Посвящается всем одержимым влюбленным.

Прошлое

Он с другой. Изменил.

Вот, что я узнала пару минут назад.

Все мое тело дрожит, пока я веду машину. Мне приходится останавливаться на обочине каждые пять минут, чтобы не упасть в обморок.

Но я должна увидеться с ним. Я не разворачиваюсь. Продолжаю ехать, пока не доберусь до места назначения.

Дом Игната.

Или, скорее, его городская квартира.

Как только я выхожу из машины, тучи сгущаются и сильный дождь за секунду превращает мою одежду в мокрые тряпки. Я ничего не чувствую, ни воды, ни своих шагов. Плыву по воздуху, пока не дохожу до его квартиры.

Подняв руку, я стучу несколько раз по входной двери. Я, должно быть, выгляжу как раненый щенок, попавший под дождь, и если я привыкла в другие дни выглядеть безупречно, то сейчас меня мало волнует мой внешний вид.

И не думаю, что это будет меня беспокоить когда-нибудь снова.

Пальцы сводят судорогой, а пульс грохочет в ушах, когда дверь открывается. Я делаю первый настоящий вдох за несколько часов, когда мои глаза встречаются с глазами Игната.

Боже, скажи, что он здесь один.

Он — моя безопасность. Человек, который всегда заставлял меня чувствовать себя спокойной, счастливой и… настоящей.

Я люблю тебя, Игнат, так сильно, что мысль, что ты не испытываешь тех же чувств — убивает меня. Вот что я хочу сказать, я открываю рот, чтобы сказать именно это.

— Игнат, я…

— Какого черта ты здесь делаешь?

— Я хотела увидеть тебя и сказать тебе, что…

— Я не один. Ты мешаешь, — он толкает меня и я почти падаю. Слезы смешиваются с водой, капающей с моих волос, но я не думаю, что он их видит.

Но я подавляю свою убитую гордость и делаю шаг к нему.

— И-Игнат… Не отталкивай меня… Я…

— Что происходит? — блондинка выглядывает из-за спины Игната и я чувствую, как земля уходит из-под ног, когда я понимаю, что это моя подруга.

В одном лифчике и трусиках. В квартире моего любимого.

— Проваливай, Злата, — не удостоив меня взглядом, Игнат хватает ее за горло и прижимается губами к ее губам.

Его глаза находят мои, он нахально улыбается, когда закрывает передо мной дверь.

Все кончено.

А ведь все должно было закончиться совсем не так.

Если судьба преподносит тебе лимон, сделай из него лимонад. Очень удачная цитата Дейла Карнеги, которая гласит о том, что из любой ситуации можно найти выход. Но лимонад не всегда получается вкусным.

Также и с моей жизнью.

Разве я могла не называть своего бывшего начальника “похотливым старикашкой” после того, как он “случайно” дотрагивается до моей задницы? Ладно, может быть, выплескивание ему в лицо стакана воды с лимоном было весьма импульсивной реакцией, но я не могу себя контролировать, когда дело доходит до подобных вещей.

Не после своего больного опыта из прошлого.

Разумеется, меня уволили без выплаты за отработанные часы. А потом я работала на своего хорошего друга Клима, который практически спас меня и Даню от нищеты, но у него появилась молодая жена, которая явно была настроена против меня.

Впрочем, я ее не осуждаю. Не то, чтобы у меня когда-нибудь были планы на него, у меня не было никого уже десять лет. Возможно, я фригидна, или, может, это результат травмы прошлого.

Теперь я надеюсь, что одна из компаний, которым меня порекомендовал Клим, и которым я отправляла свое резюме, перезвонят мне. В противном случае нам с Даней крышка.

Быть может, я и не закончила университет, но я почти год проучилась на бизнес-факультете в МГУ, и у меня имеется некоторый опыт. Но хорошо, здесь, в Питере жестокая конкуренция, так что мой небольшой опыт может ничего не значить.

— Ты в порядке, мам?

Я устало поднимаю голову от списка вакансий на моем планшете и смотрю на очаровательное личико моего Данила. Он так похож на меня, что неудивительно, но его волосы цвета жженой пшеницы более темные, как у его отца, а глаза светло-голубые, как лазурное море.

— Я в порядке, малыш.

Несмотря на то, что моему сыну всего девять, он воплощение сообразительности и доброты. Не знаю, какой была бы моя жизнь, если бы его не было рядом. Ради него я готова работать посудомойкой, что, собственно, и собираюсь делать, если в течение нескольких дней мне не позволят из офиса.

— Не называй меня так больше. Я не ребенок, — легкая морщинка появляется между его бровями, когда он движется ко мне.

— Да, конечно, малыш, — я ерошу его светлые волосы, и он скулит, как щеночек. — Ты принял свое лекарство?

— Да. Я все помню, мам.

Я киваю, опуская глаза к экрану.

— Что ты делаешь? — Даня запрыгивает на табурет и хватает маленькую сушку с чашки на столе.

— Ищу работу.

Его большие глаза находят мои, и я буквально вижу, как в них поселяется грусть. Данил — невероятно сообразительный для своего возраста и он прекрасно понимает, в каком затруднительном положении мы оказались. Если я в скором времени не найду работу, не смогу купить ему нужные лекарства.

Из-за проблем с жильем в младенчестве у него развилась бронхиальная астма, и теперь ему приходится принимать дорогостоящие лекарства. Иногда достаточно ингалятора, но в большинстве случаев симптомы усиливаются, и приходится принимать другие таблетки. Вот почему мне нужно как можно скорее найти работу, если я хочу, чтобы он был здоров, сыт и имел крышу над головой.

— Мам, тебе не обязательно работать по ночам, я могу обойтись без нового портфеля. Мой старый можно заштопать, — сын прижимается ко мне, мое сердце больно сжимается, но я натягиваю нервную улыбку.

Я много раз выходила на ночные смены в ресторан убирать зал и мыть посуду после банкета. Я буду сражаться в любой битве и выиграю любую войну, чтобы мой сын был счастлив и в безопасности.

— Мне нравится мыть посуду, — я пожимаю плечами и выключаю экран старенького планшета, который нам продал сосед за полцены.

Даня хмурится.

— Кому нравится мыть посуду?

— Очевидно, мне, — я улыбаюсь, когда подхожу к плите. — Садись ужинать.

— Ты такая странная, мам, — он ухмыляется. — Что у нас на ужин?

— Твоя любимая говядина.

Медленная улыбка расползается по его красивому личику, и все трудности, через которые я когда-либо проходила, кажется, растворяются в воздухе.

— Ты лучшая, мам!

Я протягиваю руку и ерошу его светлые волосы, на что он снова скулит.

— Я не маленький, перестань ерошить мне волосы!

— Нет.

Я кладу тарелку с картофельным пюре и мясом перед ним и трачу еще некоторое время, чтобы нарезать салат. Пока Данил ест, я осматриваю нашу маленькую квартирку-студию: потолок покрыт желтыми пятнами, в прошлом месяце нас затопили соседи, штукатурка в углу стены отваливается, и в целом здесь очень влажно, из-за чего у Дани ухудшилась его астма. Хозяйка сказала, что ничего не может с этим поделать, и если мне что-то не нравится, я могу собирать шмотки и сваливать.

Она прекрасно знает, что мы никуда не денемся из этой ужасной квартиры. С моими финансами я не смогла бы построить хижину на улице.

— Это так вкусно, — говорит Даня с полным ртом.

— Я рада, что тебе нравится.

Пират — наш щенок, которого Даня отобрал у хулиганов в прошлом году, начинает тявкать и вставать на задние лапы, виляя хвостом. Мы назвали его Пиратом, потому что хулиганы успели выколоть бедолаге глаз, но он прекрасно живет с одним глазом. Даня дает ему немного мяса, щенок хватает кусок и убегает на свое место.

— Кстати, — говорит он, не поднимая глаз с тарелки. — Вчера после школы я встретил хозяйку у нашего порога. Она сказала, чтобы мы заплатили до конца этого месяца, иначе окажемся на улице.

Я вздрагиваю.

— Прости, что тебе пришлось это слышать. Я позабочусь об этом.

Он приподнимает плечи, продолжая говорить с бесстрастным выражением лица:

— Я сказал ей, что она пожалеет, что угрожает тебе. Когда я вырасту и разбогатею, я выкуплю эту халупу и вышвырну ее вон.

— Данил! Нельзя так разговаривать с хозяйкой квартиры!

— Такие люди, как она по-другому не понимают, — он поднимает голову и пронзительно смотрит на мое лицо. — Почему ты не ешь, мам?

— Я не голодна.

— Ты никогда не бываешь голодна, — он хмурится.

— Как ты можешь говорить, словно взрослый, малыш? Тебе всего девять лет, — я глажу его по щеке.

— Я поделюсь с тобой, — Даня толкает свою недоеденную тарелку ко мне.

Я потратила все свои деньги, чтобы мой сын смог поесть сегодня говядину на ужин, а не дешевые соски. Ну и что с того, что я пропущу несколько приемом пищи? Когда вы бедны, вы не можете позволить себе роскошь.

— Мам, поешь, — он толкает тарелку снова.

Я отодвигаю ее и пытаюсь скрыть урчание в животе.

— Нет, сынок, ты ешь.

Тарелка начинает скользить по столу, но я также отталкиваю ее, и мы начинаем войну взглядов. Мой сын — упрямый до невозможности, так же как и его отец.

Мой телефон звонит в заднем кармане, и Пират начинает тявкать под мелодию. Я достаю его и вздрагиваю от известного номера, мигающего на экране.

— Привет, Клим.

— Добрый вечер, Злата. Надеюсь, я не помешал тебе, — спрашивает мой хороший друг.

Мое сердце учащает сердцебиение, и я бессознательно вскакиваю со своего стула. Клим никогда не звонит так поздно.

— Все в порядке. Что случилось?

— Мне только что позвонил мой хороший знакомый. Он политик и намерен занять должность губернатора нашей области. Ему нужна ассистентка перед выборами, он готов взять тебя.

— Ох, спасибо, Клим. Ты не представляешь, что это значит для меня и Дани.

Повисает короткое молчание, которое кажется мне вечностью.

— Я знаю, Злата. Я не могу стоять в стороне, зная, что ты и твой сын нуждаетесь в помощи.

В моих глазах застывают слезы, отчего Даня сильнее хмурится, когда смотрит на мое лицо. Когда у Клима умерла жена, и он остался один с двумя маленькими детьми, я была рядом и помогала ему некоторое время. Видимо, таким образом он решил мне отплатить, а я и не смела надеяться на большее.

— Ты начнешь в понедельник и будешь находиться на трехнедельном испытательном сроке. Если ты сможешь удивить моего друга, то он подпишет с тобой контракт. Спешу сразу предупредить, он весьма… педантичен.

Я сглатываю.

— Я поняла. Буду стараться изо всех сил.

— Я в тебе не сомневаюсь. Я отправил тебе требования к работе по почте. Крайне важно, чтобы ты пришла в понедельник пораньше.

— Так и сделаю. Еще раз спасибо.

В тот момент, когда я прощаюсь с Климом, из меня вырывается тихий визг, отчего Пират начинает прыгать и лаять, подхватывая мою радость.

— Хорошие новости? — Даня смотрит на меня с ожиданием.

— Кажется, я получила работу в крупной фирме.

В понедельник я просыпаюсь очень рано. После того, как готовлю бокс с обедом для сына, я провожаю Даню к парковке местного супермаркета, где он встречается со своим одноклассником Лешей. Родители этого мальчика предложили подвозить каждое утро Даню в школу, так как у нас нет машины.

Но это изменится.

Я позабочусь о том, чтобы работать полноценный рабочий день, и мы переедем из этой дыры и из этого шумного и неблагополучного района.

Мой новый босс не может быть тираном, верно? Я видала и похуже.

Я выхожу из квартиры с улыбкой на лице, не обращая внимания на кричащих соседей, вонь алкоголя или пьяного бомжа в отключке на обочине дороги. Господи, неужели он умер?

Даже не раздражаюсь на забитый до отвала общественный транспорт. Ладно, может, я слегка бешусь. Я привыкла к шумному мегаполису, мы с Даней жили в Москве почти десять лет, но в прошлом году переехали в мой родной Питер. Это мой город детства и юности. Здесь живет моя семья, если, конечно, этих людей можно так назвать…

К тому времени, как я добираюсь до массивного здания, мне приходиться остановиться в небольшом сквере перед входом, чтобы перевести дыхание.

Здание такое массивное и устрашающее, а также элегантное. Я сразу же почувствовала себя мышкой, которая попадет в мышеловку, если я войду в это здание.

Я знаю, что в подобные компании невозможно попасть, так что Клим очень выручил меня. И я почти уверена, что у меня недостаточно опыта для этого места. Сюда ведь не берут людей с улицы и без опыта, верно?

Охрана впускает меня, как только я называю свое имя. Моя голова высоко поднята, а плечи расправлены, как будто я пытаюсь стать старой версией себя, когда я носила туфли от Прада, мои сумочки всегда были из лимитированные коллекции Бальмани, а после себя я всегда оставляла шлейф парфюма Шанель.

Когда мне было семнадцать, я совершила много ошибок. Одна из них: я считала людей надоедливой грязью под ногами, и посмотрите на меня сейчас… Я одеваюсь в дешевых масс-маркетах и мою посуду по вечерам. Ирония судьбы, верно?

