Для всех читателей мрачных романов, чьи умы так же испорчены, как у меня. Прими темноту, ибо именно там свет получает свой шанс засиять. И ты, блядь, звезда, так что никогда не бойся осветить ночь.

Лорд серьезно относится к своей клятве. Только кровь скре́пит их обязательство служить тем, кто требует от них полной преданности.

Он Лидер, верит в Приказ, знает, как Править, и является Божеством.¹

Чтобы стать Лордом, он должен пройти инициацию, но может быть исключен в любой момент, по любой причине. Если же пройдет три испытания инициации, то навсегда познает власть и богатство. Но не все Лорды одинаковы. Некоторые из них сильнее, умнее, ненасытней других.

Им бросают вызов, чтобы увидеть, как далеко зайдет их верность.

Их доводят до предела, чтобы доказать свою преданность.

Они готовы показать свою приверженность.

Ничего, кроме их жизни, не будет достаточным.

Пределы будут испытаны, а мораль забыта.

Лорд может быть судьей, присяжным и палачом. Он обладает властью, с которой не сравнится никто, кроме его брата.

Избранная:

Лорд должен соблюдать целибат в течение первых трех лет обучения в университете Баррингтон. После посвящения в Лорды он получает в подарок избранную на выпускной год.

Леди: После окончания Баррингтона Лорд должен жениться на Леди — жене, которая будет служить ему. Если он умрет раньше, чем она, то она будет передана другому Лорду, чтобы гарантировать сохранение секретов тайного общества.

СИН

СИН

СИН

СИН

Три года воздержания могут свести мужчину с ума. Просто спросите любого Лорда. Мы должны показать, как далеко мы готовы зайти, чтобы проявить себя. Мы должны быть посвящены в тайное общество на первом, втором и третьем курсах университета Баррингтон — только элита со всего мира. Но не каждый студент-мужчина в Баррингтоне является Лордом. Некоторые даже не знают о нашем существовании, и нам это нравится. Легче напасть из тени.

Мы официально являемся Лордами уже семь недель. Мы уже две недели на занятиях в университете. На выпускном курсе нам дают киску. Нам дарят избранную. Ее предлагают на блюдечке с голубой каемочкой, чтобы мы пользовались ею, как захотим.

Для человека, у которого три года не сосали член, я не в восторге от принятия избранной. Ничто в этом процессе меня не привлекает. Мне нравится погоня. Охота. Вызов.

Забавно, что Лорды учат нас брать то, что захочется, включая жизнь, но мы должны принимать киску, которую они нам предлагают. Где же тут азарт?

Я сижу с сигарой во рту за круглым покерным столом в доме Лордов (мы обязаны жить здесь, пока учимся в Баррингтоне) и перебираю в руке карты. Я их терпеть не могу, но подумал, какого черта, когда Джаспер — мой приятель-Лорд — открыл стоявшую на столе коробку. Отец подарил ему их в честь того, что завтра он получит какую-то киску.

— Выбери имя, чувак. У тебя уходит вечность.

Я оглядываюсь через плечо и вижу нескольких стоящих у бильярдного стола парней. Черная ваза посередине полна сложенных листков бумаги.

— Какой смысл снова выбирать имена? — с любопытством спрашиваю я. — Вы уже определились со своими избранными.

Они весь день говорили о жеребьёвке, но я не знаю, почему. Церемония клятвы для наших избранных состоится завтра вечером, и мы уже знаем, кто нам достанется. Некоторые из нас получают тех, кого хотят, а другие — нет. Я хочу только одну женщину, но, к сожалению, ее не было в списке.

— Киска, — отвечает Джаспер, глядя на меня сверху. — Хочешь вытянуть?

Я качаю головой.

— Нет, спасибо, — говорю я, возвращаясь к своей игре.

— Раят, как насчет тебя, чувак? — слышу, как спрашивает Джаспер.

Я смотрю на Раята, который сидит за столом напротив меня. Он тоже смотрит на свои карты.

— Нет.

— Давай, Раят.

Джаспер хнычет, как птенец, и Раят бросает на него свирепый взгляд своих зеленых глаз, привлекая его внимание.

— А что, если она не придет? — спрашивает Джаспер.

— Придет, — спокойно отвечает Раят.

— Чувак, зачем ты кладешь все яйца в одну корзину, когда у тебя может быть шесть корзин? — шутит сидящий справа от меня Ларсон.

— Ты имеешь в виду, почему он засовывает свой член в одну пизду, когда может иметь двенадцать? — бормочет Джейк, покуривая сигару. — Серьезно, мужик. Я бы не тратил твое время на Блейкли. Она никогда не сможет забыть Мэтта.

Раят напрягается, но не подтверждает это заявление.

— Ну, я буду милым, — продолжает у меня из-за спины Джаспер, пока Раят молчит. — Когда она не появится завтра на церемонии клятвы, чтобы стать твоей избранной, я поделюсь с тобой своей киской. Черт, я даже буду достаточно мил и дам тебе ее задницу.

Раят бросает свои карты и встает из-за стола, без лишних слов покидая комнату. Я не могу понять, злится он или просто устал. Мы не близки. В этом доме сейчас живет более ста человек со всех курсов. В этом году только пятнадцать из нас стали старшеклассниками. Два его лучших друга, Прикетт и Ганнер, которые сидели по обе стороны от него, тоже встают и молча выходят из комнаты.

— Эй, Син, ты точно не хочешь вытянуть? — снова спрашивает Джаспер.

— Точно, — со вздохом отвечаю я.

Этот парень неумолим. Раят правильно сделал, что вышел из комнаты.

— Держу пари, ты передумаешь, когда увидишь, кого я только что вытянул, — добавляет он с мрачным смешком.

Не то чтобы женщины добровольно отдавались их членам. Они просто записали имена девушек, которые учатся в Баррингтоне и которых они хотят заполучить, и бросили их в вазу, чтобы потом вытягивать. Потом они сделают все, что потребуется, чтобы их трахнуть. Они заключили пари на то, кто первым трахнет девушку, которую вытянет. Я думаю, что банк достигает пятидесяти тысяч долларов. По-моему, им чертовски скучно.

— Да ну? — спрашиваю я, наплевав на то, чье имя написано на его бумажке.

— Два слова, — называет он, и я напрягаюсь, когда он снова заговаривает. — Эллингтон Ашер.

— Проклятье, — вздыхает Нейт. — Я с тобой поменяюсь.

Он хмуро протягивает сложенный лист бумаги.

— Элли — ненормальная в постели. Позволяет делать с ней все, что захочешь.

— Откуда, блядь, ты это знаешь? — пихает его плечом Джейкоб.

— Слухи, чувак. Она лучшая из шлюх.

Я крепко сжимаю карты, сминая их. Это ложь. Насколько я знаю, она ни с кем не спит. А я бы знал. Я пробирался в ее спальню последние два года. Я удовлетворял ее настолько, насколько мог, не нарушая своей клятвы Лордам.

Слева от меня поднимает руку Ченс, другой Лорд.

— Выбери одну для меня, — бормочет он, с сигарой во рту. — Давай, выбери мне двух. Это улучшит мои шансы.

Посмеиваясь, Джейкоб опускает руку в вазу.

— Ты должен трахнуть их обеих одновременно, Бекс, — он называет его по прозвищу, доставая два листка бумаги.

— Я могу, — улыбается Ченс.

Дверь открывается, и в комнату заходит Линкольн, его глаза встречаются с моими.

— Син, можно тебя на минутку?

Бросив карты, я выхожу из комнаты и следую за ним по коридору в его кабинет. Он открывает передо мной дверь, я вхожу внутрь и падаю в его кресло.

— Все в порядке? — спрашиваю я, пытаясь игнорировать голос у меня в голове, который говорит мне, что один из моих товарищей-Лордов будет трахать девушку, которую я хотел с тех пор, как понял, что такое секс. Я подошел слишком близко, чтобы просто отдать ее кому-то другому. Я потратил слишком много часов, чтобы добиться того, чего я хочу.

Линкольн садится за стол.

— У меня есть твое первое задание на выпускной год.

Я улыбаюсь. Спасибо, блядь. В последнее время жизнь была скучной.

Он бросает конверт, и я открываю его. Я невольно напрягаюсь от четырех фотографий, которые вижу. «Что это нахрен за дерьмо?»

— Добудь мне столько информации, сколько сможешь, — он указывает на человека, изображенного на всех фотографиях. — И, Син?..

Медленно подняв свои прищуренные глаза, я встречаюсь с его взглядом, у меня в ушах стучит кровь, но я стараюсь сохранить спокойное дыхание, не желая, чтобы он заметил.

— Мне нужно больше, чем просто заметки, — с этими словами он переводит взгляд на свой компьютер и отпускает меня.

Я хватаю конверт, выхожу из комнаты и направляюсь обратно в игровую. Подойдя к Джасперу, я выхватываю из его рук лист бумаги и выбегаю, не обращая внимания на разносящиеся по коридору звуки их смеха.

Войдя в свою спальню, я захлопываю дверь и топаю в примыкающую к ней ванную. В выпускном классе мы получаем собственные апартаменты. Я включаю воду и раздеваюсь, нуждаясь в холодном душе.

Я встречаюсь с Элли последние два года. С той ночи, когда я выполнил свое задание и заставил ее кончить на дуло моего пистолета. Но она понятия не имеет, что это был я. И я никогда не трахал ее. Я заставляю ее кончать, надев маску, и всегда связываю ее. Вторая моя встреча с ней была так же хороша, как и первая.

Следующей ночью, я сижу в своем Zenvo TSR-S⁴ с выключенными фарами и прячусь за линией деревьев у двухполосной дороги.

Парень на моем пассажирском сиденье пересчитывает пачку стодолларовых купюр, которые я ему дал.

— Без обид, — бормочет он.

— Все в порядке.

Я бы тоже пересчитал это дерьмо. В наше время никому нельзя доверять.

Он берет из пачки несколько штук и передает их через открытое окно стоящему у машины другу, которого он привел.

— Приготовься, — приказывает он парню.

— Приятно было иметь с тобой дело, — смеется мне парень, затем обходит мою машину и садится в свою, припаркованную рядом.

Мы молча ждем. Устраиваясь поудобнее на сиденье, я чувствую засунутый сзади за пояс джинсов пистолет. Как я уже сказал, в наши дни никому нельзя доверять. Я пошел в захудалый бар, сделал предложение нескольким мужчинам, которые, как я знал, не отказались бы от наличных, и заключил сделку.

И вот мы здесь.

Выпрямившись, я наблюдаю, как к нам приближаются фары. Когда они проносятся мимо, мы остаемся неподвижными, скрытые линией деревьев. В стоящей слева от меня машине включается двигатель, и она выезжает на дорогу.

В это время я включаю фары и выдвигаюсь в противоположном направлении.

В конце дороги появляется дом, и я въезжаю на подъездную дорожку. Это белый коттедж, спрятанный в лесу Пенсильвании. Уединенный. Идеальное место, чтобы прятать тела. Есть старая байка о том, что в этих лесах водятся привидения. Лорды закопали в землю столько людей, что, если бы у нас когда-нибудь случилось наводнение, тела всплыли бы и заполнили всю улицу.

Я бы не удивился, если бы такое случилось. В двадцать два года у меня уже пять трупов, и дальше будет только больше.

Остановившись, я вижу на подъездной дорожке знакомую машину. Я ожидал, что она будет здесь. Мы сидели за деревьями, когда машина проезжала мимо два часа назад по дороге к этому дому.

Остановив машину, я достаю из кармана запасной комплект ключей.

— На, возьми, — приказываю я человеку на пассажирском сиденье.

Кивнув, он забирает их у меня. Выйдя из моей машины, он садится в другую, заводит ее, и я смотрю, как она уезжает, как раз в тот момент, когда у меня в кармане начинает вибрировать мобильный.

— Алло? — отвечаю я, поворачиваясь к дому.

— Чувак, где ты, блядь, пропадаешь? — рявкает мне в ухо мой лучший друг Джейс. — Церемония клятвы вот-вот начнется. Твоя избранная…

— Ты можешь ее забрать, — прерываю я его, зная, к чему идет этот разговор, и не заботясь об этом.

Он начинает смеяться, я добираюсь до задней двери и заканчиваю разговор. Как я и предполагал, она не заперта. Я осторожно открываю ее, чтобы войти внутрь, задерживая дыхание, чтобы она не заскрипела и не предупредила кого-нибудь в доме о моем присутствии. Закрыв за собой дверь, я на цыпочках ступаю по кафельному полу и быстро осматриваю комнату. Здесь темно. Висящие на стене слева от меня часы показывают, что сейчас немного за полночь.

У меня есть задание. Проникнуть внутрь, составить список и доложить задокументированную информацию Лордам. Проходя по коридору, я останавливаюсь, чтобы заглянуть на кухню. Используя фонарик, я вижу на белом столе бутылку вина. Она пуста, как и два винных бокала. На одном из них очень заметное пятно от розовой помады. Я бы узнал ее где угодно.

Отвернувшись от кухни, я направляюсь в хозяйскую спальню. Последние двадцать четыре часа я изучал чертежи этого дома, поэтому знаю, где что находится.

Открыв дверь спальни, я свечу фонариком, чтобы убедиться, что она пуста. Значит, остается только одно место, где искать. Я возвращаюсь ко входу в дом, но вместо того, чтобы выйти на улицу, поворачиваю направо по другому коридору. В конце коридора есть дверь с двумя замками. Оба — засовы, но они запираются снаружи. Они предназначены для того, чтобы кого-то впускать. Но не для того, чтобы кого-то не пускать.

Повернув оба, чтобы отпереть, я вхожу внутрь, зная, что дверь ведет в подвал. Мои ботинки тяжело ступают по деревянной лестнице. Подойдя к последней ступеньке, я поднимаю фонарь, чтобы осмотреть комнату. Это то, что любой назвал бы подземельем. На задней стене висят плети, цепи и кожаные ремни различных форм и размеров. Кто-то использует их для усмирения плоти. Он использует их, чтобы заставить женщин кончать. Наручники, цепи и веревки также висят на крючках и лежат на полках вместе с масками и кляпами.

Это секс-подземелье.

Не могу сказать, что не завидую, потому что я завидую. Когда-нибудь у меня будет своё собственное, но до тех пор я просто позаимствую его.

Посветив на односпальную кровать в центре бетонной комнаты, я вижу то, за чем пришел. Она лежит посреди матраса, на спине, широко раскинув руки и ноги. Девушка обнаженная.

У нее повязка на глазах и кляп во рту — прозрачный кусок скотча на губах, но я вижу у нее во рту что-то похожее на нижнее белье.

Зная, что она меня не видит, я включаю свет, чтобы лучше рассмотреть. Она не двигается в своих путах, и, судя по замеченной мною здесь второй пустой бутылке вина, я бы сказал, что она отключилась из-за того, что слишком много выпила. А может, он накачал ее наркотиками. В любом случае, девушка добровольно приехала сюда на своей машине, зная, что он свяжет ее и бросит. Он планирует использовать ее, когда вернется. Во всяком случае, так я понял из проведенного расследования. Ему нравится, когда они сидят и гадают, когда он вернется, чтобы их использовать. Они получают удовольствие от предвкушения.

Это объясняет, почему она не написала мне, чтобы спросить, где я, поскольку я не приходил к ней в гости. Она нашла кого-то, кто может дать ей то, что она хочет. Настоящий член. Что ж, сегодня ее счастливая ночь. Я официально стал Лордом и могу совать свой член куда захочу.

Подойдя и встав на край кровати, я оглядываю ее. У кровати железное изголовье и такое же изножье. Вверх и вниз по обоим концам идут вертикальные перекладины. Ему есть к чему их привязать. Это кровать размера «твин-сайз». Она не должна быть большой и удобной, если на то пошло. Она не для сна.

Веревки обматываются вокруг каждого запястья и лодыжки, затем привязываются к углам кровати. Никаких покрывал или подушек. Только она на голом матрасе, распластанная и готовая к использованию. Мой твердый член болезненно давит на джинсы. Я видел ее голой и раньше. За последние два года я связывал ее и доставлял ей удовольствие больше, чем могу сосчитать, но в этот раз все по-другому. Она здесь, чтобы я использовал ее. Как я захочу.

Не в силах остановить себя, я тянусь вниз и расстегиваю джинсы, доставая член. Я глажу его несколько раз, пальцами ощущая проходящий вдоль него пирсинг.

Когда тебе говорят, что ты не можешь трахаться, ты находишь другие способы получить удовольствие. Порно надоело очень быстро. Один из моих способов — это причинять боль и получать ее.

С ее заклеенных губ срывается невнятный крик, и она выгибает спину. В конце концов, она проснулась. Я подхожу к изголовью и смотрю на нее сверху вниз. Протянув руку, я провожу кончиками пальцев по скотчу на ее красивых губах. Некогда розовая помада размазалась.

Она сильнее дергает за веревку, так сильно двигая бедрами, что кровать дребезжит, когда она снова опускает их на матрас. Мое сердце бешено колотится в груди от того факта, что сегодня вечером она собиралась трахнуться с другим мужчиной. Что я не единственный, кто может использовать ее. Я наблюдал за ней в ее комнате. Я следил за ней повсюду. Когда у нее был шанс встретиться с ним? Даже поговорить с ним, чтобы сделать себя настолько уязвимой перед ним?

Я даю ей пощечину. Не настолько сильно, чтобы оставить отпечаток, но достаточно, чтобы стало больно. Она вздрагивает, но мне нравится, как твердеют ее соски. Она такая же, как я. Боль нас заводит. Наклонившись над изголовьем, я беру в руки обе ее полные груди и массирую их. Затем перехожу к ее соскам и покручиваю их между пальцами, а затем тяну за них, заставляя ее вскрикнуть в скотч, и отпускаю. Ее тело опускается на кровать, и она глубоко дышит через нос.

Возвращаясь к изножью кровати, я легонько касаюсь ее лодыжки. Мягкими, как перышко, движениями я провожу пальцами по ее гладкой ноге и вверх по внутренней стороне бедра. Ее рост — пять футов четыре дюйма, вес — не более ста десяти фунтов. Она снова двигается, выгибая спину, руки и ноги тянутся к ограничителям.

Я улыбаюсь, останавливая руку на внутренней стороне ее бедра, всего в нескольких дюймах от ее гладкой пизды. Элли крутит своими узкими бедрами, пытаясь заставить мою руку попасть туда, куда она хочет. Я хочу отказать ей. Сорвать с глаз повязку и увидеть шокированный взгляд ее красивых глаз. Увидеть страх от того, что я застал ее здесь такой беспомощной. Смущение от того, что она связана для другого мужчины, но именно я собираюсь сделать ее шлюхой.

Двигая рукой вверх, я скольжу двумя пальцами по ее пизде. Не в силах удержаться, я широко раздвигаю ее, чтобы посмотреть, какая она мокрая. Элли хнычет, запрокидывает голову, и я тянусь к ней свободной рукой, обхватывая ее нежное горло и прижимая к кровати. Она неистово бьется бедрами, бормоча какую-то чушь в кляп.

Я ввожу в нее палец, прикусив нижнюю губу, чтобы не издавать звуков. Она думает, что я кто-то другой, и я не хочу, чтобы она знала, что это не он. Я ввожу второй палец, двигаю им туда-сюда пару раз, а затем добавляю третий. Она глубоко вдыхает через нос, и я чувствую, как работает ее горло, когда она глотает, опираясь на обхватившую ее руку.

Вытащив пальцы, я наблюдаю, как она опускается на кровать. Я забираюсь между ее раздвинутых ног и упираюсь коленями в ее бедра, натягивая веревку вокруг ее лодыжек под таким углом. Я мог бы развязать ей ноги, зная, что она не будет сопротивляться, но предпочитаю иметь ее такой. Я даже не потрудился снять джинсы.

Наклонившись, я плюю ей на пизду, убедившись, что она это слышит, а затем шлепаю по груди, как я шлепал ее по лицу. Она хнычет, дергается, но соски твердеют. Блядь, у нее идеальные сиськи. Я не эксперт, но знаю, что у нее размер 7 °C. Я уже проверял размеры ее лифчика. Говоря, что одержим этой женщиной, я не вру. Я знаю о ней все, что только можно знать.

Тот факт, что она связана в подвале у другого мужчины, напоминает мне, что я только думал, что это так.

То, что за последние пару лет она перестала быть незнакомкой, только усугубило мою одержимость в десять раз. Вы знаете, как трудно держать в секрете свою настоящую личность, когда знаешь, что тебя хотят? Это новый уровень гребаной пытки.

Опускаю руку вниз, шлепая по ее пизде, и Элли вскрикивает в кляп. Я делаю это снова, и металлический каркас кровати дребезжит от ее бесполезных попыток освободиться. Оглядев ее киску, я вижу, что она покраснела, и начинаю массировать ее клитор. Он все еще проколот, и я все еще жажду попробовать его на вкус. Но не сейчас. У меня еще будет шанс. Сегодняшняя ночь — это только начало остальной части ее жизни, когда она будет моей и будет служить мне.

Возможно, я не буду трахать свою избранную прямо сейчас на глазах у своих собратьев-Лордов, но мне больше не нужно соблюдать обет безбрачия. Я могу трахать кого захочу. Я ждал этого годами — ради нее — и я не собираюсь упускать эту возможность. Неважно, насколько неправильным это может кому-то показаться.

Я достаю из заднего кармана бумажник и вытаскиваю презерватив. Я не хочу его использовать, но знаю, что он это делает. Я не уверен, почувствует ли она разницу, но я хочу быть уверен, что она не будет сомневаться. Я никогда не трахал ее своим членом, и она никогда его не видела. Так что она понятия не имеет, что он проколот, и, судя по пустым бутылкам из-под вина, я даже не уверен, что она запомнит эту ночь.

Разорвав упаковку, я достаю из другого кармана свой нож и протыкаю дырку на конце. Пусть я использую презерватив, но я, блядь, хочу, чтобы потом моя сперма вытекла из ее киски. Она может не знать, что это мое, но я буду знать.

Взяв свой член в руку, я медленно ввожу его в ее ждущую пизду. Я прикусываю губу, чтобы не издать ни звука, когда она снова всасывает меня, как будто я там и должен быть.

Проклятье. Прошло слишком много времени с тех пор, как я был внутри женщины. Так тесно и тепло. У меня перехватывает дыхание, и я закрываю глаза. Она — то, что я представляю себе, как рай. Если бы я думал, что он существует. Мужчины вроде меня знают только ад. Убить, забрать, пустить кровь. Это запечатленная в наших мозгах система.

Я толкаюсь вперед бедрами, сотрясая кровать, и смотрю, как связанные руки Элли сжимаются в кулаки, а ногти с черным лаком впиваются в ладони. Я выскальзываю и снова подаюсь вперед, заставляя ее тугую пизду принять мой член. Из заклеенных губ Элли вырываются нечленораздельные звуки.

Пальцами я впиваюсь ей в бедра, прижимаю Элли к себе, трахаю, как будто ее оставили здесь, чтобы я нашел и использовал, наблюдая, как мой член входит и выходит, покрываясь ее влагой.

Отпустив ее бедра, я бью ее по лицу, и киска сжимается на члене. Моему маленькому демону это нравится. Я делаю это снова, и она выгибает спину, глубоко вдыхая, пока ее киска пульсирует вокруг моего члена.

Наклонившись вперед, я обхватываю руками горло Элли, перекрывая ей воздух, и трахаю ее, вдавливая в матрас, как будто у меня больше никогда не будет такого шанса, хотя я знаю, что будет. Несмотря ни на что, она принадлежит мне сейчас — всегда принадлежала, и она тоже скоро узнает об этом.

Я сканирую глазами ее лицо, то немногое, что могу разглядеть. Мои губы так близко, что я сжимаю их и целую ее заклеенные губы. Отстраняясь, чтобы просто посмотреть на нее, я плюю ей в лицо. Элли не может этого почувствовать, но она это слышит и приподнимает бедра, мой член все еще глубоко внутри нее. Я смотрю, как слюна стекает по прозрачной пленке, и протягиваю руку, чтобы слизать её.

Звук моего тяжелого дыхания наполняет комнату, пока она борется со мной. Я не могу дождаться, когда Элли увидит, как я трахаю ее. Когда я увижу, как она плачет, пока я нахожусь внутри нее. Это будет чертовски идеально.

Ее киска сжимается, и Элли выгибает спину. Отпустив шею, она тяжело дышит через нос. Я опускаю глаза к ее пизде и смотрю, как мой член входит и выходит, теперь покрытый ее влагой.

Это мой маленький демон. Вот чего я ждал все эти годы. Вынув, я провожу рукой вверх и вниз по своему стволу, а затем снова бью ее по лицу. Ее тело выгибается. Я протягиваю руку и беру в охапку ее волосы, стараясь не сорвать с глаз повязку, затем трахаю Элли, приподняв с кровати ее голову.

Впиваясь зубами в нижнюю губу, со стоном я кончаю. Проклятье. Положив руки по обе стороны ее груди, я чувствую, как глубоко внутри нее пульсирует мой член. У меня легкое головокружение. Комната кружится, как будто это я напился.

Три года — долгий срок, особенно когда последние два ты провел, дразня себя.

Я выхожу, а Элли, все еще дрожа, расслабляется на кровати, полностью обессилев. Я встаю, снимаю презерватив и беру свой рюкзак. Я достаю все, что мне нужно, и возвращаюсь к кровати. Ухватившись за край скотча, я срываю его с ее губ. Затем я вытаскиваю у нее изо рта стринги и засовываю их в карман джинсов.

Элли облизывает губы, приподнимая бедра.

Стоя рядом с ней на коленях, я просовываю руку ей под голову и поднимаю ее с кровати настолько, насколько это возможно со связанными руками. Затем я помещаю на край ее губ кончик маленькой трубки. Она приоткрывает их, думая, что я даю ей воду.

Наклонив ее, я наблюдаю, как жидкость проникает ей в рот. Она кашляет, немного выплескивается ей на грудь, но ей все это не нужно, так как она выпила сегодня вечером.

Положив ее голову обратно, я кладу пустой пузырек в рюкзак и снимаю толстовку, которую засунул туда, зная, что она мне понадобится.

Я жду несколько минут, а затем развязываю ей ноги. Она поднимает их, сгибая колени, и они падают в сторону. Подойдя к изголовью кровати, я отвязываю веревку от двух углов, но не от ее запястий. Перевернув Элли на живот, я завожу ее руки за спину, связываю две веревки вместе, чтобы закрепить руки за спиной. Затем я беру принесенную мной толстовку и натягиваю ей на голову, чтобы прикрыть ее наготу.

В кармане вибрирует мой мобильный, и я достаю его, чтобы посмотреть сообщение.

Я стою посреди тускло освещенной комнаты лицом к двери. Единственный выход. Я чувствую их у себя за спиной. Мое тело вибрирует, словно по венам бегут электрические токи.

Смех наполняет комнату, вселяя в меня дрожь, но я не бегу. Нет. Это было бы глупо. Они найдут меня. Для меня будет лучше остаться там, где я есть. Взять то, что мне дадут, а потом они уйдут.

Я их игрушка. И сегодня они хотят поиграть.

«Gasoline» Halsey сотрясает стены, которые держат меня в плену у монстров. Посетители вечеринки по ту сторону двери не догадываются, что мы здесь.

Что-то заслоняет мне глаза, и мое дыхание сбивается.

Я сжимаю руки в кулаки — ногти впиваются в ладони — чтобы удержаться от того, чтобы поднять их и снять повязку с глаз. Я не сопротивляюсь. Ну, только если они этого не хотят. Это еще одна игра, в которую мы любим играть.

— Не вижу зла, — шепчет голос в мое правое ухо, и по позвоночнику проносится дрожь.

Я приоткрываю губы, чтобы облегчить учащенное дыхание.

— Не говорю зла, — эти слова звучат прямо передо мной, прежде чем что-то запихивают мне в рот. Какая-то неведомая сила толкает мою голову назад.

Я чувствую вкус металла. Я не могу закрыть рот, и у меня начинается слюноотделение при мысли о том, что я не смогу позвать на помощь.

— Не слышу зла, — произносит другой голос, а затем мягкая кожа надвигается на мои уши, лишая их звуков внешнего мира.

У меня дрожат ноги, колотится сердце, и я пытаюсь сглотнуть, но слюна стекает по подбородку.

То, что началось с Трех Мудрых Обезьян, превратилось в трех ебанутых психов, которым я отдаю себя.

Что-то твердое и толстое обхватывает мою шею, вынуждая меня поднять подбородок… ошейник. Секунды спустя меня дергают вперед, и я спотыкаюсь в своих туфлях от Шанель. Я натыкаюсь на твердое тело, руками приземляюсь на грудь одного из моих похитителей. Он без рубашки. Я впиваюсь ногтями в его кожу, а он хватает меня за основание шеи под ошейником. Боль от его вонзившихся мне в кожу пальцев заставляет меня опуститься на пол. Я шлепаюсь руками и коленями на бетон, прерывисто втягиваю воздух через открытый рот. Затем меня тащат по нему за ошейник.

Я их зверушка. Ползая на четвереньках на поводке, я останавливаюсь, и меня хватают чьи-то руки. Бросают на то, что кажется матрасом. Он жесткий и неумолимый, пахнет потом и дешевым дезодорантом для тела «Акс».

Меня переворачивают на живот, а руки заламывают за спину. Обматывают веревкой мои запястья, скрепляя их вместе. Их поднимают, давят на плечи, сильнее вдавливая мое лицо в отвратительно пахнущий матрас. Из моего открытого рта вырывается крик. С губ стекает свежая слюна.

Руки хватают меня за ноги и, широко их раздвинув, закрепляют веревками для своего удобства.

Я тяжело дышу, мое сердце бешено колотится, а киска пульсирует.

На следующее утро я взбегаю по каменным ступеням и вхожу в дом своей лучшей подруги, даже не постучавшись. Я как приемный ребенок ее родителей. Наши родители — лучшие друзья. Мы выросли вместе.

— Доброе утро, Элли, — миссис Синнетт приветливо мне улыбается, забирая свою сумку «Луи Виттон» с круглого стеклянного столика, который стоит в центре их большого фойе.

— Доброе утро, Дженис. Кира готова?

Посмеиваясь, она направляется к двери, а я придерживаю ее, пока женщина цокает по мраморному полу своими красными туфлями от Диор.

— Она когда-нибудь приходит вовремя, милая?

Я откидываю голову назад и вздыхаю. Мы уже опаздываем.

— Спасибо, милая.

Она выходит из дома.

— Хорошего дня, — кричит миссис Синнетт, когда я закрываю за ней дверь.

— Кира? — кричу я, входя в их кухню.

Я швыряю свой рюкзак на остров и открываю холодильник.

— Кира, пойдем. Мы опаздываем.

Схватив бутылку воды, я закрываю холодильник и вскрикиваю, когда вижу, что за дверью стоит ее брат.

— Господи, Син.

Я кладу руку на грудь и встречаю его холодный взгляд голубых глаз.

Истон Брэдли Синнетт — самый раздражающий, самовлюбленный мудак, которого я когда-либо встречала. С таким сексуальным видом «мне похуй, как я выгляжу». Плюс его татуировки. Черт, он как ходячий красный флаг, от которого я становлюсь влажной. Его темные волосы растрепаны, как будто он только что вылез из постели. Вероятно, так оно и есть. Или он еще даже не спал. Его точеный подбородок покрыт щетиной, что говорит о том, что он еще не брился. Син стоит без рубашки, демонстрируя свое чрезвычайно крепкое тело. На нем только серые треники. Те, от которых у любой девушки текут слюнки. Они низко сидят на его узких бедрах. Так низко, что я понимаю, что под ними нет боксеров. Я опускаю взгляд, и, конечно, вижу очертания его члена. Я сглатываю, очень хорошо представляя, какой он большой. От этого у меня непроизвольно сжимаются бедра. Я поднимаю на него глаза, надеясь, что он этого не заметил, но Син вскидывает темную бровь.

Блядь.

— Мне показалось, что я услышал птичий крик.

Входит Джейс, к счастью, помогая мне избежать неловкого разговора с Сином. Следом за ним входит другой их друг Корбин.

— Разве вам, ребята, не нужно куда-то идти? Например, на занятия?

Они — Лорды. Если бы я не выросла рядом с ними, одинаковые клейма на их груди выдали бы их. Они все члены тайного общества, которые правят миром любыми средствами. Мой отец был одним из них, как и их отцы. В нем нужно родиться. Не всякий может стать Лордом. Я ненавижу это общество. То, за что они выступают, и что думают, будто могут делать все, что захотят, и им это сходит с рук.

— Я могу придумать, чем заняться, — говорит Син своим глубоким и сексуальным голосом.

Он дразнит меня этим уже много лет. Мы оба знаем, что он никогда не дойдет до конца. Ему просто нравится заставлять меня извиваться.

Я нервно сглатываю, когда его взгляд опускается на мою грудь, и мои соски твердеют под мягкой тканью лифчика, а дыхание учащается. К счастью, входит Кира.

— Как раз вовремя. Пойдем.

— Черт, — Кира похлопывает по карманам своих джинсовых шорт. — Я забыла свой телефон.

Затем она поворачивается и выбегает из комнаты, хлестнув Корбина по лицу своими каштановыми локонами.

— Серьезно? — вздыхаю я и в ожидании сажусь на остров, делая все возможное, чтобы избежать Сина.

Чем старше мы становимся, тем больше я не знаю, как вести себя рядом с ним. Я избегаю его, как только могу. Это трудно, поскольку его сестра — моя лучшая подруга, но я всегда стараюсь изо всех сил.

К счастью, срабатывает мой мобильный, и я достаю его из кармана. Прошлой ночью незнакомец в маске так и не появился. И проснувшись сегодня утром, я оставила данный им телефон в тумбочке, выключенным. Я надеюсь, что это поможет мне не тянуться к нему и не выглядеть отчаявшейся.

Открыв сообщение, я перечитываю его.

Всю свою жизнь я была связана с сексом. Моя мать — секс-терапевт. Мой отец оборудовал ей кабинет на четвертом этаже, чтобы она могла работать дома. Он даже установил лифт, который обходил другие этажи, чтобы ее клиенты могли иметь прямой доступ к ее офису.

Мне было девять лет, когда я начала подслушивать. К десяти годам я знала о сексе больше, чем большинство взрослых. Однажды, когда мне было двенадцать, я пробралась наверх и подслушивала, как обычно.

Около двух часов дня я захожу на занятие по психологии сексуальности человека. К счастью, это мое последнее занятие на сегодня. В выборе профессии у меня большие планы пойти по стопам моей матери. У меня есть свои причины, но ей об этом знать не обязательно.

В этом году я учусь только на первом курсе университета Баррингтон. Секс всегда вызывал у меня любопытство. И я думаю, что тот факт, что я так многому научилась в столь юном возрасте, сыграл в этом большую роль. Теперь я понимаю, почему мама не хотела, чтобы я слышала то, что говорилось в стенах ее кабинета. Отбросьте в сторону тот факт, что это было неэтично. Просто слова ее клиентов порой вызывали у меня кошмары.

Мне было тринадцать лет, когда я начала проявлять любопытство. Я слышала слова, которые использовались, гуглила их значение или искала фотографии. Если быть честной, я бы сказала, что сейчас мне нужна терапия. Почти уверена, что могу диагностировать у себя сексуальную зависимость. Но это удивительная вещь — вывести свое тело на новый уровень. Не говоря уже о том, что кто-то другой делает это с тобой. Секс — это, как и все остальное — действие, которое можно использовать, купить или продать. Он вызывает привыкание. Это тот кайф, за которым ты постоянно гонишься. Как по мне, это самый опасный наркотик на свете. Он делает тебя иррациональным, отчаявшимся и немного психованным.

Люди свысока смотрят на женщин, у которых несколько партнеров, но вполне допустимо иметь табачную зависимость, которая может тебя убить. В мире, где все стоит целое состояние, оргазм тебе ни хрена не стоит. За исключением, может быть, небольшого достоинства, но меня это не волнует.

Сев на свое место в первом ряду, я открываю рюкзак, чтобы достать блокнот, но его там нет.

— Что за?..

Расстегиваю молнию на переднем кармане и заглядываю внутрь. С бешено колотящимся сердцем я вспоминаю, где видела его в последний раз. Это было вчера в этом классе. Я не работала над ним вечером дома, потому что история была закончена.

— Элли, твоя очередь, — говорит мистер Гамильтон, привлекая мое внимание.

— Черт, — шиплю я себе под нос.

— Что-то не так? — спрашивает он.

Я смотрю на него, и мистер Гамильтон выгибает бровь. Его руки лежат на бедрах в брюках от «Армани». Я почти уверена, что он преподает этот курс для того, чтобы поиздеваться и похихикать, поскольку живет на деньги своего папочки. У него какая-то компания из списка «Fortune 500»⁷, базирующаяся в Нью-Йорке. Он — Лорд. Университет Баррингтон предназначен для золотого процента⁸. Здесь от них не убежишь.

Его темно-карие глаза выжидающе смотрят на меня.

— Я, э-э… нет.

Я снова распахиваю свой рюкзак и опускаю глаза, чтобы еще раз заглянуть в него, как будто блокнот появится как по волшебству. Дело не в том, что я не помню историю наизусть. Просто если у меня его нет с собой, то где, черт возьми, он находится?

— Просто…

Дверь распахивается, и весь воздух вылетает у меня из легких, когда я вижу, как в комнату входят трое парней. Трое мужчин, у которых нет этого урока. Я бросаю взгляд на профессора, и он хмурит брови.

— Чем я могу помочь вам, джентльмены? — спрашивает мистер Гамильтон.

Он разрешает присутствие сторонних зрителей, но эти трое никогда по доброй воле не захотели бы находиться здесь.

— Сегодня мы присоединимся к вашему занятию, — отвечает Син.

