Правдивые слова похожи на свою противоположность.

Лао Цзы

В тот знаменательный день погода бушевала попутным ветром и лёгкой изморосью. Небесное светило мигало скромными лучами по несущимся головам шиноби. Для них не то что день, вся неделя выдалась неудачной. Юным ниндзя повезло принять миссию, столь опасную, что не верилось в её успешное завершение, ведь целью, их жертвой, стала занимающая первые строки в книге Бинго отступница. Отступница из их деревни.

Пуховые облака тенью накрывали кроны деревьев, острые хребты, мечущихся животных и людей. Ветер будто подыскивал жертву для своей хлёсткой морозной плети, а находит лишь после дождевую одинокую, бугристую землю. Толстые ветви скрипели под неосторожным бегом шиноби, листья сыпались от тряски, с приятным шелестом выпускали из своих объятий спугнутых птиц. Пространство разрезалось острым кунаем, всадившимся в ствол, так и не достигший вёрткой цели, имеющей тусклые чёрные пряди. После серии шифровых жестов двое парней, бегущих по бокам от капитана, рванули в противоположные стороны. Шиноби с причудливой колючей прической остановился, с прищуром узких глаз цепко огляделся. Его палец стучал по кольцу куная, поза слылась напряжённой оборонительной стойкой, а аналитический мозг выискивал взволновавшие объекты окружения.

«Есть» — шикнул капитан.

Его пальцы сложились в простую печать, а губы прошептали: «Кай!».

Обстановка слабо изменилась. Единственное, добавилась существенная деталь, натолкнувшая капитана в нужную сторону. Всё шло, как он и думал, что не могло не вводить в ступор от подозрений. Шиноби стянул с кары нитку ткани, застрявшей противоположно той стороне, куда вонзился прошлый кунай, не теряя времени последовал за отступницей. По его расчётам её уже окружили.

Капитан прыгнул на сук, расположенный выше того, на котором сидит отступница. Её плечи часто подымались, изо рта валились облачка пара, единственная рука крепко сжимала рукоять катаны. Шиноби заметил спрятавшихся товарищей, словил по очереди их взгляды и с высокой скоростью начал складывать шифровые жесты. Оба кивнули.

Яркий блондин, одетый в зелёный жилет и бордового цвета форму шиноби, напичканную жёлтыми вставками, скрытно перемещается за то дерево, на котором сидит отступница. В его ладони формируется синий крутящийся шар, мгновенно разрушивший по велению хозяина ствол. Отступница встрепенулась и за секунду до смертельного столкновения исчезает в стрёкоте молнии. Капитан сменяет дислокацию. Его спину освещает слабое тепло, небесная горящая звезда откидывает заметную тень. Он складывает печати, чёрная клякса под ногами видоизменяется, плавный крюк ухватывается за отступницу именно в тот момент, когда она материализуется на полной света ветви.

Третий шиноби, со странно поднятыми чёрными волосами, отливающими синим, одетый в зеленый жилет и аналогичную желтоволосому форму с фиолетовыми вставками, рывком сближается с обездвиженной отступницей. Левая рука до чужого хрипа стискивает шею, а правая обнажает катану из чёрных ножен.

Наруто внезапно хватает Саске за правое запястье, силой заставляет остановиться.

С трудом поддерживающий технику на подобном противнике Шикамару закатывает глаза.

— Стой, Саске! Я уверен, мы можем обойтись без радикальных действий! Она же твоя сестра в конце концов!

Учиха замирает, как вкопанный и смотрит на Наруто с холодным, почти апатичным выражением лица. Густая бровь приподнимается, отчего Узумаки передёргивает плечами.

— Она больше не моя сестра. Она монстр… И ее нужно уничтожить.

— Не думала, что ты сработаешься с Наруто, братец, — язвительно кривит губы Изуна.

Саске не обращает внимание на слова отступницы, пытаясь вырвать руку из хватки лучшего друга. Шикамару мысленно чертыхает «любезную» Хокаге за её уникальные способности ставить подчинённых на подходящие места, с подходящими людьми и беспроблемными миссиями. Как же вертел он ранг джонина, Наруто и чёртову систему подбора команд. Разнообразие опыта им, понимаешь ли, слаженная работу с любым шиноби, в рот им сенбон…

— Ты всё такой же добряк, Наруто, хн, — шипит Изуна и, вызывая кислое выражение на лице Нара, активирует шаринган, сбрасывая теневую технику.

Она подпрыгивает, избегая подсечки, хватается за верхнюю ветку и напитанной чакрой голенью целится в голову Саске, но натыкается на звякнувшее лезвие катаны.

— Не вмешивайся, — отталкивает Наруто, мчась к врагу Саске.

Он прогоняет райтон по лезвию, делает решительный рывок. Двое Учиха сталкиваются в воздухе, от их оружия летят слепящие искры, отступница, не отпуская рукояти и не ослабляя напор, падая вместе с братом, складывает печати, шепча название техники. Порыв футона Изуны сметает ближайшее дерево. Щепки, как управляемые, со всех сторон несутся на Саске. Он цыкает, то ли отталкивается, то ли ударяет ступнёй живот противницы. Несколько щепок вонзаются в кожу, лезвие Изуны, следуя умелым движениям хозяйки, оставляет внушительный порез на щеке. По скуле Саске обильно течёт кровь. Игнорируя царапину, он ненадолго приземляется на сук и тут же атакует сестру.

Один трёхтомойный шаринган против другого. Катана против катаны. Идентичный стиль кланового боя. Огненные техники, палящие округу и чуть не устроившие лесной пожар. Учиха против Учиха. Единственный из них проигрывает в этом противостоянии.

Небольшая поляна посреди редкой части леса с подкопчённой травой и раскрошенным валуном превращается в могилу для отступницы. Тяжело дышащий, вспотевший, измокший, с плетью висящей левой рукой, множественными средней тяжести колотыми ранами, Саске стоял на подрагивающих ногах перед бывшим валуном, апатично смотря на грязную, окровавленную руку, выглядывающую из-под камней. Он чихнул из-за пыли, качнулся.

— Оп! — воскликнул нарочито бодро Наруто.

Он подхватил слабо упирающегося лучшего друга за плечи. Светлый взгляд с непонятным даже для него самого сожалением цепляется за кисть руки на земле, тянется до вершины горкой сложившихся камней, от которых до сих пор оседает серый дымок.

— Она точно умерла? — садится на корточки перед Изуной Шикамару, щуря глаза.

— Очевидно, — слабо фыркает Саске.

— Да! Если не в лепешку превратится, то кровью истечет! — нервно засмеялся Наруто, опустил друга на землю. Из барсетки Узумаки оперативно достает аптечку, из неё бинты, перекись, зеленку, антисептик…

— Эй, не преврати меня в мумию, дурачина, — доверительно прикрывает глаза Саске.

— Как я могу, даттебайо!

Наруто поднимает голову и хихикает, ловко орудуя медикаментами. Учиха потерял сознание, либо уснул. И ведь, считай, на его руках! Узумаки до конца жизни будет это ему припоминать!

Спустя полчаса команда собирается назад, сдавать миссию Хокаге. Блондин широко лыбится, подкидывает на руках безвольного Саске, покидая поляну, пока Шикамару в последний раз с противной тревогой в грудной клетке оборачивается к горке камней и торчащей из-под них обрубленной до запястья.

Нара хмурится, но следует за Наруто. Ему кажется странным, что пускай и со сложностями, Учиха Изуну удалось выследить и победить, относительно легко. Наследнику клана казалось, будто его за ручку к ней привели. И уж кто-кто, а она лично! Впрочем, зачем одной из сильнейших отступников, вредителю шиноби и прославленному демону, столь жестока и хладнокровна её сущность была, накликать смерть?

Никто из команды не заметил, как их путь до Конохи наблюдал пронзительным взором золотых глаз белоснежный, крупный орёл, парящий сквозь облака и покоривший небеса.

Тревога оправдалась спустя месяц. Их вызвали в башню Хокаге. Стоило троице встать в рядочек и сложить ручки, как примерным подчинённым, высокая блондинка в одеждах Правителя Селения Листа ударила кулаком стол. Бедное лакированное изделие испортилось тонкими трещинами, бумаги, чернильница, вся канцелярия, папки, очоко с токкури посыплись на пол, гремя шуршанием и разбитым глиняным вместилищем алкоголя.

Временная месяц назад команда вздрогнула. Наруто судорожно сглотнул, Шикамару сделал шажок назад, а Саске вскинул бровь.

— Что это такое?! Я вас спрашиваю!

Цунаде выпрямилась, затрясла тонкой стопкой листов, второй рукой уперлась в бок. Хвостики смешно распушились, щеки покраснели, а одежда мято топорщилась.

— Я…Извините, — кашлянул Шикамару, потирая шею — Не могли бы вы пояснить, Хокаге-сама?

— О, я поясню, — со злобным предвкушением погрузилась в показательное чтение — «Отчёт…за 5 января 1324 года…команда…номер…»…Вот! Нашла: «…На границе со Страной Песка было совершено убийство 18 группы чунинов Деревни Скрытой В Листве». Так, трупы обнаружены…место преступления…«Недалеко от места преступления нашими следователями была замечена группа подозрительных шиноби с перечёркнутыми хитайате. Группу возглавляла, как докладывают Хатаке Какаши и Умино Ирука, Учиха Изуна. Это имя вылетело из уст одного из допрашиваемых подозреваемых…». Дальше вам знать не нужно. Итак, какого чёрта, Шикамару, Наруто, Саске?! Что эта отступница делает в мире живых?!

— Перед уходом мы несколько раз проверили её состояние, Хокаге-сама, — после паузы произнёс глухим голосом Шикамару — И принесли отрезанную кисть в качестве доказательства, уж вам ли не знать.

— Думаете, мы левого человека убили, бабуля Цунаде?! Да за кого вы нас принимаете! — вспыхнул скрестивший руки на груди и отвернувшийся Наруто.

Цунаде посмотрела на Узумаки потухшим взором, вздохнула и утомленно плюхнулась в кресло.

— Я ни о чём не думаю. У нас вещественные показания очевидцев. Учиха Изуна жива — это факт. Вы допустили это — тоже факт, — Хокаге обвела напряженных подчиненных твердым взглядом, подкинула в ноги Нара прочитанный вслух отчёт — Исправляйте ошибку. Немедленно отправляйтесь на её поиски. Местоположение указано на первой странице.

Шикамару медленно поднял отчёт, пробежался по ровным строкам, вычленил название деревни и протянул его Хокаге с поклоном.

Нара махнул Наруто с Саске. Троица молчаливо покинула кабинет, из щели между дверью и косяком услышали напоследок спокойное предупреждение:

— Эта миссия плохо пахнет. Будьте настороже.

Шикамару косится на закаменевшего Саске, когда они шли по лестнице вниз. Нара не знает что творится в душе у Учиха, да и ведать не хочет, однако у него есть некоторые подозрения как возникшая ситуация имела место быть. В одном из предположений фигурирует Саске. Он слышал от отца присказку, когда-то давно, до уничтожения клана красноглазых: «У Учиха хладнокровие в крови. Они не пойдут развлечения ради убивать, воровать или разбойничать. Этот клан обходит конфликты и не воюет, если между ними и врагами под угрозу не попадают два фактора: Гордость и Семья. Ради последнего же представитель этого клана способен стереть в пыль всё живое на планете».

Если Учиха и правда такие, какими их описывал отец, то чем Саске отличается и отличается ли?

Шикамару раздражённо выдыхает, взлохмачивая затылок, он поднимает голову на плывущие облака, наслаждаясь щекочущим шею ветром. Вокруг суетятся горожане, снуют по миссиям генины, прыгают по крышам другие шиноби, гул, шум убаюкивает Нара своей умиротворённостью и спокойствием.

Шикамару вдыхает в лёгкие сладкие пары хлебобулочных изделий из торговой лавки Акимичи, засовывает ладони в карманы и продолжает идти к воротам. Его ждёт команда. Жаль, не Ино с Чоджи, но эти двое никогда не справятся с Учиха Изуной. Слишком малы и глупы, чтобы охотиться за всемирно разыскиваемую отступницу.

«Вот бы это спокойствие длилось вечно» — лениво скользит мысль у слабо ухмылявшегося Шикамару. Он неохотно машет рукой в ответ на странный приветственный танец Наруто.

Наруто идет тихо, что удивительно, скрестив руки на груди и глядя в землю перед собой. Ему не хочется преследовать Изуну, тем более, что для него это даже не миссия. Он просто делает это, чтобы помочь своей команде и остудить пыл бабули Цунаде.

Солнце необычно припекает для зимы, каждый хруст веток, пение птицы или редкая фраза его товарищей режет уши, будто нечто неестественное. Наруто резким движением смахнул капли пота со лба. Он рассеянно хмурился, закусывал губу, периодически косясь на постного Саске, но из его рта не вылетало ни единой допущенной в рамках головы мысли. Узумаки логически решил, что если вякнет что-то глупое про его сестру, то будет целесообразным бежать к Хокаге и просить подписать смертный приговор на виселицу. Подобным образом умереть гораздо гуманнее, чем от яростного клинка Саске.

«Эх~ Вот если бы у меня была сестра, я бы всеми силами вернул её в Коноху… Да я бы вообще не допустил её падение во тьму!» — легкомысленно мечтал Наруто, скрестил руки за головой и довольно хихикнул

«Опять» — глубоко вздохнул Шикамару, заметив перемену в Наруто.

Он становится таким невыносимо рассеянным и глупым в подобные моменты витания в несуществующих образах.

Команда сошла с прямой протоптанной дороги на бугристую, широкую тропу глубины леса. Некоторое время они продолжают идти молча. Все переговоры, итак нечастые, сошли. Внезапно Саске останавливается, между его бровей залегает складка, ладонь тянется к спрятанной серым плащом катане. Некоторое время он стоит неподвижно, словно к чему-то прислушиваясь. Затем он поворачивается к насторожившемуся Шикамару, ничего оглядывающемуся Наруто, и ядовито шикает. Узумаки захлопнул рот с клацающим звуком.

— Мои зубы! — хватается за челюсть, скуля на одной противной ноте. Его затылок страдает от подзатыльника Саске.

Шикамару смиренно закатывает глаза.

Саске возвращается к подслушиванию окружения. Птицы звонко чирикают, их крылья хлопочут над головами шиноби. Деревья колышутся от ветра, листва приятно, гипнотически шуршит. Дятел стучит по стволу. Кузнечики изредка поют.

Ветка с хрустом ломается под чьим-то весом. Внимание команды обращается на неприметный, такой как все, куст. Они напрягаются, но не встают в оборону. Неизвестный шиноби намерено дал о себе знать.

Наруто непроизвольно хрюкает от смеха, бесполезно прикрываясь руками. Саске делает вид, что не заметил, на деле сосредоточенный на контроле мимики, он не желает показать вышедшему, как какое-то божество, из пропускающих сквозь себя кустов Итачи, то, как его застали врасплох. Внутри ворочается недоверие, подскрёбывающая злость на старшего брата.

С минуту оба Учиха безмолвно обмениваются алым блеском шарингана. Саске чуть наклоняет вперед корпус, будто в преддверии рывка, его останавливает твёрдая рука Шикамару.

— Ты же Итачи? Что ты здесь делаешь?

Нара сравнил сходство двух братьев, наличие шарингана и пришёл к весьма очевидному выводу. Он убрал ладони в карманы, цепко осмотрел отступника Конохи, пускай и не такого опасного и разыскиваемого, как Изуна. Ничто не говорило о его намерении напасть: ни расслабленная поза, ни отсутствие попыток загнать в иллюзию, ни напрягающая в подобные моменты Ки.

Хотя есть шанс, что он как-то успел задействовать на Шикамару гендзюцу.

Итачи поднял голову на зимнее небо, незаметно для команды хмыкая. Он различал иронию, чёрную, как его жизнь.

— У нас одна цель, — спокойно опустил взгляд на сверлящего его персону Саске — «Акацуки» заказали голову Учиха Изуны.

— А? С чего ты взял, что нам нужна её волосастая голова? — возмущается святая невинность в лице Наруто.

Он столь смешно надул щёки, столь обиженно, как ребёнок, что скрытые высоким горлом плаща губы Итачи слабо изобразили улыбку.

— Команда из Конохи направляется в деревню на границе со Страной Песка…

— Она здесь единственная в радиусе двадцати километров, — походу поясняет Нара для Узумаки.

— …Разминувшись с другой командой из Конохи на пару часов. Коноха чуть более месяца назад утверждала, что убила Изуну, но её заметили на месте преступления…

— Между прочим! В компании с «Акацуки!» — вновь перебил Наруто. Шикамару закатил глаза и заткнул его рот ладонью.

— …И вдруг ты натыкаешься на нас, — кивнул вместо Итачи Нара, обтирая испачканную в слюне ладонь о шершавую ткань брюк. Противно…

Итачи молчаливо продолжает играть в гляделки с младшим братом, пока Наруто не восклицает, стукая кулаком по раскрытой ладони:

— О! А давай ты к нам присоединишься!

— Что? — синхронно повернули голову к нему Нара с Саске.

— Идиот, ты мозги в утробе матери не забыл? — добавил шипяще последний.

Итачи склонил голову к плечу. Длинные локоны спадают на щеку, а горящие кровавым светом глаза подобно бездне смотрят в душу Узумаки.

— Сам ты бестолочь! — своим криком он распугал каркающих воронов на рядом стоящем дереве — Ты Изуну не смог добить нормально! Именно из-за тебя я не ем лапшу в «Ичираку» и не гуляю с Сакурой-чан, а шляюсь по лесу, гоняясь за твоей сестрой. Этот «Акасики»…

— «Акацуки» — неловко попытался встрять Шикамару, отшатнулся от широкого взмаха руки.

— Пофиг! Короче, он станет неплохим подспорьем!

Саске скрипнул зубами. Он готов был поклясться, что от испытываемого сейчас раздражения перейдет на следующую стадию шарингана и спалит блондинистого придурка.

Саске резко выдохнул, переглянулся с Шикамару, с напускным безразличием дернул плечом и, растолкав товарищей, пошёл по тропе дальше.

Шикамару настороженно осмотрел нежданного союзника, сжал ладони в кулаки, идя за Саске. За спиной Нара услышал веселое гудение Наруто, громкий вздох от Итачи и звук, словно по земле тащат сопротивляющиеся тело.

«Наруто такой Наруто!» — усмехнулся Шикамару, слыша странный глухой шум словно от хлопающих неподалёку крыльев, однако стоило вскинуть голову, как небо встретило привычным отсутствием птиц.

Деревня виднелась на горизонте, деревья редели, звуки природы затихали, теряли свою отчетливость. Саске и Итачи шли бок о бок, а Наруто и Шикамару остались позади процессии. Хотя братья игнорировали друг друга, не считая косых обоюдных взглядов, между ними все еще чувствуется вязкое напряжение, трещащее в воздухе невидимыми искрами. В конце концов, голос Саске нарушает тишину низким, преувеличенно спокойным тоном:

— Не ожидал содействия от предатели Конохи, — слова звучали тихо, неслышно для идущих сзади.

— Ты желаешь убить Изуну. Не ожидал, — парирует Итачи.

— Вы оба стали отступниками Листа и моими врагами.

— Всё дело в деревне? Ты лукавишь.

— Я знаю почему ты уничтожил наш клан и убил родителей, — вдруг смело заявляет Саске — Махинации Данзо Цунаде расследовала первым делом после принятия поста.

Итачи соизволил повернуть голову к младшему брату, но упёрся лишь в его ужасно поддерживающий невозмутимость профиль. Томоэ в глазах старшего Учиха слегка дёрнулись. От шарингана ничто не скроешь.

— Но от меня скрыта причина твоей работы в рядах «Акацуки». Эта кровожадная преступная организация занимается разбоем, заказным убийством, шантажом, диверсиями, аморальными опытами над людьми, осквернением трупов, каждый предает товарища дважды на дню… Брат, которого я знал не…

— Его нет.

Саске застопорился, резко повернул голову к Итачи. Удлиненные пряди больно шлёпнули по щеке, чёрный зрачок окрасился в красный цвет с черными вкраплениями запятых.

— Учиха Итачи умер в 1314 году вместе со всем кланом, в доме Лидера и его жены.

— … — лицо Саске исказилось, выражая смешанные отрицательные эмоции, не ведомые даже шарингану.

— Жизнь такова, что иногда ценности и мировоззрение деформируются, подстраиваясь под трагедию и цель человека. Так бывает.

Итачи замолк, глубже укутался в горло плаща и зашагал дальше. В Саске врезался заболтавшийся Наруто с громким вскриком.

— Эй! Чего застыл?! Саске?

Узумаки замахал ладонью перед тупым, безжизненным взглядом друга, мимолетно думая, что с момента трагедии он попривык к подобному «пустому» Саске.

— Ничего, — грубо оттолкнул Наруто, фыркнул и ускорился.

— Пф, странный какой. Дурак.

Шикамару просверлил спину Итачи, устало опустил плечи, посылая неуравновешенных Учиха к Дьяволу на чаепитие. Пускай сами разбираются со своими тараканами, а он закончит миссию и вернется в родную команду. Домой.

На улицу медленно опускаются сумерки. Солнце скрывается за горизонтом, уступая место полной луне и мигающим звёздам. Погода постепенно портится по мере того, как команда приближалась к деревне на границе между Страной Ветра и Страной Огня. Из серых, почти чёрных, будто дыра в космосе, туч повалил пушистый снег, опадая льдинисто на свободные от одежды участки кожи. Когда команда ступила на территорию деревни, где последний раз видели Изуну, время перевалило за полночь. Все местные жители спали и явно были бы против компании шиноби. Им пришлось идти около 10 минут, чтобы добраться до единственной чахлой таверны.

Они заходят в ударившее туманом жара помещение, видя, что место очень маленькое и тихое, с подгнившими досками, пережившими не одну войну мебелью и скрипучими половицами. Одинокое внутреннее содержание, без украшений, практически без посетителей и с пылью на каждой поверхности. Саске оглядывается по сторонам, выискивая любые признаки возможного присутствия Изуны, но ничего не видит. Внимание перемещается на Итачи, все еще стоящего возле входа, скрестив руки на груди. Его лицо кажется спокойным и бесстрастным, а шаринган все еще активным, цепким, когда он оглядывается. Стоит их взглядам пересечься, как Саске резко отворачивается, словно пойманный на проступке ребёнок.

Шикамару лениво осматривает тихо гомонящую компанию трудяг, сидящих за длинным, покорёженным, с торчащими гвоздями и следами чьей-то засохшей рвоты, столом. Поднимает голову на барную стойку, за которой стоит крепкий мужчина. Все его лицо исчерчено уродливыми шрамами, левый глаз закрывает черная повязка, а правый неустанно пронзительно следит за неподвижными гостями. Натренированное тело бармена напрягает мускулы, из-за фартука торчит блестящий кухонный нож.

— Бармен непростой человек. Это единственная таверна в деревне, местные вряд ли пустили бы к себе, значит Изуна заселялась сюда. Нужно расспросить его, — свое предложение Нара заканчивает смачным зевком. Как же он устал от долгой дороги. Все устали.

Итачи согласно качнул головой, в несколько широких шагов преодолел расстояние от выхода до натирающего итак блестящую стойку бармена. Мужчина слегка отпрянул, когда старший Учиха наклонился к нему. Кровавые глаза наводили страх, на затылке, как у кошки, встали волоски, тряпка под длинными, исполосованными мелкими, белыми росчерками, пальцами скукожилась.

— Здравствуйте, — проявил вежливость Итачи, не упуская ни единого мимического движения источника информации. К ним медленно подходила остальная команда, полукругом вставая за спиной Итачи.

Бармен ничего не ответил.

— Не подскажите, к вам в последние дни не заглядывала вот эта девушка? — он протянул вынутую из барсетки на бедре фотографию размера 13×18.

Мужчина мельком глянул на черноволосую девушку с пересеченным лицо шрамом, поднял голову на невозмутимого Саске: как две капли воды, лишь разного пола. Шаринган Итачи распознал ложь в тихом басистым «Нет», томоэ закрутились в зрачке, образовывая причудливую геометрическую фигуру.

Две секунды. Потребовалось всего две секунды, чтобы бармен грузно свалился на стойку без сознания. Бокалы брызгами стекла разбились на полу, тряпка вяло скатилась на барный стул, а единственные посетители вскочили от громыхающего шума.

— Что? Ты что вытворяешь?! — возмущенно крякнул Наруто, тыкая в развалившегося перед ними мужчину — В этом не было необходимости! Если не хотел с ним разговаривать, доверил бы это мне!

— Слишком долго. Время ограничено, — Итачи потянулся к поясу бармена, подцепил ржавую связку ключей — Изуна недавно покинула деревню, последний раз её видели по направлению к столице Страны Ветра.

— Что, мы дадим ей уйти? Время же ограничено, — передразнил Узумаки, строя кривые рожи в спину старшего Учиха.

— Она полна сил, а мы несколько дней бодрствовали, — Итачи кинул Шикамару один из ключей — Сон полезен для восстановления сил. Я с Саске занимаем пятую комнату, — выставил серебряный ключ — Вы с Наруто-куном четвёртую.

Шикамару покосился на звякнувшую связку. Помимо этих двух, все ключи настолько проржавели и искарёжились, что вряд ли их можно было назвать пригодными. Он потащил упирающегося Наруто на второй этаж, открыл пятое по счёту помещение и кинул друга на выцветшую кровать.

— Спокойной ночи, — обиженно буркнул Наруто, принялся снимать плащ, верхнюю форму шиноби Конохи, развязал хитайате и находясь в белой майке с ярко жёлтыми трусами забрался под пыльное покрывало, смачно чихнув.

Шикамару проделал аналогичные действия, попутно раздумывая над тараканами в голове Итачи. Старший Учиха хотел уединится с Саске, но зачем?

Тусклые лунные лучи заливают пустынную комнату, подобно прожекторам, из небольшого окна с заляпанными стеклами. Бедная обстановка заставляет Саске кривиться, когда он входит внутрь и оглядывается.

Деревянные доски испачканы смоляными пятнами, со стен слезли в некоторых местах зеленые обои, а пыль пропитала пространство настолько, что становится понятно — здесь не убирались по меньшей мере год. Однако Саске заметил несколько следов от подошв, передвинутый недавно светильник на тумбочке и будто протёртые пальцами мазки на изголовье кровати.

Итачи уселся в скрипнувшее кресло, откинул голову на рваную, точно исцарапанную когтями, спинку. Локоть оперся о подлокотник, пальцы второй руки сжали запястье.

Ноздри старшего брата широко раздувались, впускали стылый воздух, из слабо приоткрытого рта вырывались глухие хрипы, похожие на храп, но им не являющийся.

Саске, сидящем в соседнем кресле — на кровать он принципиально не ляжет из-за её далеко аварийного состояния — казалось, что брат спит. Он пускай и ощущал усталость, но сон никак не шёл, поэтому младший Учиха бодрствовал, залипая на кружащие в танце перед ним пылинки, пока дверь подозрительно не скрипнула. Саске напрягся, сжал рукоять находящейся на коленях катаны.

— Это кошка, — от резанувшего, ничуть не сонного, голоса он вздрогнул, резко повернул голову к открывшему глаза Итачи.

И правда: в их спальню нагло вломился ночной бродяга. Кот лапой отворил дверь и рысцой подбежал Итачи, запрыгнул на его колени, потоптался, устраиваясь, обернулся комком со спрятанной головой и громко заурчал. Серую шерсть мягко гладила мозолистая ладонь, иногда останавливалась, чтобы почесать между ушами.

Саске с недовольной миной встал, в намерении закрыть дверь, но Итачи схватил того за предплечье, не поворачивая головы.

— Не нужно.

— Ожидаешь его собратьев? — фыркнул, вырвал руку и вновь плюхнулся обратно, сосредоточенно вгляделся в окно напротив, где слабо сверкали звёзды.

Итачи покосился на брата. Его продолжавший светиться алым взор внимательно бродил по чужому, родному с детства лицу, по прямому, чуть вздёрнутому носу, высоким скулам, тонким, поджатым губам, выдававшим тяжёлые думы владельца, по прилипшей к уголку пряди. Затем он моргнул, почувствовал острые когти, обхватившие указательный палец. Золотые проницательные глаза кота не указывали на среднестатистического бродягу, а скорее намекали на ниннеко, что было невозможно по определению. Никакой чакры шаринган не замечал. Обычный кот. С поразительными глазами.

Итачи слабо улыбнулся. В его голове всплыли приятные, старые воспоминания, отдающие пряным послевкусием на языке, как от фирменного печенья Микото.

Его брату исполнилось пять лет. Весь клан праздновал день рождение второго наследника, дарил подарки, одаривал улыбками и объятиями, бабули смачно чмокали в румяные щёки, а деды тянули за них, словно оторвать хотели. Во всём квартале играла праздничная музыка, горели костры, сжигались ленточки с пожеланием счастья Лидеру клана и его двоим детям. Итачи умыкнул с вечеринки, отвязавшись от Шисуи чудом, или иначе — натравил на него старшее поколение, тем, которым давно за пятьдесят. За шумным пологом, за нараспашку открытой дверью цвела ночь. Небо покрывало тёмно-синим, почти чёрным, бархатом, сияющие белые точки складывались в созвездия, летняя листва играла с порывами приятного ветра, сверчки играли новую песню, а воздух превратился в завораживающие, окутывавшие пары. Итачи брёл по безмолвному кварталу, заглядывал в улочки, с мягкой улыбкой ловил клановых домашних животных и тискал до протестующих визгов. Он наслаждался вечером в спокойствии и умиротворении, иногда прислушивался к дальним гомонящим звукам празднования за спиной.

Итачи замер, когда расслышал выбивающейся из картины безмятежности всхлип. Заинтригованный, чуть обеспокоенный, он медленно побрёл на него, как бабочка на огонь. Он знал, что все дети клана с Саске, в доме Лидера, так что логично предположил, что чужое дитя заблудилось. В полночь. Почти на окраинах деревни.

Тихий, практически немой плачь завёл наследника Учиха к мусорным бакам в позабытым Ками переулке меж домами. Никого в тупике не оказалось. Безмолвие обмануло Итачи, он нахмурился, но решил не заострять внимания, ровно до очередного всхлипа. Рыдающая находка сидела в мусорном баке. Когда Итачи открыл крышку, то брови чуть не поднялись к линии волос. Маленькая черноволосая девочка, сжавшаяся в комок, подняла на него чистые, до омерзения невинные глаза с блестящими бусинками слезинок.

— Т-ты Шинигами? Ты пришёл и меня з-забрать? — тонкий плаксивый голосок отозвался в Итачи тянущей болью в грудной клетке.

— И тебя?

Она слабо кивнула и подняла руки-тростинки. На её коленях распластался безвольной куклой серый котёнок, его грудная клетка не вздымалась, а тельце обвисло в неудобной позе. Со стороны он казался мёртвым, пускай видимых ран не было.

— О-он внезапно… Я н-не ожидала…

Итачи бережно поднял прохладное тельце котёнка, повертел в руках и лукаво улыбнулся.

— Просыпайся, негодник. Я же знаю, что ты живой.

После этих слов маленький актёр встрепенулся, размашисто, с громким мявком, царапнул нос наследника клана, который, противоположно желанию животного, прижал его к груди.

— Ну же, выходи. Живой твой котёнок.

Лицо девочки вытянулось от удивления, рот приоткрылся, а глаза засияли от нескрываемого облегчения и счастья. Она ловко выпрыгнула из бака, встала перед Итачи, но руки к успокоившемуся котёнку не тянула. Лишь внимательно рассматривала спрятавшего мордочку в футболке Итачи негодника.

Пристальный взгляд наследника не остался незамеченным. Девочка замялась, сжимая разжимая кулачки, растёрла грязь на красной — Итачи отметил даже в темноте — от пощёчины щеке. Неожиданно, к шоку наследника, зрачок незнакомки окрасился в красный, а в самом углу закрутилось одно томое. Она опустила подбородок, на землю упало пару слезинок.

