нина.

За одной партой с Аллой сидела умная и красивая девочка Лариса Квартникова, но подружившаяся с Настей, которую уважали и мальчишки одноклассники. Но под новый год Настя простудилась и заболела гриппом. Так что Новый, 1963 год, семья встречала скромнее, но в домашнем уюте, а Настя проболела все каникулы. Эти дни она в основном читала. Но иногда Платон развлекал сестру внеплановыми рассказами, не дожидаясь позднего вечера.

Платон теперь перед сном рассказывал опять на ходу им придумываемые истории не только Насте, но и периодически с ними вместе ночующей бабушке.

Эта были бесконечные похождения циркового фокусника и иллюзиониста мистера Рикса (Мистерикса) и его друзей-сообщников: огромного борца-силача – бывшего грузчика Медведя, худощавого ловкача вора-карманника и карточного шулера Хруста и заядлого картёжника и бильярдиста – обворожительного бывшего оперного певца – толстячка Бантика.

И сестра и даже бабушка, как завороженные слушали эти истории, которые благотворно сказались на скором Настином выздоровлении.

А относительно закалённый Платон выстоял, не заболел гриппом.

Этому способствовали и его традиционные по некоторым будням походы с отцом на каток в Парк культуры имени Горького, и воскресные лыжные прогулки с ним. Но теперь в очередной раз изменилась их география. Если в детстве и в московской школе Платон катался в Измайловском парке, а потом с отцом по воскресеньям ездил на станцию Планерная, то теперь местом их лыжных походов стал парк Сокольники.

Готовясь к очередной лыжной прогулке, Платон вспомнил, как ещё на Сретенке отец смолил свои лыжи, прогревая их на огне, а затем энергично втирая в них растаявшую смолу с помощью пробки-растирки.

А перед лыжным походом он ещё и натирал их соответствующей мазью в зависимости от температуры воздуха на улице.

– Хорошо, что нам теперь не надо возиться с лыжами! – удовлетворённо про себя заметил Платон.

Их прежние поездки на лыжную базу на Планерную и взятие лыж напрокат заранее и по договору оплачивал местком министерства финансов РСФСР.

А теперь аналогичный договор был заключен с лыжной базой «Труд» в Сокольниках, куда добираться было ближе. От Сокольников по улице Олений вал они коллективом на трамвае доезжали до лыжной базы «Труд», размещавшейся на 1-ом Белокаменном проезде около Казённого пруда.

Сначала Пётр Петрович, как старший, сообщал руководству базы количество сегодня прибывших без лыж сотрудников министерства. А затем, переодевшись, сдав вещи в гардероб и взяв на бесплатный прокат лыжные ботинки и лыжи с палками, они группой выходили к пруду.

Под водительством Петра Петровича пройдя через пруд или обогнув его справа, с севера, они шли дальше на запад, пресекали Белокаменное шоссе и катались в лесном массиве, ограниченном с юга рекой Яузой, с запада – Ярославской железной дорогой в районе станции Яуза, а с северо-востока и с севера – Московской кольцевой железной дорогой с платформой Белокаменная.

В этом массиве были места, хоть и не с длинными, но зато с крутыми горками. Более того, спускаясь с некоторых из них, из-за густых и часто растущих молодых ёлок по бокам, совершенно не было видно продолжения лыжни и препятствий на пути. От этого, при спуске с них, от напряжения и в ожидании неожиданных препятствий напрягалось всё тело, учащённо билось сердце, и появлялся азарт риска. Но Платон совершено не боялся. Ибо, даже при появлении на лыжне неожиданного препятствия он успевал на скорости сманеврировать и объехать его, лишь бы то само не двигалось слишком быстро.

В первые походы Пётр Петрович обычно шёл впереди, знакомя начинающих с дистанциями. А Платон наоборот, замыкал колонну, готовясь оказать помощь упавшим лыжницам или отстающим. Он обычно пристраивался сзади за какой-нибудь молоденькой женщиной или девушкой и шёл на лыжах на автопилоте, практически не отрывая взгляд от её твёрдой попки и изящных ножек.

Постепенно Платон узнал все окрестности, где и какая горка есть. Да и компания стала распадаться, так как все уже познакомились с лыжнями и горками и в сопровождении больше не нуждались.

И Платон переключился на короткие индивидуальные лыжные гонки и скоростные спуски с горок.

Он, как правило, убегал вперёд от отца, а потом разворачивался на месте полным махом одной ноги с поворотом на сто восемьдесят градусов в одноимённую сторону и переворотом за нею второй, и шёл к нему навстречу. В общем, за короткое время Платон и тут стал королём лыжни.

После прогулки они переодевались в сухое и тут же на базе комплексно обедали, уезжая домой чуть отдохнувшими, подкрепившимися и в хорошем расположении духа. По дороге Платон ощущал, как он легко идёт без лыж, а его тело млеет от сидения в трамвае, метро и в электричке.

Отец уезжал к себе домой на Сретенку с последующим походом в Сандуновские бани. А Платон – в Реутово к маме принимать ванную.

В ней он полностью расслаблялся, восстанавливая силы и приводя своё тело в порядок, попутно с помощью подводного дренажа снимая и сексуальное напряжение, при этом представляя рядом с собой сегодня увиденных красивых женщин или Люсю Морозову, получая в воде большее удовольствие, нежели на сухую.

Но однажды Платону пришлось и на лыжах покататься всухую. Как-то раз, вскоре после выхода с базы и один раз скатившись с берега пруда, и забравшись на противоположный, Платон, смахивая свежий снег с правой лыжи, несильно ударил её плоскостью по насту и отломил её носок вместе с передней частью. Причём, сломал так, что скользить на ней было совершенно невозможно, так как лыжа вгрызалась в снег. Однако он не стал возвращаться на базу и менять лыжу, продолжив кататься, поднимая правую лыжи с опорой на пятку. Он так старался всё время задирать переднюю часть правой лыжи, что в этот раз ни разу не упал не только на лыжне, но даже спускаясь с горы практически на одной левой ноге, воображая перед всеми, особенно перед девушками.

Но, как всегда, его быстро настигало наказание, в том числе и за зазнайство. После очередной прогулки, переодеваясь на базе, он непредусмотрительно взялся рукой за дверной косяк и, закрывая дверь, сам себе сильно прищемил ногтевую фалангу большого пальца правой руки.

Вскоре палец распух, ниже ногтя появился синяк, а сам он потемнел. На следующий день Платон пошёл к хирургу. Молодой врач посадил парнишку на табуретку, а сам присел на корточки и, оглядев большой палец, объявил, что придётся вскрывать гематому.

– «Ты, как, крови не боишься?!».

– «Не знаю, меня ещё не резали!».

– «Не бойся, больно не будет хотя и чувствительно!».

И он на глазах Платона, обработав синяк ваткой со спиртом, легко сделал скальпелем надрез у основания ногтя, выпустив тёмную кровь до появления алой. Платон всё это видел и вдруг почувствовал, что изображение перед его глазами стало сереть и мутнеть, а он сам как будто бы куда-то удаляться.

– «О-о! А ты, дружок, оказывается, в обморок падаешь!» – выпрямился врач, потянувшись за флаконом нашатырного спирта.

– «На-ка! Держи, и потихоньку вдыхай!» – поднёс он к носу Платона ватку, из которой сразу шибануло чем-то острым, затем вложив её ему в пальцы левой руки.

И Патон почувствовал, как ему полегчало, его сознание прояснилось, а изображение стало чётким.

Врач смазал рану, положил мазь и туго забинтовал палец.

Платон почувствовал, что его руке полегчало. А ощущение забинтованного пальца успокоило его.

– «Вот тебе справка на освобождение от физкультуры на две недели! А вот рецепт на мазь! Пусть мама тебе на ночь делает перевязки! А подрезанный ноготь скоро отпадёт, когда под ним начнёт расти новый! Так что не бойся, всё будет нормально!».

Довольный, что всё так легко обошлось и оказалось совершено не страшным, вышел Платон от хирурга.

– Вот, оказывается, как падают в обморок! А я получается слабак, раз от вида крови в обморок упал!? Но я ведь крови не боюсь?! – рассуждал он по дороге домой.

– «Платон! А ты, как я! Тоже при виде крови падаешь в обморок! По этой причине я не пошла учиться на хирурга! А мои родители и дед всегда считали, что из меня получится очень хороший врач из-за врождённого чувства сострадания к людям и животным! Так и у тебя тоже самое чувство! Но и ты боишься крови! Хотя это, при определённых усилиях и тренировки, можно побороть в себе!» – ответила мама на красочный и подробный рассказ сына.

– «А я крови не боюсь! Только почему-то стал падать в обморок?».

– «Ты, может, и не боишься, а просто очень впечатлительный!».

Конечно, Платон был впечатлительным. И как таким не быть, когда кругом в мире вокруг тебя происходили такие события, дела и свершения?

В СССР 3 января совершил первый полёт межконтинентальный пассажирский турбореактивный самолёт Ил-62, и на следующий день было установлено прямое воздушное сообщение с Сирией и Ираком.

А 7 января Алевтина Сергеевна показала, заезжавшему к детям, бывшему мужу передовицу «Правды» пол заголовком «Укрепим единство коммунистического движения» с критикой лишь одного албанского руководства.

– «Стало быть, мы будем улучшать наши отношения с Китаем!» – сделал вывод, не потерявший нюх, аналитик.

В этот же день открылось авиасообщение Москва – Гавана, а вскоре между нашими странами было подписано Соглашение о проведении работ по орошению и осушению земель на Кубе.

А 15 января, на день рождения Платона, отец подарил ему спортивную сумку тёмно-зелёного цвета с коричневыми ремнями для усиления и переноски в руке, или на плече, или как рюкзак за спиной. И в ней он теперь носил вещи для переодевания после лыж.

Но почти через две недели после статьи в «Правде», на тепло вечером отмеченном шестидесятилетии Нины Васильевны 20 января, представитель КНР на VI-ом съезде Социалистической единой партии Германии (СЕПГ) в Берлине обвинил КПСС в отсутствии поддержки усилий КПК по разрешению разногласий внутри международного коммунистического движения. Он также призвал СССР прекратить критику Албании.

Тогда Н. С. Хрущёв предложил пока прекратить полемику между партиями по данному вопросу до созыва совещания представителей коммунистических и рабочих партий.

– Видимо наши межпартийные отношения с Китаем существенно забуксовали?! А это очень плохо! – предположил старший Кочет.

Зато ему и сыну доставило удовольствие сообщение о ликвидации 21 января войсками ООН самопровозглашённого государства Катанга на территории бывшего Бельгийского Конго и бегстве из страны его президента Моиза Чомбе.

Отметили они и возврат 22 января Бразилии к чисто президентскому правлению в стране популярного среди народа президента Жоао Гуларта.

Радовали их и другие политические новости, свидетельствовавшие о продолжающейся антиколониальной борьбе народов за свою независимость и лучшую жизнь.

К лучшей жизни стремились и все советские люди, в труде по построению материально-технической базы коммунизма, постепенно повышая и свой жизненный уровень.

Но главным для всех детей Советского Союза конечно была успешная учёба в школе.

Платон всегда успевал по нравившимся ему алгебре и геометрии, истории, физике, рисованию с черчением, физкультуре, труду и географии, которые соответственно преподавали учителя Ефросинья Максимовна Педан, Валентина Васильевна Спирова, Нина Васильевна Лосева, Иван Петрович Дронов, Александр Васильевич Новиков, Николай Сергеевич Затрутин и Зоя Григорьевна Щербакова, которая с нового года перешла в школу Насти, став её классным руководителем. Но напоследок она отметила Платона, как лучше всех в классе знающего географическую карту.

Но по другим предметам, не вызвавшим у него вместе с их преподающими учителями интерес, он учился весьма посредственно. Это были сначала Ботаника, потом Зоология и Биология, а также Неорганическая Химия, Русский язык, Литература и Французский язык. А преподавали их Лидия Ивановна Князева, Антонина Васильевна Березина, Лидия Сергеевна Леонова, Антонина Алексеевна Харитонова и Елена Никаноровна Кошехлебова. А иногда кого-нибудь подменяла завуч школы Анна Иосифовна Сауда.

Причины неуспехов по этим предметам были разные. Если учителя по Ботанике, Зоологии и Биологии были вполне приличными и даже симпатичными, то сами предметы казались ему скучными и не нужными.

Совсем другая история оказалась с Химией. Видимо учительница не объяснила роль, во всяком случае, ему, и прикладную пользу этой науки в жизни. И он не знал и не понимал, зачем нужно изучать всю эту муть. Поэтому он уроки по химии делал формально, не вдаваясь в суть и подробности. И Платон вскоре стал отставать, не понимая многое, стесняясь переспросить то, что все знают, ограничиваясь лишь тупым списыванием. Да и сама учительница не приглянулась ему, внешне напоминая почему-то засушенную селёдку.

По-другому было с языками. Если домашние задания по русскому языку он делал скрупулёзно, всё понимая и используя новые знания на практике, то на выполнение домашних заданий по литературе у него никогда не хватал времени. И качество их выполнения напрямую зависело от этого остаточного на домашние уроки времени.

С французским языком получилось по-другому. Начав его изучение в пятом классе с триумфа, Платон потом зазнался и стал почивать на лаврах, понимая, что он единственный в классе может говорить на этом языке. И постепенно он стал к выполнению вроде бы поначалу лёгких для него домашних заданий относиться спустя рукава. И это затем дало свой отрицательный результат. Платон стал отставать в изучении правил и особенностей французского языка, вскоре уже ничем не выделяясь среди своих одноклассников в знании грамматики. Но его всегда пока спасала устная речь и относительно большой словарный запас.

В общем, в среднем, постепенно Платон суммарно стал среднестатистическим учеником своего класса, хотя по-прежнему считался корифеем в Алгебре, Геометрии, Географии, Истории, Рисовании, Черчении и в Физике.

А в физкультуре, несмотря на все его старания, Платон считался середняком, в отличие от лидера класса по этому предмету Саши Сталева, единогласно избираемого физоргом. Если при занятиях на улице, кроме зарядки включавшими в себя бег и прыжки в длину и высоту, длинноногий Платон был в лидерах, то теперь в зале он затерялся в общей массе.

Если Сталев стал рекордсменом класса по количеству подтягиваний, то силач класса и школы Платон к своему и всеобщему удивлению поначалу не смог даже ни разу подтянуться на перекладине. Что уж тут было говорить о других упражнениях на ней. То же самое касалось и в лазании по канату. По болезни Платон пропустил урок с объяснением техники лазания, и долгое время не мог начать взбираться по канату. Зато он пока преуспел в акробатике, включавшей лишь кувырки и стойку «берёзку», в прыжках через козла и, особенно в упражнениях на брусьях, где и показал свою силу и мощь, много отжимаясь на них. Ну, а ловкий и хорошо координированный Сталев на физкультуре не уступал никому и ни в чём. Недаром Александр Васильевич прозвал его железным Сталевым. Но зато хорош рослый Платон оказался в волейболе, где ему помог опыт игр во дворе. Имея мощную подачу, он ещё из-за роста и длинных рук доминировал и под сеткой.

Но больше всего Платон конечно бы доминировал в различных видах борьбы и боксе. Но никаких секций по этим вида спорта тогда в Реутове не было, или Платон не знал о них. Зато он и зимой очень много играл в футбол на площадке сбоку их дома, а весной и осенью добавляя волейбол и настольный теннис во дворе, играя на равных со старшими товарищами, среди которых тон задавали Валов и Пестровский.

Но зимой они часто играли в войну, но не в детские стрелялки-пулялки, а в милицию и бандитов, разбившись на две неравные команды. Милиция, ОБХСС или МУР ловили и арестовывали немногочисленных бандитов. А потом те иногда сбегали из-под стражи или их освобождали ещё не пойманные сообщники, и всё повторялось.

В общем, мальчишкам их двора зимой жилось весело. Потому к ним часто в гости заходили одноклассники из других дворов и домов. Одной из таких чьих-то одноклассниц оказалась симпатичная и активная девочка Муся, разглядевшая всех мальчишек и вскоре запавшая на Платона. Но тот, больше из-за природного стеснения и прилюдности её домогательств, не поддержал её искреннего порыва. К тому уже его смутила активность Муси по отношению к другим парням и распространявшиеся в связи с этим о ней слухи. В общем, получилось у него, но только теперь сразу, до наступления влюблённости, как и с Лидой Ворониной. К тому же и образ соседки Люси Морозовой пока не покидал его воображения.

Не покидали Платона и мысли о происходящих в мире интересных международных событиях.

Особенно ему запомнилось вдруг неожиданное несогласие отца с нотой советского правительства, посланной 5 февраля Франции с протестом по поводу заключения ею «Елисейского договора» с ФРГ. В ноте говорилось, что этот договор «… нацелен на дальнейшее осложнение международной обстановки, на раздувание противоречий вокруг Западного Берлина».

– «Но я же сам читал в Юманите текст этого договора о немецко-французском совместном сотрудничестве! Там же ничего такого крамольного для нас нет!? Договор исключительно направлен на будущее и молодёжь!» – искренне удивлялся Пётр Петрович.

– «Но ведь наши всё же послали ноту! Значит, что-то там есть для нас опасное!?» – робко возразил отцу сын.

– «Вот! Тут даже слова де Голля есть с комментарием к договору! – достал отец газету французских коммунистов – Веками англичане пытались предотвратить сближение галлов и германцев. Сегодня это американцы!».

– «Так может и нам невыгодно их сближение?!» – задал естественный вопрос начинающий стратег.

– «Де Голль старается похоронить тёмный период истории взаимоотношений между двумя странами, унесший жизни миллионов французских и немецких солдат, погибших в трёх войнах: Франко-прусской и в двух мировых!» – уточнил бывший куратор ФКП и французской политики.

– «Но там, значит, есть что-то и про Западный Берлин, раз наши пишут?!» – логично предположил Платон.

И тогда Пётр Петрович процитировал соответствующий пункт договора, сразу переводя его сыну:

– «Раздел три. Завершающие определения. Пункт три. Этот договор действителен за исключением определений, касающихся обороны, также для земли Берлин, если правительство Федеративной Республики Германии не предпримет противоположное заявление…, в общем, в течение трёх месяцев после вступления договора в силу!».

– «Действительно! Так тут даже сделано исключение для Берлина!? Или я что-то не так понял?» – согласился с удивлением отца Платон.

– «Хотя, подожди. То, что определения обороны из него исключены, тут это чётко понятно! А вот дальше, про Берлин – совсем непонятно! Тут как-то не однозначно сказано: то ли он тоже исключён, то ли нет?! Аль, как тут надо понимать?!» – спросил бывший дипломат бывшую учительницу.

– «А может это ты неправильно перевёл?» – спросила бывшая жена.

– «Да нет! Вот, сама посмотри!» – показал пальцем в текст бывший муж.

– «А какая разница?!» – задал родителям вопрос Платон, подтолкнув Петра Петровича к рассуждениям:

– «Насколько я знаю, де Голль хочет заставить ФРГ дистанцироваться от американцев. Он ведь считает все другие страны Западной Европы вассалами США! Заметь, и в договоре о них ни слова! А что касается Западного Берлина, то я в тексте не вижу никакой для нас опасности, как его тут не понимай, хоть он действителен для Берлина, хоть нет! К тому же без США и Англии там ничего плохого для нас решиться не может, какой договор не заключай!».

– «Так получается, что в Миде теперь сидят или недалёкие формалисты, или слишком заумные люди?!» – завершила разговор Алевтина Сергеевна, которую, как бывшего преподавателя русского языка, Пётр Петрович просил расшифровать неоднозначный оборот речи из текста договора.

– «Возможно!? Но видимо очень активные!» – поставил точку их бывший коллега.

И он оказался прав, ибо уже на следующий день СССР выразил протест Японии по поводу разрешения на заход в их порты атомным подлодкам США.

А 8 февраля в Ираке произошёл военный переворот «Революционного движения 14 рамадана», в ходе которого был убит глава прежнего правительства генерал Абдель Керим Касем, а к власти пришла Партия арабского социалистического возрождения (БААС). Президентом страны стал генерал Абдул Салам Ареф, а премьер-министром бригадный генерал Ахмед Хасан аль-Бакр.

По этому поводу старший Кочет ещё летом спорил с соседом по садовому участку Котовым, непонятно почему позиционировавшим себя якобы специалистом по Ближнему Востоку и арабам.

А 12 февраля СССР выступил с предложением к ядерным державам отказаться от использования иностранных территорий для размещения на них своих стратегических средств доставки атомного оружия.

Перед Днём Советской армии и военно-морского флота КПСС и КПК обменялись письмами, в которых наша сторона предлагала начать «товарищеские консультации», считая, что «не следует преувеличивать имеющиеся расхождения», а китайская сторона в лице Мао Цзэдуна приглашала Н. С. Хрущёва в Пекин.

В эти же февральские дни Платон с отцом решили удлинить свою лыжную дистанцию, пройдя от лыжной базы под железнодорожным мостом и далее свернув направо, по Абрамцевской просеке дойдя почти до МКАД. Но у них не было карты и они не знали своё точное местоположение, повернув обратно, когда уже почувствовали усталость. И сделали они это вовремя, так как у Платона уже почти не осталось сил, и он очень проголодался. Хорошо, что у отца всегда в кармане на это случай были припасены кусочки сахара. Это спасло сына от возможного обморока. Обратно он шёл за отцом на автопилоте, ни о чём уже не думая, лишь механически работая ногами и руками. Но дошёл, с улыбкой вспоминая допущенную собой слабость.

Тут же он вспомнил и про свои школьные занятия лыжами, когда он на неудобных школьных лыжах с простейшим креплением в виде петли, сначала резво бегал на тренировках, хвалясь перед классом своим умением и скоростью. Но когда пришла пора сдавать зачёт на время, то он не рассчитал свои силы, слишком резво начав, и не справился с ними, тоже устав на дистанции и сбавив ход.

После финиша Платон услышал едкое от Сталева:

– «Тише едешь, дальше будешь!».

– «Кочет! Ну что же ты? Я-то думал, что ты будешь у нас чемпионом! А ты совсем в конце сдох!? Надо учиться силы по дистанции распределять, а не бежать сразу, сломя голову и потом выдыхаться! Вон, как Сталев с Щёкиным!» – удивился его результату Александр Васильевич.

– «Да лыжи у меня не такие, как обычно были! Что-то потом плохо заскользили?! Но я в следующий раз всё равно всех обгоню!» – восстанавливая дыхание, обещал Платон.

– «Да лыжи здесь не причём, они у нас у всех одинаково скользили!» – разочаровал его новый чемпион Серёжа Щёкин.

После такой нагрузки Платон пришёл из школы домой чрезвычайно голодный. Его организм вообще всегда реагировала на еду слишком быстро и прямолинейно, так как будучи худощавым, он быстро тратил калории. Когда Платон был голодным, то силы быстро оставляли его. А как поест, то вскоре хоть паши на нём.

– «Платон! Ты у нас стал прям, как трактор! Кончилось топливо – встал! А залил его, так сразу, как танк, вперёд попёр!» – делилась своими наблюдениями мама, кормя сына за ужином в этот раз ячневой кашей.

– «Мам! А что это за каша такая? Она мне даже больше понравилась, чем перловая и даже саговая?!» – спросил Платон, помня, что мама специально частенько варила её для страдающей желудком Насти.

– «Так это ячневая каша, из зёрен ячменя! Очень полезная, особенно при больших физических нагрузках!».

– «То-то я чувствую, что хорошо наелся!».

– «Ещё бы?! Она на молоке и с маслом! – раскрыла секрет бабушка – Ты ж у нас очень любишь молоко, прям молокан какой-то!?».

– «Кстати! Платон! А ты давай-ка по утрам пораньше сам ходи с трёхлитровым бидончиком за молоком, а то его к обеду разбирают! Уж вечером точно не купишь!» – неожиданно предложила мама, как никто другой из их семьи, за исключением и бабушки, увидевшая всё чаще возникающие проблемы с продуктами.

И учившийся сейчас во вторую смену Платон сменил в этом деле сестру, весь прошлый год ходившую по утрам за молоком. В их семье ещё не было холодильника. Поэтому они не делали запас скоропортящихся продуктов, кроме зимы когда, кое-что вывешивали на хранение за окно кухни, как это они делали раньше в Москве.

На 8 марта Платон и Пётр Петрович поздравили своих женщин персональными открытками, тортом и прочими сладостями, привезёнными старшим Кочетом со Сретенки.

В это же день и в Сирии произошёл военный переворот, приведший к власти сирийское крыло Партии арабского социалистического возрождения (БААС) во главе с генерал-лейтенантом Луаем аль-Атасси. Военный комитет сирийского регионального отделения партии БААС был вдохновлён успешным примером однопартийцев в Ираке, взявшим власть ровно месяц назад.

А на следующий день 9 марта ЦК КПК согласился с предложением ЦК КПСС от 21 февраля о созыве совещания по урегулированию разногласий, изложив свой взгляд на ситуацию, но прекратив критику.

А 13 марта начались первые подвижки по преобразованию экономики внутри Союза, когда на совместном заседании ЦК КПСС и Совета Министров СССР для управления экономикой страны был вновь образован Высший совет народного хозяйства (ВСНХ) СССР, существовавший в 1923–1932 годах. Его председателем был назначен Дмитрий Фёдорович Устинов.

На этом же заседании обсуждался проект Восьмой пятилетки (1966–1970 гг.). И уже 17 марта Н. С. Хрущёв выступил с инициативой создания молочно-овощных хозяйств вокруг крупных городов и промышленных центров СССР.

– «Ну, наконец-то и наше руководство увидело продовольственный кризис в стране!» – с облегчением вздохнула и Алевтина Сергеевна.

А с 7 по 17 марта в столице Швеции Стокгольме прошёл 30-ый чемпионат Мира и 41-ый чемпионат Европы по хоккею с шайбой, на котором сборная СССР стала в третий раз чемпионом Мира и в седьмой раз чемпионом Европы. Чемпионат получился предельно драматическим.

Тогда действовало правило, что при равенстве очков, лучшая команда определяется по разнице забитых и пропущенных шайб, но только в играх среди пяти первых команд. Организаторы ввели это правило, чтобы ведущие команды не забивали много шайб заведомо более слабым соперникам. Но просчитались с пятой командой. Ведь заранее было не ясно, кто после Канады, Швеции, СССР и Чехословакии станет пятым. Команды США, Финляндии, ГДР и ФРГ были примерно равны по силам. Поэтому все ведущие четыре сборные играли с ними в полную силу, забивая им как можно больше голов. Сборная СССР на всякий случай разгромила всех четверых соперников соответственно со счетами 9:0, 6:1, 12:0 и 13:5. При этом мы уступили шведам 1:2, но победили чехов 3:1.

У трёх других основных наших соперников тоже были очень крупные победы над командами второй четвёрки. Шведы победили ФРГ и США соответственно с результатами 10:2 и 17:2. Чехи их обыграли по 10:1, а канадцы финнов – 12:2.

Перед последним туром шведы опережали нас на два очка. И если по общей разнице шайб мы опережали их, как +39 против +35, то по разнице между пока четырьмя лучшими командами без одного тура всё было запутаннее, но в пользу шведов, как +4 против +1. Многое теперь зависело от того, кто станет пятым.

Перед последним днём соревнований чемпионат завершили сборные ФРГ и Финляндии, набравшие по три очка. Сборные же США и ГДР имели по два очка и игру между собой.

Победа США с любым счётом выводила бы их на пятое место, и давало бы шведам преимущество перед нами, как +19 против +10. В то же время победа ГДР уже давала бы нам преимущество, как +13 против +8.

Тогда игры последнего тура в воскресенье 17 марта также проходили не параллельно, а последовательно. Сначала на поле вышли сборные США и ГДР. За три секунды до финального свистка американцы попали в перекладину ворот, и встреча завершилась вничью 3:3. Таки образом по лучшей рознице шайб пятой командой стала Финляндия, и соотношение забитых и пропущенных шайб у Швеции и СССР стало, как +8 против +6.

Об этом Платон с отцом узнали на лыжной базе «Труд».

Теперь на лёд вышли сборные Чехословакии и хозяев Швеции, которым для чемпионства достаточно было ничьей или даже своего некрупного поражения при условии не выигрыша сборной СССР у канадцев, или же выигрыша, но пока не ясно с каким минимальным счётом. Чехам же для получения лишь бронзовых медалей нужна была только победа, при этом им был бы безразличен последний результат. И они добились победы 3:2.

Теперь перед последним матчем у них стало +7 против тех же +6 у нас.

Лишь поражение перемещало бы сборную СССР за черту призёров.

Ничья и победа в одну шайбу давали нам серебро. И только победа в две и более шайбы приносила сборной СССР чемпионский титул.

Об этом Платон с отцом узнали уже возвратившись домой и сразу сев вместе за телевизор.

И сборная ССР взялась за дело, постепенно создавая нужный задел. Уже в первом периоде счёт стал 3:0 в нашу пользу, а после второго периода он стал уже 4:0.

Но в самом конце игры у нас последовали одно за другим два удаления. И за сорок секунд до конца игры сборная СССР осталась уже втроём, но с вратарём против шести полевых канадских игроков. Канадцы успели забросить только две шайбы и счёт 4:2 вывел сборную СССР в чемпионы.

И хотя мужчины Кочеты переволновались не на шутку, но всё заглушила радость победы.

Но их радость не разделила Настя, так как в середине марта по горячей путёвке её на месяц опять направили на лечение, но теперь в детский санаторий Есентуков.

Под впечатлением прошедшего чемпионата мира по хоккею Кочет и Сталев стали делать и настольный хоккей. У Платона он получился из пенала под черчение совсем маленький и для маленьких дорожных шашек. А у Саши, имевшего в то время больше возможностей по подборке материала, хоккейная площадка получилась с бортами, срезавшими её углы, и под те же нормальные пластиковые шашки. И ворота он сделал хоть и стационарные, но удобные для игры, обмотав чёрной матерчатой изоляцией четыре гвоздика.

У Платона ворота оказались функционально и по пропорции больше похожими на настоящие ворота. Они были вырезаны из специально по размеру подобранного от обрезанного прозрачного пищевого пластика из-под творожка, крепились отверстиями на два чуть выступающих гвоздика и при необходимости легко снимались, что, правда, иногда и мешало игре.

Но теперь Сталев признал правило Платона щёлкать игроков пальцами, а не передвигать их по площадке тупыми зачастую жульническим тычками, хотя часто забывал об этом, особенно в критических ситуациях, вызывая недовольство партнёров.

Поэтому, в отличие от настольного футбола, Платон признал настольный хоккей Сталева лучше своего. Он очень понравился и всем их партнёрам, полностью переключившимся с настольного футбола на настольный хоккей, разыгрывая теперь и чемпионаты СССР (Москвы), и чемпионаты Мира и Европы.

Сталев, как хозяин места проведения соревнований и самой площадки, взял себе «Спартак» и сборную СССР. Симаев – «Динамо» и Швецию. Платон – «Крылья Советов» и Канаду, Савельев = ЦСКА и Чехословакию. Туляков – «Локомотив» и США. Они все так втянулись с эту игру, что у всех пятерых стала страдать учёба.

Но страдать учёба у Платона стала и по другим причинам.

После просмотра фильма «Тайна острова Бэк Кап» он со Сталевым вдруг внезапно увлёклись рисованием карикатурно-комичных историй маленьких человечков, занимаясь этим даже на уроках. Это была бесконечная история крушений на горных дорогах и мостах с падением в пропасть и воду разбитых машин, вагонов и человечков.

Разглядывая различные позы этих падающих вниз микроскопических человечков, Платон вдруг увидел их аналогию с записью нот на нотном стане.

Он с содроганием вспомнил уроки пения, но с удовлетворением отметил, как он лихо рисовал скрипичный ключ и легко справлялся с записью нот на нотных линейках. И как он стеснялся петь один. Хотя различная музыка очень часто звучала в его голове, но он никогда не мог воспроизвести слышимые им звуки в произносимые. Из-за этого он слыл в пении весьма неуспевающим учеником.

В письмах братьям в конце марта Алевтина Сергеевна даже пожаловалась на все эти неудачи сына: «Платон учится неважно».

Но Платон Кочет с Сашей Сталевым и Васей Симаевым не только играли дома у Сталева в интересный настольный хоккей, очень близко имитирующий и моделирующий настоящий, но и много занимались спортом на свежем воздухе, в основном конечно играя в футбол.

Но с этой весны, их уже возмужавших и проявивших силу, старшие товарищи и соседи Сталева и Симаева, из входившего в состав Реутова посёлка Малышево, чуть было не привлекли к занятиям штангой.

Однажды Саша пригласил Платона на их тренировку в садик дома Славы Логачёва, мать которого, Лидия Петровна, работала учительницей.

Слава вместе со своими товарищами Вовой Молокановым и двумя другими были старше Сталева и его друзей на два года и видимо уже давно самостоятельно занимались штангой.

Видимо Сталев рассказал им о необыкновенной физической силе своего друга Платона, и те с интересом и любопытством приняли его, сразу предложив ему поднять штангу.

– «А я никогда не поднимал штангу! Даже не знаю, как это делается!» – на всякий случай предупредил он.

– «Так, значит, он и не поднимет!?» – недоверчиво предположил высокий Молоканов.

– «А ты сначала попробуй хоть как-нибудь её поднять! Хотя бы от земли оторви!» – чуть ехидно улыбнулся Логачёв.

– «Так от земли я её оторву! А вот поднять – не знаю! Ладно, попробую!» – изучающе посмотрел Платон на гриф с блинами, словно оценивая вес, считая, что штанга для него несколько тяжеловата.

– Но раз она здесь лежит, значит, эти ребята её всё же поднимают. Тогда и я подниму! Или же они хотят меня разыграть? Тогда я вас сейчас разыграю, удивлю! – решил Платон.

И он попытался сейчас вспомнить телевизионные кадры соревнования штангистов, но ничего конкретного не вспомнил.

Наконец Платон решился и подошёл вплотную к грифу. Не особо заботясь о правильной постановке ног, он нагнулся, взявшись голыми кистями за холодный гриф примерно на ширине плеч, и довольно спокойно, но решительно, описал ими вверх полуокружность, одновременно выпрямляясь, плавно и без остановки сразу поднимая штангу над головой.

Тут же оглядев изумлённые лица парней, Платон плавно вернул спортивный снаряд на место.

Такой «техники» подъёма штанг они никогда ранее не видели. И они тут же наперебой удивлённо загалдели. Среди прочих голосов, сожалевших, что не удалось посрамить гостя и высказывающих искреннее удивление, Платон чётко расслышал и гордый возглас Сталева:

– «Ну, что я вам говорил? А вы не верили!».

– Значит Сашка, хоть и опять подставил меня, но, значит, был уверен в моей силе! – гордился собой Платон, которого теперь за глаза прозвали ещё и штангистом.

И видимо не зря. Когда ребята их двора играли в Царь горы, то Платон дольше всех удерживался наверху.

Когда же они играли в конный бой, то крупный Платон всегда играл конём. Любого всадника, даже самого крупного из старших ребят, он сажал не себе на закорки, а на плечи. Это позволяло Платону сцепить кисти своих рук в замок. При таком хвате никакой всадник, намертво прижатый к телу «коня» руками-стременами, не мог совсем свалиться с него, даже поверженным оставаясь в «седле». И они с такой высотой и манёвренностью становились непобедимы. Даже, когда Платон сажал себе на плечи самого крепкого из младших по возрасту Колю Секунова, то и тогда их никто не мог победить. И лишь более слабого всадника соперники могли столкнуть или стащить с такого высокого коня вниз, но не уронив окончательно на снег.

Таких, сначала поверженных вниз, а потом оттащенных «конём» в безопасную сторону и снова поднявшихся в «седле», все стали называть «Кочубеями».

Ребята играли и просто в войну, бегая по двору и вокруг своего дома вначале весны уже в лёгких курточках. Платон оказался в убегающей команде. И в один из моментов, выбегая со двора на улицу вдоль торцевой стены дома под своими окнами, он за углом дома в палисаднике лицом к лицу столкнулся с Колей Валовым, державшим в руке пистолет.

– «Руки вверх!» – скомандовал тот.

По правилам игры Платон подчинился, подняв обе руки, а Коля обрадовался, что поймал и арестовал, хоть и на два года младше себя, но самого крупного и резвого соперника, и не обратил внимание, что тот, будто бы ещё по инерции сделал шаг ему навстречу, невольно сокращая дистанцию между ними. – «Повернись и руки за спину!» – дал он новую команду.

Платон стал опускать руки и вроде поворачиваться влево против часовой стрелки, а Коля выставил вперёд свой пистолет. И в этот момент вроде уже арестованный резко ударил своей правой опускающейся рукой по правой руке Валова, выбивая пистолет на землю и, хватая его за рукав правого предплечья своей левой рукой, начав притягивать руку соперника к себе и вниз. Одновременно он свою правую руку просунул ему в правую подмышку и схватил за куртку с тыльной стороны, при этом чуть приседая и таща Валова на себя, при этом как бы подсаживаясь под него и продолжая и дальше поворачиваться против часовой стрелки. В итоге получился классический бросок через плечо на землю, но в самую грязную слякоть.

Платон ту же поднял пистолет и скомандовал совершено опешившему и растерявшемуся старшему товарищу, давно слывшему в их дворе самым ловким:

– «Встать! Руки вверх!».

– «Ну, ты, Платон, и самбист! Вот только куртку жалко – вся в грязи!» – быстро вскочил на ноги Коля, поднимая руки вверх.

Платон чуть помедлил и распорядился:

– «Ну, уж извини! Я не хотел этого! Отряхнись пока!».

А дав сопернику стряхнуть с себя весеннюю грязь, он снова скомандовал:

– «Руки вверх! Кругом! Руки за спину!».

Платон, не пряча трофейный пистолет, своей левой рукой заломил правую руку Валова ему за спину, прижав свою руку к его спине, а свою кисть положил на его правое плечо, и повёл свою жертву на обмен пленными. В дворовых играх Платон часто расправлялся со старшими товарищами, причём бывало и с двумя сразу, причём какими-то им непонятными приёмами.

– «Так он самбист!» – оправдывались проигравшие и уверенно между собой называли его другие товарищи по их дому.

И с тех пор за глаза Платона во дворе так и прозвали «самбистом». И ему это нравилось. Ведь первые годы учёбы в реутовской школе его за глаза ученики поначалу недолго называли «скороходом». Будучи длинноногим, он действительно очень быстро ходил. Но также быстро он говорил и делал. А ещё быстрее он соображал и усваивал новую разнообразную информацию, которой был не мало. Ведь он был просто прожжённым оптимистом, заражающим им окружающих его людей.

Даже сообщение о том, что 21 марта состоялся последний сеанс связи с межпланетной автоматической станцией «Марс-1» Платон воспринял с оптимизмом. Рекордно дальняя космическая связь была потеряна, когда аппарат находился на расстоянии 106 миллионов километров от Земли. По расчётам и последующим данным траекторных измерений предполагалось, что 19 июня этого же года «Марс-1» пролетит на расстоянии 193 тысячи километров от Марса и далее продолжит полёт вокруг Солнца. В общем, полёт оказался лишь частично удачным.

Этот космический аппарат предназначался для проведения научных исследований Марса с пролётной траектории и передачи информации о межпланетном пространстве, в том числе вокруг Марса. В результате полёта были получены данные об интенсивности космического излучения, напряжённости магнитных полей Земли и межпланетной среды, о потоках, идущего от Солнца, ионизированного газа, и о распределении метеорного вещества, в том числе при пересечении двух метеорных потоков.

Поэтому и новости о запуске 21 марта в СССР ИСЗ «Космос-13» и перекрытия 25 марта Енисея в районе строительства Красноярской ГЭС добавили и в так хорошее настроение Платона Кочета дополнительного позитива.

С началом весны оптимист почувствовал дополнительный прилив сил и не только физических, но и интеллектуальных. Он всегда реагировал на любую справедливую похвалу новым напряжением прибавившихся сил, новыми успехами и достижениями, в том числе и в учёбе.

Его успеваемость заметно улучшилась. А новые положительные оценки его труда другим людьми приводили его к желанию сделать ещё больше и ещё лучше.

Довольный своими успехами Платон пошёл делать последние в этой четверти уроки. Он открыл ещё не оконченную новую тетрадь с почти глянцевыми листами в клеточку, и стал аккуратно записывать в неё домашнее задание, решённые задачи и примеры. Он любил такие тетрадки с белыми, гладкими, глянцевыми листами, всегда начиная писать в них аккуратно и точно, ставя цифры в каждой клеточке. Однако через несколько листков аккуратность обычно пропадала, особенно в школе, и почерк портился. Но часто он спохватывался и дальше опять писал аккуратно. И особенно тщательно Платон писал на последних страницах, словно доказывая себе, что может держать себя в руках, заставляя себя это делать даже перед самым выбрасыванием тетради и в конце четверти, не поддаваясь соблазну всё завершить быстро и кое-как.