Он выглядит даже лучше, чем сегодня утром на кухне, если это возможно. На нем черная футболка, джинсы и теннисные туфли. Больше ничего. Но я не могу не заметить, как футболка обтягивает его широкие плечи, и сквозь тонкую ткань виден пресс. Джинсы плотно облегают его бедра, и я опускаю взгляд ниже, чтобы убедиться, что вижу то же самое, что и сегодня утром в трениках. Так и есть.

Мое сердце бешено бьется в груди. Так громко, что становится трудно дышать.

— Э-эм, я не уверен…

— Это ведь не проблема, не так ли? — прерывает профессора Корбин.

— Нет. Никаких проблем, — мистер Гамильтон качает головой, проводя рукой по своей рубашке. Явный знак того, что он не одобряет, но также не собирается им отказывать.

Этим людям никто не отказывает. В университете Баррингтон их называют королевскими особами. Получают одни пятерки, хотя никогда не появляются на занятиях. Лорд может заниматься по минимуму и закончить университет с отличием. Пока они выполняют свои задания и выживают, они получают вознаграждение.

Я сижу, застыв на своем месте, пока они втроем идут ко мне. Они останавливаются перед моим столом, и я смотрю на них сквозь ресницы, приоткрыв губы, пытаясь успокоить дыхание.

«Какого хрена они делают?»

Какая-то часть меня знает. Я просто отказываюсь в это верить.

У Сина приподнимаются уголки губ, и от его молчаливой угрозы у меня учащается пульс.

— Ты сидишь на моем месте, — рявкает Корбин на парня справа от меня, от чего мыс ним оба вздрагиваем.

Парень встает и убегает, даже не потрудившись забрать свои вещи. Корбин занимает место рядом со мной и, спихнув вещи парня на пол, откидывается назад, устраивается поудобнее и раздвигает ноги. Сцепив руки за головой, он наклоняет голову набок, чтобы посмотреть на меня. Его непокорные темные волосы падают на глаза.

Я избегаю его взгляда.

— Двигайся, — требует Джейс от девушки слева от меня.

«Блядь!»

Она делает то, что ей говорят, но гораздо медленнее, с улыбкой на лице. Я почти уверена, что, уходя, девушка просит Джейса потом ей позвонить, не забыв провести рукой по верхней части его груди и подмигнуть ему. Ее намерения предельно ясны. Она вообще выходит из класса, очевидно, у нее есть дела поважнее.

— Я займу твое место, Элли, — говорит мне Син.

От его голоса моя киска мгновенно становится влажной, а бедра сжимаются.

Я нервно сглатываю.

— Я…

— Тебе нужно прочитать историю, — добавляет Син и, достав блокнот, из висящего у него на плече рюкзака, кладет его на мой стол.

С замиранием сердца я вижу на нем свое имя, написанное сверху черным маркером. Откуда у него это? Где, черт возьми, он это взял? Кровь стучит в ушах, а на лбу выступает пот. Я никогда не нервничаю, когда читаю свои истории. Они больше похожи на фантазии. Что касается класса, то это сексуальные сценарии. Мистер Гамильтон говорит, что чтение сексуальных сцен вслух подготовит нас к тому, чтобы мы могли спокойно слушать, как пары рассказывают о своем сексуальном опыте, когда мы будем принимать клиентов. Чего они хотят и чего им не хватает в их отношениях.

«Почему я сейчас волнуюсь? Это потому, что я влюблена в него с тех пор, как себя помню?»

Не знаю, почему меня волнует, что мне придется читать это перед ним и его друзьями. Уверена, что они уже прочитали.

— Эллингтон? — рявкает мой профессор, и я поднимаю на него взгляд. Он поправляет свой и без того ровный галстук и кивает на кафедру. — Твоя очередь. И сейчас мы отстаем от графика.

Оцепенев, я протягиваю руку, хватаю блокнот и поднимаюсь на дрожащие ноги. Очень медленно я пробираюсь к передней части зала. Поворачиваюсь лицом к аудитории, не отрывая глаз от блокнота. У меня течет из носа, и я вытираю его тыльной стороной ладони.

— Эм… — облизнув губы, я открываю блокнот и делаю глубокий вдох, зная, что мне от этого никуда не деться. Это мой худший кошмар, ставший явью.

««Фрик-Шоу». Десять часов. Надень свой прошлогодний костюм на Хэллоуин».

Они снова одевают меня в мой костюм на Хэллоуин и освобождают от цепей. Капюшон снят.

У меня дрожат ноги, и один из парней — тот, что в зеркальной маске, — наклоняется, кладет одну руку мне на спину, а другую под колени. Он поднимает меня, и я безвольно лежу в его объятиях, наблюдая за происходящим из-под прикрытых век. Двое других запихивают все в рюкзак.

Мы тихо выходим из комнаты и из зеркального зала на свежий ночной воздух. Я дрожу от дуновения ветерка, хотя он приятно ощущается на моей пылающей коже. Ночью в Пенсильвании может быть довольно прохладно.

Закрыв глаза, я даже не обращаю внимания на то, что дрожу в его объятиях. Мое тело жаждет разрядки, и сейчас я готова на все, чтобы ее получить. Я слышу голоса то тут, то там, но, опять же, мне все равно, видит ли меня кто-то в таком состоянии. Я не смогла бы идти, даже если бы он меня заставил. И я бы предпочла, чтобы меня несли, а не ползти.

Я чувствую, как он поднимается по очередной лестнице, и открываю глаза как раз вовремя, чтобы увидеть широко раскрытую пасть дьявола с красными рогами и оранжевыми зубами. Сверху большими буквами написано «Путь дьявола». Вдалеке я слышу слабый гул криков и скрежет металла.

«Это американские горки».

Снова открыв глаза, я оказываюсь на холодной и жесткой поверхности. Оглядевшись, я вижу, что это тележка с тремя сиденьями. Я сижу между человеком с зеркальным лицом и парнем с маской без кожи.

Тот, что с зеркальной маской, тянет рюкзак вперед и расстегивает молнию. Чья-то рука обхватывает мою и без того больную шею, и меня толкают вперед, я упираюсь щекой в холодный металлический прут, проходящий по передней части нашей тележки.

Меня хватают за руки и заводят их за спину. На них надевают наручники, из-за чего у меня перехватывает дыхание. Меня возвращают в сидячее положение. Оба парня широко раздвигают мне ноги. Они прижимают их своими ботинками, чтобы я не свела ноги вместе. Мне надевают повязку на глаза, и кровь начинает шуметь в ушах.

Пуговицы моего купальника снова расстегнуты, и кто-то проводит пальцем вверх-вниз по моей мокрой киске. Я издаю стон, пытаясь податься бедрами ему навстречу.

— Такая, блядь, жадная, — говорит парень слева от меня, а мой разум все еще слишком туманен, чтобы понять, кто есть кто.

Губы моей киски широко раздвигаются, и тут что-то холодное проникает внутрь меня. Неизвестный предмет не большой, но ощущается немного неудобно из-за того, как я сижу. Я начинаю задыхаться и облизываю губы в предвкушении.

— Не волнуйся, маленький демон. Твое желание вот-вот исполнится, — говорит мне один из них.

Это должно быть Син. Только он называет меня так.

Они отпускают мои ноги, и я смыкаю их, пытаясь потереть их друг о друга, чтобы получить необходимое трение. Мне на грудь ложится чья-то рука, удерживая меня на месте и прижимая спиной к неудобному сиденью, затем мне заламывают скованные наручниками руки. Я чувствую что-то на своей груди и животе, за этим следует щелчок. Они только что зафиксировали меня на моем сиденье с помощью подвесных ремней безопасности.

Я дергаюсь, не в силах пошевелиться, и слышу громкий звон перед тем, как мы толкнемся вперед. Сердце застревает у меня в горле. Я не вижу и не могу держаться.

Я чувствую, как мы поднимаемся. Слышу щелчок, когда мы поднимаемся все выше и выше, прежде чем броситься вниз. Я жду неизбежного падения. Мое тело напрягается, бедра пытаются сжаться, но защелкнутые между ногами ремни безопасности не дают этого сделать.

Машина останавливается, и я задерживаю дыхание. Моя киска вибрирует в тот момент, когда мы летим с вершины. Я кричу, падаю, машина вибрирует, а с ней и моя киска. Но этот крик не слышен из-за рева ветра. Когда мы падаем вниз, у меня перехватывает дыхание, и я могу только догадываться, что это наша смерть, поскольку ничего не вижу и не могу держаться.

Нас резко бросает вправо, и я сжимаю в кулаки закованные в наручники руки, втягиваю воздух, от чего мой живот сжимается и разжимается. Ветер треплет мои волосы, и я чувствую, как он хлещет меня по лицу. Кровь пульсирует в моих венах, делая несколько рывков вверх-вниз, вверх-вниз. Я не вижу, поэтому мне остается только чувствовать и слышать. Мои внутренности пульсируют, киска сжимается, заставляя вибратор прижиматься к моей точке G. Вместе с приливом адреналина я чувствую приближение оргазма. Это опасность, неизвестность. Отсутствие контроля. Я никогда не испытывала ничего подобного.

Ограничители настолько тугие, что я не могу пошевелиться. От каждого резкого поворота у меня сбивается дыхание. От каждого подъема учащается пульс. И от каждого падения сжимается моя киска.

И вот так, звезды танцуют перед моими закрытыми глазами, тело отрывается от сиденья, вдавливая мои и без того чувствительные соски в накладные ремни безопасности, и, когда мы совершаем падение, которое, кажется, длится целую вечность, я кончаю с криком на губах. Я чувствую себя так, словно парю, достигая облаков высоко в небе.

У меня перехватывает дыхание, как будто кто-то душит меня. Я чувствую легкое головокружение. Каждый сантиметр моей кожи покалывает. Я не могу понять, падаем ли мы еще или уже поднимаемся. Я знаю только одно: я не хочу спускаться.

Ровно в два часа я слышу, как открываются и закрываются входные двери. В доме так тихо, что звук отдается эхом. Не просто так нам пришлось прервать нашу игру на «Фрик-шоу». Сегодня утром, находясь на кухне у моих родителей, Элли писала Дэвиду сообщение о том, что придет сегодня вечером. Только через мой труп я позволю этому уёбку и дальше прикасаться к тому, что принадлежит мне. У меня имелись подозрения, но я не был уверен, пока не увидел фотографии, которые дал мне Линкольн. А потом увидеть ее связанной в его подвале той ночью? Тогда я ничего не мог с этим поделать, не выдав себя. Я не хочу, чтобы Элли знала, что она кончила на мой член.

Я сижу молча, считая каждый шаг его ботинок по лестнице. Он со скрипом открывает ее дверь и входит. Дэвид не включает свет. Вместо этого он подходит к ее кровати и выбирает лампу. Я улыбаюсь про себя.

— Моя девочка уже готова для меня, — размышляет он, оглядывая ее обнаженное тело.

Ее грудь поднимается и опускается с каждым вдохом, который она делает через нос. Элли не сдвинулась ни на дюйм с тех пор, как я привез ее домой тридцать минут назад.

— О, мне это нравится.

Дэвид протягивает руку и проводит костяшками пальцев по ее проколотому соску, и я сжимаю руки в кулаки, ярость ползет по моему позвоночнику, словно огонь, охватывающий стену. Протянув руку, он хватается за ворот своей рубашки и снимает ее через голову.

Я встаю.

— Она больше не для тебя.

Дэвид оборачивается, поднимает руки и ахает.

— Истон? — выдыхает он мое имя.

Я всегда называл себя Сином⁹, потому что это соответствует моему характеру. Только мои родители называют меня по имени.

— Какого хрена ты здесь делаешь? — его карие глаза расширяются.

— Я здесь ради нее, — сообщаю ему я.

Дэвид хмурится, поворачиваясь обратно к Элли. Затем снова смотрит на меня.

— Я не понимаю.

Я подхожу к нему.

— Тебе следует держаться от нее подальше, — предупреждаю я, и он прищуривает глаза.

— Я не буду…

— Завтра утром ты выкинешь ее со своего курса.

Этот сукин сын сидит за столом, пока она стоит перед его классом и зачитывает свои самые сокровенные, самые темные желания, а потом он тайно трахает ее. Дэвид использует своих учеников, эксплуатирует их. Элли — не единственная ученица, которую он трахал, и Лорды узнали об этом.

Когда сегодня утром Элли отвлеклась на чтение своих текстовых сообщений, я попросил Джейса залезть в ее рюкзак и вытащить тетрадь для занятий. Все знают, что происходит на уроках мистера Гамильтона, но университет Баррингтона это допускает. Как и у Лордов, здесь есть свои правила.

Я просмотрел ее сообщения и сам сделал несколько телефонных звонков после того, как поговорил со своим отцом. Вот почему мы с парнями пришли на его урок. Мы должны были кое-что прояснить. Я заявлял права на свою девушку. Наверное, мне следовало заставить его остаться и посмотреть, что я с ней сделаю.

Он напрягает плечи.

— Итак, Истон…

Я бью его кулаком в лицо, откидывая его голову назад.

— Ты будешь делать то, что я, блядь, тебе говорю. Иначе ты потеряешь свою гребаную работу, — кричу я, огонь снова разгорается. Моя кожа покрывается холодным потом. — И я отведу ее в полицию, и она выдвинет против тебя обвинение в изнасиловании.

Его отец может быть могущественным Лордом, но я все еще могу его уничтожить. Для этого мне придется испачкаться. Мой отец тоже Лорд. И Лордам не нравится, когда ты ставишь под угрозу их существование.

Дэвид потирает лицо, из носа течет кровь. Затем на его разбитых губах появляется ухмылка.

— Ты никогда не сможешь это доказать.

— Парни, — зову я.

Джейс и Корбин выходят из темного угла, и он делает шаг назад.

— Я сделаю все, что нужно, чтобы отвадить тебя от нее к чертовой матери. Даже если для этого придется заставить тебя трахнуть ее, приставив пистолет к твоей башке.

Как бы я ни ревновал своего маленького демона, я полон решимости сделать все, что нужно, чтобы убрать его из ее жизни.

Дэвид поджимает губы, и рычит.

— Ты больной гребаный ублюдок.

— Я могу им быть. Только от тебя зависит, как далеко я зайду, — небрежно пожимаю плечами я.

В рюкзаке Джейса сейчас два пистолета и несколько ножей. Я разделаю его, как гребаную тыкву, прежде чем всажу несколько пуль ему в грудь, а потом брошу на крыльцо, как украшение на Хэллоуин, оставленное гнить.

— У меня в классе есть камеры.

От его слов мои мышцы напрягаются. Хотя я этого ожидал.

— Только на прошлой неделе она добровольно залезла под мой стол, чтобы я мог трахнуть ее в рот. Никто не верит шлюхе, которая кричит об изнасиловании.

Я снова бью его. На этот раз он всем телом ударяется о тумбочку, отчего она дребезжит, и Элли вздрагивает, но ее глаза остаются закрытыми.

— Отвезите его в Баррингтон, — приказываю я Джейсу и Корбину. — Потом в его дом. Мне нужны все кассеты и USB-накопители.

Я поворачиваюсь к ним лицом.

— Принесите мне все записи, которые у него есть. Уничтожьте все ноутбуки, компьютеры и мобильные телефоны.

— Нет, подожди… — поднимает руки Дэвид, и я снова бью его кулаком в лицо, на этот раз сбоку, сбивая на пол.

Я протягиваю левую руку, и Джейс бросает мне свой рюкзак. Я ловлю его и расстегиваю молнию, вытаскивая «Глок 19». Я взвожу его и, присев, прижимаю конец ствола к его голове, от чего Дэвид стонет.

— Если я только увижу, что ты смотришь в ее сторону, я отрублю тебе обе руки и заставлю смотреть, как я их поджигаю, чтобы у тебя не осталось никакой надежды приделать их обратно.

Я сильнее вдавливаю пистолет ему в череп, от чего Дэвид переворачивается на спину.

— Я сделаю так, чтобы у тебя никогда больше не было возможности дрочить свой никчемный член при мысли о ней.

Он плотно закрывает глаза.

— Истон…

— Ты меня понял? — спокойно спрашиваю я.

— Да… да, я понимаю тебя, — выпаливает Дэвид.

Убрав пистолет от его головы, я встаю и киваю Джейсу и Корбину.

— Идите.

Они подходят к нему, берут его за руки и вытаскивают из ее комнаты, оставляя меня наедине с моей девочкой. Пришло время разбудить Элли и сообщить ей хорошие новости.

Дьявол здесь, чтобы заявить права на своего маленького демона. Она вся моя.

Я протягиваю руку и беру смазку, которая уже лежала на кровати. Я открываю тюбик и выливаю на ее задницу. Так много, что смазка стекает вниз и покрывает ее киску и мой член. Я ввожу и вывожу палец из ее задницы и продолжаю трахать ее пизду. Добавляю второй, потом третий. Элли все еще борется со мной. Ее тело сопротивляется, и я улыбаюсь, мне это нравится. Это то, чего я хотел — ее. У меня нет проблем с тем, чтобы дать Элли то, что она хочет, даже если для этого придется отнять это у нее. Элли просто думает, что с ней что-то не так. Я покажу ей, насколько извращенным может быть мозг. Насколько темным может быть разум. Она прольет за меня кровь, кончит для меня и будет умолять. Элли будет жаждать доставить мне удовольствие.

Я засовываю в нее три пальца, вращая ими, наблюдая, как ее задница раскрывается для меня. Обычно для анала требуется немного больше подготовки, растягивания и что-то вроде клизмы, чтобы очистить ее, но сейчас я слишком нетерпелив для этого. Так что ей придется просто принять это. Если я заставлю ее истекать кровью, то так тому и быть. И меня нисколько не волнует, что она испачкает мой член.

Я выхожу из ее пизды, затем беру свой член. Вынимаю пальцы из ее задницы и медленно провожу кончиком члена по ее сморщенной дырочке. В нее толкается кольцо от моего «Принца Альберта». Я закрываю глаза, стон удовольствия срывается с моих губ.

— Блядь, маленький демон.

У меня перехватывает дыхание, когда я проникаю чуть глубже, чувствуя, как мой член пробивает себе путь внутрь, где еще не бывал ни один мужчина.

Элли вскрикивает и пытается отодвинуться от меня. Перестраиваясь, я ставлю правую ногу на кровать рядом с ней, согнув колено. Это позволяет мне лучше контролировать ситуацию, в то время как я все еще опираюсь на левую ногу. Левой рукой давлю на ее спину, опуская ее задницу, подминая под себя ее ноги.

— Не шевелись, — приказываю я, сердце дико бьется в груди.

Блядь, сегодня ночью я наполню ее своей спермой.

Я снова толкаюсь в ее задницу. Она плачет, но я не обращаю на это внимания. От давления у меня перехватывает дыхание, когда головка моего члена исчезает внутри нее.

— Вот и все, Элли, — говорю я, задыхаясь. — Хорошая девочка.

Ее тело содрогается под моим, и я проникаю в нее еще глубже, а затем полностью выхожу.

— Чувствуешь это?

Я снова вхожу в нее.

— Твоя задница всасывает меня, маленький демон.

Отпускаю спину Элли, чтобы шлепнуть ее по ягодице. Так сильно, что остается идеальный отпечаток руки. Я делаю это снова, и ее тело бьется в конвульсиях.

— Блядь, у тебя все так хорошо получается. Вот так.

Я проталкиваюсь дальше, но еще не прошел и половины пути.

— Возьми мой член, маленький демон.

Я толкаюсь сильнее, становясь немного более напористым.

— Ты делаешь это так хорошо для меня.

Я чувствую ее сопротивление, и должен признать, что это невероятное ощущение.

— Откройся для меня и дай мне взять это, — добавляю я, делая глубокий вдох и входя еще глубже.

Скольжу рукой по ее спине от пота, покрывающего ее идеальную кожу. Я впиваюсь пальцами в ее бедро, чтобы крепче ухватиться.

Я прерывисто вздыхаю, вырываюсь и толкаюсь вперед, ее задница теперь открыта для меня, как будто я, блядь, там и должен быть. Я буду напоминать ей об этом при каждом удобном случае.

— Вот так.

Откидываю голову назад, закрывая глаза, и просто чувствую, как ее задница поглощает меня, когда я вхожу все глубже и глубже с каждым толчком, не давая ей шанса ко мне приспособиться.

— Проклятье, — со тоном произношу я, впиваясь зубами в нижнюю губу.

Ее крики приглушены, и она неудержимо дрожит. Я столько раз представлял ее такой, но ничто не сравнится с реальностью. Удерживая ее, я беру то, что хочу.

— Такая хорошая девочка. У тебя чертовски хорошо получается, Элли, — продолжаю хвалить ее я, пока беру ее сладкую попку, делая ее своей всеми возможными способами.

Я полностью выхожу из нее, а затем снова вхожу, и мне нравится, как Элли сопротивляется. Как будто она собирается вырваться от меня. Как будто у нее есть силы меня остановить.

Ее попка снова прижимается ко мне, и на моих губах играет улыбка.

— Вот так, Элли. Трахни мой член.

Я перестаю двигать бедрами и смотрю, как ее задница раскачивается взад-вперед на моем члене. Хотя она намного медленнее. Я позволяю ей делать свое дело в течение минуты. Затем меняю положение, ложусь ей на спину, поджав под себя ее ноги, а руки придавливаю к спине. Запускаю одну ладонь в ее и без того растрепанные волосы, а другой скольжу под шею Элии. Я сжимаю пальцы вокруг ее горла, а она не может пошевелить ни единым мускулом.

Я так близко к ней, что, если бы высунул язык, то почувствовал бы вкус текущих по ее великолепному лицу слез. Элли сглатывает, прижимаясь к моей руке, заставляя меня улыбнуться.

Я шепчу ей на ухо:

— Я сейчас трахну ее, маленький демон. Я покажу тебе, кому принадлежит эта задница.

Я отвожу бедра назад и вхожу в нее. Она кричит в закрывающую ее рот ленту, и я крепко сжимаю руку вокруг ее горла, лишая ее воздуха.

— Я заставлю тебя полюбить это, Элли. Ты кончишь для меня, — рычу я, не в силах остановиться. Пока Элли содрогается, я слизываю ее слезы, пробуя их на вкус. Она на вкус как океан, и я с радостью утонул бы ради нее.

Я трахаю ее в задницу, чувствуя себя сильным. Неудержимым. Звук шлепков наших тел наполняет ее спальню. Я вижу, как тяжелеют ее веки, как напрягается ее тело, прижимаясь к моему. Я знаю, когда Элли кончит, и как раз в тот момент, когда у нее закатываются глаза, отпускаю ее шею.

Я отрываю кусочки скотча, и она глубоко вдыхает. Вынув из нее член, я снова переворачиваю ее на спину и прижимаю ее колени к груди. Снова скольжу в ее попку, заставляя ее вскрикнуть, но на этот раз ее попка принимает меня легко. Сейчас нет необходимости напрягаться. Проводя свободной рукой по ее мокрой пизде, я собираю ее влагу на свои пальцы. Я немного развожу ее колени в стороны, чтобы наклониться над ее телом, и покрытой влагой рукой берусь за ее лицо.

— Такой хороший маленький демон, — говорю я, глядя в ее затуманенные глаза. Ее макияж с прошлого раза размазался по лицу, а сейчас еще больше.

— С-ин, — выдавливает из себя мое прозвище Элли, пытаясь выгнуть спину.

Я опускаю свои губы к ее губам, целуя ее. Продолжая трахать ее, языком проникаю ей в рот. Элли неудержимо дрожит, и я отрываю свои губы от ее губ, чтобы засунуть два своих пальца ей в рот. Она давится, но я не обращаю на это внимания.

— Чувствуешь это, Элли? Ты вся моя, от моих пальцев до члена в твоей заднице.

Она давится ими, слюна слетает с ее губ. Выгнув шею, она пытается убрать изо рта пальцы, но моя рука просто движется вместе с ней.

— Я хочу засунуть их тебе в горло, — говорю я ей, заставляя ее хныкать. Ее горло напрягается при этом движении. — Я хочу, чтобы ты почувствовала свой вкус.

Двигаю бедрами вперед, мой член ударяется о ее задницу. Элли моргает, и свежие слезы стекают по ее лицу.

— У тебя чертовски хорошо получается, Элли. Так кончать для меня. Я знал, что тебе это понравится. У меня так много способов заставить тебя кончить, маленький демон.

Мои яйца начинают сжиматься, и я скрежещу зубами. Я не хочу кончать, еще нет, но это неизбежно. Она слишком охуенно хороша. Закрыв глаза, я толкаюсь вперед в последний раз, и мой член пульсирует в ее заднице, а тело напрягается.

Вытащив пальцы из ее рта, я сажусь. Элли кашляет и плачет, пока я вытаскиваю член из ее задницы. Я улыбаюсь, проводя пальцами по чувствительной области, наблюдая, как из нее вытекает сперма.

— Это то, что я хотел увидеть. Тебе понравится быть моим домашним питомцем, маленький демон.

Она хнычет от моих слов, и я улыбаюсь. Элли даже не представляет, как далеко я готов зайти, чтобы удержать ее теперь, когда она у меня в руках. Ошейник, поводок, клетка. Она не сможет дышать без моего приказа. И даже это я у нее отниму.

Встав с кровати, я оставляю ее там и иду в смежную ванную. Я включаю кран и беру со столешницы полотенце. Поливаю его теплой водой, а затем начинаю мыть член с мылом. Когда я удовлетворен, бросаю полотенце на столешницу и выключаю свет.

Я возвращаюсь в ее комнату и вижу, что она лежит на животе и смотрит на меня через плечо. Ее запястья и лодыжки все еще связаны скотчем.

— Вот это зрелище, — говорю я ей, и она хнычет, приподнимая задницу.

— У меня болят руки, — хрипло шепчет Элли.

Вместо того чтобы признать это, я подхожу к кровати и хватаю ее за плечи, заставляя ее снова перевернуться на спину, затем дергаю ее к себе.

— Син…

— Ты думала, что я закончил с тобой? — я провожу костяшками пальцев по щеке Элли, отодвигая спутанные волосы с ее мокрого лица.

Элли глубоко вдыхает и смотрит на меня, наполовину свесив голову с края.

— Открой рот, — приказываю я.

Ее плечи вздрагивают, а глаза закрываются. Но я вижу, как она пытается свести вместе свои связанные ноги. Ее пизде нравится то, как я сейчас использую ее рот. Совсем как недавно ее задницу. Сегодня вечером ее киска кончит последней.

Я беру свой член в руку, ощупывая пирсинг. У меня шесть штанг вдоль ствола — лестница Якоба. Не могу дождаться, когда увижу, как она будет этим давиться. Металл в моем члене заставит ее пускать слюни сильнее, чем любой другой член.

Как только эта мысль приходит мне в голову, этот огонь возвращается в мое тело, согревая меня изнутри. Как взрыв внутри туннеля, от которого рушатся все стены, сокрушая все, что находится внутри. Я никогда не испытывал такой сильной ревности. Мое дыхание учащается при одной мысли о ее дневнике, заполненном трахающим ее профессором. Я сожгу его. Она заведет новый. И каждая история в нем будет связана со мной.

Черт, даже тот факт, что Элли написала обо мне в маске, заставляющей ее кончать, выводит меня из себя, потому что она не знает, что это я.

Я хватаю ее и притягиваю ближе к себе, ее голова теперь полностью свисает с края кровати. Положив руку ей на затылок, я рычу.

— Я сказал тебе открыть свой чертов рот.

Ее глаза расширяются, и она нервно сглатывает.

— Син…

Я не даю ей сказать, что ее беспокоит. Вместо этого я, пользуясь ситуацией, просовываю свой твердый член между ее приоткрытых губ. Элли поймет, что я часто так делаю.

Ее тело дергается, она брыкается связанными ногами, пытаясь бороться с клейкой лентой, и давится моим членом, который я легко вставляю ей в горло. Я чувствую, как мой пирсинг задевает ее зубы, и невнятные слова заставляют вибрировать мой член.

— Давись мной, Элли, — улыбаясь, говорю я.

Я вытаскиваю член, она задыхается. Я снова толкаюсь вперед, заставляя ее тело продолжать бесполезную борьбу. Ее голова свисает с края кровати, между моих бедер. Ее дыхание уже затруднено, потому что каждый раз, когда мои бедра толкаются вперед, яйца ударяются о ее нос. Я держу руку у нее под шеей, наклоняя ее под углом, чтобы легко проскользнуть глубоко в горло.

Улыбнувшись, я протягиваю свободную руку, чтобы поиграть с пирсингом ее сосков. Я тяну за них, и ее грудь поднимается вместе со мной, пытаясь унять боль. Мне кажется, Элли даже не понимает, что я проколол их. Не могу дождаться, когда покажу ей видео.

— Вот так.

Я выскальзываю, и, пока она вдыхает, слюна вылетает из ее рта, покрывая лицо.

— Так красиво.

Я шлепаю ее по мокрой щеке, и Элли вскрикивает. Пока она пользуется возможностью отдышаться, я снова проникаю ей в рот и смотрю, как от моего члена расширяется ее горло.

— Это моя девочка, — тяжело дышу я, чувствуя, как она давится. — Возьми его, Элли. Покажи мне, что ты принадлежишь мне.

Если мне придется связать ее и выставить посреди города, обнаженную, с вырезанным у нее на груди моим именем, чтобы это видел весь мир, я это сделаю. Как я уже говорил, Элли понятия не имеет, насколько темным может быть мой разум и насколько жестоким я могу быть. У меня нет проблем с тем, чтобы показать ей, на что способен дьявол, чтобы завладеть своим маленьким демоном.

В тот момент, когда лицо Элли оказывается на поверхности, она задыхается, затем кашляет. Я отпускаю ее шею, чтобы достать нож, который я сюда принес. Снова наклонившись над ванной, я разрезаю ленту, обматывающую лодыжки Элли, и бросаю ее на пол вместе с ножом. Затем я вхожу в ванну, опускаюсь в теплую воду и раздвигаю ее ноги. Ванна широкая; это не кровать огромных размеров, но я справлюсь.

— Син, — выдыхает Элли, откидывая голову на бортик ванны, ее веки тяжелеют.

Блядь, она потрясающая. Такая чертовски великолепная.

Потянувшись за спину, я вытаскиваю пробку, но оставляю кран включенным. Воды так много, что она доходит ей до шеи. Из-за моего крепкого тела вода переливается через бортики и выплескивается на пол.

Схватив свой твердый член, я толкаюсь в киску Элли, заставляя ее вскрикнуть. Я ненавижу трахаться в воде, но я уже имел ее задницу и рот. Теперь пришло время кончить в эту пизду. Я наклоняюсь, обхватываю ее лицо и заставляю посмотреть на меня. Я целую ее грубо, глотая каждый звук, который вырывается из ее пухлых губ. Мои бедра двигаются, и вода брызгает на плитку и стену.

Элли вялая, и ее тело устало. Я теряю ее. Пройдет совсем немного времени, прежде чем Элли снова закроет глаза, чтобы проспать остаток ночи напролет. Но я не собираюсь сбавлять обороты. Нет. Я буду использовать ее, пока Элли не потеряет сознание. Что ж, меня это тоже не остановит. Я все равно трахну ее, даже если она будет без сознания. Мой маленький демон была рождена, чтобы служить. Элли предпочитает подчиняться. Отдай ей приказ, и она подчинится.

Я отрываю свои губы от ее губ, возвращаю руку к горлу Элли, а ее киска сжимает мой член, втягивая меня глубже.

— Вот так, Элли. Выдаивай мой член. Заставь меня кончить в твоей тугой пизде. Так же, как я сделал это с твоей задницей и ротиком.

Она хнычет, ее глаза закрыты. Я оттаскиваю ее от стенки ванны, и Элли резко открывает глаза, как раз перед тем, как я снова опускаю ее голову в воду. На этот раз Элли борется. Ее тело бьется подо мной, и я трахаю ее киску. Врезаюсь в нее, удерживая ее на месте. Ее волосы плавают по поверхности, как облако, закрывая от меня ее красивое лицо.

Свободной рукой я тянусь вниз и играю с ее пирсингом на клиторе. Мой большой палец агрессивно теребит черную штангу.

— Кончи для меня, маленький демон, — рычу я, впиваясь пальцами в ее шею так сильно, что завтра у нее будут синяки.

Мне нравится эта идея. Я хочу, чтобы все знали, что Элли принадлежит мне. Никто никогда не пытается бороться с дьяволом, потому что знает, что у него нет шансов на победу. Он безжалостен, дик и не щадит никого.

Элли перестает бороться, только застывает. Ее пизда начинает пульсировать вокруг моего члена, и я улыбаюсь. Выждав лишнюю секунду, я толкаюсь вперед и кончаю в нее. Схватив Элли за шею, я поднимаю ее голову из воды. На миллисекунду кажется, что Элли не дышит. Я смотрю на ее мягкие черты. Ее губы приоткрыты, а глаза зажмурены. Я поднимаю другую руку, и провожу большим пальцем по ее губам как раз в тот момент, когда Элли открывает глаза и втягивает воздух. Она тут же начинает плакать.

Я встаю из ванны и вытаскиваю Элли, усаживая на край. Схватив с пола нож, я разрезаю ленту вокруг ее запястий, а затем оставляю ее, чтобы выключить остывшую ванну. Схватив полотенце с крючка на стене, я поворачиваюсь и вижу, что Элли стоит на коленях посреди ванной, уткнувшись лицом в руки, и тихонько всхлипывает.

Нагнувшись, я оборачиваю полотенце вокруг нее и притягиваю к себе, а она утыкается лицом в мою голую грудь. Затем я несу ее в ее комнату и укладываю на кровать. Я собираюсь отстраниться, но она обхватывает меня за шею.

— Пожалуйста. Нет, — цепляется за меня Элли.

— Я пойду…

— Не… бросай меня, — всхлипывает она, не давая мне закончить, и я опускаюсь на кровать рядом с ней, мокрый и голый.

Я целую ее мокрые волосы. Через несколько минут ее крики стихают, а дыхание выравнивается. Когда ее тело расслабляется, прижимаясь к моему, я понимаю, что Элли спит.

Отстранившись от нее, я встаю с кровати и беру одеяло, чтобы накрыть ее. Затем я кладу две подушки на кровать, аккуратно подкладывая одну из них ей под голову. Я иду в ванную, беру ее дневник и возвращаюсь к ней в постель.

Пока она спит, я читаю его, ожидая возвращения парней с Дэвидом и всем необходимым, чтобы испортить жизнь этому ублюдку.

Ничто в ее фантазиях в дневнике меня не удивляет. Мой маленький демон всегда была любопытной. Меня тянуло к ней, но я никогда не мог понять, почему. То есть, она великолепна, да, но всегда было что-то большее, что я не мог объяснить. Но мы были слишком юны. К тому времени, как Элли достигла совершеннолетия, я уже прошел первый год посвящения в Лорды. Согласно ордену, ты должен соблюдать целибат в течение трех лет.

К черту мое везение.

Я никогда не трахал девушку своего возраста, не говоря уже о девушке помоложе. В юном возрасте я понял, что если они замужем, то не хотят, чтобы кто-то знал, что ты их трахаешь. А если ты им платишь, что ж, они точно не хотят, чтобы об этом узнал весь мир. Им все по барабану. Никаких вопросов, и самое приятное, что они не хотят знать историю твоей жизни и то, как ты зациклился на лучшей подруге своей сестры.

Элли вздрагивает, и я смотрю на ее лицо, проводя костяшками пальцев по ее гладкой коже.

— Сладких снов, маленький демон. Завтра будет новый день, чтобы служить своему дьяволу.

Я открываю ее французские двойные двери, даже не потрудившись вести себя тихо. Элли плакала. Что, черт возьми, произошло, что она захотела меня видеть? Меня в маске? Не Истона Брэдли Синнетта.

Я чертовски разозлился. Ревновал к себе, что она не позвонила Сину. Неужели было недостаточно вчерашнего дня и прошлой ночи? Неужели Элли решила, что я стебусь? Что она мне не принадлежит?

Прошел час с тех пор, как она позвонила. Я был занят и не мог отлучиться сразу. Меня чертовски убивало то, что я заставлял ее ждать. Но я должен был закончить то, что делал. Я не мог сказать ей, что приду. Я не могу допустить, чтобы Элли меня узнала.

Я проклинаю себя, осознавая, что не могу трахнуть ее. Элли поймет, что это я. Может, мне стоит просто сказать ей и покончить с этим? Зачем скрывать, кто я такой? Это только докажет, что она моя. Она была моей еще до того, как узнала об этом.

Оглянувшись на дверь ванной, я вижу, как оттуда выходит Элли, и на ней лишь завернутое под мышками полотенце. Ее волосы собраны в беспорядочный пучок на макушке. Ее некогда красивые льдисто-голубые глаза налиты кровью, лицо опухшее и мокрое от слез. Неужели она все это время плакала?

Делаю шаг к ней, и она замечает меня. Элли замирает, и я наблюдаю, как она почти сразу же разражается слезами. Элли бежит ко мне, обвивает руками мою шею и крепко обнимает меня. Ее тело содрогается от рыданий.

Я поднимаю ее, обхватывая руками в перчатках ее бедра, а она обвивает ноги вокруг моей талии. Полотенце падает на пол, и я несу ее на кровать. Ложась, Элли прижимается ко мне. Все повторяется, как прошлой ночью, но это не настоящий я. Это кто-то, кого я придумал — маска, перчатки, толстовка, линзы. Он стал нужен ей больше всех в этой жизни, потому что я это позволил. Оторвав лицо от моей груди, она смотрит на меня снизу-вверх, и я, напрягшись, приглядываюсь к идеально расположенному отпечатку ладони на ее щеке.

— Кто тебя ударил?