— Я-я услышала ш-шум, когда г-гуляла неподалеку… П-пришла… Я ничего плохого не хотела! Честно-пречестно! Э-этот… О-один дядечка… П-прогнал м-меня… Я всего лишь подошла к утковолосому! А он…

«Утковолосому? К Саске?» — прошмыгнула короткая веселая мысль, но быстро исчезла. Одна сторона щеки красная. Итачи подозревал, КАК её прогоняли.

— В-в общем… Я-я…наткнулась на него…хотела уйти отсюда, а тут он…в мусорку прыгает… А мне было так обидно! Так стыдно и обидно из-за того старика! Ну, это… Я и обняла котёнка… Он вырывался по началу… Потом перестал… Я думала, что убила его! — девочка ахнула, вскинула голову, грусть исчезла из чужих глаз, Итачи не понял как, но он оказался сжат в удивительно сильных коротких ручках.

— Спасибо, незнакомец-сан! Вы спасли его! Спасибо вам огромнейшее!

— Я не спасал, котёнок притворялся, — от опешившего состояния Итачи даже не пытался выбраться, тупо, с широко раскрытыми глазами, смотря на девочку.

— Но без вас я бы так и сидела там! Вот, держите! — она отстранилась, вытащила из нагрудного кармана платья маленький мешок с печеньем и протянула все — Микото-каа-сан наказывала правильно благодарить спасителей. Она будет очень, очень! ругаться, если я ослушаюсь, — свободной рукой девочка невесомо погладила красную щеку. Это недвусмысленно намекнуло, как именно наругают и накажут ее.

«Микото? Мама?!» — сердце сбилось с ритма, Итачи невольно стал с прищуром оглядывать странную девочку. Неприятный сюрприз: она словно женская версия его младшего брата.

Печенье на вкус показались знакомыми. Пряными, сладковатым, родными на языке.

— Откуда они у тебя?

— Микото-каа-сан на день рождение подарила! — довольно, нежно улыбнулась девочка.

— И когда же оно у тебя? — с ожиданием неизбежного произнес Итачи.

— Сегодня!

Итачи поднял голову к небу, где неизменно блестели звезды. Вздохнул. Прижал котёнка теснее и сел на корточки перед…сестрой.

— Как тебя зовут, чудо? — губы растянулись в ласковой улыбке, а ладонь легла на повреждённую щеку, трепетно гладя большим пальцем.

— Учиха Изуна! А тебя?

— Итачи. Учиха Итачи…

Итачи зачесал назад выпавшие из хвоста волосы. Ветер ударяет в лицо из открытого окна, мурашки пробегаются по шее, становится немного холодно. Он поднимает голову, замечая выглядывавшего наружу Саске. Катана брата беспечно хранится на кресле.

Наглый бродяга исчез с колен. Дверь оказалась закрыта. Он задремал?

— Я не понимаю, Итачи, — от родного, отрешенного голоса он пару раз растерянно моргнул, возвращая осознанность — Ни того, почему ты вступил в «Акацуки», ни того, по какой причине Изуна стала…кем стала.

— Всё подвергается изменению, — философски ответил Итачи, ставя локоть на подлокотник и упираясь подбородком на кисть.

— Как правдиво, — Саске фыркнул, вздохнул неслышно, растрепал волосы на затылке — Ты подталкивал меня к мести. К пропасти. Я все годы раздумывал над этим и пришел к выводу, что ты хотел уйти легко, но простоту жизни слагают в сказках. Я не убью тебя. Не хочу пачкать руки о предателя клана и одновременно верного Конохе человека.

Саске отвернулся от окна, где предрассветные лучи нескромно обволакивают его фигуру. Итачи спокойно посмотрел на брата и мягко улыбнулся.

— Месть имеет смысл, когда нет иного пути. Благодаря Наруто-куну у тебя он появился. Я прав?

— У меня много друзей, брат. Этот неугомонный тип в их числе, к сожалению, — закатил глаза, вспоминая насколько же его бесил Узумаки своей навязчивостью.

— Ты завёл разговор не для того, чтобы похвастаться и спустить меня на землю. Дело в Изуне? — чёрная радужка проницательно сверкнула, переливаясь алым.

— Как всегда, — буркнул под нос Саске и кивнул — Ты должен понимать её больше кого бы то ни было, у тебя в прошлом, как у АНБУ, были расширены границы допущенной информации. Почему Изуна предала Коноху? Почему превратилась в отступницу, которую ищут все Великие Страны?

Итачи невозмутимо прикрыл глаза. От длительной паузы Саске решил, что его проигнорируют, отчего раздражение засвербело в груди тяготеющим комом.

— Сложно уверенно утверждать о причинах предательства. Сколь сложен человеческий мозг, столь невозможно до конца понять мотивы преступников.

— Что-то ты знаешь. Итачи!

— Знаю, — осадил одним взглядом пыл младшего открывший веки Итачи — Ты тоже знаешь. Все в Конохе знают.

Итачи сел в кресле ровнее, сложил ладони лодочкой перед собой.

— Изуну ненавидели с самого её рождения. В клане за то, как родилась. В семье за то, от кого появилась на свет. В детдоме за то, какой росла, несмотря на все невзгоды. В академии за то, какие таланты проявляла, превосходя тебя, второго наследника Великого клана, на голову. В Конохе за наличие в ней девятихвостого демона-лиса. Всей ненависти, что ей дали хватит для деформации и деградации личности.

— Я не знал, что над ней измывались ещё и в детдоме… Вот почему она его взорвала со всеми детьми, — с осознанием полноты пройденного дерьма сестры лицо Саске омрачилось — Однако ко всем джинчурики предвзятое отношение. Не слышал, чтобы они вредили родной деревне и подавались в бега.

— Мир никогда прежде не получал в качестве вместилища хвостатого представителя из нашего клана. Все, способные пробудить шаринган славятся искажённой психикой и стёртыми границами морали.

— Славятся, но это не всегда верно…

— Люди предвзяты, — спокойно заключит Итачи — Изуна сломалась, с ней в тот момент никого не было. Ничего удивительного в полученном итоге нет.

Саске надавил на висок, зажмурившись.

Его дело — убить предателя и вредителя. Как же сложно, когда эта цель неполнородная сестра. Не то чтобы он сильно её любил. В детстве больше внимания от старшего брата доставалась ей, таланты превосходили его, Изуна представлялась Саске высокомерной гордячкой. Перемотать бы время назад и хорошенько вмазать себе по носу. В сравнении с настоящим, в прошлом сестра летала на ангельских крыльях.

— Время выдвигаться, — серьезным тоном подытожил разговор Итачи и поднялся со скрипнувшего кресла — Не думай о прошлом слишком глубоко, Саске. Утонешь, повязнешь, как в зыбучим песке, никто не поможет выбраться. Ты умрёшь.

— Заткнись, — злобно скрипнул зубами младший, широким шагом прошел мимо брата, плечом задел его и щелкнул ручкой двери — Без тебя прекрасно справлюсь. Не думай, что если я отказался от мести, то ненависть исчезла. Она продолжает гореть, если перестанешь следить за словами рискуешь испытать пытки в разы хуже своей нынешней никчёмной жизни.

Ветхая дверь хлопнула за спиной младшего. Итачи закрыл окно, подкинул в руках ключ и спокойно последовал за Саске.

На лице старшего Учиха играла тонкая улыбка, а в обычно тихих глазах колыхнулась далёкая тоска.

Пустыня. Жаркая, съедающая и ненасытная, она высасывает все силы иностранных шиноби и не жалеет никого. Команда Шикамару, и Итачи в отдельности, пересекают зыбкий холм, как вдруг их с ног сбивает усилившейся ветер. Он поднимал песчинки, закручивал их в настоящий ураган и резал незащищенную часть кожи шиноби.

Дышать трудно, на языке неприятный привкус, а ноги едва удерживают тело от падения.

Наруто замечает смазанный силуэт, замерший посреди творившегося беспредела. Он часто моргал, безуспешно пытаясь убрать песчаную пелену. Его колени подкашиваются, а руки утопают в бесконечном песку. Он кашляет, поднимает голову на закрывающую его тень.

Итачи сделал купол из дотона. Посреди пустыни. В набирающую обороты бурю. Шикамару валяется в форме звездочки и косится на этого монстра в человеческом теле. Его ум настигают тяжелые мысли и сомнения: ведь вопрос в полной мере логичный — зачем Итачи они, если, как полагает Нара, у него достаточно способностей для убийства Изуны? Почему его отправили на миссию в одиночку, когда, по анонимным сведениям Хокаге, все члены организации ходят парами? Откуда в нем любезность? Он не похож на безумца, вырезавшего семью и клан. С другой стороны, не все сумасшедшие маниакальны, не все строят из себя жуткого клоуна.

— Я кого-то видел, — сипло после кашля признался Наруто.

Шикамару насторожился. Он резко сел, прижал ладонь к кобуре кунаев на бедре.

— Он стоял спокойно. Будто его буря не трогала.

— Она не вызвала искусственно, — заметил Саске, активируя шаринган. По крайней мере он не ощущает предполагаемого всплеска чакры, необходимой для настолько масштабной техники.

— Враг? — спросил Наруто, с кряхтением поднялся на ноги.

Итачи спрятал пол лица за высоким воротником, молчаливо опустил голову.

— Здесь, — коротко кинул Итачи и отпрыгнул от сию же секунду взрыхленной ямы.

Из неё вылезла рука, схватила воздух и исчезла.

Наруто, Саске и Шикамару попытались отступить к стене купола, чуть не обожглись о вспыхнувшее чёрное пламя. Небольшого диаметра дыра расширилась. Со свистом в середину укрытия от бури выпрыгнула закутанная в чёрный плащ фигура. Незваный гость отряхнул с жесткой, плотной ткани песок с камушками и пятнами, скинул прикрывающий лицо капюшон.

— Становится жарко, — сардонически прокомментировал Шикамару, всеми стараниями не желавший получить косоглазие. Его острый взгляд метался от чёрного огня, уменьшившего пространство, до знакомой девушки. Её внешность потерпела изменения: чёрные волосы выцвели в белые, тон лица нездорово побледнел единственная рука превратилась в деревянный протез с выступающими на нем синими тускло светящимися точно венами. И глаза. Её шаринган принял следующую стадию — Мангёко.

— Ах, ты зараза! — вдруг выкрикнул Наруто.

Узумаки с помощью клона сделал расенган, мощным рывком оторвался от земли, как молния оказался перед бесстрастно наблюдающей Изуной.

Шикамару широко распахнул глаза и без надежды остановить дурака, скорее из-за какой-то инерции, задушено выкрикнул:

— Наруто, нет!

Стрёкот молнии перебил пожирающее полыхание смертоносного огня. Воздух возле Узумаки исказился. Он не успел понять, как лёгкие словно прошибло, затем живот пронзило тупой болью, а изо рта вырвалось рваное дыхание, в глазах замигали мушки. Шикамару бросается наперерез летящему телу друга и чудом врезается в него, падая на зыбкий песок. Он сглотнул, косясь на танцующие языки огня. Чуть не опоздал.

Нара взял щеки Наруто в ладони, покрутил лицо, поднял веко, где закатились зрачки, поднёс палец к носу. Слабое дыхание коснулось кожи.

— Жив, — свел брови к переносице Шикамару на требовательный и не скрытый, обеспокоенный взгляд Саске. Он сжал ткань серого плаща Наруто, лишь бы не ударить идиота. Придурок самоуверенный, мозгами обделенный.

Нара повернул голову к окружавшим Изуну братьям. Они разберутся.

Он перевернул Наруто на живот и встал перед ним, вытащил кунай. Теневые техники бесполезны. Огонь совершенно не отбрасывает тени, не излучает света, а купол имеет помимо защитных от бури функций закрытие любого света из-за твердости и монолитности камня. Старший Учиха постарался на славу.

Изуна успела обнажить катану, когда ее лезвие отбросило ослепляющие искры от давления чужого оружия. Две пары шаринганов пересеклись. Пустота словно высасывала из выражения ярости глаз Саске все жизненные силы. Он уворачивается от пинка в голень, острый клинок разрезает воздух поверх его головы. Пару черных прядей лавирует на песок.

Итачи метнул несколько кунаев в сестру. Они ожидаемо отбились, всаженные в мягкий песок. Саске рывком атаковал Изуну, но сколько бы не пытался ответом звучал раздражающий стрёкот молнии. Чересчур быстра даже для него, джонина Конохи. Младший Учиха замечает кивок брата и рубленым ударом наносит сестре потенциальную рану, закончившуюся провалом. Саске заставляет её уворачиваться, с шипением получает несколько незначительных порезов на торсе и обрезанные кончики волос. Песок шуршит под ногами, замедляет и мешает, но задуманный этап выполняет на отлично.

Саске блокирует чужой клинок, алые блики на его глазах задорно сверкают, губы скалятся в усмешке. Он отскакивает с зоны поражения, неуловимо морщится, прижимает ладонь к шее. Короткая смазанная царапина, но достаточно глубокая, чтобы из неё текли красные ручейки. Опасно.

Итачи натягивает сеть стальной лески, привязанной к рукояти кунаев. Острые, как лезвия сюрикенов, нити пронзительно свистят, выскальзывают из глубины песка и липкой паутиной окружают сестру. Он тянет и леска больно впивается в её кожу, сковывает, заставляет выронить катану. Одежда намокает, пачкается багровым, в густом, спёртом и накаленном от огня воздухе повышается уровень металлического запаха. Не мешкая, в ладони Саске поют тысячи устрашающих, сверкающих птиц. Из ладони, казалось, пытаются вырваться десятки разрядов молнии.

Он отталкивается, немного теряя в скорости, но точно мелькнувшей тенью материализуется перед сестрой и, хладнокровно глядя в безучастный Мангёко родного человека снизу вверх, вскидывает ладонь к её груди.

Саске задевает кончик плаща, как Изуна без единого хлопка телепортируется из опавших нитей за спину брата, ближе к вздрогнувшему Шикамару.

Нара за чертову миллисекунду до активации техники ничего не успевает, разве что прикрыть глаза от слепящего света. Огненный шар многим меньше, чем оригинальный, но достаточный, чтобы впитать остаток кислорода и оставить уродливые ожоги на жертве.

Итачи ударяет сестру стопой в рёбра, намерено откидывает к ревущему пламени. Чёрный огонь ожидаемо схлопывается, стоит ей удариться спиной о каменный купол.

Саске успевает лишь загородить друзей собой, за что платит невыносимой болью в каждом кончике тела, словно все нервы, мышцы, даже кости плавятся, превращаясь в бесформенную жидкость.

Пространство оглушает нечеловеческий вопль, проникающий и едва сменяющейся задушенным стоном. Потерявший от болевого шока сознание Саске сваливается прямо в подставившего руки, ошалело распахнувшего рот Шикамару. Нара поджимает губы, осторожно кладёт его рядом с Узумаки.

Итачи хлопком по песку отменяет действие купола и бежит к пострадавшему младшему брату, замечая краем глаза как сестра медленно, неспешно поднимается на ноги, следует за своей брошенной катаной. Старший Учиха с предельной осторожностью берет Саске за плечи, его обычно спокойное выражение искажается, взгляд метается от обожженного лица, подкопчённой одежды, чёрной кожи с подпалённым мясом, до уродливых волдырей на дальних участках тела.

— Я позабочусь, — кашляя в кулак от противного привкуса на языке, пульсирующий лёгких и странного чувства в горле, уверяет Шикамару.

Итачи вскакивает на ноги, прищуривает угрожающий шаринган, однако никаких действий против Изуны не предпринимает. Он смотрит на сестру, незаметно сжимая дрожащие кулаки и стискивая зубы до ноющей боли. Зрачок крутится, крутится, никак не решаясь принимать фигуру Мангеко.

Они оба, брат и сестра, с внешним равнодушием пялятся друг на друга, будто ведут один им знакомых и ясный диалог, по сотому кругу безмолвно кричат, воюют, объясняются и оправдываются.

Пускай буря прекратилась, но пространство между родственниками необычно треснуло, кружащий коршуном ветер усилился, яростно разметая волосы, кусая щеки и теребя мятую, грязную, пыльную, у кого-то окровавленную одежду. Они подобны двум хищникам, не желавшим вступать в заведомо проигрышный бой: глядят, не отводят внимания, не поворачивают голову, ждут непонятно чего.

Изуна раскрывает рот, сжимает рукоять катаны, однако из нее не вырывается ни звука. Черты лица мимолётно перекашиваются, обращаясь непонятной гримасой.

Бессловесное противостояние закрывает далёкий взрыв. Дым поднимается в небо густыми серыми облаками, Шикамару с мрачным осознаванием поворачивается по направлению в грохоту.

Губы Изуны слабо, будто через силу, будто её лицо — резиновая маска, испачканная в засохшей краске, изображают ухмылку, противную, злую, от которой за километр несёт угрозой. Она не прощаясь исчезает. Воздух на её месте искажается, нагревается от вспышек райтона.

— Я закончил, — констатирует Шикамару, завязывая бантик на пропитанных стерильной мазью бинтах Саске. Наруто стонет, но не просыпается. Нара давно осмотрел его и пришёл к выводу, что он лишь приобрел трещину в рёбрах и кучу синяков.

— Что-то случилось в столице, — мрачно молвит Итачи — Изуна может быть причастна.

Шикамару молча зарывается пальцами в волосы, чувствуя на кончиках подушечек скрипящий песок. У них двое раненых, один из которых получил серьезные ожоги, но не идти в столицу равносильно окончательному, чистому провалу миссии. Что же делать?

Итачи мысли Нара не волнуют. Он продолжает мрачно наблюдать за вздымающимся в безоблачное небо дымом и поджимать губы, анализируя столкновение с сестрой по пятому кругу, связывая её со взрывом и пытаясь найти мотивацию совершения теракта в Стране Ветра. Лишь краем сознания он замечает далёкую белоснежную точку, слабо напоминавшую птицу, но игнорирует и решает высказаться вслух:

— Я добегу до столицы и выясню что произошло, — умозаключает, придя к одному ему известному выводу Итачи, поворачивается к хмурящемуся Шикамару — Ты охраняешь раненых и посылаешь весточку Хокаге о произошедшем. Ждёшь приказа.

Старший Учиха не дождался согласия или возражения, он исчез с порывами ветра и карканьем ворон. Нара лишь заметил мелькнувший в дали длинный хвост, выдохнул и поднял голову на палящее солнце.

— Придётся повторить подвиг Итачи, — проворчал он, складывая печати.

Купол из дотона у него получился тонкий, спасающий от ветра и ослабляющий действие лучей на головы бедных шиноби, не чета созданному ранее отступником.

Он расположился между раненными в позе лотоса, поставил на колени локти и сложил подбородок на сцепленные в замок пальцы, прикрыл глаза.

Итачи вошел в центральные ворота столицы и вынужден был увернуться от спешащей куда-то, гомонящей толпы. Он заметил после их неожиданной пробежки потоптанную газету и взял её, стряхнул грязь с песком и удостоверился, что она пущена в печать недавно: в правом верхним углу стояла сегодняшняя дата. В центре привлекал внимание кричащий заголовок:

«ДАЙМЁ ВЕТРА МЕРТВ! УБИЙСТВО ИЛИ СЛУЧАЙНОЕ ОТРАВЛЕНИЕ?»

Итачи огляделся и скрылся в незаметном проулке между домами. В том месте его окружала тишина, словно все взбудораженные горожане собрались на окраинах столицы, пугая излишней активностью и мельтешением.

Итачи пробежался по строкам статьи главной страницы взглядом, вычленил основную информацию и перелистнул. Остальные страницы освещали ранний взрыв: удивительно, что его успели запечатлеть на камеру.

Учиха кинул газету в ближайший мусорный бак и, недолго думая, исчез в шуншине.

Итачи выглядел задумчивым, когда прямолинейно смотрел на открытый гроб, где лежал труп бывшего Даймё. Нос дёргался от переизбытка благовоний, стояла удушающая духота в полным режущих восприятие украшений храма. Вокруг отступника кое-как валялись вырубленные гости, служители храма и монах, стискивающий чётки. У последнего лицо особенно выделялось белизной, рот разинулся, глаза на выкате пугали бездушием, а воротник рясы намокал бордовой кровью.

Учиха не сдержался, чихнул, медленно вытер лицо ладонью и сощурил слезящиеся глаза с дезактивированным пару минут назад шаринганом. Он собрал достаточно деталей для умозаключения, пришла пора уходить.

Мышцы Итачи напряглось, из рукава выскользнул кунай, крепко сжатый пальцами, алый шаринган пригвоздил к месту знакомое чучело с располовиненным на черный и белые цвета телом.

— Зецу, — ровным голосом обронил словно не застигнутый врасплох Итачи — Что ты здесь делаешь?

Человек-растение, как его прозвали в Акацуки, выглядывал из мраморного пола храма, одетый в непривычный серый плащ, заместо фирменного черного с красными облаками.

Он глумливо хихикнул, хрюкнул от смеха.

— Решил предупредить по доброте душевной: не гонись за Изуной.

— Она — моё наказание и моя миссия.

— Уже нет, — смех Зецу едкой копотью осел в груди сосредоточенного Итачи — Акацуки пали под властью твоей сестры. Заказ отменён.

— Что с остальными?

— Кто-то умер, кто-то сбежал. Вторых меньшинство, — злорадно хохотнул Зецу.

Между бровей Итачи залегла складка.

— В какой из групп Кисаме? — кадык Учиха дёрнулся, в ушах зазвенело.

— В первой, — в конец расхохотался Зецу и нырнул под землю.

Отступник пробыл в храме дольше положенного и скрылся за пределами столицы лишь перед самым закатом.

«Понял ли ты, что ты за человек в момент своей смерти, Кисаме?» — вздыхал заметно побледневший Итачи, глядя на луну. Он едва заметно нахсуриля и задался следующим волнующим вопросом:

«Как Изуна сумела убить шиноби S ранга? Она это сделала в одиночку? Всё равно звучит безумно»

Итачи встряхнул головой и продолжил путь по холодной ночной пустыни, распрыскивая после себя клубы песка и пыли грубыми рывками и колыханием ткани плаща.

От дневного жара в пустыне над песчаными полями поднимался лёгкий дымок, а пространство будто искажалось. Никакого ветра — один раскаленный воздух жёг незащищенные щеки. Спасительным островком в аду являлся хлипкий каменный купол, внутри которого царила более приятная температура. Стоило Итачи попасть внутрь, как последние силы покинули его. Он приложился к последнему термосу с водой, купленной в столице, выпил всё до последней капли. Выглядел Учиха не важно: длинные волосы стали липкими от обильно выделяющегося пота, одежда стерлась в некоторых местах, песок и грязь навечно срослись с тканью, прежнее чистое лицо стало чумазым, а запашок исходил такой, что легче перестать дышать, чем перетерпеть.

— Ну что там, даттебайо! — нетерпеливо подскочил Узумаки с места, ойкнул от боли в рёбрах и был утянут обратно резкой рукой Шикамару.

Нара закатил глаза, звонко цыкнул и — о, чудо — выдал надоевшему другу мягкий подзатыльник. Он проигнорировал восклицание Наруто, повернулся к Итачи, сверкая синяками под глазами, бледностью и злой складкой меж бровей.

Сам Итачи глянул на молчавшего брата: Саске сидел забинтованный, как мумия — одни глаза прожигают дыру во лбу старшего Учиха.

Итачи кинул термос в истерзанный сухим ветром и временем походный мешок, откинулся на тонкую, прохладную стену купола и сложил ладони лодочкой перед собой. Его сиплый, низкий голос разрезал напряженную тишину:

— Изуна отравила Даймё Ветра.

Наруто издал протяжный «Что-о-о?!», отразивший всеобщие эмоции в полной и всеобъемлющей мере. Саска дёрнулся туловищем, по змеиному зашипел, зажмурившись и не зная за какой из ожогов хвататься первым. Шикамару прикрыл глаза скрипучей от грязи ладонью, глубоко вздохнул.

— Т-ты уверен? — с дрожью в голосе переспросил Саске, открывая один глаз и шумно дыша — Как ИЗУНА…она не способна на подобное.

— Немыслимо, — пробормотал Шикамару, поддевая заусенец на большом пальце указательным.

Итачи полуприкрыл веки. Он уловил нотки презрения во фразе младшего брата и слегка, незаметно ни для кого, скривился. Его голос звучал не в пример внешнему фасаду изнуренно, одновременно с тем пусто:

— Не недооценивай нашу сестру, Саске. Мы не знаем её мотивы и цель, но ощутили на себе её отточенные навыки.

— Верно, — прервал охнувшего младшего Учиха Нара — Она использует Райтон, как Третий Райкаге, имеет высокие навыки кендзюцу… Не спорь! Я внимательно наблюдал за вашим боем и Изуна профессионально противостояла тебе, джонину Конохи… — осаждая подавившегося воздухом Саске прикрикнул Шикамару — Изуна умеет драться против нескольких противников без малейших ранений и в конце концов: она владеет техникой Четвёртого Хокаге.

Шикамару явил перед товарищами потёртый кунай с иероглифом на рукояти, одним из нескольких, которыми она отбила кунаи Итачи.

— Батя?! Нет, стой, стой, стой! — зачастил Наруто, выхватил у друга злосчастный кунай, вертя его со всех сторон, рассматривая с комичным кривлянием — Разве инструкцию созданий этих печатей не уничтожил Данзо после смерти отца?

— Естественно эта мумия ходячая прикарманила его себе, — пренебрежительно фыркнул Саске, уже более спокойно участвуя в беседе — Он, как сорока: собирает все блестящее в дупло.

Наруто покраснел от злости, его щёки надулись, а движения стали более эмоциональными и резкими. Его отец, Намикадзе Минато, пожертвовал жизнью, выторговывая свободу сына у совета кланов.

Узумаки помнил, как старик Третий признавался ему в этом перед скоропостижной смертью от рук змеиного саннина в период прохождения экзамена на чунина. Помнил и того, кто в первых рядах настаивал на том, чтобы джинчурики Девятихвостого стал Наруто и его отдали в Корень. Данзо. Старый хмырь пытался поиметь выгоду, пользуясь умирающей Кушиной, во время родов которой пришёл странный человек в маске и сильнее повредил сдерживающую печать. Из-за этого мать Наруто отдавала все силы, убавившиеся из-за сложных родов, дабы не дать лису выбраться наружу. Она сражалась три долгих дня, пока неблагодарные Лидеры кланов спорили, решая судьбу сына Четвёртого Хокаге.

Проблема разрешилась, как припоминает Наруто, благодаря Фугаку и Минато. Первый отдал Изуну на алтарь жертвоприношения, а второй, стоило пойти процессу перезапечатывания не по плану, с помощью незнакомой Наруто техники подарил Девятихвостому жизнь в новом вместилище — в Учиха Изуне. В тот день маленький Наруто стал круглым сиротой: мать умерла сразу по извлечению лиса, а отца забрал Шинигами.

Он поклялся отбить всю морду двум виновникам: Данзо и незнакомцу в маске. Если Шимура сбежал, то последний тем более неизвестно где.

— В любом случае к чему ей смерть Даймё Ветра? А взрыв? Что на счёт его? — с пониманием покосился на бухтящего друга Шикамару, нервно теребя заусенец на пальце.

— Она взорвала скульптуру Бога Хатиман — огорошил смертельно спокойный Итачи, переплел пальцы в замок, он глубоко и медленно дышал, в паузах между фразами сжимал челюсть и являл собой образец мрачности и злого предчувствия — Кожа на лбу Даймё вырезана в форме иероглифов имени «Курагари».

— «Тьма» — обмершими губами прошептал вздрогнувший Саске.

— Ничё не понимаю! Что за хрень с именами? — взбодрился Наруто, возбужденно затряс плечо Шикамару с невыносимым нытьем — Объясни-и-и! Пожалуйста! Это же хрень непонятная!

— Наруто, Шинигами тебе в зад! — одёрнул руку Нара, до крови раздирая заусенец, срывающимся голосом прикрикнул — Изуна разрушила скульптуру Бога, почитаемого горожанами и семьёй Даймё, как тот, кто по заветам и приданиям приносит мир и покой, защищает от вражеских армий и является великим воином. Имя Даймё Ветра «Хикару» — означает «свет» или «сияние». В сложившихся обстоятельствах логичнее склоняться к отсылке на первое значение.

— Почему?

— Потому что на лбу трупа вырезаны иероглифы «тьма», словно поглощающий «свет», соответственно, «жизнь», отдавая бразды «смерти», — проникновенно шептал Саске, спрятавший перебинтованное лицо в ладонях — Вместе с разрушенной статуей в сердце столицы посыл Изуны интерпретируется как…

— Война, — прогремел вердикт Итачи, словно поставивший жирную точку и пронзивший команду из Конохи.

Ранее вскочивший Наруто смертельно побледнел, не то посинел, куклой сполз по стене купола.

Саске упёрся локтями в колени, закрывался ладонями от внешнего мира, не давая брату разглядеть выражение лица, однако дрожь в плечах выдавала эмоциональный накал внутри младшего.

Шикамару прекратил истязать окровавленный заусенец, уперся взглядом в потолок их спасительного укрытия.

Итачи крутил незаметно украденный у Наруто кунай Изуны между пальцев, всматриваясь в кроваво засохшие линии печати на рукояти. Он пространственно, непонятно чему, хмыкал, чёрные глаза поглотила дымка тяжелых раздумий, морщины, казалось, стали глубже и отчётливей, контрастируя с белой кожей, испачканной в серых разводах.

— Что дальше? Ч-что нам делать? — прервал долгое молчание Наруто, охнувший от острой боли в рёбрах. Он по беспечности и тяги к бесцельному движению вскочил на ноги, запутался в точно зыбучих песках, неприятно ударился спиной о землю — Ой, даттебайо, как же больно!

— Заслужил, — злорадно хмыкнул Саске, на что получил высунутый язык в ответ от лучшего друга — Пф!

— Возвращаемся в Коноху и как можно скорее. Хокаге-сама приказала, — Шикамару достал из нагрудного кармана сложенный конверт с печаткой в виде листа — Это всё, что я получил в ответ на краткий отчёт.

— О, как бы, — Наруто засмеялся, почесал затылок, — А как? У нас один недееспособный сократит скорость передвижения.

— Я не настолько ранен, идиот! — вскинулся шипящий Саске, сжимая кулаки. Песок между пальцев натянуто скрипнул.

— Я помогу, — поразил всех будто бы равнодушный Итачи, поднял взгляд на вылупившихся на него шиноби.

— Будет сложно объяснить присутствие в Конохе предателя и отступника, — пробормотал Шикамару, скрестил ноги в удобной позе.

— Умереть раньше времени захотел? — грубо отрезал Саске, щуря поблескивающие алым глаза.

Наруто задорно улыбнулся.

— Да ладно вам! Больше народу — легче с Изуной справиться будет.

— Не подходящий момент для твоей тупости, идиот!

— Что ты задумал, Итачи? — Нара внимательно посмотрел на предателя деревни и брата главной проблемы мира шиноби.

Итачи игнорировал Шикамару, предпочитая отдавать всё внимание младшему брату. Старший Учиха с лёгкой, мимолётной улыбкой смотрел на спорящего с лучшим другом Саске, его ладонь сжимала рукоять куная сестры, а сердце отстукивало свой чудовищный ритм. В тот момент, в эти секунды, ровная гладь умиротворённых вод чёрных глаз Итачи вновь всколыхнулось. Говоря следующую уверенную фразу он ни на миг не поворачивался к Нара.

— Цель моего отступничества потеряла смысл. Причины стёрлись со всей организацией Акацуки.

— Что?! — синхронно крикнули Саске и Наруто, удивительно разом скривились от травм.

— Понятно. Тогда выступаем на рассвете, — усмехнулся Шикамару, ловя проницательный взгляд отступника.

Поправка, думал Шикамару, бывшего отступника.

В Конохе Наруто и Саске, несмотря на всё их сопротивление и протесты, отправили в госпиталь, в бережные руки Сакуры. В кабинете Хокаге предстали Шикамару с Итачи.

Цунаде долгое время с их прихода постукивала ногтями по столу, переводя взгляд с Нара на Учиха и обратно.