Я горько усмехаюсь про себя, когда поднимаю голову и осматриваю интерьер здания. Все здесь выглядит чопорным и дорогим — к тому же элегантным, но думаю, что я неплохо справляюсь с предстоящей задачей.

На мне простая белая рубашка на черных пуговицах, заправленная в узкую юбку-карандаш. Я также надела свои единственные хорошие туфли, которые специально берегла для подобного случая.

После посещения отдела кадров, я подписываю пробный контракт и получаю свой временный пропуск. Молодая и пухлая девушка говорит мне подниматься на шестой этаж, затем мило улыбается мне.

Я стараюсь дышать глубоко, так как это успокаивает нервы. Так говорил мой психолог, когда я проходила у него терапию после того случая.

Ты можешь это сделать, Злата. Ты должна. Ради себя и Данила.

Когда лифт останавливается, я выхожу с легкой улыбкой на лице. Я выпрямляю спину, вцепившись намертво в хрупкий ремешок своей дешевой сумки, когда прохожу в кабинет, который, полагаю, скоро станет моим и подхожу к соседней двери.

— Входите, — грубый мужской голос раздается в ответ на мой тихий стук.

Я хмурюсь, чувствуя, как колени начинают дрожать, а сердце предательски сжимается. Нет, это всего лишь мое глупое воображение. Ни за что на свете это не может быть он.

Эй, судьба, это будет слишком жестоко, если это действительно будет он, ясно?

Мое сердце падает в пятки, я перестаю дышать, когда взгляд встречается с этими голубыми глазами, отражающее ясное летнее небо.

Это он.

Мужчина, который считает, что я изменила ему. Мужчина, разрушивший мою жизнь десять лет назад.

Игнат Стоцкий. Отец моего ребенка.

Нет, это просто не может быть правдой. Это уловка моего разума. Жестокий поворот событий.

Как еще это можно назвать?

Это мой ночной кошмар. Если я сейчас проснусь, я буду вся в поту и со слезами на глазах, как это бывает всегда.

На самом деле я не встречалась с Игнатом ни разу после десяти лет разлуки и попыток вырвать воспоминания о нем из моего извращенного разума, который продолжал напоминать мне о том ужасном дне.

Поэтому я заставляю себя дышать, моргаю несколько раз, но он все еще продолжает сидеть передо мной. Я думала, что навсегда избавилась от этой нездоровой одержимостью, но вибрирующие струны моего сердца доказывают обратное.

Когда я в последний раз видела его, мне было семнадцать, а он едва достиг совершеннолетия. Но сейчас он старше, более мужественный. Полностью мужчина.

У него квадратная челюсть, а волосы цвета жженой пшеницы, в которые я раньше любила запускать пальцы, теперь аккуратно уложены. То, как он сидит за своим столом из красного дерева беззаботно, но в то же время не лениво, больше похоже на диктаторство. Словно он — могущественный король, ожидающий, что я упаду ему в ноги стану целовать его пятки.

— Вы так и собираетесь стоять там весь день?

Я вздрагиваю, когда окончательно понимаю, что это не иллюзия и Игнат действительно здесь, собственной персоной. Его глаза невыразительны и нацелены на меня с прохладой, которая пробирает меня до костей.

Единственное осталось в нем неизменно — его голубые глаза. Такие же светлые, как и у моего сына. Вообще-то, нашего сына.

— Либо заходите внутрь и закройте за собой дверь, либо проваливайте. Оставьте свой пропуск на стойке регистрации.

Я заставляю себя прогнать туман и пройти вглубь помещения. Эта работа нужна не только мне, но и Дане.

Ну и что с того, что мне хочется вылезти из собственной кожи? Ну что, что я хочу вырыть себе могилу? Прямо сейчас я хочу развернуться и убежать, чтобы больше никогда не встречаться с этими пронзительными голубыми глазами.

Мое ущемленное эго не имеет никакого значения. Здоровье и благополучие Данила — вот, что важно. Если мне придется работать на своего бывшего, чтобы обеспечить сыну хорошую жизнь, то я готова буду целовать его в задницу.

— Здравствуйте, я новый ассистент. Меня зовут Злата Гронская.

Быть может, он стер все, что было между нами и теперь он совсем меня не помнит. Господи. лишь бы это действительно было так.

— Мне все равно на ваше имя. Вы все равно надолго здесь не задержитесь, — он окидывает меня ледяным взглядом. — И сейчас пятнадцать минут девятого, а это значит, что вы опоздали на пятнадцать минут. Не очень хорошее начало рабочего дня.

Мое сердце больно сжимается, и это целиком и полностью связано с его резкими словами и грубым голосом. Мне нужно научиться не воспринимать это близко к сердце, если я хочу стать профессионалом.

— Прошу прощения, но меня задержали в отделе кадров, когда я…

— Это все бессмысленные оправдания, — он обрывает меня. — Больше ни одного подобного слова, иначе я вышвырну вас до конца испытательного срока.

— Поняла, — уверенно говорю я, хотя мне хочется кричать и плакать.

Мне хочется закричать на него и спросить, действительно ли он меня не помнит. Он видел мое резюме, он знает, что это я. Та самая девушка, которую он целовал до посинения в губах.

Он встает со своего места и я резко сжимаю губы в тонкую полосочку. Он был невероятно красив, когда сидел, но когда он встает в полный рост, на него слишком больно и невыносимо смотреть.

Игнат всегда был таким. Притягательным и восхитительным. Обладал безумной харизмой и необъяснимой манерой держаться. Его плечи прямые, широкая грудь, скрытая за белоснежной рубашкой и пиджаком, а брюки подчеркивают его длинные ноги и бедра.

Он обходит свой стол и выжидающе вскидывает бровь, скользя по мне недовольным взглядом.

— Вы что-то хотите? — кажется, он что-то ждет.

— Я хочу, чтобы вы включили свой мозг, Злата Алексеевна, или у вас его нет?

Я стискиваю зубы, затем делаю обильные вдохи.

— Я вас внимательно слушаю.

Он молчит и его мускул на щеке едва заметно дергается.

— Мне нужно, чтобы вы начал записывать, в конце концов.

— О, да, конечно.

Я достаю свой старенький планшет и открываю “заметки”, чтобы успеть записать все, что скажет мой новый босс-придурок.

— Мне нужно, чтобы мой американо из Skuratov стоял на моем столе ровно в восемь утра. Ровно с двумя граммами сахара. Затем вы посмотрите мое расписание и согласуете встречи на эту неделю. Вы напомните мне о датах моих заседаний с чиновниками, закажите телефонные звонки для моих заграничных партнеров. Также вы просмотрите расписание моих перелетов, купите билеты в бизнес-класс, и будете постоянно напоминать об этом. Моя химчистка должна быть доставлена в мою квартиру в пять часов вечера. Потом вы будете согласовывать встречи, пока я буду занят делами партии или проводить время со своей семьей. Вы должны быть всегда доступны, даже в ночное время.

Я тяжело дышу и мои пальцы дрожат, пока я с бешеной скоростью стучу по клавиатуре. Последние слова выбивают меня из колеи и я поднимаю глаза. Лучше бы я этого не делала, потому что он смотрит на меня, как ястреб, который нашел свою добычу. Как будто ему нравится видеть, как я мучаюсь.

— Простите… Вы сказали в ночное время?

— У вас проблемы со слухом? — он недовольно выгибает бровь. — Мы работаем с международными клиентами, которые, если вы включите свой мозг, поймете, что они находятся в других часовых поясах.

Я смотрю на него так, словно у него выросли рога и красный хвост, как у дьявола. Чертов мудак.

— Есть какие-то проблемы? Вы знаете где дверь.

Он пытается уволить меня с того момента, как я вошла в его кабинет. Но он не знает, что я нахожусь на дне пищевой цепочки и как сильно мне нужна эта должность.

Он может показать мне свою худшую сторону и я все равно останусь. Ради Дани.

— Мне всего лишь нужно было разъяснение, спасибо. Меня все устраивает.

— Как будто это имеет значение, — он задирает свой прямой аристократический нос, словно я комок грязи под его ботинком. — Я не потерплю ошибок. Малейшая провинность и вы уволены. Все ясно?

— Да.

— Да, Игнат Максимович.

Я с силой стискиваю челюсть, удивляясь как зубы еще не крошатся.

— Вы глупы или вас нужно научить субординации, Злата Алексеевна?

— Нет.

— Нет, Игнат Максимович. Мы в детском саду? Повторите это.

В его тоне отчетливо слышится вызов, а глаза странно блестят. В этом тиране в деловом костюме нет ничего схожего с тем молодым Игнатом, который целовал веснушки на моем носу.

Он — садист, мизантроп и циник, который горит только одним намерением…

Унижать меня.

Измываться надо мной.

Мучать меня.

Но к черту его. Если он думает, что моя гордость помешает мне пресмыкаться перед ним, то он глубоко ошибается. Он не знает, на что я шла ради нашего сына.

— Нет, Игнат Максимович, — говорю я с холодом, которого не чувствую.

Вот придурок. Должно быть, он находит удовольствие в том, что заставляет чувствовать меня не больше, чем дохлая муха. Но это не имеет значения. Я прошла через худшее ради Данила и я не сломаюсь перед своим придурком-бывшим.

— А теперь проваливайте и выполняйте свою работу.

Он даже не удостоил меня своим взглядом, когда развернулся и подошел к окну своего кабинета, из которого открывался прекрасный вид на Питер.

Секунду. Я позволяю себе лишнюю секунду постоять и посмотреть на твердые выступы его спины.

— Вы должны были убраться отсюда тридцать секунд назад.

Я неловко киваю, чувствуя жжение в груди. Затем иду к двери. Каждый шаг дается с особым трудом. Мои пальцы на планшете вспотели, и легкая дрожь пробегает по конечностям.

Когда я закрываю дверь его кабинета и буквально падаю на свой рабочий стул, мое сердце гулко бьется в груди, отдаваясь ритмичным шумом в ушах.

Боже, в кого он превратился? Бессердечный, безжалостный мудак со склонностью к самоконтролю и проблемами с эгоизмом.

Мой взгляд скользит к его кабинету. Неужели, он не узнал меня? Либо он отличный актер, либо годы действительно стерли ему память обо мне. Что ж, может, это и к лучшему. Если он не помнит меня, то и я смогу делать вид, что не была одержима им всю свою юность.

Или по крайней мере попытаюсь.

Игнат

Всю свою молодость я был веселым и смеющимся, проводил тусовки каждые выходные, но стоило мне выбрать политологию, как стезю всей жизни, я научился щелкать по выключателю своих эмоций и прекратил превращать все в игру.

Обычно я играю только тогда, когда на девяносто процентов уверен, что выиграю. Десять процентов, это, конечно, забавный фактор риска. Но на этот раз я с большой вероятностью уверен, что несомненно выиграю.

И я не остановлюсь, пока не одержу победу в этой игре.

Главная моя жертва сейчас сидит за своим рабочим столом, отвечает на звонки моих клиентов и составляет расписание партийных собраний. Сидя за столом, я разглаживаю галстук и через узкие просветы жалюзи наблюдаю за Златой.

Откидываясь на спинку кресла, я наблюдаю, как она хмурится и качает головой, как входящие звонки отвлекают ее и она недовольно сдувает упавшую на глаза светлую прядь. Садисткая улыбка ползет по моим губам от этой картины.

Ее волосы собраны в конский хвост, который подчеркивает ее лебединую шею и мягкие черты лица. Неважно сколько лет пройдет, Злата была и всегда будет красивой. На ней обычная белая рубашка, заправленная в узкую юбку-карандаш темно-серого цвета. Быть может, с прошедшими годами ее стиль изменился до неузнаваемости: короткие коктейльные платья сменились на закрытую одежду, теперь она собирает свои светлые локоны в хвост, но единственное, что осталось в ней неизменно — это ее высокие каблуки. Она всегда буквально летала на них, несмотря на то, что высота каблука была действительно пугающей.

Сначала она обманула меня, и пришло мое время ей мстить. Злата должна попробовать свое собственное лекарство.

Дверь в мой кабинет распахивается, прерывая мои мысли, и я хмурюсь от такой наглости. Только один человек может так бесцеремонно врываться в мой офис — мой младший брат.

— Боже, боже, боже, — Ян удивленно вскидывает брови, когда захлопывает за собой дверь. — Кто это сидит у тебя в приемной?

Мой младший брат плюхается в свободное кресло перед моим столом и нагло ухмыляется. Он в спортивном бомбере, белой футболке, светлых джинсах и обычных светлых кроссовках, которые стоят целое состояние. В правой руке он держит шлем от своего мотоцикла.

— Разве у тебя сейчас нет тренировки?

Ян — футболист и совсем недавно его пригласили в новый футбольный клуб “Престиж”. Безусловно, это не то, что хотел наш отец для него, но младший брат действительно одни из лучших защитников сезона. Его спортивный агент сулит ему прекрасно будущее в профессиональном спорте.

— У меня есть свободный час перед тренировкой, и я подумал, что нужно навестить старшего брата, — он с вызовом смотрит на меня, не пытаясь скрыть хамоватую ухмылку. — Разве ты не собираешься представить меня своей новой… блонди-ассистентке?

Я впервые не знаю, что сказать. Обычно у меня с этим нет проблем, я — политический деятель и ораторское искусство у меня на высоте. Что я должен ответить? Когда я услышал от своего друга Клима рекомендацию некой Златы Гронской, я не мог поверить своим ушам.

Прошло десять гребанных лет с тех пор, как я видел ее в последний раз, но одного упоминания о ней было достаточно, чтобы спровоцировать бушующую жажду мести внутри меня.