Но это касалось только тетрадей по алгебре и геометрии, ибо не на месте и неразборчиво написанная цифра могла привести к ошибке, в чём Платон не раз убеждался на собственном опыте, досадуя потом на якобы несправедливую оценку его математических способностей.

Об этом мать Платона узнала на очередном, но теперь итоговом за третью четверть, родительском собрании.

– «Алевтина Сергеевна, а вы знаете, что ваш сын очень одарённый мальчик?! У меня ещё не было таких учеников! Он иногда задачи решает каким-то своим способом, причём бывает весьма оригинальным! – после родительского собрания спросила Ефросинья Максимовна мать Платона.

– «Только пусть он не спешит и делает всё аккуратно! Он всё равно и так решает всё быстрее всех!» – в заключение добавила она.

– «Сын! А ты оказывается у нас не только моторный, но ещё и очень быстро соображающий!? – дома ласково посмотрела на Платона мать.

– «А ещё быстро решающий даже трудные задачи!? Ефросинья Максимовна очень уж хвалила тебя! Но просила тебя не спешить и всё писать аккуратно!» – делилась с сыном гордая за него мать.

На следующий день окрылённый Кочет опять во время каникул сломя голову носился по двору, убегая от численно превосходящих преследователей и пытаясь вызволить из плена своих соратников.

А вскоре во время этих весенних каникул Коля Валов и другие его товарищи взяли у Платона реванш, но чужими руками. Однажды они подставили четырнадцатилетнего Платона под настоящего самбиста, бывшего старше Платона на три года, но всё же уступавшему ему в росте.

В их дворе появился чей-то друг – семнадцатилетний самбист Толя Мураев, которому рассказали про, на три года младшего его по возрасту, но рослого и сильного, Платона, тоже назвав того самбистом, которого во дворе никто не может одолеть, даже старшие ребята. И гость согласился побороться с ним.

Тогда Коля Валов неожиданно сам вызвал Платона погулять во двор, специально не предупредив, что и кто его ожидает. И после знакомства соперников и недолгих разговоров состязание началось.

Толя Мураев был физически очень сильным подростком. Кроме занятий борьбой в секции самбо, он ещё и тренировал свои мышцы рук тасканием чемоданов с кирпичами, и тоже был таким же жилистым, как и Платон.

Сразу пошедший в атаку самбист пытался делать захваты, подсечки и поймать Платона на бросок. Но тот с силой освобождался от захватов, уходил от подсечек, одновременно пытаясь поймать Мураева на свой коронный приём. Платон обычно пропускал атакующего к себе под правую подмышку, наклоняя его за голову, а потом со спины обхватывал того за талию. Затем он рычагом, с использованием упора локтей в своё тело, чуть прогибаясь назад, отрывал того от земли, переворачивая вниз головой, а затем или отпускал на землю, или бросал соперника через себя.

Но, видимо предупреждённый об этом, Толя Мураев не шёл на такое сближение. Он вообще по части приёмов оказался не особо умелым.

Так они долго месили позднюю мартовскую грязь под ногами, не решаясь делать броски, и валить в неё друг друга.

Платона предупредили, что бороться они должны по правилам самбо, то есть без болевых приемов в стойке, на которые тот как раз был горазд.

Тогда шустрый Платон, которому уже надоела эта возня, решил просто обнять Мураева и задушить в своих объятиях. И он опасно сблизился с ним, но в этот момент поскользнулся. А Мураев ловко увернулся от него и оказался за спиной невольно согнувшегося Платона, просунув обе руки в подмышки и сцепив кисти в замок на его шее.

И как Платон ни пытался освободиться, стараясь с помощью своей силы растащить сцепленные пальцы соперника давлением своих рук на его руки, и тем сорвать этот захват, но тщетно, больно становилось ему самому.

А Мураев держал цепко. Рукам же Платона не хватало ещё и пространства для манёвра.

Он, то головой назад, а плечами вперёд и вниз, пытался разорвать захват кистей. То резкими поворотами в стороны с также прижатыми к себе руками соперника, пытался вырваться из крепких объятий. То, даже резко наклонившись, пытался схватить между своими ногами ногу соперника. Но всё было тщетно. Руки Мураева не размыкались, а свою опорную ногу опытный самбист всё время отставлял назад или в сторону, ещё сильнее прижимая Платона вниз.

Платон понимал, что в своём арсенале он имеет ещё и приёмы из боевого самбо. И он мог бы сейчас одним ударом своей пятки по голени соперника, в большеберцовую кость, или кувырком вперёд через голову с ударом головой соперника о землю, решить исход схватки в свою пользу. Но ему не хотелось раскрывать весь свой секретный арсенал приёмов, к тому же вокруг было грязно.

– Конечно, я смогу освободиться от этого захвата с помощью кувырка вперёд. Ведь тогда ему придётся инстинктивно расцепить руки и выставить их вперёд, чтобы не удариться лицом о землю, к тому же в грязь. Но и я тогда упаду и испачкаю свою куртку. Потом будет нагоняй от мамы, стирка, сушка и глажка. А это дни без гуляния. А другой куртки у меня нет. Можно ещё попробовать сжать его руки, повернуться и разворотом упасть спиной на него. Но это не гарантирует расцепление его рук, а испачкаться потом можно ещё больше! Видимо пока придётся сдаться!? – пыхтя, анализировал он.

Платон ещё несколько раз пытался освободиться от захвата, но понял, что повторяет движения, а шея уже устаёт. Поэтому сдался.

– «Ну, ты, Платон, и здоров же!? Правду мне о тебе говорили! Тебе точно надо борьбой заниматься – в своём возрасте ты точно станешь чемпионом!» – похвалил его довольный победитель.

– «Ну, что, Платон! И на тебя нашлась управа?!» – на следующий день попытался подтрунивать над ним Миша Евдокимов.

– «Да нет! Если бы не грязь, я бы его точно победил!» – распетушился на наглеца Кочет.

– «Если бы да кабы?!» – продолжил тот опрометчиво наглеть.

– «Да во рту росли грибы – был бы не рот, а целый огород!» – продолжил Коля Валов, непонятно к кому обращаясь, то ли к Платону, то ли к Мише.

– «Ты лучше брату своему передай, что когда я вырасту, то долг ему отдам!» – недалёкой перспективой напугал всех уходящий домой Платон, но больше всего младшего Евдокимова.

– Сколько же у нас во дворе дураков и завистников?! Недаром мама говорила, чтобы я от них держался подальше!? Пойду я лучше почитаю! – шёл он домой чуть обиженный.

С 31 марта начался 25-ый чемпионат СССР по футболу. Московское «Динамо» в первом туре на выезде сыграло 0:0 со СКА (Ростов-на-Дону).

Но весенние каникулы закончились, и в понедельник 1 апреля началась четвёртая четверть. Платон нарочно в этот день никого не разыгрывал, а говорил только правду, наслаждаясь тем, что может в этот день сказать некоторым в глаза то, что о них думает.

Новая четверть началась и новыми международными новостями, из которых он узнал, что 1 апреля был убит министр иностранных дел правительства национального единства Лаоса Киним Фолсена, выступавший за сотрудничество с Патет Лао.

На следующий день в СССР ракетой-носителем «Молния» была запущена на траекторию полёта к Луне автоматическая межпланетная станция (АМС) «Луна-4». Но к 5 апреля она прошла на расстоянии от Луны и ушла в дальний космос.

А 3 апреля в советских газетах было опубликовано письмо ЦК КПСС к ЦК КПК ещё от 30 марта с предложением о проведении встречи на высшем уровне 15 мая в Москве.

Во втором туре встреч на высшем уровне чемпионата СССР по футболу московское «Динамо» 5 апреля на выезде опять не выиграло, опять сыграв 0:0, но теперь с командой «Шахтёр» (Донецк).

Однако были и приятные новости для Платона, когда 7 апреля Югославия была провозглашена социалистической республикой, а 10 апреля его «Динамо» выиграло в Баку у местного «Нефтяника» 2:0, а голы забили Николай Бобков и Валерий Фадеев.

Вдобавок 13 апреля в СССР был запущен ИСЗ «Космос-14».

Свой полёт в эту субботу осуществил и Платон Кочет. По дороге в школу во вторую смену он засмотрелся на молодожёнов и, поскользнувшись на малюсенькой льдинке, не смог удержать равновесие, упав на тротуаре, испачкав и порвав брюки. Из-за этого он был вынужден вернуться домой, чтобы их хотя бы немного почистить.

– «Антонина Алексеевна! Я опоздал, потому, что по дороге упал, порвал и испачкал штаны. Мне пришлось вернуться домой и их почистить!» – объяснил он своё опоздание на сдвоенный урок учительнице русского языка и литературы Антонине Алексеевне, показывая на следы грязи и протёртую дырку на штанине.

– «Платон! Только не штаны, а брюки! – с улыбкой поправила она.

В тот же день Национальное собрание Республики Конго приняло закон о введении в стране однопартийной системы и создании единой правящей партии на базе трёх существующих.

В Йеменской же Арабской Республике была принята временная конституция страны.

А 15 апреля московское «Динамо» выиграло и в Киеве 1:0, где гол опять забил Валерий Фадеев, вплотную приблизившись к лидирующим тбилисским одноклубникам.

К 17 апреля в Каире завершились переговоры лидеров Египта, Ирака и Сирии об их объединении в новую Объединённую Арабскую Республику.

А накануне в Москве даже ночью уже установилась устойчивая плюсовая температура. А до этого, неожиданно выпавший 4 апреля снег, оказался последним в этом учебном году, так как уже с 9 апреля среднесуточная температура стала положительной. И это всех окрыляло, ведь весна набирала силу и настроение у людей поднималось.

Поднимавшие настроение приятные новости начались и у Кочетов.

Видя успехи сына в физическом развитии, Пётр Петрович решил восполнить пробелы у него в самых массовых и прикладных видах спорта – в велосипеде и плавании. В Реутове у Платона не было возможности доучиться кататься на двухколёсном велосипеде из-за отсутствия такового у него, соседей по дому и товарищей.

– Эх, жаль я в деревне в пятьдесят девятом этому не захотел учиться! А ведь тогда была хорошая возможность! – про себя сожалел он.

Тогда местные мальчишки, ещё недостающие до седла и педалей, вполне успешно катались на велосипедах взрослых, просовывая одну ногу под раму. Но Платон тогда постеснялся, а может быть, просто струсил. Поэтому теперь, когда отец предложил сыну доучиться кататься на взрослом велосипеде, пользуясь прокатом в Сокольниках, тот с удовольствием согласился. И с апреля этого года Пётр Петрович стал возить Платона, а позже и вернувшуюся из Есентуков Настю, в парк Сокольники, где брал напрокат велосипеды и доучивал детей кататься на них.

– «Наськ! А знаешь, как здорово кататься на велике?! Несёшься по ровному асфальту, как машина – только ветер в ушах шумит!» – поделился, уже научившийся кататься, Платон с Настей, как только та вернулась домой.

Но Настя, в первый же день своего катания больно ударившаяся коленкой о раму мужского велосипеда, решила отказаться от этого занятия. Платон же оказался упорным и, главное, уже имел больший опыт и навык, чем сестра. Поэтому он вскоре поехал уверенно. Они с отцом совершали велопрогулки по лучам парка, соблюдая правила дорожного движения (ПДД). Платону очень понравилось это занятие, когда шины его велосипеда шуршали по ровному асфальту, а он представлял себя водителем троллейбуса, строго выполняющим ПДД. Платон стал ещё и велосипедистом.

Но теперь он производил впечатление не только, как силача, штангиста и самбиста, но ещё и как интеллектуала.

На перемене между двумя математиками Ефросинья Максимовна неожиданно на перемене спросила по её мнению самого умного в классе:

– «Платон, а ты за кого болеешь, за Ботвинника или Петросяна?».

– «Вообще-то за Ботвинника! Но пусть чемпионом сначала станет Петросян, чтобы больше наших было чемпионами мира! А уж потом пусть Ботвинник, как всегда, возьмёт реванш!».

– «У-у, как ты интересно рассуждаешь!».

Как не шахматный болельщик, Платон тогда не знал, что ещё в 1959 году ФИДЕ приняло решение с 1963 года больше не проводить матчи-реванши.

В эти же дни весна отменила возможный реванш зимы, и с 19 апреля многие днём уже ходили без пальто.

А 20 апреля Платон узнал, что по приговору франкистского суда был казнён испанский коммунист Хулиан Гримау.

Но эту печальную новость несколько скрасила, в этот же день одержанная уже третья подряд победа его «Динамо» на выезде. Теперь в Кишинёве со счётом 3:1 была обыграна местная «Молдова». Теперь дважды отличился его любимец Игорь Численко и ещё раз гол опять забил Валерий Фадеев. После этого «Динамо» (Москва) догнало своих тбилисских одноклубников, традиционно начинавших все первые игры на своём поле.

Через два дня 22 апреля в СССР был запущен ИСЗ «Космос-15».

На следующий день Глава правительства Алжира Ахмед бен Белла, вместо ушедшего в отставку Мохаммада Хидера, стал генеральным секретарём Фронта национального освобождения.

А к 24 апреля, наконец, завершился 17-ый чемпионат СССР по хоккею, в котором ЦСКА задолго до конца финального турнира стал чемпионом уже в десятый раз. А «Динамо», в предпоследнем туре обыграв 2:0 своего главного соперника «Спартак», в шестой раз обеспечило себе серебро.

С особым интересом Платон теперь смотрел по телевизору 25 апреля игру в футбол «Динамо» с ЦСКА. Но, несмотря на обилие моментов у динамовцев, особенно в первом тайме, счёт так и не был открыт. Но оба «Динамо» – московское и тбилисское всё ещё лидировали вместе, причём москвичи пять игр из шести сыграли без пропущенных голов, в сухую.

Апрель этого года вообще выдался сухой. Поэтому земля быстро просыхала, позволив и мальчишкам раньше начать свой летний футбольный сезон. И лишь 27 апреля в Москве прошёл первый, и оказавшийся единственным за месяц, дождь.

В этот же день в Москву впервые прибыл лидер кубинской революции Фидель Кастро Рус.

По пути Платон вспомнил, как в деревне у бабушки, после редких падений во время мальчишеских игр и обдирания до крови колен, он, за неимением рядом воды, сначала обрабатывал грязную ранку языком и губами, своими слюнями смывая с неё грязь, а затем прилеплял на кровоточащее место, смоченный слюной, лист подорожника.

Ему теперь пришлось опять удалиться в клуб для чтения газет. Из них он узнал, что 2 июля Н. С. Хрущёв, находившийся с визитом в столице ГДР Берлине, выдвинул инициативу заключения всеобщего договора о запрете ядерных испытаний во всех трёх средах.

На следующий день 5 июля в пионерлагерь «Берёзка» приехали пионеры второй смены, дополнившие собой как прежние отряды, так и два новых, состоявших теперь из пятнадцати и шестнадцатилетних школьников.

На этом неофициальное лидерство Платона в лагере закончилось. Единственное, что ему и другим «ветеранам» удалось сделать, так это поменять свои кровати на более удобно расположенные. Платон, как негласный лидер, теперь выбрал кровать у самой торцовой стены без окна с индивидуальной тумбочкой.

В этот же день в Москве начались переговоры между делегациями ЦК КПСС и ЦК КПК по урегулированию противоречий между двумя партиями. Советскую делегацию возглавлял секретарь ЦК КПСС М. А.Сусловым, а китайскую – генеральный секретарь ЦК КПК Дэн Сяопин.

Но состоялось естественное знакомство с вновь прибывшими в отряд Платона пионерами.

Однако у Кочета к вечеру вдруг поднялась температура, и он был помещён в изолятор, где пролечился всего три дня, возвратившись в отряд уже утром во вторник 9 июля.

К счастью, они с Настей ещё в четверг 4 июля послали папе на работу общее письмо и совместную поздравительную открытку маме с поздравлением её с днём рождения.

Из старых и новых газет Платон узнал, что 7 июля в Пекине прошёл массовый митинг. На нём руководители КНР выступили с протестом против высылки из СССР пяти сотрудников китайского посольства и аспирантов ВУЗов, распространявших в Москве письмо ЦК КПК от 14 июня с критикой КПСС.

А 9 июля советское правительство предостерегло руководство Сирии от участия в военных действиях против курдов на территории Ирака.

– Так получается, что и курды – наши братья?! А сирийцы? Хороши наши товарищи?! – удивившись, понял Платон.

А среди своих новых товарищей по отряду Платон обратил внимание на опять воспитанника футбольного «Торпедо» симпатичного блондина Толю Московского, и очень похожего на обезьяну и уже в этом возрасте весьма волосатого, лопоухова и длиннорукого Марека Иорданского.

Но больше всех Платона заинтересовал невысокий, скромный и симпатичный Серёжа Князев, проведать которого зашла его старшая сестра Света, сазу понравившаяся Кочету. Она даже попросила, не сводящего с неё своих красивых голубых и восторженных глаз, самого крупного в отряде подростка взять под своё покровительство её брата, что он её искренне и пообещал.

В связи с приездом в пионерлагерь старших ребят и образования из них двух новых отрядов, появился и новый технический радиокружок, куда записывали всех желающих. И, познакомившиеся в лагере со всем, что им было интересно, Платон с Настей записались в него.

Кружком руководил новый и самый старший по возрасту вожатый и лагерный радист Юрий Гиндра. В помещении клуба для него было выделено две новые комнаты, в одной из которых была размещена коротковолновая радиостанция. С неё Юрий Гиндра с позывными UA3VCB и UA3KCU осуществлял связь с другими радиолюбителями, в том числе за границей.

Своим подопечным он объяснил:

– «Эти позывные являются международными. Буква «U» обозначает нашу страну. Буква «А» обозначает РСФСР, а цифра «3» – Москву. Ну а буква «К» означает, что радиостанция коллективная. Когда вы будете в эфире называть наш позывной, то надо называть не буквы, а слова, начинающиеся с этих букв. Например: коллективная, центр, Ульяна!».

В другой комнате хранились четыре списанные по сроку старые переносные (заплечные) армейские ротные УКВ-радиостанции Р-109.

Когда количество занимающихся в радиокружке быстро достигло почти трёх десятков, Юра Гиндра обратился к директору пионерлагеря с предложением создать радиоотряд, который бы занимался радиолюбительством в течение всего пионерского дня. Естественно он преследовал и две меркантильные цели – зарплата у пионервожатого была выше, чем у руководителя кружка, и с помощью детей он мог увеличить количество радиосвязей. Его поддержали и другие вожатые, поняв, что их нагрузка при этом уменьшится.

И директор согласился, объявив об этом по лагерному радио.

– «Хорошо! Согласен! В конце концов, так всем будет даже лучше!».

Хотя он по неосведомлённости очень рисковал своей карьерой. Ведь вопрос с радиолюбительством, в том числе и с появившимся радиохулиганством в нашей стране, встал уже очень остро. Именно почти неделю назад 3 июля и появился этот термин «радиохулиганство», когда, следуя указаниям Пленума Верховного суда СССР, суды низшей инстанции стали выносить приговоры за использование незаконно действующих радиопередатчиков по той же статье, по которой квалифицировалось обычное бытовое хулиганство с применением технических средств.

А причиной появления радиохулиганства явились, как рост благосостояния в нашей стране, так и наступление политической оттепели в отношениях между странами, и усилившийся интерес к радиотехнике.

К этому времени и промышленность СССР стала производить больше разнообразных радиоаппаратов, и возобновился выпуск журнала «Радио», а в эфире стали появляться коротковолновики.

Но получение ими разрешения на выход в эфир сопровождалось длительной бюрократической процедурой. Кроме того, они находились под идеологическим контролем, а устанавливать радиосвязь разрешалось только внутри СССР и с радиолюбителями из стран народной демократии.

К тому же ещё с 1960 года был прият указ «Об ответственности за незаконное изготовление и использование радиопередающих устройств». Административным наказанием предусматривался штраф и конфискация аппаратуры.

А критериями радиохулиганства являлись не просто незаконный выход в эфир, а «умышленные действия, выразившиеся в ведении по радио передач, связанных с проявлением явного неуважения к обществу, из озорства, грубо нарушающих общественный порядок, либо создающих помехи радиовещанию и служебной радиосвязи».

И Юрий Гиндра всё это, если ещё и не знал, то прекрасно понимал. К тому же школьные радиокружки стали появляться всё чаще, а изготовить простейший радиопередатчик в принципе мог даже подросток. Поэтому он всю радиосвязь в своём радиокружке держал под строгим личным контролем.

Теперь каждый день после завтрака и обязательных отрядных мероприятий, когда начиналось время работы кружков, все члены радиоотряда собирались в клубе в комнатах радиокружка. Судя по тому, как старшие ребята сразу окунулись в работу, Платон понял, что они здесь не новички. Все они стали первыми и практически самостоятельно выходить в эфир и пытаться установить связь с другими радиолюбителями. А главной их целью, и заветной целью Ю. Гиндры были карточки-квитанции, подтверждающие радиосвязь в радиолюбительском спорте, заключающемся в наибольшем количестве установленных радиосвязей.

А занятия с новичками, среди которых были и Платон с Настей, Юрий Гиндра начал с коротких и конкретных лекций с показом некоторых технических тонкостей на практике. Но прежде всего он начал учить новичков припаиванию проводков, клемм и других радиодеталей. В этом кропотливом занятии Настя превзошла брата.

Но вскоре и ему раньше сестры довелось прослушивать эфир, посылая в него позывные их коллективной радиостанции и медленно прокручивая ручку радиопередатчика в попытке услышать долгожданный ответ. И так все дети по очереди периодически менялись у пульта, прочувствовав и свою причастность к общему делу.

А чтобы у них появился ещё больший интерес к радиоделу и желание соперничать друг с другом, Юра объявил им, что за установление радиосвязи он будет присваивать им звания и пришивать лейтенантские звёздочки на погоны на их парадные пионерские белые рубашки.

Но Платон не забывал и про спорт и про боление за «Динамо».

В 19-ом туре, сыгранном 13 июля после переноса игр 17 и 18 туров на август, динамовцы Москвы сыграли 0:0 в Тбилиси. В этот же день в Москве «Торпедо» разгромило «Динамо» (Киев) 7:1 с удалениями 1 против 2, а Йожеф Сабо даже сломал ногу В. Сидорову.

Сыграл в футбол и Платон. Их отряд обыграл младший со счётом 5:0. Новый капитан Толя Московский на поле вытворял просто чудеса, играя и в центе полузащиты и в центре нападения, дирижируя игрой команды, но в основном беря игру на себя, обводя по несколько человек подряд, и забив четыре гола. Но в отличие от Толи Ишмуратова он редко пасовала своему центру Платону Кочету, и тот частенько бегал попусту без мяча. И лишь однажды, в конце первого тайма при отскакивании мяча от штанги после удара Московского, Платон успел на добивание, забив третий гол. А в основном он большую часть игры смотрел на неё как бы со стороны, любуясь игрой Толи Московского и даже получая от этого эстетическое удовольствие.

А когда пришла пора играть со следующей по старшинству командой, Толя Московский подошёл к Платону с неожиданным предложением:

– «Платон! Против нас будут играть высокие и крепкие ребята! Я думаю, что нашу защиту теперь растерзают! Поэтому предлагаю тебе, как самому большому и сильному среди нас, сыграть в центре защиты!».

Платона сначала покоробило такое предложение. Ведь он не без оснований считал себя прирождённым центром нападения, не раз на деле голами подтверждавшим свой статус лучшего бомбардира. А тут – вдруг играть в защите? Но довод Толи Московского был убедителен. И Платон согласился.

– Толя прав! Только я смогу остановить этих бугаёв! А если я буду играть в нападении, то всё равно мне придётся всё время помогать и защите! Да и играть так, как мы играли с жадным до мяча Толей Московским в первой игре, мне совсем не интересно! Так что попробую в защите! – про себя подумал он.

И игра началась. Как и предполагал капитан, соперники сразу ринулись в атаку, но не тут-то было. Руководимая личным примером Платона их оборона держалась. А когда она не могла предотвратить удар по своим воротам, чудеса ловкости показывал вратарь Марек Иорданский. Своими длинными и цепкими руками он успевал достать даже трудный мяч, как обезьянка, мечась от штанги к штанге. А когда Платон оборачивался на него, то видел вытаращенные серые глаза и как маленькие локаторы, торчащие в стороны уши. Марек оказался не только ловким, но и необыкновенно прыгучим. Поэтому сразу получил прозвище Тарзан.

Игра шла в основном на половине поля младших по возрасту. Но когда мяч попадал в ноги к Толе Московскому, то он опять творил чудеса, подолгу держа мяч и легко обводя соперников, пока те коллективно не отнимали у него мяч.

Первый тайм команда Платона выдержала, хотя многие игроки подустали.

А в начале второго тайма мяч случайно отскочил в руку Платона. Пенальти. Но Марек Иорданский отбил, сильно летевший в него мяч, причём перед собой. Однако первым, как нападающий, к мячу подоспел Кочет, выбив его на угловой. Все стали поздравлять, становящегося героем матча, Марека Иорданского. И тут же команду спас и Платон Кочет, после подачи с углового и удара мимо вратаря по воротам, выбив мяч почти с линии пустых ворот. Вдохновлённые этими эпизодами, товарищи Платона стали защищаться ещё яростнее. А через несколько минут уже отличился Серёжа Цветков, в подкате выбив мяч на очередной угловой, подачу с которого головой перехватил высокий Кочет, вынеся мяч из штрафной площадки.

Видя, что его товарищи упорно отбиваются, капитан иногда сам приходил им на помощь. Но чаще он дежурил около центрального круга, ожидая длинного паса. И дождался. Прерывая очередную передачу в штрафную площадь, Платон поймал мяч на подъём, сильнейшим ударом далеко выбив мяч, где его уже за центральным кругом сходу принял Толя Московский, сразу обыграв соперника и выйдя один на один с вратарём, под восторженные возгласы болельщиков, открыв счёт. Теперь все поздравляли Толю. А тот, вырвавшись из объятий товарищей, поблагодарил за результативный пас Платона.

Однако тот вскоре оплошал, завалив в своей штрафной площадке сразу двух соперников, даже травмировав одного из них. Опять пенальти. Но теперь в ворота встал капитан, которому было мало лавров бомбардира. Он теперь хотел стать и спасителем команды, помня, как соперники плохо били пенальти. Однако нашла коса на камень. И хоть Толя и бросился отважно за мячом в угол, но удар был точен и достаточно силён, 1:1.

Теперь, окрылённые успехом, соперники усилили натиск, вскоре видимо по сговору, устранив одну из главных помех, сильно ударив под колено Платона, из-за чего он был вынужден замениться.

А капитан Толя Московский вовремя не среагировал на это, и их оборона стала ошибаться. Ешё несколько минут Марек Иорданский творил чудеса, но вскоре и он оказался бессилен, 1:2. А расстроившись, они вскоре пропустили и третий гол, в итоге проиграв 1:3.

– «Ну, вы, ребята, и звери! Мы с трудом вас обыграли! А где этот, ваш, непроходимый длинный? Платон, кажется?! Зверюга настоящий!» – после игры спросил капитан соперников Витя Фролов.

– «Да вон он! Сидит, за ногу держится! А вы его ведь нарочно подковали!? А то мы может быть у вас и выиграли бы?!» – недовольно бросил сопернику, не привыкший проигрывать, Толя Московский.

– «Вить, а я твою тётю Нелю из Реутова знаю!» – удивил Кочет Фролова, недовольный не проигрышем, а травмой, захромав в медпункт.

И больше он в этом лагере в футбол не играл, сделав в своей любимой игре вынужденный перерыв.

Вынужденный перерыв наступил и в советско-китайских отношениях, когда 20 июля в межпартийных переговорах был объявлен перерыв на неопределённое время, и китайская делегация вернулась в Пекин.

Зато на следующий день в пионерлагерь «Берёзка» пришли пионеры-туристы одного из соседних пионерлагерей, разместившиеся в своих палатках на свободной площадке. А после обеда между лагерями состоялись спортивные соревнования. Но ещё травмированного Платона никуда не пригласили, даже играть в футбол, ограничившись приглашением в сборную лагеря, практически сплошь состоящую из старших ребят, из отряда Платона лишь одного Толю Московского и запасным вратарём Марека Иорданского. В волейбол и в настольный теннис Платон теперь не играл и из-за занятости в радиокружке и из-за слишком длинной очереди к теннисному столу.

А на следующий день Юра Гиндра организовал для своих подопечных военную радиоигру. Разделив их на две команды по две группы в пять человек с УКВ-радиостанцией Р-109 в каждой, и сверив часы, он сначала по компасу послал их на все четыре стороны света. А ровно в назначенное время командиры групп должны были вскрыть свои конверты, в которых сообщался их позывной и позывной союзной им группы.

Далее они должны были выйти на связь с ними и договориться о месте встречи по карте. Одновременно они должны были прослушивать эфир в разных диапазонах и подслушать переговоры соперников, узнав об их месте встречи, куда прибыть первыми и «уничтожить» её путём объявления им их позывного.

В это же время с центрального пункта в радиокружке по автомобильной радиостанции Р-110 за всей этой борьбой следил, естественно знавший все позывные и диапазоны, сам Юра Гиндра со своими оставшимися помощниками.

В группе Платона кроме него самого оказалось двое опытных в этой игре старших и двое младших него пионеров. Поначалу радиостанцию нёс один из старших, вместе с командиром – ещё по 1958 году знакомым Платону Грачёвым – проводя радио-прослушивание эфира на разных частотах и периодически посылая свои позывные в эфир.

А когда им случайно удалось подслушать переговоры противников и выяснить место их встречи, а потом связаться и со своими, договорившись о месте встречи с ними, то они водрузили радиостанцию на плечи Платона.

При этом командир Грачёв чётко сказал ему:

– Вот, держи пальцем эту кнопку – тангенту и слушай эфир!».

И ничего в этом деле ещё не понимающий подросток, слишком ответственно отнёся к заданию, но не только держа палец на тангенте, а ещё и нажав на неё и устойчиво держа её в этом положении до боли пальца.

А довольные члены его группы расслабленно шли рядом парами, заняв себя разговорами. Грачёв и его товарищ даже не взглянули на руку Платона, который оказался в постоянном положении вышедшей в эфир радиостанции.

И только почти минут через двадцать, давно уверенный в надёжности Кочета, Грачёв взглянул на руку горе радиста.

– «Платон! Зачем ты всё время жмёшь на тангенту? Это делают, когда хотят говорить! А слушают при отпущенной кнопке! Ты ведь так сорвёшь нам всю связь!» – взволнованно среагировал старший.

– А я не знал! Как ты мне сказал, так я и сделал!» – удивился Кочет такой подставе со стороны давно ему знакомого и, как он считал, всегда справедливого, Вити Грачёва.

– «Ладно, отдохни пока!» – распорядился тот, вместе с товарищем снимая с уставших плеч подростка четырнадцатикилограммовую радиостанцию.

– Надо же? Сам ни черта не соображает, мне толком ничего не объяснил, и я же ещё и виноват!? Видите ли, сбил ему связь!? А на фиг она теперь нужна? – про себя рассуждал сконфузившийся и обидевшийся Кочет.

Он шёл теперь самым последним, и из-за неловкости за себя, невольно обрывал траву, сначала зубами выдавливая сок из трубчатых стеблей, а потом сам с собой играя стеблями лугового мятлика в «петушок или курочку». А вскоре к нему присоединились и, заскучавшие от такой радио-игры, младшие пионеры.

Наконец они встретились со своей второй группой и решили пойти на перехват групп противника, пока те не встретились друг с другом.

Но теперь на первую роль вышел Платон, неожиданно для старших ребят предложивший:

– «Давайте я с двумя младшими пойду намного впереди – для разведки, а вы с рациями подальше от нас! Если мы увидим, что они уже соединились, то мы все вернёмся! И дальше уже не будет смысла играть! А если они ещё не соединились, то мы попытаемся их захватить! Я пришлю одного гонца к вам, а сам буду пока заговаривать им зубы, пока вы не подоспеете!?».

– «А, что? Дельное предложение!» – согласился командир второй группы.

– «Реабилитироваться хочешь?!» – язвительно спросил Грачёв.

– «Да нет! Это тебе больше надо! А я просто хочу победить!».

И Платон с двумя младшими помощниками стали пробираться сквозь кусты и меж деревьев, внимательно всматриваясь и прислушиваясь.

Наконец чуткое ухо Кочета уловило чуждые лесу звуки, оказавшиеся приглушёнными детскими голосами. Он сразу послал одного пацана к своим, а другому сказал:

– «Мы сейчас с тобой уверенно подойдём к ним, я назову пароль и спрошу отзыв. Потом попрошу мне дать связаться со своими, чтобы они шли сюда! А ты проводишь пару из них самых сильных к нашим на якобы помощь. Скажем, что у нашей рации оборвались ремни и наши ребята устали её нести!?».

Так они и поступили. Платон назвал пароль и, недослушав отзыва, попросил направить помощь своим товарищам, а потом попросил дать связь.

Командир вражеской группы разрешил Платону выйти на связь, и вместе со вторым старшим, передав радиостанцию ровеснику Платона, двинулись в лес на помощь. Ничего не заподозривший соперник пропустили его к радиостанции и протянули ему телефонную гарнитуру, которую он тут же выдернул из гнезда.

– «Ваша радиостанция уничтожена! Сдавайтесь!» – неожиданно и злорадно крикнул гость, для верности ещё и завернув руку за спину ровеснику из своего отряда, державшему на плечах радиостанцию, ещё и схватив за шиворот младшего мальчишку.

А вторым младшим в этом отряде оказалась Настя Кочет, которую крепко взял за руку ровесник из её отряда, а сейчас помощник брата-соперника.

– «Ребят! А сопротивление моему брату теперь бесполезно!» – добавила расстройства своим однополчанам Настя.

А через несколько минут из леса показались остальные, о чём-то бурно спорящие, возможно не согласные с действиями друг друга.

После этого второй группе соперника от лица якобы их союзников было предложено теперь двигаться в другую точку – в сторону пионерлагеря на соединение, где их и пленили.

Затем все зашли в помещение радиокружка, где началась разборка.

– «А кто это сбил нам всю радиосвязь?» – начал вожатый Юра Гиндра.

– «Да вон, Платон! Нажал на тангенту и так долго шёл с нажатой. А я когда увидел, что у него от напряжения палец уже побелел, то сразу вмешался!» – начал было оправдываться Грачёв.

– «Так ты, как командир, и виноват в этом, что не объяснил, как надо на ней работать, и не проверил!» – справедливо заметил Гиндра.

– «Да я был в нём уверен, как в самом себе! Кто же знал, что он не знает?!» – дружелюбней продолжил Витя.

– «Так доверяй, но проверяй!».

– «Юр! Так вы сами его этому не обучили! Я-то тут причём?!» – справедливо не унимался Грачёв, как сын бывшего директора пионерлагеря не привыкший к претензиям к своей важной персоне.

– «Да! Согласен! Не доглядел я! Вас же вон, сколько у меня много?! Я и не помню, кого и чему учил! Но ваша команда сыграла просто здорово! В моей практике это первый такой случай!».

– «Так это опять всё Кочет!» – послышалось с мест.

– «Да! Его идея и его же её осуществление! А я поддержал!» – срочно вмешался Грачёв, дабы не терять пальму первенства.

– «Вы и связь противнику нарушили и его раньше подслушали, и дезинформировали! Да ещё и пленили! Молодцы!» – широко улыбался довольный Гиндра.

– «Только сначала благодаря Грачёву подслушали и дезинформировали! А уж только потом пленили!» – сказал своё слово и Кочет, вызвав неожиданно появившуюся благодарную улыбку на лице Вити.

– «Становись!» – неожиданно скомандовал Гиндра.

Не ожидавшие этого пионеры повыскакивали с мест и, расталкивая друг друга, встали, как попало в одну шеренгу, растянувшуюся в две комнаты и вышедшую даже в коридор.

– «Равняйсь! Смирно! Вольно! Приказом по радио-отряду за умелое руководство своей группой, обеспечившее общую победу, объявляю благодарность командиру группы Грачёву Виктору! Ура!».

– «Ур-ра!» – радостно подхватили пионеры, захлопав в ладоши.

– «За проявленное упорство, стойкость, инициативу и изобретательность объявляю благодарность и повышение в звание с вручением звездочек Кочету Платону! Ура!».

– «Ур-ра!» – ещё громче и радостней закричали юные радиолюбители, ещё сильнее хлопая в ладоши.

А совершенно не ожидавший такого поворота дел, Платон сильно смутился, даже покраснев, и не зная, что ему дальше делать и говорить.

Но его выручила, больше всех порадовавшаяся за брата, сестра Настя, первой подошедшая к нему и поздравившая его.

И все, довольные таким итогом соревнования, разошлись по своим отрядам в ожидании долгожданного обеда.

На следующий день Платон узнал, что к 23 июля полностью провалилась попытка объединения Египта, Сирии и Ирака в одну федерацию арабских государств. Это произошло после заявления президента Египта Гамаль Абдель Насера о невозможности объединения, пока у власти в Сирии и Ираке находится партия БААС.

А 25 июля в Сирии была подавлена очередная попытка военного переворота сторонников союза с Египтом.

И уже 26 июля в дополнительное время четвертьфинала кубка СССР по футболу в Минске, благодаря голам Аркадия Николаева и Юрия Вшивцева, московскими динамовцами был взят реванш у местного одноклубников со счётом 2:0.

Но самым страшным стало услышанное Платоном на следующий день по радиосвязи о происшедшем накануне сильном землетрясении в Югославии, где был разрушен город Скопье, и погибло более двух тысяч человек.

Ведь теперь прославившемуся Платону всё чаще давали сидеть у стационарной радиостанции, прослушивая эфир и самостоятельно выходя на связь. И терпеливому Кочету, наконец, удалось самостоятельно провести сеанс связи с новым радиолюбителем, назвав ему коллективный позывной UA3KCU и записав в журнал радиосвязи его позывной. За это он получил от руководителя радио-отряда вторые звёздочки на погоны.

В последнее воскресенье, 28 июля, в связи с близким завершением второй смены родительского дня не было. А весь лагерь занялся финалами спортивных соревнований и финальным смотром художественной самодеятельности отрядов.

А понедельник 29 июля Кочет снова отличился. В этот день радио-отряд уходил в дальний пеший поход. Руководитель их радиокружка Юра Гиндра оказался ещё и большим любителем туризма.

После завтрака он построил своих подопечных и поочередно давал им съесть кусок чёрного хлеба, густо засыпанный солью, и запить это стаканом воды.

– «Это необходимо для того, чтобы вы в походе не захотели пить! Ведь соль задерживает воду в организме!» – объяснил пионерам своё верхоглядство турист-любитель.

И дети после всегда плотного завтрака, как овцы, по очереди подходили к столу вожатого, морщась прожёвывая хлеб с солью и спешно запивая её, не лезшей в горло кипячёной водой.

Однако Платон, в отличие от Насти, наотрез отказался от такой процедуры.

– «А я и без этого не захочу пить! Проверено на практике!».

И, несмотря на уговоры вожатого, Платон стоял на своём, перед строем поспорив с ним. И тот сдался, хотя это и нарушало субординацию и подрывало его авторитет, как руководителя, и знатока всего и вся.

И Платон действительно легко перенёс поход, во время него не сделав ни одного глотка воды. Он лишь усмехался на жадно пьющих воду всех других детей.

А на их вопрос, как ему так удаётся терпеть жажду, Платон с гордостью ответил:

– Ну, вы же видели, что я соль не ел! Хотя она действительно задерживает воду в организме, но это позже. А вначале она точно вызывает жажду! Вы же сами это прекрасно знаете?! Не надо было соглашаться есть соль. Юра ведь радист, а не врач. И в этом деле видимо профан?».

– «Но всё равно! Ты же совсем не пил!?».

– «Так … я потомок египтян!» – огласил Платон долю шутки, гордо выпятив грудь с нацепленными на майку рядами, как орденские планки, колючек Репейника.

До этого все дети без исключения сначала кидались ими друг в друга, а потом стали отцеплять хаотично прилепившиеся и цеплять их уже ровными рядами, как медали, соревнуясь, у кого их больше. И, закиданные колючками поначалу проигравшие, в итоге стали победителями.

В этом же походе знающие и предприимчивые пионеры стали срезать стержни лесного дудника и делать из них трубочки для плевания через них недозревшей бузиной. А самые знающие и умелые, у которых научился и Платон, делали из него свистки. К обеду все вернулись уставшими и надышавшимися лесным воздухом.

Во вторник 30 июля до обеда пионерлагерь играл в военно-спортивную игру, пытаясь первыми найти и захватить флаг противника. Но отряд Платона был дежурным по столовой.