Окно кабинета раздражительно скрипело всякий раз, когда ветер заглядывал внутрь и игрался с занавесками, одеждой и волосами шиноби. Звуки ничего не ведавших жителей селения, их громкий смех, возня, выкрики и беготня заставляла успокаиваться натянутую струну Шикамару, он более расслабленно спрятал ладони в карманах, прикрыл веки. Его ноздри чуть раздулись от манящего запаха выпечки, живот точно скукожился, а кадык дрогнул.

Цунаде молчала долго после продолжительного и полного доклада Нара. Она крутанулась на стуле, незаметно для подчиненного и отступника закусила губу.

Птицы, как на зло, весело свистели свою летнюю трель, мелькая мимо окон башни Хокаге, Цунаде задумчиво смотрела вдаль: на разноцветные крыши домов, общественных и муниципальных учреждений, на верхушки гор и окружающих деревню стен. Создавалось впечатление замершего времени, застопорившегося умиротворения и мира Конохи. Деревни, где рождён монстр.

«Возможно, этот демон ничуть не уступает Мадаре», — думает сейчас Цунаде, перед тем, как твёрдым голосом прервать тишину:

— Кадзекаге созывает Гокаге Кайдан. Через две недели все Каге соберутся на нейтральной территории в Стране Железа. Судя по предоставленным вами данным причиной является Учиха Изуна.

Шикамару косится на невозмутимого Итачи, хмурится, но не решается задавать волнующий и подтверждающий личность информатора Акацуки вопрос Хокаге.

— Кто вас сопроводит?

— Ты и Итачи, — огорошила Цунаде, стуча кончиками пальцев по подлокотнику кресла — Вы единственные, помимо травмированных Наруто и Саске, кто сталкивался с ней в прямом бою и сможете убедить упрямых хрычей в серьёзности проблемы.

— Изуна может заявиться на собрание, если наши подозрения верны, — бесстрастно заметил Итачи, смотря исключительно перед собой и игнорируя испытывающий взор Шикамару — Её сила не поддаётся оценке, — не моргнув, слукавил Учиха.

— Из-за того, что она убила членов Акацуки? Против Каге не явится. Это чересчур дерзко даже для неё.

— С Изуной нельзя поддаваться беспечности.

Нижнее веко Цунаде нервно дрогнуло.

— Значит таков твой совет, Итачи: переоценивать её?

— Сохранять холодную голову и разумную настороженность, — поправил холодным тоном Итачи.

— …Уходите, — сдерживаемым голосом отрезала Цунаде — А, и, Итачи, ты восстановлен, как джонин Конохи S ранга. Свободны!

Дверь бесшумно закрылась. Итачи с Шикамару отошли на несколько метров, как расслышали ругань, следующую за треском дерева, шелестом бумаг и грохотом падающей мебели.

Шикамару зевнул в кулак, потеряв всю тяжесть и напряженность. Он решил воспользоваться последними минутами мира и отоспаться дома. Если мать не помешает своей вознёй…

Итачи вдыхал давно забытый воздух, с нотками кислой листвы, мёда и теплоты, родного селения, стоя на смотровой площадке Горы Хокаге. Несмотря на окрашенные в тёмные тона воспоминания приятная ностальгия вызывала щекотку в грудной клетке и невесомую улыбку на сухих устах.

Ветер лохматил длинные чёрные волосы одного из последних представителей клана Учиха на всей земле, игриво кусая пыльные щёки и шумно теребя полную песка, походящую на лохмотья одежду, камни чувствительно впивались в твёрдую подошву. Мир перед ликом Итачи светился яркими красками, блестящий от солнечных лучей, будто специально озаряющих далёкие просторы Скрытого Селения. Чириканье перелетающих над деревней птиц, жужжание насекомых, свист, скрип, шелест множества деревьев, сладкие переливы ближайшей реки и гомон горожан, которых он уберёг от гражданской войны — всё укутывало коконом комфорта и долгожданного, истинного умиротворения и спокойствия.

Итачи смотрел и не мог отвести непривычно сверкающего взгляда от места, в котором он родился, от места, которое спас и от места, где он бы мечтал умереть, в кругу…не клана, в кругу Семьи. Он через силу закрыл пожирающие километры деревни глаза.

Итачи наконец вернулся Домой.

Монументальное, расположенное в пустынном котловане, здание, окруженное лабиринтом громоздких стен, возвышалось одинокой пирамидой посреди мягкого снега, украшенное сосульками, как гирляндой. В щелях заунывно завывал морозный ветер, небо постепенно поглощалось пухлыми тучами, в воздухе витало потрескивающее напряжение, заставляющее матерых шиноби оглядываться раз в несколько секунд.

Спустя много лет это здание использовалось для собрания Пяти Каге, любезно предоставленное лидером Страны Железа, Мифуне. Коридоры гулкие, пустынные, ведущие сквозь протяжные лестницы к главному залу переговоров. В его центре стоял единственный круглый стол, за которым в данный момент расположилась Великая Пятерка Правителей с посредником: Пятая Мизукаге — Мей Теруми, Пятый Кадзекаге — Собаку-но-Гаара, Четвертый Райкаге — Эй, Третий Цучикаге — Ооноки, Пятая Хокаге — Сенджу Цунаде и во главе — сам Мифуне.

Заскрежетали отодвигаемые стулья, зашуршали одежды, перегляды между Каге нагревали атмосферу, выявляли нетерпение и скрытую враждебность некоторых личностей.

— Снимите свои головные уборы Пяти Каге и положите их перед собой, — монотонно, официально провозгласил лидер Страны Железа — Данное собрание проводится по просьбе Кадзекаге-доно. Я руководитель этого места, Мифуне, будем знакомы. Итак, собрание Пяти Каге началось.

Гаара сложил локти на стол и оперся подбородком о сцепленные в замок пальцы, его строгий взор обвел остальную четверку.

— Раз я был тем, кто срочно выслал просьбу о встрече…

— Ха! Молодой Кадзекаге, а манер не ведает, — презрительно выкрикнул Ооноки — Поздоровался бы вначале, пацан!

— Цучикаге-сама, вам бы самому манерам обучиться, — посоветовала серьезная Мэй и кивнула Гааре — Не перебивайте мальчика. Кадзекаге-сама, прошу, продолжайте.

— Пф, дерзкая девчонка, — проворчал Ооноки себе под нос.

— …Рад, что вы нашли в себе силы ответить после нескольких просьб о помощи. Ранее все они были в основном из-за преступной группировки «Акацуки», однако с недавнего момента всю угрозу стащила на себя Учиха Изуна. Полагаю, отчасти из-за неё вы и соизволили оторваться от внутренних дел деревень.

— Учиха? Она же ваше порождение, не так ли, Хокаге-сама? — грузно, с издевательством уточнил Эй.

— Конкретно её я лично не рожала, — ухмыльнулась Цунаде, однако тут же её улыбка потухла, накрашенный палец застучал по деревянной поверхности — По моим данным Изуна недавно захватила Акацуки, единолично устранила большую часть отступников S ранга.

— Ха?! Эта малявка?! — вскинулся Ооноки — Я думал, ваша деревенька с ней уже разобралась, девчонка.

Цунаде скрипнула зубами.

— Мои люди отвлеклись на взрыв в столице Страны Ветра.

— Все мы к сегодняшнему дню знаем: Даймё Ветра мёртв. В курсе ли вы деталей? — обвел взглядом Каге Гаара.

— Да все всё знают! Прекращай попусту болтать! — рявкнул гневно Райкаге, стукнул кулаком по столу.

Свист металла, воздуха и внезапная теснота ознаменовалась появлением сопровождения всех Каге. Мифуне напрягся, едва не вскочил на ноги со стула.

— Прошу успокоиться. Райкаге-доно, не устраивайте балаган. Здесь не поле боя.

— Тц…

Вместо того, чтобы вернуться в скрытые улочки появившиеся шиноби встали по бокам от своих Каге, настороженно поглядывая на соседей.

— Хокаге-сама, вы единственная, на ком лежит вся ответственность! — неприлично тыкнул пальцем в дрогнувшую от раздражения Цунаде Райкаге — Мало того, что отступница из вашей деревни и вы никак не устранили эту катастрофу, по какой-то неведомой причине на собрании за вашем плечом стоит один из известнейших нукенинов! Как вы это объясните?! Возможно, что все происходящее подстроила ваша деревня!

От нового удара по поверхности стола пролегла тонкая трещина, лицо Эя жутко покраснело, а капилляры полопались.

Цунаде махом ладони остановила открывшего рот, спокойного, как рыба в воде, Итачи, и единственным прищуром погасила разгоряченный пыл Райкаге.

— Итачи Учиха состоял в долгосрочной миссии S ранга по шпионажу за «Акацуки». Вместе с этой группировкой пропала нужда в её продлении и он на законных правах вернулся в реестр шиноби Конохи.

— Интересная ситуация. А кто возместит причиненный им ущерб за время выполнения миссии?! — взвился Ооноки.

— Балаган, — приложила ладонь к лицу Мэй — Эй, Ооноки, деды вы старые, не отвлекайтесь от главной проблемы!

— Что вякнула, девчонка?!

— Охренела! — не то с вопросом, не то с восклицанием рявкнул Райкаге.

— Мизукаге-сама права, — удивительно размеренным голосом внес свое слово Гаара — У Изуны, благодаря «Акацуки», во власти похищенные биджу, за исключением восьмихвостого. Я верно говорю, Райкаге-сама?…Райкаге-сама?

Эй медленно опустился на стул, до хруста сжал пальцами края стола, его глаза горели непролитыми слезами, а голос звучал непривычно глухо:

— Изуна его похитила. Убила.

— Что?! — хор опешивших, сложенных в эхо неверия голосов Каге и некоторых несдерживаемых сопровождающих грохотали в зале переговоров.

Итачи с Шикамару переглянулись. Учиха мрачно кивнул Нара и перевел внимание на виднеющейся из окна пейзаж. Чересчур умиротворённый для надвигающейся на мир шиноби катастрофы. Итачи заметил тень, услышал краем уха знакомый треск стекла и рефлекторно перетек в оборонительную стойку, когда в отдельный стол Мифуне всадился кунай.

— Это!.. — не успел предупредить Шикамару, как воздух над кунаем исказился, казалось, само пространство в помещении зазвенело, сам воздух сгустился, стоило главной виновнице Гокаге Кайдан вспышкой, на подогнутых коленях встать фактически у лица Мифуне.

— Изуна! — вновь неподдельно слаженный хор лидеров когда-то вражеских деревень окликнули возникшую персону.

Все повыскакивали с мест, заскрежетали падающие стулья, воздух разрезал угрожающий взмах боевого веера, нескольких десятков метательных оружий и миниатюрных, но действенных шарообразных, точно пилюли, бомб. Ветер воронкой подхватил остальную смертельно опасную поддержку, предвещающую смерть попавшейся жертве.

Мифуне с его самураями успели уйти с точки поражения, в отличие от Изуны.

Итачи дёрнулся наперерез было, но его ошибку успешно предотвратил Шикараму, одним взором говоря: «Нельзя».

К воронке со стороны Райкаге присоединился сверкающий поток бессистемных молний, ослепляющее в лёгком сумраке зала после короткого выкрика Даруи: «Стихия Шторма: Лазерный Цирк!».

Последовательные песчаные выстрелы дополнили тройку техник, ознаменовавший верную смерть противнику.

Шуршание песка, стрёкот молнии и острый вьюн ветра безрезультатно поглотились подсвечивающимся самой тьмой, скелетом. По щеке Изуны скатилась кровь, а над ней повисла разрушавшая потолок, наводящая отчаянный ужас костяная фигура, в защищающем жесте выставившая правую, будто горящую руку, частично покрытую мышцами.

— Это Сусоноо, — мрачно объявил закашлявшейся от каменной крошки Итачи обмершим от шока нападавшим — Третья сила Мангёко Шарингана. Абсолютная защита.

— Мелкий выродок, — пророкотал Райкаге — Сколько эта техника поддерживается?!

— У каждого пробудившего период индивидуальный, — с нарочитым равнодушием, сухо дополнил Итачи — Зависит от выносливости, развития очага и резерва.

— Плевать!

Эй оттолкнулся от остатков стола, оставляя за собой напряженное электричество, как хвост, мимолётно, подобно скорости звука, сблизился с Изуной и с рёвом обрушил массивный кулак на абсолютную защиту. Взгляды Райкаге и Изуны скрестились в секунду.

Подобные рыбьи глаза покоробили Эя, но не успел он осознать, как его спина пробила разделяющую зал с коридором стену, а из горла вырвался сдавленный выдох.

— Райкаге-сама!

Вокруг Изуны рассредоточились все Каге, даже с трудом вставший Эй, все шиноби, самураи и Мифуне в частности встали на изготовку. Из осыпающейся камнями стены завывал леденящий ветер, подгоняющий опадающие снежинки внутрь, холод царапал красные, то бледные щёки всех находящихся в зале переговоров, в комнате витало облако пыли, грязи и щепок, ставшими напоминанием от бывшего стола со стульями, под ногами хрустело стекло, а атмосфера побуждала мурашки бегать по коже.

Изуна, незащищенная Сусаноо, телепортировалась за спину Ооноки и пинком между лопаток предотвратила активацию его фирменной техники. Цучикаге удачно увернулся, едва не врезавшись в острый пик бывшей стены. Скрежет железа, скольжение клинка по краям ножен и два меча скрещиваются с такой силой, что образуют лёгкую воздушную волну.

Мифуне одобрительно щурится в начисто без эмоциональное лицо противницы.

Со стрёкотом молнии она исчезает, появляется в двум метрах от него и без труда парирует атаки обоих самураев, заставляя их захлебываться своей кровью и падать, хватаясь за перерезанное горло.

Изуна невесомо совершает полукруг ногой, как в танце, отчего её окружили несколько каменных тупых пиков, поглощая собой точечную технику из лавы Мизукаге. Второе танцевальное движение — земляные столбы пробивают солнечное сплетение рывком прыгнувшего в атаку на сближение Ао и частично Чоуджиро, который успел выставить блок мечом.

Изуна свистяще закрутила катану, уворачиваясь от разрозненных попыток ранить её, и всадила острие в землю. Сотни зарядов райтона ослепили роговицу нападавших, Акацучи и Куроцучи схватили неудачу — не успели уйти из зоны поражения и упали бессознания после встряски.

В следующую секунду Изуну окружил адово полыхающий, скворчащий чёрный огонь, достающий ей до пояса.

— Отойдите! — приказным тоном выкрикнул Итачи — Это пламя пожирает всё, до чего доберется. Не пытайтесь его погасить или преодолеть! Если не стремитесь не оставить после себя даже пепла.

Пережившие короткий бой в сознании, живые Каге, Мифуне и часть сопроводительных шиноби агрессивно уставились на отстраненно смотрящую на разруху зала Изуну.

— Что тебе здесь надо, Изуна? — вступила первой в разговор Цунаде, косо глянула на стоявших за её спиной Итачи и Шикамару.

— Явилась сюда и надеешься спокойно уйти? — насмешливо рассмеялся парящий возле Райкаге Ооноки.

— Против нас ты не выстоишь. Ты сильна, однако не задирай нос, считая, что победишь Великую Пятерку Каге — высокомерно вскинулась Мэй, вытирая большим пальцем краешек губ — Мой совет: беги куда подальше и сдайся родной деревне. Это твой шанс на жизнь, Изуна.

— Никуда она не уйдёт! Сегодня она заплатит за смерть моего брата! — по телу Эя заскользили молнии, а капилляры полопались от гнева — Не строй из себя богиню Милосердия, Мизукаге. Или ты с ней заодно?!

— Ты скрывалась столько времени, сеяла хаос на землях Великих Стран, убила Даймё Ветра, поработила Акацуки, в твоё распоряжение попали биджу… Зачем ты пришла на Гокаге Кайдан? Какова твоя цель, Изуна? Ищешь смерти? — спокойно разбавил яростный тон Эя Гаара, вокруг которого угрожающе витал песок, задевая ноги и талию.

Изуна равнодушно смотрела сквозь полыхающий Аматерасу на сильнейших шиноби деревень и её взор мимолетно мазнул по Итачи, встретив в единый миг будто в шторм настигающую волну спокойствия.

Итачи не волновался. Ни капли, несмотря на очевидный факт: он не узнавал родную сестру.

Впрочем, как он думал, спустя столько лет одиночества любая собака взвоет и рассвирепеет. Особенно его сестра, у которой есть все основания для ненависти.

Он, не отрывая взгляда от Изуны, сжал подсумок на пояснице, нащупывая твёрдый, прямоугольный дневник.

— Смерть настигла бы вас сегодня, — впервые за долгие годы услышал голос сестры Итачи. Волосы на его затылке топорщились, а маска невозмутимости треснула через неожиданный нервный тик.

— Что ты имеешь ввиду? — перекричала возмущение Райкаге Цунаде. Её хвосты распушились, прежде опрятная одежда испачкалась серыми пятнами и помялась, но внимание, сосредоточенное на враге почти физически ощутимо кололось, как иглой.

— …— Изуна вернула катану в ножны, заправила назад белую чёлку, закрывающую доселе уши с шрамами на обеих мочках — Но я передумала: вместе с вами умрёт весь остальной мир шиноби.

Изуна прикрыла светящиеся кровавым Мангёко, Итачи заметил как дрогнула её бровь.

Слова, произносимые джинчурики девятихвостого, шпарили, как хлыст по оголенной коже:

— Ваше сознание угаснет от лап того, кому предначертано погубить этот мир. От Джуби.

— Ч-что? Разве есть демон, имеющий более девяти хвостов?! — икнула оторопело Темари.

— Он является объединенной формой всех биджу. Истинный хвостатый демон. Нет, дьявол, — Изуна раскрыла глаза, черное пламя своенравно подскочило, словно желая сожрать хозяйку — Рикудо Сеннин — тот, кто в далеком прошлом спас человечество от джуби, вначале став джинчурики дьявола, а затем на пороге смерти разъединив его чакру на девять частей.

— Не неси чепухи! Кто тебе позволит уничтожить мир шиноби?! Силенок не хватит! — пригрозил воинственно кулаком Эй.

Изуна мрачно ухмыльнулась, Итачи показалось, словно кукла попыталась растянуть резиновые губы.

Она вдруг громко, охрипшим, надломленным тоном расхохоталась, закинув голову назад, точно безумная. Вместе с неутомимым черным пламенем, белоснежными волосами и искривленным шрамами лицом с жаждущим крови шаринганом для находящихся в зале переговоров опытных шиноби, бывалых вояк, Учиха Изуна предстала в облике потерявшим рассудок, опасным для сложившегося мира Монстром.

Наводящий тревогу, коробящий хохот резко затих. Изуна резала воздух дерзким объявлением, не опуская головы:

— Это Война. Это моё возмездие.

— Война?! Ты ополоумела, девчонка?! — закашлялся от шока Ооноки.

Изуна опустила подбородок на грудь, сверкнула Мангёко и, стоило огню погаснуть, исчезла с искаженным воздухом впоследствии.

Мизукаге тяжело оперлась о попавшийся обломок стены, вяло смотря на тащившего тело Ао Чоуджиро, скрестила руки на груди.

Камешки и деревянная щепка потрескивала под шагами очухавшихся и раненых шиноби. Воздух неприятно коробил от дыма, пыли, металлического запаха и статического напряжения. Случившиеся нападение оставило за собой вязкий осадок с привкусом гнили на языке, у каждого, даже у Райкаге, мрачное, будто сдавливающее сердце чувство оккупировало грудь. Война — её не было достаточно долго, чтобы привыкшие к миру шиноби содрогались от безмолвного плача, особенно вспоминая крайнюю войну. Особенно, учитывая, что эта принесёт в перспективе больше потерь, чем все прошлые вместе взятые.

— Полагаю, — угрюмо подал голос Мифуне, обводя всех напряженным взором — В связи со сложившейся ситуацией логично создать первый в истории Объединенный Альянс Шиноби.

— Логично, — согласился Гаара, переглянувшись с Цунаде — У Изуны на руках все биджу. Кто знает возможно ли объединить их в джуби, врала ли она, однако сила хвостатых чересчур масштабна, чтобы её игнорировать.

— Не зря Хаширама изловил всех демонов, — кивнула Мизукаге — Я не против сражаться за мир в объединении.

— Сомневаюсь, что у Изуны нет в рукаве больше козырей, помимо названных, — Цунаде сжала кулаки, впиваясь ногтями в нежную кожу — По одиночке нас легче перебить, а подлинная сила Изуны неизвестна.

— Кхм, — задумчиво поджал губы Ооноки — Не нравится мне это… Но я в деле. Умеет девчонка навести жути, хм… Я этого не говорил!

— Конечно, — ухмыльнулась Мэй и повернула голову к молчаливому Эю — А вы? Сомневаюсь, что ваша гордость уцелеет, но хоть в этот раз умерьте её.

— Изуна убила моего брата. Грозиться стереть с лица Земли мою деревню, да что там: весь мир, — странно спокойно сказал Райкаге — Она сошла с ума. По опыту знаю, что свихнувшаяся шиноби и нукенины самые опасные. Они потеряли человечность, потеряли мораль, потеряли себя. С подобными необходимо разбираться резко, как вправляют кость. К сожалению, кое-кто, — с намеком посмотрел на Цунаде — Допустил развитие гнойной раны.

— То есть вы согласны? — перебила Сенджу нарочито скучающим тоном.

— Дай договорить, девчонка!

— Какая я тебе девчонка, маразматик?! — выставила кулак в угрожающем жесте Сенджу.

— …— Эй покосился на всколыхнувшуюся грудь и отвернулся, все наблюдатели с ехидством заметили красные уши — В любом случае выбора нет.

— Мы, самураи, тоже примем участие в войне, — ошарашил Мифуне — Если масштаб угрозы такой, какой я представляю, то весь мир содрогнется от катастрофы.

— Весь мир? Вы преувеличиваете, — фыркнул Ооноки, повел плечом.

— Для Альянса необходим Лидер. Предлагаю избрать на эту должность Хокаге-доно, — не повел и бровью от замечания Мифуне.

— Аргументируйте, — наклонила голову Мизукаге.

— Цучикаге-доно, при всем моем уважении, стар, его взор затуманен временем. Кадзекаге-доно наоборот, чрезвычайно молод и не имеет опыта ведения военных действий. Райкаге-доно не отошел от смерти брата, вспыльчив и отдает предпочтение силе. Вы, Мизукаге-доно, знаете что такое гражданская война, но не участвовали в командной должности в широком масштабе войны. А Хокаге-доно достаточно уравновешена, опытна и сильна для разумных решений.

— Что же, — хихикнула от перекошенного лица Райкаге Мэй — Ваши доводы имеют под собой подоплеку.

— …— Ооноки цыкнул, но принял сказанное главой самураев — Кадзекаге, Райкаге, вы согласны с этим?

Гаара безмолвно кивнул, а Эй скрипнул зубами.

— Из-за Конохи мы вляпались в дерьмо, а вы настаиваете на назначении лидером Хокаге? Это бред!

— Успокойся, Эй, — нахмурилась Цунаде — Все претензии выскажешь позже. Слишком мало времени на твои истерики.

— Какими бы резкими слова Хокаге не были они правдивы, — раскрыла рот раньше Эя Мэй — Если нет возражений, то перейдём к более несущим вопросам.

— Да, — закряхтел Ооноки, ухмыляясь — О сформированном Альянсе и патовой ситуации с Изуной мы должны сообщить Даймё.

Итачи вздохнул, перевел взгляд на идущий снегопад с подвывающим ветром за пределами дыры, краем уха прислушиваясь к разговорам Каге. Погода набирает обороты. Что-то подсказывает ему: грядет буран.

По чистым дорожкам аллеи мягко спадали желтеющие листья с ровным рядом высаженных деревьев. Вдоль идущих прохожих приколочены удобные лавочки с мусорными баками. На бульваре распространена жужжащая слабыми шепотками тишина, отдаленная от гомона центра Конохи, словно совершенно иной мир, где горожане, не ведавшие о скорой войне, проводят время с близкими, друзьями, партнерами и родственниками — самое то в безоблачную, солнечную, осеннюю, почти безветренную погоду. Небеса удивительно сверкают бирюзой, укрывая летающих в нём птиц.

Единственный, кто одиноко отдыхал на аллее был закутанный в пальто, с длинными, скованными резинкой, черными волосами шиноби. Он выбрал лавочку в отдалении от снующих людей, которая была спрятана в глубине бульвара для подобных ему людей.

Итачи выдыхал прозрачное облачко пара, любуясь шелестящими ветвями окружавших его деревьев. Он наслаждался иллюзией спокойствия в родной деревне, но изнутри все равно снедала тревога. Причин столько, что не счесть: война, справки, выписки, диагноз ирьенина, к которому он недавно ходил после наказа Цунаде — а ведь Итачи при ней лишь легонько кашлянул — полуразрушенный клановый квартал, семейные счета в банке, замороженное наследство родителей, избегающий его Саске и подобно вишенке на торте — проинспектированная квартира Изуны. Её не трогали все года отсутствия сестры — непонятные для него суеверия? — поэтому все вещи сохранились, будто Изуна вышла на пять минут, а не предала Коноху, став нукенином. Их осталось достаточно, чтобы понять: Изуна сбежала, прихватив всё снаряжение, а на бытовые и личные вещи она не обратила внимание, коих без того было мало.

Хруст листьев под подошвой отвлёк Итачи от созерцания прекрасного. Он не повернулся. Рядом смахнули несколько листьев с лавочки и сели на другой стороне, словно незнакомцы.

— Я думал, ты не хочешь меня видеть, — прохладно заметил Итачи, услышал независимый фырк, столь знакомый и родной с детства.

— Это всё ещё так, — почти шептал Саске, кутаясь носом в шарф — Я видел тебя в больнице. На собрании Изуна ранила тебя?

Итачи вздохнул, задумчиво глядя в небо сквозь прикрывающие его кроны. Он распахнул пальто и достал из внутреннего кармана смятую пачку исписанных кривым почерком листов, положил их на лавочку и подтолкнул к брату.

Несколько минут шуршание страниц мешало естественной природной мелодии. Со спины поднялся единичный вихрь, неприятно всполошивший не попавшие в хвост волосы. Мимо глаз Итачи невпопад разлетелись медицинские очерки, он ненадолго прикрыл глаза, словно уходя от этого мира жалкие мгновения пока листы парили вокруг, скользяще приземлялись на опавшие с деревьев листья.

— Ирьенин… Какие шансы на выздоровление? Тебе проведут операцию? — прежде дерзкий голос дрогнул, упал на несколько тонов, став невнятно глухим.

— Всё решится после войны.

— Но никто не знает когда она закончится! — рявкнул Саске, рвано выдохнул — Чёрт…

— Ты годен для вступления в войска? — Итачи наконец повернул голову, но не сумел разглядеть лицо брата, оно скрыто шарфом, обмотанным вокруг головы и шеи подобно паранже.

— В этот раз будем биться спиной к спине…брат, — унылая усмешка звучала сквозь тяжёлые слова младшего Учиха — Они пропускают каждого ходящего и тех, кто в состоянии держать кунай достаточно крепко.

— Если не хочешь — не иди, — меж бровей Итачи залегла складка, глаза сощурились от шального солнечного луча — Последние представители кланов в праве отказаться от исполнения воинского долга перед деревней.

— Удобный закон, — фыркнул Саске, качнулся вниз, смотря исключительно на сжимающие грубую ткань штанов пальцы — Тогда почему ты не отказался? Я видел списки и твоё имя в первый строках. Мы можем переждать, брат, остаться в резерве на должностях оборонительной армии Конохи. Давай используем эту лазейку, выживем и…тебя прооперируют.

Плечи Саске вздрогнули от мягкого касания, он медленно повернулся к Итачи.

Итачи не дрогнул, рассмотрев подлеченное ирьенинами, не скрытое бинтами, безбровое лицо Саске, половину которого уродовал и искажал омерзительный, выпуклый шрам, будто отпечатанный солнцем, а волосы под шарфом вовсе отсутствовали. Из былого красавца он обратился отталкивающим чучелом. Пальцы сильнее сжали левое плечо, Итачи не отводил серьезного взгляда от блестящих непролитыми слезами чёрных глаз.

— Прошу, брат, — Саске заикнулся, стиснул зубы.

— Я не могу, — доверительно шепнул Итачи.

— Почему?…Это из-за…

— Я нужен Изуне, как старший брат.

Саске оттолкнул руку Итачи, резко подскакивая, будто взлетая, на ноги, отчего шарф скатился на плечи, прекращая закрывать нанесенное сестрой увечье. Ветер, издеваясь, поднял все безвольно стелющиеся ковром листья. Они воспарили за обернувшимся Саске, закружились в яростном, слепящем танце, отражая его внутренний взрыв после заявления старшего брата, а шумные сухик ветви долголетних деревьев поддержали громкими шебуршащими возмущениями. Саске всплеснул левой рукой, широкими глазами смотря на уравновешенно спокойного брата.

— ЕЙ НИКТО НЕ НУЖЕН! — заорал на всю аллею дрожащий голос Саске — ОНА МОНСТР! ДЕВЯТИХВОСТЫЙ ДАВНО ПОГЛОТИЛ ЕЁ! ТОЙ ТРЯПКИ-СЕСТРЫ БОЛЬШЕ НЕТ! ИТАЧИ, НАША СЕСТРА УМЕРЛА НЕСКОЛЬКО ЛЕТ НАЗАД!

— Несколько лет назад? — Итачи грациозно встал, шагнул на встречу Саске, как к обезумившему зверю — Что ты имеешь ввиду?

— Э-это… — сдувшись, Саске безвольно опустил руки, не замечая накатывающихся слез, он продолжил сквозь зубы —…После сдачи экзамена в Академии…Изуна начала меняться. Мы не состояли в одной команде, так что это становилось для меня заметнее, чем раньше. Из наивной, легкомысленной дуры, жующей сопли она стала зеркальной версией себя. Прекратила общение со мной, не лезла под руку, отвечала на оскорбления, влезала в травмоопасные драки, творила не пойми что, а на экзамене на чунина…жестоко расправилась со своим сокомандником, когда тот попался ей в качестве оппонента на третьем этапе, — Саске передёрнуло, он неуверенно отвел взгляд — Я пришел к выводу, что девятихвостый добрался до сознания Изуны и уничтожил его. Он обратил её в монстра и…или убил… Она чудовище, Итачи, и как бы я не ненавидел тебя: Прошу, брось свою идею помочь ей. Ради твоего же блага.

Безответное молчание вызвало новую волну гнева. Тело Саске едва заметно затряслось, ногти впились в кожу ладоней, а грудь часто вздымалась от недостатка воздуха и попыток вдохнуть глубже, больше.

— Она не монстр, — сделал второй осторожный шаг к брату, хмурясь всё глубже.

— Раз Изуна настолько тебе дорога, раз ты её покрываешь…Почему же бросил её, а, Итачи? Ты знал на какие муки обрекаешь сестру, — каждое обвинение метко вонзалось в часто стучащее сердце Итачи, однако тот не шевельнулся, не раскрыл рта, продолжая с арктическим спокойствием нагнетать атмосферу одним невозмутимым видом.

Саске не выдержал накала: рывком сблизился с братом. Итачи без сопротивления кулем свалился на твёрдую лавочку от кулака в скулу. На разбитой губе выступила кровь, кожа в месте повреждения пульсировала, точно горела, особенно на контрасте с холодными, касающимися наливающегося синяка кончиками пальцев.

— Ты всегда! Всегда таким был! С тех пор как мама раскрыла личность Изуны, ты, как одержимый, присматривал за ней, чуть ли не из ложечки кормил, — в омерзении продолжил гневную тираду Саске, кривясь и баюкая руку с краснеющими костяшками — Ты, наверное, — затих, чтобы набрать воздух в лёгкие и срывая окончательно голос рявкнуть — И УМРЁШЬ ЗА НЕЁ?!

Пряди скользнули по лбу Итачи, когда тот опустил подбородок на грудь, пряча всколыхнувшиеся чувства в глазах. Он до трещин сжал спинку скамейки, сухие губы поджались, а мышцы от напряжения проступили на тонкой водолазке, сквозь распахнутое ненарочно пальто.