Одно имя и воспоминания о ее предательстве обрушились на меня снежным комом.

В тот день, не раздумывая, я сообщил Климу, что беру ее на должность своей помощницы. Она стала моей новой целью в течение трех недель, а потом она будет слезно умолять меня уволить ее.

Предательница пожалеет, что не развернулась и не убежала в тот момент, когда увидела меня в моем кабинете.

— Ты хотел что-то конкретное, Ян? Начинай говорить потому что у меня скоро собрание моей партии по обсуждению предстоящих выборов.

Я пресекаю любой интерес Яна к моей новой игрушке, потому что он чертовски похож на меня в молодости и не упустит момент, чтобы поиздеваться надо мной.

Он прищуривает свой взгляд, но когда ухмылка сползает с его лица, все его тело напрягается и он принимает напряженную позу, уперевшись локтями в свои бедра. Ян — весельчак и шутник, что доставляет нашему отцу некие проблемы, но она также умный парень и знает когда вовремя нужно захлопнуть свой рот.

— Разве она не изменила тебе и видео, на котором она голая стонет под каким-то мудаком не слили в интернет?

Сжав и разжав кулак, я смотрю на брата, взгляд которого также напряжен, как и мой. Ян не хуже меня знает об измене Златы, потому что именно мой младший брат стал свидетелем ее предательства.

Черт, почему мое сердце так больно сжимается при этом воспоминании? Я думал, что навсегда избавился от одержимости под названием “Злата Гронская”.

Я смотрю на прикрытые жалюзи и прекрасно представляю лицо Златы по ту сторону. Только она уже не так девушка с фигурой моделью, стервозным взглядом и заливным смехом, который вызывал у меня трепет каждый раз, когда я становился причиной ее улыбки.

Все, что я вижу — это девушка, которая сначала отдала мне свою девственность, потом переспала с мутным типом, который снял ее на видео и слил в интернет. А потом она исчезла. Просто взяла и исчезла на девять лет.

А теперь она снова здесь, в моей власти, девушка, которая своим грязным поступком уничтожила все прекрасное и невинное, что я хранил для нее.

— Верно, все так и было, — отвечаю с плотно стиснутой челюстью. — Не лезь в эту игру, Ян. Это тебя не касается.

Он качает головой и встает с кресла, смерив меня обеспокоенным взглядом.

— Ты уверен, что эта игра стоит всех потерь прошлого?

— На этот раз победа за мной.

Злата

17 лет

— Привет, Лата, — говорит Агнесса, когда подходит ко мне вместе с Владой.

Лата — уменьшительно-ласкательное прозвище от моего имени, почему-то мои подруги решили, что называть меня так, будет мило и прикольно.

Они обе блондинки, но не от природы, вся их жизнь посвящена последним тенденциям моды и макияжу, а также разработке лучшего способа потратить деньги их отцов.

Не то, чтобы я не такая. Мои родители действительно обладают огромным состоянием, который позволит мне и внукам моих внуков никогда не работать, но я никогда не спускаю папины деньги впустую. Я не так глупа, как они, хотя мой образ местной стервы говорит об обратном.

“Мелочные” — это не то слово, которое могло бы описать моих подруг, они намного хуже. Но Агнесса и Влада — мой камуфляж, который нужен мне для моего имиджа в школе. Кроме того, я не боюсь, что они подберутся слишком близко и узнают меня настоящую. Я слишком хорошо вжилась в роль школьной стервы.

— Привет, девочки.

Мы целуемся в воздухе, прежде чем они начнут говорить о том, что хаки — новый трендовый цвет этого сезона. Я делаю вид, что мне интересно. Это легко сделать. Все, что мне нужно — просто подхватить то, что они говорят и делать вид, что я поддерживаю беседу.

— Итак, все слышали, что Игнат устраивает вечеринку в своем доме? — драматическим тоном спрашивает Влада. — Его отец вроде как уехал в очередную командировку и Игнату завтра восемнадцать, так что он намерен устроить самую шумную пати в этом году.

— О, у меня типа новое платье от Макс Мары, — Агнесса прыгает вверх-вниз, как легкомысленный ребенок. — То, о котором я тебе говорила на днях по телефону. Помнишь, Лат?

Я киваю, но мои глаза продолжают блуждать по многолюдному школьному коридору.

— Ты будешь выглядеть в нем так сексуально, — отвечаю на автомате. Я даже не помню, о каком платье идет речь.

— Я знаю! — Агнесса визжит, когда ее глаза загораются. — Ненавижу тупую школьную форму. Ненавижу стервозную директрису, которая продолжает ходить с линейкой. Ну и что, что моя юбка короче привычного? Всем парням нравятся мои ноги.

“Может, потому что твои стринги видны при каждом шаге?” — вот о чем я думаю, но, конечно же, молчу.

— О, может типа нам стоит надеть сегодня вечером всем Макс Мару? — говорит Влада.

У нее пухлые щеки и большой нос, несмотря ринопластику и множество других операций, за которые она заставила своего отца заплатить в качестве подарка на восемнадцатилетие.

— Конечно… — я замолкаю, когда мои глаза находят его.

Мой позвоночник выпрямляется, сердечные струны натягиваются, а мои руки рефлекторно начинают разглаживать несуществующие складки на школьной форме. Я начинаю поправлять волосы и выпрямляю осанку. Черт, я не могу контролировать себя, когда он рядом.

Влада и Агнесса продолжают что-то говорить, но все звуки вокруг превращаются в статический шум. Я вижу только его. Все остальное неважно. Игнат идет по коридору с таким видом, словно он не должен здесь находиться. Его руки покоятся в передних карманах брюк, белая рубашка расстегнута сверху на две верхние пуговицы и на нем нет галстука и пиджака. Директрисе это не понравиться и она снова отчитает его, но Игнату плевать. Он никогда не следует правилам, его жизнь — сплошная игра.

Вокруг него, словно обезьяны, скачут его друзья, толкаются и смеются на весь коридор. Игнат идет чуть позади них, как будто он не имеет к ним никакого отношения. Он проводит пятерней по волосам и его без того растрепанные волосы принимают еще более небрежный вид. Небрежный вид сексуальности.

Все считают, что знают Игната как весельчака и шутника, но он не тот, кем кажется. Никто не видит его хмурого лица и пустого взгляда. Все видят лишь маску клоуна. Уж поверьте, я знаю, какой он на самом деле.

Потому что я — его маленькая тень, которая пытается добиться его внимания, но он продолжает игнорировать меня.

— Эй, Владислава Владиславовна, покажи свои трусики, — Игорь прыгает к нам и толкает в плечо Владу.

— Фу, гадость, — громко щебечет Влада, когда толкает от себя Игоря с таким выражением лица, будто ее вот-вот стошнит. — Не подходи ко мне, слизняк.

Я дергаюсь, когда понимаю, что Игнат смотрит на меня. Если бы его похотливый друг не начал приставать к Владе, он бы прошел мимо, как всегда. Мои губы распахиваются, а веки широко раскрываются. Я понимаю, что, возможно, выгляжу глупо, но я не могу ничего с этим поделать. Такова моя реакция на его присутствие.

— Спорим на двадцатку, что под ее юбкой розовый стринги, Игнат? — на лице Игоря появляется идиотская улыбка, когда он продолжает доставать мою подругу.

Наши взгляды встречаются, и я чувствую, как превращаюсь в желе. Я задерживаю дыхание и надеюсь, что никто из присутствующих не услышит мое бешеное сердцебиение.

— Оставь их в покое, Игорь, — Игнат хватает друга на шкирку и оттаскивает назад. — Как дела, девочки?

Вопрос адресован всем, но почему он смотрит только на меня?

— Было прекрасно, пока ты и твоя ручная обезьяна не появились рядом с нами, — отвечаю я, и мне сразу же хочется треснуть себя по голове.

Но у меня нет выбора. Моя семья говорит, что нужно знать, с кем дружить. Игорь и Игнат — не те, на кого стоит обращать внимание. Но я так не считаю, я бы хотела получше узнать Игната, боже, я бы могла смотреть на него часами. Но имидж семьи превыше всего.

Я вижу, как что-то странное возникает в его взгляде. Презрение, отвращение и ненависть… И все это вместе, когда он скользит взглядом сначала по моему лицу, потом по телу.

— Королева бала, может тебе стоит хоть иногда выключать свою стервозную сторону? — разочарованно произносит он. — Тебе не идет.

Королева бала… Все во мне трепещет от этого прозвища. Он называет меня так с прошлого года, когда на осеннем балу я стала королевой, а она, разумеется, королем бала.

— Может, тебе стоит понять, что твое мнение здесь никого не интересует, — резко выпаливаю, когда рассматриваю свой новый маникюр и делаю вид, что мне до безумия скучно.

— Стерва, — рычит он.

— Неудачник, — огрызаюсь я.

Затем он хватает Игоря за локоть и тащит за собой. Я долго смотрю на его спину, с силой сжимая кулаки.

“Пожалуйста, не уходи. Увидь меня настоящую, только не покидай меня”, — вопит мой внутренний голос.

Но Игнат продолжает отдаляться от меня, вновь воздвигая между нами невидимую стену.

— Господи, ну и идиоты, — Агнесса закатывает глаза. — Кто вообще захочет быть с такими, как они?

Я. Я бы хотела.

Настоящее

— Мам, у тебя потрясающие эскизы. Они не должны пылиться в темном ящике, — Даня достает из узкого ящика под столом кипу бумаг с моими набросками.

Белые листки с техническими рисунками одежды разлетаются по всему полу, потому что Пират прыгает на Даню, и он роняет папку. Я опускаю глаза вниз и смотрю на разбросанные эскизы. Моя приемная мать всегда говорила, что у меня талант, я даже думала поступать в высшую школу моды и дизайна, но моя семья настояла на бизнес-факультете, чтобы поддержать имидж семьи.

— Прости, мам, я все соберу! — Даня смотрит на меня, а потом падает на колени, начиная в спешке собирать разбросанные по полу рисунки.

— Их нужно выкинуть, Дань, — я отворачиваюсь обратно к плите и разливаю по кружкам чай. Эти рисунки напоминают мне то время, когда у меня была семья, деньги и представление о будущем. И вспоминать те моменты слишком больно.

— Но они такие красивые… Может, покажем их какому-нибудь модельеру?

Сын продолжает рассматривать горящими глазами мои эскизы, когда Пират начинает скулить и крутиться вокруг его ног, требуя внимание.

— Много у тебя знакомых модельеров? — я выгибаю бровь, и из меня против воли вырывается смешок. Хоть Даня и ведет себя, как взрослый, он все же ребенок с его детскими и наивными высказываниями.

— Я положу их к себе в полку, мам. Я не буду их выбрасывать.

Даня убегает к своему уголку, где он хранит все ценные вещи. У него их немного, но он очень бережно относиться к ним. В этот момент мой телефон пищит от входящего сообщения. У меня не так много друзей, которые могли бы писать мне в столь позднее время, поэтому вывод напрашивается только один.

Босс-мудак: Долго мне ждать готовый отчет? Отправьте мне его по электронной почте.

Да, он записан у меня как Босс-мудак, и что? Что поделать, если он действительно мудак?

Время почти десять часов ночи, как он смеет писать мне так поздно? Разве можно быть таким невыносимым проклятым кретином? Но я открываю сообщение и скриплю зубами, пока печатаю ответ:

Злата: Если бы вы проверили свой почтовый ящик, вы бы нашли его там. Я отправила отчет еще в семь часов вечера.

Его ответ мгновенно.

Босс-мудак: Избавьтесь от этого тона, Злата Алексеевна.

Злата: У меня есть семья, с которой я провожу время. Вы не можете требовать от меня постоянной готовности.

Босс-мудак: Кажется, мы это уже обсуждали. Вы должны быть готовы всегда и везде. К тому же, у меня тоже есть семья. Вы полагаете, что мне приносит удовольствие общаться с вами, когда я вижу ваше лицо на протяжении всего восьмичасового рабочего дня?

Я ненавижу сдавливание в груди от его грубого общения. Ненавижу волну эмоций, которая следует за его сообщениями. Но больше всего я ненавижу этого человека. Я ненавижу его с силой, которая заставляет меня кипеть и постоянно думать о том, как убить человека и незаметно спрятать его труп.

Босс-мудак: Я не вижу вашего ответа.

Злата: Я вас поняла.

Босс-мудак: Игнат Максимович.

Черт бы его побрал.

Злата: Я вас поняла, Игнат Максимович.

Семья. Он написал о своей семье. Разумеется, у него есть жена и дети. Я поднимаю голову и смотрю на Даню, который лежит на диване и смеется, пока Пират лижет его лицо.

Как бы Игнат отреагировал, если бы узнал, что у него есть сын? Господи, ударьте меня кто-нибудь. Я не должна была думать об этом. Он никогда не узнает о сыне.

Я беру в руки планшет, открываю интернет и вбиваю его имя в поиск. Что? Мне нужно знать своего врага в лицо.

За все десять лет я ни разу не попыталась найти о нем информацию. Ну, знаете, с глаз долой, из сердца вон.

Вот, что о нем пишут в СМИ: после окончания школы Игнат поступил в университет и всерьез увлекся политологией. Поскольку его отец был известным в нашем городе адвокатом, многие сулили ему адвокатское будущее, но Игнат решил по-другому.

Но он также талантливый политик. Скоро у него состоятся выборы и общественность уверена в его победе и в том, что он сместить действующего губернатора этой области.