А после полдника состоялся пионерский костёр, сложенный неподалёку от лагеря на большой поляне близ леса. На этот раз материал был сухой, и костёр просто полыхал. А из всех вокруг него происходивших мероприятий, Платон ограничился лишь созерцанием огромного всёпожирающего трескучего пламени.

Вместе со сгорающими еловыми ветками от него теперь уходило в небытие и последнее пионерское лето. Грусть постепенно накатывалась на него. Но вместе с нею им овладевало и какое-то новое ощущение взрослости.

На следующий день после завтрака уезжающие из лагеря дети, среди которых были Платон с Настей, сложили свои лишние вещи в чемоданы, после обеда на грузовике вывезенные родителям в министерство.

На этот раз прощальная лагерная ночь прошла тихо, так как вместо пасты пионерам разрешили пользоваться только зубным порошком.

И на следующий день в четверг 1 августа пионеры вскоре после обеда уезжали домой налегке. В дорогу им дали лишь сухой паёк в виде полдника из печенья и конфет.

А накануне вечером состоялись всеобщие танцы в клубе. И Платон, наконец, потанцевал со своей симпатией Светой Князевой. Но он не стал развивать с нею знакомство, так как уже предвкушал предстоящую на даче встречу с Варей.

И 1 августа ближе к вечеру Платона и Настю около здания Министерства финансов РСФСР на Неглинной улице встречали родители.

Ещё в начале этого года Министерство финансов РСФСР переехало с проезда Владимирова дом 9 в дом 23 на Неглинной улице.

По Москве они шли гордые от нашитых на их парадные белые сорочки погон со звёздочками – знаками различия их радио-отряда. У Насти было по одной, а у Платона – по две звёздочки на каждом погоне.

Они прошли пешком по нечётной стороне Неглинной улицы на Трубную площадь и далее дошли до цирка, перейдя на Цветной бульвар и по нему снова вернувшись на Трубную площадь. Далее они поднялись вверх по Рождественскому бульвару и через проходные дворы подошли к своему отчему дому.

Поскольку соседей дома не было, Пётр Петрович предложил своей семье всем вместе зайти за чемоданами в их прежнее жилище, покинутое ими всего три года назад.

Алевтина Сергеевна и Настя сначала почему-то сопротивлялись, но Пётр Петрович убедил их необходимостью коллективного посещения туалета.

Проходя ближе к отчему дому, Платон почувствовал, как его сердце стало биться учащённей. Но никого из прежних их знакомых Кочетам не попался. Москва ещё была на каникулах и в отпусках. Осмотрев комнату отца и справив малую нужду, Платон обратил внимание на хорошо знакомый ему звук, бьющей по чугунной раковине струи вод и даже её лёгкий запах свежести и чистоты. Он даже смочил ею рот и проглотил один глоток.

– Да! Такая же, как и раньше! Оказывается звуки, вкусы и запахи запоминаются на всю жизнь! – про себя понял он.

Далее они дошли до метро Кировская и с пересадками добрались до Курского вокзала, откуда электричкой доехали до дома в Реутове.

Вечер ушёл на разбор вещей, ванну и праздничный семейный ужин.

А поздно вечером Платон из газеты узнал, что накануне 31 июля в Пекине было распространено Заявление правительства КНР с критикой готовящегося Договора о запрещении испытаний ядерного оружия. В тексте заявления в частности было сказано, что договор является «обманом народов», приводящем к упрочению ядерной монополии трёх держав и «капитуляцией перед американским империализмом». В свою очередь КНР предложила полный запрет и уничтожение всего ядерного оружия.

– «Пап, а я вполне понимаю китайских товарищей! Ведь они беспокоятся о своей безопасности! А если запретят испытания, то Китай не сможет создать свою атомную бомбу! А нам ведь должно быть выгодно, что и у нашего самого большого союзника тоже будет атомная бомба!?» – поделился с отцом своим сомнением Платон.

– «Пожалуй ты прав! И, правда, так! А у тебя пытливый ум! Но ты не заметил, что в проекте договора ничего не сказано о подземных испытаниях!» – частично согласился Пётр Петрович с сыном.

На следующий день в пятницу Платон с Настей впервые самостоятельно поехали на участок, где их уже ждала соскучившаяся по внукам бабушка Нина. Платона поразил порядок и чистота, царившая в саду и огороде, где не было видно ни одного сорняка, даже в приствольных кругах яблонь.

– «Бабань! Ты поработал тут, прям, как трактор!» – восхитился внук.

– «Ещё бы? Тут ходит комиссия и проверяет, кто и как содержит свой участок! А папа с мамой тоже хорошо мне помогли!».

Во время дневной прогулки по центральной улице Платон с Настей смотрели через заборы на обработанные грядки и скошенные полянки. Но особенно им понравился участок № 21 Кругляковых. Под руководством хозяйки участка ещё с первых лет садоводства и огородничества их семья держала свой участок в образцовом состоянии, добиваясь высоких урожаев и на деле исполняя призыв: «Прокорми себя сам, семью и соседей!». Сажали они тогда всё, что было возможно, и всё хорошо росло, а в огороде практически не было ни одной сорной травинки.

Но больше всего Платона интересовали события на угловом участке № 49, где почему-то никого не оказалось.

– «Что, братец, Варю высматриваешь?» – с ехидцей спросила улыбающаяся Настя.

– «Да нет, просто смотрю, как дела у соседей» – оправдался он, нарочно повернув голову в противоположную сторону участка № 50.

– «Да нет, высматриваешь, высматриваешь! Я давно вижу, что она тебе нравится! Да и ты ей, по-моему, тоже!?».

Но их беседу прервал, выскочивший из-за поворота на их улицу, сосед Лёша Котов, во всю прыть мчавшийся на уже новом велосипеде «Орлёнок».

– «Во, как Лёшка теперь гоняет на новом велике!» – заметил Платон.

Тут же они увидели провожающую внука взглядом его бабушку Галину Борисовну и стоящую радом с нею симпатичную, но очень замкнутую девочку Натэлу Надзирадзе.

– Надо же? Я впервые вижу её на улице?!» – удивился Платон, бывавший вместе с отцом в гостях на участке Надзирадзе и знавший, что её родители не пускают дочь бесцельно шляться по улицам садоводства.

– «А у нас в этом году Лёша пойдёт в первый класс! Причём в специализированную языковую школу имени Ромена Ролана, где будет изучать французский! Вот!» – с гордостью за внука похвалилась бабушка.

– «А нашему папе в своё время не удалось меня устроить во французскую школу!?» – поделился с сестрой Платон.

– «Везёт же некоторым?!» – с сожалением вздохнула Настя.

Они разговорились с Галиной Борисовной и вскоре с подъехавшим к дому на велосипеде Лёшей, узнав много новостей, происшедших за два летних месяца отсутствия здесь детей Кочетов.

В отсутствие Платона шефство над малышами невольно взял, приехавший с Украины племянник сторожа Кеди. Под его руководством они сделали самодельную лодку, которой стал старый баллон от колеса трактора Беларусь с самодельным дном из парусинового полотнища.

И на этой резиновой лодке они плавали по ставшему доступным садоводам большому пруду среди картофельного поля подшефной министерскому отделу Алевтины Сергеевны шерстебазы. Теперь многие садоводы, включая, конечно, Петра Петровича, частенько купались в нём.

Для этого кем-то, скорее всего из садоводов, в притягательном для мальчишек заборе на границе с шерстебазой был сделан достаточно пропускной лаз. Видимо желание этого предприимчивого злоумышленника было таким большим, что его не остановила мощь забора, сделанного из высоких и широких досок, скреплённых поверху ещё и старой ржавой и очень колючей проволокой. Поэтому самодельную лодку, поперёк перевязанную стропой, детям пришлось перебрасывать через забор. Хотя обычно, шедшие на пруд купаться мальчишки, раньше проползали в ямку под забором. Так было быстрее, удобней и безопасней.

Однако Платон не видел этих их забав, так как уже был в пионерлагере. Но зато он ещё до отъезда в пионерлагерь успел поиграть с этим племянником сторожа в футбол. Но тот явно не тянул. Зато в отсутствие Платона тот взял первенство во влиянии на мальчишек.

В этот же год в компанию к Лёше и двум Серёжам – Базлов и Капину, добавились и родившиеся в сентябре 1956 года двойняшки Женя и Марина Кругляковы. И теперь они впятером ездили мимо уже передвинутой сторожки, или через противоположные от неё открытые ворота за территорию садоводства.

Теперь они ездили по новой широкой грунтовой автомобильной дороге между их садоводством и соседним садоводством «Дружба» на пруд около футбольного поля у дубовой рощи посёлка Мирный. Этот пруд оказался крупнее других, и по его трём берегам были насыпаны горы песка.

Местные жители построили мостки и дети, разбегаясь с косогора, как с трамплина прыгали с них в воду. Единственным неудобством для детей были пасущиеся рядом на привязи коровы и козы, и особенно агрессивные гуси, которых дети боялись больше всего.

А компания друзей ещё расширилась. К ним теперь присоединились и старшие двойняшки Моховиковы, а покровительствовать им стал ровесник Платона Андрей Юдушкин. Он занимался моделизмом и собрал катер с резиновым моторчиком. Затем вместе с остальными мальчишками пускал его в плавание на живописном пруду садоводства «Дружба», находившемся на окраине леса. На одной закрутке резинки катер с трудом, но доплывал до противоположного берега.

А Платон с Настей кратко рассказали соседям о своём пребывании в пионерлагере.

На следующий вечер в субботу 3 августа они, как и было заранее обговорено, встречали в Бронницах маму с тяжёлыми сумками. А позже приехал и отец.

За поздним ужином опять они долго беседовали, а дети опять наперебой и взахлёб рассказывали о своих лагерных занятиях и увлечениях. Так что все легли спать очень поздно. Потому и поутру долго отсыпались, в отличие от бабушки, по старой деревенской привычке вставшей раньше всех.

– «Давайте же, наконец, завтракать, а то всю ночь ведь не жрали!» – позвала за стол Нина Васильевна дочь, бывшего зятя и внуков, за новыми разговорами задержавшихся с утренней зарядкой и умыванием.

Воскресенье семья Кочетов провела на редкость весело и за дружной всеобщей работой. Соскучившиеся по ней дети, особенно Платон, работали не покладая рук, на время забыв про свои игры и забавы. Он с отцом и бабушкой работали на улице, в основном поливая грядки и заполняя водой бочки, а мать с дочерью наводили чистоту в доме.

– «Эх, Насть! Видишь, как у бабушки всё идеально сделано в саду и огороде, и так всё грязно и запущено в доме?! Делай отсюда выводы! Будете теперь до конца лета здесь жить втроём, так помогай ей в доме, следи за чистотой, сама мой посуду!» – напутствовала дочь Алевтина Сергеевна.

В понедельник 5 августа, не смотря на возражение КНР, в Москве был подписан «Договор о запрещении испытаний ядерного оружия в атмосфере, космическом пространстве и под водой». А про подземные испытания в нём не было не сказано ни слова.

Но мнение отца и сына частично разошлись не только в политике, но и в спорте, в частности в футболе, так как Пётр Петрович, хоть и не фанатично, но болел за «Спартак».

Полуфинал «Динамо» со «Спартаком» прошёл 6 августа.

Платон, специально в этот день привёзший домой с участка банки с вареньем, смотрел его по телевизору. Благодаря голам Вячеслава Амбарцумяна и Геннадия Логофета с пенальти спартаковцы победили со счётом 2:0 и вышли в финал розыгрыша Кубка СССР по футболу.

Таким образом, отец опосредованно выиграл у сына.

В этот же день в СССР был запущен ИСЗ «Космос-19», а президент Франции генерал Шарль де Голль тоже заявил, что не будет подписывать договор о запрещении испытаний ядерного оружия.

– «Пап, вот видишь? И французы хотят оставить себе руки развязанными!» – частично взял реванш в политике сын.

На следующий день, взяв с собой сумку, Платон опять уехал на участок, пробыв там до вечера пятницы, когда снова повёз банки домой.

Эти четыре дня он уже много общался со своими садоводческими друзьями и товарищами, играя в коллективные игры. Это были игры с мячом на центральном перекрёстке их садоводства в штандер и вышибалы. А с мальчишками он, конечно, поиграл и в футбол на бадминтонной и волейбольной площадке около хранилища газовых баллонов.

Первыми, кого он встретил из старших ребят, были две Татьяны – его соседка с тыла Таня Кошина и общепризнанная красавица Таня Игумнова. От старших девчонок Платон узнал много новостей, в том числе, что Гавриловы всей семьёй уехали на юг и будут примерно через неделю.

А от Игумновой он неожиданно ещё и услышал, что она вторую смену была в министерском пионерлагере «Дружба», который ранее назывался «Солнышко», и в котором в 1960 году побывал Платон. Они также рассказали, что молодёжь их возраста, среди которых были старшеклассники Женя Дубовик, Миша Сушкин, Лёня Левин, Юра Кругляков, Миша Евстигнеев и Вова Моховиков, теперь собираются в новом месте. Хотя ранее они частенько собирались в клубе садоводства – в таком же типовом садовом домике на участке № 115, пустующим после ареста за финансовые злоупотребления его бывшего владельца – зам. председателя Раменского райисполкома Казакова, имевшего такие же участки и в других садоводствах.

Там они общались, слушали пластинки на проигрывателе и танцевали.

А теперь они вынуждены были всё это проделывать рядом на улице в Берёзках, так как этот дом со стандартным участком в восемь соток был ещё в 1962 году продан новым садоводам Болдиным. Виктор Саватьевич и Мария Ивановна имели двух сыновей: семнадцатилетнего Славу и двенадцатилетнего Сашу, уже влившихся в общие компании старших ребят и ровесников Платона.

С начавшей с 1962 года учительствовать Марией Ивановной Болдиной как-то случайно разговорилась на улице и бывшая учительница Алевтина Сергеевна Кочет. Из рассказов новой знакомой она узнал много интересного из жизни новых садоводов.

Мария Ивановна родилась 8 февраля 1923 года в деревне Цылино Угличского района Ярославской области в семье Горшковых.

Её отец Иван Дмитриевич Горшков был рабочим на одном из Ленинградских заводов, а мать Татьяна Васильевна Чадаева – домохозяйкой.

Супруги имели пятерых детей. После двух старших братьев, третьим ребёнком в их семье была Маша.

Осенью 1929 года отец получил назначение на Московский трансформаторный завод, и семья переехала в Москву в дом № 16 на улице Матросская тишина Сокольнического района столицы.

Летом же их дети проживали в Цылино у своей бабушки Анастасии Михайловны Чадаевой.

Двое старших внуков помогали бабушке работать в колхозе и зарабатывать трудодни. Они не боялись тяжёлой и трудной работы, заготавливая дрова на зиму и убирая сено. А младшие внуки, среди которых старшей была Маша, ухаживали за домашней скотиной и курами, пропалывали грядки и поливали их. Также дети все вместе поддерживали чистоту в доме. Каждый из внуков имел свои постоянные обязанности по дому и другим работам.

Бабушка Настя, как человек религиозный, требовательный и трудолюбивый, но добрый, ласковый и справедливый, старалась и своим внукам привить любовь к труду и всему живому. Гулять им разрешалось только после выполнения необходимой домашней работы. Это сформировало у детей ответственное отношение к порученному делу.

Однако, сама соблюдая религиозные обряды, она не принуждала внуков к этому. Она всегда воспитывала у них заботливое отношение друг к другу и уважение взглядов и интересов других.

Из-за переезда Мария пошла в школу с восьми лет, окончив десятый класс средней общеобразовательной школы № 378 16 июня 1941 года.

А 25 июня весь её класс подал заявления в Сокольнический Райвоенкомат о добровольном зачислении в ряды Красной армии.

Но заявления приняли только у всех юношей и части девушек-комсомолок, имевших значки ГТО, остальных включив в резерв до получения разнарядки Московского городского военкомата.

Потом под руководством Сокольнического райкома комсомола девушки выполняли различные поручения на закреплённых за ними участках. Они следили за светомаскировкой, во время налётов немецкой авиации дежурили на чердаках и крышах, туша зажигательные авиабомбы, помогали ухаживать за ранеными в госпитале, размещавшимся в помещении Остроумовской больницы и просто помогали пожилым людям.

А после получения разнарядки Сокольническим райвоенкоматом 4 мая 1942 года Мария Ивановна Горшкова, для получения воинской специальности, была направлена на обучение в Чебоксары в 8-ой Отдельный Запасной телеграфный полк связи.

После обучения некоторых отличниц, в числе которых оказалась и Маша, с присвоением звания сержант оставили там же на преподавательскую работу.

Подготовив себе смену, Мария Горшкова была зачислена связисткой в 38-ой отдельный полк связи 1-го Белорусского фронта, позже переименованный в Брестский ордена Александра Невского полк связи.

Боевое крещение она получила в июне 1944 года при освобождении Бобруйска.

Связью ей приходилось обеспечивать и командующих этим фронтом: сначала генерала армии К. К. Рокоссовского, с конца месяца ставшего маршалом и Героем Советского Союза, а с ноября 1944 года – маршала Г. К. Жукова.

Мария Горшков была легко ранена и контужена.

Войну закончила в Берлине. А из армии была демобилизована 5 июля 1945 года на основании заключения военно-врачебной комиссии ещё от 25 июня, став инвалидом ВОВ II-ой группы.

За военную службу Мария Ивановна была награждена медалями «За освобождение Варшавы», «За взятие Берлина» и «За победу над Германией».

Вернувшись с фронта, Мария Ивановна вышла замуж за офицера-танкиста, уроженца Владимира, Анатолия Никифоровича Щенникова, служившего под Бердичевом, и 19 июля 1946 года у них родился сын Слава.

В 1949 году муж демобилизовался, и семья переехала к родителям Маши в Москву.

Отец устроил дочь работать к себе на завод в отдел сбыта.

Но в 1953 году её муж Анатолий Никифорович умер.

А руководство Маши настояло, чтобы она, как имеющая среднее образование, пошла учиться сразу на 3-ий курс заводского техникума, готовившего специалистов по трансформаторам.

А после его окончания ей предложили не останавливаться в образовании, и сразу поступить на 3-ий курс заочного отделения Электротехнического факультета Московского Энергетического института по своей же специальности. Там же она защищала дипломный проект.

Но до этого, ещё в 1956 году, она, работая уже в Госснабе СССР, по работе познакомилась с вдовцом инженером-полковником ВВС Виктором Савватьевичем Болдиным. Он родился 26 апреля (по новому стилю) 1914 года в Царицыне (Сталинграде), служил в армии с 1937 года и, наряду с другими, был награждён медалью «За боевые заслуги». От умершей жены он имел пятилетнего сына Сашу. В том же году они создали совместную семью, а братья стали сводными.

Но с 1962 года, когда её муж купил садовый участок № 115 в садоводческом товариществе «Садовая», Мария Ивановна Болдина преподавала физику в московской школе № 519, набрав первый год учительского стажа. Поэтому совет практически своей ровесницы и бывшего опытного педагога, Мария Ивановна восприняла с благодарностью.

Но особенно она была теперь благодарна Платону, по совету своей матери принявшего в свою компанию младшего её сына Сашу. Притом, что старший сын Слава самостоятельно влился в компанию старших ребят.

А женскую часть компании старшеклассников составляли пять Татьян: Агеева с участка № 22, Игумнова, Кошина, Сахненко и Решетова с участка № 101, а также соседки Платона по улице Варя Гаврилова с участка № 49, Света Петрова с участка № 45 и Валя Чуйкова с участка № 59. Так что теперь девочки, которых в этой компании было больше, пригласили в неё и рослого Платона. К тому же иногда их компанию дополняли двадцатилетние студенты с их центральной улицы Люда и Вадим Суховы с участка № 65 и их друг – курсант военного училища Борис Чуйков – старший брат Валентины.

Реже к ним присоединялся и старший брат Андрея Юдушкина – студент института Юра.

Но Платон постеснялся вечерами гулять в компании старших ребят, без приглашения в неё от самих взрослых мальчишек.

Больше всего он не хотел быть в компании последним и мальчиком для битья, пока не завоевав среди них соответствующий авторитет. Поэтому он пока ограничился лишь коллективными играми, кои чаще и массово проходили в Берёзках.

Но пиком всех спортивных и развлекательных игр явилось открытие в Лужниках III-ей Спартакиады народов СССР во Всесоюзный День физкультурника, установленный по Решению СНК СССР ещё 16 июня 1939 года, и отмечающийся во вторую субботу августа, теперь пришедшуюся на 10 августа, на котором присутствовало 104.000 зрителей.

И Пётр Петрович, заранее купив билеты, взял на этот праздник Платона, до 6 августа ещё надеявшегося воочию поболеть за своих динамовцев в финале розыгрыша футбольного кубка.

После грандиозного праздничного шествия и других развлекательных мероприятий, на глазах мужчин Кочетов «Спартак» одержал волевую победу 2:1 над, третий раз подряд вышедшим в финал, донецким «Шахтёром».

На гол горняка Олега Колесова на 8-ой минуте уже через две минуты у победителей отличился Галимзян Хусаинов, причём забивший непосредственно с углового удара. А на 62 минуте после мощного удара со штрафного Юрия Севидова, отскочивший от стенки мяч точным ударом в угол забил Юрий Фалин. В этот момент практически весь стадион взревел и вскочил с мест. Сидевший ниже перед Платоном офицер так подпрыгнул, распростёрши руки верх, что загородил ему всё футбольное поле.

– Надо же? Офицер, а болеет не за ЦСКА, а за «Спартак»?! Ну и повезло же сегодня «Спартаку»?! – про себя с обидой подумал верный болельщик «Динамо».

Но больше всего Платона поразил, вышедший на замену Г. Хусаинова за десять минут до конца игры, Валерий Рейнгольд. Раз за разом он на огромной скорости прорывался по левому краю, до конца игры вынуждая гостей обороняться.

– Надо же, какой он быстрый!? Играет незатейливо, но очень эффективно! Так что я правильно играю, на скорости прорываясь за спины защитников! – удовлетворённо про себя подумал Платон.

Эта победа в двадцать втором розыгрыше Кубка СССР по футболу для московского «Спартака» оказалась седьмой.

После праздника отец и сын Кочеты поздно вечером возвратились на участок к своим женщинам. А там их уже встречали и, приехавшие в гости, братья Комаровы – Юрий и Евгений с женой Зинаидой.

Если в воскресенье они все вместе ещё праздновали их приезд с вином, праздничным обедом и гулянием по окрестному лесу, то с понедельника братья с помощью племянника принялись строить забор перед домом.

За время пребывания детей в пионерлагере родители закупили необходимый стройматериал и оставили работу до приезда опытных в этом деле братьев.

Пока Платон по разметке выкапывал ямки для столбов, его дяди топорами обтесали отпиленные по размеру столбы и протопили их заострённые концы в горячем мазуте.

Затем, зачем-то обернув их толью, они вставили их на места и обложили выкопанной землёй, тщательно утрамбовав её вокруг них. Потом прибили к ним лаги, предварительно выпилив на нужной высоте выемки для них, чтобы столбы и лаги оказались заподлицо.

А потом, протянув между столбами верёвки, обозначающие верхний уровень забора, все трое начали прибивать штакетник с интервалом в его же ширину. Потом они по эскизу Петра Петровича сделали калитку, сразу повесив её на петли, подогнав и сделав внутренний запор на шпингалет и с двух сторон петли под замки, которые заранее уже были закуплены. С забором они справились за два дня без суетной работы.

И на следующий день 14 августа с чувством выполненного долга они все вместе с детьми Кочетами поехали гулять по Москве.

А возвратились уже в Реутов вечером на банный день, и Платон узнал, что его «Динамо» благодаря голу Валерия Маслова выиграло 1:0 у «Арарата» в пропущенном матче 18-го тура.

А в среду 15 августа Платон и Настя опять приехали на свой садовый участок, вместе с бабушкой дружно принявшись красить свой новый забор в зелёный цвет.

В этот день в республике Конго произошла революция, в результате которой, после трёхдневных народных вступлений, был свергнут режим аббата Фюльбера Юлу. А Албания тоже заявила об отказе присоединиться к Московскому договору о запрещении испытаний ядерного оружия.

Но, в этом вопросе согласившись к КНР, Албания пошла дальше, заявив, что она против заключения пакта о ненападении между НАТО и Варшавским договором.

А у Платона ещё с детства сложилось особое отношение к албанцам. Он на всю жизнь запомнил, увиденный ещё в Москве по соседскому телевизору, художественный фильм о борьбе албанского народа против иноземных захватчиков. Его особенно поразили кадры, когда захватчики бросали в огонь живых малолетних детей, даже малышей.

Тогда это своей неимоверной жестокостью до глубины души потрясло и очень сильно расстроило впечатлительного мальчишку.

На следующий день 16 августа главой временного правительства Республики Конго был назначен бывший министр планирования Альфонс Массамба-Деба.

А в субботу 17 августа его «Динамо» дома неожиданно проиграло 0:1 кутаисскому «Торпедо» в пропущенном матче ещё 17 тура, но всё равно, выиграв первый круг чемпионат СССР по футболу.

В этот же день в садоводство на бежевой генеральской Победе приехала вся семья Гавриловых, и у Платона учащённей забилось сердце. И как только он услышал девичьи голоса на центральном ближнем перекрёстке, то теперь через калитку свежевыкрашенного забора степенно вышел на улицу, с трудом сдерживая свой порыв. А к перекрёстку уже подтягивались всё новые девчонки и мальчишки, но Вари среди них не было.

Платон вступил в игру, но всё время прислушивался и украдкой подглядывал за забор Гавриловых в ожидании увидеть свою симпатию.

Их угловой участок № 49 в самом центре садоводства получила Надежда Васильевна Гаврилова, родившаяся 22 июня 1921 года и работавшая в управлении льняной промышленности минлегпрома. Она давно защитила кандидатскую диссертацию на тему эффективного использования семян льна в пищевой промышленности и являлась кандидатом биологический наук.

Её муж, в этом году получивший звание генерал-майора инженерно-технической службы, Александр Васильевич Гаврилов был ровесником революции, родившись 17 марта (30 марта по новому стилю) 1917 года.

До войны он окончил Академию химзащиты, всю войну прошёл начальником химических служб различных воинских частей и соединений, а после войны лично курировал разработку советского биологического оружия в закрытом административно-территориальном образовании (ЗАТО) «Загорск-6» (в/ч 44026), иногда снимая там временную служебную квартиру.

Именно сначала военным химикам ещё с двадцатых годов было поручено создание системы биологического нападения.

В 1954 году, в дополнение к Кировскому и Свердловскому, был создан третий военно-биологический институт Министерства обороны, создававший биологическое оружие на основе вирусов, риккетсий и токсинов. Его основу составил переведённый из Кирова вирусологический отдел.

Работу по созданию биологического оружия в СССР, начатую ещё в 1950 году под руководством Л. П. Берия, ранее проводил генерал-майор медицинской службы Пётр Николаевич Бургасов. В то время он был заместителем начальника 7-го Управления Генштаба, занимавшегося оружием массового поражения. С 1960 года работы в ЗАТО «Загорск-6», в котором располагался Вирусологический центр НИИ микробиологии, курировало 15-е Управление Генштаба (п/я А-1968), начальником которого был генерал-полковник Е. И.Смирнов, до этого бывший руководителем Главного военно-медицинского управления Минобороны СССР.

Пятнадцатое Управление было создано в 1952 году. В его задачу первоначально входило развёртывание в кратчайший срок исследований по созданию вакцинных препаратов от опасных и особо опасных инфекций для обеспечения ими Вооруженных Сил СССР в случае применения противником биологического оружия. В этом управлении Генштаба были теперь объединены все работы и по наступательному биологическому оружию. Более того, это управление возглавило всю подготовку СССР к наступательной биологической войне не только в армии, но и во всех задействованных гражданских ведомствах.

Именно координацией этих работ от химических войск, начальником которых был генерал-полковник Иван Филиппович Чухнов, теперь и занимался генерал-майор технической службы А. В. Гаврилов.

Очередное расширение этих работ было сделано 15 февраля 1956 года «Постановлением Совета Министров СССР о развитии работ по созданию химических и биологических веществ для поражения растений и сельскохозяйственных животных вероятного противника».

А для дальнейшего усиления работ в области микробиологии и вирусологии 7 августа 1958 года было выпущено совместное «Постановление ЦК КПСС и СМ СССР». В нём говорилось о необходимости создании двух групп новых НИИ, предназначавшихся для разработки средств поражения растений и животных с помощью биологических и химических средств.

Поэтому генерал Гаврилов был частым гостем не только воинских частей химических войск и предприятий, снабжающих их оборудованием, техникой и вооружением, но и был вхож в необходимые ему министерства и ведомства, а также в гражданские организации и на соответствующие предприятия.

Семья Гавриловых жила в высотке на Котельнической набережной и имела трёх дочерей.

Старшая дочь Варя родилась 12 апреля 1946 года и перешла в одиннадцатый класс школы № 497, располагавшейся в доме № 5 по 1-ому Котельническому переулку.

Средняя их дочь Клава родилась 3 июня 1954 года, и перешла в третий класс той же школы.

А самая младшая Ксюша, родившаяся 10 февраля 1959 года, ходила в тот же детсад в Тессинском переулке, куда раньше ходили и дети Кочеты.

И теперь в субботу вечером они встретились на центральном перекрёстке их садоводства. Наконец семнадцатилетняя брюнетка-красавица Варя вывела из калитки свою тёмно-рыжую девятилетнюю сестру Клаву и четырёхлетнюю русоволосую Ксюху. Всех вместе таких загорелых сестёр Гавриловых Платон Кочет увидел впервые. Игра сразу прервалась на восторженные взаимные приветственные возгласы и комплименты. Из них все узнали, что Гавриловы провели родительский отпуск с дочерьми на юге, А Платон и Настя – две смены в пионерлагере.

– «А вот почему я тебя в июне не видела?!» – тихо сказала Варя, мило улыбаясь и сверкая своими голубыми глазам смутившемуся Платону.

Доверив младших сестёр друг другу, она с азартом подключилась к общей игре.

А у Платона, от такого неожиданно смелого внимания к нему со стороны любимой девушки, покраснели даже уши.

И во время игры в вышибалы он, если был с Варей в одной команде, закрывал её своим телом, а если водил, то старался не попасть в неё мячом. Но соперники его такую хитрость вскоре раскусили и стали вытеснять Варю вперёд и в середину. Тогда Платон, чтобы не рисковать, бросил мяч ей прямо в руки.

Но вскоре, вышедшая из калитки Надежда Васильевна, восторженно ответив на приветствие Кочетов, попросила Варю погулять с сёстрами.

– «Возьмите с собой для охраны кавалера! Он по-соседски, надеюсь, поможет?! – взяла она Платона за локоть – и Настю тоже!» – добавила она на всякий случай.

– «А как там ваша мама? Привет ей передавайте! Я как-нибудь зайду к ней поговорить!» – сообщила она Платону.

И Кочет, важно и выпятив грудь, как глава своего выводка повёл девчонок в Берёзки. Варя первой заговорила с Настей, расспрашивая её о проведённых ими в пионерлагере днях. А Ксюха, державшая за руку Клаву, взяла свей ручонкой и указательный палец Платона. Но в Берёзках их компанию разбавили старшие конкуренты Платона, на время заговорив Варю. Компания став уже значительной, принялась играть в фанты.

Но малышке это было непонятно, и она вскоре запросилась погулять.

– «Извините, ребята, нам пора!» – распрощалась со старшеклассниками Варя, в той же своей первоначальной компании продолжив прогулку по улицам садоводства в беседе с Кочетами.

– «Тили-тили – тесто!» – услышал Платон в их адрес от малолетки.

– «Да ты что? Он их сосед! Да и Вари младше на три года!» – услышал Платон возражение взрослого соперника.

Нагулявшись по улицам садоводства и проводив сестёр Гавриловых до калитки, Платон с Настей свернули к своей.

– «А хорошо мы погуляли и поговорили?! Правда?» – загадочно спросила брата Настя.

– «Мам! Надежда Васильевна хочет к тебе прийти поговорить!» – сообщил воодушевленный Платон маме.

– «А ты-то чего такой довольный?» – спросила она.

– «А мы с Варей и её сёстрами гуляли!» – загадочно улыбаясь, объяснила Настя.

– «Сынок»! Так надо было поприличней одеться! А то ты выглядишь, как галах какой-то!?».

– «Так я по-спортивному!» – удивлённо смутился Платон, подумав, что завтра надо будет действительно одеться по-другому.

Но в воскресенье к ним в гости приехали Эля с Гришей. В разговоре старшая дочь сообщила отцу две неприятные новости. Оказывается, что ещё в конце 1962 года она развелась с Марленом. А недавно умер её свёкор – старый большевик Григорий Гаврилович Комков. Поэтому поездки её семьи на Ильинскую дачу старых большевиков прекратились.

И конец этого лета они теперь проводили в Москве в Коптельском переулке.

– «Так вы теперь почаще приезжайте к нам! А то отца и деда совсем забыли! Да и брата с сестрой тоже!» – эмоционально и не подумав, предложил Пётр Петрович.

Эля рассказала отцу, что Марлен после окончания МЭИ работал инженером-электротехником на оборонных предприятиях МКБ «Стрела» и ЦКБ «Алмаз».

А их подросший Гриша теперь спит на раскладушке. К этому времени отношения в их семье стали постепенно портиться, что и привело к разводу. Но была и одна хорошая новость от неё. В этом году Эльвина окончила обучение в аспирантуре МХТИ и теперь работает над кандидатской диссертацией.

С понедельника 19 августа у Платона и Насти начались последние две недели размеренной жизни в садоводстве. Теперь они помогали бабушке в переработке яблок.

А Платон, поняв, что его симпатия к Варе Гавриловой теперь взаимная, несколько успокоился, сделав их отношения тепло дружескими. Но их, замеченная всеми взаимная симпатия, неожиданно вызвало у некоторых старших девочек ревность. Даже намного старше него Люда Сухова не скрывала этого, периодически подкалывая младшую себя Варю. А уж тем более это касалось других девчонок, в частности старших Платона на два года.

Но некоторые из них относились к Платону надменно, почему-то, видимо по одежде, считая его отпрыском из не богатой и не интеллигентной семьи.

В частности такой была и весьма симпатичная Татьяна Игумнова, бывшая на два года старше Платона. Как ребёнок высокопоставленного министерского работника она, впрочем, как и многие другие девочки из таких семей, совершенно необоснованно считала себя элитой общества. Она даже считала свои знания истинной в последней инстанции и необоснованно делала поспешные и скоропалительные выводы, не только не считаясь с чужим мнением, но, даже, не выслушивая его.

Так и жила она с этим всю свою последующую жизнь.

Но совершенно другой была Варя Гаврилова. В общении с Платоном она поняла, что её не по годам крупный и созревший парень, так же не по годам умён и весьма информирован в разных областях, особенно в области политики и спорта, в частности футбола. Этим она поделилась с отцом, теперь заинтересовавшимся симпатией старшей дочери.

И Александр Васильевич, болевший за ЦСКА, как-то раз воспользовался случаем и поговорил на улице с подростком на футбольные темы, увидев в нём и знатока футбола и хорошего собеседника.

А в воскресенье 25 августа он даже пригласил Платона к себе в дом поболеть по телевизору за ЦСКА против главного динамовского соперника «Спартака».

Во время просмотра телерепортажа Надежда Васильевна пригласила гостя на семейный чай, который всё ещё стеснявшийся Платон с удовольствием разделил с семьёй Гавриловых.

– «Варь, он так очаровательно стесняется!» – услышал Платон за дверью замечание хозяйки.

При рассаживании за столом четырёхлетняя Ксюша неожиданно залезла гостю на колени, чем вызвала всеобщее умиление. А Платон из своих рук угощал малышку мармеладом и печеньем.

– «Платон! А ты видимо детей любишь?!» – с улыбкой спросила хозяйка дома.

– «Это они его!» – опередила ответ Варя, ласково поглаживая младшую сестрёнку по её русой головке.

Но ещё до этого благодаря хет-трику Игоря Численко в двадцатом туре, начавшийся 22 августа второй круг чемпионата СССР по футболу ознаменовался сухой гостевой победой 3:0 «Динамо» (Москва) в Ереване.

А в этот день 25 августа, в двадцать первом туре, дома динамовцы Москвы одержали волевую победу над Бакинским «Нефтяником» 3:1. И снова, но дважды, отличился Игорь Численко. И первый свой гол за «Динамо» забил, перешедший со второго круга из «Торпед» (Москва), Геннадий Гусаров.

А ещё больше от соперников «Динамо» оторвалось 30 августа, обыграв в Ташкенте местный «Пахтакор» 4:0 благодаря голам Валерия Короленкова, дважды Николая Бобкова и опять Геннадия Гусарова.

В этот же день, в соответствии с соглашениями в Женеве ещё от 20 июня, между Москвой и Вашингтоном была установлена «Горячая линия связи», снизившая вероятность случайного начала военных действий.

К концу этого лета устойчивая связь установилась и между семьями Гавриловых и Кочетов. К дружбе их матерей – сослуживец, теперь добавилась и дружба Платона с Варей. Более того, во взаимных беседах сошлись и главы их семейств, особенно когда генерал узнал, что его неприметный и скромный интеллигентный сосед ранее был дипломатом.

А Платон с Варей пожелали друг другу успешно сдать выпускные школьные экзамены.

После летних каникул Кочеты возвратились домой в воскресенье после обеда, дабы успеть помыться, приготовить одежду и школьные принадлежности. И тут они неожиданно для себя узнали, что их сосед Борис Григорьевич Константинов уехал из их квартиры, поменявшись с новой жиличкой – одинокой пенсионеркой Валентиной Петровной.

Эта новость больше всех расстроила Настю. Ведь ещё в последние зимние каникулы она неожиданно почувствовала отеческое тепло, шедшее от ласковых рук Бориса Григорьевича, когда по просьбе, ушедшей на работу мамы и в отсутствие работавшей ночью бабушки, он очень тактично разбудил утром детей, которым надо было идти на какое-то утреннее мероприятие.

Настя, в отличие от Платона, не ездила с отцом ни на лыжах, ни на коньках, ни по гостям. Даже, когда Пётр Петрович предложил ей съездить в гости к Чистяковым на Цветной бульвар и потом погулять по родным ей с детства местам, Настя отказалась, сославшись на незнакомство с Вовкой Чистяковым. А вынужденно редкие приезды Петра Петрович в Реутово, видимо оказались недостаточными для её ощущения отцовской ласки.

Поэтому вечером Настя неожиданно сказала маме:

– «Мам! Я хочу, чтобы у нас был папа!».

А мать поняла дочь буквально, начав сближаться с бывшим мужем и отстранять от семьи Бориса Григорьевича, который, получив от неё отказ выйти за него замуж, вскоре и поменял своё место жительства.

В восьмой и седьмой класс Платон и Настя пошли, как и все советские дети, в понедельник 2 сентября.

Но Платон немного расстроился из-за доставшихся ему при обмене почему-то подпорченных учебников, хотя он все свои сдал в весьма хорошем состоянии.

– «Сын! Надо было при получении учебников их хотя бы пролистать! Ты, как сдавший неиспорченные книги, тоже претендовал на такие же качественные! Имей в виду на будущее!» – успокоила его мама.

– «А я смотрел только на их обложки!».

В первый же день учёбы Платон узнал от Саши Сталева, что Юра Борисов угодил в колонию для несовершеннолетних. Также их класс по разным причинам покинули ещё и Таня Кривская, из барака переехавшая в новый дом и в новую школу, Валера Бочкарёв, Слава Вожакин и Саша Кирпичёв.

Так что девочек в их восьмом классе осталось четырнадцать, а мальчиков шестнадцать.

Но больше всего его удивило отсутствие пионерских галстуков у подавляющего большинства одноклассников, особенно отличников и хорошистов. Только несколько девочек и он один из всех мальчиков пришли в восьмой класс в пионерских галстуках.

Особенно его поразило, что без галстука пришёл даже Витя Мельников, который всегда всеми считался патриотом СССР и КПСС.

А вечером Платон, опять возобновив регулярное чтение спортивных и политических новостей в газетах «Советский спорт», «Правда» и иногда в «Известия», среди главных событий выделил подписание в Дамаске Президентом Ирака маршалом Абдул Салам Арефом договора об экономическом союзе Сирии и Ирака.

А в поисках ещё не просмотренных им за лето номеров газеты «Известия», Платон неожиданно наткнулся на, зачем-то мамой отложенный и сохранённый номер ещё за 6 апреля 1962 года. А пролистав его, Платон увидел на последней странице газеты фотографию из Московской Государственной Консерватории, скорее всего с изображением его отца вместе с какой-то незнакомой женщиной, внимательно слушающих классическую музыку.