Мне не нужно скрывать свой голос, потому что я не узнаю себя. От ярости, которую я никогда не испытывал, у меня покалывает кожу и колотится сердце.

— Это… неважно, — икает Элли.

Она сегодня трахалась с Дэвидом? Может, это был грубый секс, и Дэвид дал ей пощечину? От этой мысли мне хочется сорвать маску, прижать ее к себе и трахнуть в задницу, чтобы напомнить ей, что она моя. Если кто и будет ее помечать, то только я.

— Спасибо, — шепчет она.

Я наклоняю голову в сторону, смущенный ее словами.

— За то, что спас меня, — шепчет Элли, и я чувствую, как моя грудь сжимается, ярость переходит в чувство вины, потому что я точно знаю, что она имеет в виду.

Вот почему она привязалась к этой версии меня. Я понимаю, что, возможно, мне придется играть две роли дольше, чем мне хотелось бы.

Я крепче обнимаю ее. Элли закрывает глаза, и я, совсем растерявшись, смотрю, как по ее щекам текут свежие слезы.

Все должно было быть легко. Я больше не должен скрывать, кто я такой. Только не с ней. Так почему же я не могу снять маску и позволить ей увидеть, кто я?

«Она не будет тебе доверять».

Не так, как я бы этого хотел. Сина она знает с детства — парень, в которого Элли всегда была безобидно влюблена, и она позволила мне использовать ее на одну ночь. Но маска — это ее спаситель. Она эмоционально к нему привязана. И никакие оргазмы, которые Син может ей подарить, не смогут разрушить эту связь.

Гребаный гнев делает меня иррациональным. Умом я это осознаю, но не могу остановиться. Мне было невыносимо видеть, как она ломается. Выглядит такой чертовски разбитой. Элли проснулась от своего кошмара, и я точно знал, что будет дальше. Когда я направлялся к французским дверям, она прошептала во сне «Папочка». Я не мог заставить себя уйти от нее.

Я подумал, что, может, она захочет, чтобы я снова обнял ее. Или, по крайней мере, просто посидел здесь с ней. Но она начала меня провоцировать. Я изо всех сил старался не прикасаться к ней. Позволить ей устроить истерику и отвернуться от нее.

Но я поддался своему гневу. На нее. На себя. Я думал, что смогу заставить ее возненавидеть маску. Заставить ее понять, что я, в конце концов, не хороший парень.

Элли лежит на полу лицом вниз, задница поднята вверх, и я вгоняю в нее свой член. Если она хочет быть гребаной шлюхой, то я буду трахать ее как шлюху.

Я крепко держу ремень на ее шее и смотрю, как ее задница поддается моему члену. Мне нелегко. Ее тело неудержимо содрогается, и я слышу, как она задыхается, пытаясь отдышаться. Мои бедра двигаются вперед-назад, резко и быстро.

Я ослабляю хватку ремня, не желая, чтобы Элли потеряла сознание, и она кашляет, а затем всхлипывает.

Я ввожу член до упора, и она вскрикивает. Схватив ее за волосы, я поднимаю ее на колени. Она стоит спиной ко мне. Мои ноги широко расставлены.

В таком положении мой член глубоко входит в ее тугую задницу. Я тянусь к ней. Одной рукой в перчатке закрываю ей рот, а другую опускаю к ее киске. Я начинаю водить пальцами по ее пизде, а затем просовываю их внутрь, трахая ее.

Я шепчу ей на ухо:

— Будь хорошей шлюхой, Элли. Кончи для меня.

Я не должен говорить с ней, но ничего не могу с собой поделать. Если Элли еще не поняла этого, то сегодня вечером она этого и не поймет. У нее на уме совсем другие вещи.

Она тяжело дышит через нос, а мой член дергается в ее заднице, заставляя ее хныкать.

— Это то, чего ты хотела? — говорю низким голосом. — Чтобы я показал тебе, что я мужчина? Что ты принадлежишь мне?

Я вытаскиваю пальцы и шлепаю ее по грудям, отчего она вздрагивает и плачет мне в руку. Я делаю это еще раз, убедившись, что на ее тело попали ее соки. Если она хочет, чтобы я ее пометил, то я это сделаю.

— Ты такая мокрая, блядь.

Элли дрожит. Я возвращаю руку к ее киске и шлепаю по ней, от чего ее задница раскачивается взад-вперед на моем члене.

— Такая хорошая маленькая шлюшка, — хвалю ее я и снова ввожу пальцы в ее мокрую пизду.

Она сопротивляется, комнату наполняют бормочущие всхлипы, а я ввожу третий палец. Ее киска сжимает их, тело Элли напрягается, и она кончает для меня.

Я вынимаю их из ее киски и закрываю рукой ее рот, чтобы засунуть свои пальцы, которые только что были внутри нее, ей в горло. Элли рыдает, но больше не отстраняется и не сопротивляется мне.

Я опускаю руку, которая прикрывала ее рот, чтобы обхватить ее за талию, и раскачиваю ее вверх-вниз на себе. Она трахает задницей мой член, зная, что я вот-вот кончу. Я хватаю ее за волосы, прижимаю лицом вниз и кончаю глубоко в ее задницу.

Элли лежит, широко расставив ноги, и всхлипывает на полу. Положив руку ей на спину, я вытаскиваю свой член из ее задницы и вижу, что они оба в крови.

Блядь.

Я оставляю ее плакать, а сам встаю и иду в ванную. Я набираю ванну и возвращаюсь в ее спальню. Открываю верхний ящик ее тумбочки и беру то, что мне нужно, а затем засовываю это в карман. Затем я наклоняюсь и перерезаю стяжку на ее запястьях.

Элли лежит, все еще уткнувшись лицом вниз и всхлипывая, затем обхватывает себя руками, чтобы закрыть от меня лицо. Я хватаю ее, заставляя встать, и подхватываю на руки. Отнеся Элли в ванную комнату, я сажаю ее в ванну, и она подтягивает колени к груди. Отодвигаясь на дальний край ванны, Элли хочет получить от меня как можно больше пространства.

Сейчас она исполнит свое желание.

Я достаю из кармана взятый из ее тумбочки мобильник, и поднимаю его, ожидая, что она его увидит.

Переведя взгляд на меня, она сужает свои налитые кровью глаза, давая мне понять, что я преуспел. Элли ненавидит меня в маске. Я причинил ей боль. Я был ее спасителем, но теперь я — больной ублюдок, который трахал ее задницу до крови, заставляя ее наслаждаться этим. Я скручиваю дешевый телефон и ломаю его пополам, а затем бросаю бесполезный мобильник в воду. Я поворачиваюсь к ней спиной и выхожу из французских дверей, зная, что больше никогда не войду в них как человек в маске, который ее спас. Настало время, когда она будет зависеть от настоящего меня так же сильно, как и от него.

Утром следующего дня я вхожу в кабинет Линкольна в доме Лордов. Он сидит за своим столом, закрыв лицо руками, но, услышав, как я вхожу, вскакивает.

— Син…

Я бросаю на стол конверт, прервав его. Вздохнув, Линкольн открывает его. Он просматривает фотографии и мобильные телефоны и решает подключить USB-накопитель к компьютеру. Несколько минут он молча просматривает их. Закончив, Линкольн открывает верхний ящик, достает свою фотографию и кладет ее на стол передо мной.

— Мне кажется странным, что этой женщины нет ни на одной из тех фотографий, которые я только что просмотрел.

Мне не нужно было смотреть на снимок, чтобы понять, что на нем Элли, привязанная к кровати в отеле. Именно эту фотографию он показывал мне раньше, когда дал задание выяснить, с кем трахается мистер Гамильтон.

— Ты знал о ее причастности. Не думал, что тебе нужны еще какие-то доказательства, — говорю я сквозь стиснутые зубы.

Я не хочу, чтобы кто-то знал о ее сексуальных отношениях с Дэвидом. Те, кто в курсе, чем он занимался, знают, чего он ждал от женщины. А моя собственническая часть не хочет, чтобы у кого-то были фотографии, на которых Элли запечатлена в роли его шлюхи. Я защищал ее раньше и буду защищать впредь.

Линкольн откидывается на спинку кресла, скрестив руки на груди.

— Полагаю, она также связана с тем, что ты не явился на церемонию клятвы в тот вечер?

Я не отвечаю.

— Твоя избранная…

— Может быть чьей-то шлюхой, — перебиваю я его.

У меня все еще дерьмовое настроение из-за того, что прошлой ночью Элли позвонила и трахнула меня в маске. Я, настоящий я, с которым она провела позапрошлую ночь, не услышал от нее ни единого гребаного слова.

— Это не так работает, Син, и ты это знаешь, — пристально смотрит на меня Линкольн.

Наклонившись вперед, я кладу предплечья на холодную поверхность его стола из красного дерева.

— Как официально посвященный Лорд, я могу трахаться с кем хочу, раз уж церемония принесения клятвы состоялась, — напоминаю ему я.

— Эллингтон Ашер не было в списке избранных, — рычит Линкольн, разочарованно глядя на меня.

Избранная должна быть внесена в список своими родителями. Потомок мужского пола служит Лордам. Лорд, у которого есть дочь, может заставить служить и ее. Это его шанс выразить Лордам свою благодарность. Все мы играем свою роль в этом тайном обществе.

— Мне похуй, была она в списке или нет, — встаю я.

— Син, — рявкает он, указывая на кресло, и я падаю в него, закатив глаза. — Мне все равно, что ты будешь делать с Эллингтон, но ты должен забрать свою избранную.

— А если я этого не сделаю? — выгибаю я бровь, бросая ему вызов.

Он берет в руки фотографию Элли, смотрит на нее несколько секунд, а затем устремляет взгляд на меня.

— Или ты забираешь свою избранную, или я забираю Эллингтон, — Линкольн бросает фотографию обратно на стол. — И, Син, тебе не понравится то, что я с ней сделаю.

Сжимаю руки в кулаки, стискивая челюсть. Он только что, черт возьми, угрожал ей. Нельзя идти против Линка. Не здесь. Он управляет домом Лордов. Позади меня открывается дверь, и на его лице расплывается садистская улыбка, от которой его глаза загораются, как огни на Рождество.

— Дорогая, — встает Линкольн, убирает фотографию в карман и выходит из-за стола, чтобы поприветствовать свою еженедельную блядь.

Женщина подходит к нему, и он крепко ее обнимает. Глядя на меня, Линкольн опускает руки и хватает ее за задницу в обтягивающей юбке-карандаше.

Я прищуриваюсь. Неужели он думает, что мне есть дело до того, куда он засовывает свой член, после того, что только что он сказал мне об Элли?

— Мы закончили? — спрашиваю я, вставая. У меня есть и другие дела.

Он отстраняется от нее и жестом указывает на меня.

— Дорогая, ты знаешь Истона.

Женщина поворачивается ко мне лицом, и ее щеки краснеют. Я стискиваю зубы, когда понимаю, почему он был таким чертовски самодовольным. Это мать Элли. Какого хера она делает здесь, в доме Лордов, и обнимается с Линкольном?

— Истон, я тебя там не заметила, — она улыбается мне. — Извини.

Она смотрит на Линка.

— Я должна была сначала позвонить…

— Все в порядке, милая.

«Милая? Дорогая?»

— Син сохранит наш секрет, не так ли, Син? — выгибает бровь Линкольн.

Они, блядь, встречаются. Этого не может быть. Я провожу рукой по волосам.

— Конечно, миссис Ашер, — я называю ее по фамилии ее первого мужа, чтобы позлить его. Для меня она всегда будет Ашер. Сколько бы мужей у нее ни было.

— Просто я знаю, что ты дружишь с Элли. Я никогда не просила тебя врать… — продолжает она. — Но мы еще не сказали ей…

— Дорогая, ты не обязана объясняться с Сином, — перебивает ее Линкольн.

— Ну, они все равно скоро узнают. Не успеем мы оглянуться, как наступит знаменательный день.

— Знаменательный… знаменательный день? — запинаюсь я, пытаясь понять, что, черт возьми, происходит.

— Да, — она тепло мне улыбается. — Мы поженились. Скоро мы объявим об этом.

У меня подкашиваются ноги, и я падаю обратно в кресло. Она вышла за него замуж? Леди — жена Лорда. И у нее есть правила, как и у ее мужа. Когда Лорд умирает, его Леди передается новому Лорду. Это для того, чтобы она не могла ходить на свидания в реальном мире и раскрывать все наши секреты. Я убил ее мужа два года назад. Так зачем выходить замуж сейчас? Некоторые дамы выходят замуж заново в течение нескольких месяцев, другим требуется больше времени. Нет никаких правил, когда они должны выбрать другого Лорда. Все зависит от того, с кем Лорды хотят видеть вдову.

— Истон? — привлекает мое внимание миссис Ашер, я поднимаю на нее взгляд, и вижу у себя на плече ее руку. — Ты в порядке?

Я вскакиваю, отступив от них на шаг.

— В порядке, — вру я.

Что, черт возьми, происходит?

— Я умоляю тебя, Истон, пожалуйста, не говори Элли. Мы расскажем ей на следующей неделе за ужином. Мы хотим, чтобы у нее было достаточно времени, чтобы привыкнуть к тому, что Линк переезжает к нам.

Мое сердце бешено колотится в груди. Теперь его угроза имеет больший вес. Линк будет жить в одном доме с моей девочкой. В этом есть смысл. У миссис Ашер есть особняк, доставшийся ей от первого мужа — отца Элли. Он был очень влиятельным Лордом. В нашем мире Линкольн не занимает такого высокого положения в пищевой цепочке. Он живет с нами в доме Лордов, который, по сути, является домом братства.

— Мы придем, — говорю я ей, собираясь с силами и расправляя плечи.

— О, да… конечно…

— Мы бы хотели, чтобы нас было только трое, — перебивает ее Линк, все еще одаривая меня самодовольной улыбкой, которую я хочу срезать от его гребаного лица и надеть на свое, чтобы он на нее пялился. — Ну, знаешь, раз уж мы теперь семья.

Я самодовольно улыбаюсь.

— Понимаю, но как парень Элли, я уверен, что она захочет, чтобы я тоже присутствовал. Ну, знаешь, для моральной поддержки, — я засовываю руки в передние карманы джинсов.

Миссис Ашер сдвигает брови.

— Что? — она смотрит на Линка, потом на меня. — Вы двое встречаетесь?

— Да, мэм, — киваю я.

Она хмуро переводит взгляд то на Линка, то на меня.

— Но… ты же выпускник университета. И ты прошел инициацию.

Блядь.

Она продолжает:

— Элли не избранная.

— Верно, — соглашается Линк, и мне хочется свернуть ему шею.

— Значит, ты парень Элли, и у тебя есть избранная? Ты изменяешь моей дочери? — медленно произносит Миссис Ашер, как будто ее разум не понимает того, что она говорит, но пытается это осмыслить.

— Нет…

— Дорогая, ты же знаешь, как все это работает, — усмехается Линкольн, не давая мне договорить. — И они тоже. Все будет хорошо.

Я наклоняю голову от его слов. Какого хрена он теперь меня защищает?

— Наверное, да, — кивает она сама себе, пытаясь понять, почему ее дочь позволяет своему парню трахаться с другими женщинами, как будто она воспитала в ней больше самоуважения, чем это. Она не воспитала, но это уже не важно.

Не говоря больше ни слова, я поворачиваюсь и выхожу из кабинета. Я уже практически бегу по лестнице, когда вижу, как из нашего частного спортзала на втором этаже выходит очень хреново выглядящий Мэтт. У него из головы и по лицу течет кровь. Он выглядит немного растерянным.

Я не обращаю на него внимания. Парни в доме постоянно дерутся. Запрети сотне мужчин три года не заниматься сексом и… это всегда плохо заканчивается. В итоге они как-то вымещают свою досаду.

Я распахиваю входные двойные двери и достаю телефон. Мне требуется всего секунда, чтобы найти нужную информацию. Затем я сажусь в машину и выезжаю со стоянки.

Ни за что на свете Элли не останется в своем доме. Ее мать привела в их жизнь еще одного злого человека. Не думаю, что это ее вина. Возможно, Миссис Ашер не знает, что Линкольн использует ее, чтобы подняться по социальной лестнице среди Лордов.

Чего я не могу понять, так это как ему удалось это провернуть. Добиться согласия Лордов на то, чтобы он на ней женился? Лорду не всегда нужно разрешение, чтобы жениться на ком он хочет. Обычно это устанавливается через семьи. К тому времени, когда мы закончим Баррингтон, наши свадьбы уже будут распланированы. Но совсем другое дело, когда ты вдова Лорда. Леди очень редко может выбрать Лорда, которому она будет перепоручена. Миссис Ашер, похоже, действительно влюблена в Линка, что заставляет меня поверить в то, что последние два года он ее завоевывал. Женщинами легко манипулировать. Особенно убитой горем вдовой, потерявшей второго мужа. Это делает ее уязвимой и нуждающейся в любом внимании.

Но я знаю все, что мне нужно знать после того, как он угрожал Элли. И я не оставлю ее в этом доме, чтобы Линк забрал то, что принадлежит мне. Добровольно или силой.

Элли очень хрупкая, и ею легко манипулировать. Я знаю, потому что сам так делал. И я не буду стоять в стороне и позволять Линку распоряжаться тем, что принадлежит мне. Я слишком долго ждал, чтобы добиться своего. И никто не встанет у меня на пути. Тем более не какой-то сраный низкоуровневый Лорд, жаждущий власти.

Дверь моей спальни открывается, и, подняв голову, я вижу вошедшую женщину. Ее длинные темные волосы собраны в высокий хвост. Макияж наложен так, будто она собирается на какую-то фотосессию, и на ней самое крошечное бикини, которое я когда-либо видел. Два маленьких треугольничка прикрывают ее искусственные сиськи, а еще один, поменьше, — киску. Девка одета в туфли на каблуках и явно не купалась, судя по тому, что ее кожа все еще сухая.

Амелия Лэйн Клири стоит в моей комнате, уперев руки в бока и улыбаясь своими накаченными губешками.

— Убирайся на хрен из моей комнаты, — я указываю на дверь.

Вместо этого она проходит внутрь, ближе ко мне.

— Тебе повезло, что я не из тех, кто ревнует. Иначе я бы чувствовала себя неуверенно из-за того, что ты не пришел на нашу церемонию клятвы, — Амелия кладет руку мне на грудь и качает головой. Она проводит языком по своим красным губам. Как будто действительно думает, что это что-то для меня сделает. Но это не так.

Я хватаю ее за руку и дергаю в сторону двери.

— Син…

Я останавливаюсь и поворачиваюсь, чтобы увидеть, что Элли вышла из ванной. Ее прекрасные глаза переходят с меня на полуобнаженную девушку.

— Она уже уходит, — рычу я сквозь стиснутые зубы, ненавидя, что мне приходится объясняться, но в то же время понимая, что мне нужно разрядить ситуацию, в которую меня поставила Амелия.

Надув губы, Элли возвращается в ванную и берет свою сумку.

— Нет, это я как раз собиралась уходить.

Я отпускаю сучку, держащую меня за руку, и встаю перед Элли.

— Ты никуда не уйдешь.

Ее прищуренные глаза говорят мне, что она собирается отсюда сбежать, и мне придется заставить ее остаться. Хорошо, это даст мне повод посадить ее на цепь.

— Ты не должна быть здесь, — говорит Амелия из-за моей спины. — Ты не избранная.

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох. По одной проблеме за раз. Я отпускаю Элли и поворачиваюсь лицом к Амелии. Я вытаскиваю ее из комнаты и захлопываю за собой дверь. Оказавшись в коридоре, я притягиваю ее к себе.

— Не лезь, блядь, в мою комнату.

Она лжет. Любая женщина может быть здесь в любое время. Она просто пытается разозлить Элли, и у нее получается.

Амелия хмыкает.

— Мне позвонил Линкольн. Сказал, что ты хочешь меня видеть. Но вот ты здесь, — Амелия так сильно закатывает глаза, что я надеюсь, у нее начинается припадок.

— С ней, — добавляет она с досадой.

Конечно, это он ее подговорил. Он портит мне жизнь.

— Ты ей сказал? — продолжает она.

Я сжимаю челюсть, отказываясь отвечать на этот вопрос.

— Она все равно узнает, Син. Рано или поздно. Я не против, если ты пока поиграешь с ней, но придет время, когда тебе придется ее отпустить.

Глядя на свою дверь, я прикидываю варианты. Пока что я должен утихомирить Линка. Проводя рукой по волосам, я говорю:

— Я позвоню тебе.

Затем поворачиваюсь к ней спиной, но она хватает меня за руку и резко останавливает.

— Обещаешь? — она опускает взгляд на мои джинсы и медленно поднимает вверх, затем встречается со мной взглядом и прижимается ко мне всем телом.

Я обхватываю пальцами ее плечи, впиваясь в кожу, и она хнычет, ее колени подгибаются, но я удерживаю ее в вертикальном положении.

— Я сказал, что позвоню тебе. А теперь будь хорошей маленькой сучкой и беги, пока ты мне не понадобишься.

Отпихнув ее, я поворачиваюсь и вхожу в свою спальню, но вижу, что она пуста.

— Элли? — кричу я, но ничего не слышу.

В ванной тоже пусто.

— Блядь.

Я спешу через дом, удивляясь, как Элли прошмыгнула мимо меня, и, выйдя через парадную дверь, вижу, как она садится в машину моей сестры.

— Элли! — рявкаю я, но она игнорирует меня, падая на пассажирское сиденье прежде, а Кира трогается с места. — Черт побери!

— Давай побыстрее, Джейс, — говорю я сквозь стиснутые зубы, глядя, как Элли уходит.

Я пришел как раз вовремя, чтобы увидеть, как она разговаривает с этим тупым ублюдком Маком. Он к ней неравнодушен. Не мне винить парня, но я видел, как он отреагировал на ее рассказ, когда Элли читала его перед классом мистера Гамильтона. Только через мой труп он получит шанс с моей девочкой. Он слишком робок. Он никогда не сможет дать ей то, что она хочет. В чем нуждается. Не то что я.

Я мысленно отключаю Джейса, пока представляю, куда и как я возьму ее сегодня ночью. Я дал ей выбор: рот или задница, потому что хотел посмотреть, как далеко она позволит мне зайти. Я знаю, что ее задница болит, но она мне не откажет.

Если бы я не был таким ревнивым, то поставил бы Элли на колени и трахнул в рот прямо здесь, на глазах у всех, чтобы они увидели, что она моя. Но даже я знаю, что не могу этого сделать. Я не хочу делиться ею. Я даже не хочу никому дарить образ того, как она стоит передо мной на коленях. Я бы выколол человеку глаза, если бы он увидел ее в таком состоянии.

— Чувак, ты вообще меня слушаешь? — Джейс хлопает меня по плечу.

— Нет, — честно отвечаю я.

— Син…

— Позвони мне завтра, — перебиваю я и проталкиваюсь мимо него, не желая выпускать ее из виду.

Подойдя к ней сзади, я вижу, что этот ублюдок снова с ней разговаривает.

— Вот ты где, маленький демон.

Я подхожу к ним. Я заметил, как Элли напряглась, когда я назвал ее малышкой. Догадываюсь, почему.

Мак отпрыгивает назад, а затем поворачивается, чтобы убежать.

— У меня не может быть друзей? — рычит она.

— Я знаю тебя всю свою жизнь. Мак — не твой друг.

Единственный ее близкий друг — моя сестра.

— Не то чтобы я доставала его член и сосала его.

Я сжимаю челюсть.

— Со сколькими мужчинами ты сейчас трахаешься? Ну, знаешь, кроме меня и Дэвида?

Это ее шанс. Будет ли Элли честна со мной? И что мне делать, если она соврет?

Она сжимает кулаки.

— А что? Ты собираешься позаботиться о них так же, как о Дэвиде?

Откуда Элли знает, что я позаботился о Дэвиде? Я предполагаю, что она догадывается. Я пришел в ее класс со своими друзьями и выгнал его. У него были планы прийти в ту ночь, когда я трахал ее. А потом, на следующий день, ее больше нет в его классе? Она достаточно умна, чтобы понять это. Я так и не заставил ее сказать, кто дал ей пощечину, или выяснить, трахал ли он ее в последний раз. Но я получу эти ответы позже.

Улыбаясь, я наблюдаю, как она прищуривает глаза от того, что я только что молча подтвердил ее предположение.

— На самом деле есть еще один.

Элли отвечает самодовольной улыбкой.

— Я была с ним прошлой ночью, — признается она, шагнув ко мне. — И мне никогда не приходилось с ним притворяться.

Элли поворачивается ко мне спиной и снова уходит, думая, что только что выиграла.

Я слышу, как она плюхается в воду, затем следует судорожный вздох.

— ИСТОН! — кричит Элли.

Я ставлю ботинок на борт яхты и облокачиваюсь на согнутую ногу. Затем включаю прожектор, чтобы лучше видеть ее в воде. Элли хватается за цепь, которую я обмотал вокруг ее шеи и закрепил висячим замком.

Ей удается подплыть к лодке; я не стал выбрасывать ее слишком далеко. Шлепая руками по передней части лодки, Элли пытается ухватиться за что-нибудь, чтобы вылезти из воды, но нос лодки слишком высоко.

— Син… — задыхается она.

— Как долго, по-твоему, ты сможешь плавать, пока не выдохнешься, Элли? — спрашиваю я.

— Я… блядь… ненавижу тебя, — начинает плакать Элли, продолжая шлепать ладонями по носу яхты.

— Прошлой ночью ты меня не ненавидела. Ты говорила, что я твой спаситель, — напоминаю ей я. — О, подожди. Это ты тогда думала, что трахаешься с другим мужчиной.

Элли обнажает свои белые зубы, сжав цепь у себя на шее. Я освободил ее руки, но дополнительные десять фунтов на шее очень скоро ее измотают. Я постарался закрепить цепь не слишком туго, но достаточно, чтобы Элли не могла просто снять ее через голову.

— Кстати, о прошлой ночи… надеюсь, твоя задница уже не кровоточит. Мне бы не хотелось, чтобы ты привлекла акулу, — вру я, пытаясь ее напугать. В этих водах нет акул.

— ИСТОН! — кричит она, шлепая руками по воде, отчего та брызгает ей в лицо.

Элли пробует новое положение, переворачиваясь на спину, чтобы дать своему телу секунду передохнуть, но ее голова уходит под воду. Она задыхается и снова выпрямляется. Я именно для этого и закрепил цепь у нее на шее. Чтобы она тянула ее вниз. Если бы цепь была спереди, Элли могла бы придерживать ее руками, чтобы ослабить давящую на шею тяжесть, пока ее ноги болтаются в воде. Я хочу, чтобы Элли задействовала и руки, и ноги. Это быстрее ее измотает.

Я смотрю на заднюю часть лодки, где находится плавательная палуба. Элли и не думала переплывать на нее. Я даже не уверен, видит ли она ее вообще. Ее ослепляет включенный мною прожектор. Люди в ситуациях, связанных с жизнью и смертью, обычно не останавливаются и не мыслят рационально. Они паникуют.

— По-пожалуйста, — выдыхает она.

— Пожалуйста что, маленький демон? — спрашиваю я, снимаю черные перчатки и, отбросив их в сторону, устраиваюсь поудобнее.

Я не планировал сегодня это делать, но решил, что Элли должна знать, кто я такой. Настоящий я. Что я тот мужчина, в котором она так нуждается. Я тот, кто спасет ее. Даже если это я ставлю ее в опасные для жизни ситуации.

Элли погружает голову под воду, и через секунду снова поднимает, втягивая воздух между всхлипами. Затем опять уходит под воду, и на этот раз, когда всплывает, то находится там немного дальше. Этого расстояния достаточно, чтобы я начал беспокоиться.

Она снова уходит под воду, и я жду, наблюдая за тем, как она всплывает. Через секунду я сажусь ровнее.

— Элли? — зову я, но вижу только рябь на темной воде.

Она издевается надо мной, пытаясь заставить меня поверить, что опускается на дно. Но это не так.

Но пока я смотрю на воду, мой пульс учащается. Она очень много выпила.

Когда я вижу, что Элли так и не всплывает, мою грудь охватывает паника. Я поднимаюсь и стягиваю толстовку, снимаю ботинки и ныряю туда, где видел ее в последний раз. Стараюсь прыгнуть достаточно близко, но не задеть ее.

Я тут же всплываю и кручусь на месте.

— Элли? — кричу я, прежде чем снова опуститься под воду, чтобы перепроверить, и мой страх удваивается, когда я ее нигде не нахожу.

Снова нырнув вниз, я открываю глаза, но ничего не вижу. Ноги дергаются, а руки бесцельно тянутся к поверхности. Я что-то нащупываю. Это цепь. Намотав ее на кулак, я дергаю за нее, чувствуя, как об меня ударяется ее тело. Отпустив цепь, я обхватываю Элли за талию и плыву к поверхности, увлекая ее за собой.

Я делаю глубокий вдох, и мне в лицо бьет прохладный воздух.

— Элли? — я поворачиваю ее к себе, и ее голова откидывается назад, обнажая покрасневшую шею, на которой все еще висит цепочка.

Свободной рукой я хватаю Элли за лицо.

— Эл…

Не успеваю я договорить, Как Элли распахивает глаза и врезает лбом мне в лицо, отчего у меня темнеет в глазах и между глаз взрывается боль.

— Блллляяяяятть!

Я сажусь и смотрю вниз на ее раздвинутые ноги. По ее гладкой пизде размазаны ее влага и моя кровь.

— Идеально, — шепчу я, а затем опускаю руку и шлепаю по ней.

Элли вздрагивает и кричит в ночь.

Опустив голову, я посасываю пирсинг на ее сосках, втягивая их в рот. Она хватает меня за волосы, нежно оттягивая кожу головы. У нее не осталось энергии. Нет сил. Хорошо.

Я обхватываю руками ее лицо, просовываю язык в ее уже приоткрытые губы. Она целует меня в ответ так же жадно, стонет от привкуса меди, смешанного с ее сладостью.

Отстранившись, я сажусь и расстегиваю молнию на мокрых джинсах. Я вытаскиваю свой твердый член и провожу головкой по ее киске, размазывая кровь и влагу. Медленно ввожу в нее член. У нее перехватывает дыхание, Элли выгибает спину.

Я просовываю пальцы между ее шеей и цепью и поднимаю ее, чтобы села на меня.

Ее глаза теперь на одном уровне с моими. Мой член пульсирует в ее пизде, а я откидываю мокрые волосы с ее лица. По ее щекам размазаны остатки косметики. Самые великолепные льдисто-голубые глаза так устали, что она не может держать их открытыми. Проведя рукой по ее спине, я сжимаю в руке основание цепи и, насаживая Элли на свой член, тяну за цепь, перекрывая ей доступ воздуха.

Я нахожу губами ее губы и пожираю их. Я не получаю от нее многого, но это неважно. Я выполнил то, что задумал. Теперь Элли понимает, что она моя. И я сделаю все, чтобы напомнить ей, кому она принадлежит.

Я занимаю ее место в передней части класса и облокачиваюсь на парту, подперев подбородок рукой. Элли заправляет за ухо свои светло волосы, и я не упускаю из виду тот факт, что она потратила время, чтобы замазать все синяки, которые я оставил на ней прошлой ночью на яхте моего отца. Но я гарантирую, что те, что у нее под одеждой, все равно будут видны, если я раздену ее перед всеми.

— Впервые я встретила его в баре, — начинает она. — Он подошел ко мне и предложил выпить. Один бокал превратился в количество, которое я могу вспомнить.

Я наблюдаю за тем, как Дэвид ерзает на своем месте.

— Он сказал мне, что я красивая. Что я такая, какую хотят все мужчины. Я ему поверила. Но потом, как и тот, кто был до него, он поднял на меня руку.

Я сажусь прямее, мои глаза снова обращены к Дэвиду. Он поправляет галстук и смотрит на свой стол.

— Сказал мне, что я никчемная шлюха.

Дэвид прочищает горло.

— Элли, это не то задание.

— Почему? Почему женщина всегда оказывается шлюхой? — продолжает Элли, не обращая на него внимания. — Разве он не должен нести ответственность за то, что я стала влажной? За то, что он меня возбудил.

— Элли? — рявкает Дэвид, вскакивая на ноги.

— Он без проблем трахал меня, но когда узнал, что я трахалась с другим мужчиной, я стала никчемной. Отработанным мусором.

— Ради всего святого, Элли, — Дэвид выходит из-за стола и направляется к ней, но я встаю со стула, заставляя его остановиться.

— Я больше не была его шлюхой, а принадлежала кому-то другому, — Элли не отрывает глаз от своей бумаги, не обращая внимания на то, что он пытается помешать ей раскрыть их секреты. — Мне кажется забавным, что раз у меня есть киска, а у него член, то это мне должно быть стыдно. А мне не стыдно. Он накачал меня наркотиками, когда впервые оказался у меня между ног.

«Что он сделал?» Я делаю шаг к нему, а Дэвид делает два назад, чуть не споткнувшись о свой стул.

— Эллингтон!

— Он записал это, — продолжает Элли, по-прежнему игнорируя его. — Когда я проснулась, он показал мне запись. То как это понравилось моему телу. Как я от этого возбудилась. Он обещал, что это будет нашим маленьким секретом. Но я не должна была молчать о том, что он — кусок дерьма.

— ЭЛЛИНГТОН! — Дэвид краснеет от гнева. Наступает тишина, и он испускает долгий вздох, понимая, что она закончила.

Я смотрю на нее и вижу, как Элли закрывает блокнот и выходит из класса.

Я просыпаюсь, открываю отяжелевшие веки и понимаю, что нахожусь на пассажирском сиденье машины Сина.

Я склоняю голову и смотрю на его напряженное тело. Одной рукой Син сжимает руль, другой держит рычаг переключения передач. Его челюсть напряжена, глаза так буравят дорогу, словно она его предала.

— Син, — с болью в горле произношу я.

Он быстро смотрит на меня, а затем снова на дорогу.

Я поднимаю задницу с сиденья, но не могу пошевелиться. Мои руки связаны за спиной, и он так сильно затянул ремень безопасности, что зафиксировал меня на месте. Мои бедра напрягаются, а дыхание сбивается.

— Куда мы… куда мы едем? — внезапно у меня пересыхает в горле.

— Мне нужно кое о чем позаботиться, — загадочно отвечает Син.

— Развязать меня? — скорее спрашиваю, чем требую. Часть меня знает, что мне это нравится, а другая говорит, что я не должна этого делать.

Син усмехается, но ничего не отвечает и не делает никаких попыток меня освободить. Я смотрю в тонированные окна, пытаясь понять, где мы находимся или куда едем. Это просто лес, но я точно знаю, куда мы едем. «Фрик-шоу».

Мое дыхание учащается, когда он съезжает с двухполосной дороги и проносится через железные ворота на парковку. Он останавливает свою машину рядом с белой «Ауди», которая, как я знаю, принадлежит Джейсу. Выглянув из окна, я вижу, как рядом с нами останавливается черный внедорожник, и это Корбин.

Син подходит и открывает мою дверь. Он наклоняется, отстегивая мой ремень безопасности, и вытаскивает меня из машины, положив руку мне на плечо, подводя к задней части внедорожника, когда Корбин открывает дверцу.

Он поворачивает меня лицом к Джейсу, затем натягивает что-то мне на голову и опускает вниз по телу. Приглядевшись, я обнаруживаю, что это похоже на какой-то черный плащ. У него высокий воротник. Я чувствую, как материал натирает мне шею.

— Открывай шире, — приказывает сзади Син, и я делаю то, что мне велено, только после этого он обхватывает мое лицо и засовывает мне в рот кляп.

Он большой, заставляет меня широко разжать зубы, и я хнычу, чувствуя, как он закрепляет его за моей головой. Он имеет привкус резины, от чего у меня во рту мгновенно становится больше слюны. Я исследую языком заднюю часть круглого шара, пытаясь вытолкнуть его наружу, но это бесполезно. Син закрепил его так туго, что кожа впивается в уголки моих губ и щек. От боли я сжимаю бедра.

Затем чьи-то руки хватают меня за плечи и разворачивают. Син поднимает что-то и надевает мне на голову. К счастью, в этом есть два отверстия для глаз, так что я могу видеть. Но в нем очень жарко. Я слышу свое тяжелое, отдающееся в ушах дыхание.

Наверное, это для того, чтобы никто не видел, что у меня во рту кляп. А в плаще, который на меня накинули, нет отверстий для рук, поэтому он тоже скрывает мои связанные за спиной руки.

Парни надевают свои черные толстовки и маски с прошлого раза. Корбин — клоун, Джейс — лицо без кожи, а Син, как я и предполагала, — разбитое зеркало.

— Пошли, — командует Син, и Корбин закрывает дверь.

В сопровождении трех мужчин я вхожу в помещение, похожее на красно-черный шатер. Я ожидаю увидеть внутри что-то вроде цирка, но это даже близко не похоже на то, что я вижу. Шатер был просто нарисован на фасаде здания. Там стоит человек, принимающий билеты, и две соединенные между собой тележки. Свет тусклый, а с маленькими дырочками для глаз восприятие еще хуже.

Из уголка рта течет слюна, киска пульсирует, и я не могу сдержать срывающийся с губ стон. Я замечаю парня, который берет билеты и хмурится.

Син берет меня за руку, помогая забраться в машину, и я вижу, как Корбин и Джейс садятся в такую же, прицепленную сзади нашей. Машина дергается вперед, а Син наклоняется ко мне и, обхватив мое горло, запрокидывает мне голову, и я хнычу.

Он сжимает руку, лишая меня воздуха, и я борюсь в его хватке, хотя мое нижнее белье пропитывается влагой. Я пытаюсь втянуть воздух, но ничего не получается, и это только заставляет меня извиваться еще сильнее.