Тем не менее, ему удалось стать любимцем среди средств массовой информации и влажной мечтой фотографов. У Игната такая внешность, который любой, у кого есть камеры или глаза, захотел бы запечатлеть эту картину.

Мои глаза сами находят сына. Боже, как же сильно он похож на него. Это поразительно.

Я возвращаю свое внимание к статье. Игната характеризуют, как обаятельного политика, которому поют всевозможные дифирамбы. Но никто не знает его так хорошо, как я. Безжалостный, хладнокровный мудак с раздутым мужским эго.

Много текста о его карьере и политической партии и ни одного слова о семье. Неужели он не женат? Нет, этого просто не может быть.

— О чем читаешь? — светлая макушка сына вырастет передо мной, и я выключаю экран до того, как он прочтет хоть слово.

— Небольшую статью, милый. Это по работе, — я провожу рукой по его пшеничным волосам. Мой любимый жест. — Идем пить чай и готовиться ко сну.

ʚʚɞɞ

Кофейня, в которой мой босс берет кофе на завтрак находится не за углом офиса, как я думала, а в другом конце города. Что-то мне подсказывает, что он сделал это специально, чтобы у него был очередной повод, чтобы уволить меня в случае моего опоздания.

Именно поэтому мне пришлось совершить экскурсию по Питеру на долбанных каблуках ранним утром, когда на улицах не протолкнуться.

Почему он не может воспользоваться кофейней за углом здания? А еще лучше то, что в здании нашего офиса есть прекрасный кафетерий, в котором сотрудники берут отменный кофе. Но Игнату же надо быть придурком, чтобы все испортить.

Когда я, наконец, добираюсь до нужной точки и вхожу внутрь, то сильный запах свежего кофе заставляет мой желудок заурчать, учитывая то, что сегодня мне не удалось позавтракать из-за того, что я собирала Даню в школу. Он может сам собраться, но мы проспали, потому что накануне вечером смотрели любимый диснеевский мультфильм моего сына “Король Лев”. Кажется, я знаю наизусть каждую реплику этого мультика.

Я собираюсь купить и себе стаканчик отменного кофе, но взглянув на цены, я понимаю, что просто возьму дешевый кофе в офисе.

Я покупаю кофе для Игната, кладу на глаз ложку сахара и вылетаю из кофейни, словно у меня горит задница. Когда я добираюсь до его кабинета, я потная и вонючая, как свинья, мое белое платье прилипло к телу из-за внезапного дождя, а мои ноги гудят от напряжения и бегового марафона на каблуках.

— Вы опоздали, — Игнат даже не смотрит на меня, когда поднимает руку со своими золотыми наручными часами. — На тридцать минут.

— Кофейня находится в другом конце города, — не дождавшись его разрешения, я прохожу вглубь кабинета и ставлю кофе на его дубовый стол, который стоит дороже моей квартиры.

— Разве меня это должно волновать? Вставайте раньше. Или вы были всю ночь так заняты со своим мужем, что проспали все будильники?

Я хмурюсь. Он это серьезно?

Игнат берет стаканчик в руку и делает маленький глоток. Я с силой сжимаю кулаки, когда его губы кривятся от отвращения.

— Отвратительно. Вы высыпали весь имеющийся в кофейне сахар?

— Здесь примерно одна ложка. Я рассчитывала на глаз.

Его раздраженный взгляд находит мои растерянные глаза. Затем его веки едва заметно дрожат, когда он быстро скользит взглядом по моему телу. Я рефлекторно смотрю вниз и понимаю, что мокрая ткань просвечивает и сидит на мне, как вторая кожа.

Внезапно Игнат с силой сжимает край своего стола до побеления в костяшках, его ноздри раздуваются, как у бешеного быка, а в глазах искрится гнев. Он выбрасывает стакан кофе в мусорное ведро, как будто я не бегала по всему городу за ним и не стерла себе ступни в кровь.

— Прямо сейчас вы купите мне новый кофе с нужным количеством сахара. Если вы не успеете к девяти, то вам придется отработать упущенный лишний час.

Он издевается надо мной? Господи, скажите мне, что это шутка. Но его непоколебимое выражение лица говорит об обратном. Он не шутит.

— Это проблема для вас, Злата Алексеевна?

Ох, до меня доходит смысл его игры. Он пытается заставить меня уволиться. Что ж, он не знает, с кем имеет дело.

Я натягиваю фальшивую улыбку, но, думаю, она больше походит на оскал, но мне все равно.

— Ни в коем случае, Игнат Максимович, — говоря я, с трудом выдавливая из себя слова. — Я все сделаю в лучшем виде.

В эту игру могут играть двое, мудак.

Я разворачиваюсь, чтобы выйти из его кабинета. Моя ладонь ложится на ручку двери, когда до меня вновь долетает хриплый голос Игната:

— И больше никогда не надевайте белое в мой офис, Злата Алексеевна.

Злата

17 лет

Я сказала маме и папе, что проведу вечер в доме родителей Влады, но вместо этого я нахожусь здесь, на вечеринке Игната.

Ну, Влада и Агнесса тоже здесь, поэтому это не совсем ложь.

Моей маме не нравится, когда я бываю на сомнительных тусовках, где подростки пьют много алкоголя и занимаются взрослыми вещами в спальнях. И только моя бабушка поддерживает меня и говорит, чтобы я веселилась, потому что молодость одна. Я люблю свою бабушку, она другая, не похожая на всех богатых снобов из высшего общества, хотя именно с нее началась наша многомиллионная империя.

Мы втроем проходим через входную дверь, и я замираю у зеркала в прихожей. Сегодня я надела свое любимое короткое платье красного цвета от Louis Vuitton. Оно чуть выше моих колен, разрезы спереди и сзади придают ему провокационный вид, как бы говорят “ты можешь смотреть на это, но не трогать”. Я уложила свои светлые волосы в голливудские волны и накрасила губы красной помадой, вспоминая слова моей мамы: “Красный вызовет зависть у твоих врагов, дорогая”. Я завершила образ черными туфлями на высоком каблуке, которые делают мои ноги длиннее, а задницу просто идеальной.

Влада и Агнесса откидывают волосы назад и поправляют свои декольте. У Влады сделана грудь, и она буквально вываливается из ее разреза.

Сегодня я собираюсь сделать то, о чем мечтала несколько лет подряд, но имидж семьи не позволял мне даже подумать об исполнении своих тайных желаний. Я всегда была скована правилами и запретами.

В воздухе эхом отдается грохот какой-то модной поп-музыки. Все школьники танцуют в такт, потягивая алкоголь и прижимаясь друг к другу.

— Миссия? — спрашиваю я, когда мы с девочками проходим вглубь гостиной.

— Найти Игната и отгонять от него прилипчивых фанаток, — Агнесса поправляет свои волосы. — Я все еще не понимаю, зачем тебе это надо?

— Чтобы превратить его жизнь в ад и испортить день рождение, — напоминаю я.

Конечно, это ложь. Прикрытие для того, чтобы мои глупые подруги не узнали о моем плане.

— Я позвоню, Лат, — Влада машет мне телефоном и девочки расходятся в разные стороны.

Я тоже начинаю свою охоту по дому. Проблема в том, что особняк отца Игната просто огромен. В нем просто потеряться в обычные дни, что уж говорить про вечеринки, на которых полно людей.

На втором этаже, у дверей ванной комнаты я натыкаюсь на светлую макушку, но парень слишком мелковат для Игната и когда он оборачивается, я понимаю, что это младший брат Игната.

Стоп, что ребенок делает среди этих пьяных подростков?

— Ян, постой, — я машу ему рукой и прибавляю шаг. Мальчик останавливается и засовывает руки в карманы своих джинсов. На вид ему лет десять, может, двенадцать. — Привет, меня зовут Злата, я…

— Я знаю, кто ты, — говорит он с пустым лицом. — Ты девушка с фотографии Игната.

Все внутри меня сжимается, а вдоль позвоночника бегут мурашки.

— Ч-Что ты имеешь в виду?

— Я видел твою фотографию у Игната в полке. Он часто достает ее и смотрит, как ненормальный. А когда я поймал его, он чуть не выкинул меня в бассейн, — говорит Ян, потирая затылок. — Вот придурок, я собирался рассказать папе, что он…

— Постой, постой, — я торможу мальчика. — Что за фотография? То есть, я имею в виду…

Мои щеки начинают краснеть, когда я понимаю, что фотография может быть откровенного типа. Не то, чтобы я выкладывала подобные фото в сеть, я бы никогда…

— На ней ты в школьной форме, — Ян пожимает плечами. — Смеешься.

Из меня вырывается облегченный вздох. Значит, Игнат не озабоченный психопат. Постойте… Смеюсь? Я никогда не смеюсь на людях и тем более в школе.

— А еще он постоянно следит за твоим инстаграмом. Когда я сказал ему, что ты красивая, он запретил мне кому-нибудь говорить об этом.

Волна жара поднимается к моей шее, омывая смущением щеки. Выходит, что все это время я не была невидимкой для Игната?

— Эм, ты не знаешь, где он сейчас может быть?

— Я видел его возле гостевой комнаты справа.

— Он был один? — я оборачиваюсь, исследуя второй этаж прищуренным взглядом.

— Нет, с какой-то девушкой-блондинкой, — Ян берет паузу, когда я таращусь на него так, будто у него выросла вторая голова. — Это так странно, да? Он постоянно смотрит твое фото, но общается с другими девушками. Почему вы не дружите? Взрослые — такие странные.

Ох, мальчик, странные — не то слово, чтобы описать нашу ситуацию. В этот момент мой телефон вибрирует от сообщения.

Агнесса: Игнат замечен в восточном крыле десять минут назад.

Я задерживаю дыхание и печатаю быстрее, чем когда-либо.

Злата: Один?

Агнесса: С Машей из параллельного класса.

Мои пальцы зависают над клавиатурой, и горячие слезы наполняют мои глаза. Нет. Я не буду плакать из-за него.

— Спасибо, Ян, — мои лопатки сводятся вместе, и сглатываю, пытаясь прогнать слезы. — Почему бы тебе не закрыться в своей комнате? Здесь слишком шумно и уже довольно поздно для маленьких детей.

— Я ухожу ночевать к своей подруге Риане, — он указывает на окно. Точнее на дом через улицу. — Она моя лучшая подруга. Игнат всегда просит меня провести ночь у нее, когда он устраивает вечеринки.

Мои плечи облегчено опускаются. Все-таки Игнат хороший старший брат и думает о своем младшем брате.

— Тебя проводить? — я улыбаюсь.

— Нет, я сам.

Он разворачивается и идет к лестнице, ведущей на первый этаж. Я некоторое время жду, провожая взглядом спину мальчика и только когда Ян пропадает в доме своей подруги, я направляюсь в сторону гостевой комнаты с четким намерением прервать Игнату и Машу, чем бы они не занимались.

Злата

17 лет

Я задерживаю дыхание и на мгновение позволяю себе прикрыть дрожащие веки, чтобы собраться с силами. А потом, пока мой мозг не завопил об опасности, я с силой нажимаю на ручку и быстро толкаю дверь ногой.

Я ожидала увидеть картинки из своего самого худшего кошмара, и из-за этих мыслей, где Игнат и Маша из параллельного класса лежат абсолютно голые, мое сердце падает в пятки, а подбородок начинает дрожать от надвигающихся слез.

Но то, что я вижу перед собой — далеко от картинки в моей голове.

Я вижу оголенную задницу Игоря, его потную спину и то, как его мышцы на ногах перекатываются от ритмичных движений. Девушка перед ним стоит на коленях, он шлепает ее и из нее вырывается полувскрик. От этой картины тошнота подступает к горлу ровно в тот момент, когда я чувствую гребаное облегчение.

— Э-эм, простите, я не хотела вас прервать, — я опускаю глаза в пол, чувствуя как жар ползет по моей шее вверх, омывая щеки раскаленным до красна смущением.

Черт, я не должна опускать глаза. Мама учила всегда держать голову высоко.

— Заходи, Златуль, у тебя был когда-нибудь тройничок? — Игорь ухмыляется, не останавливаясь ни на мгновение.

— Отвратительно, — я морщу нос. — Закрывайтесь!

Я с силой захлопываю дверь, и некоторое время стою возле нее, переводя дыхание. После шока, на моих губах вырисовывается улыбка, и я прикладываю подушечки пальцев ко рту. Это не Игнат. Он этого не делал.

— Ты все еще не хочешь показать мне свои сиськи?

Я вздрагиваю от хриплого голоса за моей спиной. Мои лопатки сводятся вместе, когда я замечаю Игоря рядом с собой. Его волосы взъерошены, грудь блестит от пота и на нем только одни джинсы. Он красив, особенно с этими яркими голубыми глазами, милыми ямочками и родинкой под глазом, но это опасная красота, которая кроет в себе что-то безумное и будоражащее.

Игорь — лучший друг Игната, но иногда мне кажется, что он сексуально-озабоченный. Он спит со всеми подряд, каждый день, или даже по несколько раз в день. И у него безумный взгляд, от которого бегут мурашки вдоль позвоночника. Всегда кажется, будто он вот-вот накинется на тебя и разденет, как дикое животное. Но он отлично играет роль местного клоуна, поэтому никто не воспринимает его всерьез, сетуя на его легкомысленность и распущенность, но я знаю, что под этой маской скрывается нечто скользкое.

— Нет, отвали.