– Наверно мама решила, что это отец, потому и отложила номер?! Она наверно ревнует? Хотя эта женщина может к нашему отцу не иметь никакого отношения, а просто соседка по залу! А сфотографировать его могли бывшие коллеги по газете! Хотя это может быть и не он, а просто очень похожий на него мужчина и тоже в очках!? А ведь эта фотография может помешать родителям опять сойтись!? Может её спрятать? Нет! Мама ведь её уже видела! А может они не хотят сходиться? – молча рассуждал Платон.

Но попытку сойтись с бывшим «другом» в самые первые дни учёбы предпринял и Валера Глухов. Ибо он больше не видел подходящих кандидатур для дружбы. Особенно он похвалился «другу», что уже стал мужчиной, отведав девичьего тела. Он даже поделился с ним своим сексуальным опытом, теперь хоть в этом почувствовав себя выше своего постоянного конкурента перед девчонками. Платон не хотел его слушать, но пришлось набраться его опыта из-за подросткового любопытства в этой области.

Но не меньшее его любопытство и удивление вызвало сообщение от 6 сентября, что в ответ на Отрытое письмо ЦК КПСС от 14 июля в центральной китайской прессе опубликовано уже восемь статей с резкой критикой СССР и КПСС.

Поначалу удивление у Платона вызвало и перенесение в начале сентября на более поздний срок сразу двух игр с участием московских динамовцев. Но тут же он узнал, что те, как лидеры чемпионата страны, ехали в турне по Италии. Там они 4 сентября во Флоренции, благодаря двум голам Численко и голам Вшивцева и Бобкова, обыграл 4:0 местную «Фиорентину». А 7 сентября в Бергамо обыграли ещё и обладателя кубка Италии «Аталанту» 2:0 с забитыми голами Гусарова и опять Бобкова.

Поэтому после завершения 24-го тура лидера догнал московский «Спартак», набравший 33 очка, а тбилисское «Динамо» с 34 очками на время даже вышло на первое место.

– Ничего! Они вернутся и наверстают! – успокоил себя болельщик.

Тоже ранее подвергнутой критике, что ранее пропустил много уроков физкультуры, теперь Платон с удовольствием занимался её уроками, тоже навёрстывая ранее по разным объективным причинам им упущенное. Во дворе кроме футбола он играл в волейбол и в настольный теннис. А в школе он с удовольствием занимался гимнастикой, немного прогрессируя теперь и на перекладине, хотя до этого немного преуспевал только в акробатике на матах.

Учитель физкультуры Александр Васильевич Новиков был доволен его успехам. А Платон обратил внимание, что тот после их урока всегда покупал в буфете стакан молока.

– «Видимо у него больной желудок?» – поделился Кочет своим предположением со Сталевым.

Но Платон теперь больше дружил с другим своим одноклассником и соседом из квартиры № 41 дома № 22 Борей Быковым, с которым всегда вместе возвращался из школы и которого иногда приглашал к себе в гости.

Борису нравилось бывать и во дворе дома Платона и принимать участие в общих играх, хотя он и не блистал в них большими успехами.

В воскресенье 8 сентября 1963 года Боря Быков и Саша Комаров по приглашению Алевтины Сергеевны снова побывали в гостях на садовом участке Кочетов, домой взяв яблок, сколько смогли донести.

Там Платон опять убедился, насколько добрый и общительный Борис умнее и воспитаннее заносчивого и самолюбивого Александра, с которым Платон теперь фактически расстался. Да и в их доме тому и без Платона было с кем дружить.

Даже в одном их последнем, четвёртом подъезде, как и во всём доме № 18, детей было много. На двенадцать квартир подъезда было под два десятка мальчиков и девочек различных возрастов.

Кроме троих детей из семьи Евдокимовых, живших на первом этаже в двухкомнатной квартире № 36, над ними, но на третьем этаже в квартире № 42 жила семья Гаврилиных. Глава семьи Александр Александрович был ветераном войны и работал в Горсовете вместе со своей женой, работавшей там же секретарём горисполкома. От неё Алевтина Сергеевна часто узнавала важные для себя новости. В их семье были мальчики Саша и малыш Дима, и девочка Галя – ровесница Платона.

Она поддерживала дружеские отношения с Настей, но в закадычные подруги не набивалась, хотя всегда с интересом поглядывала на её старшего брата, пока держась от него на расстоянии.

А над ними с родителями в квартире № 45 проживали только две девочки – белокурые сёстры Вера и Оля Диденко, соответственно бывшие на год старше Платона и на четыре младше Насти. Девочки были улыбчивые, культурные и приветливые, но стеснительные и тоже сторонились общих дворовых компаний и совместных детских увлечений.

Рядом с ними в однокомнатной квартире № 46 жил мальчик Миша Колодезный, одно время влюблённый в Настю, но бывший младше неё на два года. Он был очень приветлив, открыт и воспитан, что непременно проявлялось на его всегда улыбчивом лице. Под ними в квартире № 43 жили хорошо известные семье Кочетов супруги Сысоевы-Дёмины с дочкой Лидой.

А под ними в однокомнатной квартире № 40 жила, позже других переехавшая в их дом, новая соседка с дочерью Олей – ровесницей Платона, которая совершено не нравилась Платону, занимая в его дворовой девичьей иерархии одно из последних мест, к тому же она постоянно носила очки.

Вместе с красавицей Люсей Морозовой молоденькие сучки однажды в буквальном смысле не дали, выносившему во двор мусорное ведро Платону, прохода, перегородив ему путь у лестничного окна между этажами. Но вдвоём слишком осмелевшие, они действовали грубо, прямолинейно и не по-женски. Платон, не ожидая от девочек такой смелости и напора, и не желавший общаться сразу с двумя, вежливо попросил их пропустить его.

Но те не послушали и нарвались на грубую силу, как танк прошедшую сквозь их строй и локтями раскидавшую их по сторонам, тем вызвавшую к себе ещё больший интерес. Интерес к своей персоне, со стороны нравившейся ему и старшей его на два года Люси Морозовой, льстил Платону. Но общаться одновременно и с соседкой Олей он совершенно не хотел. А та теперь, видимо насмотревшись успешных потуг своей матери в общении с мужчинами, тоже решила попробовать тесно пообщаться с ними.

Ещё бабушка Нина обратила внимание внуков, что к их соседке днём в гости на часок периодически заезжает средних лет солидный мужчина, оставлявший свои Жигули напротив их окон на обочине улицы Ленина.

Под ними на первом этаже в такой же однокомнатной квартире № 37 со старшей сестрой жил никого не боявшийся, друживший с уголовниками, Слава Баринов, бывший старше и сильнее всех пацанов, потому долго и верховодивший во дворе. Он явно симпатизировал Насте, потому давно взял её брата сначала под свою опеку, сделав своим младшим товарищем, пока после десятого класса совсем не уехал, погнавший за длинным рублём на комсомольскую стройку. Но главной его симпатией всегда была Люся Морозова, с которой он запрещал дружить другим парням из их дома.

В трёхкомнатной коммунальной квартире № 47 на четвёртом этаже жили бездетные супруги симпатичный Владимир Никандрович Васин со своей красавицей женой, молодой человек Гера с матерью и ещё одна супружеская пара с маленькой дочкой Ирой. Причём её отец при первой встрече напомнил Платону высокого прошлогоднего грабителя в Бронницах.

А соседями Кочетов сверху в квартире № 44 тоже были три неполные семьи. В одной комнате трёхкомнатной квартиры жил пожилой мужчина – всегда хмурый бывший тюремный надзиратель со своей дочерью – любвеобильной красавицей Люсей Морозовой, бывшей старше Платона на два года.

В другой комнате жил ровесник Платона Саша Комаров со своей красавицей матерью – рослой яркой блондинкой, которая нравилась Платону, но которую он почему-то всегда стеснялся, а та чувствовала это, несбыточными мечтами лишь теша своё женское самолюбие. Её сына – белокурого Сашу Комарова из-за частоты общения можно было считать даже другом Платона. Но их настоящему дружескому сближению мешал его напористый эгоизм.

А над комнатой Бориса Григорьевича жила мать одиночка со старшим сыном – рыжим Игорьком, и его младшим единоутробным братом.

Похожая ситуация с детьми была и в других подъездах их дома.

В первом подъезде, в коммунальной квартире № 1 вместе с красавицей мамой жил ровесник Насти – симпатичный, общительный и всегда улыбчивый крепыш Коля Секунов. На этом же этаже в двухкомнатной квартире № 3 жила большая семья Смирновых с тремя дочерьми, старшая из которых цыганского вида Нина всё время пыталась попасть в компанию к Платону, но очень часто была занята с младшими сестрёнками. Через этаж над ними в квартире № 9 жил приятель Платона и сын начальника его матери Ильи Алексеевича – десятиклассник Коля Валов.

Ещё в самые первые сентябрьские дни он рассказал Платону про любимого своего футболиста «Торпедо» и сборной СССР Эдуарда Стрельцова, блиставшего в них до 1958 года, и прозванного в Мире «Русским Пеле», но сейчас всё ещё сидящего в тюрьме по ложному обвинению в изнасиловании.

А среди новых международных новостей было сообщение о принятии на референдуме 8 сентября Конституции Алжира.

А на следующий день МИД СССР направил ноту с протестом против хулиганских действий граждан КНР на пограничной станции Наушки.

Вернувшееся из Италии «Динамо» 12 сентября в 25-ом туре сыграло дома 0:0 с командой «Молдова» (Кишинёв), пока всё ещё оставаясь на третьем месте. Но уже 15 сентября они, благодаря голу Валерия Короленкова выиграли на выезде 1:0 у «Крылья Советов» (Куйбышев).

В этот же день президентом Алжира был избран Ахмед Бен Белла.

А 19 сентября «Динамо» выиграло дома 1:0 пропущенный матч из 23-го тура у команды «Зенит» (Ленинград) благодаря голу Игоря Численко, вернувшись на первую строчку турнирной таблицы. Поэтому после победы 24 сентября в 27-ом туре 1:0 над ленинградскими одноклубниками после гола Юрия Вшивцева, он закрепились на первом месте.

Но поражение 28 сентября в следующем 28-ом туре 1:2 от ЦСКА с ответным голом того же Вшивцева, временно свергло, имевшее игру в запасе, «Динамо» с пьедестала, а на первое место пока вышел «Спартак».

А Платон набрался смелости и с победой поздравил по телефону Александра Васильевича, затем немного пообщавшись и с Варей.

На следующий день 29 сентября, спустя ровно две недели после избрания Ахмеда Бен Беллы президентом, в алжирской провинции Кабилия началось восстание, поддержанное командующим 7-ым военным округом генералом Моханда У эль-Хаджа.

В этот же день строго на Северном полюсе всплыла четвёртая советская атомная подводная лодка К-181 из ранее совершавших двух – трёх недельные походы в высоких широтах подо льдами Арктики.

Но в отличие от всплытия годовой давности около Северного полюса подлодки «Ленинский комсомол», на этой атомной подлодке, кроме её командира капитана 2-го ранга Ю. А. Сысоева, был главком Северного флота адмирал В. А. Касатонов и другие сопровождающие лица, включая журналистов.

А на следующий день 30 сентября в Москву с визитом прибыл министр обороны Алжира полковник Хуари Бумедьен, в результате визита которого Алжир получил от СССР кредит в 90 млн. рублей.

– «Наши видно дали Алжиру оружия на эту сумму?!» – предположительно объявил сыну по телефону бывший куратор метрополии.

Сентябрь 1963 завершился письмом Алевтины Сергеевны братьям. В нём она сообщала, что Пётр Петрович поехал лечить почки в Трускавец, а к концу месяца и бабушка решила съездить в деревню, помочь Юрию решать его семейные проблемы. А дети стали хорошо учиться.

И это теперь стало даже несколько символично, когда 1 октября Указом Президиума Верховного Совета СССР «За образцовое выполнение специального задания правительства» орденами и медалями была награждена большая группа советских военнослужащих. Из них 18 человек получили орден Ленина, 38 – орден Красного Знамени, 591 – орден Красной Звезды. И почти столько же были награждены медалями СССР.

– «Мам! Это наверно за Кубу, раз столько много награждённых!?» – поделился радостью Платон.

В этот период хорошо играло и московское «Динамо». Сыграв 2 октября в 29-ом туре на своём стадионе 0:0 со «Спартаком», оно продолжило идти за ним на втором месте, отставая на одно очко, но всё ещё имея одну игру в запасе.

Не смог оторваться от своих друзей-нахлебников и Платон Кочет.

По уроку литературы ученикам их класса было задано сделать сообщение о каком-нибудь современном поэте и рассказать наизусть одно якобы понравившееся его стихотворение.

– «Платон, помоги мне! Я видел у тебя дома много разных журналов, да и мама твоя, насколько я понял, бывший преподаватель русского языка и литературы! Может что посоветует? А то мне негде искать это!» – первым обратился Боря Быков с обоснованной просьбой к Платону.

А Сталева вдруг заела гордость. Ведь до сих пор, плохо видевший, что-либо написанное на классной доске, Платон был от него зависим. И это доставляло Саше несказанное удовольствие. Но вот теперь, просить отпрыска интеллигентов помочь в этом вопросе – да, ни за что! И Сталев скромно промолчал, понадеявшись на обстоятельства.

И Платон помог Борису, найдя в одном из старых журналов у себя дома статьи о творчестве молдавских поэтов Петра Дариенко и Николая Доризо. Себе Платон, конечно, выбрал министра культуры Молдавии Петра Степановича Дариенко. А Борису оставил какого-то там Доризо. А Алевтина Сергеевна даже разрешила сыну на благое дело вырезать эти материалы из старого залежавшегося журнала.

Доклады и Платона и особенно Бориса вызвали самую высокую оценку учительница Антонины Алексеевны. Она даже похвалила Бориса и выделила его среди всего класса за выбор в качестве любимого современного поэта Николая Константиновича Доризо.

Но тот честно перед всем классом признался, что выбор ему сделал друг Платон Кочет, что вызвало ревность и злость Саши Сталева, который так и не смог найти что-либо и получил двойку.

– «Платон! А как это Сашка Сталев тебя не попросил? Вы же с ним закадычные друзья!» – искренне удивился Быков.

– «Да он просто … мудик!» – вспомнил Платон, как у бабушки в деревне прозывали одного соседского мальчишку.

– «И у него мудиковы яицы!» – добавил он, вспомнив по этому поводу и забавную старую прибаутку тех деревенских мальчишек.

После летних каникул, своих новых умений и достижений, и налаживания отношений с Варей, отрок Платон стал чувствовать себя увереннее. Незаметно для себя, но весьма заметно для окружающих, он из отрока быстро превращался в юношу со своими интересами и амбициями. Почувствовав свою силу, и не только физическую, он повысил свою самооценку. А его возросшее чувство собственного достоинства и ранимое юношеское самолюбие теперь толкали его на защиту своих прав и интересов от нападок окружающих его людей, и прежде всего самых близких.

Платон стал иногда дерзить бабушке и маме. Но больше всего доставалось Насте. Больше подсознательно, чем осознано, Платон почувствовал, что сестра не переносит мат, и стал этим пользоваться, чтобы остановить её или досадить ей. Дело стало доходить даже до слёз. Вскоре Настя не выдержала и попросилась ночевать к маме в комнату. Зато Платону стало просторней.

Единственное, что теперь не могло состояться, так это ежевечерние рассказы брата придуманных им на ходу историй. До этого, прочитав книгу братьев Стругацких «Стран багровых туч» и ещё одну книгу про лётчиков, Платон рассказывал Насте и иногда бабушке историю про лётчиков-истребителей – придуманных им персонажей Перова, Серова и Быкова. Он даже показывал на своей модели склейки самолёта, как они вели воздушные бои, искусно маневрируя в воздухе. Но Насте это было уже не так интересно.

Так что её ночёвки в комнате мамы оказался кстати. Теперь Платон, когда ночевал в комнате один при работе бабушки в ночную смену, вечерами мечтал о свой любимой Варе.

Он живо представлял её перед собой: высокую, стройную, длинноногую с осиной талией и твёрдой попкой. Он даже явственно представлял перед собой её красивое, ранее белокожее, а теперь загорелое лицо с тонкими изящными чертами, голубыми глазами и без помады яркими, красиво очерченными губами.

Но особенно он вспомнил их, манящих и сведших его почти с ума при их первом поцелуе, случившимся по инициативе Вари во время одной из их вечерних прогулок.

– И почему-то Варя считает мои губы слишком красными?! Хотя у самой почти такие же?! – вечером в ванной взглянул в своё отражение в зеркале Платон.

– А я сейчас вряд ли смогу нарисовать Варин потрет по памяти? Тогда я и свой автопортрет через зеркало нарисовал не ахти! И как только эта художница высоко оценила моё мастерство? – вспомнил Платон об оценке его рисунка дочерью Калинкиной – сотрудницы матери по работе.

Зато хорошо смогли отличиться его динамовцы, выиграв в следующем 30-ом туре 15 октября дома 4:0 у Харьковского «Авангарда», благодаря голам Мудрика, дважды Вшивцева и Бобкова. «Динамо» наконец обошло «Спартак», проигравший 0:1 в Минске, имея ещё и одну игру в запасе.

В этот же день Платон узнал много новостей. В ФРГ канцлера Конрада Аденауэра сменил бывший министр хозяйства Людвиг Эрхард.

Президентом Южной Кореи стал генерал Пак Чжон Хи. А французские войска, наконец, были выведены из тунисской Бизерты.

А через три дня, 18 октября, после разоблачения связей министра обороны Великобритании Джона Профьюмо с советской разведкой, ушёл в отставку и премьер-министр страны Гарольд Макмиллан. А новым премьер-министром стал новый лидер Консервативной партии и бывший министр иностранных дел Александр Дуглас-Хьюм.

В этот же день в СССР был запущен ИСЗ «Космос-20», а «Динамо» в 31-ом туре дома победило СКА (Ростов-на-Дону) 3:2 благодаря двум голам Гусарова и голу Численко.

А 23 октября 1963 года, в Лондоне на стадионе «Уэмбли» состоялся «матч века», приуроченный к столетию британского футбола, между сборной командой Англии и сборной Мира, в воротах которой первый тайм всухую отстоял динамовский вратарь Лев Яшин. Англичане победили 2:1, вырвав победу на последней минуте игры.

А «Динамо» без Льва Яшина в этот же день сыграло доима с киевскими одноклубниками 1:1. У москвичей гол опять забил Гусаров.

Но самым сенсационным явилось второе в сезоне поражение москвичей в Москве 28 октября в 33-ем туре от своих минских одноклубников 0:2.

Но через три дня 31 октября москвичи в 34-ом туре с тем же счётом 2:0 в Москве обыграли тбилисских одноклубников. В этом матче голы забили Фадеев и снова Гусаров.

Ноябрь начался новостью, что в СССР запущен, первый в мире умеющий маневрировать на космической орбите, ИСЗ «Полёт-1».

Следующий день 2 ноября ознаменовался военным переворотом в Южном Вьетнаме и убийством прежнего президента Нго Динь Дьема. Во главе Военного революционного комитета страны стал генерал Зыонг Ван Минь.

Приятной новостью, особенно для умилявшихся женщин, явилось сообщение, что 3 ноября в правительственном особняке в присутствии большого количества гостей во главе с самим Никитой Сергеевичем Хрущёвым, состоялась свадьба советских космонавтов Валентины Терешковой и Андриана Николаева.

В осенние каникулы Платон по телефону-автомату днём позвонил Варе и поинтересовался её школьными успехами за первую четверть, рассказав ей про свои. Он теперь в последний год учёбы серьёзнее взялся за учёбу, дабы улучшить итоговые оценки в аттестате. Также подходила к вопросу учёбы и Варя, как-то пригласив Платона погулять всем вместе по Бульварному кольцу.

В назначенное послеобеденное время Платон был уже во дворе высотки, где встретил старших сестёр Гавриловых. Втроём они перешли по Астаховскому мосту через Яузу на её Серебряническую набережную, и по одноимённому переулку свернули в Тессинский переулок в детский сад за Ксюхой.

Там Платон рассказал девчонкам, что они с сестрой Настей тоже ходили в этот детский сад с самых первых дней после его открытия.

Не заходя на Яузский бульвар, они сразу прошли на Покровский бульвар, пройдя мимо закрытого Детского городка в Милютинском парке. И Платон опять рассказал сёстрам, как много раз бывал здесь со своими сёстрами, племянником и родителями. А на следующем Чистопрудненском бульваре он рассказал, как они с отцом зимой катались здесь на коньках, а весной, летом и осенью гуляли здесь, кормя лебедей и уток, и катались на лодке, пообещав летом покатать на ней девчонок.

Дошли они и до Сретенского бульвара. А потом Платон сводил сестёр в свой двор в Печатниковом переулке, показав им свои родные окна на третьем этаже, и через проходные дворы вывел их на Рождественский бульвар.

– «А вот здесь была моя первая школа! А там я пять лет назад выбил все передние зубы!» – показывал он девчонкам местные достопримечательности.

– «И что? У тебя теперь они искусственные?» – спросила любознательная Клава.

– «Ты што?» – шикнула на сестру Варя.

– «Да нет, свои! Спасибо врачу! Она сама мне здесь же в детской поликлинике сделал операцию, и потом массажировала содой дёсны, пока зубы снова не приросли на своё правильное место! Они ведь у меня сначала торчали вперёд, пока я долго палец сосал!».

– «Ну-ка, покажи!» – опять бесцеремонно обратилась к Платону Клава.

– «Клав, ты опять за своё?!» – снова вмешалась Варя.

И Платон вынужденно оскалился при этом ещё и зарычав, чем вызвал заливистый смех Ксюхи.

– «И теперь всё хорошо! Зубы губам не мешают!» – подвела итог общему смеху Варя, неожиданно для всех чмокнув Платона в самые губы.

– «И я хочу! И я!» – вдруг наперебой загалдели и младшие, прося Платона наклониться.

И тот повиновался их напору, дав каждой чмокнуть себя в губы.

– «Платон! А я тоже тебя люблю!» – выпалили девятилетняя Клава.

– «И я тозе!» – попыталась было оттолкнуть сестру и Ксюха.

– «Ладно! Будет вам!» – ревностно, но с гордостью вмешалась Варя.

Спустившись по бульвару к Трубной площади, они на повороте сели на трамвай и, довольные проделанным путешествием, поехали к дому.

А дома у Гавриловых заботливая хозяйка Надежда Васильевна накормила детей ужином, к которому вскоре подоспел и Александр Василевич, обрадовавшись гостившему у них Платону и поговорив с ним конечно и о футболе.

– «Ну, что? Твоё «Динамо» уверенно идёт к чемпионству?!».

– «Но ваше ЦСКА тоже близко! Всё решат последние туры!».

Весьма довольный таким удачным днём, возвращался Платон домой в Реутово, где его ждали друзья-мальчишки и любимый ими ежедневный дворовый футбол. Пока он ехал в электричке, то ощущал, как из галантного ухажёра постепенно превращается в озорного подростка, жаждущего новых мальчишеских каникулярных приключений, в итоге неожиданно для себя решив:

– Девчонки и любовь – это конечно хорошо! Но свобода и спорт, особенно футбол, – лучше!

Парад 7 ноября Платон смотрел за праздничным завтраком теперь в маминой комнате, особенно внимательно рассматривая военную технику. Но демонстрацию трудящихся он посмотрел немного, отвлекшись на звуки, шедшей под окнами, колонны реутовских демонстрантов. И в этом году они подходили к площади на улице Ленина перед горсоветом, но на которой к сорок шестой годовщине Великой Октябрьской социалистической революции теперь был открыт памятник В. И. Ленину. Руководство города и его предприятий приветствовало демонстрантов с трибуны около горсовета. А с марта этого года председателем Исполкома Реутовского городского совета народных депутатов стал бывший фронтовик, отставной полковник бронетанковых войск, Кузьма Гаврилович Ковалёв.

Запуск же очередного советского ИСЗ «Космос-21» был осуществлён 11 ноября.

На следующий день 12 ноября, начавшийся конфликт в руководстве правящей в Ираке партии БААС, перерос в бои на улицах Багдада, а группа радикальных руководителей партии во главе с её генеральным секретарём Али Салехом Саади была на следующий день выслана в Мадрид.

А 16 ноября Национальное собрание Камбоджи по предложению Нородома Сианука приняло решение о национализации в 1964 году внешней торговли и установлении государственного контроля над банками.

– Вот, опять, очередная бывшая французская колония набирает экономическую силу! – понял потомок куратора французской метрополии.

В этот же день в нашей стране был запущен очередной ИСЗ, на этот раз «Космос-22», а московское «Динамо» на своём стадионе в 35-ом туре выиграло у столичных автозаводцев 1:0. Причём гол забил бывший торпедовец Геннадий Гусаров.

А 18 ноября в Ираке, после военного переворота была отстранена от власти Партия арабского социалистического возрождения. Вся власть в стране перешла к президенту маршалу Абдул Саламу Арефу.

На следующий день «Динамо» в 36-ом туре со счётом 2:0 и с голами Гусарова и Численко победило столичный «Локомотив», уверенно закрепившись на первом месте.

Но на этом радости Платона прекратились. Поздно вечером в пятницу 22 ноября он услышал по радио об убийстве президента США Джона Кеннеди. И первым его внутренним чувством было промелькнувшее злорадство по поводу гибели руководителя страны – главного врага и соперника СССР. Но тут же разум и знания подсказали ему, что это как раз для нас и плохо.

– Во-первых, Кеннеди был реалистом, был нам более понятен и предсказуем, чем Эйзенхауэр! Он хотел мира с нами и был нашей надеждой!? Во-вторых, ведь все могут подумать, что это сделали мы!? В-третьих, нам может теперь грозить ядерное нападение США! В-четвёртых, теперь президентом США автоматически станет Джонсон, а он для нас не подарок – рассуждал юный аналитик.

На следующий день первым уроком у Платона в школе была математика. Не успели ученики рассесться, а Платон сообщить новость Сталеву, как вошедшая в класс Ефросинья Максимовна Педан с загадочной улыбкой сразу объявила ученикам, что вчера убили Кеннеди.

– «Ур-ра!» – вдруг закричали, вскочившие с мест, дети, от радости вскидывая руки вверх.

От их реакции Платон даже опешил.

– «Ну, вы все и дураки! Это же для нас очень плохо! Ну и балбесы здесь собрались!?» – ошарашил уже он их, когда те вернулись за парты.

И по просьбе учительницы Платон впервые в жизни тут же провёл свою короткую политинформацию.

Он сообщил классу, но в развёрнутом виде, им продуманное накануне. После этого многие ученики виновато заёрзали на скамьях своих парт.

Поначалу охватившее страну опасение вскоре переросло в лёгкое уныние и даже в некоторую скорбь. И, словно в унисон этому, «Динамо» домашней нулевой ничьей 23 ноября в 37-ом туре чемпионата СССР по футболу сыграло с донецким «Шахтёром».

А вечером 25 ноября Кочеты смотрели по своему телевизору, с выкупленной долей соседа, потому теперь стоящему у мамы в комнате, трансляцию с похорон Джона Кеннеди.

– «Смотрите! Смотрите, как трогательно его сынишка по-военному отдаёт отцу честь!» – обратила всех внимание Алевтина Сергеевна.

Вид трёхлетнего мальчика в коротких штанишках и с голыми ножками, заметно выпрямившегося при отдании чести под тихие звуки траурного марша, видимо напоминавшего ему о любящем отце, был так трогательно невыносим, что все женщины у экрана прослезились.

– «Я индо вся аж взопрела!» – оправдывалась своей слабостью, обычно сильная в таких ситуациях, уже вернувшаяся из деревни Нина Васильевна.

Но следующий вечер принёс Платону долгожданную радость. Его московское «Динамо», сыграв 0:0 в Алма-Ате с «Кайратом», в десятый раз стало чемпионом Советского Союза по футболу. А через три дня чемпионы сыграли 0:0 ещё и пропущенную игру 24-го тура с кутаисским «Торпедо».

– Ур-ра! Динамо – чемпион! – про себя скромно радовался болельщик.

Но его радость сошла на нет, когда 4 декабря он узнал, что центральная китайская партийная газета «Жэньминь жибао» обвинила СССР в тяжёлом экономическом положении КНР.

– Вот тебе и на! Кто бы мог этого ожидать раньше? Но нам надо обязательно улучшить отношения с Китаем! Ведь, если посмотреть на карту, то соседство и очень длинная общая граница велят нам и Китаю быть стратегическими союзниками навеки вечные! – терзался плохими новостями юный стратег.

Тем временем в нашей стране продолжались запуски ИСЗ серии «Космос», когда сначала 13 декабря был запущен «Космос-23», а 19 декабря и «Космос-24».

В этот же день национальное собрание Республики Конго (Браззавиль) избрало президентом страны главу временного правительства Альфонса Массамба-Деба.

А 20 декабря жителям Западного Берлина, для однодневного посещения своих родственников в ГДР, впервые был разрешён проход за Берлинскую стену.

Платона также расстроили новые шаги Албании, солидаризирующейся с Китаем, когда 27 декабря МИД Албании потребовало отзыва из страны советского персонала, временно оставленного для охраны и обслуживания эвакуируемых советских учреждений и представительств. Одновременно Албания отозвала весь свой персонал из Москвы.

Своё место службы поменял и лётчик Геннадий Андреевич Комаров, ещё в 1962 году переведённый с семьёй в посёлке Сокол Владимирской области. В 1963 году его семья, к ранее родившейся ещё на Сахалине в 1958 году дочери Татьяне, пополнилась ещё и сыном Александром.

А у его младшего брата Валерия, с семьёй жившего в Златоусте, сын Андрей родился ещё в 1962 году.

В уходящем году, ещё 1 марта, и в семье Юрия Сергеевича Комарова родилась вторая дочь, названная Ириной.

– Надо же?! У меня теперь две двоюродные сестрёнки Иринки Комаровы! Только одна Витальевна, а вторая – Юрьевна! А разница между ними большая – целых одиннадцать лет!? Кстати! Надо будет как-нибудь взять над ней шефство! – удивлялся их старший двоюродный брат, вспоминая симпатичную старшую из них.

– Что-то я стал многими девочками увлекаться? А перед экзаменами это очень опасно! – самокритично заметил он по поводу своих новых увлечений.

Новый, 1964 год, Кочеты встречали опять вместе в Реутове у ёлки, с шампанским и лимонадом, но теперь ещё и у телевизора с «Голубым огоньком». Поэтому все они на этот раз долго бодрствовали. Первой сдалась бабушка, уставшая после суточного дежурства и ушедшая спать в другую комнату. Остальные же досидели до окончания телепередачи. А со следующего дня, среды, дети стали наслаждаться зимними каникулами.

Настя в основном рисовала, шила и вышивала, читала книги, не забывая и игры на улице. Платон же чаще бывал во дворе, отвлекаясь от домашних и школьных стен.

Погода позволяла детям долго находиться во дворе, где играли все вместе, особенно в футбол, в который играли долго и по несколько раз в день, захватывая и вечер, так как мощные фонари хорошо освещали футбольную площадку.

Зимой по воскресеньям Платон опять ездил в Сокольники кататься с отцом на лыжах. А в один из будних дней на неделе ходил с ним в Парк культуры и отдыха имени Горького кататься на коньках, которые отец брал для сына напрокат.

А в каникулы он пару раз сходил на этот каток с Варей.

Первый раз они пошли днём, возвратившись затемно. А во дворе высотки их поджидали гулявшие одни Клава с Ксюхой. Пока Варя относила домой коньки, Платон, как нянька, возился с её сестрёнками. А, обрадовавшаяся ему Ксюха, так увлеклась катанием с искусственной деревянной горки, воображая перед Платоном, что стала съезжать с неё даже на животе. При этом вся её шубка покрылась снегом и множеством мелких сосулек.

– «Ксюш! Ты у нас стала прям, как снегурочка!» – ласково взглянул он в глаза малышки.

– «А ты у нас, как Дед Моёз!» – в ответ засмеялась довольная такой похвалой маленькая девочка.

– «Она у вас в сосульку превратилась! Клав! Надо смотреть за сестрой!» – якобы строго вмешалась возвратившаяся Варя.

– «Не-ет! В моёженое!» – почти вскричала, разошедшаяся от всеобщего внимания, Ксюха.

– Какие же они все разные, но, не смотря на разницу в возрасте, все по-своему очень даже симпатичные! – молча любовался Кочет сёстрами.

А во вторую поездку, уже не днём, а после обеда ближе к вечеру, освоившие аллеи парка Платон и Варя, взявшись за руки, катались по его ледяным дорожкам, заезжая на площадки, где звучала музыка. Заходили они погреться в раздевалку и попить в буфете чай с «Ромовой бабой».

Они скользили по льду, наслаждаясь скоростью, свободой движений и красотой мягкой зимы. После выпавшего в ночь на 1 января снега, погода все каникулы была безморозная, бесснежная и солнечная.

Поэтому они любовались сверкающими на солнце голубыми глазами друг друга, румянцем на щеках, выступившим больше от азарта, чем от мороза, и изящным разрезом заметно красных губ.

Они были счастливы, потому что ещё по-юношески любили и были любимы, невольно и естественно гиперболизируя свои чувства до неукротимой и всё поглощающей страсти. И это взаимное любование друг другом во время их второго, но уже вечернего свидания, прикатило их в малолюдный тёмный закуток парка, недалеко от Нескучного сада.

Скользивший направляющим, чуть впереди и справа, Платон вдруг мощно затормозил у кромки снега, по инерции ступая на него и увлекая за собой Варю. И, развернувшись ей навстречу, ловя её гибкое тело в свои объятия, он, как бы по инерции, привлёк её к себе. Их лучезарные глаза встретились взглядами в пожирании красоты друг друга. А губы невольно сомкнулись в, теперь уже, опытном и страстном поцелуе. Платон ощущал их пухлую теплоту и вкусный запах от лёгкой для мороза и незаметной помады. Но всё забивал ещё оставшийся аромат кофе и пирожного.

От неудержимой страсти он сильно, чуть ли не до хруста девичьей грудной клетки, сжал Варю в своих объятиях, от чего та даже тихо и томно застонала:

– «Платошка, медведь! Ты меня так раздавишь! Чуть грудную клетку не сломал!?».

– «Ой! Извини! – отпустил он объятия – Если я сломал, то я и починю!» – осторожно и нежно коснулся он своей уже оголённой правой ладонью, под кофтой явно чувствовавшейся, упругой девичьей груди.

Но Варя не отдёрнулась и не отвела его руку, а наоборот, прижалась к своему парню, обнимая его за плечи и кладя свою голову на его рельефную грудь, но не утыкаясь в неё, а отворачивая своё светящееся счастьем лицо в сторону. Поэтому правая ладонь Платона оказалась в западне, явственно ощущая, идущее через шерсть кофты Вари, её нежное тепло.

Платон понял, что его девушке нравится такая их близость, и он возбудился. Но и Варя поняла, что слишком много разрешила другу на улице, отшатнувшись от него и попросив:

– «Надень варежку, а то рука замёрзнет!» – якобы заботливо попросила она.

И, радостные от нового в их отношения, они помчали назад сначала по Пушкинской набережной Москвы-реки, потом свернув направо к павильону проката коньков. Обратно к метро Парк культуры они шли по Крымскому мосту довольные, счастливые и практически не уставшие, по дороге немного шаля от счастья опять долгожданного общения наедине и подальше от всех своих знакомых и родственников.

Доехав до метро Таганская, они спустились по Верхней Радищевской и Яузской улицам к высотке. Варя записала почтовый адрес Кочетов в Реутове, и они договорились следующие две четверти посвятить учёбе, тепло распрощавшись у подъезда и коротко чмокнув друг друга в губы.

– Наверно она хочет прислать мне поздравительную открытку на день моего рождения?! – вычислил юный аналитик.

И вскоре оказался прав.

Но еще до начала третьей четверти, давно интересующийся международной политикой, Платон узнал, что 4 января президент Йеменской Арабской Республики Абдалла ас-Салляль вернулся из Каира в Сану, но в сопровождении египетских руководителей маршала Абдель Хакима Амера и Анвара Садата.

– Видимо египтяне будут передавать ему свой опыт? – вполне обоснованно предположил Платон.

И это вскоре подтвердилось, когда 8 января Абдалла ас-Салляль издал декрет «Об организации власти в ЙАР», теперь выполнявший роль временной конституции страны.

– Да, точно! Это результат шефства Египта над молодым арабским государством! – утвердился младший Кочет в своём прежнем предположении.

Совсем другое шефство над младшими отроками их двора как-то взял и один из их старших товарищей, в дни каникул подшутивший над пацанами:

– «А я прочитал в одном медицинском журнале, что у тех, кто занимается онанизмом, на ладонях растут волосы!».

И тут же старшие засмеялись над некоторыми младшими, невольно взглянувшими на свои ладони.

Но Платон на эту провокацию не поддался, засмеявшись вместе со старшими товарищами.

А вечером того же дня, словно продолжая тему, взрослый молодой человек в очках и по имени Гера, живший на четвёртом этаже подъезда Платона в квартире № 47, уже по-своему пытался научать пареньков общению с девушками:

– «Девушка – поучал он – это эскимо на палочке: обсосал и палку бросил!».

– «И много ты обсосал … палок?!» – не выдержал находчивый Платон, перебив поначалу сальные улыбочки своих старших товарищей, прыснувших было от смеха.

В один из других зимних каникулярных дней Платона позвал ровесник сестры Юра Логинов и с загадочной улыбкой при других мальчишках передал ему просьбу молодого человека, стоящего у будки телефона-автомата около протезного завода, подойти к нему.

Платон, понимая, что Юра его подставляет, стал отнекиваться.

– «А кто это такой? И почему это я должен к кому-то подходить? Кому надо – пусть сам подойдёт!» – делая вид, что естественно возмущается такой бесцеремонности, поначалу ответил Платон.

– «Так он сказал, что твой хороший знакомый и хочет тебя о чём-то расспросить наедине!» – удивился Юра непониманию коллеги.

– «Ладно, посмотрю, что за знакомый!».

– «Платон! А хочешь, мы с тобой пойдём?» – на всякий случай предложил прикрытие хмурый семнадцатилетний ремесленник Вова Миронов, не забывший былую дружбу с Кочетом и пока скрывавший свой интерес к его младшей сестре Насте.

– «Да не надо! Сам справлюсь!».

Платон шёл на встречу с куратором и думал:

– Какой же сексот Логинов дурак?! Не мог мне это на ухо сказать!?

У будки его ждал молодой человек, который давно предложил Платону, как периодически пользовавшемуся телефоном-автоматом, сообщать ему о случаях его порчи хулиганами. А он, как имевший именно через этот телефон-автомат связь с матерью на работе, был весьма заинтересован в его работоспособности.

А случилось это, когда Платон как-то раз хотел срочно позвонить маме, а телефон оказался сломанным. Тогда стоявший рядом с будкой молодой человек представился работником телефонной службы и предложил разгневанному подростку сразу сообщать ему по телефону о таких случаях. И Платон конечно согласился. Но с тех пор такой необходимости больше не было, и он уже позабыл об этом поручении. Теперь при встрече куратор спросил Платона об известных ему случаях поломки телефона автомата. На что тот ответил, что ему ничего об этом неизвестно и он ничего не видел.

– «А у нас скоро дома будет свой телефон! Так что я тебе не буду больше полезен!» – поставил Платон точку в их разговоре и сотрудничестве.

– Да ну, их, этих секретных сотрудников! – мысленно навсегда распрощался он с бывшим куратором.

– «Ну что он хотел?» – с загадочным видом спросили мальчишки возвратившегося Платона.

– «Да спрашивал, не видел ли я, кто ломал телефон! А мне это теперь не интересно! У нас дома скоро будет свой телефон!»» – удивил он их правдой, успокоив любознательных.

– «А ты будешь хоть нам давать звонить куда-нибудь?!» – первым нашёлся эгоистичный друг и надоедливый сосед сверху Саша Комаров.

– «Я-то? Конечно, буду! Если по срочному делу и без лишней болтовни! А вообще-то, телефон мамин, и она будет решать, кому давать звонить, а кому нет! А вы и сейчас, в случае чего, можете звонить от нашего соседа Крашенинникова! Если уж очень срочно!?» – доходчиво объяснил Платон.

– «Да, уж! Алла Петровна так тебе и даст?!» – ехидно возразил Саша.

– «Даст, даст! Да ещё и добавит!» – злорадно добавил её сосед снизу Миша Евдокимов, всегда пытавшийся с помощью сарказма поднять свою значимость и хоть как-то сблизиться со старшими пацанами, всё ещё считавшими его изгоем.

Но за эти зимние каникулы ему как-то удалось наладить отношения с мальчишками их двора. А причиной тому послужило его теперь активное участие в спортивных играх и нейтральное отношение Платона к нему – младшему брату своего обидчика, из-за которого незаслуженно и пострадал.

– «Раз сам Платон его простил, то мы-то что тут будем выпендриваться?!» – услышал как-то Платон беседу Секунова и Логинова.

Но с началом третьей четверти двор дома № 18 заметно опустел. Дети учились в разные смены, а кто-то просто стал реже выходить во двор.