— Звук, с которым ты пытаешься дышать, делает меня чертовски твердым, — шепчет мне на ухо Син, от чего у меня твердеют соски, а из губ вырывается еще один нечленораздельный звук из-за чувствительности, которую все еще вызывает пирсинг. — Если бы у тебя во рту не было кляпа, он был бы забит моим членом.

Горло жжет, грудь вздымается, слезы застилают глаза.

Он отпускает меня, и я глубоко вдыхаю через нос. Из уголков моего рта неуклонно бежит слюна. Челюсть уже начинает болеть.

Машина снова дергается, но на этот раз останавливается, и Син хватает меня. Я протестую, но он без труда вытаскивает меня из машины. Через свои маленькие отверстия для глаз я мельком смотрю на Корбина и Джейса и вижу, что они тоже выходят.

Син втаскивает меня в ранее незамеченную мною дверь, спрятанную в черной стене, и останавливается, затем срывает с моей головы маску и волосы прилипают к покрытому потом и слюной лицу. Я моргаю и вижу привязанный к стене реквизит. Его руки подняты над головой. Ноги связаны у лодыжек.

На нем джинсы и черная футболка. Она порвана, похоже, что по коже в разных местах прошлись ножом, по передней части стекает фальшивая кровь. На голове маска. Похожа на какое-то животное с длинными и толстыми дьявольскими рогами, которые загибаются назад до острия.

Прямо на него направлен красный фонарь.

Я не понимаю, почему мы здесь и что делаем. Я вздрагиваю от резкого звукового сигнала, а затем я слышу еще один, похожий на шум от наших машин, оставивших нас по ту сторону стены.

Мою грудь наполняет паника, заставляя сердце биться быстрее. Я смотрю на Сина, чтобы спросить, что, черт возьми, происходит, но он хватает меня за волосы и дергает вперед. Он останавливает меня перед реквизитом, и Джейс срывает маску.

На меня устремляется взгляд темно-карих глаз, и я кричу в кляп. Мистер Гамильтон — это реквизит, который висит на стене. В нос ударяет запах крови, от которого у меня начинается рвотный рефлекс.

— Не делай этого, маленький демон, — приказывает мне на ухо Син, встав позади меня, чтобы удержать на месте. — Этот кусок дерьма не заслуживает ни твоей жалости, ни твоего прощения.

Я качаю головой, быстро пытаясь ослабить его хватку, но Син только крепче сжимает ее, заставляя смотреть в темный потолок. Я начинаю давиться слюной, которая подкатывает к горлу.

— Я следил за ним, — продолжает Син, как будто я тут не задыхаюсь. — Ты не единственная студентка, в которую он засовывал свой член.

Как он узнал, что я спала с профессором? То есть, он должен был узнать об этом еще до того, как я зачитала свой дневник сегодня на уроке. Но я также знаю, что именно из-за Сина он вообще отчислил меня из своего класса. Значит, он был в курсе до сегодняшнего дня.

Син продолжает.

— Некоторые даже несовершеннолетние. У него были видео и фотографии, подтверждающие это.

При этих словах мое тело напрягается, дыхание полностью останавливается.

Син грубо смеется, звук эхом разносится по комнате, заставляя волосы на моем затылке встать дыбом.

— Верно, маленький демон. У него длинный список девушек, готовых для него раздеться.

От того, как он сказал «девушек», у меня сжимается в груди и поднимается желчь.

— Он будет висеть здесь, пока не умрет, — добавляет Син. — Я позаботился о том, чтобы не порезать его слишком глубоко и не задеть какие-либо важные органы. Смерть от кровотечения может занять несколько часов. Иногда несколько дней, если не повезет.

Он меня отпускает, и я опускаю голову, моя шея теперь болит так же сильно, как и рот.

Син протягивает руку своему другу, и в ней оказывается мой дневник. Я начинаю что-то бормотать в кляп, пытаясь выхватить дневник из его рук. Я знаю, что он его читал, но это не просто мой дневник. В нем я рассказываю о Сине.

— У нас будет занятие, — говорит Син и, схватив меня за плечи, усаживает на стул. Сквозь тонкий плащ мою задницу и бедра холодит металл. — Ты поделилась своими фантазиями, маленький демон. Теперь позволь мне поделиться своими.

Облизывая кончики пальцев, он начинает перелистывать страницы, пока не находит то, что ищет.

— Представь, что ты привязана к кровати в подвале.

Я напрягаюсь, не в силах оторвать взгляд от Сина.

— Просто лежишь там, готовая к тому, чтобы тебя трахнули. Чтобы тобой воспользовались по полной программе. Я нежно провожу рукой по твоему бедру, и ты ерзаешь на кровати, умоляя меня трахнуть твою мокрую пизду.

Мой пульс начинает бешено биться. «Почему это так знакомо?»

Син закрывает дневник и бросает его на пол, больше не интересуясь им. Наклонившись вперед, он кладет руки на подлокотники моего кресла, заключив меня в воображаемую клетку. Его маска находится в нескольких сантиметрах от моего лица, и я задерживаю дыхание.

— Представь, как я трахаю твою киску, обхватив руками твое горло, а ты борешься с веревкой, которой тебя привязали к кровати.

Мое сердце колотится, и я задерживаю дыхание. Почему мне кажется, что со мной все это уже было? И откуда он об этом знает? Он следил за нами с мистером Гамильтоном?

Он обхватывает мое горло, заставляя меня поднять подбородок, а из моего заткнутого рта стекает ровная струйка слюны.

— Это был первый раз, когда я трахнул тебя, маленький демон. В его доме.

Нет. Этого не может быть. Я пытаюсь покачать головой, но его разбитая зеркальная маска кивает один раз.

— Да. Он оставил тебя одну в своем подвале. А я вошел и отымел тебя.

Слезы наполняют мои глаза. Я была так зла на Гамильтона в ту ночь. После второй бутылки вина он привязал меня к кровати, а потом сказал, что уходит. Когда я начала паниковать, он засунул мне в рот мое нижнее белье и заклеил его скотчем. А потом ничего не было. Просто тишина. Я знала, что он ушел, и понятия не имела, когда он вернется. Но чем дольше я лежала, тем больше намокала. Потом я почувствовала прикосновение, и мне захотелось… нет, мне понадобилось больше. Мое тело умоляло его трахнуть меня. Я практически рыдала, когда кончила. Потом я потеряла сознание. На следующее утро я проснулась в своей комнате, не понимая, как попала домой, а моя машина стояла на подъездной дорожке.

— Это я к тому, Эллингтон, — Син отпускает подлокотники и наклоняется, чтобы схватить подол плаща и задрать его.

Мой пульс учащается. Он никогда не называет меня полным именем.

Он проводит свободной рукой между моих ног, и они сами собой раздвигаются.

— Что ты принадлежишь мне. Ты принадлежала мне еще до того, как об этом узнала. И я сделаю так, что ты никогда об этом не забудешь.

Я пытаюсь встать, но тут меня хватают за волосы и оттягивают голову назад. Из моего заткнутого рта вырываются невнятные слова, и за край резинового мяча вылетает слюна.

Мне широко раздвигают колени, я пытаюсь сопротивляться, но бесполезно. Их трое, а я одна, и мои руки связаны за спиной.

— Теперь ты принадлежишь Лорду, Элли. А Лорд всегда берет то, что хочет.

Я сглатываю, ощущение застрявшей у меня во рту холодной слюны вызывает у меня рвотный позыв.

— Я клянусь… — голос Сина заполняет комнату. — Трахать эту пизду.

Мои уже промокшие стринги сдвигают в сторону, и в меня входит палец, от чего я непроизвольно дергаю бедрами.

— Ты клянешься быть моей, не так ли, маленький демон?

Я киваю изо всех сил, на что способна, а это не так уж много, и со стоном соглашаюсь, когда входит в меня второй палец.

— Мы клянемся никогда не разлучаться ни в этом мире, ни в следующем, — он вводит третий, и я впиваюсь зубами в резину, резко вдыхая через нос. — Потому что я всегда найду тебя, зверушка. Неважно, как далеко ты пытаешься убежать, как сильно ты со мной борешься или как долго ты живешь ради меня. Ты никогда от меня не сбежишь.

Я вижу красный свет, почти как пламя, освещающее маленькую комнату, но я не могу посмотреть, что это, потому что один из парней позади меня все еще держит мою голову за волосы, заставляя меня смотреть на черный потолок. Син убирает свои пальцы, и я опускаюсь в кресло как раз в тот момент, когда меня пронзает горячая обжигающая боль.

Я кричу в кляп, дергаясь в кресле, и, клянусь, у меня на секунду пропадает зрение. Когда я возвращаюсь к реальности, мое лицо мокрое от текущих по щекам слез, а тело сотрясается. Мое лицо обхватывают чьи-то ладони, а перед глазами — лицо Сина, его маска давно исчезла, как и сжимающая мои волосы рука.

Он улыбается.

— Ты была такой хорошей девочкой, маленький демон.

Син скользит рукой по моей шее и опускает мое лицо вниз. Я вижу у себя на внутренней стороне бедра их герб — круг с тремя параллельными линиями внутри. Такого же размера кольцо, которое он носит. Раздраженная кожа краснеет и кровоточит.

Он снова хватает меня за шею, заставляя встретиться с ним взглядом. Его глаза широко распахнуты от веселья, уголки губ приподняты в едва заметном намеке на улыбку.

— Это напоминание о том, кому ты служишь.

Я напрягаю бедра, и из моего заткнутого рта вырывается невнятное хныканье. Ощущение влаги между ног напоминает мне о том, насколько я испорчена. Син был прав. Мне нравится боль. Мое тело получает от этого удовольствие.

— Тебе это нравится, да? — спрашивает Син, поднимая мою голову, чтобы я снова встретилась с его глазами. — Ты всегда хотела, чтобы кто-то заставил тебя почувствовать себя достойной, Элли. Я позабочусь о том, чтобы ты знала свое место. Ты будешь моей личной зверушкой. Я буду связывать тебя и играть с тобой, когда захочу. Как захочу.

Я изо всех сил киваю головой, когда он другой рукой обхватывает мое горло. В этот момент я понимаю, что готова ради него на все. Быть его маленьким демоном.

Когда я сожгу мир дотла, и меня спросят почему, я отвечу, что меня попросил об этом дьявол. И я хотела, чтобы он мной гордился.

Син отходит назад, а я опускаюсь на стул, пытаясь остановить слезы, но при этом меня трясет. Син поднимает руку в сторону Корбина, и в руке Сина появляется рюкзак. Он расстегивает его и высыпает содержимое в ведро, которое Джейс ставит на землю рядом с ним.

Я распахиваю глаза, когда вижу, что было внутри рюкзака. Син бросает пустой рюкзак обратно своему другу, наклоняется и, достав из ведра блокнот с моим именем на лицевой стороне, подносит к нему зажигалку. Я кричу что-то нечленораздельное, страницы загораются, и он бросает их в ведро, чтобы поджечь остальные.

Син протягивает руку, хватает меня за волосы и рывком ставит на колени перед ведром. Он встает за моей спиной, запустив одну руку мне в волосы, а другой обхватывает спинку стула и опускается на колени позади меня. Син заставляет меня смотреть, как он сжигает мои воспоминания, мои фантазии. Часть меня жалеет, что их так легко стереть.

— Они тебе больше не нужны, Элли, — шепчет Син мне на ухо, пока пламя разгорается все сильнее, а в комнате становится все жарче. Я чувствую, как огонь обжигает мою кожу. — Я куплю тебе новые. И я позабочусь о том, чтобы тебе всегда было, о чем писать, — обещает он, нежно целуя мою залитую слезами щеку.

Все выходные я не вытаскивал члена из Элли. Я мечтал провести с ней неограниченное время, и воспользовался каждой секундой. Я будил ее и трахал, пока она еще спала. Она позволяла мне делать с ней все, что захочу. Но, опять же, меня трудно остановить, когда у нее связаны руки. Или сказать мне «нет», когда заткнут рот.

Я вхожу в дом Лордов и направляюсь к единственному лифту, который ведет в подвал. Нас вызвали. После инициации мы можем получить задание в любой момент. Так что тот факт, что, получив это сообщение, я был по самые яйца у нее во рту, все еще меня возбуждает.

Этот дом был передан Лордам много лет назад, как и многие другие владения по всему миру. Когда-то это был отель. Бункер был пристроен уже после того, как его заняли Лорды. Мы тренируемся здесь стрелять, охотиться. Мы потратили большую часть наших первых двух лет здесь, внизу, на то, чтобы научиться брать то, что хотим.

— Эй, ты видел, что происходит? — спрашивает меня Джейс, когда я сажусь за большой стол.

Оглядевшись по сторонам, я понимаю, что позвали только старшекурсников.

— Нет. Был занят.

Мой мобильный сработал, сообщив, что мне нужно приехать сюда. Иначе я все еще был бы со своим маленьким демоном.

— Это прокурор, — шепчет Корбин, наклонившись вперед и облокотившись на стол.

— А что с ним? — спрашивает Джейс у Корбина.

— Это было в новостях. Ворвались в дом прокурора, стреляли. Найдено тело, — он пожимает плечами. — Это все, что было сказано до того, как его охрана разбила камеру репортера, стоявшего на лужайке перед домом.

Вытащив из кармана мобильник, я ввожу код и просматриваю камеру в комнате Элли. Я установил ее там во второй раз, когда навещал ее пару лет назад. Бывало, что мне не удавалось приехать к ней, но я мог за ней наблюдать. Мне хотелось знать, был ли в этой комнате еще какой-нибудь мужчина. И если да, то я бы о нем позаботился. К счастью, такого не было.

Элли лежит на животе, широко раскинув руки, оба запястья привязаны к столбикам кровати. Она голая, ее задница поднята вверх. Я сказал ей, что, если она пошевелится, я об этом узнаю, и ее ждет наказание. Часть меня надеется, что так и будет. Мне нравится заставлять ее плакать.

Звенит лифт, сигнализируя о своем прибытии, прежде чем открыться. Я закрываю свою камеру и, подняв взгляд, вижу, как входят Раят, Прикетт и Ганнер.

Они занимают свои места, и я не упускаю из виду напряженность между Раятом и Мэттом. Я все еще не понимаю, что там происходит.

Я вижу выходящего из лифта Линкольна и напрягаюсь. Его не было в городе, но он, должно быть, вернулся раньше. Я видел, что мама Элли написала ей вчера, что завтра вечером, после того как она вернется из своего уикенда, они приглашают гостей на ужин. Я не сказал Элли, что знаю об этом, но моя задница будет там. Ему придется выгнать меня, а потом объяснить ее матери и Элли, почему.

Он хлопает в ладоши и сразу переходит к тому, зачем мы здесь.

— Полагаю, все уже видели новости и в курсе того, что произошло.

Мы все отвечаем «да». Если Корбин рассказал нам, что он видел, я бы сказал, что достаточно в курсе.

Линк садится во главе стола.

— Мне нужны два добровольца для задания. Я не могу сообщить вам никаких других подробностей, кроме того, что работа может занять один день, а может — три недели. Все зависит от того, сколько времени вам потребуется, чтобы ее выполнить.

— Мы с Раятом этим займемся, — говорит Мэтт, прежде чем кто-либо еще успевает сказать хоть слово.

В комнате воцаряется тишина, все взгляды устремляются на Раята. Он сидит с невозмутимым видом. Если он и злится или волнуется, то никак этого не показывает.

— Раят? — Линкольн спрашивает его для подтверждения.

— Звучит неплохо, сэр, — отвечает он.

— Отлично. Вы все свободны.

Линк встает и выходит, как будто у него там женщина, привязанная к кровати и ждущая, когда ее трахнут. Хотя, чем черт не шутит? В этой комнате сейчас пятнадцать старшеклассников, и я гарантирую, что по крайней мере троих из нас ждет связанная девушка.

Я встаю и направляюсь к лифту, снова просматриваю видеозапись и вижу, что она расслабленно лежит на кровати. Ее тело неподвижно, голова откинута в сторону. Похоже, Элли закрыла глаза и спит. Улыбаясь, я убираю мобильник в карман. Это наказание.

Элли прижимается ко мне, я смотрю поверх ее головы и вижу Линка, стоящего в коридоре у входа в столовую. Он ухмыляется, и я скрежещу зубами. Автоматически прижимаю ее крепче к себе.

— Линк?

— Я иду, — обращается он к ее матери, но его взгляд останавливается на Элли.

От меня не ускользает двойной смысл.

— Эй?

Я отстраняю Элли от себя, и по ее лицу текут слезы. Я стираю их большими пальцами, обхватывая ладонями ее щеки.

— Что случилось? — требую я.

Ее большие глаза встречаются с моими, и я вижу, как на ресницы проливаются новые слезы. По ее щекам тянется черная дорожка, размывая макияж.

— Я не могу здесь оставаться. Не сейчас, — всхлипывает Элли.

Я киваю, беру ее за руку и веду вниз по ступенькам к своей машине. Открываю пассажирскую дверь, и Элли забирается внутрь, поправляя задравшееся платье.

Сев за руль, я завожу машину и выезжаю с подъездной дорожки через открытые ворота. Я чувствую что-то у себя на спине. Влажность? Потянувшись, я провожу рукой по рубашке. Посмотрев на руку, я вижу, что она в крови.

— Что за хрень?

Я смотрю на нее и вижу, что она сидит прямо, ее руки на коленях, и они в крови.

— Элли? Что за херня? — рявкаю я. — Почему у тебя кровь?

Он ее ранил?

Элли опускает голову к коленям, и разжимает дрожащий кулак.

— Господи, — шиплю я, когда вижу впившийся в ее ладонь маленький кусочек черного стекла.

Свободной рукой Элли выдергивает его, и кровь начинает стекать по ее голым ногам. Впитывается в подол ее белого платья.

Я жму на тормоза, останавливая машину на обочине, и тянусь к заднему сиденью. Хватаю свою спортивную сумку и расстегиваю ее, чтобы найти свою футболку. Я отрываю кусок от рукава и беру скотч. Хватаю руку Элли, сворачиваю разорванный рукав и прижимаю его к ране на ладони, затем зубами отрываю конец ленты и обматываю ее четыре раза, заклеивая с нажимом, чтобы остановить кровотечение. Затем я снова бросаю все на заднее сиденье.

Осторожно взяв ее за лицо, я притягиваю его к себе. Ее глаза никогда не выглядели такими пустыми. Они самого красивого голубого цвета, который я когда-либо видел, но сейчас они выглядят тускло-безжизненными.

— Что случилось? — спрашиваю я, беспокоясь за ее рассудок. Я и раньше видел, как она срывается, но сейчас она выглядит так, будто вот-вот слетит с катушек.

Сглотнув, Элли шепчет:

— Она вышла за него замуж.

Это был не вопрос.

— Элли.

— Она делает это… снова, — выдыхает она. — Почему за него?

От ее слов у меня сжимается грудь. Я знал, что угрозу Линкольна следует воспринимать всерьез. Но до сих пор я не понимал, что он уже причинял ей боль.

— Что он сделал с тобой, Элли?

Элли нервно сглатывает, но не отвечает.

— Он изнасиловал тебя, — предполагаю я.

Они с Джеймсом были близки. Я могу только предположить, что если Джеймс использовал ее, то он позволял это и другим.

Ее нижняя губа дрожит, и Элли шепчет:

— Я не сказала «нет».

Я стискиваю зубы и жалею, что не убил его, когда избавился от Джеймса.

— Сколько тебе было лет?

Я не могу исправить ситуацию, пока не узнаю, что произошло. И я обещаю, что решу все проблемы, которые у нее когда-либо были.

Я отпускаю ее запястья и переворачиваю на живот.

— Отстань от меня, — рычит Элли, упираясь руками в землю и пытаясь вылезти из-под меня.

— Зачем ты это делаешь? — смеюсь я над ее попыткой вырваться.

Она никуда не денется. Я расстегиваю молнию на джинсах, достаю свой твердый член и широко раздвигаю ее ноги, от чего она всхлипывает.

Затем хватаю ее за руки и завожу их ей за спину. Свободной рукой я засовываю свой член в ее мокрую киску.

— Блядь, он тебя здорово отделал, не так ли?

— Пошел… ты, — задыхается она.

Я видел, как Элли смотрела на меня, когда я проявил к ней жалость. Посмотрим, как она отреагирует на обратное. Отпустив свой член, я протягиваю руку и хватаю ее за волосы. Отрываю ее лицо от земли, и начинаю трахать ее пизду. Никаких прелюдий.

— Скажи мне, Элли. Ты умоляла Джеймса трахнуть тебя, как ты умоляешь меня?

— Оста-новись, — начинает всхлипывать Элли.

Я отпускаю ее предплечья, и она отводит их от спины, а затем вытягивает перед собой. Я ложусь ей на спину, своим весом прижимая ее к себе, зарывшись обеими руками ей в волосы, и прижимаюсь губами к ее уху.

— Хочешь, я буду твоим папочкой?

Она впадает в бешенство. Бьется всем телом, дрыгает ногами. Я раздвигаю ее ноги пошире, пытаясь их контролировать. Элли впивается пальцами в землю, и выкрикивает ругательства в ночь.

— Будь хорошей девочкой, малышка, и кончи на мой член. Как ты делала это с ним все эти годы, — я выхожу из ее киски и толкаюсь бедрами.

Теперь она безудержно рыдает.

— Он делился тобой? — рычу я, делая это снова.

От силы моих толчков мы двигаемся по земле. У Элли на лице останутся царапины от веток. Я знаю это, потому что чувствую, как они царапают мои джинсы на коленях. На ней тонкое платье.

— Он смотрел, как Линк трахает тебя?

Я не должен ревновать. Я знаю, что, независимо от ситуации, она не выбирала трахаться с ним. Но я читал ее дневник для занятий с Гамильтоном, она фантазирует о том, как ее трахают несколько мужчин. Я бы подарил ей весь мир, но именно здесь я провожу черту.

— Ты с ним тоже кончила?

Ее киска пульсирует вокруг моего члена, и я сжимаю зубы.

— Это тебя возбуждает, маленький демон? — продолжаю я, с каждым толчком двигаю бедрами сильней. Мне хочется выскользнуть и трахнуть ее в задницу, но даже я знаю, что сейчас не смогу себя контролировать. — Хочешь, я заставлю своих друзей трахать тебя, а сам буду смотреть? А?

Я двигаю бедрами.

— Хочешь, я привяжу тебя к моей кровати в доме Лордов, и пусть они входят один за другим и становятся в очередь? — я дышу неровно, от этих слов у меня во рту появляется кислый привкус.

— Я… ненавижу… тебя, — продолжает всхлипывать Элли.

— Нет, не ненавидишь, — я стискиваю зубы от ее отказа ответить на мой вопрос. — Ты не можешь ненавидеть того, кто проявляет к тебе хоть какую-то привязанность.

Я протягиваю руку и закрываю ей рот, пальцами зажимая ее нос.

Она кончит со мной, и я знаю, что ей для этого нужно.

Ее пальцы впиваются в мою руку, разрывая кожу, но я не отпускаю их. Я трахаю ее киску, и лишаю Элли возможности дышать.

Мы двигаемся взад-вперед на земле посреди пенсильванского леса, пока я не чувствую, как Элли кончает на мой член. Как я и думал, это не заняло много времени.

Я отпускаю ее лицо и сажусь на колени. Она лежит подо мной, больше не двигаясь. Мое тяжелое дыхание заполняет открытое пространство, кровь шумит в ушах. Я переворачиваю ее, голова падает набок, а тело начинает биться в конвульсиях приступа кашля.

Элли открывает затуманенные глаза и бесцельно оглядывается по сторонам.

— А вот и ты, — улыбаюсь я.

Я отодвигаю с ее залитого слезами лица волосы, покрытые веточками и листьями. Оно красное и местами раздраженное от земли. Наклонившись, я приближаюсь лицом к ее лицу.

— Я всегда буду побеждать, Элли. Как бы низко мне ни пришлось пасть, ты не победишь меня в этой игре.

Она хнычет, ее взгляд все еще расфокусирован.

— Беги от меня, я буду тебя преследовать. Брось мне вызов, и я тебя сломаю.

Новые слезы наполняют ее глаза, и я не уверен, что это — капитуляция или страх. Но это неважно.

— Я никогда не освобожу тебя, маленький демон. Будет лучше, если ты поймешь это сейчас.

Она облизывает свои влажные губы.

— Потому что мне бы не хотелось убивать нас обоих.

Если я ее не получу, то никто не получит. Но я также не хотел бы выжить в мире, где ее нет. Смерть была бы раем по сравнению с жизнью без нее.

Отпустив Элли, я сажусь на колени, хватаюсь за подол ее теперь уже испорченного платья и задираю его до шеи, обнажая ее грудь. Пробегаю руками по ее выпирающим ребрам и сжимаю сиськи. Я смотрю, как Эли мотает головой из стороны в сторону, все еще пытаясь перевести дыхание.

— Ты кончила на мой член, Элли, — я опускаю глаза вниз и наблюдаю, как он медленно выходит из нее, а затем снова исчезает в ней. — Теперь моя очередь.

Ее дыхание неглубокое, взгляд все еще расфокусирован. Я понимаю, что, возможно, зашел слишком далеко, но ничего не могу с собой поделать. Она меня так заводит.

Я вхожу в нее в последний раз, заполняя ее пизду, а затем вытаскиваю. Я сжимаю головку, наблюдая, как последняя капля падает на ее набухшую киску. Затем я снова вхожу в нее, заставляя Элли хныкать.

— Проклятье… — со стоном говорю я.

Я не могу насытиться ею. Я наблюдаю за тем, как трахаю ее, пока она лежит и задыхается. Мой взгляд падает на клеймо на внутренней стороне ее бедра, и мне хочется обхватить его ртом и впиться зубами в нежную кожу, чтобы услышать ее крик. Но я не буду этого делать. Не сейчас. У меня еще будет шанс. У меня есть вся оставшаяся жизнь, чтобы делать с ней все, что я захочу.

— С-ин, — с трудом произносит она мое имя.

Я улыбаюсь ей.

— Да, красавица? Сейчас скажи мне, что я единственный, кто будет тебя трахать.

— Только… ты.

— Только я, Элли, — я подаюсь бедрами вперед. — Я хочу, чтобы твоя пизда приняла всю мою сперму, маленький демон. Как и твой рот, когда я заставляю тебя глотать.

Элли выгибает шею, и издает стон.

— Вот так, — говорю я, снова входя в нее. — Это моя хорошая девочка. Принимай все, Элли.

Удовлетворившись этим, я выхожу из нее и смотрю, как она плачет, свернувшись калачиком. Я застегиваю джинсы, встаю, поднимаю ее обмякшее тело на руки и несу к своей машине.

Я отвожу Элли к своим родителям. Не хочу возвращаться с ней в дом Лордов, потому что там наверняка трется Амелия, ведь я так и не позвонил ей с того дня, как она ворвалась в мою комнату. И я не собираюсь отвозить Элли домой. Положив ее в свою кровать и закрыв дверь, я направляюсь в комнату сестры.

Ее дверь приоткрыта, и я сразу же вхожу. Кира сидит на своей кровати, спиной ко мне.

— Эй, я…

— Черт, Син, — Кира вскакивает на ноги, разворачиваясь лицом ко мне. — Мать твою, ты стучаться умеешь?

На ней обернутое вокруг тела полотенце. У нее мокрые распущенные волосы. Ее взгляд быстро мечется к двери ванной, а затем быстро возвращается ко мне.

Я делаю шаг в ее комнату.

— Что происходит? — спрашиваю я.

— Ничего, — рычит Кира. — Но ты не можешь вот так просто врываться в мою комнату.

— Дверь была открыта, — защищаюсь я. — Что ты делала?

Мое подозрение возрастает. Она что-то замышляет и не хочет, чтобы я знал. Это на нее не похоже. Моя сестра не из тех, кто что-то скрывает.

— Это не твое дело. Убирайся к черту отсюда, — она крепче сжимает полотенце и, прищурившись, глядит на меня.

— Я…

Дверь ванной открывается, и Кира, распахнув глаза, поворачивает голову, чтобы посмотреть на вышедшего оттуда мужчину.

— Эй, детка… — он переводит взгляд на меня и тихо выругивается. — Черт.

— Ты, блядь, надо мной издеваешься?! — кричу я Корбину. — Что, черт возьми, это за дерьмо? — рявкаю я. — Убирайся нахуй из ее комнаты.

— Чувак, я так…

— Не извиняйся, — останавливает его Кира. — Мы не сделали ничего плохого.

— Ты серьезно?

Не сделали ничего плохого? Похоже, что мой лучший друг трахает мою сестру. И это определенно неправильно.

— Убирайся на хрен, — я указываю на дверь, перед которой стою, затем смотрю на нее. — Когда папа узнает…

— Папа знает, — расправляет плечи Кира. — Я избранная Корбина.

Я перевожу взгляд с нее на него. Она свирепо смотрит на меня, а глаза моего друга смягчаются от… сожаления? Может, я выдаю желаемое за действительное. Как Корбин мог не сказать мне об этом? Он знает, как я отношусь к ее связи с Лордом. Это неприемлемо. Мои родители всю жизнь скрывали ее от нашего мира. Почему отец согласился на это?

— Нет, — качаю головой я и поворачиваюсь.

— Син? — окликает меня сестра, но я игнорирую ее и бегу вниз по лестнице.

Я распахиваю дверь отцовского кабинета с такой силой, что она пробивает дыру во внутренней стене. Отец встречается со мной взглядом и вскакивает на ноги

— Я тебе перезвоню, — не дожидаясь ответа, он кладет трубку.

Моя сестра вбегает следом за мной, все еще цепляясь за свое проклятое полотенце.

— Папа…

— Ты позволил ей стать избранной Корбина?! — кричу я. — Ты что, совсем спятил?

Корбин входит следом за ней, но, к счастью, он хотя бы удосужился натянуть джинсы. Я полностью игнорирую его.

— Сэр…

— О! — снова прерывает его Кира. — Значит, мы просто притворимся, что ты не трахаешь мою лучшую подругу? А я с твоим другом трахаться не могу? — кричит она мне в спину.

Я резко оборачиваюсь к ней, и мне хочется ее придушить. Он не полюбит ее. Моя сестра не похожа на других избранных. Она была гребаной девственницей. Берегла себя для брака. У нее не было такой жизни, как у Элли. Мои родители защищали ее.

— Он просто использует тебя как киску.

— Син…

— Может, это я использую его член, — скрещивает руки на груди Кира, снова прервав Корбина.

— Хватит! — рычит мой отец. — Кира, оставь нас.

— Но, папа…

— Сейчас же, — рявкает он.

Она поворачивается, волосы хлещут ее по лицу, и я удивляюсь, что Корбин тоже следует за ней, хотя его отец не прогонял. Она захлопывает за собой дверь.

Я поворачиваюсь к нему.

— Чертова избранная?

Он проводит руками по волосам, делая глубокий вдох.

— Корбин пришел ко мне с просьбой стать ее Лордом. Он хотел ее.

Я фыркаю.

— Я убью его на хрен, — рычу я себе под нос.

— Мы спросили твою сестру. Она захотела стать его избранной.

— Ты это не всерьез.

— Корбин может защитить ее как свою избранную.

— Скажи это Тайсону Кроуфорду! — рявкаю я, вспомнив, через что ему пришлось пройти в выпускном классе.

Он вздыхает.

— Случившееся с Уитни Минсон прискорбно, но я доверяю Корбину твою сестру. Я верю ему, когда он говорит, что сделает все необходимое, чтобы защитить ее.

Я опускаюсь в кресло напротив его стола. Джейс все время говорил о том, что я пропустил во время церемонии клятвы. Но Корбин? Ни единого слова. Теперь я понимаю, почему он не настаивал на моем присутствии. Он все время знал, что будет трахать мою сестру на глазах у Лордов. Теперь понятно, почему я смотрел, как Элли садилась в машину моей сестры возле дома Лордов. Я думал, что она позвонила ей, чтобы та за ней приехала, но все время удивлялся, как сестра так быстро добралась. Кира уже была там с Корбином.

Я поднимаю голову и свирепо смотрю на отца.

— Делай все, что должен, чтобы Элли стала моей избранной.

Должно же что-то быть, даже несмотря на то, что церемония состоялась. Я сделал ее своей, но я хочу, чтобы все, черт возьми, об этом знали. Я хочу, чтобы Лорды признали это.

Его глаза смягчаются.

— Истон. Николас был непреклонен, он никогда не хотел, чтобы Элли была избранной. Он не хотел, чтобы она была как-то связана с Лордами.

— Он мертв, — рычу я, от чего отец напрягается. — Он мертв с тех пор, как ей исполнилось двенадцать. Думаю, все изменилось.

Он потирает виски.

Я поднимаюсь с кресла.

— Ты знаешь, что ее насиловали? В течение многих лет?

Отец сжимает челюсть.

— Джеймс входил в доверие к ней. Она была ребенком, черт возьми, — огрызаюсь я.

Отец направляется к своему сейфу, вводит код, открывает его и берет коробку. Затем подходит и кладет ее мне на колени.

— Папа, — рычу я. — Ты, блядь, слушаешь меня?

— Открывай.

Я срываю с коробки крышку, и у меня перехватывает дыхание от множества лежащих в ней фотографий. Я беру одну. На ней Элли лежит лицом вниз на деревянном столе. Ей должно быть около восемнадцати. Может быть, семнадцать. Руки связаны за спиной, лодыжки тоже связаны, ноги подняты и прикреплены к рукам. Она плачет, рот заклеен скотчем. Я бросаю фотографию на пол и беру другую. Она голая стоит на коленях в комнате. На фотографии, снятой сзади, видны следы на спине и шее. Я бросаю ее и беру другую. На ней ошейник с поводком, больше ничего. Привязана к черному кресту с повязкой на глазах.

— Где ты их взял? — спрашиваю я едва ли не шепотом.

— Как ты думаешь, кто нанес удар по Джеймсу?

Я вскидываю голову и смотрю на отца широко раскрытыми глазами.

— Я… я не понимаю. Ты знал, что он с ней делал? Все эти годы?

Я не знаю точно, в каком возрасте он начал ее насиловать. Но я знаю, что Джеймс жил с ней в одном доме более пяти лет. За это время многое может произойти.

Отец качает головой.

— Нет. У меня были подозрения. Но доказать их я так и не смог. А Лордам, что ж, им все равно, как обращаться с женщинами, — вздыхает отец.

Именно поэтому они с мамой так старались защитить мою сестру.

— Но однажды я получил это по почте. Анонимно. Я сделал копии и отправил их одному из членов семьи-основателей с просьбой покончить с ним, — сжимает руки в кулаки отец. — Николас спалил бы весь мир, если бы был жив. Он бы никому не позволил причинить ей вред. А я обещал, что позабочусь о ней. Я подвел его, — он опускает голову.

Я смотрю на другую фотографию. Ей не больше шестнадцати. Элли лежит лицом вниз, задница поднята вверх, по ее ногам течет кровь. Сделанный снимок ее невинности говорит мне все, что нужно знать о том, как долго это продолжалось.

Я смотрю на отца.

— Это ты попросил, чтобы мне дали задание?

— Нет. Либо кто-то хотел, чтобы ты завалил это дело и в процессе был убит. Либо это была шутка, что ты должен был убить его, раз я об этом попросил.

— А его телефон? — спрашиваю я.

Он склоняет голову набок.

— По заданию я должен был отрезать палец и доставить его телефон. На нем было что-то, что нужно Лордам.

— Нет, — присаживается отец.

Я провожу рукой по лицу.

— Я просмотрел его. У него были ее фотографии. Они начинались с того времени, когда ей было всего тринадцать лет.

Когда Джеймс женился на ее матери. Они не все были сексуального характера. На некоторых она спала в постели. На других Элли в купальнике плавала в их бассейне. Чем старше она становилась, тем более откровенными они становились. На одних она смотрела в камеру, а на других понятия не имела, что ее снимают.

— Может, они знали, что у него есть доказательства в телефоне, — предлагает объяснение мой отец.

— Я их удалил, — объявляю я.

— Ты что? — вскрикивает он. — Истон, ты не можешь вмешиваться в то, что они хотят.

— Я не собирался отдавать телефон с ее неподобающими фотографиями. На некоторых из них она была несовершеннолетней, — качаю головой я.

Ни за что на свете я бы не позволил, чтобы они стали достоянием всего мира. Кто знает, что сделали бы с ними Лорды.

Отец молчит, но я вижу, что он на меня сердится. Не в силах остановиться, я достаю из коробки еще одну фотографию, и в груди у меня все сжимается. Она плачет, из разбитой губы течет кровь, на щеке отпечаток руки.

Как я мог не заметить, что он с ней делает? Ведь я не видел ее каждый день. Как только я поступил в Баррингтон, моя жизнь закрутилась вокруг Лордов. Я жил в доме Лордов. Постоянно исполнял их приказы. У нас не так много свободы и свободного времени, пока не станем старшекурсниками и не пройдем официальное посвящение. Но все же, как люди не заметили на ней следов? Ее мать? Моя сестра? Он же не держал ее в клетке в укромном месте, чтобы никто не видел, что он с ней делает? Я закрываю коробку и встаю.

— Ты подменил ее противозачаточные средства?

Я останавливаюсь и поворачиваюсь к нему лицом, но не отвечаю.

Он сжимает челюсть.

— Что бы ты ни сделал, отмени это. Если ты подменил ей таблетки, положи обратно нормальные. Если ты дал ей что-то, чтобы нейтрализовать действие укола, прекрати это.

Я отвожу взгляд, проводя руками по волосам. Когда снова смотрю на него, я вижу разочарование в его глазах.

— Значит, тебя не волнует, что Корбин обрюхатит Киру, но тебя волнует, что от меня забеременеет женщина, которую я люблю. Понятно.

Я знаю своего друга, и он не надевает презерватив, когда трахает мою сестру. И кто знает, может, она поступает умно.