— Знаешь что, я дам тебе двадцать кусков, чтобы ты заставила Игната поверить, что показал их мне, — его губы изгибаются в похотливой улыбке.

— Вернись к своей девушке, — я киваю в сторону двери. — Кажется, ты не закончил.

— Я довел ее до сногсшибательного завершения, — он начинает идти в мою сторону, словно хищник на жертву. Я пячусь назад и упираюсь спиной в перила лестницы. — Хочешь быть на ее месте, малыш?

Игорь накручивает мой локон себе на палец, после чего подносит к лицу и маниакально вдыхает через нос.

Мои глаза расширяются, и я нервно сглатываю. Мои ноги гудят от желания убежать от этого извращенца, но прежде чем я это сделаю, я должна кое-что узнать у него.

— Я ищу Игната. Ты не видел его?

Игорь — его лучший друг. Он должен знать его местонахождение.

— Оу, — он медленно моргает. — Ты уверена, что хочешь прервать его?

— Да.

— Это будет очень некрасиво.

— Позволь мне побеспокоиться об этом.

— Что мне за это будет? — он касается пальцами своего подбородка. — Хм, может, поднимаешь эту юбку и покажешь, что у тебя между ножек?

— Фу, боже, — я толкаю его в липкую грудь и только когда отхожу на несколько шагов, могу вдохнуть полной грудью. — В твоих мечтах.

Когда я начинаю спускаться по лестнице, то мельком смотрю на Игоря, который продолжает стоять наверху, засунув руки в передние карманы брюк, и смотреть на меня с маниакальным интересом.

Единственная причина, по которой я не бегу — это то, что Королева бала не должна так себя вести. Так говорила моя мать: “никогда не знаешь, где прячутся репортеры, Злата. Всегда веди себя на людях наилучшим образом.”

Я брожу по дому, как бродячая собака в поисках хозяина, но нигде не нахожу Игната. Господи, это же вечеринке в честь его совершеннолетия, где же он сам?

Когда я выхожу на парковку особняка, на которой никого нет, то запрокидываю голову назад и вдыхаю прохладный ночной воздух. Может, стоит поехать домой и оставить все позади? Может, судьба сама указывает мне верный путь?

Я всегда хотела любви. Его любви. Люди знают обо мне, как о красивой дочке известного магната. Наша семья — пример для подражания. Но я приходила домой, снимала те маски, которые носила каждый день, и была настолько подавленной и уставшей от этих публичных ролей, что просто умывалась собственными слезами.

На моем сердце всегда оставались шрамы.

Иногда я задумывалась, а мое ли это место? Все мои ухажеры заставляли чувствовать меня не принцессой, живущей в своей мечте, а обожаемой куклой, с которой все хотят играть, но не желают оставлять себе.

— Где твоя свита, Королева бала?

Похоже, воздух исчезает не только из моих легких, но и из атмосферы. Учитывая, что я начинаю задыхаться от одного только его хриплого голоса.

Игнат стоит недалеко от меня, рядом со своей машиной. Я прочищаю горло, оглядывая его красивое лицо, эти катастрофические преследующие глаза и слабый намек на ухмылку. Крупное тело, отглаженная белая футболка с черным бомбером сверху, обычные синие джинсы, кеды и его призрачный взгляд, который говорит о том, что ему нет до меня никакого дела.

— Я должна перед тобой отчитываться, Стоцкий?

Его губы кривятся в ухмылке, когда он начинает идти в мою сторону. Мышцы в моем теле моментально натягиваются, позвоночник выпрямляется, а щеки омывает жаром.

— Почему тебе обязательно нужно быть такой стервой, м? — он останавливается в метре от меня.

— Не смей называть меня стервой.

— О, теперь ты мне указываешь, мисс чопорность? — он дергает бровью.

Мое дыхание поверхностное и хриплое, когда я скрещиваю руки на груди в защитном жесте.

— Что ты здесь забыла? — он указывает на пустынную парковку.

— Я искала тебя. И почему ты не присутствуешь на собственной вечеринке?

Глаза Игната загораются жарким пламенем.

— Ты искала меня, да? — он ухмыляется. — Зачем ты это делала?

И тут я понимаю, что жестоко облажалась. Господи, почему, когда я рядом с ним, я теряю свой мозг? Чтобы хоть как-то спасти свою задницу, я резко разворачиваюсь, отбрасывая назад волосы, и собираюсь уйти.

— Уходи и я позвоню кому-нибудь из девчонок, чтобы они развлекли меня.

Ноги сами тормозят. Мысленно я ругаю себя за подобную моментальную реакцию на его слова, но все же медленно разворачиваюсь.

— Какого черта, по-твоему, ты делаешь?

— Доказываю, что ты хочешь меня, даже если тебе не нравится это признавать.

Мои щеки начинают пылать, пока я не чувствую себя выброшенной в яму. Боже, неужели я так очевидна?

— Мы оба знаем, что это неправда.

— Мы оба знаем, что ты лгунья, — он убирает прядь волос мне за ухо.

Мое дыхание сбивается с ритма, когда его рука остается у моего лица:

— Ты нарядилась в это короткое платье, которое просит, чтобы его сорвали с твоего горячего тела, накрасила губы красной помадой, надела туфли на безумных каблуках и набрызгала свои любимые духи “Шанель”. И это все для меня, — он вдыхает аромат моего тела, и я борюсь с желанием наклониться и тоже вдохнуть его запах. — Но ты не можешь ревновать меня к каждой девушке, искать меня, а потом уходить, делая вид, что тебе плевать на меня.

— Перестань так говорить. Я не ревную.

Господи, мой голос слабый и жалкий даже для меня.

— Правда? — он смеется. — Поэтому ты отгоняешь от меня всех девушек?

Я хочу провалиться сквозь землю от стыда. Оказывается, все это время Игнат все знал.

— Все твои девушки блондинки… Почему?

— Они похожи на тебя, — губы Игната встречаются с моим лбом, и я уверена, что в моем сердце что-то дрогнуло, когда он произнес эти слова.

— Они не я. Они все фальшивые.

— Мне все равно, пока есть сходство, — он проводит пальцами по волосам. — Я ждал, пока ты сама придешь ко мне, и тебе потребовалось чертовски много времени для этого. Так что, Королева бала, займешь их место или мне придется найти кого-нибудь?

— Если ты это сделаешь, я пересплю с первым встречным.

Он смеется, но за этим смехом нет никакого юмора, когда он дергает меня за волосы.

— Ты оба знаем, что ты этого не сделаешь.

— Ты хочешь видео?

Он хватает меня за руку и закидывает на плечо с такой легкостью, будто я ничего не вешу. Мой вздох наполняет воздух, когда Игнат открывает дверь своей машины и кладет меня за кожаное сиденье. Я сглатываю, когда смотрю в его потемневшие глаза.

— Что мы будем делать? — мой голос дрожит, и я ненавижу себя за это.

Он приподнимает бровь.

— Наверстывать упущенное.

Настоящее

— От тебя сложно отвести взгляд, — губы Рауля растягиваются в приятной улыбке, отчего на его щеках появляются милые ямочки.

— Ты романтик, Рауль? — я дразняще поднимаю бровь и делаю глоток из своего стакана.

— По правде говоря нет, но с тобой невозможно им не быть, — отвечает он, просматривая меню, которое, я уверена, ему известно, поскольку персонал уже знаком и со столиком, за который нас посадили без вопросов.

Рауль роняет меня на стол и смотрит на меня с блеском в глазах. Этот мужчина — отец одноклассника Дани, и мы с ним познакомились на одном из родительских собраний. Рауль вдовец и уже пять лет как сам воспитывает своего сына. После долгих попыток пригласить меня на свидание, я все же согласилась. Точнее Даня меня уговорил, намекая на то, что он бы не хотел, чтобы я была одинокой старушкой.

— Ты меня смущаешь, — я опускаю глаза вниз, нанизывая шпинат на зубцы вилки.

Рауль — красивый и немного худощавый мужчина с черными волосами и очаровательной улыбкой. В его глазах есть некая мягкость и теплота, и хотя он не теряет контроля над своими эмоциями, иногда мне кажется, что его спокойствие — всего лишь фасад.

— Я рад, что ты решилась на этот шаг, — он поднимает свой бокал с минеральной водой. Рауль не пьет, он считает, что алкоголь — верный путь на дно. — У меня действительно серьезные намерения на тебя, Злата.

Я виновато улыбаюсь. Не то, чтобы я не хотела идти на это свидания, просто мне кажется, что я еще не готова. Господи, я никогда не буду готова к новым отношениям. Я знаю, что мне пора бы задуматься над семейным положением и найти себе спутника по жизни, но иногда мне кажется, что эта история не про меня.

Я хотела любви, я желала ее больше всего на свете, но потенциальные свидания с потенциальными партнерами были далеки от моего представления о любви. Может, я до сих пор и не познала, что такое любовь, но желать ее — не преступление.

Может быть, этот сюжет написан не для меня, но, конечно, хотеть всепоглощающей любви не так уж и невозможно?

Иногда я задумывалась, а не во мне ли дело? Может быть, дело в дешевых платьях, которые я ношу, или в том, что я выгляжу слишком заносчивой?

Я потратила все эти годы, чтобы выбиться из нищеты и дать сыну лучшее детство, так что я была слишком занята для свиданий и любви. Даня заслуживает большего, чем я могу дать ему и боль от этого осознания съедает меня изнутри.

Каково моему сыну быть вундеркиндом среди своих сверстников и понимать, что его безхребетная мать не способная дать ему лучшее образования? Я стараюсь, правда, но я не всемогущая.

Поэтому я перестала пытаться наладить свою личную жизнь.

Потому что я каждый день говорю своему сердцу: любовь — это тяжело, это нелегкий путь, а у тебя слишком много забот.

Руаль смущенно моргает и отводит взгляд в сторону после моего затяжного молчания. Я натягиваю фальшивую улыбку и прочищаю горло, собираясь разбавить неловкую ситуацию, но мельком оглядев ресторан, я замечаю того, кого меньше всего ожидала здесь увидеть.

Игнат сидит с восхитительной блондинкой, и он радостно болтает с ней, а она кивает ему.

— Злата? Я сказал что-то не то? — голос Рауля прерывистый и осипший. — Прости, если я напугал тебя, я…

— Все в порядке, — я прерываю его. — Я просто задумалась. Ты мне приятен, Рауль, но давай не будет торопиться?

Я знаю, что для Рауля я никогда не найду местно в своем сердце. Дело не в нем, дело во мне.

Смущение на его лице исчезает и он вновь мило улыбается, показывая мне свои ямочки. Я пытаюсь расслабиться, но не могу. Все мое внимание забирает мужчина, сидящий в паре столиков от нас.

Игнат великолепен. На нем отглаженный черный костюм, черная рубашка под ним натянута на груди. Его волосы цвета жженой пшеницы зачесаны назад, он чисто выбрит, челюсть острая, а сухожилия на шее заставляют меня нервно сглотнуть. Свет падающий на него, только подчеркивает красоту этого человека.

Мой взгляд снова находит Рауля, который рассказывает о своей проблемы со страховкой машины. Почему я не чувствую того же трепета к нему? Почему Игнат продолжает сидеть в моей голове спустя десять лет?

Против воли мой взгляд снова возвращается к Игнату, и все мои внутренности сжимаются, когда наши взгляды встречаются. Он смотрит на меня, но кажется, будто в самую душу. Я начинаю ерзать на стуле от интенсивности его взгляда, но не разрываю зрительный контакт. Когда его внимание концентрируется на затылке Рауля, он хмурится и в глазах появляется злобный огонь.

Почему он так реагирует? Неужели в нашем рабочем договоре прописано то, что мне запрещается посещать публичные места с приятным мужчиной? Черта с два.

— Думаю, продавать этот земельный участок и взять новую квартиру в ипотеку, — продолжает Рауль, поправляя сползающие очки на переносице. Я киваю, создавая видимую заинтересованность.

Мой телефон вибрирует от пота входящих сообщений и я аккуратно смотрю на него под столом.

Босс-мудак: Вы сходили в пиар-отдел? Найдите мне специалиста по IT-программированию. Мне нужно мое расписание до завтрашнего утра. Вы забронировали мне место в бизнес-классе до Гонконга? Назначьте встречу с моей политической партией. Вы помните дату дебат? Любое невыполнение этих задач и вы — уволены.

Я сжимаю телефон в кулаке каждый раз, когда мой телефон пищит от сообщений. Он посылает их разницей в тридцать секунд. Я поднимаю глаза и смотрю на придурка из-под лба, ожидая вступить с ним в молчаливую схватку взглядов, однако все внимание Игната приковано к блондинке перед ним, он улыбается и гладит ее по лежащей на столе руке.

Я чувствую, как мое дыхание замирает, а сердце пропускает несколько ударов. Я пытаюсь сконцентрировать свое внимание на лице Рауля, вслушаться в его слова, но ничего не выходит. Мои пальцы с силой сжимают белую скатерть, а на глаза давят слезы.

К черту все это. К черту быть хорошей и просчитывать каждый шаг, размышляя над тем, как лучше поцеловать в задницу моего босса.

Я тоже умею играть, придурок.

Пока не сработали мои тормозные рефлексы, я привстаю, опираясь ладонями в поверхность, наклоняюсь через стол и, мягко положив ладонь на щеку Рауля, нежно целую его в губы.

Рауль выглядит застигнутым врасплох, и, в силу своей добропорядочности, не пытается углубить поцелуй. Я не чувствую абсолютно ничего во время того, как наши губы соприкасались. Ни трепета, ни намека на чертовых бабочек в животе. которые во мне вызывает игнат одним только взглядом.