Со второго полугодия все восьмиклассники Реутовской неполной средней школы № 21 теперь стали готовиться к выпускным экзаменам. Среди них естественно был и Платон Кочет.

Единственное, что его немного расстроило, так это был уход на пенсию его любимой учительницы математики Ефросиньи Максимовны Педан.

Теперь математику в их классе стал преподавать Станислав Васильевич Лосев, своей огромной нижней челюстью и длинным мощным торсом, напоминавший Калимантанского орангутанга в очках с большой диоптрией. В то время как его жена Нина Васильевна так и продолжала преподавать физику, и, не смотря на четвёрочные оценки, считать Кочета лучшим учеником по физике в их школе. Из всех разделов физики Платону теперь больше всего понравилась теплотехника. А все задачи на теплотворность, теплоёмкость и теплопроводность он решал всегда легко и быстро.

Её мнение о способностях Кочета вскоре разделил и её муж, поняв, что недаром Ефросинья Максимовна обращала его внимание на очень способного к математике Кочета, к тому же являвшегося неформальным лидером в классе, как в физическом, так и в интеллектуальном отношении.

Однако, всегда лидировавший в силе, Платон никогда не был лидером в спорте, особенно в ловкости и умелости. В классе таким бесспорным лидером был Саша Сталев, а во дворе, и тоже бесспорным, Коля Валов.

Именно по его инициативе зимой на затоптанной дворовой площадке дома № 18 и начались игры в ручной мяч. Хотя многим ребятам и Платону эта игра понравилась, но новая затея долго не продержалась, так как играть во всем знакомый футбол им было всё же интересней.

Но не успел Платон, как следует втянуться в учёбу, как подоспел его день рождения 15 января, пришедшийся на среду, но отмеченный на семейном торжестве в воскресенье 19 января. А накануне своего дня Платон в почтовом ящике, над которым он шефствовал, обнаружил долгожданную поздравительную открытку от Вари. Платон с трепетом прочитал слова от своей любимой, скрыв от всех открытку, при этом дав себе задание:

– Надо будет мне на 8 марта и на день рождения Вари 12 апреля вовремя купить, подписать и послать открытку. Только сначала надо будет ей позвонить и поблагодарить за поздравление и спросить её адрес! Как это я сразу её не спросил об этом? Растяпа! Кстати! Надо же будет с 8 марта поздравить ещё её маму и сестёр!? – рассуждал юный ухажёр.

На этот раз к ним в гости в Реутово приехали Эля с Гришей, подарив брату и дяде настольный детский бильярд, вызвавший восторг именинника.

Все семеро Кочетов – Комаровых – Комковых сели за разложенным обеденным столом в комнате хозяйки. Лёгкое вино для четверых взрослых и крюшон для троих детей пришлись кстати.

А к чаю мама принесла самый любимый сыном большой лимонный пирог. От таких же пирогов других хозяек, пирог Алевтины Сергеевны всегда отличался тонкостью слоёв теста и обилием лимонной начинки, даже выделяющей сок.

А после застолья Платон вместе с отцом опробовал подарок, оставшись весьма им довольный, а Пётр Петрович быстро научил сына владению кием.

– Теперь у меня будет новый домашний вид спорта! – за себя радовался он, на следующий день уделив подарку слишком много внимания.

– «Сынок! Только прошу тебя, не отвлекайся много на бильярд! Помни, что у тебя скоро экзамены!» – ревниво вмешалась мама, увидев с каким азартом Платон пробует новинку.

– Очень уж не вовремя этот подарок – отвлекать будет Платона от учёбы! Хотя он может будет служить и способом отдыха и отвлечения от забот и поднятия его настроения?! – про себя с надеждой сокрушалась она.

И, словно в поддержку новых детских спортивных начинаний, 29 января в австрийском Инсбруке начались IX-ые Зимние Олимпийские игры.

А на следующий день 30 января в Южном Вьетнаме неожиданно произошёл военный переворот, и к власти пришёл командующий 1-ым армейским корпусом генерал Нгуен Кхань.

Теперь каждый день, приходя из школы, Платон включал телевизор с репортажами из Инсбрука. Болея за всех наших спортсменов, он регулярно получая удовольствие от игры наших хоккеистов, на следующий день в школе обсуждая её со Сталевым. И так продолжалось двенадцать дней. Платон даже на некоторое время отстранился от политических новостей, дабы особенно интересных и не было.

Лишь 8 февраля он узнал об учреждении международного «Дня памяти юного героя-антифашиста». По случайному стечению обстоятельств в этот день, но в разные годы и в разных странах погибли юные герои, боровшиеся против фашизма.

Год назад в тюрьме Багдада в этот день от пыток скончался борец против насилия в своей стране Фадыл Джамаль.

А ровно годом раньше в Париже в этот же день на антифашистском митинге погиб пятнадцатилетний Даниэль Фери.

А ещё в 1943 году в разных европейских странах в этот же день, или в близкие к этому дню даты, произошли подобные трагедии. Во Франции в Париже немцами были замучены пятеро отважных мальчишек-подпольщиков. Но самая большая трагедия произошла в СССР, где в это же время немцами были казнены молодогвардейцы-подпольщики.

– Это же мои ровесники! А смог бы я так, как они, бороться с врагами?! Хватило бы у меня духа? Духа, думаю, точно бы хватило! Решимости и смелости тоже! Но наверно всё равно было бы страшно? – раздумывал взволновавшийся Платон.

– «Сынок! Ты что так разволновался?» – увидела Алевтина Сергеевна смятение чувств у сына.

На следующий день, в воскресенье 9 февраля, IX-ые Зимние Олимпийские игры в Инсбруке завершились. В них соревновались более одной тысячи спортсменов из 36 стран мира, разыгравших 34 комплекта медалей по 10 видам спорта.

Наши спортсмены продемонстрировали триумф советского спорта, завоевав 11 золотых, 8 серебряных и 6 бронзовых медалей.

У занявших второе место австрийцев соответственно было 4, 5 и 3 медали. А у Норвежцев соответственно 3, 6 и 6.

Абсолютной рекордсменкой игр стала советская конькобежка Лидия Скобликова, завоевавшая четыре золотые медали на всех четырёх дистанциях. Кроме неё два серебра у Ирины Егоровой и ещё одно у Валентины Стениной. Бронза у Татьяны Сидоровой и Берты Колокольцевой. Среди наших мужчин конькобежцев золото выиграл Антс Антсон, а серебро выиграли Евгений Гришин и Владимир Орлов.

Фигуристы Людмила Белоусова и Олег Протопопов выиграли золото в парном катании.

Золото и серебро выиграли наши биатлонисты, соответственно Владимир Меланьин и Александр Привалов.

У мужчин-лыжников две бронзы. У Игоря Ворончихина на дистанции 30 километров и у команды в составе Ивана Утробина, Геннадия Ваганова, опять Игоря Ворончихина и Павла Колчина в эстафете 4 по 10 километров.

Зато наши женщины-гонщицы опять превзошли всех мужчин, выиграв все три золотые медали. Две из них выиграла Клавдия Боярских в гонках на 5 и 10 километров, и одну в эстафете 3 по 5 километров выиграла команда в составе Алевтины Колчиной, Евдокии Мекшило и той же Клавдии Боярских.

Кроме того Мекшило выиграла серебро на дистанции 10 километров, а Колчина – бронзу на дистанции в 5 километров. И ещё одну бронзу на дистанции 10 километров выиграла Мария Гусакова.

Кроме того серебро в лыжном двоеборье выиграл Николай Киселёв.

А завершили игры советские хоккеисты, победившие всех своих соперников, став олимпийскими чемпионами во второй раз, одновременно в четвёртый раз став чемпионами Мира и в восьмой – чемпионами Европы.

И теперь Платону не терпелось повторить успех наших хоккеистов на бильярдном поле. Если до этого он разметил его под футбольное поле, вполне успешно играя на нём сам с собой в настольный футбол совсем маленькими пластмассовыми шашками с выжженными на них номерами игроков, то теперь стал придумывать игру в бильярд-хоккей.

Он пробовал разные варианты, естественно пригласив в качестве спарринг-партнёра соседа сверху Сашу Комарова. А тот, как всегда стараясь первенствовать, стал предлагать свои варианты игры, иной раз просто дурачась. Поэтому все его варианты игры показались Платону один дурнее другого. Один из вариантов Комарова предусматривал, после разбитие игроком пирамиды, продолжение им же игры с самим собой, но без участия соперника, до момента не забивания им шара в лузу.

Но Платон отверг его, остановившись пока на своём, опробованном и согласованном уже с Сашей Сталевым.

Пока, по аналогии с настольным хоккеем, изобретатели решили, чтобы в каждом из трёх периодов играла одна из трёх троек нападения, а позже, для удобства, и пятёрок игроков. А количество ударов в периоде установили в три и наносили их по очереди. Гости начинали разбитием пирамидки первый и третий период, а хозяин – второй.

А чтобы не было споров и чудачеств от Саши Комарова, пирамидку устанавливали передним шаром по центру поля, а биток ставили на перекрестии лучей, соединяющих угловые лузы с разноимёнными центральными.

Голы, забитые в лузы, находившиеся со стороны битка, считались забитыми соответственно левым и правым защитником. Поначалу центральные лузы принадлежали соответственно левому и правому нападающему. А две дальние угловые оставались за центральным нападающим. Но иногда, когда результативность центрального нападающего превышала результативность двух крайних в сумме, то центр и края менялись лузами.

За непопадание по второму шару или за вылет шара через борт назначался буллит, пробивавшийся после окончания периода одним шаром с центра в угол.

Но когда Платон увидел, что даже при абсолютно результативной игре обычно нельзя было забить больше девяти шаров, то он ввёл правило реализации якобы «численного преимущества» с помощью реализации «премии». Она назначалась за забивание шаров со всех трёх ударов и реализовывалась результативным разбитием пирамиды и дальнейшим забиванием шаров до первого промаха. Поэтому иногда количество голов победителя, которым в подавляющем числе случаев был Платон, стало превышать десять, что соответствовало реальности и увиденной по телевизору действительности.

И теперь Платон стал у себя дома проводить чемпионаты и розыгрыши кубка СССР, а фактически Москвы, по хоккею. Себе он взял, конечно, «Динамо» (Москва). Сталев естественно взял «Спартак» (Москва). Комаров с удовольствием взял свой ЦСКА. А Боре Быкову, который ни за кого не болел, достались «Крылья Советов» (Москва). На всякий случай Платон дал команду и своему отцу, которому достался московский «Локомотив».

Чемпионат играли в два круга. А в розыгрыше кубка первая команда сначала играла с четвёртой, а вторая естественно с третьей.

Платон сам вёл записи турниров, проставляя счета в таблицу, считая очки, победы, ничьи и поражения, а также забитые и пропущенные шайбы и их разницу, подводя итоги соревнований и ведя всю статистику, в том числе суммарную за все турниры. Кроме того, он учитывал и количество шайб, забитых каждым хоккеистом каждой команды, по итогам турнира определяя лучшего бомбардира и пятёрку лучших игроков по «заброшенным шайбам».

После каждого такого турнира он с удовлетворением замечал, как по суммарным показателям за все турниры его «Динамо» неумолимо уходит во всё больший отрыв от соперников по всем положительным показателям.

За очень редким исключением, когда ему просто не везло, Платон выигрывал практически всегда, тем более чемпионаты. Лишь при единственно проигранной кубковой игре он мог не выиграть кубок. Но в чемпионате, даже случайное поражение Платона, как правило, от Сталева, в итоге компенсировалось его другими победами и поражениями главных соперников, и не влияло на его итоговое первое место.

Турниры теперь проводились после школы каждую субботу и укладывались в один вечер, так как составляли не больше двенадцати – пятнадцати игр, каждая не более десяти минут. И то, когда играл сам Платон, и он же параллельно вёл все записи. Поэтому часа в два они обычно укладывались, доставляя удовольствие себе и не тревожа этим домочадцев.

А Алевтина Сергеевна так вообще их никогда не видела, так как приходила с работы домой, когда довольный итогом очередного турнира Платон уже заканчивал аккуратное оформление текущей статистики.

– «Я смотрю, в тебе сказались гены дедушки Серёжи Комарова! Вон как ты аккуратно всё считаешь и записываешь, как настоящий бухгалтер! Вот так бы ты заполнял и свои школьные тетради!» – неожиданно высказалась мама, случайно увидев тетрадь со спортивными записями сына.

Но аккуратность вообще была свойственна Платону за исключением случаев, когда он очень торопился. А торопился он часто, чем иногда создавал о себе мнение плохо знающих его людей, как о человеке суетном, торопливом и неаккуратном. И то и это часто проявлялось в его учёбе, в спорте, в играх, в работе по дому и в садоводстве.

– «Сын! А помнишь, как на участке ты, поторопившись, чуть не взял в рот ядовитый химикат?!» – вдруг спросил его отец, что-то до этого вычитавший в газете о прошедшем с 10 по 15 февраля Пленуме ЦК КПСС.

– «А ты, Петь, чаще подсовывай ему всякую дрянь – глядишь, как-нибудь единственного сыночка и отравишь!?» – саркастически тут же заметила Алевтина Сергеевна.

– «Так он бывает такой моторный, что я не успеваю ему что-то объяснить! А он уже схватил это и что-то с ним делает!? Ну, прям, как мартышка какая-то?» – оправдывал и своё разгильдяйство Пётр Петрович.

– «Так у меня все напасти и недоразумения от моей же спешки! Я быстро всё считаю, соображаю и уже бегу делать, пока другие только раздумывают, как и что сделать!» – оправдывал себя наблюдательный сын.

– «Но я-то хотел сейчас сказать как раз и об этом! Вышло постановление партии об интенсификации производства сельхозпродукции. Теперь везде будут широко применяться удобрения и химикаты для борьбы с вредителями! И в нашем садоводстве и огородничестве они тоже будут применяться! Так что тебе, сын, теперь нужно быть вдвойне осторожней, не пробовать сразу на язык всякую гадость!» – ошарашил его отец.

Платон взял, протянутую отцом газету, и вслух прочитал:

– «Так! Постановление называется: «Об интенсификации сельскохозяйственного производства на основе широкого применения удобрений, развития орошения, комплексной механизации и внедрения достижений науки и передового опыта для быстрейшего увеличения производства сельскохозяйственной продукции». Пап, но здесь ничего нет про ядохимикаты!?».

– «Как нет?! А про внедрение достижений науки и передового опыта разве не об этом?! Сын! Учись читать между строк! А то ты всегда всё делаешь лишь от сих и до сих! Смотри на вещи шире и главное глубже!» – возбудившись, сел на своего любимого конька Пётр Петрович.

– «Что-то ты, Петь, уж слишком глубоко копнул – прочитал не между строк, а под строчками?!» – вмешалась в спор своих мужчин Алевтина Сергеевна.

– «Да шутит он над вами, насмехается!» – поставила точку и закончила их спор Нина Васильевна.

– «Хорошо! Я больше не буду сразу брать на язык незнакомое мне вещество, а буду сначала его нюхать! Или, в крайнем случае, буду, как папа, сначала брать его мизер на указательный палец, и лишь с него чуть-чуть слизывать языком! Потому не отравлюсь!» – под смех женщин сгладил всё Платон, оставив первенство за собой.

К этому времени он уже научился определять продукт, которым он отравился. Несколько оправившись от отравления, он начинал мысленно перечислять и явственно представлять перед глазами своего богатого воображения продукты, которые он ел перед отравлением. И, как только он доходил до продукта – виновника отравления, его сразу начинало слегка мутить. И даже с годами он не утратил такой своей способности.

Также не утратили способности всегда оставлять первенство за собой и французские парашютисты, когда 19 февраля по приказу президента Франции генерала Шарля де Голля осуществили операцию по возврату власти в Габоне её прежнему президенту Леону Мба.

– Что-то армия Габона оказалась очень слабой, раз так быстро её побили?! Прям, как Сашка Комаров со своим ЦСКА испугался проигрывать и теперь прячется от меня?!

И действительно, со временем Саша Комаров стал всё реже появляться на бильярдных турнирах у Платона. Если быть вторым, вслед за Платоном, ему было уже не привыкать, то быть ещё и третьим, пропуская вперёд ещё и ненавистного ему от ревности веснушчатого рыжеватого второго блондина Сталева, он не хотел и не смог с этим мириться. У тут ещё и его властная мать взяла своего легкомысленного сына в оборот в связи с приближением выпускных экзаменов. Так что всё чаще их турниры проходили без Комарова и его ЦСКА. Но это сыграло на руку Боре Быкову, теперь даже в худшем случае получавшим бронзовые медали. Но иногда ему везло и на большее, причём не без корыстного участия Платона.

Как-то Борис припоздал на один из турниров, и Кочет дважды обыграл Сталева. Платон вообще не любил играть решающие матчи при зрителях. Потому спокойно и без нервов расправился со своим главным конкурентом «Спартаком». А когда пришёл Борис, Кочет сначала подсунул под него Сталева, дабы сразу не решать турнир интриги. И те вдруг разошлись миром, по разу обыграв друг друга, но с разницей шайб в пользу Сталева. Теперь же интриговать стал сам Платон. Чтобы лишить ненавистный ему «Спартак» и его вредного тренера серебра, Платон быстро подсчитал, что ему теперь мало выиграть у Бориса с маленьким счётом – надо было ещё и подарить ему хотя бы одно очко. И Платон подыграл Борису, сыграв один матч вничью, и тем самым дав ему серебро. Но Сталев понял это и, обидевшись, но, не подав вида, предложил следующий раз решающие матчи играть последними.

И Платон согласился:

– «Конечно, так будет правильней! Интересней и азартней будет борьба!».

С Днём Советской армии и военно-морского флота своего отца Платон и Настя на этот раз поздравили рукоделием дочери, связавшей ему варежки для лыж. А Платон нарисовал папе поздравительную открытку на тему войны с Японией.

К середине третьей четверти, уже наигравшись и насытившись, Платон с друзьями стали играть нерегулярно и всё реже и реже, пока они не договорились и вовсе их прервать в связи с надвигающимися выпускными экзаменами, подготовка к которым стала отнимать всё больше времени.

Да и Алевтина Сергеевна, понимая, что напрямую не сможет повлиять на упрямого сына, стала действовать окольными путями, сначала поговорив с матерью Комарова, а потом и проведя беседу с друзьями сына Быковым и Сталевым.

Но приближалось и 8 марта. Как всегда Платон нарисовал самодельные открытки своим женщинам, а для женщин Гавриловых рисовать не рискнул, купив её опять на бабушкины деньги.

Для похода на свидания с Варей и на каток Платону было неудобно просить деньги у родителей. Когда они ходили с отцом гулять, в кино, или на каток и на лыжах, тот естественно всегда платил за сына. И опять утруждать отца Платону было неудобно. А у матери он не хотел просить, зная, в каком затруднительном материальном положении она находится, всегда стеная от этого. И тогда выручила бабушка, которой внук пообещал в будущем не остаться в долгу.

Он написал поздравление всем женщинам Гавриловым, начав с Надежды Васильевны, продолжив Вареньке, Клаве и Ксюхе. Но поскольку он так вовремя и не узнал почтовый адрес Гавриловых, постеснявшись заранее спросить его по телефону, то к вечеру 7 марта съездил к ним и сам положил её в их почтовый ящик.

Но 8 марта он продублировал своё поздравление и по телефону, долго простояв в мужской очереди к будке телефона-автомата.

Их дружба с Варей крепла и развивалась, но пока немного тормозилась надвигающимися и для неё и для него школьными выпускными экзаменами.

Также крепла и развивалась дружба между СССР и освободившимися от колониальной зависимости странами Африки и Азии. Наша страна и Йеменская Арабская Республика (ЙАР) 21 марта подписали договор о дружбе между нашими странами.

А 25 марта руководитель другой дружественной нам страны – президент Египта Гамаль Абдель Насер – провозгласил новую Конституционную декларацию Объединённой Арабской Республики, фактически являющуюся временной конституцией. Этой декларацией отменялись прежняя Конституция ОАР 1958 года и Конституционная декларация 1962 года. Новым документом Египет провозглашался «Демократическим социалистическим государством». Одновременно председателю Исполнительного совета ОАР Али Сабри было поручено формирование нового правительства страны.

Но новые отношения формировались и между Варей Гавриловой и Платоном Кочетом. Их матери поняли, что их старшие дети уже просто сохнут друг по другу и созвонились на работе, разрешив им всё-таки несколько раз встретиться в каникулы.

– «Аль! Моя Варюха оказывается очень сильно влюбилась в твоего красавчика – молодца!? Уже хочет стать его женой! Представляешь? – Первой позвонила Надежда Васильевна – Я ей объясняю, что подумай! Тебе ещё семнадцать, а ему хоть уже и пятнадцать, но всё равно, он младше тебя почти на три года!? И вы оба ещё несовершеннолетние!? А она мне – нет, мама, я люблю его и он будет мой!».

– «Да! Я тоже заметила, что Платон стал какой-то не такой! Реже на улицу ходит, меньше играет, а всё больше книжки взрослые читает! Вот опять читает «Девочка. Девушка. Женщина»!? Видимо уже тоже готовиться?» – нечаянно подлила масла в огонь Алевтина Сергеевна.

– «Да, Аль! Надо что-то делать! Ты что думаешь, как педагог?».

– «В таких случаях, для сохранения родительского авторитета и доверительности отношений детей к нам, ни в коем случае нельзя им запрещать встречаться и мешать их отношениям! Сейчас у них не любовь, а юношеская увлечённость, вызванная половым созреванием, внешней симпатией и стечением обстоятельств! Их любовь со временем вылечит само время, какие-то новые увлечения или важные занятия, например, Варина учёба в институте, или даже другая любовь!».

– «Да! Соглашусь с тобой! Тогда предлагаю в каникулы разрешить им повстречаться! Пусть Платон приезжает к нам в гости! Хочешь, и ты приезжай вместе с ним, и Настю возьмите! А можешь даже Петра захватить! Разобьёмся на беседующие пары: женщины, мужчины, Настя с моими младшими девчонками и наши Ромео с Джульеттой! Им будет так комфортней! Мы все разбежимся по разным комнатам! А потом все вместе почаёвничаем!».

– «Да, согласна! Наверно так будет лучше всего?! Только давай лучше мы это сделаем двенадцатого апреля на день совершеннолетия Вари!».

– «Вот! Отличная идея! Считай, что я всю вашу семью уже пригласила! Но на каникулах они пусть тоже повстречаются!».

– «Хорошо, пусть встретятся! А ко дню рождения я свой фирменный пирог испеку и привезу! Скажи, только, что Варе подарить!?».

– «Я подумаю, и позвоню!».

– «Договорились!».

В этот раз Алевтина Сергеевна сама субсидировала сына, предложив ему сводить Варю и в кино. Она даже предложила им сходить друг к другу в гости на чаепитие.

– Пусть привыкнут друг к другу в своей домашней обстановке. На день рождения им и нам проще будет! – рассуждала опытный педагог.

Поэтому в весенние каникулы, кроме футбола на ранее очищенной от лишнего снега и уже полностью оголившейся ото льда и высохшей на солнце твёрдой площадке, Платон пару раз съездил в Москву. Они погуляли с Варей по её центру и сходили в кино. А их третье свидание прервалось на улице начавшимся дождём, к счастью загнавших их в квартиру Гавриловых на продолжившееся допоздна чаепитие. Пришлось генералу Гаврилову на своей Победе вместе со старшей дочерью довести её жениха до Курского вокзала.

– «Платон! Жалко, что у вас дома нет телефона, а то бы я оставила тебя ночевать у нас! А так ведь мама будет волноваться?!» – неожиданно объявила Надежда Васильевна.

И она оказалась права. Мама уже волновалась, прислушиваясь к стукам входной подъездной двери.

– «Сынок! Ну, ты что-то сегодня загулял?! Я уже начала волноваться! Пожалуй, Варю пока приглашать к нам не будем?! Ведь тебе тогда надо будет её обратно провожать до самого дома, а потом ещё и возвращаться назад!? Я с Надеждой Васильевной об этом переговорю!».

И Платон невольно согласился. Ведь очевидно, что мама была права. Поэтому его целью теперь снова стал футбол.

– «Платон! Ты чего-то стал слишком энергичным! Бегаешь, как сумасшедший и бьёшь, как чумовой! У тебя даже удары шведкой стали получаться?!» – удивился Коля Валов возросшей энергии и так своего энергичного футбольного друга, с которым они теперь обыгрывали всех соперников подряд.

Именно он в своё время и научил Платона удару внешней стороной стопы (шведкой), которым он сам пользовался весьма часто, а Платон лишь изредка, и то случайно.

С чувством уверенности в себе и в своих силах приступил он к учёбе в последней в этой школе учебной четверти, теперь сознательно ограничив себя играми и лишними сейчас увлечениями и занятиями. Перед ним теперь стояли его новые заботы. А единственным, чем он всё равно продолжал сейчас интересоваться, были международные события.

Но первое же сообщение, что 1 апреля в Бразилии произошёл военный переворот и был свергнут президент страны Жоао Гуларт, известный своим независимым курсом и любовью простых бразильцев, ввергло молодого политика в уныние.

– Ну, вот! Опять переворот против наших друзей, значит против нас! Ну, я вам всем летом после экзаменов и покажу! – сокрушался и злорадствовал Платон, предвкушая, как исправит эту ситуацию в своей игре.

А пока Платон, как всегда бывало и ранее первого апреля, нарочно говорил только правду. Но к счастью его никто не спрашивал о его секретах.

Правда, следующая новость обрадовала его, когда 4 апреля вступил в силу Союз об экономическом единстве Египта, Ирака, Иордании, Сирии и Кувейта, создавший Совет экономического единства.

Однако 11 апреля новым президентом Бразилии стал маршал Умберту ди Аленкар Кастелу Бранку, и это ещё больше завело Платона в его игровых планах на лето.

К всеобщему удовлетворению восемнадцатилетие Вари Гавриловой 12 апреля 1964 года в этом году пришлось на воскресенье. Гостей оказалось немного. Из Кочетов с Платоном в пиджаке на белой рубашке, который впервые в жизни побрился и наодеколонился, приехала только мама.

Остальные женщины сослались на недолгое и поверхностное знакомство с семьёй Гавриловых и скромно остались дома, передав поздравления через Платона.

А Пётр Петрович был более конкретен и категоричен:

– «Но это же не свадьба!».

Однако он купил и передал сыну букет цветов для именинницы.

Из родственников присутствовала семья младшего брата хозяина квартиры – Михаила Васильевича Гаврилова. Были и три закадычные подружки Вари из их дома и класса.

Платон от всей своей семьи вручил ей букет алых роз, заказанный Петром Петровичем в известном цветочном магазине на Сретенке.

А гвоздём программы стал главный подарок от Кочетов. Всем очень понравилось элегантное белое платье для выпускного вечера. Варя даже примерила его. И подружки обступили её, тоже выражая восторг.

– «Варь! Да ты в нём, как невеста!» – вырвалось у её отца, вызвав румянец на щеках Платона.

– «Алевтина Сергеевна! А откуда такое чудо?» – рассматривала, впору пришедшееся дочери платье, Надежда Васильевна.

– «По-знакомству из Дома моделей!».

– «Из Дома моделей!?» – восторженно зашептались подружки.

За столом имениннице с подружками и Платоном разрешили пригубить бокалы шампанского. А после застолья была и игра именинницы на пианино, и короткое бренчание Платона на гитаре, и танцы. И тут, прежде всего к неожиданности Алевтины Сергеевны, её сын блеснул элегантностью и грациозностью, став главным танцором вечера.

С ним потанцевали все подружки Вари, видимо потом нашептав ей про её удачный выбор кавалера.

– «А как он уверенно ведёт в танце!? А какие руки у него сильные и ладони горячие?! И какой он гибкий и пластичный!» – слышал Платон восторги от подруг Вари.

– А не зря я учился в пионерлагерях танцевать с опытными девушками-вожатыми?! – про себя отметил довольный Платон.

– «Ты стал такой гладенький! – провела Варя своей рукой по его щеке – Теперь тебя целовать станет приятней!» – прошептала она ему уже на ухо, якобы незаметно для окружающих чмокнув в щёчку.

– «А это мне отец бритву на день рождения подарил! Сказал, что моё отрочество проходит и мне уже можно бриться!».

Даже малышка Ксюша захотела потанцевать с кавалером, сама пригласив Платона.

– «Ксюх! Ты же ещё очень маленькая, приглашать кавалеров!» – вдруг ревниво вмешалась Клава, которую не приглашал танцевать Платон.

– «Нет! Я уже большая! Мне пять лет! Вот!» – решительно возразила малышка, растопыривая пятёрню и гордо показывая все пять пальчиков.

Заключающее торжество чаепитие прошло с Киевским тортом и большим лимонным пирогом от Алевтины Сергеевны, который понравился не только Кочетам. Алевтина Сергеевна испекла дома ещё и яблочный пирог с начинкой из яблочного варенья, но вместо верхнего блина накрытого его решёткой из теста. И в его изготовлении тоже поучаствовала Настя. Но мама специально оставила его дома для своих домочадцев.

В этот раз намного скромнее обычного, чтобы досталось всем, поедая своё любимое лакомство, Платон вспомнил, как мама пекла этот пирог. А они с Настей, как бывало ещё в Москве, теперь не ели обрезки теста, а Настя собирала их, мяла и лепила из них маленькие фигурки различных зверей, шедшие приложением к большому пирогу. И теперь эти фигурки с удовольствием грызли младшие сёстры Вари, заочно хваля Настю.

Домой Платон с мамой возвращались довольные. А та, воспользовавшись случаем, в поздней электричке повела с ним профилактическую беседу, исподволь подводя сына к важным и нужным себе выводам:

– «Сынок! То, что вы с Варей … нравитесь друг другу – это замечательно! Дружите и дальше! Она девушка хорошая и из хорошей семьи! Но сейчас и тебе и ей нужно сосредоточиться на школьных выпускных экзаменах! Хорошо, что это одновременно нужно и ей и тебе! Легче будет ждать друг друга! И вообще, не торопитесь форсировать события! Дружите, встречайтесь, лучше узнавайте друг друга, но пока не более того! Ты же у нас, хоть и ранний, но всё равно пока слишком молодой, по закону несовершеннолетний! Так что до возможной женитьбы тебе минимум ждать три года! Ты, надеюсь, меня понял, что я имею ввиду под этим?!».

– «Да, понял, но ждать уже меньше!».

– Эх, значит, они всё-таки думают об этом!? Что ж поделать? Они ведь уже половозрелые! В деревнях в их возрасте уже женились и рожали! Кстати, и мужья, как правило, были младше своих жён! Ладно! Ничего тут не поделаешь! Будь, что будет! Как говориться, поживём – увидим! – раздумывала мать.

На следующий день в понедельник, побрившегося Платона некоторые в школе не сразу узнавали. Учительница французского языка так вообще сначала прошла мимо поздоровавшегося с нею Кочета, а лишь потом обернулась с восторженным возгласом:

– «Платон! Это ты? А я сразу тебя и не узнала! Какой ты стал побритый и аккуратный!».

От этого Сталев поёжился, услышав женскую похвалу в адрес «друга».

– «Саш! А чего это Платон вдруг побрился? К Дню космонавтики, что ли?! Или в кого влюбился?!» – любопытствовали девчонки из их класса.

– «Да! Он давно мечтает стать космонавтом! А туда небритых не берут – противогаз на лицо не налезет!» – ревностно отшучивался Сталев.

– «А-а! А мы-то думали, что он …» – якобы в печали отвечали одни.

– «Ему так идёт быть побритым!» – весело подхватывали другие.

И после этого Платон стал иногда подбривать отрастающую щетинку.

– «Сынок! Ты теперь стал выглядеть солидней, как мужчина! А не как какой-то там прыщавый десятиклассник! Тебя хоть сейчас награждай и на Доску Почёта!» – поделилась женскими наблюдениями и мама.

И словно попала в точку.

На семидесятилетие Никиты Сергеевича Хрущёва, пришедшееся на 16 апреля 1964 года, ему, трижды Герою Социалистического Труда, было присвоено и звание Героя Советского Союза.

В Постановлении говорилось: «В связи с 70-летием со дня рождения за выдающиеся заслуги перед коммунистической партией и Советским государством в строительстве коммунистического общества, укреплении экономического и оборонного могущества Советского Союза, развитии братской дружбы народов СССР, в проведении миролюбивой ленинской политики и отмечая исключительные заслуги в борьбе с гитлеровскими захватчиками в период Великой Отечественно войны».

А в воскресенье 19 апреля неожиданно произошёл военный переворот в Лаосе, где власть захватил командир военного гарнизона Вьентьяна генерал Купрасит Абхай, создав Революционный совет и арестовав главу правительства национального единства Суванна Фуму. Однако король Лаоса Шри Саванг Ваттхана вскоре выступил с осуждением этого переворота.

В день рождения В. И. Ленина 22 апреля Клаву Гаврилову, наконец, приняли в пионеры. До этого её приём откладывали из-за драки с мальчишками.

В этот же день советский разведчик Конон Трофимович Молодый был обменен на английского разведчика Гревилла Винна.

Тот был приговорён советским судом по делу Пеньковского к восьми годам тюрьмы, а наш разведчик – английским судом – к двадцати пяти годам.

– Англичане что-то зарвались – дали такой большой срок!? Неужто он убил кого-то? А двадцать пять лет сидеть в тюрьме? Это же половина взрослой жизни?! – удивился такой неприятной новости Платон, мысленно поставив себя на его место.

Ведь он твёрдо всё ещё мечтал стать разведчиком и, как мог и в чём мог, сам готовил себя к этому, во всяком случае, физически и в знании международных отношений.

И последующие международные события, как будто бы по заказу, оказались связаны с Англией.

Находившийся с визитом в Йемене президент Египта Гамаль Абдель Насер 24 апреля заявил, что будет всячески поддерживать антибританское движение в Адене.

А 26 апреля две другие бывшие британские колонии Народная Республика Занзибара и Пембы и Республика Танганьика объединились в Объединённую Республику Танганьики и Занзибара.

– «Пап, смотри! Англичане раньше разделяли и властвовали!? А теперь, когда их бывшие колонии освободились и сами объединяются!?» – задал Платон отцу риторический вопрос.

К 27 апреля была принята постоянная Конституция Йеменской Арабской Республики. Её премьер-министром 29 апреля стал бывший посол в ОАР Хамуд аль-Джейфи.

А 30 апреля президенту Алжира Ахмеду Бен Белле было присвоено звание Героя Советского Союза, что стало неожиданностью для Платона.

Утром в пятницу 1 мая он, как всегда, посмотрел по телевизору военный парад, но после его окончания выехав всей семьёй на участок.

В этот год советским трудящимся повезло – праздничные и выходные дни выпали подряд, объединившись в маленький трёхдневный отпуск для всех граждан страны.

Как всегда Платону досталось нести самую тяжёлую ношу. Но и женщины и даже Настя тоже несли свою нелёгкую поклажу. Зато сразу на участок, где их давно ждал отец, за один раз вывезли много.

Но Гавриловы их опередили, прибыв в садоводство на своей Победе раньше. В эти дни их «Садовая» просто кипела от наплыва почти всех семей садоводов. Листья ещё не закрывали видимость, и многие здоровались с соседями даже через соседний участок.

Поставив сумки, Платон сразу отправился приветствовать Гавриловых, задержавшись там надолго. Пришлось маме посылать за братом Настю, через неё передав всем привет. И вернувшийся на свой участок сияющий Платон сразу принялся за перекопку грядок под посадки.

А мама шла за домашним «трактором» и, из тщательно перекопанной им земли, выдёргивала за ним сорняки. На своих участках и другие дети помогали своим родителям.

Так что по улицам их садоводства никто днём в праздничную пятницу бесцельно не слонялся.

В один из моментов, переводя дух, Платон невольно прислушался. Природную тишину явственно заглушал тихий, но вполне слышимый неоднородный гул.

– Надо же!? Как в пчелином улье! И все мы, стало быть, пчёлы! – неожиданно осенило юного натуралиста, чем он поделился с работавшей рядом мамой.

– «Сын! Ты стал, как поэт! Всю красоту вокруг себя замечаешь! И не только природы!» – ответила та.

– Надо же!? Как влюбленность влияет на Платона!? Он из сухаря – реалиста превращается в романтика! – про себя удивлялась мать.

Ну, а в два вечера, в пятницу и, особенно в субботу, молодёжь садоводства отдохнула в своих играх вволю.

В пятницу Платон играл во все игры вместе с Варей, и они не делали друг для друга никаких исключений. Вместе они ни разу и никому не подали вида, что их отношения уже переросли в любовные.

А когда стемнело, и молодёжь стала расходиться по домам или удаляться парочками или группами по возрастам и интересам, Платон вслед за Варей юркнул с опустевшего перекрёстка в калитку Гавриловых, по её приглашению попить чаю и посмотреть по телевизору праздничный первомайский «Голубой огонёк», выпуск № 108.

Семья Гавриловых тепло приняла давно и хорошо знакомого гостя. А он, хоть и очень стеснялся, но тем более не мог отказаться – ведь счастье само плыло ему в руки. Платон раньше даже и мечтать-то не смел об этом.

А из всех номеров ему и Варе больше всего понравилось выступление Государственного эстрадного оркестра Армении под управлением Константина Орбеляна, и особенно его молодого солиста Жана Татляна, в заключение исполнившего очень зажигательную песню «Гитарово». И Платон взял его себе на заметку. Но пробыл он в гостях недолго, так как Варины сёстры, уже отправленные спать, потребовали её к себе в мансарду.

Зато в субботу они раньше покинули, ставшим слишком оживлённым, свой центральный перекрёсток. Вместе с группой молодёжи влюблённые вышли за территорию садоводства в сторону железной дороги и посёлка Мирный. А затем они отстали от общей компании, якобы уже поворачивая домой, и тихо удалились в посадку у железной дороги, найдя укромное место у ствола большой сосны.

И тут, оставшись одни и соскучившись друг по другу, они дали волю своим окрепшим чувствам. Теперь они целовались упоённо, как опытные и со знанием дела. Сильные, но ласковые руки Платона превозмогли его природную стеснительность и трепетно коснулись давно вожделённой, но пока скрытой блузкой, девичьей груди. Варя же вонзила свои трепетные руки в его курчавые волосы, сначала нежно поглаживая и теребя их, а потом с озорством просто лохмача шевелюру любимого парня.

Поцелуи юноши стали перемещаться на лицо и глаза любимой. Она отвечала тем же, жадно перебивая его. Тем временем осмелевшая правая рука Платона стала настойчиво расстегивать пуговицы блузки, пытаясь проникнуть под бюстгальтер, стягивая бретельку с левого плеча девушки.

Наконец, ему удалось чуть оголить левую грудь Вари. И он принялся нежно гладить её пятернёй, задержавшись на любопытном соске, ставшим вдруг набухать под его пальцами. Тогда Платон принялся целовать грудь и сосок, лаская его и языком. А Варя стала облизывать пересохшие губы, от удовольствия закатывая, сверкающие от блика луны, глаза, и опуская руки.

Потом они снова слились в страстном поцелуе, и, переведя дух, ещё не раз. Затем Платон крепко сжал подругу в своих медвежьих объятиях и, шепча на ухо, признался ей в любви.

Варя тоже прошептала ему на ухо ласковые слова, сознавшись, что она давно его любит.

Однако позднее время, лёгкое похолодание и возвращающаяся в садоводство молодёжь, увлекли и их за собой домой. У её калитки они распрощались кратко, дабы не давать повода случайным поздним прохожим что-либо подумать преждевременное.

Всего три десятка метров от Вари к себе Платон пролетел, словно на крыльях. В его душе играла музыка, но пока он не знал, чья и какая.

Но он был так возбуждён, что опорожнив в темноте мочевой пузырь на компостную кучу за туалетом, был вынужден тут же опорожнить и свои семенники.

С утра немного припозднившись, Платон затем ударным трудом принялся навёрстывать упущенное время, вызвав одобрительные взгляды родителей и бабушки.

А дома в понедельник 4 мая он снова после школы приступил к подготовке к экзаменам.

С этих дней, как им и было рекомендовано, Платон уже готовился непосредственно по экзаменационным билетам. Но друг Борис Быков напросился к Платону вместе готовиться к экзаменам. Платон не очень-то хотел чем-то новым обременять себя. Но, услышавшая это предложение, его мать вцепилась в предложение Бориса, как в спасительную соломинку.

– Хоть Платон будет тогда вынужден заниматься по серьёзному, не отвлекаясь на всякие игры и свои записи! – поняла она, за сына ответив согласием.

Для Бориса такое сотрудничество с хорошо разбирающимся в математике товарищем, было конечно выгодным. А для Платона – нет.