Лицо отца на секунду смягчается, затем принимает прежнее выражение.

— Как ты думаешь, почему Линк женился на Лоре?

Я хмурю брови.

— Ты знаешь об этом?

— Присаживайся, сынок, — он жестом указывает на кресло, с которого я встал. Я снова опускаюсь в него. — Я был лучшим другом ее отца еще до того, как он сошелся с Лорой. Они сразу же влюбились друг в друга. Лора была его избранной. Они поженились еще до того, как окончили Баррингтон. Они хотели как можно скорее создать семью. Беременность у Лоры протекала тяжело. Она была прикована к постели, сильно болела. Роды начались на шесть недель раньше срока. Мы с твоей мамой были там, когда ее везли на каталке для экстренного кесарева сечения. Элли не дышала. У Лоры было кровотечение. В итоге ей сделали гистерэктомию.

— Какое отношение это имеет к Линкольну? — настаиваю я, желая, чтобы он перешел к делу.

— Линк хочет наследника. Наследника Ашеров.

Я хмурюсь.

— Но ты только что сказал, что Лора больше не может иметь детей. Даже если бы она могла, она не Ашер… — я замолкаю, наконец-то понимая. — Нет, — качаю головой я. — Элли не стала бы…

— Ты думаешь, он попросит ее родить ему ребенка? — огрызается отец. — Линкольн проникает в этот дом, чтобы сблизиться с Элли. Он видел, что сделал Джеймс. Он сделает то же самое. Ты не можешь следить за ней двадцать четыре часа в сутки, сынок.

Он прав, и мне не нравится мерзкое чувство у меня в животе из-за того, что я не могу уберечь ее от беды. Из-за того, что она снова станет такой же, как Уитни Минсон, и Лорды все скроют, как будто ее и не было. Я сойду с ума, как Тайсон. После ее смерти для него ничто и никто не имел значения. Он отказался от своего будущего, зная, что однажды получит шанс отомстить.

Мой отец качает головой.

— Линкольн будет ждать своего шанса, и он трахнет ее. При первом же удобном случае. Против ее воли или с помощью манипуляций. Что бы ни потребовалось. Элли — хорошая девочка, и я ненавижу то, через что ей пришлось пройти, но ее слишком долго подготавливали. Такой психологический ущерб невозможно обратить вспять. Ты знаешь это не понаслышке.

При этих словах я прищуриваю глаза.

— Так ты говоришь, что я использую ее.

Разве нет? Я притворялся кем-то другим, чтобы получить удовольствие. Я использовал ее тело. В ту ночь на «Фрик-шоу», потом у нее дома. Блядь, ей это нравилось. И мне тоже. Кто из нас более ебанутый? Даже сейчас я не хочу быть с ней нежным. Я хочу, чтобы она ползла ко мне на четвереньках. Умоляла меня трахнуть ее. Чтобы я сделал ее своей шлюхой. Она такая красивая, когда плачет. Когда умоляет. Как ее тело прижимается к моему. Как раздвигаются ее губы, когда она умоляет дать ей возможность дышать.

— Я говорю, что когда у него будет шанс, Линк им воспользуется. И если ты подделал ее противозачаточные средства, Элли родит его ребенка. Не твоего.

Сжимаю руки в кулаки при этой мысли. Элли будет моей женой, и у нее будут мои дети. Ничьи больше.

— Он предупреждал меня. Сказал, чтобы я забрал свою избранную, в противном случае он что-то сделает с Элли. Линк уже знал, что у него есть планы.

Как я смогу удержать ее подальше от этого дома? Это ее дом. Элли, может, и согласится не возвращаться, но ее мать будет задавать вопросы.

— Есть еще кое-что, — вздыхает отец. — Амелия…

— Я не хочу говорить о ней, — качаю головой.

Он сжимает челюсть.

— Сынок, это не пройдет. Планы уже составлены…

— Без моего согласия, — возражаю я.

— Все так и есть. Ты будешь делать то, что лучше для твоих детей, так же как я делаю то, что лучше для тебя и твоей сестры.

Я прекрасно понимаю, что в этом заявлении он не упомянул мою мать. Я знаю, на чьей она стороне.

Встав, я поворачиваюсь и выхожу из его кабинета, закончив разговор. Захожу в свою комнату и вижу, что она пуста. Вбежав в прилегающую ванную, я распахиваю дверь, и Элли вскрикивает.

— Это всего лишь я, — говорю я, закрыв за собой дверь.

Элли стоит перед раковиной в своем грязном, разорванном платье. У нее исцарапаны колени и руки. Она вся в засохшей крови от своей руки и от того, как грубо я трахал ее в лесу на обочине дороги.

— Давай я тебе помогу, — я делаю шаг к ней, и Элли скрещивает руки на груди. Я останавливаюсь, и она опускает глаза в пол.

Мне не нравится эта Элли. Робкая девочка, которая боится. Мне нужен мой маленький демон, который бьет меня по лицу, борется со мной, зная, что не сможет меня победить. Медленно приблизившись, я осторожно берусь за подол ее платья.

— Подними руки, — шепчу я.

Подняв ее руки над головой, я стягиваю ткань и бросаю ее на пол. Элли стоит передо мной в одних трусах, туфли на каблуках давно потеряны. Я подхожу к душу и включаю его.

Когда я снова поворачиваюсь к ней лицом, она стоит, дрожа и опустив голову. Ее обесцвеченные волосы спутались. В них остались веточки и листья.

Я беру ее за руку и тяну в душ. Прислонив ее спиной к распылителю, я встаю лицом к ней, разматываю клейкую ленту и убираю с ее руки рубашку. Я смотрю на рану. Кровотечение прекратилось. Честно говоря, не мешало бы наложить несколько швов.

— Мне нужно ее промыть, — говорю я ей, и Элли кивает.

Я осторожно промываю ее, и она молча стоит, пока я очищаю остальные части ее тела, а также клеймо на ноге и пирсинг. Они очень хорошо заживают. Откинув голову назад, Элли закрывает глаза, и я мою ее волосы своим шампунем.

Когда волосы промыты, она опускает голову, и ее налитые кровью глаза встречаются с моими.

— Прости меня, — шепчет Элли.

Я обхватываю ее лицо обеими руками.

— Не извиняйся передо мной, черт возьми, Элли. Тебе не за что извиняться.

Она шмыгает носом, ее грудь вздымается.

— Я… я не знаю, что со мной не так, — ее глаза наполняют свежие слезы.

Я сжимаю руки на ее лице, и она всхлипывает.

— Послушай меня, Эллингтон.

Я жду, когда прольются слезы, чтобы она могла ясно меня видеть, а затем продолжаю.

— С тобой, черт возьми, все в порядке. Ни хрена подобного.

— Но…

— Но ничего, — рычу я, прерывая ту чушь, которую она собиралась сказать. — Ты идеальна.

От моих слов она начинает плакать еще сильнее. Я понимаю, насколько они облажались. Элли такая, какая она есть благодаря своему детству, которое у нее было. А я такой, какой я есть из-за Лордов. Они облажались с нами обоими по-разному.

— Это ты, — шепчет дрожащими губами Элли.

— Что именно? — спрашиваю я, глядя ей в глаза.

Она облизывает губы, стыдливо опускает глаза, а потом шепчет.

— То, чего я всегда хотела.

Я знаю о ее чувствах ко мне уже несколько недель. С тех пор, как я прочитал ее дневник в ту ночь, когда привез домой с «Фрик-шоу». Но когда Элли говорит это вслух, я не могу выразить словами, что она чувствует, признавая это.

Я отпускаю лицо Элли и, проведя костяшками пальцев по ее шее, чувствую учащенный пульс. Я прижимаюсь к ней всем телом, свободной рукой обхватываю ее тонкую талию, прижимая ее к себе.

— Я никуда не уйду, маленький демон, — говорю я, и она всхлипывает, нервно покусывая нижнюю губу. — Я буду тем, кто тебе нужен, когда бы я тебе ни понадобился.

Я могу быть парнем, который обнимает ее, когда ей нужно передохнуть, и тем, кто гонится за ней в лес и безжалостно ее трахает.

Я готов быть ее дьяволом так же сильно, как она хочет быть моим маленьким демоном. Я не хочу, чтобы она сомневалась в моих намерениях. Для некоторых боль — это утешение. Элли — именно такой человек.

Приподняв ее подбородок, я заставляю Элли посмотреть мне в глаза. Я нежно целую ее в губы, Элли обхватывает меня за шею и приподнимает левую ногу, чтобы обхватить мое бедро. Я опускаю руку, впиваясь в ее нежную кожу.

Я покажу этой женщине, что один мужчина может быть всем, что ей нужно.

С тех пор как мы отъехали от дома моих родителей, Элли вела себя тихо. Быстро взглянув на нее, я вижу, что она сидит на пассажирском сиденье, откинув назад голову и закрыв глаза. Наркотики начинают действовать, если еще не подействовали. Я никогда не принимал наркотики. Я даже не очень люблю пить, если честно. Быть Лордом — это значит всегда быть на высоте. Ты же не хочешь, чтобы тебя вызвали на задание, а ты слишком упорот, чтобы его выполнить. Или, что еще хуже, такой обдолбаный, что еще и погибнешь.

Я никогда не задумывался о том, зачем она это делает. Мне следовало спросить после того, как моя сестра впервые позвонила из туалета на вечеринке, и рыдая, сообщила, что Элли лежит без сознания на полу.

Элли удаляется, а я смотрю на свирепо зыркающего ей вслед мужчину.

— Вы должны контролировать…

— Если она хочет посмотреть, как горит этот дом, я дам ей эти чертовы спички, — я вырываю их у него из рук и засовываю в карман своих брюк. Затем следую за ней.

Элли спотыкается на каблуках, и я подхожу к ней, обхватываю ее за талию, чтобы поддержать.

Я наблюдал за тем, как она смотрит на лестницу. Я помню, как мама привела ее домой, чтобы она осталась с нами на ночь. Элли была в ужасном состоянии. Она часами плакала в комнате моей сестры. Звуки, которые она издавала, разрывали мне сердце. Мне потребовалось все, чтобы не вбежать к ней и не обнять ее. Сказать ей, что все будет хорошо. Но я знал, что это будет ложью. Знал, что впереди еще не одна буря, прежде чем все успокоится. И я говорю не только о потере отца.

Он был уважаемым Лордом, и ее мать стала Леди. Она будет отдана другому Лорду. Жизнь Элли вот-вот должна была измениться во многих отношениях. И, честно говоря, с тех пор мой маленький демон уже не та, что прежде.

Мы входим в бальный зал и видим круглые столы, накрытые белыми скатертями, дорогие хрустальные вазы, полные цветов. За каждым из них стоят белые кожаные кресла. Над головой, закрывая потолок, парят серебристо-белые воздушные шары.

— Элли. Син, — кивает нам мужчина в костюме. — Позвольте мне проводить вас к вашему столику.

Мы следуем за ним в переднюю часть зала, и он усаживает нас за один из круглых столиков прямо рядом с длинным столом, обращенным в зал.

Я выдвигаю ей кресло, и Элли опускается в него. Я сажусь рядом с ней.

— Что вам принести? — спрашивает мужчина.

— Бутылку шампанского, — отвечает она.

— Воды, пожалуйста, — говорю я, хватаясь за кресло и притягивая ее к себе. Затем я просовываю руку в разрез ее платья и хватаю ее за бедро.

Элли смотрит на меня, и нельзя ошибиться, что она под чем-то. Ее глаза мутные, зрачки расширенные, но она все еще та великолепная женщина, от которой я зависим.

Эллингтон Ашер — мой наркотик. Я никогда не скажу ей, что она не может что-то сделать, но она не сделает этого без меня. Элли не может защитить себя. Не то что я.

Официант приносит бутылку шампанского и хрустальный графин «Маркхэм», наполненный водой. Он ставит фужер с шампанским перед ее креслом и бокал перед моим. Официант наполняет шампанским ее бокал, но она останавливает его.

— Мне это не нужно, — Элли выхватывает бутылку из его рук и отпивает из нее.

Я прячу улыбку, пока он наполняет мой бокал водой из графина.

— Спасибо, — киваю я ему, и он уходит, хмуро глядя на нее.

Я обвожу глазами зал и вижу, как входят мои родители. Они направляются к нашему столу. Я встаю, обнимаю маму и приветствую отца. Следом входят моя сестра и Корбин. Они тоже подходят и садятся с нами.

Я не разговаривал с Корбином с тех пор, как узнал, что он трахает мою сестру. Я понял. Кира достаточно взрослая, чтобы делать то, что хочет, но он скрыл это от меня. Я бы запаниковал, если бы он пришел ко мне и рассказал, что происходит? Честно говоря, не сказать наверняка, но теперь мы этого никогда не узнаем.

— Привет, ребята. Мне сказали, что это мой столик.

Я поднимаю глаза и вижу, как Ченс Бекхэм выдвигает кресло и садится. Он — Лорд. Учится в Баррингтоне и в этом году будет с нами старшеклассником. Он рос вместе со мной, Джейсом и Корбином. Однако мы никогда не были близкими друзьями.

Не многие Лорды знают, кто он на самом деле. Но я знаю.

Моя рука все еще лежит на бедре Элли, и я чувствую, как она напрягается. Я смотрю на нее, и ее лицо бледнеет. Наклонившись к ее уху, я шепчу:

— Тебя сейчас вырвет?

Я видел, как Элли приняла две «Молли», а теперь пьет. Могу только представить, что она сейчас чувствует.

Отстранившись, я оглядываю ее лицо, но Элли не делает никаких движений в ответ на то, что я с ней говорю.

— Элли? — я слегка трясу ее за ногу. — Ты в порядке?

Она моргает, опуская взгляд на стол, и кивает, но я знаю, что она лжет.

Отпустив ее ногу, я сжимаю в руке ее ладонь.

— Пойдем…

Я как раз пытаюсь заставить ее встать, но тут зал разражается радостными криками и аплодисментами. Все вскакивают на ноги, и я знаю, что ее мать и Линкольн вошли в зал с другой стороны. Они торжественно входят, следуют по проходу и садятся во главе зала.

Падая обратно на свое место, я поворачиваюсь к Элли. Хватаю ее за лицо, заставляя посмотреть на меня.

— Поговори со мной. Что случилось?

— Я в порядке, — сглатывает она.

— Ты лжешь, — рычу я. — В чем, блядь, дело?

Она поднимает руку, отталкивая мои ладони от своего лица, и расправляет плечи. Взяв бутылку шампанского, Элли делает большой глоток.

— Оставь это, Син. Я же сказала тебе, что со мной все в порядке, — она вытирает накрашенные красным губы тыльной стороной ладони.

— Я сожалею об этом, дамы и господа, — встает со своего стула Линк. — Элли… нездорова, — продолжает он, отходя от стола. — Дайте нам несколько минут.

Он выбегает из комнаты.

Я отодвигаю свой стул и вскакиваю со своего места.

— Истон, — слышу я оклик матери, но игнорирую ее, следуя за ними.

Распахнув дверь в смежную комнату, в которую Лора затащила Элли, я вижу, что мы снова в западном крыле, где она стояла и смотрела на перила, на которых повесился ее отец.

Теперь Элли стоит перед матерью, которая тычет пальцем ей в лицо.

— Ты здесь не нужен. Это семейное дело, — заявляет Линкольн, становясь передо мной.

Я бью его по лицу. Он сгибается пополам, закрывая лицо руками.

— Гос-поди, — бормочет он.

— Какого хрена? — рявкает Лора, глядя на меня.

Затем ее взгляд возвращается к дочери.

— Да что с тобой такое? — требует она. — Ты на что-то подсела, да? Как обычно, под кайфом.

Элли начинает смеяться.

— Не делай вид, что тебе не все равно, мама. Тебе и раньше было все равно.

— Элли…

— Ты вообще никогда не заботилась обо мне, — повышает голос Элли.

— Перестань драматизировать, — ее мать закатывает глаза.

Я слышу, как позади меня открывается дверь, и оглядываюсь через плечо, чтобы увидеть, что за нами последовал Ченс, чтобы посмотреть шоу. Повернувшись к нему спиной, я игнорирую его.

Лора замечает это и оглядывается на свою дочь.

— Я не хочу тебя больше видеть, пока ты не протрезвеешь, — ее каблуки стучат по мрамору, и она подходит к своему мужу. Лора хватает его за руку и тащит обратно на вечеринку, но тут заговаривает Элли.

— Почему он? — требует она, сжимая руки в кулаки. — Почему из всех Лордов ты выбрал именно его?

Ее глаза наполняются слезами.

— Он совсем не похож на отца.

Лора поворачивается и идет обратно к Элли, упирая руки в бедра.

— Твой отец был самовлюбленным сукиным сыном. Как и ты, — рычит Лора.

Элли прищуривается, глядя на свою мать.

— Отец был слишком хорош для тебя, — заявляет она.

Я подхожу ближе, ожидая, что мать даст ей пощечину, каким-то образом ударит Элли. Если она это сделает, я тоже сломаю ей нос. Я не побоюсь ударить женщину. Ее лицо будет таким же, как у ее мужа.

Вместо этого Лора имеет наглость выглядеть уязвленной словами Элли.

— Ты такая же, как твой отец. И именно поэтому ты умрешь, как он.

По щеке Элли бежит слеза, ее грудь вздымается, дыхание учащается.

— Сделай нам всем одолжение и покончи с этим. В следующий раз прими побольше таблеток. Только не умирай в этом доме, — фыркает Лора.

Она стремительно уходит, но через несколько шагов возвращается, решив, что еще не закончила.

— Я отдала тебе все. И вот как ты обращаешься со мной, ты, маленькая неблагодарная сучка?

Элли откидывает голову назад, смеясь, от этого движения она спотыкается на каблуках, теряя равновесие. Я делаю шаг вперед, чтобы поймать ее, но она выпрямляется.

— Серьезно? Ты думаешь, я просила, чтобы меня изнасиловали?

— Изнасиловали? — у ее матери отвисает челюсть. — Ты думаешь, я не знала, что ты сидела возле моего кабинета и слушала мои сеансы? Думаешь, я не знала, что ты обманом заставила Джеймса трахнуть тебя?

Элли распахивает мокрые от слез глаза и задыхается.

— Обманом? Я ничего такого не делала…

— Ты действительно думаешь, что я не знала, что ты шлюха, которая раздвинула ноги для моего мужа? — кричит она в лицо Элли.

Эллингтон ничего не говорит, вместо этого она смотрит на мать со слезами на глазах. Единственная родственная душа, которой Элли только что призналась, уведомила ее, что все это время была в курсе происходящего, но решила не защищать ее. Не останавливать это.

— Я все видела. И ты должна благодарить свою счастливую звезду за Джеймса. Потому что, когда я хотела отправить тебя восвояси, именно он уговорил меня позволить тебе остаться под моей крышей.

С этими словами Лора оборачивается, бросает взгляд прищуренных глаз на меня, затем на мужа.

— Убери ее из моего дома, — приказывает она ему и уходит в другую комнату, наплевав на свою дочь.

Я смотрю, как Элли беззвучно плачет, опустив свои красивые глаза и сотрясаясь от рыданий.

— Ченс, ты слышал мою жену, — рычит Линкольн, вытирая с лица кровь. — Отведи ее домой.

Затем он тоже выходит, следуя за Лорой.

Ченс направляется к Элли, и я делаю шаг ему навстречу, преграждая путь.

— Тронешь ее, и я сломаю тебе ебаную руку, — предупреждаю я.

Он останавливается, переводя взгляд на мою девушку, затем снова на меня. Подняв руки, Ченс кивает мне и начинает отступать назад, пока не поворачивается и не уходит обратно в бальный зал.

Я вхожу в дом Лордов и попадаю на кухню. Я оставил Элли в отключке в своей постели в доме родителей, потому что час назад у меня была встреча. Решил забежать сюда, чтобы захватить кое-какие вещи из своей комнаты на обратном пути к ней.

— Син, где, черт возьми, ты был, чувак? — спрашивает Ганнер, хлопнув меня по спине.

— Занят, — уклончиво отвечаю я.

Несколько парней сидят вокруг большого кухонного стола. Один из них — Мэтт. Он опустил голову и переписывается по мобильному, но синяки и опухший глаз невозможно не заметить. Они совсем свежие.

— Мэтт, ты дерьмово выглядишь, — замечает его Чейз и смеется. — Подрался?

— Заткнись на хрен, — рычит он, встает со стула и уходит.

Джимми плюхается рядом с Прикетом и улыбается.

— Слышал, Раят его поимел, пока они были на задании.

Прикетт игнорирует его. Я не знаю, что происходит между всеми парнями в этом доме. Я редко бываю здесь с тех пор, как они провели церемонию клятвы. Но последние три года я видел это каждый год. Как только парни получают своих избранных, между Лордами начинается хаос. Мужчины дерутся из-за кисок, которых хотят и не могут получить.

До окончания университета у каждого Лорда, который учится в Баррингтоне, здесь есть комната, но мы не обязаны находиться тут каждую ночь. Мы можем приходить и уходить, когда захотим. Особенно это касается старшекурсников. Как только Лорды забирают избранных, они почти никогда здесь не бывают. Слишком заняты тем, что трахают все, что только можно.

— Не понимаю, почему вы, ребята, ссоритесь из-за избранных, — качает головой Ченс. — В них нет ничего особенного.

— Они такие же, как все остальные. Некоторые из них получше других, — соглашается Ганнер, откусывая от своего сэндвича. — Моя стоит того, — он лукаво улыбается с полным ртом.

Я бы убил человека, если бы мог взять Элли в качестве своей избранной. Без вопросов.

— Да, ну… — откидывается на спинку стула Ченс. — Моя — отстой.

— В хорошем смысле, верно? — шевелит бровями Чейз.

— Нет. Она чертовски отстойная. Она только и делает, что плачет. Все время, блядь, плачет. То есть, мне нравится использовать женщин, но я хочу такую, которая действительно получает удовольствие от секса.

Прикетт встает со своего места.

— Зря ты выбрал девственницу, чувак.

Ченс фыркает.

— Это был не мой выбор. Ее семья в долгу перед моей. Она — плата, — он закатывает глаза. — Мне приходится гоняться за шлюхами, просто чтобы кончить.

— Подожди, — поднимает руки Чейз. — У тебя есть избранная, которая плачет, и это мешает тебе кончить? — фыркает он. — Просто заткни ей рот, чтобы не слышать ее плача, если тебя это так беспокоит.

Ченс закрывает лицо ладонями. Опускает руки и смотрит на Чейза, который встает рядом со мной.

— Я уже пробовал. Ничего не помогает. Она рыдает. Один только взгляд на меня расстраивает ее. Она в ужасе, — качает головой он. — Может, кому-то это и нравится, но мне точно нет. И каждый раз, затыкая ей рот кляпом, я боюсь, что ее стошнит. Я не хочу убивать бедняжку.

Чейз хлопает меня по спине, подходит ко мне, но смотрит на Ченса.

— Бери пример с Сина. Он нашел себе шлюху и даже не прикасается к своей избранной.

Ченс откидывается на спинку стула, не сводя с меня глаз. Он хочет Элли. Я не виню его, но то, как все происходило вчера вечером на приеме, подтверждает мои подозрения. Мне почти жаль этого ублюдка, потому что он никогда не узнает, каково это — быть с моим маленьким демоном.

Повернувшись, я выхожу из кухни и иду в свою комнату. Я только успеваю захлопнуть дверь, как кто-то стучит в нее. Я рывком открываю ее.

— Что? — рявкаю я.

И напрягаюсь, когда вижу, кто стоит передо мной.

— Какого хрена тебе надо? — я выглядываю в коридор и убеждаюсь, что мы одни.

Он заходит в мою комнату, отталкивая меня с дороги. Хватаясь за дверь, он закрывает ее за собой.

— Я думаю, мы можем помочь друг другу.

Я фыркаю.

— Мне не нужна помощь.

«Что за херню он несет?»

Парень достает из кармана свой телефон, и я молча стою, гадая, какого хрена он делает, пока парень прокручивает сообщения. Найдя, наконец, нужное, он подносит телефон к моему лицу. Я смотрю на него распахнутыми глазами.

Кивнув, он добавляет:

— Как я уже сказал, думаю, мы сможем помочь друг другу.

Заблокировав экран, парень опускает телефон и делает шаг ко мне.

— Если только ты не хочешь все потерять, — беззаботно пожимает плечами он. — Решать тебе.

Он поворачивается и берется за ручку двери, собираясь выйти из моей комнаты, но я захлопываю дверь, не давая ей закрыться.

Он поворачивается и проходит в мою комнату, а я поворачиваюсь к нему. У меня есть два варианта. Первый — оставить его в живых. Второй — убить его прямо здесь и сейчас.

— У тебя есть пять минут, — говорю я.

От того, что он скажет, будет зависеть, какой вариант я выберу.

Раздается звонок, и я встаю с кровати. Смотрю на лежащий на тумбочке телефон и вижу, что сейчас пять часов вечера.

«Как раз вовремя».

Наклонившись над кроватью, я откидываю у нее с лица светлые волосы.

— Элли, проснись, — я целую ее в теплую щеку, заставляя зашевелиться.

— Хмм? — бормочет она.

— Просыпайся и одевайся.

Элли открывает глаза и бесцельно оглядывается по сторонам, пока ее взгляд не падает на меня. Снова раздается звонок в дверь, и она садится прямо, теперь уже с распахнутыми глазами.

— Одевайся и встретимся в столовой, — говорю я, натягивая футболку и надевая джинсы. Без дальнейших объяснений я выхожу из комнаты.

Открыв входную дверь, я вижу улыбающегося мне мужчину.

— Добрый вечер, Истон.

Он проходит за мной в столовую и садится за стол, на котором всего несколько часов назад я трахал Элли. Прямо там, где она лежала, широко раскрытая для меня, сейчас его портфель. Открыв его, мужчина достает нужные бумаги и передает их мне.

Я быстро просматриваю их, убеждаясь, что там есть все, что я запрашивал. Кивнув, я кладу их на стол, и он достает для меня ручку. Когда входит Элли, я как раз подписываю последнюю страницу.

— Что происходит? — зевает она, откидывая с сонных глаз спутанные волосы.

— Мы должны сделать это официально, — я выдвигаю стул, и Элли садится на него. — Это мистер Тейт. Он принес все, что нам нужно подписать, чтобы закрыть сделку по продаже дома.

Она сначала хмурится, но потом кивает.

— Везде, где видишь желтую закладку, ты должна поставить свою подпись, — говорю я ей, указывая на закладку на первой странице.

— Хорошо, — облизывает губы Элли, затем смотрит на меня.

У нее такой вид, будто она хочет задать вопрос. Как будто у меня есть какие-то сомнения в том, что я хочу провести остаток своей жизни с ней в этом доме. А у меня их нет. На самом деле, Элли даже не догадывается, что я планирую. Для нее, для нас. Ничто, кроме смерти, ее у меня не отнимет.

Ее взгляд падает на бумаги, и Элли подписывает первую. Затем я берусь за угол страницы, оттягивая его настолько, чтобы она увидела вкладку внизу следующей. После того как она расписывается, я показываю следующую.

Дойдя до пятой страницы, я смотрю на сидящего напротив Элли мужчину, и он слегка кивает мне. Я улыбаюсь про себя и переворачиваю страницу на следующую.

В кармане вибрирует мобильник, я достаю его свободной рукой и вижу, что это сообщение.

Зайдя в спальню, я вижу, что Элли лежит в кровати с телефоном в руке и смотрит клип на Ютубе.

— Мы уезжаем через тридцать минут, — сообщаю я ей.

Она садится прямее и роняет на кровать сотовый. Элли пробыла здесь весь день. Не знаю, то ли это действие лекарств заканчивается, толи она просто пытается наверстать упущенное, но мне это нравится. Она голая в нашей постели, целый день. Я пользовался ею почти весь день. Но у нас есть планы.

— Звонил Корбин. Они с Кирой хотят пойти погулять.

— О.

Ее голос выдает ее. Она уже знала. Я в курсе, что сегодня утром, после того как я вышел из дома, ей звонила Кира. Они все подстроили. Как будто то, что я буду общаться с Корбином, поможет нашей и без того напряженной дружбе. Не поможет. Но мы идем в клуб, так что не похоже, что мы будем много разговаривать.

— Син, мне понадобится больше, чем тридцать минут, — она смотрит на часы на своем мобильном.

Я хватаю ее за шею и, прижав обратно к кровати, провожу языком по ее губам, а она сексуально втягивает воздух. Блять, я никогда не насыщусь ее запахом и вкусом.

— Если через тридцать минут ты добровольно не выйдешь из этого дома, то я перекину тебя через плечо и вынесу на улицу.

Я не хочу идти, но уже пообещал, что мы пойдем, а я человек слова.

Элли улыбается мне.

— Обещаешь?

— Да.

Я мягко прижимаюсь к ее губам в поцелуе, и Элли приподнимает бедра, желая большего. Она не получит этого. Не сейчас. Отстранившись, Элли поднимает руки и проводит ими по моим волосам. Я со стоном закрываю глаза.

Мне нравится связывать ее и играть с ней, но я также люблю, когда она прикасается ко мне.

— Мы могли бы остаться дома, — предлагает Элли. — Я уверена, что в нашей постели гораздо веселее, чем там, куда мы едем.

Она продолжает подыгрывать мне, как будто ничего не понимает. Я позволяю ей.

— Не волнуйся, маленький демон. Я верну тебя домой и привяжу к этой кровати.

— Син, — хнычет Элли, снова поднимая бедра.

— Ты будешь лежать здесь рядом со мной всю ночь, беспомощная, до утра, пока я наконец не решу позволить тебе кончить.

Элли хватает меня за волосы, оттягивая мою голову в сторону, затем впивается зубами в мою шею и, когда у меня чертовски твердеет член, начинает посасывать кожу. Я не останавливаю ее. Мне нравится, что Элли хочет пометить меня. Я хочу, чтобы весь мир знал, что я принадлежу ей, так же, как она мне.

— У тебя остается мало времени, — напоминаю я ей.

— Может, я просто хочу, чтобы ты вытащил меня из этого дома.

Отстраняясь, я просовываю руки ей под ноги и поднимаю ее с кровати, пока она, смеясь, борется со мной.

— Ты мне сегодня так и не перезвонил, — выгибает бровь Амелия.

— Я был занят.

Она плюхается рядом со мной, и я отодвигаюсь, чтобы между нами было немного пространства. Честно говоря, если Элли это увидит, думаю, мне в голову полетит пивная бутылка. Эта мысль заставляет меня улыбнуться. Мне нравится, когда она в настроении. И от этого то, что я планирую сделать с ней позже, когда мы вернемся домой, станет еще лучше. Я люблю, когда она заставляет меня это делать.

— Ты напрасно тратишь на нее свое время.

Слова Амелии привлекают мое внимание, и я поворачиваю голову, чтобы посмотреть ей в лицо, но ничего не говорю.

Мое молчание только еще больше ее раздражает.

— Она тебе не подходит, — Амелия кладет руку на внутреннюю сторону моего бедра и, наклонившись, прижимается губами к моему уху. С новой позиции мне открывается прямой обзор на бар.

Я вижу спину Элли, стоящей там с напитком в руке. Стискивая зубы, я вижу рядом с ней парня, его рука лежит у нее на пояснице, почти на заднице. Они смеются. Отстранившись, он лезет в карман и что-то достает. Элли разжимает кулак, и он кладёт это ей на ладонь. Потом она поворачивается и берет бокал, который ставит перед ней бармен.

— Давай уйдем отсюда. Поехали ко мне. Я хочу, чтобы на этот раз ты привязал меня к моей кровати и трахнул.

Я слышу произносимые мне в ухо слова, но не осознаю, что это Амелия. Не могу отвести взгляд от моего маленького демона, позволяющего другому мужчине ее лапать.

«Какого хрена, по ее мнению, она делает?»

Мое внимание привлекает чья-то рука, и я понимаю, что Амелия практически сидит на мне верхом. Ее руки теребят мой член. У меня даже не стоит. И она лижет мне ухо.

Потянувшись вниз, я хватаю ее за запястья. Амелия хнычет, пытаясь вырваться, но другой рукой хватаю ее за подбородок, удерживая его на месте.

— Еще раз дотронешься до меня, и я сломаю твою гребаную руку. Ты поняла?

— Син, — выдыхает она. — Ты делаешь мне больно.

В подтверждение своих слов я сжимаю руку, и она вскрикивает. Но мы в гребаном клубе, никто даже не оглядывается на нас.

— Син… — фыркает она, устраиваясь поудобнее на своем сиденье. — Я серьезно. Ее глаза наполняются слезами.

— Я, блядь, серьезно, — рычу я сквозь стиснутые зубы. — Когда ты мне снова понадобишься, я тебе позвоню.

Затем я выталкиваю ее из кабинки, и она падает на задницу.

Несколько девушек пытаются помочь ей подняться, но Амелия отталкивает их и убегает в слезах.

Я выхожу из кабинки и направляюсь к бару, задаваясь вопросом, какого хрена делает Элли.

Подойдя к бару, я оглядываюсь и не вижу ее, но вижу парня, с которым она разговаривала. Я узнаю его. Его брат играет в футбол в Баррингтоне.

— Как жизнь, Маркус? — окликаю его я.

— Син, как дела, чувак? — он обменивается со мной рукопожатием, наполовину обнимает, и несколько раз хлопает по спине. — Что как?

— Ничего особенного.

Я жестом прошу бармена налить мне бокал, потому что так поступил бы любой парень в клубе, и снова оглядываюсь в поисках Элли. По-прежнему ничего. Куда она, черт возьми, подевалась?

— Ты здесь с кем-то сегодня вечером? — спрашиваю я, не теряя времени.

Маркус откидывает голову, смеясь.

— Я никогда не прихожу с киской, Син. Ты же знаешь. Никогда не стоит зацикливаться на одном варианте, чтобы ты мог выбрать, кого хочешь.

Я киваю в знак согласия, как будто я, блядь, это понимаю. Не то чтобы я годами ходил по клубам и забирал домой случайных кисок.

— Уже есть перспективы? — продолжаю я.

— Да. Мы уже собираемся уходить, — он опрокидывает свою рюмку.

У меня замирает сердце. Она действительно собирается уйти с ним? Это, наверное, шутка, да? Мы же, блядь, живем вместе.

— Я ее знаю?

Маркус опускает пустую рюмку.

— Сомнительно.

Его взгляд падает на кольцо с черепом на моей руке, означающее, что я Лорд. Мы все носим их, пока учимся в Баррингтоне. Ну, те, кто знает о нашем существовании. Уже много лет ходят слухи о том, кто мы такие и чем занимаемся.

— Она — никто.

Я стискиваю зубы от его слов.

«Она, блядь, моя».

Маркус смотрит на свой телефон и, вздохнув, убирает его.

— Что такое? — киваю в его сторону.

Может, она ушла и написала ему, что не может сегодня встретиться.

— У меня тут друг, который собирался к нам присоединиться. Видимо, он нашел кого-то другого.

— Значит, вы с другом собирались отвезти эту женщину домой?

Его глаза встречаются с моими, и он ухмыляется.

— Мы хотели сделать ей сюрприз, если ты понимаешь, о чем я.

Да, понимаю. Он собирается уйти с моим маленьким демоном и трахнуть ее со своим другом. Я хочу перерезать ему глотку прямо здесь, на глазах у всех. Но к чему это приведет?

— Это рискованно, — добавляю я. — Последнее, что тебе нужно, — это обвинение в изнасиловании в понедельник утром.

Маркус знает, что она пьяна и принимает наркотики. Наркотики, которые он ей дал. Ее обращение в полицию не принесет ей ничего хорошего после того, как они с ней покончат. Конечно, у нее могут быть синяки, но они могут сказать, что она хотела грубости. Всегда есть способ обойти это.

Запрокинув голову назад, Маркус смеется, его кадык покачивается.

— Нужно знать, кого выбрать, парень. Эта девушка… — он возбужденно хлопает меня по руке. — Она такая чертовски простая. Трахалась со своим профессором.

Мне требуются все силы, чтобы сохранить невозмутимое выражение лица. Откуда, черт возьми, он это знает?

— Она никому ни хрена не скажет. А если и скажет… никто ей не поверит.

Маркус снова смотрит на мое кольцо с черепом, которое я кручу на пальце, пытаясь сохранить самообладание, хотя мне хочется взорваться к чертям.

— А как насчет тебя? Хочешь присоединиться?

Он приглашает меня из-за моего статуса Лорда. Тогда копы нас не тронут. В полиции тоже есть Лорды. Если кто-то из нас делает что-то незаконное, это не замалчивается. Это полностью уничтожается.

— Да. Я свободен.

Я преподам им обоим урок, который они не забудут.

Маркус смеется над моим ответом, а Элли смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Она возненавидит меня, когда я закончу с ней, но мне на это наплевать.

Моя кожа горит, пульс учащен. Она позволила ему прикоснуться к себе. Трогать ее пальцами. Надеть на нее наручники, ради всего святого. Забыла о том, что она принадлежит мне. Маркус со своим другом могли сделать с ней бесконечное множество вещей.

Неужели Элли так и не научилась разбираться в мужчинах? Блядь, она выросла в мире, знающем о существовании Лордов. Одно это уже должно приводить ее в ужас.

— Слышишь? — спрашивает Маркус, прижимаясь губами к ее уху, пока она борется с его хваткой. — Ты достаточно хороша, чтобы быть нашей шлюхой.

Она хнычет, с ее ресниц стекают слезы.

— Поставь ее на колени, — приказываю я.

Он отпускает ее шею и толкает на пол кухни. Элли вскрикивает, ударившись о кафель.

Я хватаю ее за волосы и откидываю голову назад. Она пытается заговорить, но я прижимаю кончик ножа к ее щеке.

