— Научишь меня любить?

— Может еще прыгать тебя научить?

— Ага, и бегать блин, — она отвернулась от него, вновь уставившись в прицел своего автомата.

— Дура ты, совсем дура, — он словно специально провоцировал ее, — не нужно тебе этого, зачем тебе, а? Да и сам я не умею.

Она продолжала молчать. Казалось, что напряжение вокруг нее нарастало с арифметической прогрессией.

— Ладно, извини за дуру, явно из-за этого дуешься? Ведь про второе чистая правда, — теперь уже он вернулся к наблюдению.

— Ты же вроде женат был?

— Правда? Я вот не помню.

— Черт, я забываю, что память нам стирали.

— Стирали? Как это? — тут он вновь оживился, внимательно уставившись на нее.

— Забей, сейчас не до объяснений.

Они отвлеклись в этот раз, и за разговором не заметили поджидающего их неприятеля. Целенаправленным выстрелом последнего, напарника откинуло куда-то в сторону задней стенки коридора, по бокам прохода из которого его и поджидали.

— Ну вот, а ведь мог бы просто ответить да, и попробовать, а теперь ищи другого. Блеск, — она, прижавшись спиной к стенке, укрывшись за углом, резко выглянула и одним нажатием на спуск своего точного автомата уложила их миссию.

— Делов-то, — ее стройная фигурка проскользила по узковатому по всем меркам коридору к лежащему бездвижно телу. Откинув его ножкой, аккуратно, чтобы не запачкать обувь, она убедилась в достижении цели, и только тогда достала его именной чип, покрутив который в руке, произнесла:

— И все это ради чьих-то знаний, — ловко подкинув и схватив, зажала плату в руке и убрала в карман, поближе к своему сердцу. Оно билось ровно и это спокойствие ее вполне устраивало. Данные были получены, и она поспешила уйти.

— Меньше знаешь — не всегда теперь значит крепче спишь. Остановившись перед телом недавнего напарника, она проткнула его память. Раз он не помнил ничего про любовь, то и искать ее не было никакого желания. Она встала, юбка колыхнулась в такт ее движениям, и, спрятав нажатием одной кнопки оружие, которое замаскировалось под легкую женскую сумочку, пролетела несколько этажей вниз и исчезла, не оставив ни одного следа.

Только тогда камеры в здании ожили и на место поспешила полиция.

В наше время чем больше знает человек об этом мире, тем дороже стоит его память. А кто бы мог ее нам просто так вот отдать? Люди продавали свои знания, но к моменту, когда подобное стало сверхпопулярным, купить на таких закрытых аукционах стало можно разве что пустышку. Глупую, забитую бредом, тысячами часов просмотра каких-либо сериалов или фильмов память. И только. Цена им стала никакая. А кто все это понимал? Конечно, умные люди. Они долгое время копили эти знания, и видели коллег: ученых, физиков, что в своих мыслях, словах ожидали в данном аукционе получить шанс стать богаче. Впервые ум мог принести им заработок. Их логика была проста: если продать все, что ты заполучил, познавая мир — энциклопедии, тонны изучений и практик — и просто повторить, то память должна была пополниться вновь. И стереться полностью она вряд ли могла, оставив след, обжиться витками информации на ее основе по-новой. Но их желаниям приходил конец, память зачастую не возвращалась, и те, кто понимал это, стали задумываться. К чему им продавать свою, если можно обманывать дураков и продолжать пополнять свои знания за их счет. Махинации, тонны сетей жульнической паутины аукционов накрыли мир. И только одна организация боролась с подобным. Ни полиция, ни высшая власть не были готовы к происходящему. Эти люди назвали себя НИГДЕ, и эта фраза стала отправной точкой их действий. Они не находились где-то и работали нигде.

— Я заполучила ее. — она прерывисто дышала, быстро двигаясь вдоль одной из тихих улиц города в сторону проспекта, на котором виднелось оживленное движение.

— Что с Юрки? — ей ответил грубый мужской голос.

— Он мертв. Как и мои мечты стать любимой.

— Ты опять за старое? Почему ты не можешь оставить все свои вопросы на окончание операций? Убивая их, ты ее не найдешь. И вообще, ты опять в открытую мне звонишь! Какое наше ключевое слово?

— НИГДЕ.

— НИГДЕ!!! Не по телефону в руке, по которому тебя уже отследили, а НИГДЕ.

— Ладно, отбой, ты же знаешь, я их не боюсь, еще не нашлось ни одного такого умника, что вот так вот без разрешения залез бы мне под юбку.

— А это-то тут ты к чему приплела?

Она отключилась и рассматривала всех гостей. Подтянутые парни в строгой, но не стесняющей движений одежде, медленно подступали к ней со стороны проспекта, где секундой ранее вышли из припарковавшегося минивена.