Отпрянув от Рауля, я присаживаюсь на свое прежнее место.

— О, Злата, ты чего? — рука Рауля дрожит, когда он поправляет очки на своей переносице. Его щеки покрываются красными пятнами и он выглядит, как девственник, который впервые в жизни увидел женскую грудь.

— Прости, захотелось, — я откидываю волосы назад и с силой сжимаю вилку в своих руках.

Держи себя в руках, Злата. Я не позволяю себе взглянуть на Игната, мое внимание сконцентрировано на смущенном лице Рауля. Хаотичные чувства скребут меня в груди, но я решаю не обращать на них внимания и продолжаю делать вид, что я — отличный игрок и знаю правила этой игры.

Еще в юности мама научила меня не показывать свои настоящие чувства и несмотря на то, что они с отцом сделали со мной, сейчас я благодарна ей за этот навык.

— Давай уйдем отсюда, — я резко поднимаюсь со стула, Рауль подскакивает вслед за мной.

Пока я надеваю свое пальто, мой спутник быстро расплачивается за ужин. Мы идем по узкому проходу мимо ненавистного столика и в тот момент, когда мы с Раулем равняемся с моим боссом и его спутницей, я чувствую на своей щеке жжение от пристального взгляда.

Жжение присутствует и тогда, когда мы выходим через стеклянные двери ресторана.

Моя голова вот-вот взорвется. Все потому что мой босс-мудак устроил мне настоящий террор, завалив заданиями с самого утра. Честное слово, иногда я думаю, что цель его жизни — превратить мою жизнь в трехмерный кошмар.

Игната не волнует, что я прекрасно справляюсь со своей работой и у меня нет никаких сомнений в том, что он найдет причину, чтобы выгнать меня или пригрозить увольнением.

У этого мудака есть власть и он знает об этом. Черт, он стремится демонстрировать ее при каждом удобном случае, чтобы я чувствовала себя еще ущербнее рядом с ним.

После вчерашнего свидания с Раулем, он отвез меня домой, и всю дорогу обратно говорил о перспективе наших отношений. Я кивала и едва могла заставить себя вслушаться в его слова. Все мои мысли целиком и полностью были поглощены придурком с пшеничными волосами и голубыми, как небо глазами.

И да, мой босс даже не удосужился вылезти из своего кабинета, и закидал меня заданиями по почте. Он даже отказался от твоего кофе. Сенсация, боже мой.

Я со стоном откидываюсь на спинку своего неудобного рабочего стула и позволяю себе пять минут перерыва. Сейчас час дня и, видимо, на сегодня осталась без обеда благодаря моему тирану-боссу. Что ж, я давно хотела сбросить пару лишних килограмм.

Пока у меня есть лишняя свободная минутка, я звоню сыну.

Он сразу же отвечает.

— Мам, что случилось?

— Эй! Разве можно так разговаривать со своей матерью?

— Прости, мам. Просто ты никогда не звонишь в рабочее время, я подумал, что с тобой что-то случилось.

Улыбка появляется на моем лице. Мой маленький защитник.

— У меня все хорошо. Я скучаю по тебе.

— Я тоже.

— Чем ты занимался?

— Я закончил изучать историю древней Греции. Это так интересно, мам.

Я вздыхаю. У Дани нет друзей, потому что в прошлом году он перескочил два класса. Поэтому он находит развлечение в умных книгах. Если бы у меня были необходимые средства, я бы отправила его в одну из престижных Питерских школ для детей-гениев. Но это мечта, которую никто из нас не способен осуществить. По крайне мере, не сейчас.

Может, однажды, когда он станет старше, я смогу осуществить мечту, которую все это время подавляла, и буду достаточно сильна, чтобы дать сыну лучшее образование.

— Не забудь свои лекарства, милый, — я беру паузу, чтобы справиться с эмоциями. После того, как я устроилась на эту должность, мы с Даней стали проводить мало времени вместе. — Обещаю приехать сегодня немного раньше, так что дождись меня, хорошо? Я так сильно люблю тебя.

Раздается громкий хлопок за спиной, отчего я подпрыгиваю на своем стуле. Мои оборонительные рефлексы бьют тревогу и я, с нарисованным на лице ужасом, поворачиваюсь к источнику звука.

— Я вам не мешаю, Злата Алексеевна?

Игнат стоит в дверном проеме своего кабинета, его лицо пустое и равнодушное, и только глаза как будто застелены красной дымкой.

— Я перезвоню, милый, — я еще раз вздрагиваю, нервно сглатываю набухший в горле ком и кладу трубку. — Игнат Максимович, я….

— Вы что? Я плачу вам за вашу телефонную болтовню?

— Я взяла перерыв и вы…

— Какой к черту перерыв? — он поднимает левую руку и смотрит на свои дорогущее часы с лицом босса-придурка. — Обед закончился десять минут назад.

— Но у меня не было обеда, я не думала…

— Разумеется, вы не думали. Вы что глупая?

Я чувствую, как во мне все начинает кипеть от того, что Игнат решил вылезти из своей берлоги именно в тот момент, когда я позвонила сыну, что он постоянно перебивает меня и не дает закончить предложение и от того, что он выглядит так, словно только что поймал меня за чем-то непристойным.

Я вскакию со стула, словно у меня горит задница и едва себя сдерживаю, чтобы не вылить в лицо придурка-бывшего стакан с содовой.

— Я не глупая! — я вскидываю голову. — Перестаньте меня так называть.

— Тогда прекратите вести себя подобным образом. Я говорил, что не люблю глупые оправдания. Вы только что именно этим и занимались. Еще один личный телефонный звонок во время рабочего дня и вы будете уволены. Я ясно высказался?

— Предельно.

— Избавьтесь от этого раздражающего тона.

Я поджимаю губы, но не усугубляю ситуацию и молчу. Это ради Дани, это все ради сына.

— И да, задержитесь сегодня на час позже.

Затем Игнат возвращается в свой кабинет и демонстративно закрывает жалюзи, показывая всем своим видом, что ему абсолютно плевать на меня.

Он слышал конечную часть моего телефонного разговора, где я обещала Дане прийти пораньше и делает все возможное, чтобы испортить мне планы. Внезапно до меня доходит вся серьезность ситуации. Мое сердце пускается вскачь, пальцы рефлекторно сжимают спинку стула до побеления в костяшках, а глаза расширяются от ужаса.

Вдруг он все понял? Вдруг Игнат узнает, что у него есть сын и отберет его у меня? Судя по его изменившемуся характеру, он стал ужасным человеком, и если он узнает том, что Даня — его, он сможет добиться через суд опеки над ним. В этом нет никаких сомнений, учитывая его власть и деньги. Но вопрос в том, надо ли ему это? Если спустя десять лет я ему так отвратительна, и, возможно, он не помнит меня, быть может, ему не будет никакого дела до сына?

От этих хаотичных мыслей, у меня начинает кружится голова, а вдоль позвоночника стекают капли пота. Поэтому я расстегиваю две верхние пуговицы рубашки, подхожу к окну и распахиваю его, позволяя холодному уличному воздуху растрепать мне волосы.

ʚʚɞɞ

Я смотрю на часы, считая секунды до шести часов вечера, и набираю сыну множество сообщений. Мой маленький мальчик дома совсем один, ждет, когда я вернусь с работы. Я больше чем уверена, что ему не скучно с Пиратом и его любимыми книгами, но я так сильно соскучилась по нему.

Я беру папки с отчетом со своего стола и стучусь в кабинет босса, дожидаясь разрешения войти. Когда ответное “войдите”, наконец, раздается, я вхожу в кабинет Игната, подхожу к его столу и, наклонясь, кладу три папки на его дубовый стол.

— Вот отчет за последний месяц, ваше расписание дебатов на последующие три недели и копия контрактов с зарубежными клиентами.

— Ты что шлюха?

Я поднимаю голову так резко, что мышцы на задней стороне шеи начинают болеть. Ноги сами отшатывают меня назад, а глаза рефлекторно расширяются.

— Простите?

— Какого черта ты делаешь, Злата?

Игнат выглядит разъяренным и взбешенным, словно я только что совершила что-то непростительное. Скулы на его щеках так сильно натянуты, что по ним начинают бегать желваки, зубы плотно сомкнуты, что едва не крошатся.

— Что с вами не так!?

— Со мной? — он хмыкает, когда встает из-за своего стола. — Посмотри на свой внешний вид. У тебя больше нет никакого оружия, кроме соблазнения?

Я медленно наклоняю голову вниз и вижу, что моя рубашка расстегнута на две верхние пуговицы и из нее едва заметно торчит грудь. Мои дрожащие пальцы торопятся исправить эту нелепую ситуацию, что сделать особенно трудно под пристальным вниманием Игната.

— Я случайно, — бубню я себе под нос, чувствуя, как мои щеки розовеют. — И вы последний мужчина, которого я бы хотела соблазнить.

— О, неужели? — он смотрит на меня одним из своих надменных взглядов. — Со мной такие трюки не пройдут. Если хочешь подняться по карьерной лестнице через постель, что ты, видимо, и привыкла делать, то тебе лучше выбрать другого дурака, который будет думать членом, а не мозгами.

Ублюдок.

Черствый, хладнокровный ублюдок с комплексом злодея.

— Вы только что назвали меня шлюхой! Думаете, это соответствует рабочей этике?

— Как мне еще назвать женщину, которая вчера обжималась со своим мужем в ресторане, а сегодня пытается прыгнуть в постель к своему боссу?

Мой подбородок начинает дрожать.

Я действительно пыталась вести себя по-хорошему, старалась не обращать внимание на его грубые колкости и резкие слова, но все становится только хуже.

Как будто он ждет, что я сорвусь.

Я могу это сделать. Прямо сейчас я горю от желания дать ему звонкую пощечину и высказать все, что я о нем думаю.

Но я этого не делаю. Ради сына.

— Знаете что? — я вскидываю руки. — Сейчас уже шесть часов пять минут, а это значит, что мой рабочий день окончен.

Я дергаюсь, чтобы повернуться, но он хватает меня за локоть и я чуть ли не вскрикиваю, когда он притягивает меня к себе.

— Нет, ты никуда не уйдешь.

Злата

17 лет

— Куда мы едем?

Я поджимаю губы в тонкую полосочку и свожу лопатки вместе. Мой взгляд прикован к профилю Игната, который с непринужденным видом продолжает вести свой автомобиль.

Почему он так красив? Зачем ему понадобилось красть звезды, небо и меня?

Почему у него такие беспорядочные золотистые волосы, которые постоянно падают ему на лоб и просятся в мои пальцы?

Почему меня угораздило влюбиться именно в него? С этим моя жизнь стала куда сложнее. Стало практически невозможно не искать его глаза в школьных коридорах. Куды бы я не шла, я всегда искала его.

— В мою квартиру, — говорит Игнат с легкой улыбкой на лице, которая способна поставить на колени всех девушек нашей школы. Он ухмыляется и на его щеках появляются красивые ямочки.

С тех пор как мы сели в его машину, точнее, с тех пор как он затолкал меня в свой салон, между нами царит напряжение. Сексуальное, если быть более точной.

Последнее, что я ожидала от этой вечеринки — это оказаться с Игнатом в тесном салоне его машины, по пути к его городской квартире. Но я вижу выпуклость на его джинсах, которая упирается в ткань, и это ничто иное, как четкий намек на его желание.

Я предпочитаю молчать до конца поездки, не в силах даже произнести короткое слово. То, что происходит между нами, эти быстрые взгляды, ощутимый трепет в душе от его случайных прикосновений, когда он переключает скорость, или феромоны, которые концентрируются в душном салоне — все это давит на меня и мне кажется, что еще мгновение и я взорвусь.

Поэтому когда Игнат паркует автомобиль у подъезда многоэтажного дома, я буквально выпрыгиваю из салона.

— Для чего ты на самом деле пришла на парковку, Злата?

Произносит Игнат, когда мы останавливаемся в ожидании лифта. Теперь он достаточно близко, чтобы чувствовать его запах: легкий шлейф одеколона, смешанный с чем-то теплым и сладковатым. Этот запах сбивает с толку, путая мысли, и в попытке от него защититься, я пячусь назад до тех пор, пока не упираюсь в стену.

Я понятия не имею, зачем, черт возьми, согласилась на эту поездку и что собираюсь делать дальше. Но когда Игнат рядом — мой мозг превращается в кашу.

— Не знаю, что ты себе там вообразил, но я хотела просто поговорить с тобой, Игнат, — я удерживаю его взгляд, стараясь звучать холодно. — Но, очевидно, что сейчас это вряд ли возможно.

Я хочу сказать, что это все было ошибкой и я собираюсь уйти, но в это мгновение металлические створки лифта раскрываются и Игнат толкает меня внутрь кабины.

— А я думаю, что ты искала меня, потому что хочешь то, что есть у всех. А тебе, Королеве бала, никак не достанется.

От подобного грязного намека мое лицо вспыхивает, и я предпринимаю попытку отшагнуть в сторону, чтобы вернуть себе личное пространство, но Игнат не дает мне этого сделать, пригвождая плечом к стене.

— Отпусти меня. Я хочу уйти, — я дышу в такт скоростным ударам сердца, которое буквально захлебывается гневом и адреналином. — Ты что себе позволяешь, черт подери?