Саске натужно закашлялся в кулак, невыносимо слыша завывающий сквозь ветви деревьев ветер на фоне. Он презрительно фыркнул, развернулся и стремительно убежал, покидая скрытую глубинку аллеи, по пути случайно наступив на один из больничных справок.

Стоило Саске уйти, как Итачи вскинул голову к небу, где за время разговора откуда-то приплыли чернеющие облака, мрачно перекрывающие солнце. Ледяной ветер освежающе и колко оцарапал незащищенную шею, задел поврежденную скулу и губу.

Итачи лениво достал из грудного кармана миниатюрный, потрепанный временем, перепачканный сизыми и бордовыми пятнами дневник. В середине обложки корявыми буквами крепилась надпись: «Учиха Изуна».

Итачи не раскрывал его, не перечитывал во второй раз. Он с трепетом, осторожностью сжимал самый корешок, смакуя на языке из неоткуда объявившийся пряный привкус, словно он переместился в прошлое: в уютный осенний вечер, в дом с тёплой кухней, готовящей матерью, читающим книгу отцом, лепечущим о проведенных тренировках Саске и тянущей к нему со счастливым лицом руку, в которой обязательно было испеченной Микотой печенье, Изуной.

На холодный кончик носа упала первая капля дождя, знаменующая начало отчёта до Грозы.

Ветер стремительно пролетает по всем пустынным закоулкам некогда многолюдных улиц деревни, заглядывая в каждый дом с открытой, поскрипывающей дверью, снося собой покачивающийся декор, занавески и толкая забытого плюшечного медведя на пол. Он проносится в метре над землей, поднимая пыль с грязью и совершенно не встречая ни единого человека.

Потоки ветра кружат разноцветные сухие листья с мелким сором возле занятой лавочки аллеи. Облаченный в строгую форму, с безликим кандзи «Шиноби» на протекторе Итачи проводил пальцами по страницам раскрытого дневника Изуны. Холод царапал бледные щеки, одиночество отсчитывало минуты до часа сбора, а сам Учиха прокручивал в голове прочитанные строки и не находил ответа: строки исписаны, казалось бы, повседневными, ничем не примечательными повседневными замечаниями, жалобами и выплеснутыми проблемами маленькой сестры. Ничего не наталкивает на разгадку.

Итачи бесстрастно откинул голову назад, ослабленно прикрыл веки. Пальцы безвольно выпустили дневник. Источник отрады Изуны и единственный её друг с предательства старшего брата глухо упал в ноги Итачи, шелест страниц, порываемые ветром, грустной мелодией заняли его слух.

Ссора с Саске произошла более двух недель назад. Младший брат начал избегать его ещё хлеще, чем до этого: с тех пор старший Учиха не мог даже издали увидеть Саске. Тот отлично оправдывает звание одного из талантливейших шиноби своего поколения.

Губы дрогнули в слабой гордой улыбке.

Из-за упрямства Саске ему пришлось постараться, чтобы ежедневно подбрасывать глупому младшему брату заживляющую мазь из Страны Воды — вот какой продукт и без войны находился в дефиците, а сейчас подавно. По крайней мере Саске не отмахивался от незримой помощи. Его шрамы перестали пугать народ своим воспаленным, выпуклым отвергающим видом.

Холод острым порывом ударил в незащищенное горло Учиха. Его спина напряглась, лёгкие горячо вспыхнули внутри, а из царапающего горло вырвался коробящий кашель. Плечи содрогались, ладонь прижималась ко рту так, словно пыталась затолкать кашель назад. Итачи тяжело вздохнул, расплывающимся взором смотря на несколько красных капель на пальцах.

Он вздрогнул, когда услышал зов со стороны выхода из аллеи. Пора выдвигаться. Итачи вытер запястьем губы и поднял дневник, случайно мазнув кровью по чистому, незаполненному листу. К неожиданности Итачи он вспыхнул багровыми кандзи, сеткой расплывающихся иероглифов вертящихся на страницах.

Опешив, Итачи чуть не захлопнул дневник, но вовремя замер, внимательно, близко поднеся его к лицу, всмотрелся в меняющуюся картину.

Все страницы переписались, а обложка налилась подсвечиваемым чёрным неоном. Первая запись датировалась следующим годом после уничтожения клана. Итачи читал, читал…его итак не отличающаяся загаром кожа стремительно потеряла любые краски, зубы до боли скрипели, а пальцы мертвецки вцепились в корешок дневника. Он мог поклясться, что слышал стучащее в ушах сердце, когда отрывками ловил кривую, со скачущими между строчками, преувеличенно большие или маленькие, кандзи, исповедь и мольбу.

«…Сегодня ужасный день. Мальчишки из класса зажали меня в неприметном углу школьного полигона. Они порвали мое платье, кидались мною, как мячиком и отрезали волосы.

Итачи, мне страшно… Меня назвали ублюдком…»

«…На уроке ублажения Мио-сан похвалила меня… Кажется. Я не уверена. Она выставила меня перед девочками и восхваляла мои «навыки изощрённого массажа». Это приятно. Меня в первый раз оценили по достоинству!»

«…Девочки заперлись со мной в туалете. Ино… Ино смеялась надо мной! Она обзывала меня «наивной козой» и «перспективной проституткой». Кто такие проститутки?

Её подружки откуда-то притащили инвентарь для ловушек. Я пыталась убежать, но Сакура КАК ударила в живот, что я, как кукла, которую Итачи подарил в прошлом году, свалилась на пол и ударилась лбом. Было больно.

Мою одежду изрезали ножницами, Ино заставила…заставила вылизывать её грязные лодочки языком. Самый противный вкус в мире! Я словно какашки съела! Опыт был…»

«Сакура облила меня помоями и перед всем классом и Ирукой-сэнсеем назвала «шлюхой» и " ничтожным отродьем», способным зарабатывать на жизнь работой медовой куноичи. Сэнсей объяснил кто они такие и чем занимаются… Почему меня так обзывают? Фу…»

«…Меня подвесили над порогом входа в класс. Леска — отвратительное оружие! Она впивалась в кожу не хуже клеща и намного, намного больнее!

Итачи… Брат… Эти издевательства вышли на новый уровень… Одноклассники воспользовались моей беспомощностью и вонзали в подмышки, щёки и ключицы сенбоны. Я провисела до конца учебного дня. Ирука-сэнсей словно стал слепцом!»

«Почему надо мной издеваются? Почему прохожие смотрят вслед, как будто я падаль или мусор! Почему мне попадаются в овощных ларьках прогнившие продукты? Почему?!»

«…Мою квартиру подожгли. Ровно в час ночи я проснулась от запаха гари и попала в ловушку: огонь взял в кольцо мою пастель и достигал потолка своими языками. Мне пришлось пробираться сквозь него, чтобы попытаться выйти, но дверь оказалась заперта. Смех взрослых мужчин, их гогот надолго пустит корни в моем мозге. Не знаю в какой момент, но я потеряла сознание. Очнулась в больничной палате, с множественными ожогами, жжением в лёгких и горле, в кислородной маске.»

«…Я чуть не замерзла до смерти. На Новый Год кто-то утащил меня в тупик и перекрыл кислород. Пришла в сознание в одном нижнем белье, в сугробе, недалеко от деревни…»

«…Я ненавижу эту жизнь. Ненавижу жителей Конохи, одноклассников, учителей, всех, всех, всех! Чтоб… Чтоб они сдохли в муках! Ненавижу…

…Вчера Киба украл моего котёнка. Прислал глупую записку с временем и местом встречи. Стоило прийти, как Шино запустил в меня огромного паука, а Киба под писк Хинаты привязал к дереву. Я ощущала мохнатые лапы этой твари у себя на лице, как паутина липко расползается по лбу и лезла в рот… Они притащили котенка с крестообразной деревянной конструкцией. Ему выкололи глазные яблоки кунаем, отрезали уши с хвостом, распяли на вколотым в землю крестом и разворотили живот, насекомые Шино впитались котенку под кожу и только тогда писк моего любимого друга затих. Всё время пытки Хината, примерная девочка-скромница, наследница клана и просто красавица, доброта и сердце класса пряталась за ладонями и ничего не делала! Лицемерка!»

На последнем, испачканным темными круглыми пятнами листе запись датируется годом выпуска из академии:

«…Я в крах рассорилась с Саске. Нет, это…

Как же сложно.

…Он ненавидит меня. Сегодня признался в этом без утайки, а я, дура, сорвалась. Наговорила ему все скопившаяся за жизнь дерьмо… Черт, Итачи меня бы по лбу стукнул за эти выражения…

Плевать.

…Не знаю как, но слово, второе, обзывательства — вновь этот «демон», «ублюдок», никакой фантазии — обвинения, и мы летим с лестницы кубарем.

Всё как в тумане. Поднимаюсь, вновь падаю на колени, резкая боль в ушах… Перед глазами проясняется. Чувствую как по шее течет что-то мокрое, а в руках у разъяренного Саске серьги, подаренные мне Итачи. Он сорвал их вместе с мочками…

Ненавижу. Это — последняя капля.

Я соглашусь на предложение белого алоэ.»

Итачи несколько долгих минут сидел без движения под окружавший его шелест осенних листьев и завываний ветра. В грудной клетке кольнуло, изо рта вышел тяжелый воздух, а горло сдавило першением. Он закашлялся в кулак, медленно поднялся и убрал дневник в нагрудной карман жилетки. По дороге к нему спешил раздраженный Шикамару. Итачи бесстрастно стёр капли крови с губ и плавно ступил на встречу Нара.

— Ты в порядке? — первое, что его спросили.

Проницательность Шикамару отразилась тяжелым кивком и молчанием.

— Чтоб тебя… — взлохматил волосы на затылке, развернулся на пятках — Ты заставил нас ждать.

— Были причины.

— Ха? — Шикамару невнятно буркнул под нос — Не важно. Поспешим.

Итачи безответно ускорился вслед за Нара, прыгая на верхние пути. До место назначения мысли Учиха занимала личность алоэ, ему известная, и тот ад, через который прошла младшая сестра за двенадцать лет жизни в Конохе.

— Меня распределили в координационный центр, — монотонно заявил Шикамару, когда они шли по безымянным коридорам катакомб, куда согнали все гражданские лица — Что у тебя?

Они замерли возле массивных дверей с крупными, формой водоворотов замками. Нара сложил печати, подушечки пальцев засияли синим и он приложил их к выступающей панели с блеснувшими иероглифами. Итачи мимолетно осмотрел заселенный шиноби зал, где на своеобразной сцене стояла, скрестив руки на груди, Цунаде.

— Южный Фронт. Граница со Страной Воды, — сухо точно шептал Учиха — Как и все здесь, в отличие от тебя.

— Не повезло, — хмыкнул Шикамару, пряча ладони в карманы — Саске туда же.

Итачи слегка нахмурил брови, ища взглядом младшего брата в толпе, насчитывавшей не меньше тысячи солдат. Его прервала громко кашлянувшая Хокаге, чей голос оглушил силой и волевой твердостью к началу речи. По армии шиноби волной прокатился ропот, отразившейся от каменных, невзрачных стен.

— Коноха — Великая Деревня. Наши воины прошли через миллионы битв, несли победу, как и поражение, они никогда не отступали и вершили правосудие, защищали наши семьи, простых людей и родину, — Цунаде затихла, наклонила голову, отчего протектор, аналогичный с остальными шиноби, отразил свет пламени факелов — Мы знали горе, счастье и ярость, вложили всё на победу в Третьей Мировой Войне, однако! Мирная жизнь, выторгованная кровью наших товарищей попрана! Учиха Изуна посмела усомниться не только в нас, но в наших давних соперниках, — Хокаге вскинула руку и поднявшиеся было гневные вопли поутихли — Я знаю, биться бок о бок будет не просто, но ради нас самих, ради наших друзей и родных, ради детей и родителей, ждущих нас дома, мы обязаны забыть все разногласия! Хватит! — этот наполненный чакрой крик вызвал мурашки на загривках солдат из разных деревень — Очистите свой взор и выплесните всю боль в этой войне! Помните кто в ней виноват и расставьте приоритеты! Мы покараем ту, кто посмела усомниться в наших возможностях, способностях и силе! Мы докажем ей, что все шиноби — не глупые слепцы, а крепкие воины, высокодуховные бойцы и непобедимые ниндзя! В этой войне каждый рядом стоящий, из какой деревни родом он бы ни был, друг и собрат! Я верю, Объединенная Армия Шиноби сметет с лица Земли отступницу и предательницу, как одно целое! Как единый организм! Мы отстоим нашу честь и не позволим Учиха Изуне посягнуть на мир в наших сердцах!

Сенджу Цунаде вещала с огнем в глазах и уверенностью в голосе, тон которого проникал в души, задевая глубокие струны, некогда враждующих шиноби, её лицо покраснело, волосы распушились, а кулак под конец речи вскинулся в потолок.

Тысячи воинов вначале робко, но с каждой секундой набирая вес согласно вопили, содрогая стены и пол под ними, ощущая эту пронзительную дрожь и возбуждаясь боевым запалом верующих в победу бойцов.

Шикамару вздрогнул, глядя на столь запоминающееся зрелище, криво ухмыльнулся и вышел прочь. Ему предстоял долгий путь в Главный Координационный Центр. Война обещает выйти жаркой.

Армия Изуны пришла оттуда, откуда не ждали. С Океана Южных Ворот миллионы странных людей, без оружия и тактики вторглись на Южный Фронт. Белые, как трупы, как под копирку, с зелеными волосами, с желтыми, рыбьими глазами и без одежды, эти демонические создания синхронным потоком пронзили Объединенную Армию, как первая стрела впереди стоящего солдата. Не прошло и десяти минут, как приходит извещение: все дивизии атаковались приспешниками Изуны.

Несмотря на мощное нападение Белых Демонов — как прозвали их на Северном Фронте — нигде не видно никаких признаков самой Изуны. Это беспокоит всех без исключения… Однако, когда к Белым Демонам присоединились погибшие шиноби, тревожный знак для всей Объединенной Армии, знакомые и родные лица мгновенно деморализовали шокированный Альянс. Прогремели первые потери. Мест в госпитале стало не хватать, ирьенины разрывались между пациентами, хаос заполонил дивизии без личного присутствия виновницы войны.

Запах гари, смерти, отчаяния, боли и ужаса витал над полями, каменистыми степями и пустынными равнинами. Итачи казалось, что само небо заполоняет дым, а почва под ногами сыреет, багровеет от крови и костяных мешков, именовавшимися трупами. Воздух полнился непереносимыми ядовитыми парами, трещал от стихийной чакры, давил со всех сторон. Предсмертные вопли сотен бойцов закладывали уши. Выкрики техник, сокрушавших землю, разносились разрозненным басом вокруг бьющегося в потерянной толпе Учиха.

Вдруг пространство замедляется для него, когда Итачи добивает очередного Белого Демона. Он ловит взгляд сожалеющих, вместе с тем рассеянных глаз.

Итачи хмурится, на долю секунды сосредотачивает внимание на возвышающимся над всей армией группе некогда великих шиноби, в числе которых затесался давний друг, практически брат.

Шисуи выглядел, как большинство восставших: не изменившийся с момента смерти, черные белки глаз, сверкающих шаринганом, покрывавшие лицо трещины, прежняя потрепанная одежда и непонимающий вид.

Итачи перемещается за спину очередному Белому Демону и вонзает в его шею кунай, не сводя взгляда с умершего друга. Шестеренки в его голове встают на свои места.

— Ну, здравствуй, Итачи, — весёлый голос Шисуи и мощный пинок ожидаемы для Итачи.

Он ловит удар на блок, ловко хватает друга за голень и вскидывает его в воздух. Шисуи кувырком, мягко приземляется на багровую траву.

— Нами управляют…

— Знаю, — оборвал лепет Итачи, сверкая шаринганом.

Шисуи удивленно вскидывает брови, а после смеется, закинув голову.

— Я в тебе не сомневался, — пальцы безвольно складывают печати и в Итачи летит классический огненный шар, снесший несколько жизней шиноби Альянса, когда тот уклонился.

В скрытым грозовыми облаками небе сверкает молния. Первые дождевые капли падают на макушки неистово борющихся воинов. Ливень настигает армию неожиданно, словно полное воды ведро вылили на землю. Сумрак, напряженный воздух, сырая почва с тонкими красными струями в ямах, кратерах от техник, глушащий шум, порох с пеплом на языке — первый день войны знаменовался отвратительным началом.

Вокруг бывших друзей разгорается пламя адской бойни. Свист кунаев глушит чуткий слух, сенбоны изредка пронзают смягчённую после долгой битвы землю, подкопчённую огненными техниками, скрежет лезвий мечей был подобен низкому вою, разбрызгивая искры от клинков, мученические, воинственные крики, вопли боли и ярости компилируются в сплочённый шум отчаяния, многотонным гранитом подавляющий атмосферу, вой смерти оседает в воздухе не хуже липкой пыли, в то время как Итачи внимательно всматривался в умершего далекого друга. Шисуи внезапно, следуя чужому приказу, атаковал Итачи. Лязг кунаев отбросил ослепляющие и ошпаривающие брызги. Горящие огнем взоры двух Учиха столкнулись. В зрачке Шисуи закрутился Мангеко Шаринган, а на губах мелькнула лёгкая улыбка.

Итачи выдержал натиск Шисуи и даже не покосился на мелькнувшую, точно вспышка, крылатую фигуру. Ворон навис над друзьями, его проникающий в глубины души крик ознаменовал последующий лёт вниз. Он спикировал, как стрела, взмахнул крыльями, сменяя положение и вцепился когтями в плечи Шисуи, когда Итачи звонко парировал кунай, черканул по шее и ударом ноги о грудь оттолкнулся, взлетая в воздух, мгновенно растворившись в сгущающимся багровом тумане. Карканье сотен ворон, круживших вокруг заполонили сознание восставшего, ввергая в дезориентацию и смуту. Кожу щипали острыми клювами, раздирали когтями, его съедали заживо, но взгляд…взгляда от самой первой вороны он не отводил и позволил себе, несмотря на все протесты непослушного тела, заглянуть глубже в яростно блестящий, отданный перед смертью Мангёко Шаринган.

Итачи сдержанно кивнул вздрогнувшему Шисуи. Кузен размял плечи, обводя рассеянным после снятия гендзюцу взором поле боя. Война походила на кровавую резню, грозящую перерасти в нечто более ужасающее и смертоносное, то, что потрясет мир, затронет каждую душу, будь то ниндзя, Дайме, аристократ или крестьянин.

— Ты чересчур жесток, — надул губы Шисуи, повернув голову к невозмутимому другу.

Итачи, не теряя времени, незаметно для обычного глаза сблизился с Шисуи, схватил его за предплечье и сложил печать. Недолгое головокружение служило знаком короткой телепортации.

Шисуи пошатнулся, забавно скривился, обнаружив себя стоящим посреди никем не тронутой поляны, окруженной многовековыми деревьями. Стая воронов ринулась прочь от парочки друзей, напоследок один из них цапнул шикнувшего Шисуи.

— Что за?…Следи за своими питомцами! — воскликнул он, тряся рукой.

— Успокойся, — бесстрастно отрезал, наклонил подбородок Итачи — Воскрешенных контролируют. Ты можешь сказать кто именно? Видел лицо кукловода?

— Кукловода? Мы тебе что, марионетки? — фыркнул Шисуи, но незамедлительно растерял всю напускную шутливость — Меня воскресили неподалёку от Страны Рек. Рядом никого не было, однако ему для контроля пришлось постоянно использовать свою чакру. Я ощущал эманации до снятия техники и могу провести нас в его логово. Если он не сбежал.

— Он не трус.

— Ты понял кто…Зачем вообще спрашивал? Ты не меняешься — с досадой цыкнул Шисуи, надул по-детски щёки. Выражение Итачи ничуть не дрогнуло, он по прежнему задумчиво всматривался в небо, витая в собственных размышлениях и не обращал внимания на притворные обиды.

— Догадка, — коротко объяснил Итачи — Поспешим. Нельзя терять время.

— А ты по-прежнему скуп, друг мой, — Шисуи повернулся спиной к Итачи, размял плечи, попрыгал и дерзко, громко подстрекнул — Не отставай, а то потеряешься!

Порыв ветра с острым свистом срезал притоптанную траву и отбросил сухие сучья с камнями врозь — два неразличимых силуэта растворились среди шуршащих разноцветных крон.

Белоснежный орёл завис над поляной, сверкая холодными льдинками глаз, где состоялись короткий совет и издал зазывной стрекочущий клич. Он взмахнул широким разворотом крыльев, сбрасывая несколько перьев подхватившему их ветру, и устремился вслед двоюродным братьям.

Звезды смущенно мерцали вокруг выглядывающей из-за редких, полупрозрачных чернеющих облаков тусклой луны. Последние солнечные лучи с неохотой ласкали землю, деревья, тонкие листья и сиротливо возвышенного в чаще мрачного леса деревянный охотничий домик. Небо сменяло лазурный цвет на сгустки оранжевого и жёлтого, буквально горя вместе с временно затихшими в некоторых дивизиях битвами. Ветер бесшумно колыхал висящие на ветке колокольчики, резко звякнувшие вместе со скрипом гниющей двери дома. Половицы лестницы прогнулись под тяжелым шагом лениво ступающего старика. Он поправил рукав тёмно-зеленого кимоно, презренно щуря единственный не скрытый бинтами глаз, обращённый на незваных гостей.

Две фигуры, чьи лица невозможно разглядеть, подсвечивались со спины редкими предзакатными, теряющими жизнь лучами, всеми силами пытались пробраться сквозь густые желтеющие кроны, что гипнотически шуршали, покачиваясь из стороны в сторону, напоминая шипение песка в песочных часах. Словно отсчет чьей-то жизни подходил к концу.

Будто к старику пришли его личные жрицы смерти.

— Данзо, — Шисуи протянул отдающее горечью на языке имя, стиснул до боли зубы — Как ты догадался? Нет, как я не узнал эту чакру?

Итачи активированным шаринганом просканировал бывшего советника, напряженно остановился на пластом висящей руке врага. Спина горела в не по осеннему жарком заходящем солнечном свете, сбоку звенели колокольчики, а пространство наполняло запахами сырой древесины, гнилью и металлом.

По скулам старика скользнули желавки, капилляры в глазу полопались, зрачок опасно расширился, как у обезумевшего демона. Шлёпки оторвались от пола с чмокающим звуком. Свист — несколько кунаев неудачно вонзаются в пустую половицу на веранде.

Шисуи метнулся к прыгнувшему в воздух Данзо, ловко увернулся от смертельных воздушных пуль. Ему понадобился миг, чтобы сблизиться с врагом и тяжелым пинком в солнечное сплетение откинуть его. Шимура перевернулся, врезался в толстый ствол, отчего прерывистых выдох разрушил безмолвную тишину. Несколько листьев в танце осыпались на больную голову пострадавшего вместе с деревянной крошкой. Он стёк на землю, зажмурился, лицо исказила недолгая гримаса, сделав морщины глубже, отторгающее ки подобно пару обхватило потрескивающий воздух.

Шисуи порывисто дёрнулся, неожиданно ощущая как его за плечо тянут назад. Он повернул голову, сталкиваясь с будто пожирающим гневом Аматерасу шаринганом Итачи, чужие пальцы сильнее вонзились и могли бы причинить ужасную боль, не являясь Шисуи мертвецом.

— Вы не убьете меня, — прокряхтел со смешком Данзо, разлепляя веко — Техника нечестивого воскрешения никогда не исчезнет, если я погибну. Лишь Я способен её отменить.

Губы Шисуи дрогнули в натянутой ухмылке, подбородок вздёрнулся верх. Он скинул руку Итачи с плеча и посмотрел на Шимуру, гордо расправив плечи.

— Подобную тебе падаль даже убивать омерзительно. В мире существует множество способов заставить пленного исполнять что захочется экзекутору.

— Думаешь, хватит силенок, чтобы меня остановить? — Данзо без проблем встал на ноги, неспешными движениями, под двумя парой острых багровых взглядов, размотал бинты на руке и голове — С моей силой никто не победит меня! Вы не знаете и доли того, на что я способен, мальчишки.

Он вскинул оголенную руку, по предплечью которой вертелось не меньше десятка шаринганов, периодически моргая, словно живые. По спинам Учиха пробежал холодок от столь противоестественной, отвратительной картины, а от знания, что они принадлежали их родным, соклановцам мышцы сковывает льдом. Итачи не выдал обуявшей его печали, он смотрел на бывшего старейшину Конохи с внимательным прищуром, мимолетно переглянулся с Шисуи. Они безмолвно вели разговор, как в давние времена, ушедшие в прошлое под натиском властолюбия стоящего напротив них врага.

Итачи прогнал мимолётную мысль, ведущую его к извечным рассуждениям о возможности изменения прошлых решений. Они подобны зыбучим пескам затягивают на долгие часы терзаний и заставляют растворяться в бессмысленных, сотни раз прокрученных вариантах, раздиравших сердце.

— Ваши усилия тщетны! Я непобедим! — плевался в безумии Данзо, размахивая руками.

— В мире нет ни совершенных, ни сильнейших людей, — ровным, холодным тоном прервал Шимуру Итачи — Обязательно найдутся те, кто превзойдут тебя. Рано или поздно.

— Поэтому не зазнавайся, ублюдок, — поддержал выкриком Шисуи — Аренда моего шарингана окончилась, на счётчик накапали проценты. Не беспокойся, плату за услуги я возьму телом!

Итачи покосился на друга, но не успел что-либо сказать, как в них понеслось огромное ветряное лезвие, загребающее с десяток деревьев.

Сосны со скрипом, стоном и шуршанием накренились, освещаемые последними лучами, с грохотом повалились на землю, пуская в воздух пыль, щепки и листья. Данзо облизнул в волнении губы, хмурясь и вскинул голову, рассматривая в деталях возвышающихся скелетов Сусаноо, облаченных в доспехи. Под дзюцу стояли целые Итачи с Шисуи, Шимура готов был поспорить, жаждущие убить его.

Он не дастся им. Ни за что!

— Что?!

Грозный женский крик сотрясает зал переговоров до мрачного гула. По ровным бетонным стенам поднимается волна дрожи, с потолка откалывается каменная крошка, а люди синхронно кривятся. Три Каге, помимо Цунаде, переглядываются. Их проекции рябят, издают невнятных глухой шум пока вздохнувший Шикаку не исправляет поломку.

Нара утомленно переносит весь вес на правую ногу, трет ноющую шею, под его глазами залегли мрачные тени, кожа побледнела, а очаг чакры давно умоляет хозяина передохнуть периодической пульсацией. Однако он правильно думает, что ближайшие дни станут самыми тяжелыми за всю его жизнь. Особенно, если Каге не перестанут ссориться во время каждой сессии. Хорошо все-таки, что Иноичи настоял на изолированном бывшем полигоне, где давно изъяли тренировочные манекены, снаряжение и выровняли площадку, представляющую из себя в данным момент обезличенный зал, напоминающий большую серую коробку со следами давних отработок стихийных техник.

Шикаку прочистил левое заложившияся ухо мизинцем и повторил ранее сказанное:

— Учиха Мадара обнаружен рядом с разведывательном сектором Страны Водопада.

— Когда? — спокойно уточнила Мэй, сложила руки на груди, надеясь, что никто не заметит сжимающих предплечья дрожащих пальцев. Мадара… Кто бы мог подумать.

— Пять часов назад.

— Почему сообщили так поздно?! Кто отвечает за этот сектор?! — лицо Цунаде перекосило от ярости, тон голоса делался все выше и агрессивнее.

— Не ори, полоумная! — рявкнул не хуже Эй — Мой человек стоит на нём!

— Чокнутый, раньше доложить сложно было?!

— Я не знал, — сквозь зубы выдохнул он, на виске отчетливо набухла вена — Команда разведчиков в том округе не выходит на связь.

— Понятно почему, — хмыкнул Ооноки, смешно дёрнув усами.

— А сама-то?! — проигнорировал реплику Цучикаге Эй, гневно выпучивая глаза на Цунаде — Долго планировала скрывать дезертирство Учиха Итачи?!

— Не переводи стрелки, Райкаге. И он не предавал Альянс, — фыркнула Сенджу, сдула блондинистую прядь со лба.

— А…

— Заткнитесь вы, — зашипела Мэй, стукнула звонко каблуком — Попрошу выяснять отношения в пастели, а сейчас, помимо Мадары, меня интересует другое: где Кадзекаге-сама?

С последним вопросом, под возмущенные окрики Райкаге и сопение Хокаге, она обратилась к зевающему, будто происходящее ни капли его не волнует, Шикаку. Нара выглядел настолько скучающе, что невольно можно неправильно его понять. Это безразличие не отображает малейшего страха. Впрочем, он его и не испытывает.

Лишь тёмный во мраке зала взгляд выдаёт усердную работу мыслей гениального стратега Конохи.

— Забыл уточнить… Восточный Фронт оккупировали восставшие и Белые Демоны. Кадзекаге-сама пришлось увести войска ближе к Стране Когтя и экстренно покинуть форт. Все операции на территории Ветра временно заморожены.

— Всё так, — вломился в шокированную тишину звенящий голос Гаары.

Силуэт Кадзекаге, мигающий, работающий с перебоями, гудением и беспорядочными бликами, появился рядом с вздрогнувшим от неожиданности Райкаге.

— А тебя потрепали, мальчишка, — хмыкнул Цучикаге, осмотрев Гаару с ног до головы.

Даже через голограмму видны обгоревшие брюки, висящая мешком водолазка с вырванным на правой руке рукавом, бронежилет вовсе отсутствовал. Кадзекаге едва заметно скривил запачканное кровью, пеплом и песком лицо, стёр с длинной ссадины на щеке сажу и скрестил руки на часто вздымающейся груди.

— Пик сражения с Белыми Демонами подходил к концу. Мои силы перевешивали, — монотонным тоном докладывал Гаара, устремив потемневший от пережитого взгляд на потолок — Пока к ним не выслали подкрепление. С рядовыми воскрешенными справиться было непросто, но мы могли их обездвижить и запечатать.

— Запечатать, значит… — потерла подбородок Мэй — Я до этого не додумалась.

Цунаде переглянулась с Эем.

— В отличие от нагрянувших бывших Каге, — Гаара опустил взгляд на застигнутых врасплох Сенджу, Теруми, Ооноки и Эй, его голос загрубел, понизился, ему сложно через учащённое, сипящее дыхание, давались следующие слова — Третий Эй, Генгецу Хозуки, Раса и Муу разгромили большую часть войск.

— Никого не удалось устранить? — Цунаде закусила губу, испытывающе вглядываясь в заметно поблёкшую проекцию Гаары.

— Раса успешно запечатан.

— Каковы потери? — уточнила Мэй.

— Полностью три бригады. Бригада: 2–3 полка или 1 000-4 000+ человек Вместе с командирами, — дополнил мрачно он на невысказанный вопрос Ооноки.

Кадзекаге судорожно сглотнул кислый ком, поджал губы. Он всеми силами старался не отвлекаться на узел в грудной клетке, который появился после смерти брата и сестры. Не время горевать с нанесенным уроном. Тем более он не все доложил.

— Я увёл четвертую дивизию в Страну Земли. Наш лагерь недалеко от третьей дивизии и…

Проекция Кадзекаге меркнет на несколько секунд, прежде чем он громко, несвойственно, чертыхается.

— …Цучикаге-сама, нам нужна поддержка! Учиха Мадара на горизонте! — всё, что успевает выкрикнуть Гаара до того, как исчез.

Ооноки ворчит под нос, машет рукой и незамедлительно следует за Кадзекаге, без лишних слов.

Цунаде хмурится в повисшем звоне тишины зала. Мэй настукивает взволнованный ритм каблуком, а Эй стискивает до скрипа зубы. Нара замечает вначале отдалённый дверной хлопок, спешащие гулкие шаги в глубине коридора, разнесшаяся эхом по залу переговоров, уже потом увидел точно сотканную из тьмы низкую фигуру подчиненного. Ему приходиться наклониться, чтобы внимательно выслушать шепчущего в ухо чунина.

Растерявшее сонливость, изменившиеся выражение лица доходчиво проецирует настигающую катастрофу для Каге.