— Вы что действительно вот так вот хотите меня? Я ж не дамся.

— Нам нужна твоя память и мы ее получим.

Она истерически рассмеялась:

— Ну вы даете, а говорят цирк нынче не в моде, — она резко присела, и словно ракета, от мощного толчка от асфальта в прыжке, сделав сальто, окончила свой кульбит точным попаданием ноги в голову одного из угрожающих ребят. Ее юбка так же, взлетев за ней следом, укрыла ее слегка оголившиеся ножки в колготках. Парень рухнул, оставшись без сознания. Спрашивать кто следующий она не стала. Видя их смущение и желание достать оружие, раскинула в стороны обе руки, оголив уже приготовленные ранее острые клинки, и, словно фигуристка на льду, проскользив максимально близко от асфальта в своих навороченных кроссовках, перерезала сухожилия обоим парням, и те, не сразу, но схватившись за резко заболевшие места, тут же вернув часть стойки на место, попытались испепелить ее из бронебластеров. Красотка успела скрыться за бетонной оградкой, выпирающей из стены, но та быстро ветшала из-за выстрелов. Тогда, ничего умнее не придумав, она достала из своей особенной сумочки небольшую мягкую игрушку, оторвала ей ухо и кинула через ограду под ноги стрелявших. Те, не переставая стрелять, удивились упавшему предмету, и только в последний момент осознали, на что была способна эта организация… Парней разметало взрывной волной по всей улице и они, живые, но без сознания, более не представляли для нее никакой угрозы. Ей стоило забрать у них память, ибо она у таких структур стоила даже на их же аукционе неплохих денег. Мелкие банды часто нападали на полицию и сбывали добытую память на подобных аукционах. Получая данные о сети их деятельности, группировки становились сильнее. Но каково же было ее удивление, когда она не нашла в парнях никакой памяти.

— Нет, этого просто не может быть! — она говорила это с вызовом самой себе. Никогда ранее подобного она не встречала, ведь даже для банальной жизни сейчас, в их мире нужна была хоть какая-то память. И забрать ее можно было разными путями. Но пустышки ничего не могут! Она взглянула на перерезанное сухожилие, — все в порядке, это не робот, те вообще давно запрещены.

— Кто ты? — она смотрела в потухшие от ее выходок глаза и резко дернулась, когда заверещал телефон. Она вскочила и ответила на звонок, закричав в микрофон первой:

— У НИХ НЕТ ПАМЯТИ!!!ТЫ СЛЫШИШЬ? У НИХ НЕТ ПАМЯТИ!

— Да не ори ты, знаю уже, не дурак, увидел, ты же по метке шла на задание. Быстро проваливай оттуда, я скину куда, только поторапливайся, таких ребят нам не остановить стандартными приемами. Будем решать, что с ними делать.

Она зачем-то кивнула, убрав телефон и побежала к проспекту. Быстро заскочила в припаркованный минивен, подсоединилась к нему с помощью часов, и через считанные секунды эта карета была ее средством передвижения по всем имеющимся базам мира. Так же ее стали звать Мэри Каса, и все это за мгновения, часы уже передали точку маршрута, и машина сама устремилась к цели. Не имея автопилота, она выдавала все данные до сантиметра дороги, и куда повернуть, и кто сейчас ехал рядом. Она видела все, и не понимала: «зачем еще что-то знать кому-то в этом мире, где есть подобное? Когда все, что ты должен знать, уже подумали за тебя и принесли на тарелочке».

— Что такое любовь? Может ты мне ответишь? — она откинулась на мягком стуле, закинув голову и спрашивала это у человека, дающего ей задания.

Он взглянул на нее, и, отведя тут же взгляд назад к своему монитору, ответил:

— Что ты заладила, любовь, любовь, кто ж ее знает, что такое. В рекламе ее лишь увидеть можно, хороший аргумент для покупки товаров для выработки эндорфина. Хочешь удовольствия, попробуй закажи себе какую-нибудь безделушку или одежду. Девушки это любят.

— Мне ничего не надо, — она смотрела куда-то в потолок.

— Белье может какое красивое. Для любви идеально будет.

— Ты говоришь слоганами из рекламы. Нет это не любовь, и трусов у меня достаточно, а вот любви нету.

— Я тебе в этом не помощник, я всего-навсего запрещенный робот.

— Последний из могикан.

— А ты умная. Сколько ты памяти скопила.

— Я коплю только умные вещи. Глупые оставляю простолюдинам или вовсе истребляю, — она, говоря это, крутила в руке память погибшего напарника.

— И все же, не боишься, что за ней объявят охоту? Если попадешь в список охотников, беды не миновать.

— Я сама себе охотник. Да и кому я нужна, — она присела и уставилась уже куда-то в пол, — может на море уехать? Говорят, там еще есть романтика.