Мама всегда учила меня уходить из тех ситуаций, где мои личные границы нарушают. Прямо сейчас Игнат ткнул меня лицом в мою одержимость им. Да, я одержима этим парнем, но он не имеет права упрекать меня в этом.

Дыхание Игната на моем лице обжигает, а потом я чувствую на себе его руки: одна задирает подол платья, другая обхватывает ягодицу и, больно смяв ее, дергает белье вниз.

— Игнат! Что ты делаешь! — я сопротивляюсь, правда, но желание берет верх.

Дрожь, колотящая мое тело, идет из самых недр, живот наливается ноющей тяжестью, и я упираюсь ему в грудь, пытаясь оттолкнуть. Прямо сейчас все происходит словно по сценарию одного из моих снов.

Запретных снов.

Фантазий.

Лифт раскрывается и Игнат с легкостью закидывает меня на плечо так, словно я ничего не вешу.

— Не веди себя как гребаный пещерный человек! Живо поставь меня на место! — я продолжаю вырываться и бить его по широкой спине, что, к слову, не приносит никаких результатов, учитывая, что Игнат в отличной спортивной форме.

— Как скажешь, Королева бала.

С этими словами он ставит меня на ноги, только мы уже находимся в прихожей его квартиры. Он закрывает входную дверь на замок, и этот звук эхом отдается в моей голове. Но мне не страшно. Ни капли. С Игнатом я всегда чувствую себя в безопасности, но ему об этом незачем знать.

— Ты собираешься изнасиловать меня? — я скрещиваю руки на груди в защитном жесте и приподнимаю бровь, демонстрируя свою сучью натуру. Надеюсь, он не заметит, как дрожат мои пальцы и нервно дергается горло.

— Хм, хочешь сказать, что ты меня не хочешь?

Его слова застают меня всрасплох, и, видмо это написано на моем лице, судя по самодовольной ухмылке на лице Игната. И я испытываю искушение стереть это самовольство с его богоподобного лица.

— Да, ты мне противен.

— Прекрати говорить то, что ты не имеешь в виду, если не хочешь, чтобы я заткнул твой рот одним приятным для меня способом.

— В твоих мечтах… — я не успеваю договорить, когда он хватает меня за бедра и тянет на себя так, что я впечатываюсь в его рельефное тело.

Мои кружевные танга с беззвучным шелестом падают на пол, и теперь руки Игната беспрепятственно ощупывают мои бедра, больно сдавливают ягодицы и скользят между ними, раздвигая мои влажные складки.

— Прекрати… Я на тебя в полицию заявлю.

Глаза Игната сосредоточенно смотрят в мои, когда он проникает пальцами внутрь меня. Я настолько поражена происходящим, что перестаю сопротивляться и, захлебнувшись вдохом, машинально вцепляюсь ногтями в кожу его плеч. Никто и никогда не касался меня там.

Никто.

— Тебе нужно кричать, — губы Игната шевелятся на уровне моих глаз. — Кто-нибудь услышит и обязательно придет тебя спасать. Так что лучше кричи, Злата. Потому что я собираюсь тебя трахнуть.

Я напрягаюсь связки, готовясь сделать именно так, как он говорит: позвать на помощь, — но крика не выходит. Есть лишь задушенные стоны, оттого что он продолжает трогать меня там, где не имеет права.

— Молчишь, — голос Игната хриплый, голодный взгляд выжигает узор на моей коже. — Потому что тебе это нравится.

— Я тебя ненавижу.

— Осторожно. Не забывай, что ненависть — это любовь на стероидах, — на лице Игната нет ни ухмылки, ни дразнящей насмешки, только чистое напряжение. — Что ты хочешь увидеть? Как я целую других? Или как я трахаюсь с кем-то, пока ты прикусываешь язык, строишь из себя неприкосновенную принцессу с золотой ложкой в заднице, и тайно мечтаешь быть на месте этих девушек?

— Пошел ты в задницу.

Эти слова буквально выбивает из моей груди, потому что Игнат поворачивает меня лицом к стене. Его ладонь больно сдавливает грудь через ткань платья, эрекция под джинсами вонзается в кожу. Меня лихорадит так, что зубы стучат друг о друга. Этого не может происходить на самом деле. Игнат и я. И мы собираемся сделать то, о чем я так долго мечтала.

— Только в твою восхитительную задницу, Королева бала.

Я запускаю руку Игнату в волосы и с остервенением царапаю кожу, надеясь пустить кровь. В ответ его подбородок вдавливается мне в макушку, и, судя по движениям рук и доносящемуся шороху, он расстегивает джинсы.

— Сколько у тебя было парней, Злата? — его дыхание тяжелое и голос сиплый. — Я заставлю тебя забыть о всех придурках, что побывали в тебе.

Его член, массивный и горячий, упирается мне между ног и начинает проталкиваться внутрь, заставляя царапать ногтями стену и тихо всхлипывать от тянущей боли. Через несколько секунд он входит в меня целиком, потому что бедра Игната плотно прижаты к моим, а внутренности горят от наполненности.

— О, черт, — я выдыхаю и с силой вонзаю зубы в нижнюю губу от боли. Все внутренности сжимаются от боли и жжения внизу, но я продолжаю терпеть, сжимая кулаки.

— Что это было? — Игнат замирает. — Я твой первый.

Его слова имеют оттенок благоговения. Я киваю, хотя он и не задавал вопроса.

— Почему я твой первый?

— Это не имеет значения.

— Лгунья, — он начинает двигаться во мне, и я сильнее упираюсь руками в стену, когда он мягко покачивает бедрами. Игнат позволяет мне привыкнуть к его размеру и ритму. — Знаешь, что это значит, м? Что ты теперь моя.

Игнат тяжело дышит мне в волосы, выходит во всю длину и до упора врезается вновь, заставив прикусить щеку изнутри, чтобы погасить вскрик. Нет, все это происходит в реальности. Дрожащие ноги, зреющий спазм внизу живота и дорожки пота, катящиеся между грудей, подтверждают: я позволяю Игнату делать это с собой.

Я изменяю своим принципам. Я ослушалась свою мать и пошла против ценностей семьи. Чувство вины и стыда должны меня уничтожить, но сейчас они прячутся, ускользают, теряются в этой неправильной реальности. Связных мыслей нет, их вообще нет — есть только тело, вколачивающееся в меня с моего молчаливого разрешения.

— Как ты там меня называла все это время? — рука Игната обхватывает мой подбородок, оттягивая голову назад. — Придурком, слизняком и ничтожеством? Нравится, когда тебя трахает отброс, Королева бала? Я чувствую как ты сильно хочешь меня.

Эти грязные слова бьют пощечиной по сознанию, я задыхаюсь от их грубости, но вопреки всему они находят отклик в моем теле: в животе становится горячее и каждый нерв натягивается ожиданием грядущего взрыва, звеня напряжением.

Игнат движется все быстрее и быстрее, заставляя меня глухо мычать в руку. Черта с два я буду стонать под ним. Я не могу ничего сказать, потому что в этот момент меня ослепляет оргазм. Как огромная волна, он накрывает меня с головой, размывая тело на стонующие атомы. Игнат тоже кончает прямо в меня с глухим стоном.

Пульсация внутри все еще не хочет стихать, но сознание постепенно освобождается и возвращается в реальность. Из меня вырывается всхлип и когда я открываю глаза, я чувствую, как мои щеки становятся мокрыми. Впервые за много лет я плачу. А я не плачу перед посторонними. Никогда.

Игнат замирает позади меня и на секунду воцаряется тишина. Он выходит из меня, его ладонь ложится мне на плечо, и он разворачивает меня.

— Злата, — его глаза, яркие и голубые, мечутся по моему лицу, пальцы гладят кожу, вытирая слезы. — Пожалуйста, не плачь… Я не хотел, чтобы ты плакала. Прости, пожалуйста… Прости меня.

Он касается моего лица кончиком носа и его губы прижимаются к моим, убивая всхлипы, высушивая их и сметая мое унижение. Он целует меня глубоко и жадно, а я не могу не отвечать ему. Потому что я была одержима им всю свою сознательную жизнь.

— Злата… Злата…

Возможно, это игра моего воображения, а может, я действительно слышу, как он повторяет мое имя, словно молитву. Игнат отрывает мое тело от стены и несет в спальню.

Он сваливает нас на кровать и стискивает с меня платье, а после я неловко и торопливо помогаю ему избавиться от джинсов. Его тело полностью покрывает меня, твердое и горячее.

Игнат снова входит в меня. На этот раз не так больно и резко. Он толкается глубоко, целует еще глубже. Гладит меня по лицу, по волосам и трогает щеки. Я обнимаю его за шею, ощупываю мягкие волосы и чувствую себя самой счастливой на свете.

Злата

17 лет

Я паркую свой Bentley в нашем подземном гараже. Мои каблуки ритмично стучат по бетонному полу, когда я поднимаюсь в дом. На часах пять утра, родители должны еще спать, и я надеюсь, что они не заметят, как я пробираюсь в свою комнату. Разумеется, меня может увидеть кто-то из персонала, но с Леонидом — нашим дворецким у нас очень хорошие отношения, несмотря на то, что он высокомерен и молчалив, я всегда желаю ему доброго утра и завариваю его любимый чай. Серьезно, этот мужчина жить не может без дорогого английского чая.

Я снимаю свои каблуки в прихожей, прижимая к груди сумочку, и далее, прикусив изнутри щеку, начинаю пересекать гостиную на носочках, создавая минимум шума. Леонид пьет на кухне чай и поворачивает голову в мою сторону в тот момент, когда я прохожу мимо дверного проема. Я машу ему и улыбаюсь, а он лишь ограничивается слабым кивком.

Не передать словами, как было трудно вылезти из теплой кровати, постельное белье которой пахнет умопомрачительным собственным запахом Игната. Но было особенно тяжело вырваться из объятий парня, о котором я грезила так много лет.

Игнат спал, когда я уходила. И он был божественно красив даже во сне. Его лицо было безмятежно и спокойно, длинные ресницы трепетали, и я боролась с невыносимым желанием прикоснуться к его щетинистому подбородку или поцеловать в розоватые губы.

Возможно, я не должна была так уходить, словно шпионка, но я не могла столкнуться с реальностью, когда он проснется. Всю ночь. Абсолютно всю ночь Игнат возносил меня к небесам раз за разом; грубый и неконтролируемый секс постепенно переходил в нежный и трепетный, и это сводило меня с ума.

Мы уснули ближе к утру, когда тусклые солнечные лучи стали прорываться сквозь плотную ткань штор. Точнее, спал только Игната, я же не могла сомкнуть глаза, продолжая переваривать в своей голове все то, что между нами произошло.

Может быть, я ищу любовь в стольких углах, что мне уже некуда смотреть. Но прошлой ночью Игнат произнес слова, которые отчаянно въелись в мое сознание: “Знаешь, что это значит, м? Что ты теперь моя.”

— Злата!

Я замираю, когда высокий женский голос проникает в мое сознание, вызывая гулкое сердцебиение. Мне требуется пара секунд, чтобы развернуться и встретиться со стальным взглядом матери.

Она спускается по лестнице, в своем идеально выглаженном белом костюме, на высоких шпильках бежевого цвета, ее светлые волосы собраны в низкий пучок и из него не торчит ни одна волосинка.

Когда она сходит с последней ступеньки лестницы и ровняется со мной, ее прищуренный взгляд скользит по моему лицу, телу и ногам, изучая каждую деталь. И я мгновенно чувствую себя маленькой и никчемной под натиском ее глаз.

— Ты идешь со мной! — она хватает меня за запястье и тянет к входной двери.

Я спотыкаюсь об собственные ноги, продолжая прижимать к груди сумочку и босоножки, пока моя мать с геркулесовой силой продолжает тянуть меня за собой. Мы выходим на крыльцо нашего дома, и я босыми ногами бегу по брусчатой подъездной дорожке.

— Мои туфли, мама! — возмущаюсь я и вырываю свою руку.

— Нет времени, Злата! — она открывает дверцу своего белого Range Rover и кидает свою сумочку. — Твоя бабушка попала в больницу этой ночью и если бы ты была в доме, а не таскалась где попало, ты бы об этом знала!

Все слова застревают в горле, и я поджимаю губы, когда наспех надеваю туфли и прыгаю на переднее пассажирское сиденье. Когда мы выезжаем за ворота дома, я смотрю на профиль мамы, не в силах найти в себе силы задать ей вопрос.

Моя мать — Евгения Гронская — настоящий дьявол в туфлях Prada. Она знает, как управлять большой империей. И делает это очень хорошо. Она — владелица модного журнала Glamorous. Всемирно известное имя, которое люди до смерти хотят всегда прочитать или заполучить в свои руки экземпляр, в котором публикуются их любимые знаменитости. Каждый номер быстро раскупается, и журнал сплетен о знаменитостях не перестает вызывать слюноотделение у своей аудитории.

— Что случилось с бабушкой? — я смотрю на ее профиль, и мама хмурится, сильнее выжимая педаль газа.

— Внутреннее кровотечение. Ей требуется переливание. Мы едем в клинику, чтобы проверить всю семью на совместимость крови.

Я бросаю взгляд на окно. Гремит гром, его слабый звук подчеркивает тишину, окутавшую салон автомобиля. Бабушка является единственным членом нашей семьи, которого я люблю всем сердцем. Она не высокомерная, не чопорная и не жестокая. Она мыслит так, словно не является членом одной из самой богатейшей семьи нашего города. Мои родители — пустые показушники, которые не упускают возможность выставить свое богатство напоказ перед всем светским обществом.