— Это точная информация? — пальцы цепляются за плечо бедного, побелевшего от ужаса, судорожно кивавшего чунина.

Шикаку толкает окоченевшее тело и оборачивается к ожидающей тройке. Взвинченными движениями вынимает сигарету, чиркает зажигалкой. Раз, второй и лишь на третий она освобождает спасительный огонь. Он глубоко затягивается, впервые за долгие года курения закашливается, сплевывает густую слюну и втаптывает её, не замечая падения сигаретного пепла на пальцы ног, не скрытые сандалями.

— Учиха Изуна засечена на территории Страны Земли, — серьезно уведомил Нара, поднес тлеющую сигарету ко рту и задумчиво замер, усиленно хмуря брови.

Теруми хихикнула в ладонь, улыбнулась неодобрительному взгляду Цунаде.

— Это нервное, прошу прощения.

— Мадара и Изуна в одной стране. Подозрительно, — поделилась наблюдением Сенджу.

— Какая разница, черт вас дери?! — вспыхнул Райкаге, сжимая кулаки — Нужно выдвигаться к Цучикаге и Кадзекаге, а не размусоливать!

— Не действуйте импульсивно, — затянулся Шикаку и выпустил дым изо рта — Мадара славиться своей силой, равной Хашираме-сама, а Изуна за недолгое время успела произвести определенное впечатление. На Гокаге Кайдан, не забыли?

Эй непроизвольно потер ноющую поясницу, пострадавшую от удара со стеной на злосчастном собрании. Он недовольно буркнул что-то под нос, отвернувшись.

— Вы верно говорите, Нара-сан, — кивнула Мэй — Однако Кадзекаге-сама и Цучикаге-сама не справятся вдвоём, если Учиха объединят силы.

— Победим ли их совместно? — с сомнением выгнула бровь Цунаде.

— Боишься, Хокаге? — с ухмылкой поднял взгляд на Сенджу Эй, скрестил руки на груди.

— Это разумная предосторожность.

— Прошел день с начала войны, а Альянс уже понёс несоизмеримые потери, — осадила начавшейся спор Мизукаге — Единственный путь к победе — найти управляющего восставшими.

— Учиха Итачи выяснил кем он является и в данный момент исполняет операцию по его устранению, — Цунаде вынула из нагрудного кармана бронежилета записку и подняла её на уровень своего лица — Перед исчезновением он отправил вороном письмо.

Райкаге скривился, прожигая взглядом бумажку между пальцев Сенджу и цыкнул из-за лёгкой самодовольной ухмылки, скользнувший по её губам.

— Если он в одиночку отменит действие воскрешающей техники, то, несомненно, станет героем мира шиноби, — Теруми позволила себе облегчённо вздохнуть. Возможно, ситуация чуточку выше, чем на безнадежном уровне.

— Он не один. Учиха Шисуи удалось сбросить контроль.

— Прежде чем они убьют ублюдка, Мадара с Изуной подкосят Альянс! — рявкнул Райкаге, отчего по залу дрожью разнеслось неприятное эхо — Я не буду сидеть сложа руки!

— Этого и не нужно, — спокойно отрезал Нара, сжимая окурок от сигареты — Господа Каге, есть шанс, что Итачи-сан провалит миссию. Вы понимаете? — после совместных напряженных кивков Шикаку удовлетворённо продолжил мысль — Даже если ему удастся, Изуна не простой враг. Никто не знает что она задумала и сколько союзников имеет в рукаве. Выступи Пятёрка Каге против неё и Мадары победа не гарантирована. Вы не сплоченная команда, будете лишь мешаться друг другу.

— Мы не зеленые юнцы! Как-нибудь подстроимся! — уверенно заявил Райкаге.

— Не сомневаюсь, но всегда выгодней иметь запасной план. Хокаге-сама, вы имеете выход на Орочимару-сама?

— Зачем? — в непонимании вскинула брови Теруми.

Цунаде закусила губу. Она понимала к чему ведёт главный стратег Конохи, осознавала необходимость данного решения, но от этого желание обращаться к бывшему товарищу не возникает.

— Да, — с неохотой признает Сенджу.

— Зачем нам нужна эта змея?! — вопросил Эй.

— Он единственный, кто может хранить технику нечестивого воскрешения, — поясняет Шикаку — Полезно иметь в союзниках несколько прославленных умерших шиноби.

Этот прозрачный намёк сбил спесь с Райкаге. Он фыркнул, нетерпеливо постукивая пальцем по плечу.

— Замечательно. Пока Змей проворачивает грязное дело мы сдерживаем и по возможности устраняем Мадару и Изуну. Раз разобрались не вижу смысла бездействовать. Где, говоришь, их в последний раз видели?

— Полагаю, Мадара сражается против Кадзекаге недалеко от третьей дивизии, а Изуна направляется к ним, — после исчезновения проекции Райкаге Нара по очереди посмотрел на Мизукаге и Хокаге — Будьте осторожны.

— Не волнуйся за нас, Нара-сан, — подмигнула Теруми. Её силуэт зарябил и исчез.

Цунаде без слов отключилась, оставляя Шикаку в одиноком, пустынном зале.

Нара с унылым вздохом кинул окурок, стёр его подошвой и почесал шею, прикрыл веки, меж бровей залегла глубокая складка, а морщины, казалось, стали отчетливей даже в темноте.

На подкорке мозга вилась мысль, которую он никак не мог поймать за хвост. Что-то подсказывало стратегу Конохи: ничего хорошего в этой войне Альянс не ждёт. Чем дальше, тем гуще и беспросветнее лес. За какой-то жалкий день Изуна проредила войска Альянса, как не мог никто в прошлых войнах за подобный промежуток. Шикаку боится предполагать что станет позже, какие цели — истинные мотивы — она преследует, главное: почему дала себя обнаружить. Его настигает смутное ощущение, словно их ведут за руку по предварительно очищенной тропе, без фонаря и какого-либо средства самообороны. Нечто в действиях Изуны не вяжется с происходящем.

Напала на Каге во время проведения собрания. Объявила войну во имя «мести». За день устроила настоящую катастрофу. Под конец, как вишенка на торте, воскресила Мадару и лично явилась на поле боя.

Изуна движет армию бессистемно. Белые демоны не продвигаются в направлении Скрытых Селений. Настолько Шикаку известно ни восставших, ни демонов в диапазоне крупных городов и столиц не засекали. Если бы цель Изуны состояла в мировом геноциде, то действия не были бы столь размытыми. Словно она не имеет плана вовсе. Хочет отомстить только шиноби? Даже с демонами и воскрешёнными это непросто сделать. Рациональнее захватить опорные пункты и стратегически важные места, чем хаотично истреблять Альянс.

Нет. Постойте.

Изуна дала себя засечь и не тронула разведчиков. Почему? Возможно, она…

— Отец? — удивленный голос Шикамару врывается в поток размышлений Шикаку.

Он кривится. Запрятанная мысль, идея, он почти её поймал. Какая досада.

Глава клана Нара лениво обернулся к поежившемуся, оглядывающемуся сыну.

— Тебя ищет Иноичи-сан.

Шикаку ловит себя на странном чувстве в груди. Будто сердце сжали в тисках, а по всему телу пробежал рой холодных, неприятных мурашек.

— Скажи, Шикамару, где твоя команда? — вдруг поинтересовался он, цепко глядя на вскинувшего брови Шикамару.

— Ино вместе с Сакурой в южном госпитале, а Чоджи с Чоузой-сан на восточном фронте. А что? Что-то случилось?

Шикаку прошел мимо сына, похлопав его по плечу. Восточный фронт захвачен. Потери огромны, но конкретные цифры пока неизвестны. Лучше лишний раз не волновать Шикамару не подтвержденными новостями о предположительной смерти Чоджи. Шикаку сам одной силой воли держит спокойное выражение.

Кто знает, выжили ли наследник и глава клана Акимичи или их удача повернулась спиной и они попали в уничтоженные воскрешенными Каге бригады.

Шикамару и без того недавно потерял Асуму. Сможет ли сохранить хладнокровие, узнав о смерти лучшего друга Шикаку не берется гадать.

Цунаде мрачно оглядела скромно обустроенную палатку, тускло освещаемую висящей лампой, после прерывания сессии и наткнулась взглядом на стопку чистых листов, ожидающих своего часа. По пути к раскладному столу она сбила стойку с оружием, отчего грохот почти закладывал уши. Сенджу упрямо обошла стенд, чувствуя, как по спине бьются хвосты. Она без промедления, следуя возникшему в голове опасению, черканула письмо на половину листа, схватила чакропроводящий штамп и твёрдо хлопнула в углу письма. Удовлетворенно улыбнувшись переливающейся голубыми, нитями печати в форме отличительного знака Конохи Цунаде сложила его в конверт, скрепила сургучной печатью и повернулась к узкому окошку. Возле него стояла подставка с серебряной клеткой, звучащие призывно хлопки крыльев намекали на готовность сокола устремиться в Коноху. Скрипнула маленькая дверца, в предплечье Сенджу вцепились острыми когтями, они не оставляли ран лишь благодаря наручу Личное защитное (предохранительное, охранительное) вооружение (средство индивидуальной защиты), часть доспехов, защищающая руки от кисти до локтя..

Цунаде всматривалась в небо, куда выпорхнул сокол, предаваясь не самым приятным раздумьям. Скривившись, она не глядя взяла со стола наушник, закрепила на ухе и легко щелкнула кнопкой. После помех Сенджу приказала Шизуне позвать Саске.

Хокаге ближе встала к окну, отмечая причудливого белого орла. Стоило взгляду Сенджу соскользнуть вниз, птица пролетает весь лагерь, пропускает мимо себя почтового сокола и с кличем уноситься прочь, в противоположную от того сторону.

Улица постепенно растеряла предзакатные краски. В лицо ударил ночной прохладный воздух, раздражая обоняние знакомыми нотками сырости от водных техник, доходящих с затихшего поля боя, затыкающий лёгкие запах пепла, какой-то трясины, смрад крови и гниющих трупов вуалью окутывал Цунаде, словно она не в шатре, а посреди сражения, где сотнями искалеченных кукол падают друг на друга боевые товарищи, где стопы прилипают к неестественно проседающей почве, кожу царапает лезвиями сухой ветер, доносящий стоны погибающих сослуживцев, легкие горят, съедаемые недостатком чистого кислорода, глубокие и лёгкие раны ноют, а адреналин ударяет в голову не хуже противника.

— Хокаге-сама?

Сенджу вздрагивает, машинально обнимает себя и едва ёжится. Эти картины отчаяния намертво вшились в сознание, новости с восточного фронта успешно активировали цепочку ассоциаций. И пускай южный фронт не захватывали, ситуация с погибшими чуть лучше, чем там.

— Ты отстраняешься от полевых задач до исполнения миссии. Её успешное завершение повлияет на перевес сил и, несомненно, повысит шансы победы в войне, — Цунаде резко повернулась на пятках, серьезно посмотрела на выпрямившегося Саске — Найди своего бывшего наставника и заставь его воскресить Четырёх Хокаге. Свяжись с координационным центром, выяснишь у Шикамару или Шикаку куда их направлять дальше.

— Да, Хокаге-сама, — уверенно принял Саске.

— Этот змей не мог обойти вниманием технику нечестивого воскрешения, поэтому не ведись на его правдоподобное отрицание.

Цунаде распустила два хвостика, шагая мимо замершего Саске, без расчески собирая на макушке тугой пучок. Перед выходом она проверила крепление наручи, брони, хитайате, не останавливаясь схватила танто, закрепляя его за поясом брюк.

— Альянс надеется на тебя, — заверила Сенджу и покинула шатёр.

Саске зажмурился, плечи напряглись от невидимой возложенной ноши, до хруста костяшек стиснул кулаки. Он не заметил ловкого ужа, скользнувшего по ноге в кобуру для кунаев.

Сквозь разноцветную листву, огибая уродливые в ночной мгле массивные ветви, отскакивая от стволов настолько ловко, что ни единый листок или соринка не опадала на сырую землю мчалась невидимая глазу благодаря развитой скорости фигура. Шиноби в рекордные сроки преодолевал регионы, отодвигал на задний план минимальные потребности лишь бы как можно скорее добраться до Храма Шинигами, где его ожидал бывший наставник и тайный союзник Конохи, печально известный Орочимару.

Саске раздраженно кривился, но сдерживал порывы сбросить с шеи склизкую змею.

Учиха запрыгнул на верхушку очередного дерева. Бледные лунные лучи водопадом пролились на укутанный по самую макушку силуэт, однако кожу блестящее серебро коснулось лишь в тонком вырезе для глаз, которые быстро вращались, осматривая пролесок, округу постилающийся чащи, выглядывающие на горизонте нависающие верхушки гор, практически растворяющиеся в ночном звёздном небе.

Безмолвие накаляло нервы единственного шиноби. Ночная песнь, всюду играемая из года в год, из столетия в столетие, оборвалась с приходом войны, словно напоминая каждую секунду бьющимся за жизнь воинам: расслабишься — умрёшь.

Цепкий алый взор нехотя цеплялся за очертания трупов воинов Альянса. Они были разбросаны как по испачканной засохшей кровью траве, так и по кронам деревьев, подобно ужасающей гирлянде увешанные на ветвях — везде, на каждый километр приходилось не меньше двадцати почивших бойцов. Саске готов поспорить: единственные места, которые обошла война — Скрытые Селения. По крайней мере никаких донесений о нападении на них не поступало. Стоило бы радоваться, однако закончился первый день войны. Все ужасы впереди, хотя Саске уже испытывает скрываемую им тревогу и страх за жизни товарищей, коноховцев. Даже у него извороченные будто каким-то демоном, оскверненные бездыханные тела вызывали тошноту. Их не просто убивали. Ощущение, словно кто-то бесчеловечно пытал шиноби Альянса, затем только отправлял к Ками в гости.

И мысль, что виновницей происходящего ада является его сестра заставляет презрение разливаться по венам раскалённым плавленым железом.

Хуже этого другое: Итачи, казалось, на её стороне. Он не винит её, не испытывает ненависти, любит этого монстра в человеческом обличии, чего понять априори невозможно. Саске до сих пор не хочет верить в то, что старший брат проигнорировал свою болезнь, симптомы которой могут углубиться на войне, из-за предательницы. Возможно, его и не прооперировали бы в Конохе — большая часть штата ирьенинов мобилизовались — однако в тылу отсутствовали причины перенапрягаться, использовать чакру, шаринган и тайдзюцу. Саске не знает на кого злиться больше из двух оставшихся родственников, а в ком просто разочарован.

Шипение стрельнуло в ухо, руша его задумчивость. Кончик хвоста изогнулся, направил в сторону по прежнему нагоняющим страх гор. Учиха встряхнулся, зажмурился на мгновение, чтобы смазанной тенью укрыться от навязчивого бледного света среди плотно прилегающих друг к другу сосен.

— Что это значит?

Дерзкий голос, несмотря на старательно сдерживаемую громкость, был подобен грому во внезапно обрушенной завывающей грозе. Посреди искусственно созданной в пещере комнате, отделанной гладким окрашенным в зеленый камнем, стояла долговязая длинноволосая фигура немолодого мужчины. Он обернулся к замершему у лестницы Саске и хищно ухмыльнулся. Бледное лицо, казалось, исказилось отторгающей гримасой в плохо освещённом двумя кострищами храме. Скворчащие огненные языки жадно хватали воздух над изуродованной неуходом времени статуей Бога Смерти. Бедная скульптура поклонения крылась трещинами, грязью в острых впадинах глазниц, отколотыми отверстиями в имитации одеяния Шинигами и сгнивший, вплотную прилегающий к спине раскинувшего крючкообразные руки Бога, деревянный ствол, чьи длинные прутья лозой покрывают половину потолка, источал скверный запах, закупоривающий лёгкие.

Уж скользнул по торсу бывшего ученика хозяина, чтобы незаметно обползти четверку хладных тел, юркнуть в дыру меж стеной и полом. Саске с не заглушенным гулом своих шагов сблизился с неопознанным трупом. Томое в шарингане напряжённо закрутились, когда его взгляд пронзил бывшего невозмутимого учителя, пальцы сжали рукоять катаны.

Орочимару рассмеялся хрипящим голосом, заметно для знавшего его несколько лет Учиха, забавляясь.

— Ты знал, что понадобиться твоя помощь, — сощурился Саске — И добровольно хочешь посодействовать в войне против Изуны. Откуда? Нет, — мотнул головой он — Зачем? Где подвох, Орочимару?

— Времени на объяснения нет, Саске-кун, — гнусаво хихикнул змей — Пустые разговоры тратят драгоценные минуты. Кто знает, что происходит пока ты безрезультатно допытываешься.

— Не заговаривай мне зубы! — рявкнул поспешно Учиха и огонь с жаром вспыхнул, заставляя его отступить на пару шагов и настороженно уставиться в пустые глазницы точно скалящегося божества.

Орочимару оглянулся, слегка клоня подбородок вниз. Он постучал пальцем по протектору Конохи на плече, облизнулся и снял его, с поклоном преподнёс в ноги Шинигами, совершив непонятный для Саске ритуал.

Непонимание сжало часто стучащее в груди сердце, странное чувство холодом разогналось в крови Учиха. Он смотрел на кланяющегося бывшего учителя, видел сюрреализм в звонких хлопках ладоней, сложившихся в молитве, в согнутой практически в позе догэдза спине и в треклятом протекторе у вытянутых мысах ног Шинигами. Тот, как на зло, игриво блестел в свете огоньков пламени. Выглядел отличительный знак шиноби потрепанным, с множеством коротких росчерков, потёртостей на поддерживающих лентах, с пятнами и кровавыми разводами.

Саске проглотил вопрос о хитайате — откуда змей его взял, да нацепил на плечо — и прикрыл глаза, а когда через пару секунд, длившихся целую вечность, открыл, то Орочимару уже стоял с приподнятыми руками.

— Это не мой протектор, — смилостивился змей, ухмыляясь так, словно совершал злостную издёвку над кем-то — Готовься, Саске-кун, к очередному уроку от своего учителя.

— Ты мне никакой не учитель. Прекратил им быть сразу, как только вышвырнул вон из убежища.

— Ху-ху-ху, за твоё тело предложили более вескую цену, — облизнулся Орочимару.

Саске скривился. Он слышал эту байку не один десяток раз, но узнать что дало змею причину отречься от извращённых планов и кто её предложил, так и не смог.

Учиха рад, что это случилось. Отчасти благодаря странному стечению обстоятельств он смирился с горькой правдой падения родного клана, а возвращение в Коноху сыграно не без посильной помощи упёртого блондина.

Столько всего случилось за жалкие пять лет. Нечто подсказывает Саске, что война должна подвести к концу цепочку скорбящих событий и поставить кровавую точку в путанной истории. Главное выйти из неё не вперёд ногами, а уж победителем или проигравшим покажет время. Однако он сделает что угодно, чтобы Изуна не встретила рассвет. Если придётся, то заберёт с собой в могилу.

В глазах Саске отразился решительный блеск, а в груди зародилась несгибаемая, подавляющая уверенность, когда пальцы Орочимару причудливо затанцевали, а пышущее пламя опасно разъярилось.

Четыре мёртвых тела окатило волной удушающей чакры, сама смерть явилась на свет земной, благородной рукой сливая не ушедшие на перерождение души в обретающие внешность бывших мертвецов Хокаге трупы.

— На этом моя работа окончена, — криво ухмыльнулся Орочимару, ощущая ледяные порывы ветра за спиной и тонкие пальцы на шее с острыми когтями. Его будто пронзили со спины, сердце пойманной птицей ударилось о рёбра, уши глушило давлением, а кровь остановила свой вечный бег. Нервы постепенно теряли чувствительность, веки наливались неподъемной тяжестью, колени подогнулись, со стуком и болью встречая прохладу пола.

Трупы взяли за грудки невидимыми пальцами и они взмыли в воздух, зависая ненадолго, чтобы встать на ноги полноценными восставшими Хокаге в полной боевой готовности. Вот уж чего они не ожидали, так это шокированного змеиного саннина, чьи глаза вылизали из орбит, стоило беспощадной руки смерти смилостивиться и раствориться, не забрав его душу. Орочимару с кряхтением встал, опустил взгляд на дрожащие ладони, длинный язык слизнул металлическую влагу с губ.

Если его жизнь не взяли в загробную усыпальницу, значит кто-то успел наглейшим образом договориться с Шинигами, самим Богом Смерти. Плата за модифицированную технику нечестивого воскрешения тяжёлая. Мало кто способен её предоставить.

Орочимару шипяще хихикнул, посмотрел на абсолютно живых, из своей плоти и крови, без признаков стандартных воскрешённых, Хокаге, и со свистом выдохнул.

Он вполне мог предположить кто сумел провернуть столь опасный и безнадёжный трюк. Другой вопрос: как у него получилось?

Змей обвёл взглядом переглядывающихся Хокаге, затем с довольным прищуром уставился на мрачного Саске.

И главное: Зачем?

Страна Дождей

Мягкая почва разрыхляется под тяжёлыми стопами Данзо. Бывший советник уклоняется от огненного смерча, вьюном захватившего лачугу. Секунда. Взрыв разрушает всё в радиусе пяти метров, ударная волна отбрасывает дерущихся шиноби друг от друга. Ненадолго.

Оглушенный Шимура пропускает атаку Шисуи, хватается на повреждённое горло, захлебываясь.

Чёрный дым распространяет горелую вонь по округе от подкопченной земли, деревьев, листвы и внутренностей лачуги, плотно затуманивает пространство, так, что собственные руки не видишь. Ни единого звука не произноситься между Учиха. Они выжидательно замирают в оборонительных стойках, оглядываясь и прислушиваясь к дребезжанию подгорелых, сломанных сучьев, треску пламени, что громадным палящим маяком привлекает внимание сквозь непроходимый дым. Алые блики шаринганов жуткими онибиразновидность блуждающих огней в японском фольклоре. Согласно легендам, это заблудшие души умерших людей и животных. парили словно отдельно от хозяев.

Свист. В ноги Шисуи всаживается кунай. На его рукояти догорает взрывающаяся печать. Итачи незамедлительно обрезает её, пока кузен невозмутимо крутит головой в поисках «умершего» Данзо.

— За домом, — коротко обрисовывает он и мчит к стремительно удаляющемуся силуэту, проглядывающемуся сквозь густые, мутные облака.

Бесшумно прыгая с ветки на ветку Учиха переглядываются, кивают друг другу и разделяются. Шисуи ускоряется и в конце концов настигает помятого Данзо. Шимура в прыжке разворачивается, вскидывает руку ко рту и выпускает сжатую струю фуутона.

Учиха ловко уворачивается от атаки, увиливает от срезанных техникой веток, отталкивается от со стонущим грохотом падающего бревна, и незаметно для чужого глаза оказывается перед противником. Данзо вовремя блокирует удар, выворачивает запястье, кидает Шисуи через себя, всаживая напоследок ему в печень кунай. Он пружинисто отталкивается от ветки вслед за Учиха, пяткой ударяет в рукоять, отчего метательное оружие с чавкающим звуком пробивает брюшную полость насквозь, разбрызгивая кровь.

Данзо отталкивается от воскрешенного, приземляется на корточки в узкой тропе, практически не тронутой человеком. Отдышка тупой болью ноет в груди, глухой удар привлекает внимание — Учиха не успел перекувыркнуться и неловко раздавил под собой ягодный кустарник. Железный запах ядом наводнил воздух, отравлял рецепторы, вызывал тошноту, засевшую комом в горле.

Шимура складывает серию сложных печатей, хлопает по земле и с наслаждением наблюдает расползающуюся змеей сеть иероглифов по ближайшему периметру. Они покрыли всего ошарашенно выпучившего глаза Шисуи, который безуспешно пытается встать, но лишь больше пачкается в грязи.

— Думаешь, я не готовился к вашему приходу?! — торжественно воскликнул Данзо — Ты попался в мою ловушку, как и предсказывалось…

Последующее бормотание прервалось резко. Невыносимая боль в правой руке, казалось, ошпарила всё остальное тело. Не успел Данзо моргнуть, как положение вдруг сменилось. Он оказался припавшим на колени, согнутым, подобно корявому суку. Перед самым его носом валялся обрубок руки по самый локоть, питавший кровью смятую траву, ползающих червяков и муравьев. В глазах бывшего советника плыло, слабость наполняла конечности, а шум в ушах кружил голову.

Его грубо подняли за подбородок, с прищуром Данзо удалось разглядеть равнодушное лицо Итачи и рядом закинувшего руки за голову Шисуи.

— Гендзюцу, — выплюнул из себя Шимура, хватаясь за правое кровоточащее плечо — Когда успели?

— Хороший шиноби правильно рассчитывает свои силы, Шимура-сан, — спокойно ответил Итачи, отпустил противника и отошел на пару шагов, откидывая затупившаяся танто в сторону.

— Что ты там говорил про предсказание? — выступил вперёд Шисуи, наступая на обрубок стопой.

Данзо усмехнулся ему в лицо, полное глубоких черных трещин, и подался одним рывком на встречу, заставляя того отскочить. Он уткнулся лбом в землю у остатков своей правой руки, хлопнул окровавленной ладонью, прежде сложив печати.

— Я умру, но не дам вам победить, проклятые твари!

Итачи с Шисуи могли наблюдать странный феномен: на груди бывшего советника проявились выпуклые фуин, она начала раздуваться, как огромный шар, краснеть, изнутри что-то конвульсивно мигало.

«Взорвется!» — синхронно подумали Учиха, однако за несколько секунд до активации самоубийственной техники под запах озона и треск электричества рядом с Шимурой появилась тонкая фигура, закутанная в чёрное хаори. Девушка крепко сжала его плечо, обволакивая уродливо вспухшее тело советника разрядами молнии, остро шпарящими всё пространство вокруг. Они исчезли, оставляя за собой прожжённый, закоптившейся участок с горелой вонью, заполонившей собой всё в радиусе десяти метров.

Взрыв в нескольких километрах от Учиха сотряс землю, грохот недолгого землетрясения, скрип валящихся деревьев, слепящая вспышка согнали спящих взволновавшихся птиц с их уютных гнёзд и сотни летящих пернатых громогласно оповещали о произволе в лесу. Воздушная волна была настолько сильна, что достигла Итачи с Шисуи горячим паром, неприятно оседающим на одежде. Всё стихло, не считая отдалявшейся вой птиц, разрывающей светлеющие небеса.

Внимание кашляющего Итачи привлекло слабое свечение рядом. Он протер от попавшей в них пыли глаза и слабо нахмурился. Шисуи смотрел на ладони, который обрамлял тусклый золотой свет, как и его всего. Он поднял голову, даря Итачи облегченную улыбку.

— Не знаю кто эта девушка, но она спасла нас и как-то сумела заставить старого пердуна отменить технику.

Итачи кивнул, опустил подбородок, отчего длинная челка скрыла выражение его лица, лишь поджатые губы остались видны кузену.

— Шисуи, я…

— Ничего не говори, — взмахнул ладонью Шисуи. Он подошёл к Итачи и сжал его плечи — Я не должен был класть судьбу всего клана на твои плечи и уходить.

— Шисуи… — обычно спокойный голос дрогнул. Итачи до ноющей боли сжал челюсть — Я убил всех до единого. Детей, женщин…

— Ого, справился с боевым подразделением клана. Я никогда не сомневался в твоих способностях!

Шисуи неловко улыбнулся на острый прищур Итачи, но его улыбка быстро утратила всю надутую непринужденность. Он прикрыл слезящаяся глаза, надрывно вздохнул. Хватка пальцев на плечах Итачи усилилась, а свет окружавший его ничуть не прикрывал начавшееся разрушение тела, что серыми кусочками опадало под ноги.

— Слушай меня внимательно, Итачи, и не перебивай. Ты невероятно умный, гениальный, добрый и прекрасный человек из существующих. Не перебивай! — шикнул Шисуи, когда тот приоткрыл рот, а между ровных бровей залегла складка — В то сложное время невозможно было решить проблему мирно, обязательно кто-нибудь бы пострадал. Уничтожить клан… Не могу сказать, что не зол из-за этого, но ты не должен винить себя. Пожалуйста, живи. Покончи с этой войной, спаси кого жаждешь спасти и живи за всех умерших Учиха! Не разочаруй меня, Итачи!

— Шисуи, — пробормотал Итачи, широко раскрытыми глазами наблюдая за тем, как мягко улыбающегося кузена будто бы выталкивают из тела.

Дух Шисуи успевает коснуться головы Итачи в подбадривающим жесте, прежде чем навсегда исчезнуть, раствориться в алеющем небе призрачным миражем. Бывший труп превратился в пепел под ногами зажмурившегося Итачи, которого окружало замогильное безмолвие оправляющегося после разрушительного взрыва леса.

Рваное, учащённое дыхание сорвалось с губ Учиха. Он вцепился пальцами в волосы, оттянул их, несмотря на вызванную этим действием боль. Две единственные блестящие соленые капли скатились с щёк, упали, окропив собой остатки трупа.

Ветер словно робел, лаская замершего, одинокого шиноби по холодным бледным щекам, неся в себе весь спектр выворачивающей горелой, кислой, спёртой вони. Лёгкая морось дождя заставила его посмотреть на хмурое утреннее небо. Ложное спокойствие умиротворяло столь же лживого, бесстрастного Учиха. Его взгляд ужаснул бы любого — столь пустым тот был, сколь не скрываемой тоски в себе нёс.

— Я буду помнить тебя, Шисуи, до самой смерти, — прошептал Итачи, вытер ладонью мокрые щёки и со свистом исчез со злачной поляны.

Страна Земли

Белый орёл острым золотым взором осматривает когда-то безлюдную каменистую равнину, облетает далёкие километры практически не сменяющегося вида, с широкими глухими хлопками крыльев прорезает густые сизые облака, превращающиеся в тучи, будто бы магнит для скапливания всех чёрных красок всего мира.

Звуки отчаянной борьбы доходят до самого неба, разбавляются, смешиваются с предсмертными криками шиноби — воинов, теряющих всяческую надежду на победу. Сотни тысяч их товарищей по клинку окропляют своей кровью землю из раза в раз, вновь и вновь щедро кладут души на воображаемый алтарь войны против двух монстров из проклятого клана, однако с каждым часом, переходящим в дни это затяжное противостояние не кончается. Оно растягивается подобно смоле, словно два дьявола во плоти стремятся донести свою непобедимость, свою превосходящую силу умирающим от их рук членам Альянса, тем недостойным, посмевшим встать против них.

«Ваша самоуверенность ничтожна! Вы никто!» — безмолвно доказывали Мадара с Изуной синхронными убийственными атаками.

Даже пришедшие на помощь в какой-то момент Каге с остатками Альянса не дали и секунды передышки. На этом поле трагических смертей давно стёрлись предубеждения против друг друга, никто не разделял товарищей по принадлежности к какому-либо Скрытому Селению. Будь то шиноби Конохи, иль Суны, Кири, Кумо или Ивы — сдыхали все без исключения от одного взмаха меча Изуны, цепи гунбая Мадары, от стихийной техники уносило в лапы Шинигами сотнями за раз.

Среди каменных обломков друг на друга падали трупы, тоскливым стеклянным взглядом стремясь в мрачнеющее небо. Своими изломленными руками мертвецы желали обнять друг друга крепче любящей матери, жаждая встречи на той стороне моста, веря, что после подобной бесцельной, жестокой кончины они перейдут реку праведниками.

Шиноби неслись в атаку под хруст костей, сминаемых стопами, падших товарищей, несмотря на обуревавший их ужас, пронизывающий, парализующий конечности, совместным залпом наставляли на врагов разрушительные техники, тем не менее неизменно терпели неудачу, погибая, поверженные жутким воющим пламенем, что не потухал ни под каким напором суйтона до тех пор, пока не оставлял за собой тлеющие угли на месте недавно дышащих людей.

Кровь пропитала сухую пустую землю, заполнялась подобно глубокому бассейну в остывающих кратерах, она пропитывала железным ароматом всё поле боя, конкурируя со смрадом от сожженного человеческого мяса, болотной вонью от протухшей воды — остатков техник суйтона, разбавлялась зловонием разлагающихся трупов и переплеталась с запахом начавшегося ливня, размывающего алую жидкость, размягчающего каменную почву, чем усложняла непростое сражение уже не ради победы Альянса, а за сохранение жизни.