— Ага, и ждут тебя там умники и умницы. Туда лучше уже с кем-то ехать, цеплять кого-то глупая затея.

— И все же, если я найду память с хоть какой-то любовью, я уеду от тебя.

— Ты так просто покинешь НИГДЕ?

— Ты все правильно понял, я надеюсь ты поймешь меня. Хочешь я и тебя перепрошью, и поедешь с нами?

— С кем с вами-то?

Она глубоко вздохнула:

— Ладно. Проехали. Что там с этими ребятами?

Он перевел взгляд с нее опять на свой маленький экранчик, и, нахмурив брови, наконец-то ответил уже по делу:

— Странно все это. База вроде находит их, и память была у ребят. А кто-то смог сделать из них пустышки. У них ничего кроме временной памяти нет.

— Ну честно сказать, их движения показались мне крайне замедленными. Вместо своих решений, они долго принимали чьи-то команды, и реакция была соответствующей.

— А что было бы, если бы они вставили твою память сразу в себя?

Она, чуть задумавшись, пристально посмотрела на робота:

— Тогда бы они сумели перенять краткосрочную память, она бы не удалилась, и они узнали бы, что я хочу любить.

— Нет ну ты явно… Кхм, ладно, нет. Такое сомнительно, просто твоих данных было бы достаточно, чтобы выйти на меня сразу. НИГДЕ стало бы ГДЕ, я бы удалил твой чип до того, как он нашел носителя, или был вшит в кого-то, понимаешь? А тут тебе готовые пустышки, кидай в них, и все, удаляй я данные, не удаляй, скорость прямой передачи предоставила бы им эту выгоду.

— Но как ими управляли? Волнами что ли?

Он сделал удивленные круглые глаза, и полез тут же искать информацию и замер, она была права:

— Да как ты!.. Посмотри только, короткая память без запоминания, а сигналы к действию наипростейшие через базовые частоты. Мы и не отследили бы подобное. Никто бы не отследил. Но теперь — он быстро достал не используемую, казалось бы, уже никем обычную рацию, и стал подгонять ее под частоты, уже выясненные из полученных данных.

— Ну что там, Шерлок? — она улыбнулась, увидев, как сравнение понравилось ее начальнику.

— Это лучшее что происходило с НИГДЕ за последнее время. Я отследил их передачу. Они думают все в сетях и только, но ты перевернула время, нет, целую эпоху ты перевернула! Ведь кто последний раз радиоволнами пользовался?

— Никто? Я честно не знаю.

— Вот именно.

— Что теперь? Отправишь всех агентов?

Он сидел, мотая головой не останавливаясь.

— Ты сломался поди? — она толкнула его легонько за плечо.

— Нет, если мы промедлим, мы упустим главную цель быть может всей нашей работы. Мы отправимся туда вместе.

— Ты с ума сошел? С каких пор ты тоже в этом участвуешь?

— Ну тебе же нужен напарник? Или я не прав, а так отошлю всем нашим агентам координаты, как подоспеют, так подоспеют. Мы ликвидные, если что НИГДЕ не пропадет. Стартуем.

Они сели все в тот же минивен и теперь по настройке в машине по шоссе в город ехала семейная пара Анна Отто и ее муж Ричард Отто.

— Это здесь. Мы приехали.

Они оба вышли из машины, оглядываясь по сторонам. Все было тихо и спокойно.

— Странно это, где же все пустышки? — Она скорчила милую мордашку, поправила задравшуюся при выходе из машины юбку и вместе со своим спутником пошла ко входу в здание. Они прошли по лестнице на самый верх, и, оказавшись в просторном зале, увидели в богатом убранстве повернутое к ним спинкой большое кресло, в котором явно кто-то сидел. Человек медленно повернулся. Им оказался совсем молодой парень, лет семнадцати. Но стоило ему поднять глаза, они оба увидели насколько же неглуп тот был. Ведь по взгляду всегда можно понять насколько умен твой оппонент, и стоит ли тебе вообще его слушать. Тут же послушать было очень интересно. И парень понимал это, поэтому и начал первый:

— Да. К моему большому сожалению, в свои года я слишком умен. Я знаю все законы этого мира, тысячи авторов сидят в моей голове и поочередно постоянно напоминают о всех своих жизненных опытах. И все это действительно питается огромным количеством более несчастных чем я людей. Хотя… — он чуть замялся, поэтому вступила в разговор уже она:

— Хотя счастливее вы от этого ума не стали, верно?

Он встал:

— Ты ничего не знаешь про истинное счастье, — он помотал головой, — ты же любви ищешь? Верно?

Она ошарашенно смотрела на него.