– Так это я теперь буду вынужден повторять с ним всякую ерунду и элементарщину!? Снова повторять мною давно изученное и простое? Тратить на это время? И я теперь не смогу играть и заниматься своими делами!? Нежелательно! А может это даже и к лучшему – не буду отвлекаться!? Тем более, раз мама уже объявила, то мне теперь отступать не к лицу! Ладно! В конце концов, и повторение – мать учения! – рассудил он.

И занятия начались. Платон, как большой и признанный в их классе знаток математики вёл эти занятия, невольно представляя себя учителем, а Борис – внимательным и трудолюбивым учеником. И тут Платон заметил, что то, что ему казалось простым, понятными и элементарным, не всегда удаётся популярно объяснить другому человеку.

– Так это значит, что я не смогу это чётко объяснить и учителю на экзамене?! И ему буду казаться незнающим?! Вот это, да! – вдруг ощутил он лёгкий испуг.

– Оказывается, мало знать, надо ещё и суметь объяснить это другому! Вот только тогда можно будет считать, что ты действительно это знаешь! Забавно! И интересно ведь! – понял начинающий преподаватель.

И он стал стараться доводить знания до Бориса в доходчивой форме.

Да так увлёкся этим, что стал и перерывы на отдых делать оригинальными.

Чтобы снять усталость и выражение слишком большой серьёзности на лице товарища, Платон стал смешить его. Борис оказался весьма восприимчивым и податливым на юмор, с удовольствием приняв эту игру и поначалу принимая в ней активное участие, подыгрывая Платону, пока не иссяк в ней творчески, морально, интеллектуально и даже физически.

А хозяин продолжал, так как разошёлся и нашёл в Борисе не только верного, чутко реагирующего и внимательного слушателя, но и почитателя своего таланта рассказчика и юмориста.

В конце концов, Платон так рассмешил податливого на юмор Бориса, что тот просто зашёлся от смеха. В итоге он досмеялся до того, что с распухшими от смеха на шее венами лёг на подоконник открытого настежь во двор окна, и сквозь истерику попросил Платона прекратить его смешить. А тот даже не знал, что ему теперь и сделать-то. Ведь от любого его движения, гримасы или слова, Боря вновь заходился от истерического хохота, раздирающего горло.

Пришлось Платону совсем выйти из комнаты на кухню. Но как только он услышал, что Борис уже затих, то легонько приоткрыл дверь комнаты, заглядывая сквозь щель. Борис уже сидел на стуле за столом, с серьёзным видом уставившись в учебник. Но как только он на скрип двери поднял голову и увидел в щель фрагмент лица Кочета с вопросительно глядящими сквозь неё не него выразительными глазами, то новый приступ истерического смеха вновь овладел им.

– «Ладно, Борь! Всё, всё! Ухожу! Как только кончишь, так сам за мной заходи! – сквозь уже закрытую дверь предложил Платон – Вместе посмеёмся!» – уже тише добавил он, отойдя от двери.

Но Борис услышал эти его слова, и вновь залился смехом. Пришлось Платону уже на цыпочках осторожно проследовать на кухню. А, вдруг высунувшийся из двери, Борис, увидев это, опять залился заливистым смехом, рассмешив уже и самого Платона. Пришлось им теперь свой смех срочно залить, разбавленным из-за большой концентрации, яблочным соком.

Но тут как раз домой пришла бабушка Нина, и Платон с Борисом сразу посерьёзнели. Но и это оказалось ненадолго.

Вроде бы нейтральный бабушкин вопрос: «Платон, а ты сказал матери, что мне кисели уже не из чего варить?!» и вполне такой же ответ внука: «Сказал! Но она ответила, чтобы я не лез не в свои дела!», вызвал бабушкино резюме: «Нет …порока в своём отечестве!» – опять рассмешившее Бориса.

– Ну, вот! Опять мимо! – мелькнула у Платона мысль по-поводу взаимоотношений матери и бабушки.

Теперь и все международные события проходили мимо Платона как бы мельком.

Народная ассамблея Мали 13 мая переизбрала Модибо Кейту президентом страны. А в Сирии Национальный совет революционного командования был заменён Президентским советом, который также возглавил генерал Мухаммад Амин аль-Хафез. Премьер-министром же был назначен Салах ад-Дин Битар.

В этот же день президенту ОАР Гамаль Абдель Насеру и маршалу Абдель Хаким Амеру было присвоено звание Героя Советского Союза.

– «Пап, а Насеру с Амером за что дали героя? Неужто они так много сделали для нас, стали нашими союзниками и строят социализм?!» – спросил Платон, заехавшего к ним в среду вечером отца.

– «Думаю, что кое-что они сделали! Но больше им дали авансом, чтобы подбодрить на будущее и стать примером для других!».

Слова отца подтвердились уже на следующий день 14 мая, когда, ещё с 9 мая находившийся с официальным визитом в ОАР, Н. С. Хрущёв открыл вместе с Насером Высотную Асуанскую плотину.

Однако были и негативные новости, когда 17 мая ВВС США совершили первый авианалёт на освобождённые районы Лаоса.

День рождения Насти в пятницу 22 мая в этот раз отметили скромно. На следующей неделе она уже уходила на летние каникулы, уезжая с бабушкой на участок, а Платон оставался дома на выпускные экзамены за восьмой класс.

Но сначала в их школе состоялся традиционный «Последний звонок» для выпускников. Платона, как самого крупного из всех прилично успевающих учеников, назначили нести на плече отличницу из первого класса с колокольчиком в руке. Но та вдруг испугалась высоты и чуть не расплакалась.

И тут всем на помощь неожиданно пришёл её улыбчивый одноклассник, предложив себя:

– «А давайте я буду колокольчиком звенеть! Я тоже отличник и не боюсь высоты!».

– «А как тебя, малыш, звать?!» – обратился Платон к маленькому крепышу.

– «Вова Вебер!» – ответил тот, снова расплываясь в улыбке.

– «Он у нас самый младший в классе! Пошёл учиться с шести лет!» – уточнила успокоившаяся отличница.

– «Не с шести, а с шести с половиной!» – уточнил Вова, инициативу которого поддержали и учителя.

И Платон подхватил упитанного бутуза, с трудом посадив его себе на правое плечо, из-за чего заметно прогнувшись в противоположную сторону. И они по команде пошли вдоль шеренг. Счастливый Вова артистично и громко звенел в колокольчик, а Платон двумя руками поддерживал его на своём плече, думая только о том, как бы донести радостную тяжесть до конца и чтобы не отдать до этого свои концы.

Завершив круг, Платон опять не без труда поставил Вову на землю, и, с облегчением выдохнув, заключил:

– «Ну, ты Вовка Вебер, и тяжёл! Но молодец! Смелый! Наверно очень умный? Далеко пойдёшь!».

– Но пора и мне домой! – уходя, бросил взгляд он на праздничную толпу учащихся.

Теперь Платону никто дома днём не мешал, а мама заранее обеспечивала его завтраком, обедом и ужином. Потому он успел спокойно подготовиться к экзаменам. Особенно был спокоен за алгебру и геометрию. За изложение он тоже не переживал. Да и за русский язык особо не боялся.

Так в итоге у Платона и получилось на экзаменах: геометрия и изложение – пять, по алгебре и русскому языку – четыре.

Но итоговые оценки в его зелёном Свидетельстве Г № 556971 о восьмилетнем образовании, подписанным утром в субботу 13 июня директором Володиным, классным руководителем Спировой, учителями Князевой и Лосевым, оказалось не ахти. Пятёрки были только по рисованию, труду и поведению, четвёрки по арифметике, геометрии, истории, физике, черчению и физкультуре. А тройки по алгебре, биологии, географии, русскому языку, русской литературе, французскому языку и химии.

Платон сразу подсчитал свой средний бал ровно в 3,75 и навсегда распрощался со школой, проучившись в ней рекордные четыре года и одну четверть.

– А я ведь в других школах учился, и буду учиться намного меньше лет! Так что она для меня стала основной! Ну, что ж? Прощай моя школа! – на прощанье повернулся он, по центральной аллее с лёгкой грустью и с ощущением взрослости покидая пришкольный сад.

А мама вечером, перед их отъездом на участок, посмотрев оценки в Свидетельстве, удивлённо спросила сына:

– «Мне только непонятны твоя четвёрка по черчению, и твои итоговые тройки по алгебре и географии!?».

– «Ну, по черчению меня немного подвела неаккуратность и грязь! Ты же помнишь, как мне Сталев испортил мой итоговый зачётный чертёж?!».

– «Да! Ты говорил! Слава богу, что он теперь не будет больше сидеть с тобою рядом за одной партой!».

– «А по алгебре я совсем чуть-чуть недотянул! Подвело нечёткое формулирование некоторых правил. Я ведь и на экзамене до пятёрки совсем немного недотянул!? Если бы получил пять, то была бы годовая четыре! А по географии повлияли тройки за пятый и шестой класс, когда мы изучали всякую неинтересную ерунду – там климат, природный и растительный мир! В общем, за фауну и флору!! Потом-то у меня троек почти не было, особенно, когда стали работать по картам!».

– «Ну, хорошо! Ты теперь знаешь себе цену, что и за что получил!? Будешь в следующих классах исправляться!?».

Они вечером приехали на участок и похвалились «успехами» Платона.

Бабушка Нина не удивилась этому, объективно оценив успехи самого старшего внука:

– «Как потопал, так и полопал!».

Настя лишь фыркнула, услышав оценки старшего брата:

– «Фи! На кого мне тогда тут равняться?! Слабак ты, братец, оказывается?!».

А отец только глубоко вздохнул, сдерживая досаду:

– «Будем надеяться, что Платон сделает из этого выводы, и в следующих классах выправит положение?! Иначе тогда надо ему идти в ремесленное училище или поступать в техникум!».

– «Не-ет! Я буду учиться дальше, и поступать в институт! А оценки по некоторым предметам не отражают моих знаний! Готов с кем угодно спорить!».

– «Что? Они ещё и завышены?!» – подколола было брата Настя.

– «Ты что? Шутишь, что ли? Наоборот! Они занижены! Правда, мам?» – самонадеянно ответил Платон.

– «А что толку тут спорить?! Итоговый результат налицо! Хоть спорь, хоть нет!» – теперь уже вскипел отец. Но больше из-за обращения сына к материнской защите.

– «Да! Его знания по алгебре и географии явно выше тройки! А уж по черчению и подавно он лучше всех разбирается! Но нашёлся один засранец, испортивший его итоговую работу, а времени на переделку уже не было!

Иван Петрович ему так и сказал, что он прекрасно знает способности Платона к рисованию и черчению, но пятёрку поставить ему, ну никак не может из-за возможной потом проверки из РОНО!».

– «Это Сашка Сталев, что ли?!» – уточнила Настя.

– «Да! И ещё другом называется? Сидит с Платоном за одной партой! Завистник чёртов!» – вновь возмутилась Алевтина Сергеевна проделкам «друга» сына.

– «Это такой рыжий и конопатый?! Так надо было, как следует дать ему дёру, чтоб неповадно было!»» – посоветовал Платону отец.

– «Да в их классе каждый второй такой?! И что? Всем им давать по шее?!» – аргументировала мать.

– «А Борис Быков – ведь не такой?!» – спросил Пётр Петрович про своего бывшего подопечного по бассейну.

– «Борька другой! Он порядочный! Из интеллигентной семьи!» – объяснил Платон.

– «Так ты с ним и дружи! Зачем тебе, которые камень за пазухой держат?!» – посоветовал отец, взглянув в корень.

– «Так я с ним и дружу! Только по привычке с Сашкой сижу!» – объяснил Платон.

– «А ты чего сидишь тут, рассусоливаешь? Быстрей доёдывай!» – вдруг прервала бабушка всеобщее обсуждение «успехов» Платона, поторопив о чём-то глубокомысленно задумавшуюся Настю.

И Кочеты оставили бесполезное обсуждение, возобновив ужин.

С утра в воскресенье 14 июня у Платона начались заслуженные каникулы. Впереди было целых два с половиной месяца отдыха на участке и в садоводстве, игры с мальчишками и, главное, возможные свидания с Варей, которой вслед за выпускными экзаменами предстояло сдавать ещё и вступительные в институт. Поэтому Платон пока обратил внимание на своих ближайших товарищей по летнему отдыху, начав в соседа Лёши Котова, окончившего первый класс. Но тот пока был занят, приехавшим к нему в гости на несколько дней товарищем Андрюшей Канонученко. Их в первый же день, как соседей по алфавиту, посадили вместе, сделав и соседями по парте. И оказалось, что очень удачно. Мальчишки стали закадычными друзьями.

Матери Лёши Котова – Светлане Андреевне очень импонировала дружба её сына со, считавшимся самым умным в их классе, занимавшимся большим теннисом, симпатичным мальчиком. И она гордилась этим, называя того, по примеру сына, «Канонучкой».

Увидев, наконец, приехавшего на участок, Платона, Светлана Андреевна решила устроить ему экзамен и удивить интеллектом друга своего сына. Она пригласила Платона зайти к ним в гости, где друзья уже играли в настольные игры. После беглого мальчишеского знакомства и коллективной беседы обо всём и ни о чём, она предложила Платону сыграть с Андрюшей в шашки.

И тот с удовольствием согласился, ибо Лёша в них играл плохо. Но к её неудовольствию сенсации не произошло – старший сосед несколько раз подряд обыграл младшего друга сына.

В эти дни, никого не увидев на участке Гавриловых, Платон взволновался, и в воскресенье вечером уехал с мамой домой, чтобы утром позвонить Варе. Но по телефону никто не отвечал, что ещё больше напрягло юношу. Он даже подумал, не случилось ли что-то со всей их семьё или с их телефоном.

– Если её родители на работе, она может быть в школе, то где тогда остальные девчонки? Может быть, гуляют? – рассуждал он.

Платон несколько раз подходил к телефонной будке и, наконец, дозвонился. Услышав по телефону голос Вари, он успокоился. Сообщив ей, что сдал все экзамены и получил Свидетельство о восьмилетнем образовании, он расспросил любимую девушку об её успехах. Оказалось, что Варя только что опять на отлично сдала очередной экзамен.

– «Давай сегодня, вечером отметим твоё окончание школы!» – первой предложил она.

– Давай! Я с удовольствием! А тебе готовиться не помешаю?» – учащённо забилось сердце у Платона.

– «Нет! Сегодня я отдыхаю! А завтра с утра начну! Так что приезжай ко мне сегодня вечером! Буду ждать в любое время!».

– «А родители не будут против?».

– «Да нет! Папа давно всех увёз на Победе к бабушке в Нижнее Санчелеево! Это далеко, в Ставропольском районе, но в Самарской области! Около него ещё есть озеро Кругляк! И сейчас они все там, а я здесь одна!».

– А как же ты одна справляешься?» – с трудом подавив своё поднявшееся волнение, спросил Платон изменившимся голосом.

– «Так я же всё-таки женщина! Вернее, пока девушка! Могу себя сама прокормить – в магазины сходить и приготовить! Приедешь – угощу! Попробуешь моей стряпни, оценишь!».

У Платона сердце уже чуть ли не выпрыгивало из груди.

– «Конечно, приеду! Может по дороге, что купить надо? – погорячился он с вопросом, вспомнив, что денег-то у него сейчас нет.

– «Да нет! Ничего не надо! Только себя привези поскорей! Я очень соскучилась!» – загадочно-завораживающим голосом поманила Варя.

– «Всё! Сейчас домой забегу, приведу себя в порядок и сразу к тебе! Я тоже очень соскучился!» – заговорческим шёпотом ответил Платон.

Он чуть ли не вбежал в квартиру и написал маме записку: «Варя экзамен сдала на пять, поехал гулять и в кино, а потом сразу на участок».

При этом он подумал:

– Если мне придётся вернуться, то смогу маме объяснить, что не хотел поздно ехать на участок. Зато, если вдруг к счастью заночую у Вари, то мама не будет волноваться! Она ведь всегда волнуется, если я задерживаюсь после обещанного времени!

Платон зашёл в ванную, побрился и принял душ, побрызгав себя одеколоном. Затем оделся во всё чистое и относительно новое.

Он уже предвкушал, как сегодня они с Варей станут любовниками.

– Эх! Были бы деньги – цветы купил! – досадовал он.

Но тут он вспомнил, что мама ему давно оставила на всякий случай несколько рублей, тут же забрав всю сумму.

– Мне же надо хотя бы на кино и электрички! – успокоил он сам себя.

Около Курского вокзала он купил букет бардовых пионов, на троллейбусе «Б» доехал до Таганской площади, откуда пешком спустился по Верхней Радищевской – Яузской улице к высотке.

– «Ой! Спасибо! – взяла восторженная Варя протянутый букет – А я уже начала немного волноваться! Но потом прикинула – туда, сюда и …».

– «Обратно!» – озорно перебил её Платон, крепко обняв и впившись в любимые губы.

– «Подожди, дверь закрою!» – на миг отстранилась она.

Варя взяла Платона за кисть левой руки и провела в гостиную со словами:

– «Ну-ка, ну-ка, покажись!» – чуть отстраняясь от Платона, стала она якобы демонстративно разглядывать его.

Платон, чуть смущаясь, провернулся вокруг своей оси, демонстрируя гибкость и подвижность.

– «Хорош! Хорош! Сейчас только цветы в воду поставлю!» – вышла она на кухню.

– «Тебе помочь?» – глянул он ей вслед, на фоне окна увидев, проступающей через просвечивающее платье, нежно-плавный обвод девичьего тела, особенно залюбовавшись её изящными ножками.

– «Нет, спасибо, я сама! А ты есть хочешь?».

– «Нет, спасибо! Можно попозже, когда сама захочешь!».

– «Совсем, совсем не хочешь? Ничего не хочешь?!» – кокетливо спросила она, вернувшись в комнату с букетом цветов в хрустальной вазе, наполовину наполненной водой.

– «Ну почему ничего?! Очень даже чего! В смысле хочу!» – в этот раз нежно и бережно обнял он Варю, глядя в упор в глаза и чуть поглаживая по спине, спускаясь руками всё ниже.

В ответ девушка нежно прижалась к юноше и потёрлась щекой о его щёку, с удовлетворением ощущая её гладкость. А потом она неожиданно чуть прикусила мочку уха Платона, вызвав у него ощущение приятой безысходности. Он явственно ощутил запах её терпких духов, своим лицом погрузившись в шелковистость её волос. А потом языком добрался и до её ушка. А руки Вари нежно прошлись вниз по спине друга, вцепившись ногтями в его упругие юношеские мышцы, привлекая к себе. И тут она своим лобком почувствовала упругое сопротивление тела Платона. Это же почувствовал и он. Краснота вмиг покрыла их щёки, а жар ударил в спину. Варя чуть отпрянула, но взяла любимого за руку, уводя в спальню.

Сердце Платона забилось чаще и сильнее, особенно когда он увидел уже разобранную двуспальную кровать.

– Значит, Варя уже готовилась к этому и хочет этого?! А уж как я хочу?! – радостно и волнительно пронеслось в его сознании.

Платон стал расстегивать пуговицы на блузке девушки, а она на его рубашке. Потом они стащили их друг с друга и стали дальше раздеваться сами. – «Отвернись! Я стесняюсь!» – попросила Варя, поворачиваясь к Платону спиной.

И он с облегчением отвернулся, так как сам стеснялся этого неимоверно, теперь снимая с себя майку и брюки. Сняв носки и дойдя до трусов, Платон остановился, искоса взглянув на Варю, которая в этот момент уже юркнула под одеяло, зазывно сверкнув своей полостью оголённой спиной и отвернувшись. Тогда Платон подошёл к кровати, сел на её краешек и стянул себя трусы, оставив их тут же на полу.

Но не успел он залезть под свежую прохладу, как Варя уже повернулась к нему, жарко прошептав на ухо:

– «Я люблю тебя! Очень при очень! И хочу быть твоей!».

– «Я тоже тебя очень люблю! И хочу быть с тобой навсегда, чтобы потом не случилось!».

Словно находясь в одурманивающем их тумане, они принялись целовать и ласкать друг друга, тем самым доставляя удовольствие и себе. Они любили и были счастливы. И им некуда было торопиться. Доведя ласками друг друга до чрезмерного возбуждения, о чём уже свидетельствовали противоположные части их тел, они слились в крепком объятии друг на подруге.

Пока разгорячившийся Платон, опираясь на локти, осторожно опускал своё тело, Варя решительно взяла его за корень и направила в готовую его принять лунку. Почувствовав её ловкие пальцы и горячее касание её девственного сокровища, Платон стал немного надавливать на него вперёд и вниз, чувствуя, как его наконечник медленно, но верно раздвигает податливо сопротивляющиеся губки, пока не почувствовал, что тело Вари стало напрягаться. И он на мгновение замер, боясь причинить боль своей любимой.

Но к его удивлению Варя решительно схватила его за ягодицы и настойчиво помогла войти в себя, при этом издав лёгкий стон и начав чуть извиваться телом. Платон понял, что от него хотят, и перешёл к осторожным фрикциям, стараясь глубже проникнуть к цели. А когда он почувствовал касание их лобков, то его действия стали перерастать просто в неистовые. Но вскоре юноша кончил, почувствовав разницу с прежним оргазмом. Но его естество не опало, и он продолжил, теперь думая только о Варе и её ощущениях. Вскоре он почувствовал и услышал, что и она близка к развязке, потому продолжил, не меняя положения и частоты фрикций.

Лишь девичий крик, переросший в протяжный стон:

– «Ой! Мама! Ма-мо-чка!!!» – успокоил его, что всё получилось.

Но, вовремя начитавшийся научных и не только книг, теоретически подкованный Платон всё равно продолжил своё дело, пока Варя сама не попросила его остановиться.

И, счастливый, он откинулся рядом с любимой на спину.

– «Уф! Как здорово!» – сначала выдохнул он.

– «Да! И мне почти не было больно! Но очень приятно!» – порадовала его Варя.

– «Варька! Я люблю тебя!» – вдруг на всю комнату заорал Платон.

– «Ты, что?! Орёшь, как оглашенный?! Соседи услышат!» – удивилась Варя, поднося палец к своим губам.

Но туже влюблённые опять сцепились в страстных поцелуях и объятиях. Они в шутку даже кувыркались по кровати, поочерёдно оказываясь наверху.

Но в один из моментов скрутившееся одеяло упало на пол и их взору предстало их поле … близости. На простыне явно виднелись яркие следы крови.

– «Ой! Дай я скорее сниму и застираю, пока до матраса не дошло!» – не стесняясь своей наготы, вскочила Варя, принявшись быстро снимать простыню.

Платону пришлось тоже быстро встать и натянуть трусы, почувствовав себя в них комфортней. Немного подождав Варю, застирывавшую в ванной простынь, он двинулся ей на помощь.

– «Варь! Давай помогу!» – открыл он дверь в ванную.

А Варя инстинктивно прикрыла свою наготу руками, невольно отпустив мокрую простынь в ванну.

– «А ты разве умеешь стирать?» – опустила она руки, поглядывая на оттопыренные трусы Платона.

– «Не знаю! Простынь ещё не пробовал, но теоретически знаю, как!».

– «Тогда держи за этот … конец, а я буду за другой!» – засмеялась Варя, вытаскивая потяжелевшую мокрую простынь из-под затопившей её воды.

Они взялись за разные концы, сворачивая простынь в жгут, а потом Платон один руками отжал её. Варя же смотрела не его хоть ещё и худые юношеские, но уже сильные, жилистые и ловкие руки.

А когда Платон закончил развешивать простынь на верёвки над ванной и потянулся обеими руками вверх, даже привстав на цыпочки, чтобы расправить её, озорная Варя стянула с него трусы. Он даже сначала чуть было не присел от конфуза. Но Варя сразу взяла в руку его ещё не совсем опавший корень и начала возбуждать его. И Платон успокоился, ощущая опять накатывающееся блаженство. Он понял предложение любимой и не остался в долгу, направив свою руку между её ног и начав там ласкать подругу. При этом их губы опять надолго слились в ищущих поцелуях. С лица Платон перёшёл на грудь, соски и живот, в нерешительности остановившись около пупка.

– «Ты хочешь ещё раз?» – неуверенно спросил он.

– «Да! Только один разок! А то саднит немного!» – согласилась она.

Платон взял Варю за руку, чтобы отвести на ложе, но та возразила:

– «У нас там голый матрас. Давай, прямо здесь!».

– «А как это?».

– «Ну, как животные! Видел?!».

– «Да! Давай!» – стал пристраиваться он к развернувшейся лицом к ванне подруге.

Варя наклонилась над ванной, уперевшись в её дно, а Платон, немного стесняясь позы её тела, аккуратно вошёл в него сзади. Теперь ему было удобней. Он стоял свободно, ни обо что, не опираясь, обеими руками разнообразно лаская упругие девичьи груди, и целуя Варю в спину. Так они качались немало, но оргазма достигли почти одновременно, причём Варя даже чуть раньше.

Потом они миловались под душем, поочерёдно моя и лаская друг друга. Но с молчаливого обоюдного согласия продолжения они пока не хотели. Платон чувствовал себя пока насытившимся, а у Вари внизу с непривычки уже прилично саднило. Теперь они занялись ужином. Варя готовила и разогревала, а Платон по обыкновению собирал на стол.

– «Ух, ты! Как ты красиво сервируешь стол?!».

– «Да! С детства этим занимаюсь! Да и мне всегда и везде это поручают! Тут только вина не хватает!».

– «Так несовершеннолетним нельзя!» – чмокнула Варя чуть покрасневшего Платона в щёчку.

– «Эх! Что я наделала?! Совратила несовершеннолетнего!? Меня ведь за это и посадить могут! Я-то уже совершеннолетняя!» – весело засмеялась Варя.

– «Но мы ведь никому об этом не расскажем!?» – в растерянности хлопая ресницами, спросил Платон.

– Конечно, не расскажем! Будет у нас с тобой наша тайна! – успокоила его Варя, чмокнув в щёку – Так у тебя ещё и ресницы длинные, красавчик ты мой?!» – разглядела она сбоку ресницы любимого, осторожно коснувшись их губами.

– «Единственное, что плохо, что нас не распишут, пока мне не будет восемнадцать!?» – вспомнил Платон мамину информацию.

– «А ты уже на мне жениться собрался?».

– «Конечно! Я же люблю тебя! Хочу, чтобы ты стала моей женой, чтобы у нас дети были!».

– «Я тоже тебя очень, очень люблю, Платош! И хочу быть твоей женой! И детей тебе нарожать хочу, и вообще, всю жизнь с тобой прожить!».

– «Но нам ждать придётся три года!?».

– «Ничего, подождём! Пока учиться будем! Через три года я уже окончу третий курс. А ты, надеюсь, тоже поступишь!?».

– «Будем надеяться, что так и будет!».

Довольные сделанным выводом, они приступили к ужину с чаепитием, во время которого Варя угостила Платона своим вареньем, которое он, как знаток, оценил объективно.

Убрав со стола и помыв посуду, влюбленные вышли на балкон полюбоваться вечерней Москвой и маячившим невдалеке Кремлём. Но вскоре решили прогуляться до него по набережной Москвы-реки.

По дороге Платон рассказывал Варе, как в молодости, в двадцатые годы, его отец купался здесь уже в мае, а пляж за мостом был нудистским. Рассказал он и как они гуляли по Кремлю и Красной площади, посещали Мавзолей и Исторический музей, и как его принимали в пионеры в музее В. И. Ленина.

Но ночная летняя Москва встретила их лёгкой прохладой, от Большого Каменного моста заставив повернуть домой.

А после проведённой сладкой любовной ночи и завтрака Платон распрощался с Варей, пожелав ей успешного завершения выпускных экзаменов, и договорившись позвонить ей в конце июня.

Затем он поехал на Казанский вокзал, а с него – на участок, пробыв на нём до воскресенья.

Неожиданно к Платону зашёл Саша Павлов. Но он не позвал его играть в футбол, а сообщил, что организовывает в их садоводстве детско-юношескую футбольную команду для участия в первенстве района среди садоводческих коллективов. С радостью узнав, что Платон будет в садоводстве всё лето и согласен играть в команде, Саша добавил:

– «А мой папа – тренер московского «Динамо» – будет иногда нас тренировать!».

С этого лета в нашей стране начали проводить соревнования между детскими дворовыми, уличными и поселковыми футбольными командами на приз «Кожаный мяч», утверждённый ЦК ВЛКСМ.

Но кроме этого турнира попробовали проводить и районные соревнования среди детско-юношеских футбольных команд садоводческих товариществ. Ибо теперь, с их развитием, роста их количества, и количества живущих в них летом детей и подростков, их проведение стало актуальным.

Детей и подростков поделили на три возрастных категории: 16–17 лет, 14–15, и 12–13 лет. Причём все три разновозрастные команды одного садоводства выступали под одним названием, но с индексом -1, -2 -3.

За команду разрешалось играть трём игрокам из старшего возраста и неограниченному количеству из младшего.

В их команде «Спутник-2» из 14 – 15-летних помимо Платона Кочета и Саши Павлова, оказались их ровесники Андрей Юдушкин, Лёша Агеев, Саша Алёшин, и младший их на год Серёжа Моховиков, составившие костяк команды. Из старших ребят они взяли вратаря Вову Моховикова, а также Юру Кругляков и Мишу Евстигнеева. Остальные старшие ребята хоть и были сильнее их, но уже или не подходили по возрасту или не захотели.

А из младших они взяли Сашу Болдина и Сашу Кедя, а также новичка их садоводства Игоря Шандалова, набрав целую футбольную команду.

Игорь, тоже родившийся в 1951 году, был старшим сыном Михаила Ефимовича Шандалова, работавшего начальником Главхлеба Москвы и имевшим ещё одного сына Валерия, 1954 года рождения. В этом году их отец купил участок № 88, первоначально полученный кем-то из руководства соседней шерстебазы. Но их семья на участке пока бывала редко.

В из садоводстве почему-то произошёл разрыв в возрастах мальчишек. Родившиеся в 1951–1952 годах были только эти ребята.

По одному старшему игроку, соответственно Вову Моховикова, Мишу Евстигнеева и Юру Круглякова они поставили в ворота, в центр защиты и в центр полузащиты.

В защите по краям играли Серёжа Моховиков и Саша Кедя. А вторым центральным защитником – Андрей Юдушкин. В полузащите слева под Павловым играл его сосед Саша Алёшин, а на противоположном фланге Саша Болдин. В нападении играли Лёша Агеев, Платон Кочет и капитан команды Саша Павлов. Запасным был, редко приезжающий в садоводство, Игорь Шандалов. Кроме того, была договорённость с другими мальчишками, что в случае отсутствия основных игроков, они их заменят на поле.

В двухкруговом турнире участвовало пятнадцать команд. А это значило, что каждая команда должна была сыграть по тридцать игр. Поэтому, чтобы уместить турнир в каникулярное лето в десять оставшихся недель, игры проводились по понедельникам, средам и пятницам. Играть они должны были два тайма по тридцать минут. А им отведённое время было днём в четырнадцать часов – сразу за младшими, начинавшими в двенадцать, и перед старшими, начинавшими в шестнадцать часов, Ибо в восемнадцать часов поля освобождались для игр взрослых.

После игр «Спутника-2» их старшие товарищи по команде оставались ещё играть и за свой возраст – «Спутник-1», иногда приглашая и Сашу Павлова, и чуть реже Платона Кочета.

И игры начались. Их первая игра уже состоялась в среду 17 июня на их любимом и знакомом поле около посёлка «Мирный» у пруда.

Соперником оказались соседи с садоводства «Дружба», выступавшие под названием «Ракета-2». Первый блин чуть было не получился комом, так как все были ещё не сыграны. Впрочем, у соперников была такая же проблема. Поэтому исход игры больше решили не коллективные, а индивидуальные действия отдельных игроков. У соперников отличились Миша Усачёв и Серёжа Денисенко. А у «Спутника», победившего 5:2, по два раза забили Платон Кочет и Саша Павлов, и один раз Лёша Агеев.

Следующую игру в пятницу у соседей из посёлка «Мирный», игравших под названием своего посёлка, они выиграли со счётом 4:0 с двумя голами Саши Павлова и по одному Платона Кочета и Юры Круглякова.

А в субботу вечером Алевтина Сергеевна узнала от матери, что Платон приехал на участок утром во вторник 16-го.

– «Платон! А ты мне писал, что вечером поедешь на участок?! Где же ты тогда ночевал?! У отца, что ли?» – с любопытством спросила она.

– «Мы с Варей долго гуляли! Поэтому очень поздно было возвращаться даже домой! Потому заночевал у Гавриловых!» – успокоил он мать.

В эту же субботу 20 июня 1964 года на шестидесятилетие Петра Петровича Кочета коллеги по работе подарил ему портативный транзисторный радиоприёмник «Сокол», который большой любитель радионовостей привёз с собой на участок.

Ему на работу с поздравлением позвонила Эля с Гришей.

А тут его поздравила и семья.

Сюрпризом для юбиляра стала бутылка шампанского и совместный подарок от детей в виде выпиленной, выжженной и соединённой в шип Платоном ажурной полочки, декорированной разноцветными лоскутами и шнурками Настей.

Особенно Петру Петровичу понравилась выжженная на ней поздравительная юбилейная надпись от детей. А Пётр Петрович показал всем своим, присланную ему с родины из Пилипок от семьи его сестры, сделанную на фанерке открытку с изображением пары зубров Беловежской пущи и выжженном орнаменте по периметру.

После выходного Платон вместе с мамой с утра 22 июня отнёс документы в 15-ую школу, в которой училась Настя, для продолжения учёбы уже в полной средней школе и сразу срочно уехал на игру.

Теперь они со счётом 10:2 обыграли команду «Нептун».

А, летавший, словно на крыльях, Кочет забил восемь голов, став местной знаменитостью. Причём, четыре из них он забил головой из шести результативных навесов Павлова, самого забившего дважды со штрафных ударов поверх стенки.

Затем последовали их победы: в среду 6:2 над «Плутоном» при четырёх голах Павлова, причём дважды со штрафных ударов и дважды с пенальти, и двух Кочета, и в пятницу 7:0 над командой «Космос», при пяти голах Павлова, причём дважды со штрафных ударов и один с пенальти, и двух Кочета. После чего у двух резво начавших лучших бомбардиров их команды и всего первенства стало по пятнадцать забитых голов в пяти играх.

В воскресенье 28 июня Саша Павлов собрал команду для тренировки под руководством настоящего футбольного тренера – своего знаменитого в футболе отца – Василия Сергеевича Павлова.

Платону было очень интересно на себе почувствовать, как тренируются настоящие мастера футбола и узнать от опытного тренера свои сильные и слабые стороны, над развитием которых ему надо ещё много работать, и в результате за свою моторность получить от него прозвище «Апшев».

В это же последнее воскресенье июня, на День советской молодёжи, в Реутове на пресечении улиц Новой и Западной был торжественно открыт стадион «Старт», построенный крупнейшим в городе оборонным предприятием. В честь открытия стадиона на нём состоялся большой спортивный праздник, на котором с приветственными речами выступили заместитель председателя Балашихинского горсовета Т. А. Кулагина и председатель Реутовского горсовета Кузьма Гаврилович Ковалёв.

Под звуки марша колона спортсменов с флагами и транспарантами торжественно прошла по беговой дорожке стадиона.

А после торжественных и поздравительных речей состоялись соревнования по различным видам спорта. Но начались они с всеобщей зарядки массы спортсменов на футбольном поле.

Но Платон не видел всего этого, так как был с родителями на участке.

Зато был Саша Сталев, оставивший, вернувшемуся в понедельник вечером домой Платону в их почтовом ящике записку, что во вторник 30 июня они в одиннадцать часов утра играют с «Бобками».

– А хорошо и вовремя я сегодня потренировался, забив все четыре сухих гола «Комете»!? Надо только немного передохнуть! – радовался он.

И, наконец, состоялся их принципиальный матч с классом «Б» братьев Вовы и Славы Бобковых, давно занимавшихся в футбольной секции. Они мечтали, хотя бы напоследок, обыграть своих главных соперников из класса «В» в финальном матче за первое место в их школе.

До этого класс «В» Платона, хоть и с трудом, но всегда обыгрывал класс «Б» двойняшек Бобковых. Но эта игра была самой последней и потому для истории школы решающей.

Но, как назло, уже уехал их вратарь Саша Безуглов. Потому капитан команды Саша Сталев обратился к другу с просьбой в этот раз встать по старой памяти в ворота.

– «Саш! Но ты же знаешь, что я давно в них не стоял!».

– «Ну, сам посуди – у нас в ворота ставить больше некого!».

– «Ладно! Встану! Но только давай, чтобы потом ко мне не было претензий!».

В назначенное время Саша Сталев и Слава Бобков вывели свои команды на, показавшееся слишком большим, футбольное поле нового стадиона «Старт».

– «У них Кочет сегодня в воротах!?» – услышал Платон удивлённо-радостный шёпот соперников.

– «Ну, что Платон! Готовься вынимать мячи из ворот!» – язвительно сказал Платону, проходивший мимо него Вова Бобков.

Игра началась атаками соперника. По всем убыло видно, что братья подготовили свою команду, видимо дав персональное задание каждому игроку. Раз за разом братья Бобковы в короткий пас проходили почти до ворот, сами пытаясь забить гол. И это пока играло на руку команде Платона, который с самой задней линии руководил защитой, подсказывая товарищам, куда бежать и кого сейчас надо брать. А Платон, в очередной раз забирая плохо пробитый или отскочивший от Бобковых мяч, выбивал его или бросал рукой далеко в поле, в основном Саше Сталеву. И тот, раз за разом, стал прорывать оборону соперников, в итоге и открыв счёт в игре.

– «Счёт открыл Раймон Копа!» – громко всем объявил Платон Кочет.

Но и Бобковым, наконец, удалась их многоходовая распасовка между собой с индивидуальной обводкой защитников и точным ударом Славы в угол. Платон оказался бессилен, а счёт стал 1:1. С таким счётом и завершился первый тайм, который, как и положено школьникам, играли тридцать минут.

За игрой естественно следили девчонки из их классов. Одни из них сидели на трибунах, а другие стояли у ворот, особенно во втором тайме, когда ворота класса Платона оказались ближе к выходу.

Поскольку бобки наседали и наседали, то девчонки из «В» дружно поддерживали вратаря Кочета и защитников своего класса. А Таня Онегина, давно симпатизировавшая Платону, так вообще стала снаружи к левой штанге, надеясь тем поддержать его.

Но в начале тайма судья назначил штрафной удар чуть ли ни с центра поля. И Платон, послав всех своих игроков вперёд, так сильно и далеко пробил, что знающий его такие способности, потому вовремя и в нужном месте открывшийся Саша Сталев, оказался у мяча первым и легко довёл счёт до 2:1 в свою пользу. Братья Бобковы даже прослезились.

– «От Кочета даже в воротах покоя нет!» – заметил брату Слава.

– «Гол опять забил Раймон Копа!» – опять громко огласил Платон.

– «С великолепного паса Льва Яшина!» – пошутил и Витя Мельников.

Но братья Бобковы с этим были не согласны, и опять бросились в отчаянную атаку.

Если бы они атаковали большим числом игроков, подключая и края, где особенно выделялся быстрый и юркий маленький Вова Зарубин, и полузащиту, где был великолепен, со своим постоянными и точными пасами братьям, Вася Симаев, то возможно команде класса «В» пришлось бы худо.

Но Бобковы были самолюбивыми эгоистами и любили себя в футболе, а не футбол в себе, к тому же, всё время конкурировали между собой. И это мешало их результативности. Но и тут количество постепенно неумолимо перешло в качество. В один из моментов Слава, опять получив пас от Васи, прорвался по центру, но не стал бить, увидев выбегающего ему навстречу Платона, а передал мяч вправо брату, выбегавшему на место правого полусреднего. И тот сходу и сильно пробил в ближний угол, но мяч чуть закрутился вправо и уже уходил за пределы поля, провожаемый удовлетворённым взглядом Платона. Но тут случилось непредвиденное. Инстинктивно пытаясь защититься от летевшего в неё мяча, стоявшая вплотную к штанге Таня Онегина, невольно выставила чуть вперёд одно бедро, от которого этот мяч и влетел в угол ворот: 2:2 (?!).

Бобковы вскричали и вскинули руки верх, празднуя гол.

Но Платон их поначалу расстроил:

– «Гол не считается! Мяч летел мимо и попал в ворота от болельщика!».

– «Как это не считается?! Мяч влетел в ворота от вашего болельщика! Ему не надо было здесь стоять! Вот если бы мяч влетел от нашего, тогда да, не считается!» – напирали оба брата Бобковы, наперебой сыпля аргументами.

– «Но это же нейтральная помеха, независящая от нас!» – подбежал к спорящим Витя Мельников.

– «Да, нейтральная! Но по чьей вине? Если бы помеха была по нашей вине, тогда не засчитывается! А тут по вашей! Так что два – два!» – безапелляционно высказался Слава Бобков, у которого от досады уже даже вступили слёзы.