Сковавшие сердца воинов безнадёжность ненадолго ослабила оковы, когда Мадару и воскресших врагов обхватил странный свет и последние распались сдуваемым ледяным ветром пеплом. Однако обречённость сдавила нутро каждого — тот, кто заслуженно носил звание одного из Богов Шиноби, нынешний неприятель, враг всего Альянса и союзник катализатора войны, Учиха Мадара обрёл живое тело, восстав уже по настоящему.

Как бы не старался Альянс победить, вскоре остатки боевого духа уничтожились смертью тех, за кем они шли, кому служили и в кого верили. Пятёрка Каге не выстояла против Мадары.

Райкаге Эй не выдержал изнурительной нагрузки и дал слабину, подставившись под гунбай, он пал в гору пожираемых личинками мертвецов.

Цучикаге разбился о стену дотона, возведенную воинами несколько дней назад в попытках защититься от Аматэрасу. Он какое-то время оставался жив, терпя внутреннее кровотечение, без способности подняться.

Казекаге пробили защиту клоны Сусаноо, разрезая его напополам. Остатки Гаары потонули в собственном песке, отсыревшим под напором дождя.

Цунаде оставили умирать без рук и ног в отдалении, заставляя наблюдать за битвой оставшейся Мизукаге, которая упрямо выливала на, казалось, непобедимого Мадару поток лавы. Кожа Хокаге сморщилась, бьякуго побледнел, отзывая тёмные ленты, давно объявшие хозяйку, одежда напоминала вымоченный в крови кусок старой ткани, а золотые волосы выбились из пучка и разметались по раненым плечам. Цунаде упала в грязь, стискивая зубы, морщась и сдерживая стон не то боли, не то горечи поражения. Красная вязкая лужа пачкала её лицо разводами, короткими мазками на месте пыльных царапин. Она словно видела кошмар наяву, где армию Альянса истребляли остатки когда-то великого проклятого клана, уверенная, что почва Страны Земли более никогда не восстановит прежний здоровый вид под вечным давлением трупов защитников мира, их кровью, бесконечно тлеющая, как уголь непотухающего костра, помнящая ужас последнего противостояния. Цунаде всхлипнула, чувствуя катящаяся злые слёзы по щекам. Стоило ей поднять взгляд на преградившего жадный просмотр убийства Мизукаге человека, как лицо исказила гримаса ненависти, а изо рта вырвалось ненавистное срывающимся голосом:

— Изуна…

Цунаде покосилась в сторону, где будто на горизонте видится обволоконый тьмой Сусаноо, взмахи клинка которого вызывают уже не крики — скулёж умирающих шиноби, чьи предсмертные голоса не прекращают свою ужасающую песнь даже после ухода за грань. Смежив веки сложно выкинуть из головы мольбы убитых, казалось, усиленные пробирающими до костей болезненным рёвом, густым мрачным туманом гулявшим над полем брани.

Цунаде распахнула налитые кровью глаза, испепеляя клон причины творящейся катастрофы.

Изуна нависала над ней, смотря с пугающим безразличием, этим бездушным, нечитаемым взглядом активированного шарингана, игнорируя липнувшие из-за дождя к лицу белые, потухшие волосы, не дрогнув от громыхающей ветвистой молнии, отбросившим в её спину слепящую вспышку. Она была подобно лишённой эмоций кукле, замершей без движения или даже дыхания.

Вдруг Изуна оглянулась на занятого вдали битвой Мадару, достала из подсумка на бедре длинный кусок чьей-то кожи размером со стандартный пергамент и кинула его перед истекающей кровью Цунаде.

— Что?

Изуна безмолвно поманила кому-то в небе. Секундой спустя на ее предплечье спикировал белый, ничуть не мокрый по какой-то причине, орёл.

— Одна попытка, — отстранённо сказала клон, отпустила птицу и испарилась с тихим хлопком.

Орел плавно сел возле куска кожи, рыхля острыми когтями багровую почву.

Цунаде не потребовалось много времени, чтобы понять. Драгоценные секунды, забирающие из неё жизнь, она потратила на написание короткого, неказистого письма. Пришлось окунать кончик языка в красную лужу чтобы через силу, терпя головокружение, тошноту и непрекращающуюся боль из ран закончить выводить кривые иероглифы. Кривые, но понятные.

— Отнеси…

Ослабевающий шёпот заглушил громыхающий над полем боя окрик Наруто:

— НЕТ! ТОЛЬКО НЕ ТУДА! САКУРА!

— Заткнись, Наруто-кун!

Сакура откинула с плеча руку парня и обратила горящий от ненависти взгляд на возвышающуюся над проредившейся армией Изуну. Харуна рывком набрала скорость, лавируя, перепрыгивая через раненых товарищей, она ловко сблизилась с врагом, подобно юркой ласке, уклоняясь от ленивых, медленных атак огромной, объятой переливающимся багровым пламенем катаны, Сакура забежала по руке Сусаноо, замахнулась, смотря в мёртвые глаза той, кто убил стольких её друзей, кто уничтожил на корню мечту юной куноичи жить счастливо, той, кто имел с самого начала всё, но не дорожил этим — действительно стал дьяволом, будто…

Она чувствовала как чакра, поддаваясь волевому контролю хозяйки концентрируется в дрожащем от натуги кулаке.

В эту секунду каждая упавшая капля, словно разрезающая кожу своими прозрачными гранями, ощущалась особенно остро, заостряясь сумасшедшим ветром, кружащим вокруг подобно голодному коршуну, а запахи кислого металла, скрипящего на зубах пепла, сыплющегося после сгоревших за живо товарищей, гнилой смерти — беспощадно вгрызаются в само сердце, оставляют глубокие шрамы, обещавшие выжившим кошмары на весь остаток жалкой жизни.

Не успела Сакура ударить, как её рёбра сдавили длинные пальцы Сусаноо, пока безжизненные, алые, как лепестки мака в ночи, глаза смотрят на неё, вызывая у юной куноичи неожиданную жалость. Мимолётную, но именно она виновата в секундном промедлении, за которую хруст костей пронзил внутренности и боль оглушила летящую на землю, к уже оледеневшим телам, Сакуру. Она с задушенным вскриком приземлилась жестко, несмотря на десятки убитых трупов под собой.

— Сакура!

К Харуно подбегают сразу двое: Ино, принявшаяся за лечение пока остальные шиноби пустились в новый бой, отвлекая Изуну, и обеспокоенный Наруто.

— Я не могу, — пробормотала Яманака сквозь катящиеся по грязным щекам слёзы.

Её обрамляющие изумрудом ладони страшно дрожали, бессильно прижимаясь к рёбрам подруги, там, где постепенно кровь пропитывала пыльную тёмно-зеленую жилетку и хлюпала, если пальцы хоть немного стискивали ткань.

— Я…Я…

Наруто схватил свою девушку за предплечье, осоловелым взглядом наблюдая, как розовые короткие локоны пачкаются багровым то ли от своей на разбитом затылке крови, то ли из-за бездыханных, искалеченных тел, на которых они сидят.

Он поднял голову, чтобы сказать хоть что-то.

Щёку обжигает пролетевшая огненная, спрессованная фууоном пуля, оставившая короткую царапину с подкопченными краями. Позади слышится взрыв. Вонь от дыма царапает горло, разрывающие душу крики заживо сгорающих людей глушат, а качнувшаяся Ино с простреленным насквозь затылком валится вперёд, опадая кулем на подругу. Наруто сглатывает горький ком, подставляет трясущейся палец под нос Ино. Не дышит. Он прощупывает пульс у Сакуры и замирает, не замечая более ничего вокруг.

Узумаки пропускает момент, когда хаотичная толпа отчаянных шиноби сбивает его, мчится с полным ужаса лицами к без устали отбивающейся Изуне, по хрустящим трупам Харуно с Яманака, наступает на него, не отличая от мертвого.

Помятый Узумаки с кряхтением садится на колени, тянется к насквозь пропитанной красной жидкостью, отпечатками подошв, пылью, ладони Сакуры, сжимает её пальцы и вскидывает голову туда, где с потухшей надеждой сражаются воины Альянса, бросаясь в приступе самоубийства на безжалостную Изуну, как стая котят на матёрую пантеру, игнорируя глас разума, звучащий в их головах охрипшим голосом Шикаку — единственный, кто пытается выстроить хоть какую-то тактику против, казалось, непобедимых Учиха.

Наруто остервенело растёр лицо, нехотя отпустил холодную ладонь Сакуры и решительно пробормотал:

— Я остановлю их. Остановлю и мы сходим в Ичираку-рамэн, Сакурча-чан… Обязательно сходим!

Лишь пролетающий с куском кожи в когтях орёл видел то, чего не замечали обезумевшие от горя и потери лидеров шиноби. Он белой вспышкой скрылся за горизонтом, провожаемый коротким взглядом своей хозяйки.

Страна Ветра. Восточный Фронт.

Белый орёл пролетал над владениями умершего Кадзекаге, стремительно сближаясь с небольшой группой шиноби. Внизу за ним наблюдали остекленевшие глаза сотни тысяч прагматично сброшенных в кучу, трупов воинов Альянса и странных белых людей с зелёными волосами, похожих друг на друга подобно клонам.

Орёл глухо хлопнул размашистыми крыльями, сел на сухую ветку накренённого голого дерева. Он склонил голову, не мигая смотрел на хмурящегося лысого шиноби, изуродованного свежими шрамами от ожогов. Рядом с ним суетилась четверка совершенно живых бывших Хокаге, а старый саннин Орочимару сидел на горячем песке и чему-то подхихикивал.

Минато сбросил последний труп в гору таких же и кивнул Тобираме. Младший Сенджу сложил печати, приложил пальцы к губам и выдохнул накаляющий итак сухой воздух огненный шар. Пламя, казалось, с жадностью накрыло своих безжизненных жертв, потрескивая подобно сытому хищнику, вместе с дымом выпуская отвратительную вонь сгорающих волос, человеческого мяса и кожи. Хирузен зажал нос предплечьем, кривясь от душащего смрада, смешенного с невозможной духотой и тошнотворно кислыми нотками разложения.

Хаширама с сожалением поджал губы, его защищенные латами плечи были тоскливо опущены, а лоб исчерчен скорбными складками. Неисчислимое количество мертвецов окружало его и все они являлись первыми на памяти Первого Хокаге, чьи тела в столь огромных количествах бесславно хоронили, не относя родным даже частичку умершего.

Это так печально.

— Каков приказ, Саске-кун? — ухмыльнулся Орочимару, встал на ноги, отряхивая штаны от липких песчинок.

— …Похоже, наша зачистка захваченного фронта оказалась бессмысленна, — предположил хрипло Хирузен, закашливаясь.

— Да, — скрипнул зубами Саске, обернувшись на товарищей — Шикаку-сан сообщил, что войска Альянса практически разгромили. Учиха Изуна и полностью оживший Учиха Мадара.

— Мадара жив?! — воскликнул Хаширама, отвлекаясь от тяжелых дум.

— Идиот, — буркнул Тобирама, скрестил руки на груди — Что за бред. Объединенный Альянс проигрывает парочке идиотов?

— Пятёрка Каге убита, — Саске напряжённо стиснул ладонь на рукояти катаны, отвёл взгляд с вскинувшего от неожиданности брови Тобирамы — Это внесло ещё большую смуту в ряды войск. Однако сейчас нет времени на разговоры.

— Ты уверен, что мы победим их, если целая объединённая армия не справилась? — справедливо поинтересовался Орочимару и широко ухмыльнулся сверкнувшему шарингану.

— Мадару остановит Хаширама, а Изуну мы возьмём на себя, — предложил Тобирама, пускаясь в бег вслед за Саске, в глубины бесконечной пустыни.

— Наш приход вернёт надежду, — вставил слово серьёзный Минато, крутя между пальцев кунай с фуин хирайшина — Чем раньше кто-нибудь из нас покажется армии, тем лучше. Догоняйте.

Намикадзе исчез в безмолвной вспышке, а за ним поспешил испариться младший Сенджу. Остальная четвёрка ускорилась, стараясь не обращать внимание на давящую жару с невыносимым песком под ногами, пробирающимся через скрипучую одежду в самые недосягаемые участки кожи.

Орёл проводил взглядом воинственно настроенных шиноби, издал тихий стрёкот, с которым и вспорхнул к жутко палящему солнцу. Он совершил последний круг, обводя мерцающим взором безвольные кучки окровавленных, порой сожженных мертвецов, затем заработал быстрее массивными крыльями, роняя несколько юрких перьев, лавирующих вниз, к вылезшей из песчаной дюны зелёной голове.

Не успел Зецу издать малейший чих от попавшей в нос копоти, как у самих глаз с пера слетает иллюзия и оно видоизменяется в знакомый ему кунай. Бесшумная вспышка. Появляется тонкий силуэт, закрывающий собой солнце. Изуна не медля сковывает шею Зецу стальными пальцами, вытаскивает его из песка, как луковицу, и больно бросает в кучу сваленных трупов. Прежде чем он успел предпринять хоть что-то, Учиха обнажила катану и её кончик уколол Зецу до набухшей красной капли, выступившей на горле.

— А теперь ты ответишь на парочку вопросов.

Страна Земли

На одном из возвышений окружавшей поле боя горы сидел на корточках напряжённый Итачи. На его лицо отбрасывало мрачные тени постепенно заходящее солнце, словно знаменуя преддверие конца кровавой войны, погода встала на паузу, будто время текло лишь для сражающихся шиноби — не было никакого воющего ветра, пения птиц или скрипа веток редких деревьев. Даже вечерние запахи, казалось, перебивались хаосом битвы, воздух переполняло букетом из чувствовавшегося ужаса, ненависти и боли, страха и отчаяния, тоски и неизбежности. Подобное ощущалось на каждом клочке земли, сгущаясь к эпицентру творящейся катастрофы.

— Что это? — пробормотал возникший рядом Минато.

Итачи закашлялся, резко выдохнул в кулак, невозмутимо покосился на вполне живого Четвёртого Хокаге и отвернулся, ощущая появившуюся за спиной остальную команду из Хокаге, Орочимару и его брата, Саске.

Саске потеснил на узком обрыве Итачи, коснувшись бедром чужого плеча, активированным шаринганом оглядел всю выстраиваемую кровавую картину. С земли незаметно, но на их высоте прекрасно видно, как, казалось, разрозненные трупы образуют странную фигуру, а бессвязные лужи связывают их одной длинной, кривой дорожкой.

— Это что-то мне напоминает, — протянул Хаширама, глубоко хмурясь.

— Цветок смерти, — сказал Хирузен, прикрывая в задумчивости глаза — Хиганбана издавна считалась цветком прощания, расставания, но в то же время воссоединения на том конце реки.

— Зачем они сложили убитых подобным образом? Ритуал? — предположил Минато.

— Не «они», — Саске сжал рукоять катаны, прикусывая внутреннюю сторону щеки — Если верить словам Шикаку-сана, Мадара сражался с пятеркой Каге пока Изуна брала на себя Альянс.

— Тогда её нужно устранить в первую очередь, — звенел сталью голос Тобирамы. Он даже не повернулся, когда его брат пораженно вскинул голову.

— Почему?

— Я читал об этом ритуале в древнем трактате, — младший Сенджу покосился на резко вздрогнувшие плечи Итачи, стило упомянуть Изуну в контексте устранения — Не помню конкретной формулировки, но по его завершении сам Шинигами спускается в мир живых, принимая жертвы и выполняя заветное желание призвавшего.

— Нет, — практически прошептал Итачи, повернулся к Тобираме, пересекаясь с его острым, враждебным прищуром — Вся информация о ритуале стёрта со всех бумажных носителей в период Третьей Мировой Войны. Изуна не могла о нём узнать.

— Если ты не врёшь, то откуда ты можешь о нём знать? — сквозь зубы спросил Саске, пронзая брата недоверием.

— Отец дал ознакомиться с последним свитком, — сухо ответил Итачи, отвернулся, вновь устремляя взор горящего шарингана на многократно возвышающуюся вдали Сусаноо сестры — Однако, если ей удалось раздобыть подобную информацию, вряд ли она была полной, иначе я не понимаю почему она это затеяла.

— Итачи-кун? — Хирузен выступил вперед, сжал плечо наследника клана Учиха, безуспешно пытаясь привлечь его внимание, полностью посвященное косящей Альянс отступнице — Какие последствия данной техники?

— После исполнения желания Шинигами вместе с принесенными жертвами забирает душу просящего.

На некоторое время между шиноби воцарилась оглушающая тишина прерываемая исключительно раздающимися издали криками воинов Альянса. Хокаге переглянулись, синхронно посмотрели на жестокую бойню, где с каждой проведенной за разговором секундой число погибших увеличивалось, а поле боя обращалось в глубокий карьер от количества и компиляции взрывных техник высокого ранга, пересекающих взмахи огромного меча Сусаноо.

Чем глубже вздыхали наблюдавшие, тем гуще становился запах гниющего металла, пепла и горящей земли. Небо отражало весь ужас, полнясь красками цвета полевого мака, разгоняя сошедшую грозу и будто сдаваясь перед не останавливающимися шиноби.

От витающей атмосферы мурашки леденили кожу, а волосы вставали дыбом на затылке.

Тобирама откашлялся.

— Не важно что задумала Изуна. Её и Мадару прежде всего необходимо убить. Как я ранее говорил: Мадару возьмёт на себя Хаширама, а остальные займутся Изуной.

— Будет непросто, — нервно улыбнулся Минато, меж его пальцев крутанулся кунай. Он замахнулся и метнул парочку, скрупулёзно попав рядом с трупом Цунаде.

Хаширама кивнул, взял Намикадзе за плечо и они переместились, исчезнув с обрыва, не оставляя после себя и дуновения ветерка. За ними последовали Хирузен и Тобирама, оставляя Орочимару наедине с братьями Учиха.

— Прости, Саске-кун, но здесь справляйтесь без моей помощи, — медленно уведомил Орочимару под косой взгляд Саске. Змей растворился в клубах дыма от обратного призыва.

Итачи поднялся с корточек, поправил хитайате, но остановился из-за того, что Саске вдруг схватил его за рукав водолазки. Однако стоило их взглядам пересечься никто и слова не сказал. Они молча стояли друг напротив друга, слыша как снизу до них доходит всеобщее ликование, краем глаза видят отпрыгнувшую фигуру Сусаноо и не обращают внимание на грохочущий взрыв столкнувшихся техник стихии огня и дерева.

Между ними трещит напряжение, словно небольшие разряды, они раздражают их кожу невидимыми вспышками.

Саске хмуриться, отпускает чужую ткань, чтобы вытереть пятно крови у губ брата и посмотреть на красный отпечаток на своих пальцах. Губы у Итачи не были ранены, как и кожа лица.

Когда Саске поднял голову брата уже не было — он ловко спустился вниз и лишь небольшая точка сближалась с бьющимися основными силами Альянса. Саске до скрипа стиснул кулак, покачал головой и спрыгнул вслед за Итачи.

Первые ослепительные солнечные лучи, спадающие с окрашенного в палитры глубоко бордового цвета неба, обтекали бездвижно разбросанные тела воинов Альянса, ласкали их обезображенные перекошенные лица, навечно застывшие в гримасе предсмертного ужаса, бликами играли на испачканной земле, куда впитался весь хаос, вся кровавая ненависть шедшей бойни, на долгие века оставив свой отталкивающий след. Рассветное зарево несло в себе безмолвное обещание принести конец, оставить всё зло во тьме ночи для выживших шиноби, и пускай этого не произошло, оно дало им надежду, несмелую, тусклую, как маленький огонёк погасающей свечи посреди высушенного цветочного поля. Шиноби со слезами на глазах, на подогнутых от смиренной усталости ногах наблюдали за сражением великих Хокаге и бывшего отступника с нынешней погибелью, носившей имя древнего божества ветра и духа. Закалённые воины не могли перестать плакать, не сводя глаз с происходящего их спасения: в невидимой дали Мадару подавлял Бог Шиноби с Третьим Хокаге, а совершенно рядом за миллионы жизней сражаются воскресшие легендарные шиноби с вполне живым, вернувшимся в их ряды предателем.

Тобирама с Минато ловко уворачиваются от громадных фигур Сусаноо, одно из которых будто полыхает непотухаемым пламенем Аматэрасу. Итачи выставляет перед собой Зеркало Ята, поглощая атаку младшей сестры и замечает распальцовку Второго Хокаге. Он незамедлительно скрывает щит, рывком сближается с Изуной, пропускает длинный, будто прозрачный клинок катаны, вонзающейся и практически пробивающий защиту его Сусаноо, он напирает на неё, стискивает лезвие оружия до дрожи, второй рукой сжимает горло.

Взгляды Мангёко Шаринганов висящих словно в кристалле во лбу Сусаноо пересекаются. Миг, разбивающий скользящим звуком и в одну из граней вонзается расенган. Секунда — второй расенган прибавляет итак нанесенный урон. Легкий треск знаменует маленькую победу.

Минато отпрыгивает назад и мимо него с плеча Итачи проноситься подобно молнии Тобирама. Кончик меча глубоко входит в сердце расползающихся трещин, вспыхивает чёрным, ярым огнём, подобно липкому мёду растекается по всей грани. Сенджу встречается с пустыми, ничуть не удивлёнными глазами Изуны и до боли скрипит зубами, когда понимает, что с зоны поражения уйти не успеет: на кончике пальца Изуны сформировался чудовищно сжимающаяся фуутоном пуля катона размером с шарик от пинг-понга. Он с резким от неожиданности вздохом был откинут на плечо вынужденно отскочившего Итачи. Хрипящий воинственный крик сопроводил свистящий шум техники:

— Это тебе за Сакуру, мразь! — Наруто пронзил грань крутящимся подобно сюрикену из фуутона рассенганом, которая спустя бесконечную в замершем времени секунду разбилась на мелкие осколки, а вместе с ней Сусаноо единым всполохом потерял материальность.

Наруто удалось удержать технику, чтобы она до развеивания по касательной задела левое плечо Изуны и они оказались достаточно близко друг к другу, способные почти столкнуться лбами.

— Наруто, нет! — разнёсся над полем переполненных встревоженностью возглас Минато.

Пуля катона прожгла середину лба Узумаки, откинула его голову назад, удар в скулу — он тут же полетел вниз безвольной обмершей куклой с поджаренными мозгами.

Его тело подхватили крепкие руки отца до того, как оно превратилось в лепешку. Пока Минато напряжённо пялился в ровный круг с чёрной обрамляющей коркой во лбу сына за спиной исчез Сусаноо Итачи, вытирающий кровавые дорожки с щёк и сдерживающий кое-как кашель, а к ним подбежал что-то в панике орущий Саске. Напротив Четвёртого Хокаге пал на колени Саске, грубо встряхнул Наруто за плечи, но не получив никакого эффекта наконец взглянул в глаза. Ранее никогда не погасающий блеск в прекрасной весенней небесной лазури поблёк, и его стрелой пронзила противная горечь.

Минато под всеобщими взорами отцепил заледеневшие пальцы лучшего друга Саске, поднялся, крепче взяв мёртвого сына на руки. Он поднял голову на стоявшую перед ними в двадцати метрах Изуну. Отступница не пыталась напасть или восстановить Сусаноо — она почему-то позволила Намикадзе отнести Наруто к розововласой куноичи и уложить сына рядом.

— Это же Сакура? — разлепил сухие губы Минато, после кивка следовавшего за ним Саске осторожно сцепил ладони Узумаки и Харуно в замок — Не ошибусь, если предположу, что они встречались.

— Да…

Саске весь дрожал, стоя перед трупами лучших друзей, перед теми, кто покинул его мир слишком рано, перед теми, кто, в конце концов, осветил ему путь, погасший из-за самоуправства Итачи. Они каждый день дарили Саске тепло, любовь, ласку — всё то, чего он был лишён долгие годы. Наруто и Сакура вдохнули в него человечность, окутали уверенностью в завтрашним дне и подарили скрашивающую жалкую жизнь цель.

Вот, оба единственных лучших друга мертвы, а все обещания разбились на миллионы осколков.

Саске ведь ничего огромного не желал: лишь погулять на их свадьбе, стать крёстным их ребёнку и хранить их жизни до самой смерти от старости. Он не успел остановить глупого Наруто. Опоздал и не помог Сакуре. Он…

Саске медленно оглядел подсвечиваемое отвратительно яркими лучами окровавленное поле боя, натыкаясь взглядом на трупы товарищей, почти друзей из его выпуска академии, что устремили бессознательный взгляд кто куда. Некоторые, как на зло, утыкались лицом в землю и не были способны впосмертии наблюдать за последним их рассветом, до того, как их трупы закопают в кишащей червяками земле.

Итачи кладёт ладонь на его плечо, слегка сжимает, но Саске неожиданно упал на колени перед убитыми друзьями и заорал, уткнувшись лбом в землю. Его полный адской тоски и бессильной ярости долгий вопль был подобен раскатистому грому средь ясного неба — он проникал в самые отдалённые частички души и пробирал до ледяных мурашек, проносясь над замершими сухими, каменными равнинами Страны Земли.

Громкое дыхание сменило крик. Все в непонятном ступоре смотрели, как Саске, покачиваясь, встаёт, как его изуродованная ожогами фигура поворачивается к бездействующей Изуне.

— Саске!.. — оклик Итачи тонет в штормовом гаме от Аматэрасу, кольцом окружившему Изуну. Он протягивает руку, но опаздывает и хватает лишь, казалось, спёртый воздух на месте младшего брата, который в непреодолимой преграде скрестил клинки катан с их сестрой.

Выжившие воины, Итачи и Хокаге могли лишь наблюдать за столкнувшимися друг с другом родственниками и ждать победы одного из них, молчаливо надеясь на смерть отступницы.

Звенела сталь клинков, разбрызгивая слепящие искры в жадно вспыхивающий чёрный огонь. Каждое столкновение — сбивающая с ног ударная волна, вперемешку с жутким ки, борющимся на нематериальном уровне. Каждая вспышка — попытка сжечь, снести, уничтожить противника. Каждый вздох — тщетное усилие восстановить кроху выносливости. Их силуэты смазаны для большинства наблюдателей, подвергаемых немыслимому давлению, напряженных настолько, что мышцы не выдерживают и заставляют оседать на обугленную землю.

Тобирама хмуриться и обращается к стоящему рядом Итачи:

— Ты сможешь связать меня с координационным центром?

Безмолвное понимание отразилось в прищуренных глазах Итачи, когда он, не отвлекаясь от нервирующего боя, сложил пару печатей и приложил палец к виску Второго Хокаге. Лёгкий посыл чакры, несколько минут неизвестного для Учиха разговора и в головах всего Альянса раздался хриплый, но твёрдый голос Шикаку:

«Слушайте приказ, Объединенный Альянс Шиноби! Мы не можем взвалить задачу по устранению угрозы на плечи Учиха Саске, каким бы сильным он не казался. Нас ещё не сломили настолько, чтобы отказаться от данных обещаний, надежд и желаний! Мы обязаны закончить эту войну вместе, не дав Изуне шанса выжить и сбежать! Главная задача для вас: возьмите её в плотное кольцо, владеющие стихией Дотона выступите вперёд и постепенно, как можно незаметнее размягчите почву под её ногами. Когда она увязнет обрушьте со всех сторон суйтон!»

Многие шиноби переглянулись, послышались неуверенные шепотки, но никто противиться странным приказам не смел. Альянсу потребовалось всего лишь сдвинуться ближе и теснее, чтобы исполнить первую часть плана, и дать дотонщикам сменить диспозицию. Тысячи рук синхронно сложили одинаковые печати в плотном, густом молчании хлопнуть по слабо бордовой почве, вдохнуть смрад копоти, крови, разложения тел умерших товарищей, и слаженно, как единый организм, воздействовать на ограниченный участок. Превратить каменистую землю в трясину незаметно для врага — сложно, энергоёмко и требует осторожного обращения с чакрой, поэтому когда им приказали прекратить, участники использования техники свалились от истощения, потратив жалкие остатки чакры.

Их места заняли подготовленные суйтонщики. Меньше чем за секунду огромное количество мощных водных струй столкнулись с сжираемым все на своем пути пламенем. Оно резко взметнулось, взбешенным хищным зверем поглощало множество жёстко бьющих водяных потоков, подпитываемых чакрой ровно до того момента, когда пользователи техники не опустошили свой резерв.

Аматэрасу стал стало оседать. Появилась небольшая щель между вяло трепыхающимися языками. Минато метнул кунай, телепортировался внутрь поля боя, встав на самую рукоять, увязнувшую в склизкой почве. Не успел он что-либо сделать, как Изуна, ловко парировав атаку Саске, переместилась за пределы огражденного пламенем круга. Ей тут же пришлось увернуться от огромного огненного шара напавшего с немыслимой скоростью Саске. Сгусток густого пламени распространился по светлеющему небу, настолько нагревая искажающейся воздух, что множество сверкающих туч собралось над многотысячной армией.

Это произошло в считанные секунды.

Тяжело дышащий Саске вскинул дрожащую руку, прожигая немигающим взором Мангёко спину сестры.

Намикадзе отвлекает Изуну, ускользает от лезвия, хлопая невесомо по ее плечу, молниеносно наносит глубокий порез в области ключиц, но едва уходит из-под катаны, успевая получить длинный, во всю грудь, горизонтальный рубец от наконечника. В нос ударяет сильный, свежий запах металла.

Почва под Изуной глубоко размягчилась и засосала всю щиколотку так, что она не успела уйти с зоны поражения. Она смотрит назад — Минато кувыркнулся в воздухе и стоит, готовый напасть или встретить её в лоб, не обращая внимания на пропитавшуюся кровью одежду. Изуна поворачивает голову вправо — Саске накапливает чакру для своего последнего удара, влево — Итачи сидит на корточках, ладони прижаты к земле, а удивительно невозмутимое лицо до странного бледно. Их взгляды пересеклись. Казалось, в подобный момент прошла целая вечность, отразившаяся в к их глазах. Всё, что когда-то близкие старший брат и сестра испытывали и подавляли выбралось наружу для единственного шанса показать. Показать хоть кому-то КАК сложно им было все эти годы. Всю эту жизнь.

Итачи нахмурился, перестал подавать чакру для поддержания техники. Только он приподнялся после настигнувшей неуверенности в собственном решении, как произошло то, отчего сердце пронзила стрела.

Единственное направление, в которое не взглянула Изуна и словно не собиралась этого делать — перед. Именно оттуда телепортировался поджидающий Тобирама вплотную к Изуне, однако в своё последнее перед смертью мгновение она смотрела исключительно на старшего брата. Это покоробило Сенджу, но не смягчило направляющую руку. Чавкающий звук. Брызги крови на Тобираму. И лёгкая ухмылка сместившийся в последнюю секунду, Изуны.

— Изуна! — не сдержался, выкрикнул осипший Итачи.

Пошатываясь и прижимая руку к пробитой с правой стороны, груди, Изуна оглядела пялящихся на неё, как коршуны, шиноби, где единственным искренне беспокоящимся был старший брат.

В сгустившихся тучах осветила пространство яркая вспышка. Стрекочущий грохот с наэлектризованным воздухом заставили весь Альянс вздрогнуть, а двух Хокаге вскинуть к небу голову.

Изуна сложила печати, кончики пальцев тускло засияли. Она, чуть ли не падая, оголила живот с проступающей вслед прикосновению руки печатью. Губы разомкнулись, прошептали одну короткую фразу и всё. Разрывающий сами небеса, ревущий дракон из потоков молнии обрушился на Изуну, вызывая первую ударную волну, откинувшую весь Альянс, подобно урагану, сметающему деревянные постройки.

Пыльная завеса оседала в легких судорожно кашляющих ослабевших шиноби, от недавней световой вспышки сложно было что-либо видеть, а воздух буквально кипел рассеивающейся энергией.