— На держи, — он кинул ей пласт памяти, и она схватила его руками, а он же продолжил, — и всей этой памяти не хватит чтобы по-настоящему полюбить. Вы приживальцы, вы уютособственники. Вы комфортодиллеры. Вы пользуетесь чувствами таких же как вы для своей выгоды и называете это любовью, химией, чувствами в конце концов, которые заменяют вам привычные эмоции вне любви. Вы ищете дополнительный выхлоп эндорфина. Вам же создали рекламу, вы не туда смотрите. Любви больше нет. Даже той, что я выкупил и выкрал. Нет ее. Посмотри, что ты из нее сможешь сделать и из кого? Так уж и быть, я отпущу вас с миром. Хотя нет, только тебя одну, негоже не воспользоваться моментом и не избавиться от главного врага, — он быстро активизировал незамеченный ей ранее из-за маскировки и потери бдительности небольшой пистолет, и совершил несколько прицельных выстрелов. Кажется, он с точностью знал куда стрелять, и последний робот просто потух. Некогда налитые краской глаза потеряли свой блеск, и ее начальник отключился.

— Что же до тебя милая, беги, беги куда хотела и больше не ведись на рекламу о любви. Маркетинг съел даже таких мощных Нигдеистов как ты. — он закончил говорить, размахивая пистолетом в руке, подошел к столу, и, налив себе простой воды, выпил ее, оставив лежать оружие.

Она впервые за последние годы заплакала. Ей вдруг стало очень одиноко, из глаз не переставая бежали слезы, а сама она упала на колени, обхватив руками лицо.

Увидев это, он подошел к ней совсем близко:

— Кого ты хочешь обмануть своими слезами, девочка! Вы всегда пытаетесь заставить действовать других, влияя своими чувствами. А ведь так нельзя. Нельзя манипулировать. Либо ты говоришь и человек делает, потому что он с тобой работает, живет, либо вы друг другу не нужны. А в нашем случае я избавил тебя от страданий.

Она сквозь зубы ответила ему, все еще не поднимая головы:

— Да что ты знаешь о страдании? Что ты знаешь о том, каково это расти одной? Без родителей? Что ты знаешь, каково быть изгоем? Ты, умный, скажи, что может быть хуже — быть одному всю свою жизнь и в итоге стать агентом, партнеры которого умирают, а ты уже перестаешь этому удивляться и воспринимаешь как некую норму.

Он вернулся к своему креслу и нажал на какую-то кнопку.

Она посмотрела на него, не понимая, что тот задумал.

— А ты ведь абсолютно права. Я вот не нашел такого ответа. Выходит, я тут самый одинокий человек. Я остановил аукцион. Пожалуй, действительно хватит. Но что ты с этим всем будешь теперь делать, я понятия не имею. Да и я же не единственный. Только я и мои пустышки. А у других нет.

Он поднес пистолет к виску и застрелился.

Она взяла память, что он кинул ей раньше. И приступила к передаче данных на себя. Каково же было ее удивление! Она увидела себя маленькой. Какие-то еще некачественные видеозаписи и одежда. Вот она совсем малышка, бегает за руку, видимо с отцом, по песку, у моря. А вот она старше, где-то в парке с одноклассником. Явно с ним, память не может ей врать. Вот уже они подросли, куда-то вместе едут, смеются. Машина словно из века ранее. Но как же там ей хорошо. И как же хорошо там им… Тут память обрывается, открывается новая. Это ее мать, она плачет, и единственное, что видит сейчас она, это вырезка из какой-то печатной газеты, где говорится о смерти двоих молодых людей, что полюбили друг друга с детства, выросли, поженились, любили друг друга до самого конца, каким бы ужасным он не был. Дальше память уносит ее куда-то еще дальше, и она видит первых роботов, и вот ее отец создает ее, они передали ей лишь ту память, что знали о ней сами, лишь только ту, что смогли сберечь о ней. Ее сохранили и в базе. А потом, спустя годы, роботов запретили, они стали приносить больше вреда чем пользы, а новые времена не мирились с подобным. Ее родителям пришлось пойти на многое, чтобы уберечь ее, в том числе потребовалось удалить все данные о ее смерти и жизни с ними ранее. И самое главное, они позабыли оставить ей любовь. И в этот момент она и нашла ее. Сейчас, тут, сидя в НИГДЕ, куда когда-то отправили ее настоящие родители. Она взглянула на бездвижно лежавшего робота рядом, и посмотрев, что тот отключился из-за точного попадания по его памяти, переставила оставленную, уже скопированную полностью себе, память в своего некогда начальника. Не сразу, но тот ожил. Он поднялся, и она увидела в нем никого иного как своего молодого жениха. Робот обзавелся его чертами тут же и был предельно хорош. Таким, каким она его любила когда-то. Чувства ожили, и они поцеловались. Их поцелуй был вечен.

Позже они будут вместе бегать по пляжу, по кромке воды, утопая в безумно ярком солнце, освещающем их ненастоящую настоящую любовь.