– «Меня вы не убедили! Но пусть окончательно решает капитан!» – согласился Платон, видя, подбегающего Сталева.

– «Платон! Да пусть будет два – два!» – окончил он спор.

– «Эх, Танька, Танька! Из-за тебя гол засчитали! Отойди подальше!» – наскочил Кочет на Онегину.

– «Платон! Давай сейчас ты поменяешься в воротах с Вовкой Новиковым, ты выйдешь вперёд, и мы им забьём!» – неожиданно предложил Саша, знавший, каков Платон бывает в гневе и азарте.

Так они и поступили. Новиков не возражал, так как это было оговорено до игры, как вариант.

Платон подошёл к мячу начинать с центра.

– «Вить! Начни ты и дай мне чуть вперёд!» – попросил он Мельникова.

И тот дал, а Платон, как танк, резко и неожиданно ранул по центру, пробросив себе на выход мяч и оттолкнув руками в обе стороны братьев Бобковых, пытавшихся сделать ему коробочку. Вырвавшись на пустое пространство, он увидел, всегда под него открывающегося на правом краю, Сашу Сталева и дал ему пас в разрез с левой. И Саша устремился к воротам, на скорости обводя соперника и срезая поле к углу штрафной площадки.

А Платон, как у них было давно наиграно, рванул к воротам по центру, ожидая ответного паса. И Саша вовремя прострелил, а Платон сходу мощно ударил и попал под перекладину, сделав счёт 3:2.

– «Ур-ра!» – закричали девчонки из их класса, среди которых громче всех звучал голос Тани Онегиной.

– «Гол забил Альтафини!» – теперь громко объявил Витя Мельников.

– «Нет! Дино Сани! – поправил его Платон – Вить! Я же не только в нападении играю!».

А братья так и сели на землю, чуть не заплакав. Но тут же взяли себя в руки и побежали отыгрываться. А Платон вернулся в центр защиты на место Вовы Новикова и резво бегал за братьями, которые яростно терзали оборону его команды, пытаясь непременно забить. Но не успели.

И 8-ой класс «В» вошёл в историю школы № 21 её чемпионом 1964 года по футболу.

Девчонки класса поздравили своих мальчишек с победой, назвав Кочета лучшим игроком.

– «Нет! Лучшим был Саша Сталев! Он два гола забил и на третий гол какой пас дал!?» – возразил Платон.

– «Не, не! Если быть совсем объективным, то лучшим был Витя Мельников! Как он здорово дирижировал игрой в центре поля и в защите помогал?!» – аргументировано возразил он.

– «В общем, все хорошо играли!» – подвела итог, больше всех ему радующаяся, Таня Онегина.

– «Особенно, Тань, ты! Такой гол забила!?» – не удержалась, всегда любящая ясность, староста класса Нина Калуцкая, вызвавшая общий смех.

После раздевалки Кочет повстречал ждущую его Онегину. Увидев Платона, она с улыбкой пошла ему наперерез.

– «Платон! Тебе особенно большое спасибо! Ты спас мою честь! Ты сейчас куда? Домой? Тогда нам с тобой по пути!» – не дожидаясь ответа, с миловидной улыбкой, но превозмогая стеснительность, предложила Таня.

– «По пути до перекрёстка!» – согласился Платон, про себя подумав:

– Наверняка я ей давно нравлюсь! Она наверно решила, что если сейчас не поговорит со мной, не договорится о встрече, то больше меня может быть, никогда не увидит! А как она про честь сказала?! Так может она сейчас хочет мне её подарить? Не! Не надо!

– Тань! Извини меня! Ты красивая, умная и хорошая девушка и мне давно нравишься! Ты лучшая в нашем классе! И я бы с тобой дружил! Но у меня уже давно есть подруга, даже невеста, фактически жена! Так что извини! А тебе всего хорошего!» – навсегда распрощался он с Татьяной на перекрёстке.

– Да! Не получился из меня Онегин!? – подумал троечник по литературе.

Он прошёл мимо своего дома к Протезному заводу и позвонил Варе из будки телефона-автомата. Из разговора с любимой Платон узнал, что она уже сдала все экзамены и приглашает его завтра днём к себе, чтобы вместе с возвратившимися сёстрами погулять по Москве. И Платон, конечно, согласился, хотя ему очень не хотелось пропускать игру.

Мама с пониманием отнеслась к просьбе сына дать ему деньги и субсидировала его.

Теперь после возвращения в конце июня Александра Васильевича с женой и младшими дочками из отпуска, Платон опять прогулялся со всеми сёстрами Гавриловыми. Пройдя совсем короткий Яузский бульвар, они перешли на Покровский бульвар, и с него зашли в Детский городок в Милютинском саду. Непринуждённо разговаривая на разные темы и попутно шаля, где тон задавали младшие сёстры, они прошли почти все аттракционы и снова вышли на Покровский бульвар, двинувшись дальше на север.

За Покровским бульваром последовал Чистопрудный бульвар. И Платон опять рассказал им, как они здесь с сестрой и родителями гуляли, катались на коньках и на лодках. Услышав это, девчонки радостно запросились прокатиться по пруду:

– «Ой, Платон! А нас папа тоже здесь катал на лодке! Так было здорово! Давай, прокатимся! Ты же обещал!» – громче всех просила Клава.

– «Детям одним без взрослых кататься нельзя!» – оборвала её Варя.

– «Так Платон и есть взрослый дядя!» – не унималась средняя сестра.

– «Да-а! У него уже у…сз…ы!» – показала пальцем на не сбритую весьма уже заметную щетинку над верхней губой Платона пятилетняя малышка, как всегда через зубы пропуская звук «с».

– «А пальцем на людей не показывают!» – сделала Варя строгое замечание Ксюхе.

– «А давайте попробуем! Вдруг пустят?» – пришёл на помощь младшим сёстрам Платон, которому теперь не терпелось похвастаться своей силой и молодецкой удалью пред своей любимой девушкой.

– «Два взрослых и два детских!» – попросил он в кассе билеты.

– «А кто это тут у нас взрослый, и кто дети?!» – шутливо спросила кассир, чуть высунувшись из окошка кассы и с интересом разглядывая детей.

– «Так вот же! Старшая сестра и её жених!» – вдруг всех выручила всегда находчивая и не по возрасту острая на язык Клава.

– «Женихи! А вам по восемнадцать-то хоть есть?».

– «Конечно! И даже больше!» – непонятно, что имея ввиду, быстро ответила Варя.

– «Только соблюдайте осторожность на воде, не балуйтесь!» – пожелала кассирша, с улыбкой протягивая билеты.

Платон прошёл первым и сел за вёсла, пытаясь погасить начавшуюся лёгкую качку. Варя сначала пропустила сестёр, потом на корму села сама. Работник лодочной станции подтолкнул их лодку, и Платон принялся грести, левым бортом держась берега. Вскоре их лодка, ведомая не только сильными и жилистыми руками крупного юноши, но больше его умелыми действиями, стала опережать все другие лодки, плывшие в попутном направлении.

Гонка увлекла и девчонок. Смотревшая вперёд Варя, направляла Платона, при очередном обгоне командуя, какой рукой поддать сильнее. Он подчинялся, но как человек ответственный, контролировал траекторию лодки взглядами через плечо. Сделав несколько кругов и обогнав всех подряд, Платон сбросил скорость, переведя лодку ближе к середине пруда и к лебединым домикам. Теперь они скользили на лодке по инерции и мочили свои руки в Чистопрудненской воде, любуясь благородными птицами. Солнце играло бликами на водной ряби, которую то и дело перебивали волны от вёсел других лодок и кильватерных струй уплывающих от них лебедей и уток. А на улице было тепло и солнечно.

– «Платон! А давай я тоже попробую грести!» – вдруг попросила Варя, подумав, что ему уже надоело это монотонное занятие.

– «Только давай пересаживаться у берега, а то вдруг лодка перевернётся?! Хоть не глубоко будет! Вы же наверно плавать ещё не умеете?» – согласился он.

– «Давай так!».

Платон подгрёб к берегу, затормозил и, уняв качку, не вставая с места, подал Варе руку.

– «Только старайся идти посередине и мелким шажками, ступая по одной линии, как на подиуме!» – твёрдо предложил он Варе.

– «А ты откуда про подиум знаешь?».

– «Так я давно был в доме моделей и из меня хотели сделать ходячий манекен! Но мне это не понравилось! Да и я по росту не подошёл к своему возрасту!».

– «А, да! Твоя мама же говорила, что у неё там есть знакомые!».

– «Только это, скорее всего, старые знакомые папы!».

Когда Варя села рядом с подвинувшимся Платоном, тот встал и осторожно повторил её путь в обратном направлении, аккуратно сев между малышками.

Теперь Платону пришлось управлять Варей, которая сразу поняла, что лёгкость гребли, продемонстрированная им, была только кажущейся.

– «Ты пока не спеши! Делай всё лучше медленней, но правильно и чётко! Главное сейчас – вёсла не заглубляй! Греби у самой поверхности воды – так легче будет!» – поучал он девушку.

И та вскоре почувствовала правильность его советов, обрадовавшись появившейся относительной лёгкости гребли и заметно возросшей скорости.

Вволю накатавшись, они потом с Чистых прудов, минуя метро Кировскую, перешли на Сретенский бульвар, про который Платон опять рассказал им, как про бульвар своего детства. Затем он повёл девчонок в Печатников переулок и опять показал им свой отчий дом с летним садиком.

– «В этом доме и сейчас живёт мой папа!» – опять удивил он сестёр.

Потом, как и в прошлый раз, они проходными дворами вышли на Рождественский бульвар, и Платон опять показал им свою бывшую поликлинику и школу, спустившись на Трубную площадь. Посетив общественный туалет, они сели на повороте в трамвай и поехали домой.

Теперь они с Варей расставались на время её подготовки и сдачи экзаменов в Первый медицинский институт имени Сеченова на санитарно-гигиенический факультет, который ей порекомендовал отец. Но это почти полтора месяца разлуки – до средины августа.

После окончания восьмилетки, перехода в полную среднюю школу и любовной связи с Варей, Платон стал ощущать себя в новом качестве – уже почти взрослым мужчиной. И не только его самосознание и самоощущение, но и его поведение стало немного меняться. Он стал более самостоятельным, ответственным и инициативным. Но пока он сосредоточился на отдыхе в садоводстве, игре за свою футбольную команду и помощи родителям на участке. Но он также много времени тратил и на различные игры с мальчишками, в том числе и в придуманную им войну по карте.

По возвращении в четверг утром 2 июля на участок, Платон услышал неудовольствие от Саши Павлова по поводу отсутствия Кочета на игре, правда, выигранную их командой со счётом 5:0 у «Сатурна-2». Зато Павлов сам забил все голы, включая два с пенальти и два со штрафных ударов. Он вообще очень часто забивал со штрафных ударов своим пушечным ударом с левой ноги поверх стенки. И вратари часто оказывались лишь сторонними наблюдателями.

Зато Платон опять от души сыграл в пятницу 3 июля за свою команду 6:0 с «Метеором», отличившись четыре раза против, забивших по одному голу, Павлова и Круглякова.

Но футбольные баталии теперь стали происходить и в настольном футболе, изобретённом в Реутове Платоном.

На участке он разметил футбольное поле на большом листе фанеры в масштабе 1:100. Ворота он сделал из алюминиевой проволоки, воткнутой в два отверстия, просверленные под её диаметр и обшитые марлей с креплением её кнопками к фанере позади ворот. Игроками опять стали маленькие «дорожные» пластмассовые шашки с выжженными на них номерами, а мячами – различные по цвету и чуть различающиеся по обводам пуговицы от рубашек.

В общем, получилась полная, но в сто раз уменьшенная, имитация и настоящего футбольного поля и мяча и игроков. Гол считался только при ударе с той же половины поля, где были поражённые ворота. Играли два тайма по пять минут «грязного» времени, а «щёлкали» по очереди.

Но в этом в первое время был и минус. Проигрывающий игрок, во избежание пропуска лишних голов, пытался тянуть время. После пропущенного гола или при вводе мяча в игру с аута или от ворот, он медленно и по несколько раз переставлял своих игроков в поле с места на место. Поэтому ввели правило, что начинающий от ворот не ждёт, пока соперник расставит своих игроков в поле по амплуа. Тоже касалось и начала игры после гола. А за демонстративную затяжку времени судья мог назначить и свободный удар, гол с которого не считался. Но зато противник при этом получал право сделать два удара подряд, и при удачном первом ударе, выводящем своего игрока на ударную позицию, мог быть и забит гол.

При угловом же ударе обороняющийся имел право поставить вратаря в любую точку внутри вратарской площади и одного защитника у линии ворот в пределах штрафной площадки, но вне вратарской. Это было необходимо для воспрепятствования прямому забиванию гола непосредственно угловым ударом за счёт рикошета от вратаря. Поэтому некоторые начинающие игроки, поначалу игнорировавшие это не писанное, но добровольное правило, пропускали такие голы.

Атакующая же команда ставила одного игрока с мячом в сектор углового флага, а второго игрока, как правило, центра нападения, на приём мяча в любую точку штрафной площадки, кроме вратарской площади. Обычно это был район 11-метровой отметки или ещё ближе к вратарю.

При правильно рассчитанном угле и точности удара мяч попадал в нападающего и от него рикошетом летел в ворота, попадая в них, или во вратаря, штангу, перекладину, но чаще пролетая мимо ворот. Но иногда мяч пролетал даже верхом над вратарём.

Тоже самое происходило и при пробитии штрафных ударов. Хорошо подрезанный мяч, умудрялся пролететь поверх стенки – обязательно из трёх игроков – и попасть в ворота, чаще под перекладину. Но все эти резанные удары с поднятием мяча над стенкой в основном зависели от округлости ободка пуговицы и её небольшой вогнутости в одну из сторон и конечно мастерства бьющего.

Аут же бросали лёгким надавливанием игроком на самый край пуговицы, из-за чего та отпрыгивала вверх и вперёд.

Если такой бросок по дальности превышал половину ширины поля, то это считалось нарушением, и уже мяч из аута вводила противоположная команда. Если же бросок оказывался слишком коротким, буквально себе же под ноги – на дальность меньше диаметра пуговицы, то тот же игрок снова перебрасывал. Иногда мастерством считалось бросить мяч из аута как можно ближе к себе, чтобы следующим ударом послать его куда надо. Но это, правда, не соответствовало настоящим футбольным правилам.

По своему реутовскому опыту Платон решил первым посвятить в эту игру своего ровесника Андрея Юдушкина, всё показав и подробно объяснив, включая и некоторые тонкости. И не ошибся в нём. Тот стал не только самым первым партнёром Платона в этой игре, но и самым ярым её участником.

Сыграв несколько пробных игр, в которых Платон не усердствовал, дабы не отбить охоту у начинающего, они решили проводить чемпионат СССР по футболу, для которого им нужно было «пушечное мясо».

Теперь пришло время распределять команды. Однако тут Платон столкнулся просто с яростным сопротивлением Андрея Юдушкина, тоже болевшего за «Динамо» и ни в какую не соглашавшегося играть за другую команду, вплоть до отказа играть вообще.

– «Андрей! Ну, ты же видишь, что я пока лучше тебя играю!? Как же тогда наше «Динамо» будет проигрывать?».

– «Платон! Но в последний раз ты выиграл у меня всего три два!? Так что рано, или поздно, а я у тебя всё равно выиграю! А у других и подавно!».

Пришлось Патону пока уступить, дав московское «Динамо» Андрею, а себе взяв тбилисское.

Теперь они к играм привлеки сначала Серёжу Моховикова, взявшего «Спартак» и Сашу Болдина, взявшего ЦСКА. Затем Серёже Базлову дали московское «Торпедо», Лёше Котову московский «Локомотив», Жене Круглякову – «Динамо» (Киев), а Серёже Капину – «Шахтёр» (Донецк).

И первый чемпионат садоводческого товарищества «Садовая» по настольному футболу начался. Его легко выиграл опытный Платон со своим «Динамо» (Тбилиси). Второе место, как и ожидалось и тоже легко, выиграл Андрей Юдушкин с «Динамо» (Москва). А далее в упорной борьбе ЦСКА чуть обошёл «Спартак», оставив его за чертой призёров. Пятым стало «Торпедо». Далее места заняли «Динамо» (Киев), «Шахтёр» и «Локомотив».

Платон был доволен. Такого большого чемпионата он ещё никогда не проводил.

Игроки сразу трёх первых команд получили звания мастеров спорта СССР. А далее игроки других команд получали звания: кандидат в мастера спорта (кмс), Первый разряд (I р), II р, III р, и без разряда (б/р). Но после десяти даже проигранных матчей третий разряд давался. А II р можно было заработать за трижды третий разряд или за двадцать любых игр. Соответственно I р можно было получить или за три вторых разряда или за пятьдесят любых игр. В то время, как звание «кмс» давали за три I р или за 100 с любым исходом сыгранных матчей.

Мастеров давали уже за трижды «кмс» или двести игр, а заслуженных – за трижды «мс» или пятьсот игр.

Также было и со званиями тренеров.

Звание «Тренер» давалось после первой же игры, независимо от её результата.

Далее шли звания Тренер какого-то разряда, потом тренер республики СССР, заслуженный тренер республики СССР и тренер СССР. А высшее звание Заслуженный тренер ССР пока не рассматривалось.

Тоже самое произошло и в розыгрыше кубка СССР. Три призёра соответственно легко обыграли команды с восьмого по шестое место.

А вот «Спартак» Серёжи Моховикова в упорной борьбе неожиданно проиграл младшему по возрасту, но очень старательному «Торпедо» Серёжи Базлова.

В полуфинале всё было проще. Кочет легко выиграл у Базлова, а Юдушкин не без труда одолел Болдина.

Ну, а в финале Платон просто покуражился над Андреем 7:0, доказывая ему, что это он должен быть тренером московского «Динамо».

По итогам этих турниров определяли лучших бомбардиров, первые пять мест среди которых сплошь заняли подопечные крепких, ловких и точных пальцев Платона: Заур Калоев, Владимир Баркая, Слава Метревели, Михаил Месхи и Шота Яманидзе. И лишь шестыми и седьмыми оказались их московские одноклубники Геннадий Гусаров и Игорь Численко.

– «Андрей! Ну, что? Отдаешь мне наше «Динамо»?».

– «Не! Пока немного подожду! Хочу сам вывести их в чемпионы!».

– «Ну, смотри! А то потом тбилисцев трудно будет догонять!».

Пока в свободное от настоящего футбола время проходили эти баталии на участке Платона, который и судил все игры и комментировал их ход, чем особенно забавлял и радовал товарищей по увлечению, к ним в гости приехала Зинаида Комарова.

А приезд из командировки в отпуск её мужа Евгения ожидался через день. Об этом мама предупредила Платона заранее в воскресенье, и он нашёл окно в своих футбольных играх, приехав в Реутово в среду вечером, чтобы на следующий день прогулять тётю Зину по ВДНХ.

Теперь он шёл рядом с молодой тётей как кавалер, хотя разница в их возрасте была одиннадцать лет, которая казалась подростку очень большой.

Но Платон уже был выше ростом и со следами бритвы на лице. Так что внешне он вполне могли сойти и за влюблённую парочку.

Они долго проходили павильон за павильоном, и Платон, как и гостья столицы, с интересом рассматривал многие из экспонатов, удивляясь и радуясь достижениям советского народа.

По дороге они лакомились мороженым, и пили различную фруктовую газировку.

А дойдя до зелёной зоны, зашли пообедать в кафе на берегу пруда, входящего в каскад искусственных прудов.

А после, набравшийся сил Платон, резво покатал тётю на лодке, в том числе и мимо Золотого колоса.

Домой в Реутово они возвращались хоть и чуть уставшие, но очень довольные от обилия впечатлений и положительных эмоций. Платон особенно был доволен тем, что эта культурная поездка не помешала его футболу, а наоборот, внесла разнообразие в его летний отдых.

Утром он уже отбыл на участок, А через сутки туда приехали и тётя Зина с дядей Женей.

Увидев, как вокруг его племянника Платона с большим почтением, чуть ли не заглядывая ему в рот, увиваются мальчишки разных возрастов, которым тот показывал разные приёмы борьбы, дядя не удержался и по давней деревенской привычке решил при всех опустить авторитета.

– «Платон! А вот со мной твой приём не сработает! Давай, попробуем!».

– «Дядь Жень! Вы хоть и большой и сильный мужчина, но у вас против меня нет никаких шансов! Я и не таких здоровяков заваливал!» – попугал племянник дядю, поигрывая мускулами своего постоянно летом голого торса.

– «А давай, всё ж попробуем! Боишься, что ли?!» – не унимался двадцатишестилетний дородный, крепкий мужчина, снимая очки и майку.

И они принялись бороться. Причём Платон наседал, но не мог схватить дядю за отсутствующую одежду. А тот отбивался, отталкивая его руки и не давая схватить себя. При этом голому Платону тоже было хорошо – и дяде не за что было его хватать. Поэтому вскоре они сблизились. Тогда Платон попытался поймать дядю на болевой приём в стойке.

А тот – применить против племянника какой-нибудь приём из вольной или классической борьбы. В итоге, уворачиваясь от дядиного захвата, Платон потерял бдительность и попался на такое же удержание головы под плечи на шее, как и некоторое время назад от самбиста Мураева.

И также как и в прошлый раз, Платон то пытался разомкнуть сильные руки сжатием своих рук и резкими поворотами из стороны в сторону, то попыткой наклона вперёд захватить ногу соперника. Но всё было тщетно. Дядя Женя держал крепко.

– «Дядь Жень! Но я в такой ситуации вообще-то могу вас больно ударить пяткой по кости голени, или сделать кувырок вперёд через голову. И тогда вы, падая, сами меня отпустите! Но не хочу делать вам больно и пачкать вас! Так что, сдаюсь!».

– «Да, ты прав! Если бы так сделал, то я бы отпустил! Молодец! Всё равно ты хорошо борешься!» – согласился Евгений Сергеевич Комаров.

– «А вы всё поняли, что Платон сейчас сказал о своих возможных действиях в такой ситуации?» – спросил он улыбающихся мальчишек.

А пока Платон боролся с младшим дядей по материнской линии и катал его жену на лодке, его средний дядя – майор РВСН Виталий Сергеевич Комаров, служивший в Забайкалье – участвовал в приёме пусковых установок для межконтинентальных баллистических ракет (МБР) Р-16 (8К64), борясь с косностью и разгильдяйством.

Лихорадочные работы по введению в строй пусковых позиций, вводу их в эксплуатацию и постановке на боевое дежурство очередного ракетного полка, вооружённого первой советской двухступенчатой МБР (SS-7 «Saddler» по коду США и НАТО) на высококипящих компонентах топлива с автономной инерциальной системой наведения, как всегда, пытались закончить к очередному празднику.

В этой обстановке пройдошные монтажники стационарной системы заправки решили выбить себе лишние литры спирта, шантажируя руководство тем, что без этого спирта они не могут гарантировать качество и сроки монтажа, влияющие на весь график работ.

В один из дней непосредственно на стартовой позиции проходило очередное оперативное совещание («летучка») Межведомственной комиссии, в которую помимо представителей ЦК КПСС, Военно-промышленной комиссии (ВПК) и Заказчика – Министерства обороны, от исполнителей входил Заместитель министра общего машиностроения Фролов.

Во время этого совещания командир этой ракетной дивизии генерал-майор И. Г. Тюрин при всех вызвал к себе майора В. С. Комарова с канистрой спирта.

– «Вот, майор привёз спирт, но незаконно. Им обеспечивать должны не мы, а УНР. Что делать?» – обратился он к Фролову.

– «Иван Григорьевич, какие проблемы?!» – ответил замминистра, написав и расписавшись на заявке: «В связи с технической необходимостью».

После чего командир дивизии наложил резолюцию: «Выдать».

И в этот раз срыва графика не произошло.

Но постановка на боевое дежурство первого полка этих ракет не могла произойти без ввода в строй технической позиции дивизии, в частности хранилищ ракетного топлива – горючего и окислителя.

И тут при монтаже трубопровода в хранилище окислителя, по согласованию с представителями авторского надзора, на всасывание ингибированной азотной кислоты монтажники, за неимением труб нужного диаметра, поставили трубы меньшего диаметра, но с переходником.

В случае подготовки повторного запуска МБР это могло привести к увеличению времени заполнение цистерн топливозаправщиков почти в два раза, что снизило бы боевую эффективность всего ракетного комплекса.

Тогда майор Виталий Сергеевич Комаров сделал необходимые расчёты, подтверждающие такую опасность, и показал их представителю авторского надзора.

Тот запросил проектную организацию, сразу получив запрет на такую замену. Вскоре нашлись и трубы нужного диаметра, и всё было установлено, как требовалось по проекту.

Но это оказалось ещё не всё. На склад ракетного горючего (несимметричного диметилгидразина) были доставлены насосы с деталями из цветных металлов.

И в этот раз, проявив принципиальность и инженерную дальновидность, ответственный за качество заправляемого ракетного топлива инженер-майор В. С. Комаров тоже не стал подписывать Акт о приёме всего сооружения.

Тогда к нему на склад приехали командир дивизии генерал-майор Тюрин и замминистра Фролов, пытаясь надавить на несговорчивого офицера. Но, выслушав Комарова, как специалиста, объяснившего, что из-за химических реакций от соприкосновения цветных металлов с окислителем произойдут необратимые химические реакции, с потерей цветными металлами своих физических свойств, вплоть даже до полного их растворения, согласились с ним. А вскоре нашлись и подходящие насосы.

После этого случая авторитет инженер-майора Комарова у начальства вырос ещё больше, и доверять ему стали беспрекословно.

Да и сам Виталий Сергеевич всегда доверял людям, в частности своим подчинённым, и те никогда не подводили его.

Возможно, ему просто всегда везло на хороших людей. Но особенно ему повезло на племянника Платона, который внимательно слушал его рассказы о военной службе.

– «Платон! А тебе оказывается очень интересно знать о военной службе?!» – закончил дядя Виталий свой рассказ племяннику.

– «Конечно! Она ведь связана с нашей обороноспособностью и нашей внешней политикой, которой я очень интересуюсь! К тому же сейчас многие страны мира выбирают наш путь развития!» – ответил тот.

Конечно, Платон уже знал, что многие страны Африки стали избирать социалистический путь развития. На состоявшемся в конце июня – начале июля учредительном съезде партии Национальное революционное движение – новой правящей партии Республики Конго – тоже был провозглашён курс на социализм.

А на следующий день после дня рождения Алевтины Сергеевны, 10 июля Моиз Чомбе сменил на посту премьер-министра Республики Конго (Леопольдвиль) Сирила Адулу, отправленного ещё 30 июня в отставку.

– Во, гад! Куда забрался убийца Патриса Лумумбы?! Всё-таки достигла своей цели, обезьяна поганая! – про себя возмущался Платон.

Почти в это же время с 13 по 15 июля, 4-я сессия Верховного Совета СССР 6-го созыва приняла новые законы, касавшиеся благосостояния колхозников. Целых два закона касались бывшей колхозницы, пенсионерки и работницы здравоохранения Нины Васильевны Комаровой: «О пенсиях и пособиях членам колхозов» и «О повышении заработной платы работникам здравоохранения и других отраслей народного хозяйства, непосредственно обслуживающих население».

– «Бабусь! У тебя теперь денег больше будет! Говорил же я тебе, что в долгу не останусь!» – больше всех почему-то радовался Платон.

– «А ты-то здесь причём?!» – улыбнувшись, удивилась бабушка.

– «Так я же это наколдовал!» – нарочно вытаращил внук глаза.

– «Мамань, а ты теперь будешь получать две пенсии – от государства и колхоза, да ещё на твоей работе тебе зарплату повысят!».

В тот же день китайское руководство обвинило Н. С. Хрущёва в капиталистических методах управления страной.

Но изменения теперь коснулись и руководства страны, когда тогда же 15 июля Председателем Президиума Верховного Совета СССР неожиданно вместо Л. И. Брежнева был избран представитель сталинской гвардии Анастас Иванович Микоян, до этого занимавший пост первого заместителя Председателя Совета Министров СССР.

А Л. И. Брежнев был оставлен на посту секретаря ЦК КПСС.

Платон, как ещё метафизик по молодости, приветствовал это назначение более опытного и старшего по возрасту Микояна.

– Что-то Хрущёв тут задумал! Или не Хрущёв? Что? Опять борьба за власть? Или Брежнев в чём-то провинился? Или его в будущем готовят на смену Хрущёву?! – терзался в догадках и бывший аналитик Пётр Петрович Кочет, пока ни с кем ими не делясь.

А отдых его сына Платона на садовом участке уже набрал полную силу. Став постарше и уже существенно возмужав, и выглядев намного старше своих лет, в отсутствие Вари, Платон один сходил на речку покупаться. Там ему пришлось в окружении обнажённых для купания деревенских девчонок разных возрастов раздеться до трусов. От созерцания их молоденьких, но уже сексуально привлекательных тел, у, уже попробовавшего женского тела, юноши весьма заметно оттопырились трусы.

И он срочно проследовал в прохладную воду, дабы остудиться и не осрамиться. Когда же его естество естественно опало, он вылез из воды и поспешил в кусты отжать трусы. Но одна симпатичная и фигуристая глазастая девчонка с голубыми глазами на фоне весьма загорелого девичьего тела до этого успела увидеть причину смущения красивого парня и теперь украдкой проследовала за ним до кустов, всё же успев увидеть её интересующее, но не разглядев его как следует. На берегу она пыталась заигрывать с одевающимся парнем и вызвать его возбуждение. Но тот решил поскорее ретироваться от соблазна, оставшись верным Варе.

Идя домой по тенистой лесной дороге, Платон успокоился. Однако ещё не успокоилось его воспрянувшее от возбуждения тело. И на него нахлынули воспоминания их первой ночи с Варей. Он вспомнил, как Варя отвечала на его ласки, тоже не оставаясь в долгу и запуская свои шаловливые ручонки под его рубашку и майку, поглаживая его по уже волосатой спине, и даже немного запуская свои коготки в кожу, якобы чуть царапая любимого от страсти. От этого воспоминания даже мурашки пробежали по его спине.

– Что-то мне стало холодновато? Видимо после купания?! Надо немного пробежаться! – решил он, пустившись в лёгкий бег по затоптанной лесной тропинке, в тени полной грудью вдыхая тёплый ароматный воздух.

На следующий день в пятницу 17 июля его опять ждала очередная игра. И не отягощённый никакими заботами Платон снова выстрелил, на этот раз забив четыре их пяти сухих мячей в ворота команды «Уран». Но в этот раз почему-то не сработал знаменитая «пушка» Саши Павлова, ни разу не забившего и не давшего решающего результативного паса. Зато в этот раз, однажды с паса Платона, в одно касание отличился Саша Алёшин.

Вечером в субботу как всегда приехали родители. И после ужина уже в сумерках Платон прокатил уговорённого им отца на тележке по дачным улицам. За разговорами и обсуждением политики у радиоприёмника мужчины легли поздно. А в воскресенье утром отец сфотографировал умывающегося сына. У всех было хорошее срединно-летнее настроение. Ведь впереди всю семью ждал солнечный совместный выходной день.

В это воскресенье Платон, в продолжение их вечернего спора, понёс отца, сидящего на его плечах, до речки Дорка, а это было почти три километра. Но на полпути отец сдался, признав своё поражение в споре, и был спущен сыном на землю. И в этот раз они накупались вволю, хотя народу на речке было как никогда много.

А в понедельник, среду и пятницу опять был футбол. Опять львиную долю от всех голов забивали Павлов и Кочет. И опять команда «Спутник» обыгрывала вех подряд, со сто процентным показателем выиграв первый круг, с победы начав и второй.

– «Мы выигрываем у всех подряд даже больше, чем на сто процентов!» – объявил старшим товарищам по команде, любящий всех удивлять своими знаниями, Саша Болдин.

– «Дятел! Любые проценты от чего-либо целого ограничены цифрой сто, и больше быть не могут!» – раздражённо заметил ему Платон под смешки учеников старших классов.

– «А что это он нам тут воздух портит?!» – вдруг пошутил Андрей Юдушкин, увидев, как Саша Болдин покраснел от стыда.

– «А это у него дыхание … спёрнуло!» – раньше всех догадался старший шутник Вова Моховиков.

– «Да отстаньте вы от человека, пересмешники!» – заступился за младшего, невольно начавший всё это Платон.

– «Ух! Какое ты слово мудрёное знаешь!? Недаром сын учительницы!» – продолжил шутить Вова Моховиков.

– «Бывшей!» – поправил старшего по возрасту Платон, поставив точку.

А дома его встретил крик бабушки в сторону плачущей Насти:

– «Ну, что ты хазишь, как оглашенная?!».

– «Что у вас тут случилось?!» – с порога поинтересовался Платон.

– «Да занозу она где-то подцепила, а вытащить мне не даёт! Вечно шляется везде, лезет, куда не надо! Вон, и в доски полезла зачем-то?» – обиженно объяснила растерянная бабушка.

– А я там зверька увидела! Хотела посмотреть получше и рукой вот за доску взялась и зацепилась! Наложили тут дерьма всякого! А у бабушки руки вон какие грязные! Ещё внесёт мне в ранку какую-нибудь заразу?!» – сквозь слёзы ворчала сестрёнка.

– «Наськ! Во-первых, успокойся и перестань плакать! Слезами тут делу не поможешь! Во-вторых, я сейчас руки помою и вытащу тебе занозу! Это не больно и очень легко!» – по старой детской привычке успокоил сестрёнку Платон.

– «Ты мне будешь операцию делать?! Мама говорила, что у тебя сильные и точные руки и тебе надо учиться на хирурга! А сейчас ты сумеешь?» – остерегалась Настя.

– «Да не бойся, ты! Конечно, сумею! Я не раз уже всем вытаскивал! А руки у меня в нашу бабушку! Правда, бабань?!» – с улыбкой повернулся Платон к уже успокоившейся и подобревшей Нине Васильевне.

– «Конечно! Знамо дело!» – с благодарностью согласилась та с внуком.

Пока Платон мыл руки Настя уже приготовила иголку, вату и перекись водорода. И операция началась. Платон делал и комментировал:

– «Сначала ватку смачиваем перекисью водорода и протираем ранку и вокруг неё, обеззараживая место… операции! Потом протираем этой же ваткой конец иголки. Если когда-то под рукой не будет перекиси, то её заменит твоя слюна! Поняла? А теперь начинается самое интересное, где главное ловкость рук и правильное положение иголки! Её надо подводить почти параллельно коже! А то, если перпендикулярно, то можно нечаянно уколоть! А теперь осторожно концом иголки надрываем кожу над занозой! Смотри! Я как бы продолжаю её путь под кожу! Теперь над занозой есть маленькая канавка! А теперь плавно надавливаем на кожу вокруг ранки, пытаясь выдавить занозу! Вот видишь, она уже пошла? А если не пойдёт, или останется её кусочек, то тогда его надо аккуратно подцепить кончиком иглы и вытащить! Вот, смотри! Всё! Протираем перекисью!».

– «Здорово! Даже не больно!» – улыбнулась Настя.

– «Мастёр!» – подтвердила и бабушка.

– «Ты теперь сама сможешь всё это себе делать!» – важно, как светила медицины, резюмировал брат.

– «Да, смогу! Бабань, а давай я теперь тебе занозу вытащу!» – совсем взбодрилась Настя.

– «Нет уж! Да и заноз-то у меня нет! Я же не лазаю, где ни попадя!?».

В субботу вечером на участок приехала только мама, так как набравший много вещей отец должен был приехать в воскресенье 26 июля утром, а Платон должен был встретить его на станции Бронницы.

Так они и сделали. Отец дал Платону одну из сумок и кем-то уже выброшенную складную двурогую телескопическую телевизионную антенну для будущего телевизора.

А когда они уже в утреннюю жару пришли на свой участок и отец с дороги умылся и обмылся холодной водой, то тут, при разборке вещей, обнаружилась пропажа видимо плохо прикрученного наконечника одного из штырей антенны.

И тут, всё ещё не отдохнувший от тяжёлой дороги, Пётр Петрович просто вскипел от ярости. Видимо эта антенна досталась ему из помойки с большим трудом и стыдом.

И он наорал на сына.

– «Ах, ты, сукин сын! Ты как её нёс? Куда глядел?» – в сердцах ударил он, входящего в маленькую комнату, Платона по спине мокрым, свёрнутым в жгут, полотенцем.

Но его второй удар уже не достиг цели. Ибо, повернувшийся сын, перехватил жгут рукой и резко выдернул его из крепкой кисти опешившего отца.

– «Только попробуй ещё раз?! Я тебе та́к врежу…» – на полуслове осекся Платон, успев понять, что ведь грозит своему родному отцу.

– Как же это он при маме назвал меня сукиным сыном?! Это значит, что мама – сука?! Да и откуда же я знал, что там у него что-то держится как всегда на соплях? Он ведь меня не предупредил!? Но придётся сходить поискать! – лихорадочно проносились мысли в голове Платона.

– «Пойду искать» – в полголоса буркнул он маме, передавая ей на сушку злосчастный трофей.

А смущённый и ошарашенный таким ответом сына, Пётр Петрович уже сидел чернее тучи в большой соседней комнате.

– «Петь! Платон пошёл искать наконечник! Не переживай! Ты сам хорош! Из-за какого-то говна на сына руку поднял! А он уже давно вырос! Вон, каким большим мужиком стал!».

– «Так я из-за этого и переживаю, что не сдержался! А наконечник? Да чёрт с ним!».

– «Ну, ничего! Платон отходчивый и всё поймёт, как надо! Только извинись перед ним! Он ведь уже не ребёнок, а подросток, и как все в этом возрасте имеет обострённое чувство собственного достоинства!».

– «Конечно, извинюсь! Только меня очень беспокоит его безалаберность в некоторых делах, которые ему не интересны и его напрямую не касаются!».

– «А ты чего брилы надула?!» – спросила, вошедшая в дом бабушка, увидев насупившуюся от увиденного и услышанного Настю.

– «Да она посуду мыть не хочет!» – схитрила Алевтина Сергеевна.

– «Альк! А я Платона что-то нигде не вижу! Наверно опять с пацанами паляет футболом своим? А тебе воды для посуды прине́сть, что ли?! – спросила Нина Васильевна дочь.

– Мамань, да не надо! Я сама!».

– «А ты бы лучше себя поберегла! Чай у нас мужики в доме есть!» – покосилась формально бывшая тёща на формально бывшего зятя.

– «А ты там всё закончила?» – специально отвлекла мать на сельхоз вопросы Алевтина Сергеевна.

– «Да, на сто про́центов!».

Этими вопросами и ответами Нина Васильевна сразу поставила всех на их места и окончательно разрядила обстановку.

А без результата вернувшегося Платона мама встретила сообщением, что отец очень сожалеет, что не сдержался, и просит у него прощения.

– «Так я и не обиделся! Сам ведь виноват! Да и огрызнулся не правильно! Жалко только, что не нашёл наконечника. А может его там и не было вовсе? Я ведь когда брал, то не проверял!» – успокоил он мать, невольно оказавшуюся между молотом и наковальней.

– «Да папа говорит, что был! Ну, не беда! У нас ещё и телевизора-то нет! Платон, а ты, как всегда, ничего под носом не видишь, или ищешь вчерашний день!» – заметила мама.

Так что семейный конфликт из-за ерунды оказался исчерпан.

Но не исчерпанным оказался конфликт внутри Вьетнама.

По радио Платон услышал, что руководитель Южного Вьетнама генерал Нгуен Кхань 28 июля объявил, что готов начать военные действия против Северного Вьетнама.

В отсутствии летом газет новости по радио были основным средством информации. Но Платона, как всегда, в основном интересовали международные и футбольные новости.

А с 1-го августа в радио-эфире вместо второй программы Всесоюзного радио появилась новая, работавшая круглосуточно, радиостанция «Маяк», студия которой находилась в доме № 25 на Пятницкой улице, и которая работала как информационно-развлекательная программа.

Пять минут информации в начале каждого получаса сменялись двадцатью пятью минутами различной музыки. А позывным радиостанции стала часть мелодии песни «Подмосковные вечера».

Именно по этой радиостанции Кочеты узнали, что 2 августа произошла перестрелка между патрульными судами Демократической Республики Вьетнам (ДРВ) и американским эсминцем «Мэддокс». И после этого американская авиация нанесла бомбовый удар по территории ДРВ.

А 4 августа такая перестрелка между теми же участниками конфликта повторилась. Но с американской стороны теперь участвовал ещё и эсминец «К. Тёрнер Джой».

Но в этот же день наша страна провела ядерные испытания на Семипалатинском полигоне, а американцы начали широкомасштабные бомбёжки ДРВ. В них использовались полторы тысячи самолётов, базирующихся в Южном Вьетнаме, Таиланде и на авианосцах американского 7-го флота.

Теперь все Кочеты, находящиеся в доме, с утра до вечера не выключали радио, слушая музыку и новости.