Упавший и перекатившийся Итачи привстал на локтях, заметя оседающего Саске он незамедлительно рванул к брату. Однако стоило сесть на корточки рядом с ним, как вторая, неожиданная ударная волна вперемешку с обжигающим жаром смела всех повторно. Итачи крепко схватился за Саске и уберег его от участи удара камнем по голове, попросту подставив предплечье. От хруста он скривился, затем поднял голову, обратил взор на огромную фигуру, словно обтянутую сухой, потресканной кожей. Непропорциональные телу огромные пятипалые лапы с длинными когтями рыхлили землю, протыкая задавленные им трупы, лысая яйцевидная голова крутила из стороны в сторону, позволяя кровавому глазу заглядывать в душу каждого смотрящего на него, которому он скалился, обнажая несколько рядов висящих подобно сталактитам клыков.

А сзади у этого чудовища развеивались десять хвостов.

Многие не успели сбросить ступор от пронесшегося во венам ужаса и их погребли под собой хвосты. Над кровавым побоищем прокатилась волна противных хлюпающих, лопающихся звуков, нечеловеческих криков и вязкой, напоминающей смолу, липкой, доводящей до бездумного побега, ки.

«Да где чертов Хаширама с Хирузеном?! Не могут справиться с Мадарой?!» — зло скрипнул зубами Тобирама, стальным, командным тоном пытаясь привести бойцов в порядок. Никто не слышал приказы Второго Хокаге — все пытались оказаться как можно дальше от десятихвостого монстра, но неизменно попадали под его хвосты и когти.

Они словно оглохли от собственного страха. Между инстинктом «бей, замри, беги» большинство выбрало последнее, хотя с детства в академии им прививали первое.

Поняв, что сам особого успеха не добьется, Сенджу оглянулся на Итачи, который поблизости поразительно ловко, с ослабевшим Саске на спине, уворачивался от громадных хвостов, своими взмахами корректирующего земляную породу.

Между ними был с десяток метров и целый стихийный поток шиноби, чьи пронзенные тела с вскриками падали, подставляя себя под ноги товарищей.

Итачи, не отвлекаясь от десятихвостого, кивнул. Через несколько секунд в головах бойцов Альянса громыхал голос Шикаку, поддерживаемый приказами Тобирамы в реальности. Как ни странно, подобное сработало и шиноби очнулись. Жертв стало немного меньше, когда под руководством Сенджу с Намикадзе они приняли хоть какое-то построение и первые ряды временно остановили монстра, ставя на его пути толстые стены дотона. Казалось, видя слаженные действия бойцов, десятихвостый успокоился, но не перестал странно глядеть алым глазом, что был подобен жуткому прожектору.

Окружающее пространство стало ещё больше напоминать кровавое побоище, нежели место проведения боя.

— Смотрите! Там!.. — проорал неизвестный шиноби срывающимся голосом.

— Мы обречены… — истерично хихикнул кто-то.

На самой макушке десятихвостого дьявола мелькала недавно умершая Изуна. Она стояла гордо вскинув подбородок, взирая на остатки Альянса с невозмутимостью победителя. Никто и заикнуться не способен, не то что закричать.

Волна ужаса придавила бедных шиноби, как гранитной плитой ползущих жуков. Любая хрупкая собранность разбилась на миллионы сыплющихся осколков. Следующая за этим паника заледенела тела тех, кто был способен сражаться, а кроваво-алый огромный глаз словно ехидно щурился, пытаясь не пропустить ни одного смельчака, решившего отразить его атаки.

В могильной тишине Изуна приложила руку к неприятно шершавой коже десятихвостого. Сотрясающий весь мир рёв дрожью проник в каждую расщелину и в каждую глубину, не оставляя равнодушным никакой живой организм. Он разинул пасть — по направлению к координационному центру со свистом полетела несоизмеримая с другими, бомба хвостатого.

Кунай пронесся мимо темно-фиолетовой сферы, позволяя Минато появится и прямо в воздухе сложить печати. Он выставил кисти крестом, растопырил пальцы — сотни связанных друг с другом иероглифов оплели бомбу, стиснули её плотным полотном, надёжно сжимая. Она испарилась из пространства под вьющийся свист, будто бы ее вовсе не было.

Стоило Намикадзе с тяжелым вздохом опуститься, переводя дух, как странное, потрескивающее молчание нарушает устроивший на земле обессиленного брата Итачи.

— Координационный центр пал.

— Что? — устало скривился Минато — Как?

— Последний доклад Шикаку был незадолго до того, как вы телепортировали бомбу, Четвертый-сан. Белый орёл распространил по центру взрывающиеся печати, после детонации они не исчезли. Появился клон Изуны и направил через них вспыхнувший огонь на остатки коммуникационного устройства передачи чакры. Множество людей мертвы. Нара Шикаку и Нара Шикамару смертельно ранены.

— Нам перекрыли возможность связи шиноби, — Минато вскинул голову к притихшему Десятихвостому.

— Альянс стало невозможно координировать ещё раньше. Десятихвостый…

Тобирама скрестил руки на груди, хмуро оглядывая дрожащих, молящихся бойцов. Или их остатки. Он ненадолго прикрыл глаза. Следовало ограничить боевое пространство, однако барьер, способный сдерживать атаки этого монстра невозможно создать без чертового Хаширамы и Хирузена. У него всего лишь два человека уровня Каге и куча впавших в панику шиноби. Если Изуна прекратит сдерживать хвостатого, то от кучки Альянса останется жалкие крохи.

Итачи глянул на внимательно слушающего Саске, мимолётно вздохнул и создал клона. Он вышел вперёд, активируя Мангёко. В его напряженную, как струну, спину вперились две пары острых глаз Хокаге.

— Я могу запечатать Десятихвостого, однако вы должны согнать Изуну с его головы.

Тобирама с Минато переглянулись, словно общаясь безмолвно, по непонятной никому способу, их холодные глаза долго смотрели друг на друга, пока клон Итачи нагнулся к Саске, прошептал:

— Не геройствуй. Ты сделал достаточно.

— Я не…

Саске вскинулся, тут же стушевался от проницательного взора старшего брата, что точно заглядывал в душу, считывая малейшее намерение, читая его, как раскрытую книгу. Ему ничего не оставалось, кроме как скрипнуть зубами, приподняться, поддерживаемый за лопатки, и просверлить затылок оригинала, раздумывая над тем, какая путаница твориться в мыслях Итачи. Они, видимо, никогда не поймут друг друга.

— Мы доверимся тебе, — уверенно заявил Минато, крепко сжал плечо Второго.

Они переместились на голову Десятихвостому, мгновенно разделились, окружая Изуну. Тобирама вовремя наклоняется, пропускает над собой локоть, хватает, стискивая до синяков чужое плечо. Он наносит удар ступней в подколенный сгиб, тянет ее на себя, чтобы незамедлительно сдавить горло, захватив запястье своей руки. В солнечное сплетение дезориентированной Изуны меньше, чем за секунду входит жужжащий рассенган, однако она внезапно с хлопком испаряется, а всё пространство накрывает полог из белых клубков дыма.

Хокаге зажмуриваются, на рефлексах отбивают синхронно метнувшаяся сюрикены. Множество клонов налетают на них, выбивают весь дух. Они кружа вокруг, своей скоростью их силуэты смазываются, кружа голову.

Голова под ними резко дёргается — Сенджу с Намикадзе едва остаются на ногах. Тобирама слышит воинственные вопли, блокирует скрипящее лезвие куная. Тряска заставляет отдавать пропустить атаку. Грудь стреляет от удара стопы, он ловит лодыжку клона, раскручивает и кидает в взявшиеся из ниоткуда группу идентичных отступниц.

Безумный вопль содрогал землю, проникновенная дрожь не обошла ни одного клочка, ужасающий низкий рокот самого дьявола нарушал всяческие законы, умерщвляя без усилий. Десяток хвостов оставлял глубокие кратеры с расплющенными в кровавую кашу жертвами, когти рвали почву, образовывали зигзагообразные трещины, скважины, а поднявшейся ветер грозился снести головы поддерживаемых клоном Итачи шиноби. Альянс собрал остаток сил и расслоился на пригодных к бою и серьезно раненых. Последние спешно отступали под гнетом нанизывающих их товарищей, как на шампур, хвостов, прикрываемые скооперировавшимися шиноби. Против развеивающихся, словно непобедимых длинных хлыстов воздвигали высокие, толстые стены, тратя последнюю чакру.

Пока клон оградил Саске и кое-как управлял Альянсом, оригинал Итачи поглотила сравнимая размером с хвостатым фигура полноценного, обволакивающим желтым, не вредящим огнем Сусаноо. Он стремительно сблизился с Десятихвостым, навис над ним не сдвигаемой, уничтожительной погибелью. Защищенные наручами руки сковали негодующе взревевшего монстра, давили, не уступая в силе.

Шиноби выдохнули, когда все громадные хвосты покинули сыплющиеся, покрытые коркой трещин стены. Вместо заветных жертв они обвили талию тэнгу подобного Сусаноо, стянули запястья, безуспешно пытаясь не то отстранить от себя, не то разбить, как фарфор.

Шаринган Итачи замечал любое малейшее движение Десятихвостого. По его щека давно потекли кровавые слёзы, в ушах звенело, а грудь сдавливало от колющей боли в лёгких. Несмотря на всю физическую слабость он виртуозно управлялся с чакрой, подавая плотные сгустки в те места, куда ударял монстр, рискуя пробить защиту в любой момент.

На крутящейся, сбивающей равновесие голове плотно сгустилась белая клубящаяся поволока. Десятки клонов отступницы безустанно напирали на Хокаге, развеивались, не позволяя завесе опуститься, и вновь атаковали сплошным потоком. Минато с Тобирамой крутились, как две юлы, ловко уходили из-под смертельных ударов, убивали клонов один за другим, однако им не было конца, будто Изуна раскрыло бесконечный источник чакры.

Четвёртый покосился на висящего во лбу Сусаноо Итачи, но тот, не смотря на него, отрицательно качнул головой.

«Она здесь, но я не ощущаю метки.» — напряжённо подумал он. От пинка исчез очередной теневой клон.

Минато перемещался по кунаям, разом уничтожив пятерку клонов, он предоставил возможность Тобираме сложить печати. Намикадзе вернулся за спину Второму, когда водяной дракон легко смыл остатки фальшивок. Ветряная воронка сдула весь белестный дым, обнажая абсолютно чистое пространство, без намека на чье-либо присутствие. Сенджу пал на колени, переживая недолгую слабость. Он смахнул со лба прозрачные капли пота, дал себе всего минуту отдыха, смотря как Минато выходить в середину головы и садится на корточки, чтобы исследовать площадь.

Печатей нет. Никаких барьеров не стоит. Особенность Мангёко Шарингана? Подпространство? Минато хмурится и отбрасывает последний вариант: Итачи опроверг вариант с отсутствием Изуны на голове — он видел оригинал. Уточнить, к сожалению, невозможно.

Новая встряска упругим толчком подкинула находящихся на голове. Десятихвостый вырывался из запирающей, как кандалы, хватки с большим сопротивлением, вызывающим кусающую дрожь земли рёвом. Он отчаянно отступал, совершал безуспешные попытки расколоть защиту Сусаноо, своими действиями создавая глубокие сколотые кратеры в земной каре, неуклюже резко поворачивался, отчего Тобирама, вопреки желанию, толкнуло в воздух.

Сенджу перевернуло несколько раз, он никак не успевал ни за что зацепиться: пальцы безутешно скреблись о неприятно шершавую, сморщенную кожу, ногти ломались, оставляли красные пятна и следы на беснующимся демоне. Его скинуло с головы под шум ветра в ушах, теребящую порванную ткань одежды. Свист. Хруст — один из хвостов монстра пнул Сенджу, как мяч, ещё выше. Казалось, сами кости заледенели.

Тобирама летел вниз с не предназначенной для выживания высоты. Метки для перемещения недоступны, на Минато напали внезапно появившаяся, будто из воздуха, клоны, Итачи сдерживает Десятихвостого, а Хаширама с Хирузеном потерялись в битве с Мадарой. Ему остаётся попробовать смягчить падение.

Сложил печати для техники водяной пушки, как за подмышки вздёрнули к голове чьи-то руки и грубо кинули. Он собой раздавил нескольких клонов, резко, до острой боли в рёбрах и легких вдохнул сформировавшийся дым. На рефлексах перекувыркнулся на корточки, избегая усиленной чакрой стопы.

— Воздух! — разнесся словно отовсюду голос спрятанного где-то в дыму Минато.

Тобирама пинком рассеял клона, сложил печати и выпустил закрученный водяной поток. Стрёкот молнии и бесформенные разряды охватывают вместе с журчащей водой окружность в радиусе двадцати метров.

Яркость ослепляла роговицу, дыхание спёрло, жар лизнул щеки. Плотный полог растворился. Воздух порванными лентами выпустил из объятий знакомую фигуру, что стремительно, с обнаженной катаной, атаковала вовремя блокировавшего кунаем Тобираму. Она пронзала пространство, кровожадно ловя блики от пламенных брызг скрежещущих лезвий. Сенджу всего на миг поймал в хладнокровно алых, затягивающих безжизненных омутах блеск предвкушения чего-то ему неведомого, однако смутно знакомого. То, чего он сотни тысяч раз видел в период воюющих кланов.

Изуне пришлось отступить, уворачиваясь от громко жужжащего рассенгана. Это не продлилось дольше пары секунд: Минато телепортируется ей за спину, бьёт ногой в лопатки, а сориентировавшийся Тобирама без проблем отводит лезвие катаны, основанием ладони больно ударяет, вызывая коробящее клацанье зубов, по подбородку, выбивает меч из ладони и с немыслимой скоростью проводит захват, в конечном итоге скидывая её с головы Десятихвостого.

Легко. Это было чересчур легко.

Сенджу глядит вниз, где Изуна делает кувырок, у самой земли отталкивается от самого воздуха и мягко встаёт в центр кратера, усеянного раздавленными ошметками мертвецов. Она вскидывает голову и кажется, будто их взгляды пересекаются.

«Невозможно» — без уверенности подумал Второй Хокаге, но в голову лезет единственный вопрос: кто спас его?

Только что Изуна наглядно продемонстрировала владение фуутоном на гораздо более высоком, чем его, уровне. Она способна удержаться над землей.

Мысли вызывают мигрень. Он предпочел отвернуться, не заметив того, как Изуна с хлопком испарилась, оказавшись очередным клоном, и исчезнуть с головы Десятихвостого с Минато на отдалённый от него участок, огражденный толстыми стенами дотона.

Нависающая на поле боя атмосфера сгустилась. Все с тревогой наблюдали, как Сусаноо толкает неподъемную, казалось, тушу, своим падением крошащую в крошку весь камень, пригорок и свисающий пик. Несколько огромных валунов заваливают монстра, поднимая полог пыли. В огромных руках тэнгу сверкают легендарные реликвии.

Итачи совершает стремительный рывок и пронзает Десятихвостого клинком «Тоцука». Душащий низкий визг заставляет сам воздух трепетать, а ветер подчиняться ярости монстра, обращаясь в смертельный ураган, что своими острыми клинками решетили всё на своем пути. Тело монстра начало засасываться в бутыль сакэ, а природа отзывалась на негодование самого ужасающего существа беснующейся окружающей средой. Воздушные волны рыхлили почву, кружащий танец смерти подхватывал осколки камней, веток, свистящего оружия, безостановочно убивая любого встречного шиноби. Вновь под сумрачным небом разлились душераздирающие крики, всплески брызгающей крови, предсмертное бульканье и чавканье ран.

Само мироздание сходило с ума, творя неслыханные безумства.

Тобирама с Минато прятались в глубоком кратере, им пришлось выглянуть из укрытия, когда даже сквозь царящий гвалт умирающих не самой лучшей участью шиноби, переминающейся с рокотом набирающим силу урагана, различался отчаянный возглас Саске:

— Нет!

Клон Итачи давно развеялся, спасая брата от естественного природного гнева, поэтому одинокая, ослабленная фигура Саске выглядела особенно безнадёжно на фоне кровавого месива со свистящим отовсюду ветром, испачканным в глубоко алый.

Он подался вперед, споткнулся, упал в труп, более походящих на смолотую кашу из внутренних органов, кожи и мяса.

Мрачные тучи, прислужники адовой тьме, дарили страдающим бойцам беспросветность, невыносимыми клочьями отбрасывали тени, разбавляемые грохочущим ярким громом. Сизый песок бураном описывал откуда-то возникший у проживающего последние секунды Десятихвостого, силуэт Изуны. Она протягивала руку в неизвестном намерении, однако замерла. Повернулась к вздрогнувшему Саске.

Заметивший эту сцену Тобирама вцепился в плечо Минато, шипя тому в ухо:

— Она!..

— Ничего не делаем, — отчужденно, но решительно прервал Второго Намикандзе — Нас убьет, если сунемся отсюда. Тем более… Саске имеет права на месть.

«Как и ты, придурок» — мысленно дополнил Сенджу, напряженно смотря на Изуну.

Если Саске и сомневался, то всю нерешительность стёрли пролетающие мимо него тела. Он как в замедленной съемке наблюдал за безвольными мешками с костями, напарывающиеся на возникшие прямо на глазах пики. Сомкнутые плотным замком ладони небрежно отрубил ветряной клинок — они глухо пали в лужу крови.

Вокруг не стало ничего. Всё схлопнулось, погрязло в чёрной дыре. Вспыхнувшие ненавистью слезящиеся глаза Саске вонзились в рыбий взгляд Изуны, чья ладонь вскинулась в сторону мертвых Наруто и Сакуры.

Пускай мышцы сковывал свинцовые цепи. Пускай дрожь шла в гармонии с земляными толчками от глушащего рёва Десятихвостого. Пускай чакры не хватает даже на одного клона. Пускай он встанет на край пропасти с по ту сторону вратами в ад. Саске медленно, словно не чувствуя, как конечности, живот, рёбра — всего его, будто останавливая, кромсает ветер, сдавливает со всех сторон до хруста костей, он всё равно поднялся на трясущихся коленях и обратил к сгустившемуся над ними, как в эпицентре бури, раскрытую руку. Очаг в солнечном сплетении предупреждающе кольнул, чакроканалы заскрипели, натянулись. Саске закричал, срывая горло, отдавая последние жизненные силы.

В ладони сверкнул слепящий сгусток. От него в небо метнулся голубой луч молнии. По чёрным клубам расползлась сетка громыхающих молний, набирающих силу с каждой секундой всё больше, пока в конечном итоге они не разбрызгались на Изуну непрерывным потоком. С разной интенсивностью они ударяли в отступницу и окружавшую её территорию, оставляя парящий дымок на обуглившейся земле.

Вспыхнуло пламя, безудержным цунами распространилось преградой по полю боя, опаляя лёгкие выживших единиц. Ветер вился обезумевшим, визжащим хищником, поднимая горящий песок с пылью. Огненные искры обжигающе танцевали поминальный танец над трупами бойцов.

С высоты Итачи происходящее более не напоминало войну. Узкий мир вокруг пал ниц перед открытыми Изуной и Мадарой вратами в преисподнюю.

Они смотрели в бездну и сидящее в ней зло решило рассмотреть дерзких юнцов.

Сердце Итачи ныло, по щекам текли слёзы, а грудная клетка заходилась от острой боли, однако несмотря на испытываемую агонию и запечатывающегося Десятихвостого, он бессознательно метнулся к опадающему бессильно младшему брату. Сасуноо дрогнуло, слушаясь хозяина, постепенно растворилось. Когда его стопы коснулись подгорелой, взрыхленной почвы, а обоняние уловило весь смрад пепелища кровавой бани, перед ним со стрекотом материализовалась Изуна. Перед глазами плыло — Итачи не успел среагировать на удар в солнечное сплетение, спровоцировавший тягучее, наполняющаяся чувство в очаге. Он закряхтел, закатил глаза, теряя сознание и на миг поймал эмоцию в стеклянных глазах Изуны.

Облегчение.

Итачи раскрыл веки в полной тишине. Она мертвым эхом зависла над ним, подстрекаемая вызывающими тошноту вонью пепла, металла, озона и смерти. Это произошло по щелчку: он вскочил с отчего-то сырой земли, не оглядываясь метнулся к лежащему бездвижно Саске.

Прошло не больше пары минут отключки, а небо значительно посветлело, высвобождаемая от гнёта окутанных в полотно тьмы туч. Лёгкий утренний туман смешивался с сизым дымом от потухшего пламени, колол кожу и вызывал дрожь, а рассветные лучи окрашивали дурную, испорченную землю в пурпурный, мягко-розовый, мелькая бликами на телах мертвецов позолотой.

Трупы населяли каждый кратер, не оставляя даже узкой тропы между ними. Их выколотые, изредка целые очи могли иметь честь в последний раз любоваться рассветным небом. Небом, знаменующим конец войны.

Вороны садились на разлагающиеся тела огромными стаями. Их клювы смачно щелкали, они ковырялись в человеческом мясе, радуясь настигнувшему их пиру.

Словно искусственное безмолвие разорвалось тихим всхлипом сидящего на коленях у тела брата Итачи.

— Саске, — позвал дрогнувшим голосом Итачи, осторожно прикоснулся к шее двумя пальцами.

Ничего не билось. Никакого пульса.

Прерывисто втянул в лёгкие спертый, протухший падалью воздух, навечно отпечатавшийся в лёгких, и молил Ками, Шинигами, Сусаноо — хоть бы выжил, лишь бы дышал. Однако ни через минуту, ни через две наваждение не спадало, а Саске продолжал лежать с крепко сомкнутыми веками, осунувшимся лицом, без движения грудной клетки и раздувающихся от малейшего дыхания ноздрей. Внутри у Учиха трескался лед, вбиваясь в стенки внутренних органов жесткими осколками, его будто окунули в ледяную воду зимней проруби. Всё естество, душа, пылала в агонии, жаждая пасть в лапы смерти от испытываемой скорби, разрывающей рёбра с сердцем.

Испачканные засохшей кровью руки сцепились на потемневшим запястье, а губы горько прошептали срывающимся, потерявшим всякую силу голосом:

— Глупый младший брат. Я же просил не геройствовать. Просил…

Конечности Итачи наливались свинцом и постепенно немели вслед расползающейся липкой паутиной пустоте. Обволакивающая, густая, она застывала в венах и чакроканалах, паразитировала организм. Однако несмотря на это слёзы едва ли блестели в глазах Итачи, хотя в голове царил тот же хаос, сравнимый с творившимся всего час назад.

Он не успел. Не спас. Не уберёг. Не сдержал обещания, данное родителям.

Почему он выжил в этой войне? Почему он, а не Саске? Почему?

Поле боя покрывал глубокий налёт копоти. Ветер пристыженно трепал порванные, сгоревшие клочки формы мертвецов, а из расколотой почвы робко полезли насекомые. Над впитавшей кровь шиноби Альянса землей парил белоснежный орёл. Он облетел всю территорию последней битвы, острые, потянутые красной поволокой глаза заметили приближающихся к Учиха выжившую парочку Хокаге, и резко спикировал вниз. Глухие хлопки крыльев не привлекли желанного внимания. Странно вздохнув, орёл клюнул напрягшегося Итачи в склонившуюся макушку.

Одинаковые пустые глаза встретились. Птица протянула лапу, где трепыхался футляр. Она настойчиво сжала блеснувшие когти, намекая на возможность оставить нехилую царапину на щеке Итачи, если он продолжит медлить.

Как только листок был высунут и передан, орёл шустро взлетел и с удивительной скоростью скрылся в небе.

Белый орёл принадлежал Изуне, но она мертва. Кто мог передать через него письмо?

Это несоответствие не вызвало ничего у Итачи. Он лишь вытер мокрые щёки, посмотрел на бледное лицо брата и медленно раскрыл записку. Чем дальше читал, тем твёрже становились понуро опущенные плечи, а в ушах громко застучало сердце.

Сзади его окликнул сиплый, каркающий голос Второго Хокаге. Он гулом звенел над пустынным, пропахшим металлом со смертью извороченным полем.

Тобирама проигнорировал мимолётный взгляд Минато, с напряжением вглядываясь в нависшем над бездвижным телом брата Итачи. Его пронзительный взгляд сверлил лопатки старшего Учиха с подозрением, будто перед ним возник ещё один монстр.

Намикадзе сжал плечо Сенджу, едва заметно дёрнул подбородком в сторону Саске.

— Он ещё может быть жив.

— Как будто я виноват в его состоянии.

Тобирама несколько секунд хмуро смотрел в виноватое лицо Четвёртого и только убедившись в том, что его правильно поняли, прихрамывая, подошел к Саске. Он почти упал перед ним от слабости, насколько возможно быстро стал осматривать младшего Учиха. Ладони объяло салатовое свечение, очаг ощутимо стрельнуло от чрезмерной растраты чакры.

Минато бессильно прикрыл глаза, взлохматил торчащие во все стороны волосы, испачканные в пыли, грязи, крови. Пальцы нащупывали мелкие камешки с ветками и прочим мусором. От испытываемой боли во всём теле хотелось выть, однако всё перекрывала настигающая, пробивающая хладнокровный блок душевная мука, стимулируемая навязчивыми мыслями и стенаниями.

Пока Тобирама разбирался с Саске, а Итачи отчего-то замер, как парализованный, он пытался найти хотя бы тело Наруто — единственного, горячо любимого сына, однако это казалось тщетным. Минато из последних сил оббегал всю обширную территорию, в итоге замирая на осколке развалившейся скалы.

Только оттуда Минато удалось ощутить всем своим существом произошедшее бедствие. Это странное чувство словно нить, связывающая его с Чистым Миром, подсказывало — сам Шинигами спустился в мир смертных. Это значит, что пускай они выиграли войну, но проиграли главную битву. Души погибших соратников поглотил Шинигами. Успела ли загадать своё желание Изуна или нет — останется нерешённой загадкой.

Сработал ли ритуал, если она умерла раньше?

Успела ли его активировать?

Дышать стало трудно непонятно отчего: из-за постепенно осознаваемой смерти сына, либо из-за понесенных Альянсом потерь и удавшегося — или нет — ритуала. Глаза покраснели, по роговице расползлась розовая сеть.

Не одна сотня жизней потонула в раскинувшимся перед Намикадзе Минато котловане, заполненным несуразной отвратительной кашей гниющих трупов. Вокруг витал тошнотворный запах сгоревших человеческих тел, перекликающийся с острым металлическим привкусом. Дымовые кольца плавали в танце, стремясь к девственно чистому небу, накрывающему место трагедии завораживающим рассветным куполом.

Если Боги существуют, то им определенно наплевать на них. Они, как и люди, вполне могут быть заняты собственными дрязгами. Возможно, даже среди Богов идёт война.

Всё это не важно.

Намикадзе ощутил знакомый привкус во рту от прикушенной щеки. Боль живущего.

Какой в его жизни смысл, если Кушина с Наруто мертвы?

Минато телепортировался к Тобираме, тут же слыша свистящий вздох:

— Жив, но ему требуется немедленная госпитализация, — Сенджу сжал переносицу двумя пальцами, до мерцающих точек зажмурился — Он не дотянет до Конохи.

Минато сжал дрожащие ладони в кулаки, вскидывая голову к равнодушному небосводу.

— Я доставлю его, — тихий, на грани шепота голос обратил на себя внимание.

Итачи смял записку, сунул её в карман. Сенджу смог разобрать лишь одно слово:

Месяц.

— …Ты сможешь. Сейчас да, — скрестил руки на груди Тобирама — Однако тебе не придется напрягаться.

Издали воздух сотрясался от мчащихся к последнему полю боя шиноби. Сотни бойцов не скрывали своего присутствия, ведомые несколькими командирами.

Итачи с нескрываемым облегчением закрыл глаза после замеченной серой макушки на горизонте.

Есть шанс, что его младший брат выживет. Мышцы налились слабостью, подчиняемые этой мыслью, голова ощутимо закружилась.

Война окончена с катастрофическими потерями, лишив Скрытые Селения более половины своих бойцов, однако для Итачи ещё не всё кончено.

Для него остался единственный нерешенный вопрос.

Возвращение вещей к своему началу и есть покой.

Покой и есть возвращение к жизни.

Лао Цзы

Коноха. Спустя несколько месяцев после окончания войны

Горячее солнце дарило тёплые лучи безлюдным улочкам призрачной деревни, ветер терял ледяные, жалящие порывы, становился похожим на уютный щекочущий плед, окутывавший прохожих, что бродили по пыльным дорогам тенью себя прежних. Тишина прерывалась шарканьем подошв сандалей, да тихими разговорами, виснувшими в пространстве зудящим гулом.

Весна — романтичное время года, несущее сладкие, чарующие запахи и щемящие эмоции жителям, однако в этот раз ни единой улыбкой не мелькнуло на бледных лицах когда-то счастливых горожан. Даже не участвуя в военных действиях все ощущали неявное напряжение, сковавшее мышцы и страх, поселившейся в сердце. Ни для кого не было секретом те потери, которые понес весь мир шиноби, лишившийся значительной части военных сил. Дестабилизация сказалась на обществе временным затишьем и набирающим обороты натализмомПолитика поощрения роста рождаемости в обществе, как правило, в целях борьбы с депопуляцией., агитацией молодого поколения к обучению в военных структурах, дефицитом рабочей силы и продовольствия.

Простые люди ходили с опущенными от скорби головами, а действующие шиноби забыли про личную жизнь, окунувшись в служение родной деревни, погребенные под завалами миссий — нукенины, разбойники, прочие криминальные личности накинулись на мир стаей голодных гиен. Джонинов с чунинами не хватало, а генины возвращались либо мертвыми, либо критично раненые.

Атмосфера угнетения не давала вдохнуть полной грудью. Казалось, что несмотря на явные внутренние проблемы между Скрытыми Селениями бегали опасные искры. Все винили друг друга в неисчислимых потерях, а Даймё стран требовали прежней продуктивности.

В подобной ситуации не получалось достойно сопроводить погибших в последний путь. Шестого Хокаге выбирали второпях. Им стал доверенный Цунаде во время войны — Хатаке Какаши, приняв к себе в советники Сенджу Тобираму и Намикадзе Минато. Третий кандидат куда-то пропал почти сразу после прибытия в селение.

Поминальную службу удалось устроить по всем традициям лишь в первый день весны. То время, когда из года в год в Конохе царил рассвет жизни, сейчас теряется в тенях боли и смерти. Траур заставил одеться в чёрные одежды, горе распахнула двери для слёз, боль и страх окрасили улицы в блеклые, серые цвета. Плач трескал устоявшуюся трагичную тишину, поселившуюся на кладбище, вой упавшей на могильную плиту старухи, казалось, взывал ко всем богам, но те остались безмолвны к страданиям простых людей.

Мимо причитающей старухи прошел закутанный в дорожный плащ мужчина. Он бросил единственный взгляд на одинокую скрюченную фигуру и незамедлительно продолжил путь, свернув в закрытую часть кладбища. Даже оно оказалось заполнено под завязку остатками выживших кланов.

— …посмели оставить меня! — надрывался дрожащий женский голос.

Мужчине пришлось остановиться, прячась за оградой из цветущих дельфиниумов, чтобы его присутствие не заметили. Он выглянул и его цепкий взгляд наткнулся на истерящую вдову главы клана Нара. Её за плечи придерживал незнакомый седой мужчина, но это мало помогало рыдающей Йошино. Она кидалась на две надгробные, идеально белые плиты, словно решившая о них убиться головой, отправиться к потерянному мужу и единственному сыну.

Он глубоко вдохнул, рискнул пройти мимо и, как ожидалось, члены клана были чересчур зациклены на собственном горе, не заметили юркнувшего в заброшенную, всеми забытую часть клановых территорий.

Длинная, просторная площадка тонула в раскованной зелени, порабощалось въедливым мхом, заполонившим каждый корешок, тропинку и деревянный ствол. Памятники — безымянные, неузнанные и с выгрированными на них именами — давно впитали всю многолетнюю грязь, пыль, они разрывались сетками тонких трещин, в которых жили насекомые, а надгробные плиты оплетали толстые сорняки. Разруха навеивала отчужденность, шедшую об руку с одиночеством. Запустение затронуло каждый уголок кланового кладбища, подсказывая — никто не навещал здешние места. Даже воздух был особенно густ, туманен и неприятен в этой части кладбища, словно сюда сливали всю свою ненависть жители Скрытого Селения, как в потайной карман.