Я смотрю на нее не мигая. Элли переводит свои распахнутые глаза с моих на Маркуса.

— Не убивай ее до того, как придет моя очередь, — смеется Маркус, улыбка расползается по его лицу при мысли о том, что он собирается с ней сделать. — Мы тебя выебем, маленькая шлюшка. Ты будешь молить о смерти, прежде чем мы ее тебе подарим.

Он встает и, прислонившись спиной к стене, скрещивает руки на груди. Устраивается поудобнее, чтобы насладиться зрелищем.

Я ему это устрою.

— Наркотики? — спрашиваю я.

— Дал ей кое-что, — отвечает Маркус.

— Что это было? — огрызаюсь я, глядя на него.

— Кое-что, чтобы поднять ей настроение, — он смотрит на нее, стоящую передо мной на коленях. — Ей понравится, когда ее используют. Ну, пока она не потеряет сознание.

Я смотрю на нее, и вижу, что ее зрачки расширены, веки тяжелеют.

— Она просила об этом?

Мне нужно знать, обратилась ли Элли к нему за наркотиками, или он просто предложил, а она взяла. Не знаю, зачем, но это не изменит моего отношения к ней.

Маркус фыркает.

— Ей и не надо было. Эта шлюха — наркоманка. Продавал ей в прошлом. Увидел ее в клубе и воспользовался случаем.

Элли хнычет, и я смотрю на ее проколотые соски, они твердые. Я наклоняю голову, наблюдая за тем, как при дыхании поднимается и опускается ее грудь.

Я опускаюсь перед ней на колени, костяшками пальцев провожу по ее груди и животу. Опускаюсь к ее бедрам, и нежно провожу по ним тыльной стороной костяшек пальцев. Она ерзает на коленях, упирающихся в холодный пол. Она сглатывает, и у нее дергается горло. Я добираюсь до ее нижнего белья.

— Раздвинь ноги, — требую я.

Элли делает глубокий вдох, но не спорит. Она раздвигает их изо всех сил. Я опускаю нож к ее нижнему белью, разрезая его. Я хочу, чтобы она была обнаженной. Хочу, чтобы Элли была уязвима. Чтобы она поняла, что ее жизнь в моих руках.

Я провожу пальцами по ее киске, и она закрывает глаза от стыда. Движение ее груди усиливается, а тяжелое дыхание наполняет комнату.

— Я же говорил тебе, что она гребаная шлюха, — смеется Маркус, и Элли всхлипывает. — Она кайфует от этого дерьма. Просто любит, когда ее используют и издеваются над ней.

Я встаю.

— Открой рот. Высунь язык.

Элли переводит взгляд на Маркуса, который прислоняется к стене справа от меня, и я влепляю ей пощечину, от чего она тут же вскрикивает.

— Открой свой поганый рот, сука, и высунь язык, — приказываю я.

Всхлипнув, Элли облизывает губы, затем открывает их, делая то, что ей говорят.

— Хорошая девочка, — хвалю я ее, и у Элли вздрагивают плечи.

Я провожу кончиком ножа по ее губам, едва касаясь их. Затем опускаю его на язык. Я наблюдаю за тем, как мягкое давление делает углубление по центру. Дойдя почти до кончика, я надавливаю чуть сильнее и разрезаю кожу.

Она отстраняется и плачет, когда кровь течет из пореза и падает на ее обнаженную грудь.

— Великолепно.

Свободной рукой я расстегиваю молнию на джинсах и достаю свой член. Я так сильно хочу своего маленького демона. Хочу надрать ей задницу до синяков, но, когда я это сделаю, мне нужно, чтобы мой член был покрыт ее влагой.

С кончика ее высунутого из открытого рта языка ей на грудь и на пол у моих ног капает кровь. В любое другое время я был бы счастлив. Но сейчас я хочу сделать ей больно. Заставить ее плакать и умолять меня простить ее. Говорить, что ей жаль, что она поставила нас обоих в такую ситуацию.

Взяв в руку свой твердый член, я провожу им по ее окровавленным губам и засовываю ей в рот. Она давится, пытается отстранится, но я никуда ее не отпускаю.

Трахая ее в рот, я смотрю, как слюна и кровь падают с уголков ее сочных губ. Элли плачет, слезы текут по ее красивому лицу.

— Блядь, — со стоном произношу я, наслаждаясь ее видом. Надо будет как-нибудь повторить.

Я по самые яйца погружаюсь в ее рот и зажимаю ей нос. Она распахивает глаза и бьется подо мной на коленях, но я не останавливаюсь. Я трахаю ее до тех пор, пока ее глаза не закатываются, а тело не обмякает.

Я выхожу из нее и кончаю ей на грудь, покрытую слюной и кровью. Отступив назад, я отпускаю Элли, она наклоняется и начинает кашлять и всхлипывать.

Она поднимает лицо, чтобы посмотреть на меня затуманенным взглядом. Элли выглядит ошеломленной. Может, из-за алкоголя или наркотиков. В любом случае, она вот-вот потеряет сознание. Слюна и кровь медленно вытекают из ее рта.

— Такой хороший маленький демон.

Элли стонет и закрывает глаза, а я позволяю ей упасть на пол посреди кухни.

Я слышу слабый звук открывающейся и закрывающейся входной двери, и улыбаюсь.

— Эй, я следующий, — скулит Маркус, как чертов ребенок, отталкиваясь от стены.

— Ты прав, — я встаю и поворачиваюсь к нему. — Ты следующий.

Затем я бросаю нож, наслаждаясь последовавшим за этим пронзительным криком.

Я стою в изножье нашей кровати. Элли отключилась. Я привез ее домой, вымыл, и она отключилась еще до того, как ее голова коснулась подушки.

Мы с ней очень похожи, если вдуматься. Лордов обучают, холят и манипулируют ими. Можно посадить пятьдесят обычных мужчин в комнату с сотней Лордов, и они смогут вычислить каждого из нас. Даже если они не знали о существовании нашего тайного общества. Почему? Потому что нас воспитывают одинаково. Нас заставляют думать определенным образом. Мы должны быть собственниками, доминантами и пиздецки мерзкими. Смерть для нас ничего не значит.

Джеймс воспользовался полученным от Лордов опытом и применил его к Эллингтон. То, где я провел три года безбрачия для посвящения. Он и ее подверг трехлетней инициации. Она слушала, как взрослые люди рассказывают о своих фетишах и извращениях. Ее тело жаждало этого, но ей не давали разрядки.

Злюсь ли я из-за того, что она добровольно ушла из «Блэкаута» с Маркусом? Безусловно. Могу ли я винить ее за это? Нет.

Я — четвертый мужчина, с которым она была. Но что, если бы Элли не застала меня в ту ночь на вечеринке за убийством Джеймса? Что, если бы она не увидела, как я в маске спас ее? Я бы не имел ее те два года. Она бы проложила себе дорогу в колледже. Мужчина за мужчиной. Член за членом. Я должен был держать ее на расстоянии, но в то же время удовлетворять.

Никто не знает, как это было чертовски трудно. Это было похоже на то, как если бы перед голодным человеком висел кусок мяса.

Элли нуждается в постоянном напоминании о том, что она чья-то. Что она кому-то принадлежит. Иначе она чувствует себя потерянной. Как ребенок, который бродит по улицам в поисках своих родителей, которым на него насрать.

У меня в кармане начинает вибрировать телефон, и я достаю его. Когда я вижу, кто это, морщу брови. Выйдя из спальни, я отвечаю.

— Алло?

— Мой кабинет. Двадцать минут, — огрызается он и кладет трубку.

Убирая телефон в карман, я возвращаюсь в спальню и целую ее в лоб, натягивая одеяло ей до шеи.

— Сладких снов, маленький демон. Я скоро вернусь.

Чуть больше девяти утра я подъезжаю к дому. Достаю из кармана мобильный и набираю номер отца. Он отвечает на втором звонке.

— Сынок.

— Звони, — говорю я, оглядывая стоящий передо мной дом.

Он вздыхает.

— Это к лучшему, Ист…

— Я не спрашивал твоего мнения, — перебиваю его я.

Отец делает глубокий вдох, раздраженный моим отношением, но мне все равно. После того, что рассказал мне Раят, мне нужно что-то менять. И сделать это нужно как можно скорее.

— Я позвоню. Но, сынок…

Щелчок.

Я кладу трубку, выхожу из машины и захожу в дом. Нахожу Элли на кухне, стоящей у острова. Первое, на что я обращаю внимание, — это собранная у ее ног сумка. В ней не может быть больше нескольких предметов одежды и зубной щетки. Это все, что мы привезли с собой на данный момент. Я засовываю руки в карманы джинсов и смотрю на нее.

— Я ухожу, — объявляет Элли, вздернув подбородок.

Я отхожу в сторону, чтобы не загораживать выход.

Ее плечи опускаются, но она быстро приходит в себя. Мой маленький демон хочет, чтобы ее преследовали. Держали в плену. Раньше Элли просто думала, что принадлежит мне, но теперь все должно измениться. И не в ее пользу.

Вздохнув, она наклоняется и хватает свою сумку, и я жду, пока Элли пройдет мимо меня, затем поворачиваюсь и говорю:

— Далеко ты не уйдешь.

Она останавливается, медленно поворачивается ко мне лицом и сужает свои льдисто-голубые глаза.

— Что?

Я подхожу к ней и заправляю несколько выбившихся прядей обесцвеченных волос ей за ухо.

— Давай, убегай, если тебе так легче. Но далеко ты не уйдешь.

— Син, — вздыхает Элли, начиная раздражаться. — То, что ты сделал прошлой ночью, было неприемлемо. Ты чуть не убил…

Я смеюсь, прерывая ее. Чуть? Она толкает меня в грудь.

— Тебе было все равно в прошлый раз, когда я убил человека ради тебя. Да и перед этим.

Я уже прикончил троих. И убью еще, если понадобится.

Она опускает глаза к полу, а я обхватываю ладонями ее лицо и провожу большим пальцем по ее нижней губе.

— Пусть это послужит тебе уроком, Элли. Если к тебе прикоснется какой-то мужчина, это будет последнее, что он сделает.

Я просовываю большой палец между ее губ. Это действие заставляет ее запрокинуть голову и встретиться со мной взглядом.

Элли обхватывает мой палец своими пухлыми губами и начинает посасывать, а я медленно его вытаскиваю.

— Это было мое наказание? — шепчет она, вспоминая, что я сделал с ней прошлой ночью.

— Что? — я хмурюсь.

— Порез языка, — объясняет она.

Я улыбаюсь ей.

— Нет, маленький демон. Это было для развлечения.

Она стонет, и мне нравится, как учащается ее дыхание при мысли о том, что я заставил ее истекать кровью ради развлечения. Она может попытаться сказать мне, что ей это не понравилось, но мы оба знаем, что это будет ложью.

— Для твоего наказания у меня есть кое-что гораздо более приятное.

Закусив нижнюю губу, она спрашивает:

— Приятное для тебя или для меня?

— Это тебе предстоит выяснить.

Я вытираю рукой лицо, слыша ее крик, сопровождаемый звоном цепей. Элли никуда не уйдет. Это ее наказание. Прошлая ночь на кухне на коленях была пустяком.

Я просто буду постоянно напоминать ей, кто поставил клеймо на ее бедро. Я открываю ящик и беру то, что мне нужно. Возвращаюсь к ней и встаю сзади. Мне нравится, как выгнута ее спина из-за того, что я привязал ее к столбам. Я сделал это специально для Элли. У меня были годы, чтобы представить, как я буду ее трахать. Идеи бесконечны.

Опускаю взгляд на ее стройные ноги и смотрю, как они поднимаются к ее упругой попке. Она раздвинута, давая мне полный доступ к ее заднице и пизде. Ее подбородок вытянут вперед, ошейник соединен со столбом, а руки опущены перед ней, прикованные к горизонтальной стойке, которая выпячивает ее бедра вперед.

Элли пытается повернуть голову, чтобы посмотреть на меня, но не может из-за закрепленного ошейника. Я хватаю ее за волосы и запрокидываю голову назад. Она вскрикивает от этого движения, и я засовываю ей в рот кляп с металлическим кольцом.

— Открой пошире, — приказываю я, убедившись, что он находится за ее нижними зубами. — Шире, Элли. Я знаю, каким большим может быть этот рот.

Она хнычет, дергается и пытается вырваться, но мне удается зажать верхушку и у нее между зубами.

— Хорошая девочка, — говорю я, обхватив ее голову кожаными ремнями и застегивая пряжку. Достаточно туго, чтобы ремни сжимали щеки, и она не могла высунуть язык.

Я обхожу ее спереди и вижу, что в ее красивых льдисто-голубых глазах уже стоят слезы. Я хватаю ладонями ее лицо и наклоняюсь к ней.

— Раз уж ты любишь плеваться… — я прижимаюсь губами к центру кляпа и плюю ей в рот.

Элли давится, высовывает язык, пытаясь выплюнуть слюну. Но это бесполезно. Она крепко зажмуривается, и я вижу, как по ее щекам текут слезы.

— Мне нравится, когда ты плачешь из-за меня, — говорю я, заставляя ее всхлипывать. — Посмотри на меня, Элли, — приказываю я, и она медленно открывает глаза. Ее ресницы мокрые, а глаза красные. — Когда я закончу с тобой, ты не сможешь ползти, не говоря уже о том, чтобы убежать от меня.

Оставив ее на месте, я снова подхожу к стойке и открываю ящик, хватая еще пару вещей, которые мне нужны для начала.

Сначала я беру ремень и обматываю его вокруг верхней части ее бедра и горизонтальной перекладины, закрепляя его, чтобы она не могла пошевелить своей задницей. Затем беру другой ремень и делаю то же самое с другим бедром.

Я открываю лубрикант и наношу его на ее задницу, глядя, как он стекает между ее ягодиц и капает на пол. Элли кричит, бьется в конвульсиях, думая, что знает, что сейчас произойдет. Но она ни о чем не догадывается.

Затем я выливаю смазку на анальную пробку. Мокрыми пальцами проникаю сзади между ее раздвинутых ног и поглаживаю ее киску. Элли уже была мокрая, но я старательно проталкиваю пальцы в нее, проникая смазкой везде, где только можно.

Затем я вытаскиваю пальцы и провожу кончиком пробки по ее заднице, спускаясь к ее киске. Я ввожу пробку в ее пизду несколько раз, а затем снова провожу по ее заднице и ввожу кончик внутрь. Элли хнычет, и я надавливаю рукой на ее поясницу, чувствуя, как она напрягается.

— Она войдет независимо от того, расслабишься ты или нет.

Элли плачет, ее плечи трясутся, и я толкаю. Ее попка раскрывается, как я и предполагал.

— Вот так, маленький демон. Почти готово.

Я проталкиваю пробку дальше в ее задницу, мышцы расслабляются, чтобы впустить головку. Она полностью исчезает внутри нее, и я нажимаю большим пальцем на широкое основание, чтобы убедиться, что пробка вошла до конца.

Я наклоняюсь к спине Элли и кладу руку на ее вспотевший лоб, целую в мокрую щеку, ощущая вкус ее слез.

— Хорошая девочка, — шепчу я. — Ты такая хорошая шлюха. Принимаешь то, что я тебе даю.

Рыдания сотрясают ее тело, и я целую Элли еще раз. Отпустив ее, я отхожу назад и любуюсь своей девочкой.

«Блядь, она невероятна».

Я беру фаллоимитатор и смазываю его. Затем опускаю его между ее связанных ног и провожу им по ее киске, размазывая побольше смазки, чтобы убедиться, что он готов, а затем медленно ввожу его в нее сзади.

— Ты узнаешь, Эллингтон, что тебе не понадобится никакой член, кроме моего. И я готов напомнить тебе об этом в любой момент.

Из ее заткнутого кляпом рта доносятся нечленораздельные звуки, а я ввожу и вывожу из нее фаллоимитатор.

— Посмотри, как твое тело умоляет об этом, маленький демон. Чтобы тебя трахнули.

Элли пытается двигать бедрами туда-сюда, но я привязал их ремнями, так что они не особо двигаются.

— Давай я тебе помогу, — я расстегиваю один ремень за другим. Это дает ее бедрам два дюйма движения. Достаточно, чтобы ее крики перешли в стоны.

Сжимая основание фаллоимитатора, я увеличиваю темп, трахая ее пизду так, как будто это мой член. Так оно и есть. Просто Элли еще не знает об этом. Цепи звенят, дыхание учащается, пока я грубо трахаю ее пизду. Я хочу, чтобы она кончила. Наказание не заставит себя ждать.

Ее тело напрягается, изо рта вырываются гортанные стоны, и когда ее тело обмякает, я вынимаю фаллоимитатор. Он весь в ее влаге.

Одной рукой я расстегиваю джинсы, затем — молнию. Стянув их вниз по ногам, я позволяю материалу собраться у лодыжек, не заботясь о том, чтобы снять их полностью. Я сжимаю свой твердый член и засовываю его в ее мокрое влагалище, постанывая от ощущения, как Элли затягивает меня в себя.

Я тянусь к ее покрытому слюной подбородку и оттягиваю его назад, зная, что цепь не позволит ей уйти далеко. Но меня это не волнует. Это должно быть больно. Она получает от этого удовольствие.

— Вот причина для кляпа.

Я поднимаю перед ней фаллоимитатор, который является копией моего члена, с пирсингом и прочим.

— Я сделал его специально для тебя, Элли. Я сказал, что тебя теперь будет трахать только мой член, и я не шутил.

Я ввожу кончик фаллоимитатора в ее рот, она быстро моргает своими полными слез глазами. Элли ерзает, ее горло напрягается, когда я проталкиваю его в ее открытый рот. Она давится, ее тело борется с ограничениями.

— Почти, Элли. Я знаю, что ты сможешь принять его полностью.

Со смазкой он будет не очень приятным на вкус, но мне похер.

Я смотрю на нее сверху-вниз. Элли снова моргает, и с ее ресниц стекают новые слезы.

— У тебя так хорошо получается, давай, Элли. Глотай его.

Он исчезает у нее во рту, и я держу его, а ее грудь вздымается, тело дергается. Я выхожу из ее пизды и резко подаюсь вперед, заставляя ее бороться со мной сильнее.

— Это то, что ты хотела, маленький демон. Чтобы все твои дырочки были заполнены. Чтобы тебя использовали как шлюху, какой ты и являешься.

Отведя бедра назад, я даю члену выскользнуть и на этот раз войти медленнее, чувствуя, как ее киска сжимается вокруг меня.

— Помнишь, я говорил тебе, что буду трахать твой рот фаллоимитатором, покрытым твоей влагой.

Я вытаскиваю его из ее рта, и Элли кашляет, слюна летит из кляпа.

— Такая красивая. Я люблю, когда ты так выглядишь. Возьми его еще раз для меня. Покажи мне, как хорошо ты умеешь заглатывать мой член, Элли.

Я снова ввожу его ей в рот, чувствуя, как Элли работает языком, чтобы он легко вошел.

— Я так горжусь тобой, — я целую ее в щеку. Не в силах остановиться, я слизываю языком ее слезы, и со стоном ввожу член в ее мокрую киску. — Ты так хорошо справляешься.

Элли моргает, новые слезы текут по ее лицу, и я зажимаю ей нос свободной рукой. Она покачивает бедрами, комнату наполняет звук дребезжащих стоек.

— Ты узнаешь, что я могу взять у тебя все, что захочу, Элли, — сообщаю я ей, мой член только дразнит ее пизду, пока я держу ее за нос, а фаллоимитатор все еще находится в ее горле. — Твой взгляд, твой слух, твое дыхание.

Я вытаскиваю дилдо и отпускаю ее нос. Фаллоимитатор пропитан ее слюной и смазкой, но она успела смыть с него влагу.

— Не забывай, что ты служишь дьяволу. Ты будешь умолять меня на коленях о пощаде, которой никогда не будет.

Я вытаскиваю свой член из ее киски и отступаю назад, Элли прислоняется к столбикам. Я протягиваю руку вниз и поворачиваю анальную пробку, от чего ее тело напряженно дергается.

Я опускаю фаллоимитатор в ее пизду и несколько раз проталкиваю его внутрь и наружу, снова покрывая его ее соками. Затем я снова вхожу в нее, грубо засовывая свой член в ее киску.

— Еще раз, — говорю я ей, протягивая руку, и Элли всхлипывает. Я улыбаюсь, проталкивая фаллоимитатор ей в рот. Когда на этот раз он попадает ей в горло, она снова давится. — Только не блевани, Элли. Дыши через нос.

Она быстро моргает, слезы текут по ее лицу. Элли расслабляется, и я слышу, как она тяжело дышит через нос.

— Вот и все, — я целую ее лицо. — Потише.

С краю на фаллоимитаторе есть большое основание. Я сделал его таким образом, чтобы можно было пристегнуть к нему кожаный ремень и закрепить его у нее на лице, если мне захочется оставить дилдо у Элли во рту, пока я использую остальные ее части. Но Элли еще не готова к этому. Но она будет готова. Я научу ее принимать это так же, как ее задница принимает мой член.

Просто нужна практика. Последовательность — вот ключ.

Час в день здесь, со мной, и она сможет делать все, что я захочу. Принимать все, что я захочу.

Я ввожу и вывожу свой член из ее пизды, врезаясь в нее. Ее тело напрягается, и я чувствую, как Элли снова кончает.

— Это моя девочка, — говорю я. — Я просто хочу, чтобы ты кончала снова и снова.

Она издает сдавленный стон.

Я толкаюсь вперед, входя в ее пизду, а затем выхожу. Я вынимаю фаллоимитатор и бросаю его через всю комнату. Опустившись на колени позади нее, я поднимаю свои джинсы и, натянув на бедра, застегиваю их.

Затем я придвигаю черный кожаный табурет и устанавливаю его прямо за ее задницей, потом пристегиваю ремни к верхней части бедер, удерживая их на месте.

— Ты не можешь двигаться для этого, — говорю я ей и шлепаю ее по заднице.

Элли стонет, а я хватаю то, что мне нужно, затем возвращаюсь и сажусь на табурет. Я беру перекись и выливаю ее на ватный тампон. Затем я протираю им нижнюю часть ее спины, прямо над попкой, по центру между двумя ямочками. Я должен отмыть весь пот и телесные жидкости. Я не хочу занести ей инфекцию.

Когда все высыхает, я надеваю перчатки и включаю беспроводной аппарат. Элли начинает кричать, не понимая, что я делаю, но я не обращаю на нее внимания.

Обмакивая кончик иглы в черные чернила, я провожу левой рукой по ее теперь безупречной коже, в то время как правой делаю татуировку на нижней части спины.

Я проколол ей соски и поставил клеймо с гербом Лордов. Но этого недостаточно. Любой человек может проколоть себе что-нибудь, и любой Лорд может поставить на женщине клеймо. Я видел, как это делается бесчисленное количество раз за годы моей работы в доме Лордов. Но татуировка, которую я сделаю специально для нее? Такую, которой никогда не будет ни у одной другой сучки?

Это собственность. Это еще один способ отметить ее. Еще одно напоминание о том, кому она принадлежит. Может, место этого тату и не на груди, но я буду знать, что она там есть, и Элли тоже. И если какому-нибудь мужчине представится шанс раздеть ее настолько, чтобы увидеть это, то это будет последнее, что он увидит, прежде чем я оторву ему голову.

Я останавливаюсь и вытираю кровь, которая стекает по ее спине к заднице.

— Ты так хорошо справляешься, Элли, — говорю я, и она сотрясается от невнятного всхлипа. — Я почти закончил.

— Что ты думаешь об этом, малыш? — окликает меня Амелия, и я скрежещу зубами от этого прозвища. Элли ненавидела его, и я тоже. Оно слишком сладкое. Слишком банальное.

Подойдя к ней, я смотрю на образцы выставленных перед нами тарелок, чтобы мы выбрали. По мне, так все они похожи на дерьмо по завышенной цене. Но что я могу знать?

— Неважно, — говорю я, достаю из кармана джинсов мобильник и отхожу в сторону, чтобы уединиться.

Я включаю запись с камеры как раз вовремя, чтобы увидеть, как на меня через экран смотрят глаза Корбина, как будто он знает, что я наблюдаю. Затем Кира захлопывает дверь спальни у него перед носом. Моя сестра подходит к кровати, и я наблюдаю, как Элли зарывается лицом в подушку. Кира гладит ее по спине, но Элли отталкивает ее.

— Малыш? — кричит Амелия. — Что ты делаешь?

В следующую секунду она уже стоит передо мной, пытаясь заглянуть в мой телефон.

Я блокирую его и, прищурившись, смотрю на нее. Открываю рот, чтобы заговорить, и тут у меня в руках звонит телефон. На экране высвечивается «Тайсон».

— Алло? — отвечаю я, снова отступая, чтобы увеличить дистанцию между нами.

— Все готово. У тебя встреча. В пятницу утром. В десять утра, — отвечает он вместо приветствия, переходя к делу. Встретимся в «Блэкауте». Я поведу.

— Ты тоже едешь? — не могу не спросить я. Удивлен этим.

— Только при этом условии они тебя увидят, — рычит Тайсон, явно недовольный ситуацией, но понимая, как это важно для меня.

Я киваю сам себе.

— Спасибо, чувак.

Знаю, что я буду в долгу не только перед Раятом, но и перед Тайсоном.

Он вешает трубку, не сказав больше ни слова, и я поворачиваюсь, чтобы увидеть, как меня буравит взглядом Амелия. Руки скрещены на ее оплаченной груди.

— Почему тебе звонит Тайсон Кроуфорд? — спрашивает она, выпятив бедро.

— Пустяк, — я поворачиваюсь к ней спиной, собираясь снова посмотреть в камеру.

Амелия хватает меня за руку, ее ногти впиваются в мою кожу, заставляя меня скрежетать зубами.

— Истон…

— Не твое собачье дело, — огрызаюсь я, поворачиваясь к ней лицом. В комнате воцаряется тишина. Все взгляды устремлены на меня.

Женщина, которая помогает нам планировать свадьбу, ахает. Ее глаза широко раскрыты, а рука теперь прикрывает накрашенные губы.

«К черту этот день».

Я лезу в задний карман и достаю бумажник. Протягиваю карточку Амелии и говорю:

— Бери все, что захочешь. Только не жди, что мне будет не все равно.

Затем я выхожу через парадную дверь и иду к своей машине. Я сажусь на водительское сиденье и включаю запись с камеры.

Элли лежит в кровати, глаза закрыты. Похоже, она спит. Просматриваю остальные части дома, где я установил камеры, и вижу Корбина и сестру в гостиной. Я включаю громкость на максимум, чтобы послушать.

— Зачем ты ей все это рассказал? — рычит на него она. — Элли легкоранима.

— Как я уже сказал, она заслуживает того, чтобы знать, — пожимает плечами Корбин. — Син женится на Амелии. Бедной девушке нужно смириться с этим и жить дальше.

— О, ведь это так просто, — смеется Кира, но в этом смехе нет юмора. — Неужели со мной было бы так же легко расстаться?

— Кира, — огрызается Корбин. — Не начинай…

— Что бы ты сделал, если бы я бросила тебя и вышла за другого? А? Ты бы просто позволил мне уйти?

— Это другое дело, — Корбин проводит рукой по волосам.

— Это отговорка, мягко сказано, — закатывает глаза Кира и отходит от него.

Корбин протягивает руку и, схватив ее за плечо, поворачивает к себе. Кира пытается оттолкнуть его, но он притягивает ее к себе и целует.

Я возвращаюсь к камере в спальне, не желая смотреть на это дерьмо, и вижу, что кровать уже пуста. Я выпрямляюсь.

«Куда она, блядь, делась?»

Открываю другую камеру и смотрю на ванную. На ней видно, как Элли подходит к одной из двойных раковин. Она закрывает лицо рукой. Включает кран и набирает воду в стакан, ополаскивая рот.

Я включаю громкость, когда входит моя сестра.

— Тук-тук.

Элли смотрит на нее, слезы беззвучно стекают по ее опухшему лицу.

— Ты в порядке? — тихо спрашивает она.

— Нормально, — отвечает Элли и направляется обратно в спальню.

— Тебя опять тошнило? — спрашивает сестра.

— Я в порядке, Кира, — Элли игнорирует ее вопрос.

— Ты беременна? — спрашивает Кира, и Элли останавливается.

Она медленно поворачивается лицом к моей сестре.

— Нет, — качая головой, Элли проводит рукой по своим спутанным волосам.

— А ты уверена? Может, тебе стоит сделать тест? — предлагает моя сестра, ее голос настолько тих, что кажется, будто она боится даже высказать эту мысль Элли, но в то же время беспокоится за здоровье своей подруги.

— Я не беременна, Кира. Я принимаю противозачаточные средства, — возражает Элли, начиная раздражаться.

Повернувшись, она снова собирается уйти, когда моя сестра заговаривает.

— Но что, если ты беременна?

Элли опускает плечи, тяжело вздыхает, но не отвечает. Вместо этого она идет в спальню и заползает обратно в кровать, натягивая одеяло на голову, чтобы отгородиться от всего мира и своей лучшей подруги.

Я явился в «Блэкаут» без четверти девять утра. Как я и предполагал, Тайсон был уже готов. Я сижу на пассажирском сиденье, а он преодолевает крутые повороты пенсильванских дорог. Мы поднимаемся в горы в пасмурный холодный день.

У меня в ухе наушник, на коленях телефон, и я наблюдаю за Элли на экране. Она спит. На этой неделе она часто это делала. Вчера Элли вернулась домой после обеда с матерью, и они опять сильно поссорились. Мать ворвалась в дом с криками; Элли сказала ей, чтобы она шла к черту. Ссора стала такой же мерзкой, как и на приеме.

Ченс Бекхэм — вот за кого они заставляют ее выйти замуж. Я не удивлен. Я предполагал, что Линкольн выберет именно его. Это показать мне, что он выиграл. Он думает, что получит неограниченный доступ к ней, если его племянник станет ее мужем.

Линкольн не так умен, как ему кажется.

Я смотрю на ее тумбочку. На ней лежит тест на беременность и пустая бутылка вина. Я видел, как вчера вечером Элли делала тест, и, похоже, ее разочаровало то, что он оказался отрицательным. Тем не менее, она отпраздновала это событие, посмотрев фильм ужасов, после чего отключилась.

— Зачем ты себя мучаешь? — наконец-то заговаривает со мной Тайсон. Впервые с тех пор, как я прибыл в «Блэкаут» почти час назад.

Я закрываю телефон и вынимаю наушник, не зная, что ответить, поэтому молчу, наблюдая за проплывающим мимо лесом.

В тишине раздается звонок моего мобильного, и это Амелия. Я нажимаю «отклонить» и провожу рукой по лицу.

Выпрямившись, я вижу приближающийся знак с надписью «Бойня»: 10 миль.

— Будь прямолинеен, — говорит Тайсон, очевидно, тоже заметив знак. — Ближе к делу. И не страдай хернёй. Братья Пик не любят, когда их время тратится впустую.

— Понял, — киваю я. — Давно ты их знаешь?

— Достаточно давно, — загадочно отвечает Тайсон.

Даже не знаю, почему я спросил. Телефон снова звонит, и на этот раз я отвечаю. Если я этого не сделаю, она будет названивать бесконечно.

— Алло?

— Не забудь, что у нас сегодня ужин с моими родителями, — говорит Амелия вместо приветствия.

Я издаю стон. Серьезно? Могла просто написать сообщение.

— Не забуду.

— У нас с мамой назначена встреча с флористом. Так что я просто поеду с ней и встречусь с тобой за ужином, — Амелия замолкает. — Если только ты не хочешь тоже пойти к флористу? Тогда мы можем поехать вместе…

— Я встречусь с тобой за ужином.

Амелия знает, что я не хочу участвовать в организации свадьбы. Меня это не волнует.

— Хорошо, люблю тебя…

Я вешаю трубку и сразу же снова включаю камеры в доме Элли. Она все еще спит в постели. Закрыв телефон, я закрываю глаза и вздыхаю. Тайсон был прав, я должен перестать себя мучить.

Элли мне сопротивляется, но она слаба и пьяна. Я весь день наблюдал за ней через камеры. Этого было недостаточно. Так намного лучше. Красивые льдисто-голубые глаза расширены от ужаса, ее хрупкое тельце прижато к моему. Блядь, как же я по ней соскучился, а ведь прошло всего пять дней.

Элли бьет по моим рукам, дергаясь в моей хватке. Губы приоткрыты, и я вижу, как трепещут ее длинные темные ресницы, когда она опускает руки вдоль тела.

— Вот и все, Элли. Такая хорошая девочка, — наклонившись, я нежно прижимаюсь губами к ее губам, ощущая их мягкость.

Мне плевать, что ждет нас в будущем. Она всегда будет моей. Я здесь, чтобы напомнить ей об этом.

Отстранившись, я отпускаю шею Элли и вижу, что у нее закатываются глаза, подкашиваются ноги, и ловлю ее. Она ошеломлённо лежит у меня на руках и откашливается. Я кладу Элли на диван и оставляю там, зная, что в ближайшее время она никуда не денется. Мне нужно собрать кое-какие вещи, потому что я собираюсь остаться на ночь. Может, на пару ночей.

Я стою в своей спальне в доме моих родителей с двумя другими Лордами, когда у Корбина звонит телефон.

Он смотрит на него и вздыхает.

— Это Ганнер. Он звонил мне три раза за последний час. Раят сходит с ума из-за Блейкли…

Звонок раздается снова, прерывая его.

— Привет, чувак, — он подходит к моей ванной. — Я ничего не знаю. Я не был на вечеринке…

Корбин закрывается внутри, оставляя нас двоих наедине.

— Ты молодец, — заявляет другой Лорд.

Я фыркаю.

— Посмотрим.

Дверь моей спальни открывается с такой силой, что ударяется о внутреннюю стену, оставляя огромную дыру от удара ручки о гипсокартон.

— Ах ты, сукин сын…

Слова сестры обрываются, когда она впивается в меня взглядом, а затем переводит их на стоящего рядом со мной парня. Она делает шаг назад, как будто кто-то из нас ее толкнул.

— Нет. — Ее широко раскрытые глаза возвращаются к моим. — Истон, пожалуйста, скажи мне, что это не то, о чем я думаю.

Я провожу рукой по волосам. Я знал, что это произойдет, просто думал, что у меня будет больше времени.

— Пожалуйста, — умоляет Кира. — Скажи мне, что мой лучшая подруга — это не задание.

Я смотрю на Ченса, и он скрещивает руки на груди, свирепо глядя на нее. Я знаю, что он ни хрена не скажет. Нам обоим есть что терять.

— Как ты мог так поступить с ней? — спрашивает меня Кира.

Я продолжаю молчать.

— Ты не можешь просто отпустить ее?

Я стискиваю зубы.

— А? Просто оставь ее в покое, — Кира подбегает ко мне и дает пощечину. — Ты кусок дерьма, — она снова дает мне пощечину.

— Прекрати! — приказывает Ченс, положив руку ей на грудь, удерживая ее.

— Не трогай ее, мать твою, — рявкает выходящий из моей ванной Корбин и, услышав шум, убирает в карман свой сотовый.

— Тогда сам разберись со своей сучкой, — говорит Ченс.

Кира смотрит на своего парня, в ее глазах стоят слезы.

— Ты знал? Все, что ты ей говорил… ты врал? — дрожащим голосом произносит Кира, показывая, как ей больно от того, что он не рассказал ей о нашем плане.

С лица Корбина словно сползает маска, и оно становится пустым. Нас учили закрываться, хранить секреты от других, кем бы они ни были.

— Почему ты мне не сказал? — спрашивает она Корбина.

Но отвечает Ченс.

— Потому что это не твое собачье дело.

Она смотрит на Корбина, ожидая, что он вступится за нее, но тот по-прежнему ничего не говорит. Кира глубоко вдыхает, и я понимаю, что она вот-вот сорвется на меня.

— Я только что ушла от Элли. Она была в душе и оттиралась. Она собиралась воспользоваться хлоркой! — кричит Кира, снова злясь на меня. — Гребаной хлоркой, Истон!

Она снова дает мне пощечину.

На этот раз Корбин подходит к ней сзади и обхватывает ее руками, прижимая их к бокам. Оторвавшись от пола, Кира пытается пнуть меня, но теперь она слишком далеко.

— Ты чертов ублюдок, — выплевывает она. — Она любит тебя.

У меня сжимается грудь.

— Она любит тебя, а ты ее погубил.

— Что, по-твоему, я делаю? — огрызаюсь я, не в силах оставаться спокойным. — А? Я пытаюсь сохранить ей жизнь.

Корбин снова ставит ее на ноги.

— Убивая ее? — огрызается Кира. — Боже, Син, просто отпусти ее.

Она начинает плакать.

— Пусть она будет с Ченсом.

«Через мой труп».

— Пусть у нее будет жизнь без тебя. Все, что ты делаешь, это причиняешь ей боль. Обманываешь ее. Изменяешь ей.

— Я никогда ей не изменял, — рычу я, не желая больше слушать эту чушь.

— Мы видели тебя! — кричит она так громко, что у меня режет уши.

Я никогда не видел свою сестру такой злой. С тех пор как я оставил Элли в отключке в нашей кровати, я беспокоился о том, в какое душевное состояние я ее ввел. Я делаю то, что должно быть сделано, неважно, согласен я с этим или нет. Я должен доказать свою правоту.

— Амелия показала нам видео в туалете, — продолжает Кира.

Я смотрю на Ченса, и он качает головой, тоже ничего не понимая.

— Ты не знаешь, о чем говоришь, — возражаю я.

— Прекрати, блядь, мне врать! Я больше не собираюсь верить в твою чушь. Мы видели тебя и Амелию в твоей комнате в доме Лордов. Мы видели, как она разделась, забралась в твою постель, а потом ты связал ее… — она делает паузу, чтобы перевести дыхание.