Именно в новостях на Маяке Пётр Петрович вдруг услышал фамилию своего племянника Олега, с которым давно была потеряна связь.

Позвонив на радио «Маяк» и представившись, Пётр Петрович получил номер телефона Олега Борисовича Кочета, и позвонил ему. Олег обрадовался звонку дяди и рассказал, что давно женат на своей однокласснице Ирине Михайловне Михайловой, родившейся 5 сентября того же, что и он, 1938 года. А 5 мая 1962 года у них родилась дочь Юля, и они все вместе живут в их доме в Малаховке.

После окончания факультета журналистики МГУ имени Ломоносова, на которую его как раз и соблазнил дядя Петя, Олег сначала работал в Агентстве Печати «Новости» (АПН) на Пушкинской площади. Оно было создано в 1961 году на базе Совинформбюро и быстро стало ведущим информационным и публицистическим органом советских общественных организаций. Но теперь Олег работал радиокомментатором на радиостанции «Маяк», о чём Пётр Петрович сообщил семье в воскресенье 9 августа.

А Платон сообщил отцу, что накануне они опять обыграли главного своего соперника команду «Ракета-2» из соседнего садоводства «Дружба».

Но особо он обратил внимание отца, что эта команда «Ракета-2» с соседнего садоводческого товарищества «Дружба», тоже обыгрывала всех подряд, и теперь «Спутнику» никто не сможет помешать занять первое место в своей группе чемпионата Раменского района среди детских и юношеских команд садоводческих товариществ и сельских поселений.

Игра оказалась очень упорной, ибо за соперника по регламенту играли не только трое старших, но на этот раз ещё и из них двое очень сильных футболистов. Это был, игравший левого крайнего защитника и всегда подключавшийся в атаку очень резкий левша Миша Говоров. А также его друг и постоянный футбольный партнёр – очень подвижный Игорь Сигаев, игравший в центре полузащиты, но тоже часто выходящий на завершение атаки. Именно они вдвоём поначалу и забили два гола «Спутнику» – 0:2.

Тогда, чтобы удержать Говорова у его ворот, Платон переместился вправо, но по-прежнему выдвигаясь далеко вперёд. А Лёшу Агеева попросили играть оттянутого центрального нападающего и не давать Игорю принимать мячи от своих партнёров. И теперь верховые передачи Саши Павлова сначала шли через головы защитников на край Платону, который в борьбе с Говоровым иногда сбрасывал мячи в центр штрафной площадки.

И такая тактика сразу же принесла результат. Ведь один центральный защитник, пытавшийся опекать Платона, был вынужден сдвинуться за ним к левому краю защиты, мешая своему партнёру Говорову. Получилось так, что Кочет оттянул на себя сразу двух игроков. Однако опытный Михаил раскусил хитрость соперника, но вынужден был пока играть по его правилам, теперь лично борясь с Кочетом и поначалу опережая его, первым оказываясь у мяча. Но зато действия Платона, плотно наседавшего на Говорова, не позволяли ему начинать контратаку точным пасом, хорошо держащему мяч и распасовывающего его, техничному Игорю Сигаеву, прозванному Гариком.

Но когда Кочет первым оказывался у мяча, то практически в одно касание посылал его вдоль ворот на набегающих товарищей. А самым дальним и надёжным из них всегда оказывался Саша Павлов, дважды отличавшийся мощнейшими точными ударами сходу и слёту. И счёт к концу первого тайма сравнялся – 2:2.

А в перерыве до Платона донеслись обрывки разговора Сигаева с Говоровым, в котором он упрекал товарища, что тот стал не успевать за Кочетом.

– «Гарик! А ты сам попробуй, догони его и отними у него мяч! У него вон, какие длинные ноги! Ты же сам видишь, как он по полю носится, просто летает, будто на крыльях!? Как этот, самый… петух!» – оправдывался Миша Говоров.

– «Ладно! Давай я во втором тайме против Павлова плотненько поиграю, из игры его выключу! А на моё место пусть Витя Немков пока сместится!» – почти переходя на шёпот, предложил Гарик.

Но чуткое музыкальное ухо Кочета разобрало главное, и он сообщил эту важную весть капитану Саше Павлову.

– «Платон! А давай их совсем запутаем – сразу с начала тайма сдвоимся с тобой по центру!? Пусть и они с нами в одной куче побегают, а наши ребята с остальными справятся!» – предложил своим почти девчачьим гундосым, потому всем противным голосом, сын второго тренера московского «Динамо».

– «А давай! Только я сначала буду впереди на самом острие, а ты чуть сзади! Как раз около Гарика, как он и хотел!? Заодно ты его и выключишь в центре поля! Ты ведь в «Динамо» как раз учился на левого крайнего защитника?! А-а?» – предложил тренер, шедших к своему третьему подряд из трёх возможных, титулу чемпионов СССР по настольному футболу – динамовцев Тбилиси.

– «Точно! И буду бить с левой по центру! А вы тогда с Лёшей Агеевым иногда меняйтесь местами и краями, чтобы Говорова держать… в узде! Так Лёш?» – опять свои смешным гундосым голосом согласился Павлов с Кочетом, спросив согласия и Агеева.

– «Давайте! Давайте, стратеги!» – согласился тот, завистливо отворачиваясь от самых удачливых и сметливых в футболе.

– «Только не стратеги, а тактики!» – поправил того Платон.

– «А ты, Лёш, больше слушай Платона! Он в этом дел толк знает!» – с назиданием вмешался и старший из братьев Моховиковых.

И опять сюрприз в новой тактике «Спутника» дал результат в буквальном смысле слова. Причём теперь как раз и отличился Лёша Агеев.

Саша Павлов попытался прорваться по центру, но на помощь своим центральным защитникам пришёл их центральный полузащитник Гарик. В результате яростной борьбы за мяч, Павлов успел пропихнуть его на выход Платону. И тот рванулся вперёд к воротам соперников, увлекая за собой других защитников, в том числе и поспешившего на помощь Мишу Говорова. Но, оттесняемый к своему левому флангу, Платон успел в сутолоке в центре штрафной площадки, оказавшись спиной к воротам, пяткой отдать пас на правый фланг и чуть вперёд к штанге. А брошенный Говоровым Лёша Агеев подхватил мяч и буквально внёс его в пустой угол ворот – 3:2.

Соперник отчаянно бросился отыгрываться, но игроки «Спутника» поймали его на контратаке. Саша Павлов, помогая своей защите, отобрал мяч у соперника почти у угла своей штрафной площадки, и резко рванул по левому краю вперёд, обегая с мячом поспешившего ему навстречу защитника. А, сразу понявший его возможный дальнейший манёвр, Платон рванул на свободное место на правом фланге, заботясь лишь о том, чтобы не забежать в офсайд. Всем осталось лишь наблюдать за тем, как Павлов, не сближаясь с очередным его атакующим игроком, сделал аккуратный навес по диагонали направо ближе к углу вратарской площадки, продолжая на скорости бежать к противоположному углу вратарской площадки противника в ожидании ещё одного результативного ответного паса Платона. И противник попался на это, предположив, что опять состоится игра Павлова и Кочета в большую стенку.

Но Платон в этот раз почти идеально рассчитал точку встречи с летящим сверху вниз мячом, и, с уже ставшего острым угла, ударом с отскока подъёмом левой ноги просто вонзил его в ворота – 4:2.

– «Хавале!» – обозвал удар Платона знаток Саша Павлов.

Но противник не сдался и в одну из атак Гарик хитрым кручёным ударом обманул опытного вратаря «Спутника» Вову Моховикова – 4:3. Но большего сделать они не успели. Эта победа позволила «Спутнику» оторваться от преследователей уже на четыре очка. И теперь только чудо или собственная глупость могли помешать им занять первое место.

А вечером они смотрели тоже решающую встречу, но мужчин, в которой победу тоже одержала их команда «Спутник».

Но самым интересным моментом этой игры явился выход на поле за семь минут до конца игры Саши Павлова, успевшего по месту левого крайнего нападающего пару раз прорваться по своему краю и нанести два удара, один из которых, попавший в створ ворот, вратарь отбил. Но за этот период безусый юнец удостоился аплодисментов.

Платон даже в этот момент чуть позавидовал ему, подумав:

– А меня-то, вот, почему-то не позвали? Хотя именно я похож на молодого мужчину, а не этот Сашка – белобрысый хиляк!

Возбуждённые мальчишки, возвращаясь домой, ещё долго обсуждали перипетии увиденной игры мужских команд.

А на подходе к своему участку Платон вместе с братьями Моховиковыми и Борисом Чуйковым неожиданно услышали громкое от Галины Борисовны, обращённое в сторону сада:

– «Муравейник закрывается!» – звала она своего загулявшего в саду внука Лёшу на ночлег в дом.

В первой половине августа вечера ещё были тёплые, хотя уже тёмные. Поэтому дети стали раньше возвращаться на свои участки, в преддверие нового учебного года навёрстывая упущенное время на внеклассное чтение.

Платон тоже читал, но только то, что ему было интересно. Летом он прочитал детектив «Тарантул» Г.Матвеева. А в одном из других детективов ему особенно было жалко полковника Лобова, от лица которого сначала и шло повествование, но затем неожиданно в упор, выстрелом в лоб, убитого главным бандитом.

– Так бы и поймал гада! И убил бы за это! – про себя негодовал он неожиданной развязкой.

На следующий день, подсознательно став подозрительней и внимательней, он невольно автоматически всматривался по сторонам под кусты и вокруг себя. И вдруг он увидел, как из под сложенных в конце их участка досок от московского сарая, вдруг появилась мордочка какого-то маленького тёмно-коричневого животного с чёрными глазками, напомнившего ему одновременно белку и лису. А рядом вокруг неё он увидел ещё несколько совсем малюсеньких блестящих чёрных глазёнок. Поводив носом по сторонам, их мать снова спряталась под досками.

– «Это, скорее всего, ласка! Наверно она сделала там себе уютную норку и выкармливает в ней своих детёнышей!?» – объяснил сыну отец.

– «Знать, это правда, раз я так чихнула!?» – подтвердила сыну и мать.

– «Что ты чишешь, как блажная?!» – вмешалась в разговор и бабушка Нина Васильевна.

– Ну, вам всем, как бывшим деревенским жителям, это виднее! – про себя улыбнулся Платон.

А через день их семейный коллектив пополнился новыми бывшими деревенскими жителями – семьёй Виталия Сергеевича Комарова.

В один из дней команда «Спутника» устроила лёгкую тренировку на бадминтонной площадке. На этот раз они решили отработать взаимозаменяемость, в том числе вратаря, и в отсутствие самого Володи Моховикова.

По старой памяти и Платон стал показывать ребятам, как надо смело бросаться за мячом в сторону. Увлекшись показом, он в один из таких бросков упал правым плечом в густые и высокие заросли разнообразной растительности. И всё было бы ничего от этого его очередного сознательного падения, если бы не торчащий из правого плеча обломок жёсткого стебля какого-то растения. В азарте Платон не ощутил боли, но плечо уже саднило.

Пришлось горе-вратарю срочно идти домой, а дяде Виталию вытаскивать пинцетом эту громадную занозу, причём даже по частям.

Но крови не было, так как заноза своей толщиной перекрыла все капилляры. Но после обработки рану пришлось забинтовать.

Вечером Виталий Сергеевич долго делился новостями, из которых Кочеты узнали, что в этом году его двоюродный брат Геннадий Андреевич Комаров был переведён по службе уже в город Орёл.

Платон слушал рассказ дяди о службе, одновременно чувствуя и лёгкий зуд раны на плече.

Однако на следующий день он, как ни в чём не бывало, уже как всегда делал на улице утреннюю зарядку и свободно отжимался от пола веранды, потому вернувшись в дом и невольно помешав тёте Лене делать завтрак.

Увидев это, опытная медсестра с юмором прокомментировала отжимания будущего девятиклассника от пола веранды:

– «Так её, так!».

А не успели они позавтракать и выйти всем вместе его переваривать из дома в сад, как с улицы из-за забора вдруг донеслось громкое и протяжно-просительное:

– «Плато-он!» – дружно заголосили сразу три голоса его партнёров по настольному футболу.

– «Платон! А ты тут прям нарасхват! Тебя вон даже мальчики младше тебя зовут!» – опять вмешалась, во всё любящая влезать, тётя Лена.

– «Здрасте! Да! Он у нас такой! – донеслось из-за штакетника разъяснение гостье от Галины Борисовны Костылиной – Ну, он прям Макаренко! Так управляет табуном непослушных молодых жеребчиков!».

Платон в ответ крикнул пацанам:

– «Сейчас начнём, но пока под берёзой! Ждите! Вынесу!» – и вернулся в дом за доской, часами, тетрадкой с ручкой и шашками.

А пока он этим занимался, в отличие от Алевтины Сергеевны, любившие посплетничать женщины, сошлись у штакетника, где Галина Борисовна поведал Елене Андреевне жуткую последнюю историю местных детских забав и разборок.

Однажды два Сергея – Базлов и Капин – за очередную подлость, сильно избили младшего по возрасту Мишу Спектора – соседа Кочетов, жившего через улицу напротив.

И когда его мать – дородная врач Эмма Фёдоровна, увидела любимого и единственного сыночка в ссадинах и слезах, то после рассказа того, сразу ринулась на участок к Базловым на разборку, с порога начав орать и ругаться. Но там она нарвалась на, находившегося в эти дни в гостях, дядю Серёжи. И когда разгневанная мать после оскорблений в адрес двух Сергеев перешла на угрозы, что наймёт кого надо и они убьют их, раздражённый дядя послал её очень далеко что-то искать в мужских штанах.

Тогда она пошла искать свою правду к Капиным, обнаружив там целую компанию курящих за беседой троих мужчин, включая деда и отца Серёжи Капина и их соседа напротив с участка № 91 местного жителя Василия.

Василий в своё время получил этот участок, как занимавший какой-то руководящий пост на, соседней с садоводством и подчинённой их министерству, шерстебазе. И как-то в самые первые годы садоводства, опоздавшему на последний паровоз, Петру Петровичу Кочету пришлось заночевать у него в его деревенском доме. Но теперь этот Василий был давно дружен со своим соседом через улицу дедом Михаилом Капиным и часто заходил к нему в гости, за длительной беседой соблазняя некурящих.

Так что Эмма Фёдоровна зашла на дымок не вовремя и опять нарвалась на решительный отпор троих мужчин, но на этот раз отца Вячеслава, деда Михаила и соседа Василия.

Тогда она решила поплакаться Галине Борисовне Костылиной, по первой видимости найдя в ней сочувствие. Та долго и внимательно слушала её, поддакивая и кивая головой в знак согласия, но про себя думая:

– Так твоему гадкому жидёнку и надо! Сам во всём виноват! Не надо было подличать с товарищами!

Но с тех пор Галина Борисовна на всякий случай, бывало, спрашивала внука о Серёжах Базлове и Капине:

– «А где это хулиганьё?!».

После этого случая Эмма Фёдоровна запретила Михаилу дружить с этими Серёжами. Но они и так пока не брали Михаила в свои компании, и не только из-за малости возраста, но и из-за его постоянных козней.

Но в эту компанию игроков в настольный футбол Платона Кочета не попали его ровесники и партнёры по футболу два соседа Саши – Алёшин и Павлов.

Многие мальчишки недолюбливали их из-за заметной надменности и высокомерия, терпя их лишь как временных партнёров в большом футболе при защите спортивной чести своего садоводства.

Но пацанов раздражал и внешний вид этих временных партнёров.

Саша Алёшин изредка появлялся на улицах садоводства излишне хорошо и дорого одетым, проходя мимо ещё сегодняшний партнёров, задрав нос и никого не видя, словно незнакомец, и тем более не участвуя больше ни в каких коллективных играх и даже разговорах.

Саша Павлов всё время ходил по их садоводству в футбольных динамовских трусах и в бутсах, не без основания демонстрируя всем свою причастность к динамовскому клубу. Однако все остальные дети играли в футбол исключительно в кедах. Да и себя капитаном команды он назначил сам, как её организатор. Однако в поле он руководил игрой уже не сам, а через авторитетного Платона. Сначала Саша сообщал Кочету своё желание что-то поменять в игре, а потом Платон, если считал это правильным, передавал его указание непосредственно нужным игрокам, и те слушались истинного лидера команды. Получалось так, что якобы Павлов исполнял роль играющего тренера, а Кочет – капитана команды.

Многие мальчишки недолюбливали малообщительного блондина Сашу Павлова, из-за своего некоторого стеснения тоже, как и Алёшин, казавшегося им даже высокомерным и заносчивым.

А Андрей Юдушкин, так вообще, опасаясь в настольном футболе потерять своё «Динамо», даже попросил Платона не брать Павлова, а заодно и его соседа и друга Сашу Алёшина, в число участников турнира, держа это от них втайне.

А вскоре они случайно узнали, что Павлов с Алёшиным каждый день играют в свой настольный футбол, гоняя мяч-пуговицу щелчками пластмассовой расчёски.

– «Ну и примитивный же у них футбол, как и они сами!» – злорадно смеялся довольный Юдушкин, получая удовольствие от игры с Платоном.

А когда Андрей забивал гол в настольном футболе, особенно, если Кочету, то от радости громко кричал: «Банка!».

Иногда играть в настольный футбол они ходил к Базлову, Котову или Юдушкину. Но чаще они всё же играли у Платона на участке или перед его забором прямо на траве под маминой берёзой, что было не так удобно, как за столом, но зато их никто не гонял.

И лишь один раз, судивший игру Платон, прервал её неожиданно громким криком:

– «Встать! Смирно!».

В этот момент все дети увидели, идущего мимо них по улице к участку своего младшего брата, Маршала Советского Союза Василия Ивановича Чуйкова в военной форме с орденскими планками.

Платон вскочил первым и встал по стойке смирно, громко и гордо приветствуя маршала:

– «Здравия желаю, товарищ маршал Советского Союза!».

– «Здравствуйте, молодой человек! Вольно!» – чуть шутя скомандовал тот, поднимая руку к козырьку фуражки.

И тут же другие мальчишки подняли руки к своим вискам, недружно повторив за Платоном и осекаясь на полуслове, перебитые им:

– «Здравия желаем, товарищ маршал…».

– «Василий Иванович, а они ещё не знают, что к пустой голове руку не прикладывают!» – оправдал Кочет своих несмышлёных друзей перед чуть смутившимся и уже прошедшим мимо маршалом.

Как позже Платон узнал, Василий Иванович в июне этого года подал в отставку с поста главкома сухопутных войск СССР и теперь наслаждался свободой, решив во время отдыха посетить и семью младшего брата Николая в их садоводстве.

– «Платон! А откуда ты всё это знаешь? И маршала в лицо, и про отдание чести!? И вообще!» – спросил любопытный Серёжа Базлов.

– «Книжки надо правильные читать, тогда всё полезное знать будете! Да и радио надо чаще слушать! Особенно новости, лучше политические!».

И в этом Платон был абсолютно прав. Ибо теперь весь основной массив срочной информации, в том числе политической и международной, он получал через радиостанцию «Маяк».

Именно опять же по «Маяку» Платон услышал, что 16 августа генерал Нгуен Кхань взял всю полноту власти в Южном Вьетнаме в свои руки, сместив со своего поста президента страны Зыонг Ван Миня и введя новую конституцию.

В этот же день в садоводство приехала Варя, сообщившая Платону, что поступила в институт, но пока утаив от него, что беременна.

Теперь она с сёстрами регулярно ходила на футбол болеть за Платона и команду своего садоводства.

А Платон резко прибавил в игре, как танк, тараня оборону противника, даже, когда на нём буквально висело двое защитников соперника. Повысилась и так высокая его результативность.

В одной игре в среду 19 августа он даже забил все восемь голов своей команды, выигравшей 8:0 у «Юпитера», и обойдя по общей результативности своего надёжного партнёра Сашу Павлова.

К этому времени уже в четвёртый раз подряд и команда Платона по настольному футболу «Динамо» (Тбилиси) стала чемпионом СССР.

Только теперь в число шести лучших бомбардиров, состоявших сплошь из игроков тбилисского «Динамо, попал ещё и Илья Датунашвили.

Но из-за приезда Вари и полного отвлечения на неё, Платон объявил товарищам, что запланированный пятый чемпионат переносится на следующий год.

Всю эту неделю Платон гулял с Варей, а иногда и вместе с её сёстрами, участвуя и в коллективных играх на их центральном перекрёстке и в Берёзках. Но остаться вдвоём где-нибудь наедине у них не получалось.

Уж слишком многолюдно было в эти последние дни летних каникул в их садоводческом товариществе «Садовая». И такая ситуация держалась всю последнюю неделю.

А в гости к Кочетам на участок опять проездом приехали Евгений и Зинаида Комаровы. Они теперь наслаждались теплыми солнечными последними днями лета. И Платон невольно лицезрел свою самую молодую тётю в купальнике. Но никакого интереса, тем более восхищения или сексуального влечения, её тело у него не вызвало. Всё было обыденно, плоско и пресно.

– То ли дело моя Варюха!? Куда ни глянь – всюду красота! И какая?! Сразу берёт над тобой власть и надолго! – с удовольствием представил он свою любимую подругу.

А вот власть генерала Нгуен Кханя продержалась только одну декаду, когда 25 августа в Южном Вьетнаме произошёл контрпереворот, в результате которого новая конституция была отменена, а генерал Кхань вынужден был поделиться властью с другими военными.

А в среду 26 августа завершился и чемпионат по футболу среди детских и юношеских команд окрестных садоводческих товариществ.

Уже в ранге чемпионов «Спутник» красиво и легко переиграл соседей из «Мирного» 6:0 с двумя голами Саши Павлова, ставшими сорок первым и сорок вторым, и хет-триком Платона, уже в ранге лучшего бомбардира забившего свои сорок девятый, пятидесятый и пятьдесят первый голы в чемпионате.

Но шестой гол, ставший самым последним голом чемпионата и первым личным, стал гол защитника Андрюши Юдушкина. Уже в самом конце игры Платон неожиданным пасом назад подключил его к атаке. Затем, сместившись к краю, Платон открыл для него коридор по центру. И, сыграв с ним в стенку, пасом вразрез вывел его один на один с вратарём. Они это иногда делали и раньше. Уж очень друг Платона хотел забить гол. Но Андрей тогда или промахивался мимо ворот, или у него не получался удар, или мяч брал вратарь. Но на этот раз его удар получился точным.

Сколько же было радости и благодарности в глазах, открывшего свой голевой счёт, и прыгавшего от счастья товарища, что Платон даже чуть прослезился. И этот гол оказался 124-ым, забитым командой «Спутник-2» в тридцати выигранных матчах. Кроме Кочета, Павлова и Юдушкина, тринадцать голов в их команде забил Лёша Агеев, семь – Юра Кругляков, пять Саша Алёшин, три – Игорь Шандалов, забивший ещё и под три десятка голов за команду «Спутник-3» своего возраста, и два гола забил центральный защитник Миша Евстигнеев. На этом их соперничество в этом году закончилось.

В этот же день в Париже начались переговоры между тремя соперничающими группировками Лаоса.

А вечером Кочеты с Комаровыми вернулись в Реутово, и мама сразу послала сына в прачечную, что давно было его постоянной обязанностью.

На следующий день Платону нужно было в новой школе пройти медосмотр, получить учебники и узнать расписание занятий. К тому же ещё и с мамой съездить по магазинам и купить ему, опять за лето вытянувшемуся, пиджак и брюки.

Возвратившиеся вечером в Реутово Кочеты увидели и поняли, что их соседка оказалась полоумной сектанткой, к тому же ещё и воришкой. Из их, с самой покупки стоявшего на кухне, холодильника иногда стали пропадать некоторые продукты.

Валентина Петровна видимо надеялась, что четверо её соседей будут думать друг на друга. Так поначалу и было. Но летом, когда дома Алевтина Сергеевна бывала одна, это вскрылось. Но не пойманной за руку воришке трудно было предъявить бездоказательное обвинение. К тому же мать опасалась, что тяжёлый на руку и лёгкий на расправу эмоциональный сын вдруг ещё займётся рукоприкладством. Поэтому, не называя истинных причин, она тут же попросила Платона с Евгением перенести холодильник к ней в комнату, освободившееся место заняв тумбочкой.

А поздним вечером Платон с Настей и тётей Зиной пошли прогуляться по Реутову.

Но неожиданно к ним присоединилась Люся Морозова, словно давно караулившая приезд Платона. Своими комплиментами в адрес за лето опять подросшего и возмужавшего парня она сразу смутила Платона.

Он даже поначалу покраснел от такого неожиданного напора красивой и давно созревшей девушки. А тётя Зина, по провинциальному обыкновению принявшая это за признак их взаимной симпатии, поначалу оказала потенциальной невестке повышенное внимание, необоснованно воспринятое той, как верный признак симпатии к ней и со стороны самого Платона.

Но Настя улучшила момент и шепнула тёте на ухо:

– «А Платошкина взаимная любовь осталась в садоводстве!».

И тётя Зина чуть скисла, поняв, что попала впросак, про себя подумав:

– Чёрт их тут разберёт, городских, с их московской-то любовью!

Но были и приятные городские новости, которые они узнали на следующий день.

Но сначала Платон с утра в четверг 27 августа прошёл школьный медосмотр, показавший рост в 182 см при весе в 65 кг. Но самой приятной новостью стало полное отсутствие каких-либо шумов в сердце!

– «Вот тебе и футбол! А я всё боялась! Хорошо, что ты в него так много в этом году играл! Недаром ты за это лето впервые похудел на три килограмма!?» – дома с удовольствием отметила ожидавшая мама, с любовью глядя на, наконец принёсшего учебники из школы, сына, про себя подумав:

– А может это его любовь к Варе так иссушила? Вряд ли! Ведь она у них взаимная! Так что переживать ему не за что! Это, когда, например, тебя предают! Или, когда любовь без взаимности, тогда любящий сохнет! Недаром так в народе и говорится – иссох от любви!

– «Сынок! Только тебе теперь надо будет заниматься серьёзней! Ведь через два года получать аттестат! И при поступлении в институт он может повлиять на итог! Так что, давай, соберись! Бери сразу быка за рога!» – напутствовала она Платона, собираясь с ним и Комаровыми в Москву, которые тоже хотели чем-то отовариться.

По привычке они сначала поехали в Детский мир, но там размеров Платона не оказалось.

– «Ну, вот, сынок, тебе уже здесь покупать нечего!».

Пришлось им ещё посетить ГУМ, ЦУМ и Петровский пассаж, удачно завершив свой поход лишь в магазине «Одежда» на улице Кирова, где и купили для Платона пиджак и брюки.

Очень уставшие, голодные, но не менее того довольные, вернулись они домой только к ужину.

– «Ну, слава богу! Мы всё тебе успели купить! Не будешь у меня ходить как растепеля, как галах какой-то! А через месяц купим тебе и новые полуботинки!» – подвела итог чрезмерно уставшая Алевтина Сергеевна.

Хорошо хоть, что ездившие по Москве по своему плану и вернувшиеся раньше Комаровы, догадались самим приготовить неплохой ужин. Поэтому оставшееся время взрослые посвятили отдыху у телевизора, а Платон пошёл гулять во двор.

Там он узнал от ребят много реутовских новостей. И самым приятным из них явилось открытие совсем рядом с их домом первого городского широкоэкранного кинотеатра «Чайка». До этого в кино они ходили только в фабричный клуб на Клубной улице и довольно редко.

А на улице Гагарина ещё в марте открылось новое трехэтажное здание городской поликлиники, в которой имелось почти шестьдесят кабинетов, многие их которых были оснащены новейшей медицинской аппаратурой. И теперь всей семье Кочетов предстояло ходить в неё.

Столовая на Вокзальной улице, в которую Платон ходил ещё весной 1960 года, теперь была переоборудована в ресторан.

А Западная улица в честь вклада молодёжи в жилищное строительство в Реутове теперь стала называться Комсомольской.

Многие из этих новостей и другие Платон узнал и на следующий день от своих товарищей, съезжавшихся домой после летних каникул.

И конечно стразу начался дворовый футбол.

В их двор уже давно приходил одноклассник Валова симпатичный юноша Серёжа Абушаев, который видимо после красочных рассказов Коли о Платоне, очень хорошо к нему относился. Платон даже иногда ловил на себе его восторженные взгляды.

Однако играть в футбол к ним во двор почему-то перестали приходить одноклассники Юры Гурова: Витя Чикмасов по прозвищу Чика, и Володя Пекшев по прозвищу Пека – старший брат Вити – одноклассника Платона.

Но Чика по каким-то видимо футбольным причинам сразу невзлюбил Платона Кочета.

Он даже делал вид, что в упор не видит того, держался с ним подчёркнуто высокомерно – мол, знай и наших! Платон же на это не обращал никакого внимания и тем самым ещё больше злил Чику.

Но чаще всех к ним во двор приходил их одноклассник Витя Саторкин, игравший во все игры. Он жил рядом наискосок от их дома по улице Ленина в частном доме с земельным участком, за которым теперь и находился новый кинотеатр «Чайка».

Однако теперь и его не было видно в их дворе, как, впрочем, давно не видно было и самого Юры Гурова.

Ясность внёс, случайно встретившийся Платону во дворе, Вова Миронов из однокомнатной квартиры № 28, живший над такой же квартирой № 25 Гуровых. У него в семье тоже были мать и бабушка.

Из его рассказа Платон с удивлением узнал, что и Юра Гуров и сам Вова Миронов, ходившие в ту же школу № 21 соответственно на один и два класса старше Платона, по возрасту были ещё на один год каждый старше него, так как родились осенью. То есть, они соответственно родились в 1947 и 1946 году.

– «У Юрки, кстати, четырнадцатого сентября будет день рождения! Я пойду!» – поделился Миронов.

– «Так передавай ему поздравление и от меня! А что-то его самого давно не видно?».

– «Так они же ещё в прошлом году с матерью переехали на улицу Гагарина – с сестрой матери съехались в двухкомнатную квартиру!».

– «Странно! А я ничего и не знал!».

– «А если хочешь узнать его адрес, то у его соседа Вити Антоненко он есть! Он, кстати, Юрку по-дружески на днях фотографировал! Должен был уже напечатать фотографии!».

– «Да нет! Я просто так спросил! Зачем он мне, я же ему не друг, как ты!?» – поначалу отказался Платон.

– «Не друг!? Скажешь тоже! А помнишь, как мы втроём вместе в школу ходили? А один раз даже вместе прогуляли!? А в футбол сколько раз вместе играли?! Платон! А пойдём сейчас вместе со мной к Вите Саторкину в теннис играть. Там и Юра будет!» – неожиданно предложил Вова Миронов, не желая просто так отпускать своего возможно будущего шурина.

– «Да как-то неудобно. Витя же меня не приглашал!».

– «Удобно, удобно! Витя к тебе тоже хорошо относится, уважает! Так что пошли!».

И Кочет пошёл, немного стесняясь показаться незваным гостем, который хуже татарина.

Но все ребята приняли его весьма радушно, предложив составить им компанию в парных играх в настольный теннис, и отметив, что он за лето возмужал, стал мужиком.

– Да! Точно! – про себя усмехнулся Платон.

Был там и Юра Гуров, в разговоре с которым Платон случайно узнал, что и его отец на фронте служил в подразделении самоходной артиллерии, и тоже был награждён медалью «За Отвагу». На этой почве они разговорились, и Платон узнал истории семьи Юры Гурова.

Глава семьи Яков Фёдорович Гуров родился в 1906 году в селе Темяшево Алгасовского района Тамбовской области.

До войны он работал шофёром на реутовской автобазе. В 1938 году женился на медицинской сестре фабричного детсада Анастасии Васильевне Гусевой, 1907 года рождения, и у них родились дети-погодки. Он успел поучаствовать в финской войне. А в армию опять был призван Реутовским военкоматом 23 июня 1941 года, приняв участие в боевых действиях шофёром уже в 1941 году. А 11 января 1943 года Я. Ф. Гуров был ранен.

После госпиталя с февраля 1943 года он был зачислен рядовым и служил шофёром транспортного взвода 1546-го самоходно-артиллерийского полка, вооружённого СУ-152, и поначалу размещавшегося на Урале. С 1 декабря 1943 года полк уже входил в состав 5-го танкового корпуса 4-ой Ударной армии I-го Прибалтийского фронта.

А с 1 марта 1944 года их полк был преобразован в 348-ой Гвардейский тяжёлый самоходно-артиллерийский полк (ТСАП) резерва главного командования (РГК), вооружённый ИСУ-122 и входящий в состав 11-ой Гвардейской армии 3-го Белорусского фронта.

И уже 14 ноября 1944 года их полк был награждён орденом Красного Знамени. А в мае 1945 года полк был награждён ещё орденом Кутузова III-ей степени и получил название Кенигсбергский.

В обязанности Я. Ф. Гурова в основном входила доставка в район дислокации САУ и на их боевые позиции снарядов и горюче-смазочных материалов. В 1944 году он был избран кандидатом в члены ВКП (б).

А 23 октября 1944 года был представлен к награждению медалью «За боевые заслуги».

В представлении говорилось: «Шофёр транспортного взвода, гвардии рядовой Гуров Я. Ф., 22 октября 1944 года в районе деревни Матцуткемен в Восточной Пруссии под сильным артиллерийским и миномётным огнём противника на своей автомашине доставил горючее для самоходных установок, чем способствовал выходу боевых машин в бой и выполнению боевых заданий командования».

А 12 апреля 1945 года Гуров Яков Фёдорович был представлен к награждению и первой медалью «За Отвагу».

В его представлении говорилось, что: «Шофёр, гвардии рядовой Гуров Я. Ф., 8 апреля 1945 года при сильных уличных боях в городе Кенигсберг, под сильным артиллерийским и миномётным огнём противника пробрался на своей автомашине непосредственно в боевой порядок самоходных установок и доставил боеприпасы, чем обеспечил дальнейшее выполнение заданий командования».

И ещё одну медаль «За Отвагу» он получил 19 мая 1945 года, но за более ранний подвиг, когда ещё 6 апреля в районе южных окраин Кенигсберга он под сильным огнём противника подвозил горючее для САУ.

После войны Яков Фёдорович вернулся домой на свою прежнюю автобазу на своё же рабочее место, и 14 сентября 1947 года у них в семье родился сын Юра, ставший утешением для, потерявших детей, родителей.

Но зимой 1948 года бывший фронтовик, не раз рисковавший жизнью под огнём врага, трагически погиб от случайной нелепости. Вместе с женщиной экспедитором и одним грузчиком они ночью доставляли брёвна из Москвы. В один из моментов, замёрзший в кузове грузчик, попросил Якова Фёдоровича на время поменяться с ним местами и пустить его за руль для согрева, сославшись на своё умение водить машину и пустые московские улицы.

Отзывчивый и сердобольный Яков Фёдорович согласился и залез вместо грузчика в кузов. Пустые ночные московские улицы не предвещали ничего страшного даже при езде на красный свет.

Но на одном из пустынных перекрёстков, горе-шофёр вдруг решил всё же на этот раз придержаться правил дорожного движения и резко затормозил на красный свет, который поначалу хотел проигнорировать. А от такого резкого толчка брёвна сорвались с мест и намертво прижали, сидящего около кабины Якова Фёдоровича.

В 1960 году Анастасия Васильевна, Юра и его бабушка как очередники въехали в однокомнатную квартиру № 25 дома № 18.

Но на следующий год, успокоившаяся от жилищных хлопот бабушка, осуществила свою давнюю мечту и навязчивую идею, найдя своё упокоение в семейной могиле на Никольском кладбище.

В 1963 году Анастасия Васильевна с Юрой съехались с её старшей сестрой в двухкомнатную квартиру на четвёртом этаже четвёртого подъезда дома № 19 по улице Гагарина. К тому времени сестра уже была одинокой вдовой и жила в комнате в коммунальной квартире.

А Юра должен был пойти уже в десятый класс той же соседней с их домом 15-ой средней школы, в которой он уже проучился девятый класс.

– «Да, Юр, история! Жалко твоего отца! А тебе спасибо за рассказ!» – поблагодарил Платон старшего товарища, уходя домой.

– То-то я давно не видел Юру у его любимого турника! А получается, что он растёт таким же, как и его отец, добрым и отзывчивым! – тут вспомнил и понял Платон.

В их дворе давно стоял турник, и мальчишки часто собирались вокруг него, друг перед другом, демонстрируя свои умения. Но Платон избегал позора.

Зато на волейбольной площадке Платон подавал своим излюбленным коронным ударом лодочкой.

А вечером дома, просматривая накопившиеся за лето журналы «Советский воин», Платон увидел фотографию малого транспортного самолёта Ан-14 «Пчёлка», который очень понравился ему, и не только необычным и нестандартным внешним видом, а прежде всего удобством и разнообразием использования.

Тут же дома в Реутове Платон узнал по телевизору, что 28 августа республика Конго со столицей в Леопольдвиле получила официальное название Демократическая Республика Конго.

И в этот же день для увековечивания памяти Генерального секретаря Итальянской компартии с 1926 года Пальмиро Тольятти, умершего ещё 21 августа, город Ставрополь Куйбышевской области был переименован в Тольятти.

Но вечером в субботу 29 августа Кочеты с ночёвкой съездили на участок, чтобы потом привезти домой очередные банки с урожаем.

А в сторожке ему показали Грамоту за первое место их команды «Спутник-2» в чемпионате Кузнецовской зоны Раменского района среди детских и юношеских поселковых и садоводческих команд по футболу.

Там же Платону передали и его личную Грамоту, как самому результативному игроку чемпионата.

Но подлинным триумфатором стал их вратарь Володя Моховиков, сыгравший все игры и пропустивший меньше всех голов – всего девятнадцать в тридцати играх. Но это было ещё не всё. Он ведь ещё и отстоял во всех играх команды своего возраста «Спутник-1», играя в день по две часовые игры подряд.

А главным неудачником можно было считать Лёшу Агеева, которого к концу чемпионата охватила зависть, что он забивает голов намного меньше, чем Павлов и Кочет. Потому он и снизил активность на поле, теперь часто заменяемый Игорем Шандаловым, который на своём участке до этого бывал не часто, потому и играл в футбол редко, но зато метко.

Всё это вспоминал Платон по пути к своему дому. Но не успел он свернуть за угол, как был окликнут через забор участка Гавриловых Варей, с нетерпением поджидавшей приезда жениха.

Она пригласила Платона через час прийти на праздничный семейный ужин по случаю её поступления в институт. И того опять охватил прилив счастья.

Платон у себя на участке нарвал два букета астр и в назначенное время преподнёс его Варе и её маме. Семья Гавриловых встретила Кочета как родного. Особенно вокруг него хлопотала Надежда Васильевна. Платона посадили рядом с виновницей торжества напротив двух её сестёр, а родители сели по торцам стола. Глава семьи выстрелил шампанским и торжественный ужин начался. Но Варя, в ответ на её поздравление, лишь чуть пригубила шампанского.

А на вопрос отца, за дочь ответила мать:

– «Зачем девушке напиваться! Им ещё гулять допоздна!» – кивнула она на Платона, чуть растерявшегося от вида своего уже пустого бокала.

И оказалась права. Ибо, после чая с пирожными, влюблённая парочка пошла погулять, для чего Платону пришлось зайти домой за телогрейкой. Но поздний августовский вечер оказался холоднее обычного, так что, их жарких объятий и страстных поцелуев хватило ненадолго. Прощаясь у вариной калитки, они пообещали друг другу встретиться через неделю.

Последнее воскресенье лета прошло в садово-огородных делах и в упаковке урожая для вывоза домой.

И вечером, навьюченная по обыкновению колонна Кочетов в кильватерном строю традиционно потянулась к платформе станции Бронницы.

Весь следующий день Кочеты все вместе убирались в квартире. А дети занимались сбором своих вещей, учебников, школьных принадлежностей и тетрадей. А к вечеру по очереди заспешили с мытьём в долгожданную ванную.

Лежа в ней и наслаждаясь теплом, Платон раздумывал, как бы подводя промежуточный итог своей жизни. Он теперь чувствовал и осознавал, что завершился период его отрочества, про которое он читал даже у двух авторов, и которое уже пережил сам.

С возросшим чувством собственного достоинства, с удовлетворением от своих успехов в разных областях человеческой жизни, с азартом пред его ожидающими делами, увлечениями, новостями, может даже приключениями, вступал он в пору своей юности.

Платона теперь ждала школа № 15, размещавшаяся севернее от их дома на улице Гагарина в доме № 17б, куда уже год ходила Настя после перевода в новое здание в 1963 году всей её школы № 20 во главе с директором Ефимом Наумовичем Золотовицким.

А Платон в неё попал для продолжения среднего образования после окончания Реутовской неполной средней школы № 21.

И теперь его ожидало новое здание и новые классы, новые предметы и новые учителя, даже новые ученики и новые друзья.

В общем, во всех отношениях его ждала новая школа.