И я вынуждена поддерживать роль золотой наследницы всей этой семейной империи. Но я всегда была другой, мне не нужна вся эта роскошь и деньги, немецкие автомобили и дома в Сицилии. Я будто не принадлежу этой семьи.

— Боже, что с твоим внешним видом? — спрашивает мама, бросая в мою сторону быстрый взгляд.

Моя рука крепко сжимает ремешок сумочки.

— Сколько раз мне нужно повторить, что внешность — самое главное в тебе? Ты всегда должна быть неотразима! Посмотри на себя, твои волосы растрепаны, как у бродячей псины, макияж поплыл, — мама хватает меня за руку и больно щипает, отчего я пищу. — Твоя кожа высушена! Сразу после больницы ты едешь к косметологу!

Вот она… Женщина, которая приучила меня к тому, что люди всегда будут оценивать меня по внешности.

— Боже мой, Злата, ты не должна позорить нашу семью.

Я не нахожу нужных слов. Я могла бы бороться с самыми главными задирами нашей школы и поставить их на место, но моя мать — тот человек, против которого у меня нет оружия.

Когда мы приезжаем в клинику, мне даже не дают увидеть бабушку и сразу ведут в процедурный кабинет. Папа уже здесь и закончил сдавать кровь. Сначала у меня берут немного, чтобы проверить совместимость с группой крови бабушки. Врач объяснил, что, так как мы являемся членами одной семьи, то чья-нибудь кровь должна подойти бабушке.

Пока я сижу в коридоре вместе с родителями и жду результата анализов, мой телефон начинает вибрировать от входящего сообщения.

Игнат: улизнуть рано утром, словно ты не стонала подо мной всю прошлую ночь… Очень умно, Королева бала. Но это ничего не меняет. Теперь, ты и я — до конца, милая.

Мое сердце пропускает несколько ударов и на лице, против моей воли, возникает глуповатая улыбка. Мама смотрит на меня, прищурив взгляд. Кажется, она хочет что-то спросить, но в этот момент, к ним подходит лечащий врач бабушки и просит поговорить наедине.

Доктор что-то говорит моим родителям, мама бледнеет и сжимает губы в тонкую линию, а папа хмурится сильнее обычного. Через мгновение они вдвоем смотрят на меня так, словно у меня выросла вторая голова.

Мои внутренности сжимаются, и я встаю на дрожащие ноги. Неужели, мы опоздали? Неужели бабушка умерла?

— Что происходит? — я хмурюсь, когда подхожу к родителям.

Родители молчат, а врач вопросительно смотрит на их лица.

— Пап, что случилось? Это связано с бабушкой?

Доктор прочищает горло и поправляет фонендоскоп на своей шее.

— Я обязан ей рассказать.

Папа кивает, а мама, кажется, до сих пор находится в трансе.

— Мы взяли у вас кровь, чтобы проверить на совместимость, — говорит пожилой мужчина в белом халате. Я киваю. — Ваша группа крови не подходит. Ни вашей бабушке, ни вашим родителям. Мы сделали повторный генетический тест. Злата Алексеевна, ваш процент родства с этими людьми составляет 0 %.

Злата

Настоящее

Прошли годы с тех пор, как я была так растеряна. Даже когда арендодатель квартиры вышвырнул меня на улицу в дождь с грудным Даней на руках, когда мой прошлый босс предложил мне переспать с ним взамен на более высокую должность. Во все эти моменты я четко знала свой план действий. Когда жизнь раз за разом ставит тебе подножки, ты привыкаешь всегда мыслить хладнокровно.

Но сейчас, безумие, которое так сильно въедается в мой мозг, вызывает судорожное дыхание и дрожь в коленях. Десять лет назад я бы растаяла, если бы Игнат стоял так близко ко мне, тем более прикасался к моей коже.

Он делал меня самым счастливым человеком на свете и одновременно опускал на дно, заставляя чувствовать себя ничтожеством.

Из-за него моя жизнь резко свернула не на ту дорогу.

Но с моей безумной одержимостью покончено. Это в прошлом. Я больше не та влюбленная семнадцатилетняя девочка, у меня есть сын, за которого я буду бороться.

Странно, как годы и обстоятельства могут кардинально изменить человека.

— Советую вам убрать свои руки, иначе я повешу на вас статью за сексуальное домогательство.

На языке остается горькое послевкусие от этой фразы. Сексуальное домогательство… Боже, я действительно произнесла это вслух. Годы терапии, самолечения и я смогла произнести эти слова.

— Вам не комфортно? — его квадратная челюсть плотно сжата, ноздри раздуваются, а эти глаза… Неужели в этих бесчувственных глазах я когда-то находила утешение? Теперь они смотрят на меня с таким отвращением, словно я — последняя падаль на земле.

Так же, как и все остальные тогда.

— Да. Отпустите меня.

Игнат отпускает мой локоть, который все это время с силой сжимал, сначала резко разжимает кулак, потом проводит ладонью об ткань брюк, словно вытирая руку. Он думает, что я не заметила этот жест, так как смотрела ему в глаза, но я заметила. Он вытер руку так, словно испачкался в грязи. Господи, ему противно даже прикасаться ко мне.

— Не помню, чтобы раньше ты была против прикосновений. Наоборот, тебе нравились любые виды интимных прикосновений, разве не так?

Игнат наклоняется, чтобы произнести эти слова шепотом мне на ухо. Я замираю, холодный пот стекает по спине. Это первый раз, когда он намекает на то, что узнает меня. Каждый день он обращался ко мне, как к своей бестолковой ассистентке, и на днях я даже начала сомневаться в себе и думать, что, возможно, он вышвырнул меня из своей памяти.

Но он помнит.

Не знаю, почему этот факт наполняет меня одновременно и страхом и облегчением.

— Ты не имеешь право говорить мне об этом, — я огрызаюсь, словно затравленный зверь.

— А что такое? Задел за живое, Злата?

Да, задел. Прямо сейчас я чувствую, как меня охватывает дрожь во всем теле, отчасти из-за того, что он впервые назвал меня по имени, хотя раньше я была всего лишь безликая Злата Алексеевна. Но в основном это связано с тем, что одной своей фразой он вернул меня в травмирующее прошлое, которое я так усердно пыталась забыть годами.

Я снова чувствую это… Этот темный туман, который годами скапливается в уголках моего сознания, и намеревается вырваться наружу. Я очень хорошо помню, как он окутывал мое тело и разум, когда единственное, что я могла делать — это смотреть в одну точку и снова и снова переживать тот страшный день.

Я не слышала крики Дани, он тогда был совсем маленьким и был голоден, а у меня пропало молоко из-за стресса. Его лицо раскраснелось и было мокрым от слез, а маленькие ручки и ножки дергались из стороны в сторону, а я не могла двинуться, чтобы помочь ему. Я была заперта в собственном теле, я кричала о помощи, но меня никто не слышал. Это состояние, словно ты впадаешь в транс и ничего не видишь и не слышишь вокруг. Возможно, у меня было какое-то психическое расстройство, но у меня не было денег даже на детскую смесь, не то что на психолога.

В тот день мне удалось вырваться из собственного разума и прийти в себя. В тот день я пошла сдавать кровь, чтобы заработать небольшие деньги и купить сыну молоко. Но я знала, что эти периоды будут повторяться и они повторялись еще пять лет подряд.

— Отпусти меня, пожалуйста.

— Бессердечная сука Злата умоляет меня? Это сенсация, — он выгибает бровь и на его красивом лице появляется омерзительная ухмылка. — Но ты не обманешь меня. Не знаю, что в тебе нашел твой муж, но я достаточно хорошо знаю, что ты коварная и лживая сука, у которой напрочь сломан моральный компас и которая обманывает людей, чтобы добиться своего.

— Я никогда не обманывала тебя.

Игнат больно хватает меня за шею, толкая к стене, я больно ударяюсь лопатками, но сдерживаю писк. Все потому что единственное, что я ощущаю, это то, как волосы на затылке встают дыбом, а дыхание учащается.

Так происходит каждый раз, когда любой мужчина прикасается ко мне и хоть немного забирает мою волю. Вот почему я никогда не смогу быть с мужчиной. Вот почему я буду одна до конца жизни.

Меня сейчас вырвет.

Черт. Черт. Черт.

— Пожалуйста, Игнат, — я смотрю на него умоляющим взглядом, чувствуя, как мой подбородок дрожит от слез. У меня нет сил бороться с ним. Мне нужно к сыну, обнять его, вдохнуть его запах и набраться сил для борьбы с этим жестоким миром. — Я знаю, что ты ненавидишь меня, что я тебе омерзительна. Я не против. Меня устраивает то, что ты относишься ко мне не больше, как к дохлой мухе. Я не против того, что ты делаешь вид, будто мы не знакомы и просишь называть тебя по отчеству. Мне все равно, если каждый день ты топчешь мое достоинство, вынуждая бежать тебе за кофе через весь город, но я прошу тебя, умоляю, перестань прикасаться ко мне.

Любой адекватный человек, у которого есть сердце, остановился бы при виде моих слез, потому что прямо сейчас мои щеки мокрые и горячие, как бы я не пыталась скрывать слезы от всего мира.

Но Игнат не порядочный человек. Он другой.

Он только сильнее давит на мое тело своим весом, отчего я чувствую, как тьма все сильнее и сильнее окутывает мой разум. Снова. Спустя пять лет.

— Ты умеешь плакать? — он проводит пальцем по моим щекам. Затем он вытирает все мои слезы своим большим пальцем с четким садизмом в глазах. — Ты, блядь, не имеешь права плакать. Ты расстрогалась? Чувствуешь себя жертвой? Какая жалость. В любом случае, знай, что я не верю ни единому твоему слову. Я превращу твою жизнь в ад, разрушу все, что ты так любишь, раскромсаю тебя на куски и буду наблюдать за тем, как ты ползаешь в моих ногах и собираешь себя по кусочкам, — он рывком отпускает меня. — А теперь проваливай. Твое лицо мне противно.

Мои ноги подкашиваются от силы толчка и я царапаю ногу об острый угол стола, пытаясь удержать равновесие. Мое сердце падает на пол и катиться прямо к его начищенным до блеска ботинкам.

— За что?

Он приподнимает идеальную густую бровь.

— За что ты так со мной?

— Ты еще спрашиваешь? — он скалится, словно зверь. — За то чертово видео, на котором ты изменяешь мне.

Он помнит. Конечно, он помнит. Я дергаю горлом, смаргиваю последние слезы и приподнимаю подбородок. Я так долго сражалась и не позволю мудаку с раздутым эго клеветать на меня.

— Все было не так. Все было куда сложнее и трагичнее, но ты, как и десять лет назад, предпочитаешь верить своим слухам. Ты думаешь, что ненавидишь меня? Ай, я разочарую тебя, моя ненависть к тебе намного сильнее, — я смотрю на него исподлобья и говорю громче, воодушевленная своим силами противостоять ему. — Неужели ты думаешь, что я когда-нибудь решу добровольно видеть твое нахальное лицо каждый день после того, как ты, в молодости, отвернулся от меня, когда больше всего был нужен? Неужели ты действительно думаешь, что я выбрала бы тебя в качестве своего босса, если бы у меня был выбор? Я терплю твое заносчивую задницу только для того, чтобы оплачивать счета и чтобы сохранить крышу над головой для своей семьи. Так что ты можешь сколько угодно унижать меня, я все равно не уйду.

Я разворачиваюсь и дергаю на себя дверь, желая убраться отсюда как можно быстрее.

— Остановись и посмотри на меня, — его грубый голос заставляет меня замереть на месте. — Что ты только что сказала? Повтори.

— Что ты — заносчивый мудак и циник с синдромом нарцисса?

Он сжимает челюсть и по его скулам начинают бегать желваки.

— До этого.

— Меня подставили с тем видео. Я тебя не предавала.

Я пристально смотрю на него, но останавливаю себя, чтобы больше не сказать ничего лишнего, потому что знаю, что это просто будет неправильно. И меня могут уволить.

В качестве компромисса я вылетаю из его кабинета, словно у меня горят пятки и захлопываю дверь не так аккуратно. Точнее совсем не аккуратно.

Я закрываюсь в туалете, умываю лицо холодной водой, приводя свои растрепанные волосы и мысли в порядок. Когда я понимаю, что мое психическое состояние вернулось в привычную норму, то вспоминаю, что оставила сумочку на своем рабочем месте.

Я действую быстро и стараюсь не шуметь каблуками, когда возвращаюсь к своему столу и быстро собираю вещи в сумку. В тот момент, когда я беру в руки пальто, то слышу как за спиной открывается дверь. Черт, если Игнат вернулся, чтобы продолжить нашу конфронтацию, я…

— Вот это встреча.

Боже… Зуд начинается где-то под кожей и распространяется по рукам. Дыхание становится глубоким, а сердце намеревается вырваться из груди.

Нет. Этого не может быть. Это плод моего воображения. Я сейчас повернусь и никого не увижу за своей спиной. Но когда я действительно медленно поворачиваюсь, то вижу свой самый страшный ночной кошмар.

— Десять лет, Златуль, а ты ни капли не изменилась, — он омерзительно ухмыляется. — Все такая же соблазнительная и сексуальная. Может, повторим наши грязные игры?

Я забываю как дышать. Меня сейчас стошнит. Мое зрение темнеет, и в голове начинают появляться белые точки.

Он.

Жгучая боль.

Мое падение.

Передо мной стоит человек, который испепелил мою душу и превратил мою жизнь в руины…