— И что? — требую я, мое сердце учащенно бьется от того, что описывает моя сестра.

— Элли выбила телефон из рук Амелии, очевидно, ей надоело смотреть, как ее парень изменяет ей, — хмыкает Кира. — Но это было ясно, Истон. Ты лживый, изменяющий кусок дерьма.

Она снова бросается на меня, но Корбин протягивает руку и хватает ее за волосы, оттаскивая назад.

— Детка, успокойся, — рычит он, удерживая ее на месте, пока она сопротивляется его хватке.

— И ты рассказал ей о Джеймсе и Линкольне, — продолжает Кира. — Зачем? Чтобы почувствовать себя лучше? Ты ничем не лучше их. Пользуешься ею.

Я стискиваю челюсти.

— Разговор окончен, — рычу я, услышав уже достаточно.

Корбин поднимает ее и, развернувшись, вытаскивает из моей комнаты, брыкающуюся и кричащую. Обычно меня бы беспокоило, куда он ее тащит, но прямо сейчас мне все равно.

— Откуда, черт возьми, она все это знает? — спрашиваю я себя.

— Амелия, — отвечает Ченс.

— Как она узнала? — прищуриваюсь я, глядя на него.

Он поднимает руки.

— Я ни хрена не говорил этой сучке.

— Остается только один человек.

Я стою рядом с Корбином и Ченсом в бальном зале, и тут вижу, как входит моя сестра. С другого конца комнаты я замечаю, что Кира плачет.

— Что случилось? — спрашиваю я, как только она подбегает к нам.

— Мы уходим! — кричит она Корбину.

— Что случилось? — спрашивает он, но Кира игнорирует и его.

— Я, блядь, ухожу. Идешь ты со мной или нет, — развернувшись, она собирается уходить, но я хватаю ее за руку и дергаю назад. — Син…

— Отвечай на наш гребаный вопрос, сейчас же, — рычу я ей в лицо, крепко сжимая пальцами ее кожу.

Она смотрит на Корбина, но тот лишь скрещивает руки на груди, тоже ожидая объяснений.

Я до смерти люблю свою сестру и готов ради нее на все, но она выбрала эту жизнь с Лордами. У Киры были все шансы убежать в другую сторону, но она этого не сделала. Корбин не тот парень, за которого она его принимает. Он — Лорд, и это всегда будет на первом месте. Неважно, как сильно Корбин ее любит. Лорды всегда будут испытывать нас тем, что мы любим.

— Я нашла Элли наверху, ее рвало, — наконец признается Кира, испустив долгий вздох.

Я хмурю брови.

— Она больна?

— Она была больна, — огрызается моя сестра, пытаясь выдернуть руку, но я не отпускаю ее. — Я думаю…

Кира закусывает губу.

— Думаю, она беременна, но не хочет, чтобы кто-то знал.

Я отпускаю ее руку и роняю свою. Вместо того чтобы убежать, Кира подходит ко мне.

— Если Элли беременна, тогда ты можешь жениться на ней, верно?

Ее голубые глаза распахнуты и полны надежды. Кира так сильно хочет, чтобы я был с Элли, как и сама Элли. Она хочет, чтобы я был хорошим парнем и выбрал ее лучшую подругу.

— Это так не работает, — говорит Корбин, когда я отказываюсь отвечать.

Кира смотрит на него.

— Почему? — огрызается она, снова раздражаясь.

— Син сам решит, хочет он этого или нет, — продолжает Корбин.

Ее широко раскрытые глаза возвращаются ко мне, и Кира делает шаг назад.

— Нет. Ты бы так с ней не поступил, — говорит она, понимая, что имеет в виду ее парень.

— Это сложно, — продолжает Корбин.

Я ничего от него не скрываю. Может, он и действовал за моей спиной, но я принял его поступок. Корбин по-прежнему мой лучший друг. Я не позволю его любви к моей сестре встать у меня на пути.

— Истон, — тихо говорит Кира. — Ты не можешь так поступить с ней.

— Я — Лорд, — говорю я. — Я могу делать все, что захочу.

Со слезами на глазах она смотрит на Корбина, и когда он ничего не говорит, Кира разворачивается и выбегает из бального зала.

— Блять, — шипит Корбин.

Засунув руки в карманы брюк, я выхожу из бального зала и поднимаюсь по лестнице, даже не пытаясь поговорить с Корбином о том, что только что произошло. Он сам решит, следовать за Кирой или нет. Не мои отношения, не мои проблемы.

Я вхожу в комнату Элли, как будто она принадлежит мне, и вижу, что французские двери открыты на ее балкон. Она стоит на нем спиной ко мне, облокотившись предплечьями на перила.

Выйдя на улицу, я вижу, как Элли напрягается, почувствовав мое присутствие.

— Почему ты здесь? — раздается ее тихий голос. В нем нет ни злости, ни любопытства. Просто усталость.

— Твоя мама пригласила меня.

— Конечно, пригласила, — вздыхает Элли, отталкивается от перил и поворачивается ко мне лицом.

Мой взгляд скользит по ее пухлым щекам, налитым кровью глазам и… расширенным зрачкам. Я стискиваю зубы.

— Ты под кайфом. — Это не вопрос.

Элли медленно моргает, ее красивые глаза тяжелеют.

Я блуждаю взглядом по остальной части ее лица и останавливаюсь на щеке.

«Это что, отпечаток руки?»

Я подхожу ближе, прижимаю Элли спиной к перилам и протягиваю руку, чтобы коснуться ее щеки, но она опускает лицо.

— Кто, блять, тебя ударил? — требую я.

— Твоя сестра, — отвечает Элли, поднимая подбородок, чтобы встретиться со мной взглядом.

Я не могу сказать, ложь это или нет, но моя сестра не ударила бы так сильно, чтобы оставить красный след.

— Элли…

— Пожалуйста, уйди, — умоляет она.

Я заглядываю ей в глаза и вижу, как они начинают наполняться слезами.

— Я устала тебя видеть, — у нее начинает дрожать нижняя губа. — Я устала ненавидеть себя из-за тебя. Я так устала…

Она крепко зажмуривается, и по ее лицу текут новые слезы. Элли открывает глаза и смотрит в мои, пригвоздив меня к месту.

— Я устала быть шлюхой, которую никто не может полюбить.

— Элли.

— Мой отец учил меня, что жизнь несправедлива, — она кладет руку мне на грудь, отталкивая меня, и я позволяю это. — Я выхожу замуж за Ченса и стану преданной Леди, Син. Потому что я устала быть твоей шлюхой. Это того не стоит.

С этими словами Элли обходит меня и направляется из своей спальни.

Трясущимися руками я достаю свой сотовый. Что-то случилось. Это не та Элли, которую я оставил без сознания в нашей кровати всего неделю назад, после того как провел с ней все выходные. Нет. Она была именно такой, какой мне нужно. На грани. Она прыгнула вниз головой, и я не смогу вернуть ее обратно.

Я включаю установленные в ее комнате камеры. И вижу, как Элли готовится, стоит перед зеркалом. Дверь открывается, и у меня кровь стынет в жилах, когда входит Линк. Я увеличиваю громкость. Я наблюдаю, впившись глазами в экран и с такой силой сжав телефон, что могу его сломать, а Линк угрожает ей…

Мной.

Она открывает для него рот из-за меня.

Он, блядь, использует ее из-за меня.

Меня трясет, когда Линк уходит от нее, и Элли бежит в ванную, ее тошнит. Я вижу, как туда входит моя сестра, и даже не удосуживаюсь досмотреть. Элли солгала, как я и думал. Я видел, как Линк дважды ударил ее. Один раз, когда она отказалась дать ему то, что он хотел, а второй раз, когда стояла перед ним на коленях и сосала его член. Возможно, моя сестра тоже ударила Элли, но она не упомянула о том, что у нее в комнате объявился Линкольн, и я знаю почему.

Сунув мобильник в карман, я сбегаю вниз по лестнице.

— Элли? — выкрикиваю я ее имя.

В бальном зале уже полно гостей. Она даже не потратила время на то, чтобы поправить макияж. Она просто полностью смыла его и оставила волосы распущенными.

— Элли, мне нужно с тобой поговорить, — я делаю шаг вперед.

— Этого не будет, — бросается ко мне Линк.

Я сжимаю руки в кулаки; я хочу оторвать ему гребаную башку, но не могу. На нас смотрит слишком много глаз. Это было испытание. Теперь я знаю это и не могу потерпеть неудачу. Я потеряю ее совсем. Навсегда. Все мое тело вибрирует от чертовой ярости. Кожу обжигает огонь, и я практически задыхаюсь.

— Я разберусь с этим, — Ченс касается рукой груди Линкольна, и тот отступает.

— Выйди на улицу, — приказывает Линк Ченсу.

Я в последний раз смотрю на стоящую в море людей Элли, и понимаю, насколько она беззащитна. Никто здесь не защитит ее. Не так, как я.

— Пойдем, — рычит Ченс, и я позволяю ему вытащить меня из комнаты, через дом и двойные двери на крыльцо, прежде чем меня убьют. Если это случится, неизвестно, что они сделают с ней.

— Какого хрена, мужик? — тихо спрашивает он, обшаривая глазами территорию. — Ты что, хочешь все испортить?

Я достаю свой сотовый и перехожу к записи, увеличиваю громкость и протягиваю ему. Мое сердце бешено колотится в груди. Я начинаю мерять шагами пол, вцепившись руками в волосы. Я должен был догадаться в тот момент, когда понял, что Элли принимала наркотики. Это ее спасение. Ее способ справиться с неправильными для нее действиями.

— Блядь, — Ченс проводит рукой по волосам, глядя на меня широко раскрытыми глазами.

Когда он слышит, что говорит ей Линк, его челюсть резко сжимается. Досмотрев запись до конца, Ченс возвращает мне телефон. Дрожащими руками я убираю его в карман. Ченс опускает руки.

— Прости, чувак…

Я бью его по лицу, отбрасывая назад.

— Господи, Син…

Я хватаю его за смокинг и притягиваю к себе, его грудь ударяется о мою.

— Если к ней еще раз хоть кто-то прикоснется, и я имею в виду, вообще кто угодно, и мне похуй, где мы находимся, и кто за нами наблюдает, он покойник.

— Я не знал, что он собирается это сделать, — рявкает Ченс мне в лицо, из его разбитого носа непрерывным потоком течет кровь.

— И после того, как я убью его, ты будешь следующим, — обещаю я, отталкивая от себя Ченса. — А теперь тащи свою задницу обратно туда и не отходи от нее, черт возьми, — указываю я на дом.

— Успокойся, чувак, — он поднимает руки, быстро оглядываясь по сторонам, но все уже внутри. Вечеринка уже началась. — Я в таком же бешенстве, как и ты, но мы пока ничего не можем сделать.

Я это знаю, но это не значит, что мне это нравится.

— Не спускай глаз с моей жены. Если с ней что-нибудь случится, я выковыряю мозги из твоей гребаной башки ножом для масла, — угрожаю я.

Я иду через круговую дорожку, туда, где стоят парковщики, и парнишка протягивает мне ключи, чтобы я забрал свою машину. Я выхватываю их у него из рук и шагаю к месту, где она припаркована. Когда я сажусь в машину, у меня звонит телефон.

— Истон. — Машину заполняет голос моего отца, и я слышу, как открывается и закрывается дверь, когда он скрывается от толпы внутри дома. — Что, блядь, только что произошло? Ченс вернулся с окровавленным носом.

— Пустяк, — говорю я сквозь стиснутые зубы.

— Это не пустяк. Где ты, черт возьми? Амелия и ее родители ищут тебя.

— Мне пришлось уйти.

Он вздыхает.

— Сынок…

Я кладу трубку и роняю телефон на колени. Во мне кипит кровь, я не могу перестать дрожать. Линк угрожал моему статусу среди Лордов, и Элли сделала все, что он хотел. Меня это бесит. Она не должна была защищать меня. Все должно быть наоборот. Но Лорды связывают мне руки. Элли возненавидела бы себя еще больше, если бы узнала, что меня от нее отдаляют те же самые люди, от которых она меня спасла.

Я знал, что Линкольн что-нибудь предпримет, но полагал, что он по крайней мере подождет до их свадьбы. Я чувствую, как в груди все сжимается от того, что он использует меня против нее. Неудивительно, что она меня ненавидит. Элли позволила ему получить то, что ему не принадлежит. Она защищала меня, как я ее все эти годы. Но чего ей это стоило? Рассудка. Она больше не та, что прежде. Джеймс играл с ней. Заставлял Элли умолять, чтобы ее трахнули. Линк заставит ее умолять его остановиться, и не остановится. Он солгал ей, мой отец никогда не договаривался с отцом Элли о нашем браке. Это просто еще один способ причинить ей боль. Заставить ее почувствовать, что она была близка к желаемому, но у него была возможность это отнять.

Мой телефон снова звонит, но, когда я вижу, что это отец, нажимаю «отклонить». Сейчас мне нечего ему сказать. Я с визгом выезжаю с подъездной дорожки. Я пробираюсь по грунтовой дороге параллельно дому, где обычно прятался на мотоцикле, когда пробирался к ней, и достаю сотовый. Я смотрю, как Элли стоит рядом с Ченсом в бальном зале. На ее лице нет улыбки. Она даже не выглядит обдолбанной, просто опустошенной. Элли больше не мой маленький демон. Она Эллингтон Ашер, девушка, которую они хотели сломить. Девушка, которая даже не представляет, насколько сильной она может быть.

Я — ее единственная надежда.

Я стою в столовой, засунув руки в передние карманы брюк. Посмотрев в панорамные окна, я вижу приближающийся по подъездной дорожке свет фар. Я направляюсь в большое фойе и, распахнув обе двери, выхожу на крыльцо в ночную прохладу. Машина останавливается, и я следую к пассажирской двери. Открыв ее, я вижу, как со стороны водителя выходит Ченс.

— Она отключилась, — говорит он в знак приветствия.

Я смотрю на обмякшую на пассажирском сиденье Элли, на ней все еще вечернее платье с их вечеринки по случаю помолвки.

Наклонившись, я отстегиваю ремень безопасности, беру ее на руки и несу в дом, в спальню. Положив ее на кровать, я поворачиваюсь и вижу стоящего в дверях Бекса.

— Убирайся на хер из этого дома, — рычу я, собираясь вышвырнуть его, если он откажется уйти.

Он касается рукой моей груди.

— Син, — вздыхает Ченс. — Мне жаль.

Я хватаю его за рубашку и тащу к входным дверям, затем выталкиваю на улицу. Он чуть не спотыкается на крыльце.

— Какого хрена, чувак? — кричит он.

— Держись от нее подальше до свадьбы, — я захлопываю двери перед его носом.

Я возвращаюсь в комнату, и вижу Элли там, где я ее оставил. Она лежит на спине, раскинув руки и склонив голову набок. Подол платья задрался, обнажив бедро.

Я подхожу, хватаю материал и разрываю его по центру, обнажив ее грудь. Затем скидываю рубашку, стягиваю с ног брюки и снимаю туфли, а затем носки. Я забираюсь на кровать и сажусь между ног Элли.

Опускаю руку к ее пизде, и провожу по ней двумя пальцами. Она не мокрая. Сплюнув на пальцы, я провожу ими по ней пару раз, а затем ввожу их внутрь, подготавливая ее киску для моего члена.

Взяв рукой член, я толкаюсь в нее, затем хватаю ее колени и, широко их раздвинув, вжимаюсь в нее бедрами.

— Я хочу, чтобы завтра у тебя все болело, — говорю я ей, глядя, как от моих толчков подпрыгивают ее груди. — Ты не будешь помнить, что я тебя трахал, но будешь это чувствовать.

Я сижу на пассажирском сиденье в машине Тайсона и смотрю на свой телефон, как и в прошлый раз. Элли сидит на кровати, раскачиваясь взад-вперед, и беззвучно плачет. Сегодня я заставил ее смотреть, как поджигаю ее наркотики, а затем оставил на кухне.

Уверен, что она все еще в шоке. Скоро ее охватит гнев, и Элли попытается мне отомстить. Я готов. Мне нужно было вывести ее из себя. Я устал видеть ее подавленной. Единственное, о чем я думаю, — это то, как войду в дом и найду ее мертвой, потому что она решит, что это был ее единственный выход.

Я не лгал. Несколько недель назад заменил её противозачаточные и ожидаю, что Элли скоро забеременеет, если уже не забеременела. Но я не так обеспокоен, как Кира. Я читал об этом, и это может занять время. У нее стресс, Элли принимает наркотики, пьет. Может, ее организм сейчас не способен забеременеть, она нерегулярно питается, но это произойдет. У Эллингтон Ашер будут мои дети, даже если мне придется тащить ее в подвал, связывать и трахать без остановки, пока она не помочится на палочку и не скажет, что беременна.

Тайсон останавливает машину и опускает окно. Я блокирую свой телефон, пока он вводит код, и ворота открываются, пропуская нас в «Бойню».

Въехав на кольцевую дорогу, он останавливает машину, и мы выходим, направляясь к двойным дверям. Нас приветствует тот же мужчина, что и раньше.

— Сюда, джентльмены.

Мы следуем за ним вверх по лестнице и далее по длинному коридору. Теперь мы идем не в офис, это становится ясно, когда мужчина открывает дверь, и мы начинаем спускаться по новой лестнице.

Он ведет нас по тускло освещенному коридору, и мы подходим к металлической двери в конце. Он дважды стучит, затем толкает ее, отчего дверь громко скрипит.

— Джентльмены, — кивает мужчина, придерживая ее для нас.

Я вхожу первым, кивнув ему головой, а за мной следует Тайсон. Дверь закрывается, заперев нас внутри.

— Тайсон. Син, — приветствует нас мужчина с татуировкой монахини с кляпом на руке, прислонившись к дальней бетонной стене. — Очень рад, что вы, ребята, смогли прийти.

Его губы растягиваются в зловещей улыбке, которая мгновенно меня настораживает. Но я подавляю желание начать драку. Я даже не собираюсь притворяться, что они мне не нужны. Мы все знаем, что они мне нужны.

— Зачем мы здесь? — спрашивает Тайсон, переходя к делу и скрещивая руки на груди.

Никто ему не отвечает. Вместо этого наш взгляд падает на парня, который стоит на коленях посреди бетонной комнаты. У него не хватает прядей темных волос. Он в смирительной рубашке и на коленях. Обнаженный ниже пояса, со склоненной вперед головой.

Один из братьев подходит к нему.

— Ты голоден, Оскар? — спрашивает он.

Мужчина вскидывает голову, его впалые голубые глаза распахнуты и безумны. Губы потрескались и пересохли. Он выглядит диким. Как бешеный пес, которого держат на цепи.

Брат Пик берет в руки тарелку. На ней лежат маленькие кусочки стейка. Другой брат достает из кармана перочинный нож и протягивает ему.

Тот, что стоит на коленях, отрезает кончиком ножа кусок стейка и протягивает его парню в смирительной рубашке. Оскар, не теряя ни секунды, наклоняется вперед и обхватывает его губами, нож и все остальное. Парень, отстранившись, улыбается, и его кривые зубы покрывает кровь, которая теперь капает на кусок бифштекса. Он порезался, когда хватал стейк.

— Хороший мальчик, Оскар, — хвалит его брат Пик. — Хочешь еще?

— Да, да, да, — выпаливает он, кивая.

На этот раз брат Пик протыкает два куска, чтобы они покрывали большую часть лезвия. Парень снова обхватывает нож губами, скользя ртом по краю лезвия, снимая стейк. С его причмокивающих губ капает кровь.

— Ты оставил немного сока, — брат Пик подносит нож к его лицу, и парень с жадностью облизывает лезвие. Он режет себя снова и снова, чтобы получить каждую капельку. — Вкусно, правда?

— Очень вкусно, — парень закрывает глаза и стонет.

Невозможно не заметить, что он уже твердый.

— Ты заслужил это, Оскар, — брат Пик вытряхивает последние куски стейка на пол, и парень, наклонившись, как собака, съедает их с грязного бетона.

Все три брата поворачиваются к нам с Тайсоном. Я напрягаюсь, недоумевая, какого черта мы здесь делаем и почему они хотят, чтобы мы это видели. Я имею в виду, Лорд во мне говорит мне, что это предупреждение. Чтобы показать, насколько они ебанутые.

«Они и есть «Бойня». Они управляют этим местом, как будто это сам ад».

В моем сознании эхом отдаются слова моего отца.

— А что, если я скажу тебе, что мы дадим тебе то, что ты хочешь, — заявляет один из них, и мой пульс учащается от предвкушения. — Но ты должен дать нам кое-что взамен.

— Тогда я скажу, назовите свою цену, и это ваше, — говорю я без колебаний.

Все трое улыбаются, но я слышу, как Тайсон ругается у меня за спиной, понимая, что, возможно, я только что подписал себе приговор.

Мы возвращаемся из «Бойни» в молчании. Я чувствую напряжение в машине. Братья Пик собираются дать мне то, что я хочу, но они не сказали мне, чего мне это будет стоить.

Да это и не важно. Я знаю, что это будут не деньги. На ум приходит «душа за душу». И я бы отдал свою без раздумий. Любить кого-то — значит быть самоотверженным, а Элли этого достойна. Она не заслуживает меньшего. После всего, через что она прошла, через что я заставил ее пройти. Часть меня ненавидит, что Элли все еще любит меня, потому что я знаю, что она заслуживает лучшего. Другая часть меня рада, что она любит, потому что я не смог бы уйти от нее, даже если бы Элли меня ненавидела. Мы зашли слишком далеко, чтобы поворачивать назад.

Потянувшись в задний карман джинсов, я достаю фотографию, которая все еще хранится у меня. Я не могу перестать думать о ней. Мысль о том, что там замешан кто-то еще, тревожит меня все больше и больше. Тот факт, что Элли вообще оказалась в такой ситуации, заставляет меня хотеть убивать Джеймса снова и снова, но добавьте к этому тот факт, что теперь я знаю, что в этом замешаны и другие…

Это должен быть Линк, верно? Он знал о ней и Джеймсе. Но что, если это не так? Кто еще жив и знает, что Джеймс с ней сделал? Этот другой тоже это сделал? Она не рассказывала мне о Линке до тех пор, пока ее мать не вышла за него замуж, так для кого еще она могла хранить секреты?

— Что это? — наконец нарушает молчание Тайсон.

Его тон говорит о том, что он все еще сердится на меня, но любопытство сильнее.

— Я нашел старую фотографию Элли. На ней изображен Джеймс.

Тайсон знает прошлое Элли. Я ему все рассказал. Он не собирался помогать мне, не зная всего. Я решил, что не помешает, если он будет на моей стороне. Даже если Тайсон не согласен с тем, что я собираюсь сделать, чтобы покончить с этим.

Он хмурится.

— В смысле?

— В смысле, что кто-то другой фоткал.

Он кивает сам себе.

— Думаешь, это Линк?

— Должно быть.

Тайсон собирается что-то сказать, но звонит мой сотовый, и я вижу на экране надпись «Ганнер».

— Привет, чувак…

— Где ты, твою мать? — требует он.

Я хмурюсь, слыша на заднем плане слабые звуки музыки.

— С Тайсоном на пути в «Блэкаут». Что случилось?

— Я не знаю, что происходит между тобой и Амелией — кстати, поздравляю с помолвкой.

На это я закатываю глаза.

— Но я подумал, что тебе будет интересно узнать, что твоя игрушка на вечеринке в доме Харрисона.

— Что? — рявкаю я, убираю телефон от уха и включаю громкую связь, чтобы посмотреть на камеры в нашем доме. На них ее нигде нет.

— Да, — продолжает Ганнер. — Я стоял на кухне, и она вошла. Сара принесла ей выпить, но тут приперся Холланд и предложил ей нечто большее.

— Ублюдок!

— Скажи мне, что делать, Син, — говорит он, пока я отслеживаю ее местоположение, но ее телефон выключен. Хорошо, что я знаю, где живет Харрисон. — Хочешь, чтобы я ее оставил? Или убрать ее с вечеринки?

— Мы в двадцати минутах езды, — рычу я, зная, что за это время может многое произойти. Неизвестно, сколько она уже там находится. — Вытащи ее оттуда любым способом, — говорю я сквозь стиснутые зубы.

— Я так и думал, — бормочет он себе под нос.

— Ганнер? — говорю я, прежде чем он успевает закончить разговор.

— Да?

Тайсон жмет на тормоза, чтобы сделать разворот, и я показываю ему адрес.

— Ты там один?

— Нет, Прикетт где-то здесь.

— Мне нужен Холланд.

Если он приехал и забрал Элли, значит, у него есть на нее планы. Я убил его друга и оставил его труп гнить в качестве предупреждения. Элли этого не знает, но уверен, что Холланд в курсе.

— Понял, — кладет трубку Ганнер, и я бросаю телефон на пол.

— Пиздец!

— Мы будем там через пятнадцать минут, — Тайсон нажимает на газ, теперь уже в противоположном направлении.

— О чем она, блядь, думает? — рычу я про себя.

Я выбросил ее наркотики, и Элли отправилась за новыми. Я больше двух часов не проверял камеры, потому что мы были в «Бойне». Там не было сети.

Мой телефон снова звонит, и я наклоняюсь, чтобы поднять его с пола, куда я его бросил.

— Дай мне поговорить с ней, — требую я, когда вижу, что это снова Ганнер, и тут же включаю громкую связь.

— Где ты, блядь? — выпаливает Ганнер.

— Уже едем. А что?

— Она у меня, но, Син…

— Что? — я сажусь прямее, когда он замолкает.

— Она влипла.

— Что это значит? — спрашиваю я, мое сердце бешено колотится.

— Я нашел ее без сознания. У нее учащенное дыхание, она вся горит. Я не могу привести ее в чувство.

— Что…

— У нее передозировка, — говорит Тайсон.

— Ебать. Держи ей голову, — рявкает на кого-то Ганнер.

Передозировка? Нет. Может, Элли и принимает наркотики, но она знает предел. Она ни за что не примет слишком много. Она умнее этого.

— Что происходит? — рявкаю я. — Ганнер?

— Ее рвет, — говорит он. — Держи ей голову, Сара.

— Я пытаюсь, — слышу я ее крик.

— Ты можешь привезти ее в «Блэкаут»? — командует Тайсон, делая очередной разворот.

— «Блэкаут»? Ей нужно в больницу, — возражает Ганнер.

— Я позабочусь об этом, — заверяет Тайсон. — Гэвин может встретить нас в «Блэкауте».

Я снова смотрю на адрес.

— Они ближе к нашему дому. И мы тоже.

«Блэкаут» находится на другом конце города. Я понимаю, почему Тайсон предложил это, но к тому времени Элли может быть уже мертва.

Тайсон кивает.

— Отправь ему адрес, и мы встретимся с ними там.

Ганнер кладет трубку, и я собираюсь перезвонить ему, желая остаться с ним на связи, но мой телефон вибрирует, оповещая меня о сообщении.

Я меряю шагами пол в гостиной, и тут слышу, как открывается и закрывается дверь спальни. Затем я вижу Ченса, идущего по коридору в главную спальню.

— Перенеси свадьбу, — требую я, шагая ему навстречу.

Он опускает голову, проводит рукой по волосам и выглядит озадаченным:

— Не знаю…

— Перенеси эту ебаную свадьбу, — рявкаю я.

— Син, чувак, — он смотрит мне в глаза. — Она в плохом состоянии. Пыталась покончить с собой.

Я качаю головой.

— Нет, не пыталась.

— Ее нужно госпитализировать, — игнорирует меня Ченс. — Для наблюдения. Семьдесят два часа…

Я бью его кулаком в переносицу, и он падает на колени.

— Черт побери, — раздается его приглушенное рычание. — Кажется, на этот раз ты сломал мне нос.

Ченс смотрит на меня, кровь стекает по его лицу на ковер.

— Еще раз так скажешь, и это будет твоя челюсть, — предупреждаю я.

Ченс поднимается на ноги, и я делаю шаг назад, чтобы не свернуть ему гребаную шею. Сейчас он мне нужен. Еще немного.

— Послушай, — он поднимает руки, его глаза смягчаются. — Ей нехорошо.

— Она в порядке.

Ченс качает головой.

— Господи, Син, послушай себя. Она в спальне, ее выворачивает наизнанку, потому что она пошла на вечеринку и приняла наркотики. Элли едва может оставаться в сознании. Что бы ты ни сказал или сделал, это было для нее слишком.

Он прав. Я сделал это с Элли. Я завел ее слишком далеко. Но я могу все исправить.

— Она этого не делала.

Возможно, Элли пришла туда, планируя что-то, но Холланд увидел возможность и воспользовался ею. Он хотел причинить ей боль, чтобы причинить боль мне. Элли была его местью за Маркуса. Мой маленький демон не стала бы так поступать с собой. Она сильнее этого.

— Может, тебе стоит сдаться, — вздыхает Ченс. — У каждого бывает переломный момент. Ее отец довел дело до конца, однажды она тоже справится.

Я шагаю к нему и с такой силой ударяюсь грудью о его грудь, что он отступает на шаг.

— Ты отказываешься от нашей сделки?

Я устал слушать, что, по его мнению, я должен делать. Или кем он ее считает. Он понятия не имеет.

Ченс отводит от меня взгляд и после долгой паузы качает головой.

— Я позвоню. Убедись, что Элли придет и что она трезвая.

С этими словами он поворачивается и выходит из парадной двери, захлопнув ее за собой.

До моих ушей доносится тихий всхлип, и я не обращаю внимания на Сару. Она сидит с Ганнером на диване. Они не ушли. Сара хотела подождать и посмотреть, как дела у Элли, и Ганнер не стал с ней спорить. К тому же минут пятнадцать назад ему пришло сообщение, что Прикетт уже едет сюда.

В гостиную входят Тайсон и Гэвин.

— Как она? — спрашиваю я.

— «Наркан» подействовал.

— Но с ней все будет в порядке? — настаиваю я.

— Да. Я дал ей кое-что, чтобы она чувствовала себя комфортно, — Гэвин оглядывает комнату. — Где ее муж?..

— Я ее муж, — огрызаюсь я, прерывая его.

Гэвин смотрит на Тайсона, который кивает, а затем снова смотрит на меня.

— Ей нужно отдохнуть, но с ней все будет в порядке. Ты можешь позвонить мне, если у тебя возникнут вопросы или опасения.

Я иду на кухню и беру бутылку воды, чтобы попытаться успокоить нервы. Тайсон следует за мной. Я опускаюсь на один из барных стульев у острова и провожу рукой по лицу.

— Насколько все плохо? — спрашиваю я сквозь комок в горле, но не могу заставить себя посмотреть на них. Боюсь, что тут же ворвусь туда, чтобы ее защитить. Как бы я ни хотел, я не могу вмешаться. Ей от этого будет только хуже.

Тайсон засовывает руки в карманы джинсов.

— Она прошла, если ты об этом спрашиваешь. Поздравляю. Она вся твоя.

Опустив голову, я сцепляю пальцы на затылке, глубоко выдыхая.

— Да, но какой ценой?

Простит ли меня Элли? Нет. Всё равно ли мне? Тоже нет. Теперь она моя. Никто и никогда не сможет отнять ее у меня. Я проведу остаток своей жизни — неважно, насколько короткой она будет — сражаясь, чтобы защитить ее.

Опустив руки на остров, я смотрю на Тая снизу-вверх.

— Все мы платим свою цену, Син. Некоторые больше других. Во что нам это в конечном итоге обойдется, зависит от того, насколько сильно мы этого хотим.

Оглянувшись на вход в кухню, я вижу, как к нам подходит Ганнер.

— Прикетт здесь.

Я вскакиваю с барного стула и бегу обратно в гостиную.

— Что, черт возьми, произошло? — требую я.

Ганнер сказал, что у Прикетта есть для меня какая-то информация. Он тоже видел ее на вечеринке.

Прикетт вздыхает и встает передо мной и Тайсоном.

— Я был в игровой комнате, когда туда вошла Элли с Холландом. Он подошел к Маку и сказал, что ей нужно что-то особенное. Мак засомневался, но Холланд заверил его, что все будет в порядке. Элли спросила, что это. Холланд сказал ей, что это лучший «Молли». Она, конечно же, поверила ему и взяла таблетку. После того как Холланд вывел ее из комнаты, другая девушка, которая видела этот обмен, подошла к Маку и сказала, что хочет экстази. Мак сказал, что у него его нет.

— Что, черт возьми, ты несешь? — спрашиваю я, пытаясь понять, о чем идет речь.

— Я говорю, что то, что дал ей Мак, и то, что сказал ей Холланд, — это две совершенно разные вещи. После того как Ганнер нашел ее в спальне и унес с вечеринки, я слышал, как Холланд, хвастался, что дал Элли таблетку с фентанилом. А потом, полагаю, она еще и нюхала что-то, что приняла за кокаин.

— Блять, ей повезло, что Ганнер нашел ее именно тогда, когда он это сделал, — говорит Тайсон.

— Ты смог достать Холланда? — спрашиваю я, глядя на Ганнера. Я не спрашивал об этом из-за ситуации, в которой он ее нашел. Мои планы поиметь его были отложены.

— Нет. Я нашел ее в спальне. Мне понадобилась помощь Прикетта, чтобы вывести ее с вечеринки так, чтобы никто не видел, что происходит, и отнести к машине. Я приехал прямо сюда и попросил Сару следовать за нами в машине Эллингтон. Таким образом, это не было выставлено на всеобщее обозрение. Я полагал, что Холланд вернется проверить, как она в спальне, и я хотел, чтобы он обосрался, гадая, куда, черт возьми, она подевалась.

Я разочарованно провожу рукой по волосам. Я его достану.

— Я вернулся в дом с намерением поймать его для тебя, но он был окружен людьми. Я решил дать ему выговориться. Когда будешь готов, дай мне знать, и я помогу тебе, — добавляет Прикетт.

Я киваю.

— Это бессмысленно, — хмурится Ганнер. — Я спросил ее, где ты. Потом спросил, знаешь ли ты, что она там. Холланд спросил, почему тебя волнует, что она делает, — пожимает плечами Ганнер. — Я думал, они друзья, но после того, как он разболтал о том, что сделал с ней, это явно не так. Холланд просто оставил ее там. Одну в комнате. Для чего? Умереть? Думая, что другие воспримут это как передозировку? Возможное самоубийство? Все знают, что ее отцу это удалось много лет назад.

Я думаю, что план Холланда был именно таким, но я говорю им правду о том, почему он сделал то, что сделал с ней.

— Я убил его лучшего друга.

Николас Ашер делает шаг к нам, а Элли отступает на шаг назад, выходя из кухни. Его взгляд встречается с моим, а затем возвращается к ней.

— Нет, — шепчет она. — Я видела тебя… ты был мертв.

— Эллингтон, — произносит он, и с дрожащих губ Элли срывается еще один всхлип.

Она обхватывает себя руками.

— Я нашла тебя.

При этих словах Николас проводит рукой по волосам

— Я держала твое тело, — Элли делает еще один шаг назад, опустив глаза в пол, не в силах смотреть на него. — Ты мертв. Уже много лет.

Он напрягает челюсть и смотрит на меня. Я буравлю его взглядом. Я тоже не знаю историю о том, как Николас выжил и стоит здесь, на кухне. Я знаю только то, что подслушал Раят, когда был на задании, и что, если слухи были правдой, Тайсон знал, где он находится — в «Бойне».

Братья Пик привезли его два дня назад, но я все свое время проводил с Элли. Вчера около полуночи ее, наконец, перестало рвать, и Элли смогла немного отдохнуть. Я проснулся один в постели от ее крика.

— Давай присядем, хорошо? — я поворачиваюсь и смотрю на нее. — Нам нужно о многом поговорить.

Я имею в виду не только возвращение ее отца из могилы.

По ее щеке стекает слеза, но Элли кивает. Я беру ее ладонь, а свободной рукой хватаю со стойки свой пистолет. Пройдя в гостиную, мы с ней садимся на диван. Ее отец занимает место напротив нас.

Я не упускаю из виду, как Элли прижимается ко мне. Касается меня своей голой ногой. Я беру со спинки одеяло и накидываю на нас, так как она в моей футболке, а я в одних боксерах.

— Элли…

— Николас, — очень холодно, отстраненно произносит Элли.

Она возводит все свои стены, растерянная и обиженная. Элли чувствует, что ей лгали все эти годы. Я понимаю. Я не ожидал, что это будет легко. Не после всего, через что она прошла.

При упоминании его имени он напрягает челюсть.

— Странно, что ты не называешь меня папочкой. Полагаю, тебе уже не двенадцать.

С ее губ срывается рыдание, и она прикрывает рот рукой, опустив глаза на колени.

Николас смотрит на меня, приподняв бровь.

— По порядку, — рычу я. — Как, черт возьми, ты оказался жив? — требую я, обнимая ее за плечи и притягивая к себе.

Другой рукой я держу лежащий на одеяле пистолет. Я понимаю, что он ее отец, но я также знаю, что он пропал без вести девять лет назад. И не в курсе, по своей воле он это сделал или что-то запланировал.

Николас проводит рукой по волосам.

— Ты не умрешь в «Бойне», если братья Пик не покончат с тобой, — заявляет он.

— Как ты пережил повешение? — тихим голосом спрашивает Элли, все еще опустив глаза и глядя на свои трясущиеся на коленях руки.

— Ты был… ледяной, — тихо добавляет она.

— Господи, Элли. Неужели ты думаешь, что я пытался покончить с собой? — выкрикивает Николас.

Она поднимает глаза и смотрит на него сквозь ресницы.

— Это я нашла тебя. Я пролежала на полу с твоим мертвым телом больше часа. Ты. Был. Мертв.

Он качает головой.

— Меня подставили.

— Как подставили самоубийство? — задаюсь я вопросом.

В смысле, это не невозможно. Посмотрите, что Холланд пытался сделать с Элли, но с Николасом ситуация немного другая. Здесь не было наркотиков. Насколько мне известно, нет.

Он наклонился вперед, положив локти на колени.

— В тот день кто-то умер, но это был не я. Это был Натаниэль.

Я хмурюсь, Элли молчит.

— Натаниэль был моим братом-близнецом.

Я сажусь ровнее.

— У тебя нет брата-близнеца.

Я бы знал это. Наши семьи росли вместе, и я бы это запомнил.

— Был, — кивает Николас. — У моего отца был роман с его Леди, и моя мать забеременела. Отец забрал меня, а мать оставила брата. Когда я достиг совершеннолетия, я прошел инициацию. Я хотел стать Лордом. Я нашел своего брата и протянул ему руку помощи, но он не захотел иметь с этим ничего общего.

Николас пожал плечами.

— Мой отец не хотел иметь с ним ничего общего. Его сторонились отец и мать, которая меня воспитывала. Но он был в моей жизни. Очень много, на самом деле. Ему всегда нужны были деньги, его выручали из ситуаций, из которых он не мог выпутаться сам. Конечно, мало кто знал о существовании Натаниэля. Но его убили, чтобы все выглядело так, будто я покончил с собой. И меня передали «Бойне».

В комнате воцаряется тишина, и я чувствую, как дрожит Элли, прижавшись ко мне.

— А что насчет тебя? — Николас переводит взгляд на дочь. — Почему и как давно ты принимаешь наркотики?

Элли напрягается, но не поднимает голову. Она не собирается отвечать ему. Признаться в том, что с ней произошло, — слишком сложная для нее задача, чтобы объясняться с отцом.

— Почему бы тебе не принять ванну, — я наклоняюсь и целую ее в висок. Ник готов все ей рассказать, но я знаю, что она точно не готова. Может, он и ее отец, но сейчас он для нее чужой. — Я присоединюсь к тебе через минуту.

Элли медленно поднимается на ноги и направляется в коридор. Ее отец встает, и она выбегает из гостиной. Я слышу, как через несколько секунд хлопает дверь спальни.

— Что, черт возьми, с ней происходит? — рявкает на меня Николас.

Честно говоря, я ожидал, что все пойдет именно так. Я полагал, что Элли будет скорее растеряна, чем счастлива. Но, в конечном счете, она придет в себя.

— Твоя смерть разрушила ее жизнь, — просто говорю я.

Он стонет.

— Я солнечного света не видел с тех пор, как умер.

Я пристально смотрю на него, пока он оглядывает коридор, по которому побежала Элли, и пистолет в моей руке тяжелеет. Николас должен знать, что происходит, потому что все снова изменится. Я дам ему один шанс. Он либо поможет мне, либо встанет на моем пути. Лучше прямо сейчас выяснить, что меня ждет.

— Твоя жена снова вышла замуж, — начинаю я, и он фыркает. — За Джеймса, через год после твоей смерти. Первые три года брака он провел, входя в доверие к твоей дочери.

Николас заметно напрягается.

— Он лишил ее девственности в шестнадцать лет. И продолжал насиловать ее, пока я не убил его два года назад. Джеймс заставил ее называть его папочкой, так что прости ее за то, что Элли тебя так не назвала.

Николас поворачивается ко мне спиной и проводит руками по волосам. Он чертыхается себе под нос. Снова поворачиваясь ко мне лицом, я добавляю:

— Недавно мы узнали (на третьем свадебном приеме твоей жены), что она знала о том, что Джеймс трахает Элли. Но когда Элли сказала, что ее насиловали, твоя жена заявила, что Элли добровольно набросилась на её мужа.

— Пиздец! — Николас хватает с журнального столика стакан и швыряет его через всю комнату. Он ударяется о дальнюю стену и разлетается на миллион осколков.

Я могу только представить, что он чувствует. Уверен, что в «Бойне» свое разочарование не выплеснешь. Теперь он будет ходячей бомбой замедленного действия. Девять лет сдерживаемой агрессии. Это то, что мне нужно. Кто-то, кто, не раздумывая, заставит других истекать кровью. Мне нужна помощь, раз я собираюсь уничтожить того, кто, по моим расчетам, в этом замешан. И конечно, Элли нужен отец. Возможно, сейчас она этого не чувствует, но это так.

Я направляюсь в коридор, зная, что Элли ждет меня, но Николас останавливает меня.

— Что ты предложил братьям Пик в обмен на меня? — спрашивает он.

Я смотрю на него через плечо.

— Все, что угодно.

— Истон… — рычит он.

— Отдохни немного, Ник. Мы попробуем позже. У нас есть всего неделя, чтобы она пришла в себя.

Я вижу, как у Элли закатываются глаза, и она обмякает под мной. Ее губы приобретают красивый голубой оттенок, а лицо бледнеет. После того, через что она прошла за последние два дня, я не должен быть с ней таким грубым, но ничего не могу с собой поделать.

Теперь, когда я знаю, что с ней все в порядке — она не умрет у меня на руках, — я хочу привязать ее к этой кровати и трахнуть в задницу, заставляя истекать кровью, пока Элли плачет, умоляя меня остановиться. Она заслуживает этого.

Я отпускаю ее шею, Элли открывает глаза и бесцельно оглядывается по сторонам, пытаясь сфокусироваться, пока не начинает кашлять. Я встаю с ее бедер, переворачиваю Элли на живот и снова устраиваюсь между ее широко раздвинутых ног.

Взяв в руку свой твердый член, другой я поглаживаю ее киску, чувствуя, какая она мокрая. Я толкаюсь в нее, мой член широко раздвигает ее пизду, и Элли задыхается. Нагнувшись к ее спине, я накрываю ладонью ее рот и прижимаюсь губами к ее уху.

— То, что ты сделала, было глупо и безрассудно, маленький демон — именно то, что я запрещал тебе делать.

Элли что-то бормочет в мою руку, но мне плевать, что она хочет сказать. Отведя бедра назад, я толкаюсь вперед, растягивая ее влагалище и наслаждаясь тем, как ее тело борется с моим.

— Ты еще такая слабая, Элли. Вот что происходит, когда ты лажаешь.

Ее киска пульсирует вокруг моего члена, и я целую ее лицо. Ее руки впиваются в простыню, и я чувствую, как Элли пытается приподнять меня, но я шире раздвигаю ей ноги, вжимаясь в нее всем телом, чтобы удержать ее на месте.

— Борись со мной, маленький демон. Покажи мне, как сильно ты хочешь, чтобы я забрал это у тебя.

Элли пытается повернуть голову, чтобы сбросить мою руку, но я впиваюсь пальцами ей в щеки, заставляя ее всхлипнуть и закрыть глаза.

— Я обожаю, когда ты борешься со мной. Когда ты притворяешься, что не хочешь этого, но твоя киска насквозь мокрая, Элли. Это говорит мне о том, как сильно тебе нравится, когда тебя используют.

Она лупит руками по бьющемуся о стену изголовью кровати, не заботясь о том, слышит нас отец или нет.

— Мое имя не зря вытатуировано у тебя на спине, — я отвожу бедра назад и толкаюсь вперед, от чего Элли вскрикивает мне в руку. — Потому что ты принадлежишь мне, маленький демон. Думаю, ты забыла об этом.

Когда ее киска сжимается вокруг моего члена, я улыбаюсь. Всю следующую неделю я собираюсь использовать ее так часто, как только смогу, потому что часики официально начали тикать.

Элли таращится на меня. Это напоминает мне о том, как она смотрела на меня, застукав за убийством Джеймса. На ее лице потрясение. Она смыкает пухлые губы и заметно сглатывает.

— Я… я не верю тебе, — бормочет Элли.

То же самое она говорила мне в ванной в доме Лордов, когда ворвалась ко мне, требуя, чтобы я сказал ей правду, и я выдал ей, что не люблю ее. Элли сказала, что я не просто ее использую. Она была права. Я лгал ей. Элли была для меня больше, чем просто трах. Она была моей женой.

— Я не лгу тебе.

Покачав головой, она делает шаг назад. Широко раскрытыми глазами Элли смотрит на ее отца, но он понятия не имеет, что я сделал. Если бы он знал, то наверняка попытался бы вышвырнуть меня из этого дома. Сначала ему пришлось бы убить меня, но, судя по его виду, мне не о чем беспокоиться.

— Я выхожу замуж за Ченса, — шепчет она, облизывая губы.

— Ты собиралась выйти за Ченса, потому что я ему так сказал. Он сделал мне одолжение.

Ее темные брови сходятся на переносице

— Нет, — рычит Элли, начиная злиться. — У нас с тобой не было свадьбы…

— Чтобы выйти замуж, свадьба не нужна, — заявляю я, и она снова распахивает глаза. — Все, что нужно, — это разрешение на брак, подписанное двумя людьми. И официальное лицо, которое его подпишет.

— Но я не…

— Ты подписала, — перебиваю ее я. — Я положил его в стопку, чтобы ты подписала, когда мы закрывали сделку по продаже этого дома. Ты подписала его. Даже не удосужившись прочитать.

Она задыхается.

— С тех пор мы женаты.

Элли хмурится и после долгой паузы опускает взгляд на свои босые ноги. Затем она поднимает его на меня, и я едва сдерживаю улыбку, увидев в ее глазах ярость. А вот и мой маленький демон. Она толкает меня в грудь, но я не двигаюсь с места.

— Так что насчет Ченса? Ты собирался заставить меня думать, что я на самом деле замужем за ним?

— Мне нужно было, чтобы все выглядело по-настоящему, — защищаюсь я.

Я знал, что ее мать поднимет из-за этого шум. Там должны были быть сотни Лордов. Некоторые из них уже знали, что она моя жена, но те, кто имел значение, не знали. Это должно было стать моим самым тщательно хранимым секретом.

— Для твоего больного удовольствия? — рычит Элли. — Еще один способ выставить меня идиоткой?

— Нет, — огрызаюсь я. — Чтобы подставить Линка.

— Ты манипулировал мной! Но зачем? Ты собиралась позволить ему трахнуть меня?

— Нет, блядь! — кричу я, и от этой мысли моя кровь закипает.

Он никогда больше не подойдет к ней, не говоря уже о том, чтобы прикоснуться. У нас с Ченсом был план. Он собирался привезти ее к себе домой и попросить Линка встретить их здесь. Я должен был их ждать. И как только он прикоснется к ней, я вмешаюсь. У меня были доказательства того, что в ее спальне перед вечеринкой по случаю помолвки он уже заставил Элли встать перед ним на колени, и она уже была моей женой. Я не хотел, чтобы он к ней прикасался, но понял это слишком поздно, иначе остановил бы это еще до того, как это произошло. К черту последствия.

— Как только Линк приблизился бы к тебе, я собирался вмешаться. В глазах Лордов это преступление — трахать чужую Леди без разрешения ее Лорда.

Она откидывает назад голову, издав грубый смешок.

— Я забыла, что Леди не может получить член нигде, кроме как от своего Лорда, но он может трахать кого захочет, — она упирает руки в бока. — Точно так же, как ты трахал Амелию все то время, что мы были женаты. Так что вместо того, чтобы быть твоей половиной, я стану той, к кому ты будешь возвращаться домой натрахавшись с ними, — Элли снова грубо смеется. — Ты воплотил мои мечты в реальность, Син.

Я делаю глубокий вдох и подхожу к ней.

— Это ты раздвинула ноги для других.

Она задыхается.

— А вот я не трахался ни с кем, кроме тебя.

— Ну, я тебе не верю, — она кладет руки на бедра и выпячивает одно. — Я видела тебя.

«Видео, о котором говорила моя сестра».

— Я могу объяснить это…

— Конечно, можешь. Уверена, что это будет очередная ложь, которую я не смогу доказать. Но я буду честна с тобой: я сосала член Линка.

Элли пытается сделать так, чтобы это прозвучало так, будто она этого хотела. Как будто Линк не шантажировал ее этим. Я понимаю. Она хочет причинить мне боль, как я причинил ей. Но она понятия не имеет, что я делал и чего нет.

— И что ты чувствуешь? — рявкает Элли на мое молчание.

Я подхожу к ней, прижимая ее спиной к стойке, и она втягивает воздух, когда я обхватываю ладонями ее лицо

— Я видел, как ты стояла на коленях в своей спальне перед ним, Элли.

От моего признания ее глаза наполняются слезами и начинают дрожать губы.

— Я знаю, что он заставил тебя. И знаю, что ты сделала это ради меня.

Вздохнув, я добавляю:

— Мне очень жаль, но я увидел это постфактум. Я никогда не прощу себя за то, что не смог защитить тебя.

Элли смотрит на меня, прищурив полные слез глаза, а затем бьет по лицу.

— Ты сукин сын…

— ХВАТИТ! — кричит ее отец, и она вздрагивает.

Думаю, она забыла о его присутствии. А я нет. Мне просто похуй, знает он или нет. Она моя. Никто не может отнять ее у меня.

Она делает глубокий вдох, встречается со мной взглядом, и по ее щеке, наконец, скатываемся первая слеза.

— Я ненавижу тебя, — удается ей произнести сквозь стиснутые зубы.

Слова ничего не значат для меня, потому что это не имеет значения.

— Ненавидь меня сколько хочешь, но я все еще твой муж, и никто не может этого изменить. Даже ты.

Я остаюсь на месте, не закончив разговор со стоящим посреди гостиной Николасом.

— Почему ты обманом заставил ее выйти за тебя замуж? — спрашивает он, и в его голосе нет злости, как у любого заботливого отца.

Я свирепо смотрю на него, но не отвечаю. Посмотрим, как ему понравится молчание.

— Истон, не всегда все так, как кажется. Особенно с Лордами, — защищается Николас, объясняя, почему не отвечает на мои вопросы.

— Думаешь, я этого не знаю? — грубо усмехаюсь я.

Мы не должны задавать им вопросы. Вообще. Мы получаем задания, выполняем приказы, а затем двигаемся дальше.

— Они проверят ее, — продолжает он. — Леди должна пройти инициацию.

— Ее уже проверили, — сообщаю я ему. — Она прошла.

Николас склоняет голову, качая ею, как будто не может поверить в то, что сейчас происходит. Но он не утруждает себя вопросом, что ей пришлось сделать, чтобы стать моей женой.

У меня начинает звонить телефон, и я достаю его из заднего кармана. Увидев, что это Ченс, я нажимаю «ответить» и подхожу к панорамным окнам.

— Да?

— Свадьба отменена. Но хочу предупредить тебя, что Линк и Лора не в восторге.

— Конечно, они не в восторге. Они считают, что ты был для нее единственным вариантом.

— Да, но я просто хотел, чтобы ты знал.

Я вижу, что он все еще злится на меня. Надеюсь, Ченс понимает, что мне плевать на то, что он думает о ситуации с моей женой.

— Спасибо, — сухо говорю я и вешаю трубку.

Обернувшись, я вижу, что Николас стоит у дивана, держа в руке фотографию.

Засунув мобильник в задний карман, я засовываю туда же руку и понимаю, что он держит фотографию Элли, которую я нашел в коробке в кабинете отца. Я бросаюсь к нему и выхватываю фотографию из его рук. Должно быть, она выскользнула, когда я вынимал телефон. Я всегда держал фото при себе, не желая, чтобы Элли его нашла.

Николас смотрит на меня.

— Какого хрена это у тебя? — говорит он, подозрительно сузив глаза.

— Я нашел ее, — уклончиво отвечаю я.

Если он не собирается давать мне всю необходимую информацию, зачем это делать мне? Я до сих пор не уверен на сто процентов, как он оказался в «Бойне». Насколько я знаю, это было какое-то задание Лордов, и о нем «забыли». Такое уже случалось. Уверен, что в будущем это случится со многими другими. Конечно, есть и еще один вариант — братья Пик освободили его только для того, чтобы он следил за мной и Элли. Им я точно не доверяю.

Николас проводит рукой по лицу, а потом смотрит на меня.

— Мне нужно кое-куда съездить. Ты отвезешь меня?

Я замолкаю, мысль о том, чтобы отвезти его куда-нибудь, усиливает мои подозрения. Куда, черт возьми, ему могло понадобиться? Он мертв уже девять лет. Но любопытство берет верх. Мне нужны ответы. Может, так мне удастся что-то разузнать.

— Конечно.

— Дай мне десять минут. Позови Элли, она тоже должна поехать с нами.

При этих словах я расправляю плечи. Открываю рот, чтобы сказать ему «нет». Что он не будет говорить мне, что ей нужно делать. Николас ее не знает. Но, возможно, он прав. Ей нужно поехать с нами. Быть со мной. Ченс отменил свадьбу. Не удивлюсь, если в ближайший час здесь появится Линк и потребует рассказать, что такого она сделала, что Ченс больше ее не хочет. В конце концов, у них был уговор, что он получит ее в брачную ночь.

Наконец, я киваю. Со мной она в большей безопасности, чем здесь одна.

— Десять минут.

— Как, блядь, ты догадался привести нас сюда? — требую я, направив ему в голову тот же пистолет, из которого я убил Джеймса и трахнул его дочь.

— Син? — Элли хватает меня сзади за рубашку. — Что происходит?

Мы оба ее игнорируем. Николас засовывает руки в передние карманы, не заботясь о том, что я вот-вот выстрелю ему между глаз. Думаю, когда ты девять лет мертв для всего мира, смерть не имеет значения.

— Раньше я приходил сюда. Вообще-то, часто, — отвечает он, оглядываясь по сторонам. — Мне неприятно это признавать, но я приводил сюда женщин. Не именно сюда, а в этот дом.

— Ты изменял маме? — спрашивает Элли, отпуская меня. Она обходит меня, но я снова толкаю ее себе за спину, по-прежнему целясь в Николаса из пистолета. — Как ты мог так поступить? Я думала, ты любишь ее?

Он смотрит на нее с сочувствием.

— Лорды следят за внешним обликом, Элли. Пока ты на людях, но за закрытыми дверями все по-другому.

Затем его глаза возвращаются к моим.

— Я сразу же узнал это место, когда увидел фотографию Эллингтон, которая выпала из твоего заднего кармана.

— Какая фотография? — требует она, но мы по-прежнему не обращаем на нее внимания.

— Ближе к делу, — требую я. — Это твое место, верно? После твоей смерти Джеймс нашел его и привел ее сюда.

Это единственное, что я могу придумать. У него были документы на это место, куда он приводил своих шлюх в их доме, и Джеймс использовал это место в своих интересах. Лора, вероятно, даже не подозревала о его существовании.

— О чем ты говоришь, Син? Я никогда здесь не была, — возражает она.

— Нет, была, — сообщает Николас Элли, и смотрит на нее. Я чувствую, как она прижимается к моей спине.

— Нет…

— Я видел фото, — продолжает он, кивая. — Я провел здесь достаточно времени, чтобы узнать, что я на нем видел.

Я чувствую, как ее руки скользят в оба моих задних кармана, и не успеваю остановить ее. Когда я разворачиваюсь, она уже держит фотографию и смотрит на нее. Я опускаю пистолет к бедру, а в комнате воцаряется тишина.

Элли поднимает взгляд и смотрит на меня сквозь темные ресницы. Они полны слез.

Я делаю шаг к ней.

— Элли.

Она отступает назад, шмыгая носом.

— Почему у тебя это?

Я провожу рукой по волосам, испустив долгий вздох.

— Мне нужно было выяснить, кто второй парень на фотографии, — честно отвечаю я.

— Я знаю, кто это, — говорит ее отец.

Я поворачиваюсь к нему и спрашиваю:

— Кто?

— Владелец этого дома, — говорит он сквозь стиснутые зубы.

— Кто? — огрызаюсь я.

Мне нужно, чтобы он перешел к сути дела.

— Твой отец.

«Где ты их взял? — спрашиваю я едва ли не шепотом.

«Однажды я получил их по почте. Анонимно».

Я в ебаной ярости. Он солгал мне. Почему я, блядь, его не расспросил? Лорды научили нас, что все не так, как кажется. Но я-то, идиот, верил каждому его гребаному слову. Иначе зачем бы отцу понадобились фотографии Элли?

Я вписываюсь в повороты быстрее, чем следовало бы, мой пистолет лежит на центральной консоли. Фары машины Элли освещают двухполосную дорогу. Она отключилась на заднем сиденье, а ее отец тихо сидит на пассажирском.

— Ты думаешь, тебя подставил мой отец? — спрашиваю я, крепче сжимая руль.

— Я думал об этом последние девять лет. Конечно, я и раньше ошибался, — заявляет Николас, глядя в окно. — Я просто не думаю, что Лора смогла бы провернуть это сама.

— Я не говорю, что мой отец не был в этом замешан, но мог ли Джеймс тоже быть в этом замешан? — спрашиваю я.

— Твое предположение так же хорошо, как и мое, — он оглядывается через плечо на заднее сиденье, чтобы убедиться, что она спит, а затем смотрит на меня. — Элли упоминала, что ты собираешься жениться на женщине по имени Амелия?

Я фыркаю.

— Это был план моего отца. Не мой.

Бросив на него быстрый взгляд, я спрашиваю:

— А что?

— Потому что… — он делает паузу. — У нас был другой план.

Я бросаю на него быстрый взгляд, а он продолжает:

— Вы с Эллингтон должны были пожениться.

— Подожди. Вы с моим отцом договорились, что мы с ней поженимся? — переспрашиваю я.

— Да, — кивает Николас. — Она должна была стать твоей избранной, а потом вы поженитесь.

С моих губ срывается грубый смешок, который я не могу остановить.

— Чертовски идеально.

— Что именно?

— Я умолял отца сделать все, чтобы Элли стала моей избранной, а он сказал, что ты не хочешь, чтобы она была как-то связана с Лордами. И ее мать тоже.

— Ты рожден для этой жизни. Ты не можешь уйти, когда вздумается, — он снова оглядывается на нее. — Помни об этом, когда у вас появятся дети.

Мягкая улыбка расплывается по его лицу.

— Боже, как бы я хотел быть там и увидеть тот день, — склонив голову, Николас проводит рукой по волосам. — Я так много пропустил. Ей повезло, что у нее есть ты.

Я вздрагиваю от его слов.

— Не говори так. Ты не знаешь, что я сделал, чтобы привести нас туда, где мы сейчас.

Я так много лгал Элли и манипулировал ею, что не уверен, что она когда-нибудь будет мне доверять. В смысле, она все еще позволяла мне трахать ее, даже думая, что я изменяю ей с Амелией и собираюсь на ней жениться. Как далеко я должен зайти, чтобы она отвернулась от меня? Надеюсь, я никогда об этом не узнаю.

— Зачем ему врать мне? — спрашиваю я вслух. — Зачем подталкивать меня к Амелии, когда вы двое договорились, что мы поженимся?

— Деньги, — отвечает Николас.

— Как удержать меня от нее, если у них столько же денег? Элли получает доступ к своему трастовому фонду в двадцать пять лет, но никто не может к нему прикоснуться. То есть, наверное, может, если ее сочтут недееспособной. Но для этого нужно было бы создать какой-нибудь институт.

Родители и раньше так поступали. Я видел это среди Лордов. Когда в дело вмешиваются деньги, люди становятся дикими. Даже те, кто уже определился на всю жизнь. Они делают это от злости.

— Но опять же, это бессмысленно — я думаю, он хотел бы, чтобы она стала моей женой, чтобы через меня иметь доступ к ее деньгам.

Я бы этого никогда не допустил.

— «Ашер Корп», — заявляет Николас, выпрямляясь на своем сиденье.

— И что же?

Он смотрит на меня.

— Условие было таково: ты женишься на Элли, а «Ашер Корп» будет принадлежать ей. Конечно, ты будешь помогать ей управлять им. Если свадьбы не будет, Лора сможет передать компанию кому угодно. В том числе и твоему отцу.

«Ашер Корп» — крупнейший в мире производитель оружия и боеприпасов. Ее основал прапрадед Николаса, и с тех пор она передавалась по наследству. Элли была первой дочерью, родившейся в семье Ашеров за последние два столетия. Насколько мне известно.

Лорды нередко «продавали» своих дочерей после рождения. Они не пополняли армию Лордов, к которой те стремились. Мужчины означали власть. Женщины ничего не значили. Но это было еще до времен моих родителей. Думаю, со временем Лорды поняли, что женщины нужны им для производства детей. Они отрезали себе носы, чтобы не портить лица. Я не могу сказать, что Лорды не делают этого и сегодня: некоторые не любят перемен и пойдут на все, чтобы добиться желаемого. Но надо быть больным сукиным сыном, чтобы продать своего ребенка на черном рынке только потому, что он не может носить твою фамилию.

Я подхожу сзади к отцу и Линку, мой пистолет направлен отцу в затылок.

— Привет, папа.

Он оборачивается, встречается со мной взглядом, и его лицо бледнеет.

— Истон, что, черт возьми, ты делаешь?

— Защищаю свою жену.

Отец напрягает челюсть.

— Что, блядь, происходит?

— Мы тебя подставили, — честно говорю я, переходя к сути его визита. — Сегодня в твоем кабинете. Наш разговор, мои планы с Амелией. Все это ложь.

Ну, мой телефонный разговор с Амелией был настоящим. Я позвонил ей и в последнюю минуту отменил встречу. Она бросила трубку. Надеюсь, это означает, что она отказывается от наших отношений.

— Что? — скулит Линк, его ладонь все еще на кровоточащей руке, и он пинает барный стул, чтобы сесть. — Я не понимаю.

Взглянув на свою жену, я вижу, что она все еще держит направленный на Линка пистолет. Он дрожит в ее руках, но Элли следит за ним как ястреб. Я не был на сто процентов согласен с этой идеей. Мне казалось, что слишком многое может пойти не так, но ее отец напомнил мне, что мы оба будем здесь и присмотрим за ней. Я полагал, что отец позвонит и предупредит Линка о моих планах на вечер, оставив беззащитную Элли одну, но не ожидал, что он сам приедет с ним. Два по цене одного.

— Что ты имеешь в виду говоря «свою жену»? — огрызается отец, как будто его мозг медленно осмысливает ситуацию, в которой он оказался.

— Мы женаты уже несколько недель, — заявляет Элли, вздергивая подбородок. Я никогда так сильно ею не гордился.

Линк тихонько восклицает:

— Дерьмо.

— Дерьмо, ты прав, сукин сын, — я вдавливаю конец ствола ему в затылок. — Ты трахнул мою жену в ее спальне. И ты знаешь, что происходит с Лордом, который прикасается к Леди, которая ему не принадлежит?

Он всхлипывает, и я улыбаюсь.

— Погоди… — огрызается отец. — Подожди секунду. Я не давал согласия на то, чтобы ты женился на этой гребаной шлюхе.

Я бью пистолетом ему в висок, сбивая его на колени.

— Мне не нужно было твое разрешение, — рычу я.

— Лора хотела, чтобы она вышла за него замуж, — заявляет Линк, наблюдая, как мой отец поднимается на ноги, по его лицу течет кровь. — Ты сказал «нет».

— Я не хотел, чтобы он на ней женился, — огрызается он на Линка.

— Потому что ты хотел ее, — добавляю я.

Отец поворачивается ко мне лицом, прищурив глаза.

— С какой стати я должен хотеть эту дрянь? — он показывает на мою жену, и я снова бью его, впечатывая в боковую стенку прилавка. — Блядь, Истон…

— Я знаю о твоем доме, — сообщаю я ему. — О том, куда вы с Джеймсом ее отвезли.

Его лицо бледнеет, и я снова бью его.

— Ты изнасиловал мою жену?

— Нет, — отец сплевывает кровь на белую мраморную столешницу.

— Не лги мне, мать твою, — я снова бью его, и он отшатывается назад. — Скажи мне правду! — кричу я, кровь шумит в ушах, сердце колотится. Я знаю ответ, но хочу услышать, как этот ублюдок это признает.

Я бью его еще раз, и отец падает на колени. Я подхожу к нему, хватаю его за волосы окровавленными костяшками пальцев и, оттянув голову назад, заставляю посмотреть на Элли, которая стоит у острова и все еще держит в опущенной руке пистолет. Свою пушку я прижимаю к его голове, надавливая на висок.

— Скажи мне гребаную правду, — требую я.

Отец делает глубокий вдох, затем сплевывает кровь.

— Правду? — рычит он. — Правда в том, что у нее была самая тугая пизда…

Я ударяю его головой о край стойки, глядя, как он падает на пол, кашляя кровью. Я бью его ногой в живот, заставляя свернуться в позу эмбриона. Я пинаю его в бок.

— Истон?

— Что? — кричу я и, повернувшись, вижу своего стоящего на кухне тестя. Линк смотрит на Николаса широко раскрытыми глазами, словно увидел привидение.

— Что, черт возьми, происходит? — шепчет сам себе Линк. Мы оба не обращаем на него внимания.

— Элли, — тихо говорит он, кивая мне за спину.

Я поворачиваюсь и вижу, что она сидит на кухонном полу, обхватив ноги руками, и смотрит на моего отца, а по ее лицу текут слезы. Я отхожу от своего отца, чтобы позволить ей разобраться с ним, и приближаюсь к своей жене.

Я опускаюсь перед ней на колени, и она роняет пистолет, который с грохотом падает на пол. Элли бросается ко мне, обвивая руками мою шею, я сажаю ее к себе на колени, и она обхватывает ногами мою талию. Я беру Элли за затылок, а другой рукой за талию и, пока ее крики наполняют кухню, покачиваю взад-вперед.

— Мне… так жаль, — рыдает она мне в шею.

Я обнимаю ее, в груди все сжимается. Мне следовало знать. Я хотел, чтобы он признался, но никогда не думал, как это отразится на ней. Может, ей лучше не знать? Возможно, а возможно, и нет.

— Мне так жаль, — продолжает она.

— Шшш… — провожу я рукой по ее затылку. — Тебе не за что извиняться, Элли, — напоминаю я ей. — Ты молодец, маленький демон, — я целую ее волосы. — Так хороша.

Я рад, что все закончилось. Нам нужно позаботиться еще об одном человеке, а потом я смогу провести пару дней со своей женой, прежде чем покину ее навсегда.

Я вхожу в кабинет мужчины, и он поднимает голову.

— Присаживайся, Истон, — он указывает на стул напротив своего стола.

Я сажусь, мужчина кладет на стол стопку бумаг и подвигает их ко мне, а затем протягивает ручку. Просматривая их, я подписываю свое имя там, где расположены желтые вкладки.

— Я должен спросить, Син, — говорит он, называя мое прозвище. — Все ли в порядке?

Я переворачиваю страницу и ставлю последнюю подпись, а затем кладу ручку на бумагу.

— Все в порядке, — вру я, встав и удалившись из его кабинета.

Войдя в наш дом двадцать минут спустя, я направляюсь прямиком в хозяйскую спальню. Солнце еще даже не начало вставать. Моя встреча этим утром была неофициальной. Ее нужно было провести, но при этом привлечь как можно меньше внимания. Чем меньше людей знают, тем меньше могут задавать вопросов.

Распахнув дверь спальни, я обнаруживаю, что Элли все еще лежит в нашей кровати и крепко спит. Я закрываю дверь и прислоняюсь к ней спиной, скрестив руки на груди и просто слушая наполняющее комнату тихое посапывание.

У меня тяжело на душе: все, через что ей пришлось пройти, произошло по вине моей семьи. Мой отец начал все это. Ее мать помогала, но мне никогда не приходило в голову спросить, почему и как. Теперь уже слишком поздно. Ущерб нанесен. Я не имею в виду моего маленького демона. Хотя я ненавижу то, через что ей пришлось пройти, я бы никогда не изменил ее сущность. Я люблю ее. Каждый изгиб, каждый острый край. Она — рамка для картины. Она — то, что меня сдерживает. Я просто хотел бы быть тем же для нее.

Оттолкнувшись от двери, я стягиваю через голову футболку, одновременно снимая ботинки. Затем расстегиваю джинсы и сбрасываю их с ног вместе с боксерами. Откинув одеяло, я забираюсь в постель рядом с ней. Обхватив Элли руками, я притягиваю ее к себе. Она теплая, как гребаная печка.

Элли двигается, утыкаясь головой мне в грудь. Мне это нравится.

Я целую ее волосы и провожу рукой по ее обнаженной спине. Всякий раз, когда мы вместе в постели, мы оба голые. Всегда. Я хочу видеть и трогать то, что принадлежит мне.

Я скольжу рукой и нахожу ее киску, проводя по ней пальцами. Элли издает стон, толкаясь бедрами к моей руке.

Я снова целую ее волосы, вдыхая ее запах, одновременно вводя в нее палец. У нее перехватывает дыхание, и я переворачиваю ее на спину, устраиваясь между ее раздвинутых ног.

— Син, — выдыхает Элли, выгибая спину и поднимая руки, чтобы провести по волосам.

Я наклоняюсь к ней, свободной рукой обхватываю ее подбородок и прижимаюсь губами к ее губам.

— Я люблю тебя, Эллингтон.

Элли открывает глаза, и смотрит на меня с беспокойством. Я никогда не называю ее полным именем, только когда она выводит меня из себя.

— Ты в порядке? — спрашивает она, обнимая меня за шею. Мурашки бегут по моему телу, когда ее пальцы нежно перебирают мои волосы.

Я буду скучать по этому. По ощущениям ее рук, по ее голосу, по ее прекрасным глазам каждое утро, когда она просыпается. Я мягко улыбаюсь ей, но не отвечаю. С ней все будет хорошо. Я в этом уверен. А я? У меня часы тикают с тех пор, как я заключил сделку с братьями Пик. И я не жалею об этом.

— Син, — Элли пытается сесть, но я продолжаю удерживать ее, обхватив рукой подбородок, и прижимаюсь губами к ее губам.

Я целую ее страстно, пытаясь без слов сказать ей, что мне жаль. Надеюсь, она сможет почувствовать, как сильно я ее люблю. Нуждаюсь в ней.

Отстранившись, она открывает сонные глаза и смотрит на меня.

— Я люблю тебя, Син.

Теперь я могу умереть счастливым человеком.

Отпустив ее, я сажусь и тянусь к верхнему ящику тумбочки. Вытащив то, что мне нужно, я беру ее левую руку и надеваю обручальное кольцо Harry Winston на палец моей жены.

Элли ахает и, подняв руку, смотрит на него. Ее глаза распахиваются от волнения и удивления.

— Надеюсь, тебе понравится.

Она смотрит на тумбочку, а потом снова на меня.

— Как? Как давно оно у тебя?

— Давно, — бесстыдно признаюсь я. — Я всегда знал, что сделаю тебя своей женой, Элли.

Она обхватывает руками мое лицо, и притягивает к своим губам.

— Да, — шепчет Элли в ответ.

Я смеюсь.

— Это был не вопрос.

Ничто не помешало бы мне сделать ее своей женой.

Последние два дня я провел взаперти с Элли в нашем подвале. Я трахал ее так, будто завтра не наступит. В каком-то смысле, так и есть. Это был мой последний шанс сделать ей ребенка. Оставить ей что-то свое. У нее моя фамилия, но я хотел подарить ей ребенка. Я не оставил ей выбора, не то чтобы ее это волновало. Она лежала, связанная и с кляпом во рту, позволяя мне овладевать ею. Элли была слишком измучена, чтобы даже попытаться остановить меня. С ее пизды капала влага, а мой член был настолько твердым, что причинял боль. Я использовал каждую секунду в своих интересах.

Николас остался в своем старом доме. Я не знаю, как он мучил мать Элли и моего отца, да мне и не важно. Я внес свой вклад. Потратил на них больше времени, чем хотел. Сейчас было мое время побыть со своей женой, поэтому я извлек из этого максимум. Этим утром, закончив с ней, я отнес ее в нашу кровать, и когда вышел через парадную дверь, заметил на подъездной дорожке к нашему дому внедорожник ее матери. Я был рад, что Николас вернулся. Я не хотел, чтобы этим утром Элли проснулась дома одна.

— Полагаю, я не смогу тебя отговорить? — спросил Тайсон, нарушив молчание.

— Ты, как никто другой, должен знать, почему я это делаю, — говорю я, глядя в лобовое стекло его машины.

Часы на приборной панели его «Бентли» показывают, что уже почти шесть утра. Солнце только начинает подниматься над линией деревьев.

— Почему? — удивляется он.

— Ты отказался от своего будущего ради любви.

Тайсон фыркает.

— Я отказался от него ради мести. Это не одно и то же. Одно — сила, другое — слабость.

— Если, дав ей будущее, которого она заслуживает, я становлюсь слабым, значит, так тому и быть.

Он грубо смеется.

— Ты серьезно думаешь, что она хочет жить без тебя?

— Я думаю, она заслуживает отца, — вытащив свой телефон, я смотрю на камеры в нашей спальне. Она крепко спит, прижавшись к моей подушке. — Я поступаю правильно.

Не знаю, кого я пытаюсь убедить, его или себя. Я бы никогда не отдал Элли ее отцу, просто чтобы через неделю его забрать. Даже я не настолько жестокий человек. Она наконец-то начинает к нему тепло относиться.

— Люди идут в «Бойню» не для того, чтобы умереть, Истон, — рычит Тайсон и продолжает: — Ради всего святого. Посмотри на Николаса. Годами они сохраняли ему жизнь. Это пытки, а не смерть.

— Каждый платит за свои грехи, — бормочу я. Никто из нас не неприкасаем, независимо от того, хотим мы так думать или нет.

Тайсон крепче сжимает руль, но, к счастью, молчит до конца тридцатиминутной поездки.

СИН

СИН

ЭЛЛИНГТОН

ЭЛЛИНГТОН

_______________

КОНЕЦ

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

У некоторых это может вызвать триггеры из-за графического содержания.

НЕИЗВЕСТНЫЙ: Нам нужно поговорить.