Чем дальше проходил путник, тем больше встречал безымянных, молодых могил, пустых холмиков с проросшей густо травой и в конечном итоге замер в самом дальнем уголке, у двух единственных ухоженных плит.

Учиха Микото. Учиха Фугаку.

Он не сдержал тяжёлого, прерывистого вздоха, вскинув голову к раскатистой иве, чьи колыхаемые на ветру гибкие ветви надёжно прятали плиты от посторонних глаз. Свист ветра скрыл хруст ветки, на которую ступил мужчина, его силуэт слился в объятиях огромного дерева.

Он медленно, словно неуверенно, сел, поджав под себя колени, и замер. Он не выглядел нерешительным, робким, скорее источал мягкую тоску по давно умершим. Скованные в черных перчатках ладони канули во внутренний карман плаща, вытаскивая на свет букет ярких астр, будто гость желал показать мертвым — он помнит, не забывает не их, не данное обещание.

День клонился к вечеру. На небо словно пролили смазанные кляксы фиолетового и синего цвета. Плывущие густые облака впитывали последнее закатное золото, они дрейфовали в небесах, совершенно забывшись во времени и пространстве, свободные, как ничто в этом мире, не напряженные тяготами людей. Но их красоту мало кто был способен заметить, съедаемые ужасом нынешней действительности.

Ива лениво танцевала грациозными ветвями вокруг склоненной в поклоне фигуры, безуспешно пытаясь приободрить замершего мужчину. Тени играли на неестественно белом лице, мелькали бликами на острых, маленьких рогах, растущих изо лба и сливались с фиолетовой радужкой глаз.

— Вернулся. Наконец.

Уставший голос не стал неожиданностью для него. Он выпрямился, покосился на облокачивающегося о толстый ствол Какаши. Плащ Хокаге тихо шуршал от ветра, шляпа хранилась на сгорбленной спине, а серые, потускневшие волосы растрепано топорщились во все стороны. Шестой выглядел хуже обычного. Хуже, чем несколько месяцев назад.

Впрочем, ему ли это ставить в упрёк? Сам не лучше.

— Ждали? — сиплый от долгого молчания голос посмел ответить лишь спустя несколько минут.

Какаши окинул безразличным взглядом от полов дорожного плаща с засохшей коркой грязи, пробежался мельком по идущей от ключиц по всему ободку шее твёрдой — не один клинок не проткнет, прилегающей друг к другу чешуе, до удивительно белоснежной макушки, и прикрыл запавшие глаза.

Ветер свистел в каре ивы, разбавляя странную тишину между Хокаге и бывшим нукенином, играя музыкой вокруг, сливаясь симфонией с пением кузнечиков и редким карканьем ворон.

— Любой правитель будет ожидать возвращения единственного джинчурики десятихвостого. Нашел, что искал?

— …Почти, — Итачи перевёл внимание на изображенные на холодном камне имена родителей — «Лота» я нашёл…

— Всего за три месяца. Поражает…

— …Но ликорис так и остался сказкой.

Хатаке сунул руки в карманы брюк, поджал губы в скрытой досаде. Сожалении. Он не замечал в Итачи той сквозящей из всех щелей безудержной скорби, отчаяния, пропитавшего каждую песчинку в Конохе, но это не значит, что шаринган упустил из виду углубившаяся носогубные морщины — единственный показатель нелёгкой судьбы наследника Учиха. Раньше разобрать его состояние было легче, до того, как он стал джинчурики.

Чего добивалась этим Изуна Какаши с советниками так и не смогли понять. Вероятно, мотивы безумств навечно останутся в тисках неведомого.

— Зря Сенджу-сама рассказал тебе эту легенду.

Итачи смолчал. Он не желал спорить или пререкаться с Шестым, отстаивая свою точку зрения. В конце концов, он хватается за любую соломинку, даже призрачную, и поверит в любые бредни, если это сможет помочь Саске выйти из комы и вылечиться.

Можно лишь надеяться, что «Лота» без ликориса имеет достаточно целебных свойств, чтобы придержать стабильность состояния младшего брата.

— Всё в порядке.

— Не ври, — Какаши подошёл ближе, сочувственно сжал напрягшаяся плечо — Ты остался один в этом мире и пускай никто не посмеет упрекнуть тебя за бывшие проступки, кровь с рук не смыть…

Хатаке говорил прямо, не стесняясь в выражениях и не смягчая горькую правду.

— …Единственный живой Учиха, джинчурики десятихвостого, герой войны. Неужели ты думаешь, что от тебя отстанут? Знаешь, что нет. В нынешней ситуации не смей нагло врать. Мне не всё равно на тебя, Итачи. Постарайся это учесть в следующий свой побег из Конохи.

— … — Итачи отвел взгляд с плит на значительно потемневшее небо.

Россыпь звёзд стелилась прекрасным покрывалом, сверкало, будто подмигивая, а луна, безразличная и холодная ко всему, всевидящем оком нависала над миром. Маленькая точка выбивалась из приевшийся картины. Она постепенно увеличивалась и он мог распознать что за птица смело спикирует вниз.

— Зачем ты пришёл?

Какаши покачал головой, вернул ладонь в карман и вдохнул сухой воздух полной грудью.

— Хотел предложить пост советника, но вижу, ты так и не передумал. Легче было бы сидеть в Конохе ради Саске, не думаешь?

В ответ — тишина, да пение сверчков.

— Не отступишься. Знаешь… Вы с Изуной похожи больше, чем я думал.

— …Что? — почти шёпот с подозрительными угрожающими нотками. Они не впечатлили бывалого вояку.

Какаши вскинул голову к небосводу, мгновенно поймав кружащего орла взглядом.

— Тебе пора. Надеюсь, ты когда-нибудь примешь мое предложение.

Белоснежный орёл, глухо взмахивая крыльями, приземлился рядом с Итачи, стоило Какаши выйти с территории кладбища. Глаза цвета плавленого золота пристально изучали Учиха, словно осуждали за неисполненный в записке приказ.

Итачи встал, смахнул с плаща прилепившиеся травинки и достал из кармана красивый, самый прекрасный цветок из когда-либо встречающихся. Ветер ласково гладил переливающаяся чистым, белым светом лепестки, едва смел трогать изумрудную сердцевину, словно боясь согнуть чудо природы.

Орёл понял его без слов. Он одним хлопком крыльев воспарил, ловко прихватил цветок острыми когтями и скоро его силуэт потонул в плывущих полупрозрачных облаках, сгущающихся вдали. Само небо манило Итачи в неизведанные чертоги Изуны, громыхая яркими вспышками алой молнии.

Итачи задёрнул капюшон и не оглядываясь покинул родную деревню, гадая, вернётся или его ждёт погибель.

В пропахшей медикаментами палате не затихала надоевшая мелодия аппарата искусственного кровообращения. Натёртая до блеска кремовая плитка отражала лунные блики, лившаяся из приоткрытого окна непрерывным потоком, озаряющим бледным светом лежащего на широкой койке молодого человека. Нездорово бледный, с прозрачной кожей, глубокими синяками вокруг глаз, коротким ёжиком волос на будто обтянутом тонкой тканью черепе, парень выглядел как тот, кто вот уже несколько месяцев стоит на грани между Чистым Миром и миром живых. Он давно подружился со Смертью и лишь ждёт, когда это мучение кончиться, однако сколько бы дней не проходило желанное забвение не спешит утягивать душу в положенное ему загробное царство. Его упрямо держат на тонущей в хаосе земле, укутывают в одеяло по самую шею и заставляют дышать через маску в мёртвом безмолвии одиночной палаты.

Никаких гостей. Никаких посетителей. Лишь ирьенины навещают, чтобы выполнить свои прямые обязанности. Одиночество пронизывало пространство как никогда остро, сквозя даже в мрачном углу, подстрекаемая излишней, скрипящей стерильностью пола и голых стен.

Неожиданные хлопки крыльев разбавило вязкую тишину. Несколько перьев упало на койку пациента, когда рядом приземлилась обрамленная тьмой птица. Она выпустила из когтей не повредившийся цветок, чьи лепестки с радостью защекотали исхудавшую щеку.

За этим в дверях наблюдал скрестивший руки на груди Тобирама. Стоило золотым и розовым глазам пересечься, как орёл издал громкий стрёкот и незаметно для Сенджу оказался перед его лицом. Миг — он сбросил сложенное вчетверо письмо и исчез во тьме ночи.

— Сенджу-сан? — утомлённый Намикадзе выглянул за плечо Второго Хокаге, читающего полностью исписанный лист — Что это?

— Пояснительная записка, — коротко хмыкнул, кинул её Намикадзе и вышел из палаты. Усталость с его лица стёрлась, сменилась решимостью. Оттого Минато без промедлений опустил взгляд на листок. Ровные строки иероглифов пачкались засохшими бордовыми пятнами, каплями и разводами, они деформировались, изменялись и чем дальше он вчитывался в изменившее содержание, тем сильнее дрожали пальцы и громче стучало сердце.

«…13 августа оживёт»

Пропахшее слякотью, сыростью и плесенью с мхом место ввело Итачи в большее напряжение. Сверху — нависающие угрозой острые сталактиты. Вокруг — скрывающиеся во тьме глубокой пещеры пауки, чьи мертвые туши он успел оставить у входа. А вниз, в саму бездну простирается утопающая в мареве чёрного дыма лестница. Никаких факелов и ламп, отчего Итачи мог полагаться исключительно на ренниган при путешествии в заочно не предвещающую ничего хорошего дыру.

Непроизвольно замер у первой ступени, прикрыл веки, невольно прислушался к капающей с потолка воде. Совсем рядом стрекотали пауки. А от гула его шагов будто шла еле видимая дрожь по камням. Эхо вздоха оказалось неожиданно чувствительным, усиленное в разы по сравнению с опытом пребывания в иных пещерах.

Холод впитался в его кожу, когда он решился наконец спуститься к неизведанному. Туман на миг поступился, чтобы немедленно сомкнуться за его спиной. Дороги назад нет.

Чем глубже он спускался, тем теплее становилось. Неровные стены сменились гладкими, отполированными панелями, в оставшихся углублениях горел ничем не поддерживаемый огонёк, а полы застилал чёрный ковёр. Широкий коридор толкнул его к огромным, монолитным, цветом запекшейся крови вратам. Гравировка ликориса в центре вверху заставила нахмуриться, а скрип петель напрячься, однако вместо ожидаемой опасности его встретила слабо улыбающаяся Изуна, поправляющая удлиненное хаори.

Удивительно, но безмолвие сопровождало Итачи на каждом шагу с тех пор, как он начал спускаться по лестнице. Вот и в этот раз Изуна раскрыла рот, но из него не вырвалось и звука. Она подзывающе махнула ладонью.

Вновь это чувство поглотило Итачи. Единственный сделанный шаг спровоцировал вьющейся горячий, но не обжигающий воздух безболезненно опалить щёки. Он вздрогнул, оглянулся на исчезнувшие за спиной врата. Мраморная стена, без окон и других проходов. Оглядевшись, Итачи незаметно сжал сквозь ткань рукоять куная. Канделябры с волнующимися языками пламени. Красивая резьба на поддерживающих стены обсидиановых колоннадах. И множество фресок — каждая рассказывает часть неизвестной для него истории в поразительных красках, сильно выделяющихся на общим мрачном фоне окружающего круглого колонного зала.

В пустынном центре сидела голой, сломанной куклой она.

В лопатки вживлены тянущиеся с необъятного потолка толстые трубки, голову обвивал тускло подсвечивающийся обруч, три симметричных рваных, покрытых белой коркой раны зияли на каждом плече, кисти с лодыжками сковали намертво позолоченные цепи, сошедшаяся спутанной паутиной на утяжелённой ими талии. Худое, до отчётливо проступающих костей тело покачивалось, издавая острый, пронизывающий скрип звеньев.

Итачи не заметил, как сблизился с ней, проигнорировал слабую боль в коленях от неосторожного падения, он обхватил ладонями лицо сестры. Ледяное, как у мертвеца, а кожа затвердевшая, подобно камню.

— Она давно умерла, — уведомил хриплый, сорванный голос за спиной — Уже месяца три как.

Итачи не обернулся, но отстранился от трупа сестры, сжал кулаки на коленях. Спина была напряжена до выступающих мышц, а голос своим холодом промораживал до костей.

— Клон? Невозможно.

Позади тихо фыркнули. Наиграно, через силу.

— Я астральная проекция, поддерживаемая ритуальным обручем.

Итачи посмотрел через плечо на сложившую руки перед собой девушку. Она мягко, с непонятной тоской улыбалась, не обращая внимание на мешающие белые локоны, выбившаяся из хвоста.

А Итачи… Итачи смотрел и к всё большему пониманию приходил.

— Можете меня называть Сорой. Это имя дала ваша сестра.

— На войне… И ранее тоже были проекции?

— Улучшенные клоны, — поправила, протянула руку, маня длинными, не израненными пальцами — Дневник Изуны-сан, дайте пожалуйста.

Учиха слегка нахмурился, однако несмотря на всё недовольство вынул из внутреннего кармана плаща, находящегося под сердцем, единственное напоминание о младшей сестре. Он замер, чувствуя как предательское тело не внемлет хозяину и отказывается отдавать его. Пальцы намертво вцепились в ветхую обложку, невольно соскребая верхний слой краски.

Казалось, стоит его отдать и последняя связывающая с Изуной нить порвётся, а воспоминания сотрутся в пыль.

— Это ужасно долгая история. Изуна-сан сделала так, чтобы я донесла её до вас в предельно возможных подробностях, — Сора без сопротивления выдернула дневник из вмиг ослабевших рук, проигнорировала колкий, холодный взгляд и села на колени рядом, бесцеремонно переплела их пальцы — Не дёргайтесь, Итачи-сан.

Чакра неконтролируемым всплеском разлилась по всему пространству зала, когда корешок дневника соприкоснулся с обручем. Несколько секунд слепота не давала узреть ничего и Итачи был способен лишь чувствовать ненавязчивую хватку прохладной ладони, слышать сменившаяся запахи — чернила, древесина, краски с чем-то сладким — и чьи-то уходящие, детские голоса.

Итачи с трудом разлепил глаза, несколько секунд моргал, чтобы увидеть знакомую аудиторию академии шиноби, словно тонущей в прозрачной молочной плёнке. Это была до деталей воссозданная копия: от скрипучей зелёной доски и россыпи остатков мела на полу, до трибун со следами детских каракуль.

Он вдохнул свежесть, повернул голову к приоткрытому окну. Сквозь разинутую форточку порывался по весеннему ласковый ветер, теребя истерзанный временем тюль. Снаружи заходило солнце, обрамлённое в горящее пламя заката, которое с жадностью пожирало горизонт. Последние тени ползали по лицам возвращающихся домой детей, гомонящих, заливающихся задорным смехом. Счастливых.

Его потянули, привлекая внимание к до сих пор сидящей на галерке девочке одиннадцати лет. Итачи, признаться, не сразу её узнал — до того бросались в глаза произошедшие за жалкие шесть лет изменения. Не потерявшие детской пухлости щёки были мокрыми от слез, идущих из покрасневших глаз. Маленькая Изуна всхлипывала, дрожащей рукой выводя что-то в дневнике. Мочки её ушей были порваны и едва обработаны, на подбородке менял свой цвет синяк, царапины смелыми, бессистемными мазками портили итак бледную кожу лица.

Только поднявшись по ступеням Итачи смог заглянуть на отрывок иероглифов.

«…Ненавижу. Это — последняя капля.

Я соглашусь на предложение белого алоэ.»

Знакомые строчки после прочтения пронзили виски Итачи тонкой болью — узкий, тонкий стилет просверлил череп насквозь. Он стиснул зубы, от наливающей мышцы слабости привалился на ближайшую парту. Странный приступ расползся по всему телу, сконцентрировался пульсирующем комком в грудной клетке, отстукивающий увеличивающий ритм разрывающей на кусочки боли. Перед глазами двоилось, тошнота сковывало горло, призывая отвратительно кислый привкус на языке.

Эта боль. Эта ярость, обретя она физическое воплощение способна обратить в загнивающие руины весь мир! Смыть недостойную оппозицию и пройтись по костям недругов!

От терявшейся на фоне остального недомогания резь в глазных яблоках спасло нежное прикосновение. Он вновь был в состоянии открыть слипающиеся до этого веки и встать прямо, не опираясь, практически падая, о парту.

Итачи прищурился, медленно, контролируя дыхание, степенно выдыхая через рот.

В ухо что-то неразборчиво прошептали, а когда он, кривясь, повернулся к Соре, та указала на собственные глаза, где блестел знакомый Мангёко Шаринган. Никаких слов более ему не было нужды говорить.

Визгливый, тонкий полувсхлип-полустон донёсся от маленькой Изуны. Она вцепилась ногтями в щёки до глубоких раздирающих отметин, однако они терялись, смешивались с обильно текущей из глаз кровью — те блестящими в заходящих лучах, проникающих в аудиторию, алыми слезами освобождали в физический мир пожираемую сердце хозяйки боль. Изуна с грохотом свалилась со скамьи под парту, потерянная, жаждущая прекращения мучений, она жмурилась, ловя ртом воздух огромными глотками, да не насыщаясь им. Итачи видел, что его ей не хватает и как бы не хотел помочь — это воспоминание, а не реальность. Была бы только возможность прорваться сквозь время, пространство, порвать само мироздание, то Итачи не сомневался не секунды.

Тем не менее, эти грёзы не застилали острого, залитого пеленой душевной боли взгляда, устремлённого на страдающую младшую сестру. Он как мазохист не смел отворачиваться, вздрагивал, стоило Изуне вскрикнуть, бессознательно дёргался к ней, но оставался на месте благодаря не по человечески железной хватки Соры.

Изуна, кривясь, не прекращая вытирать кровавые дорожки, выползла обратно за стол, открыла веки и сломлено вцепилась в взлохмаченные корни волос. Капли стекали с подбородка, окропляли раскрытые страницы дневника, поглощая собой чернила под тупой стук. Раз капля. Два капля. Только встав чуть ближе Итачи подтвердил свою догадку: глаза сестры остекленели, помутнели. Она ослепла.

Даже когда его потянули за руку Итачи не сдвинулся с места. Он неожиданно прорвал сопротивление, высвободился из хватки, однако на этот раз не дрогнул от наплывших на него чужеродных чувств. Виски неприятно прострелило. Итачи слегка поморщился, качнул головой, мысленно убеждаясь в своих предположениях.

Учиха, как в замедленной съемке наблюдал ожесточение мягких прежде черт своей младшей сестры, если чуть сосредоточиться, он улавливает прозрачную нить её мыслей.

Мелькнула размазанная картинка: руины одного из заброшенных убежищ их клана, дрожащий, весь в грязи и синяках Саске и сам Итачи, сгорбившийся, слепой, с текущей изо рта струйкой крови, даёт брату щелбан и падает замертво, поднимая собой облако пыли. Начинается громыхающая гроза…

Из воронки вдруг формируется знакомый Итачи силуэт мужчины в оранжевой маске, как нечто заставляет воспоминание схлопнуться.

Итачи, как оглушенная рыба, от внезапности раскрывает рот, сухой кашель вырывается наружу из горящих лёгких. Он непреднамеренно склоняется вперёд, едва не задевая качнувшийся труп сестры. Сквозь вату в ушах прорывается звон цепей, перекликающий неловкое, возмущенное бормотание Соры.

Придя в себя после сенсорного шока Итачи грубо стискивает ворот мягкой блузки — ещё одно отличие проекции от оригинала, сестра бы не надела подобную одежду — тянет на себя, чтобы в следующий миг с силой толкнуть. Глухой стук тела о блестящие полы зала разносится над ними, отскакивая от колонн и фресок нависающим гулом.

Сора шипит, смотрит на стертую кожу ладоней и неуверенно поднимает голову.

— Я понимаю вашу чрезмерно резкую реакцию, — медленно произносит она мелодичным голосом, грациозной музыкой льющейся в чужие уши — Сама виновата, что заранее не объяснила.

— Ты спешишь.

Под давлением, исходящем от Итачи, Сора поджала губы, отвернулась, глядя на струящаяся до бедренной кости, поблескивающие от жира волосы своего оригинала.

— Прошу, не отпускайте моей руки во время процесса восприятия воспоминаний, иначе оно поглотит…

Прервалась, замолкла. Заметя, что ожидаемого эффекта сказанное не оказало на Итачи, Сора неуклюже поднялась на ноги, отряхнула невидимую пыль с брюк чересчур нервными движениями и без смущения, стыда, серьезно, проникновенно взглянула в реннеган Учиха, не выражающий ничего, помимо безразличия к ней.

— Имейте совесть и не рушьте оставшиеся надежды Изуны-сан. Она бы не выдержала вашей кончины.

— … — теперь пришлось Итачи отворачиваться, незаметно хмуриться — Изуна обладала способностью предвиденья. За каждое следовала непереносимая для шарингана нагрузка…

— И слепота, — закончила за него Сора, вновь присела рядом, переплела ладони — Повторюсь: следуйте единственному правилу, Итачи-сан. Не. Вырывайте. Руку.

Без лишних слов они окунулись в последующее воспоминание.

То же замыленное пространство со сменившимися декорациями. Вместо старой учебной аудитории — мрачная, навеивающая дрожь пещера с гладкими стенами и повешенными на них канделябрами, где танцевали яркие огоньки, отбрасывая монстроподобные тени на единственную старую кушетку. Маленькая Изуна сидела на ней, закрытая тонким одеялом по пояс, стучала указательным пальцем по бедру, напевая незамысловатую мелодию, будто вовсе позабыв, совершенно не чувствуя тугого бинта, обмотавшего голову вокруг глаз.

Нарочито громкие шаги тупым, спешащим барабаном обозначили чьё-то приближение. Изуна не обернулась к вышедшему из окутанного потусторонней тьмой прохода силуэту мужчины до тех пор, пока тусклые лучи не облепили оранжевую маску с торчащими короткими волосами. Благодаря чёрной одежде он успешно мог бы укрыться в углу, но вместо этого в два широких шага сблизился с девочкой и нагнулся к её лицу.

Тонкий, карикатурный голосок, не подходящий мужчине, раздражающе громко обволок всю пещеру:

— Изуна-чан! Я так рад тебя видеть! А ты? А ты? Ты рада меня видеть?

Изуна прикоснулась к повязке. Её слова звучали слишком, не по детски серьезно:

— Хватит. Я знаю о тебе всё. Не к чему тупые кривляния, Обито-сан.

Итачи потянули за руку, принуждая оставаться на месте. Сора сжала до слабого дискомфорта ладонь.

Обито, бывший Мадарой ранее, сменил тон, выпрямился и с грудным хмыком снял маску, явив для не способной того увидеть испорченное шрамом лицо. Его чёрные, подобно космической дыре, глаза источали усталость смертельной тяжести.

— Ладно, — скрестил руки на груди, возвышаясь гордой скалой — Будь по твоему, сразу перейдем к делу.

Изуна сцепила пальцы в напряжённый замок, склонила подбородок на грудь.

— Я помогу тебе предотвратить ведение…Там же умер единственный, кто тебе дорог, не так ли?

Кивок.

— Итачи.

Второй кивок и тихое:

— Мне нужны глаза. Они у тебя?

Изуна робко дотронулась до бинта, но в ответ получила нервный смех, замолкший столь же быстро, обрывисто.

— Тебе их понадобится много. Очень много, Изуна-чан, — его брови свелись к переносице, жёсткое выражение слегка смягчилось. Будто сочувствуя — Вечного Мангеко тебе не видать, а пересаживать новые глазные яблоки после каждого видения опасно.

— Плевать, — перебила Обито дрогнувшим от злости голосом — Если их нет у тебя, значит они у Данзо.

Обито нагнулся, жёстко, до синяков сжал челюсть Изуны, шепча с громкой угрозой в ухо:

— Не смей наглеть и обрывать меня. Никогда не делай так, если хочешь долгой жизни ненаглядному Итачи.

Грубо оттолкнул, отчего голова Изуны мотнулась безвольной куклой.

— Делай что посчитаешь нужным, но будь готова уйти из Конохи в ближайший год, — Обито сделал несколько шагов прочь, но прежде чем кануть в пугающую тьму выхода, дополнил — Не советую убивать Данзо.

Пещера наполнилась безмолвием, трещащим танцем пламени и гулом шагов Обито.

Итачи смог сделать лишь шаг на встречу без движения сидящей сестры, как пространство пошло неровностями, потухло единой световой вспышкой. Он сморгнул дискомфортное жжение роговицы, чтобы хмуро уставиться на изменившуюся дислокацию. Стоящая рядом Сора протяжно вздохнула.

Перед ними предстали сидящие друг напротив друга Изуна, без недавнего бинта, и Хирузен без вечной шляпы, покоящейся в данный момент на низком столе, остро наблюдающий за девочкой. Дым кольцами устремлялся к побеленному потолку кабинета Хокаге, засоряя воздух ядовитыми эманациями.

Изуна с поразительным спокойствием встречала чужой испытывающий взор кристально чистыми глазами. Никто бы не решился заявить, что они не её.

— …Вы сомневаетесь, Третий-сама.

Этим тоном предназначено морозить леса с полями, никак не вести деловой разговор с правителем. Однако Хирузен словно не замечал невежества, лишь хмыкал под нос, да затягивался трубкой.

— Сложно подобрать ответ на шантаж, Изуна-чан.

— Это не шантаж. Я просто… — невозмутимо улыбнулась уголком губ. Холодно, жёстко, ненормально. Чужеродное выражение на детском лице отозвались неожиданной дрожью в кончиках пальцев Третьего, что не скрылось от внимания одиннадцатилетнего ребёнка. Пепел неаккуратно испачкал чистый ковёр.

— …Предупреждаю. Как вы когда-то.

— Месть не идёт юной химэ.

— Напротив, она более чем впору одной из последних Учиха.

Молчание играло злую мелодию на чувствах присутствующих незримо зрителей. В кабинете тишина перетекала в шипящие ноты, перекрывающие какие-либо звуки со стороны приоткрытого окна, а запах табака въедался в лёгкие, навечно оставляя свои отвратительные следы на одежде.

Хирузен неспешно, скрупулёзно заполнил трубку новой порцией табака, смотря на Изуну из-под кустистых бровей. Задымил до того, что весь потолок перекрыл едкий туман, впитывающейся уродливой желтизной в стены.

Изуна расслабленно откинулась на спинку дивана, с прищуром осматривая уютное внешнюю отделку кабинета.

— К сожалению, я вынужден отказать в твоей настойчивой просьбе, несмотря на все…предупреждения, — Хирузен покачал головой — Не знаю чем ты руководствовалась, когда надеялась обнажить правду падения своего клана. Откуда узнала об этом…Однако миссия Итачи стоит сохранения анонимности до истечения срока годности. Никакие угрозы не помогут этого изменить.

— Даже риск жизни Конохамару-куна?

— …Иди, Изуна-чан. Завтра распределение по командам, лучше выспаться как следует, — непреклонно отрезал Хирузен и встал, обозначив окончание разговора.

Секундная заминка — Итачи с Сорой оказались в скрытом закутке башни Хокаге рядом с прижавшейся к углу Изуной. Кругом царила ночь. Редкие лунные лучи практически не освещали безлюдные коридоры, бросали узкие, пепельные кляксы из-за блестящих окон.

Его дёрнули за руку. Предупреждали стоять, соблюдать правило.

Итачи останавливала не слабая, ничтожная, ни на что не способная проекция. Он понимал: это воспоминания. Всего лишь. Воспоминания.

Изуна вытерла красную струйку. В глазнице погас Мангеко так же быстро, как и появился, а на губах возникла натянутая усмешка.

«Верно, — мимолётно подумал Итачи, — если заглянуть за завесу будущего ненамного, то и немедленной слепоты ожидать не стоит.»

Изуна знала куда идти, кого и где избегать, чтобы достигнуть кабинета Хокаге. Стрёкот молнии. Их пространство вновь меняется — Изуна падает на колени у дивана, отчаянно зажимая ладонью рот. Даже ночная мгла не скрыла нездоровой бледности, ни дрожи тела.

— Слишком рано. Не готова, — с досадой шепчет она скрипящим голосом, выпрямляясь.

Изуна поспешила нажать на кнопку, надёжно спрятанную в щели между оконной рамой и стеной. Со скрипом петель тайная комната обнажила захламлённый вид перед незваным гостем, не обратившим внимания ни на один свиток, за исключением двух: миссия с жирной, кричащей печатью и обычной техникой S ранга, принадлежащей Второму Хокаге, а позднее Четвёртому.

Пока пространство не перенеслось на следующее воспоминание, Итачи случайно замечает брошенную небрежно записку с кривым почерком: Прости, Курои…

Следующие воспоминания мелькнули коротко, смазано, практически невнятно. Вспышкой пронеслись беспорядки на улицах Конохи, вызванные обнародованием миссии по уничтожению клана Учиха, спровоцировавшее более глубокое расследование в сторону Данзо и Корня в частности.

В преддверии экзамена на чунина Шимура испаряется из деревни — ни один патруль не находит его, будто сквозь землю провалился.

Изуна оборвала всё общение с Саске, мало контактировала с командой и занималась исключительно тренировками до третьего этапа. Случайное убийство сокомандника отозвалось гримасой ужаса на её лице — Итачи заметил это кристально ясно — однако вскоре какие-либо эмоции отключились по желанию хозяйки.

Нападение Орочимару. Побег Изуны из деревни, следовавшая за ней погоня, долгое путешествие через леса Страны Огня, степи, болота и луга Страны Рисовых Полей. Беспрерывный бег не заканчивается. Ей приходиться менять маршрут — Какаши с командой умело настигают беглянку, которой чудом удаётся временно оторваться, потеряться в заснеженных горах Страны Мороза. Она вдоль и поперек облазила всколотые не прекращающимися буранами хребты. Её лихорадит, температура то обжигает внутренние органы, то промораживает до костей, по началу желудок скручивает голодом, он болит и ноет, но и эти чувства деревенеют, стачивают волю Изуны.

Она не знает удалось ли окончательно сбить след. Не понимает гонится ли команда из Конохи или все усилия увенчались успехом, а она зря продолжает терзаться беспокойством.

Изуна теряет способность мыслить. Контроль над чакрой ослабевает и она проваливается под снег, тонет в нём, как в океане, без сил к сопротивлению. Вокруг стонет вьюга, над головой соревнуются в жестокости ледяные ветра и ни единой души на ближайшие сто километров. Изуна Учиха Одна перед ликом смерти.

Новая вспышка удержала Итачи надёжнее хватки Соры. Обманчивое облегчение сдавило сердце.

Изуна чудом жива, сидит у костра, не обращает внимание на периодический вой северных волков, словно навесная скала, сбрасывающая шматы снега, как линяющий змей, надёжнее любой ограды и створок тёплого дома.

Треск поленьев разбавляло неуютное безмолвие. Изуна хлопнула в ладоши и рядом сквозь белый дым проглядываются черты небольшого котелка, распечатывавшегося из печати на одежде.

— Что дальше? — ночные тени лоскутами сошли с внезапно появившегося мужчины, одетого в тёплый чёрный плащ. Его хриплый голос ничуть не поколебал набирающую в котелок снег Изуну.

Полупрозрачный пар вздохом вышел изо рта девушки. Для Итачи не укрылась истощенность сестры долгим бегом, как голод, отпечатавшийся на впавших скулах, и это приносило практически ни с чем не соизмеримую боль. Ведь он прекрасно понимает почему она обрекает себя на долгие годы скитаний и лишений.

Обито не садится рядом, не подходит ближе, будто горящий вопреки неумолимому ветру огонь костра способен стереть его малейшим всполохом жалящих искр. Словно он создан из тонкого льда, а не из плоти.

Изуна решилась ответить только когда смогла вдохнуть ароматный травяной запах из металлической кружки и отпить согревающий напиток. Итачи показалось, что обледеневшие губы сестры впервые за несколько просмотренных воспоминаний сложились в слабую, никому не адресованную улыбку.

— «Что дальше»…Для тебя ничего не поменяется, Обито, — шептала она настолько неслышно, что Обито пришлось склониться — А мне…мне нужен Данзо.

— Глупая девчонка, — он сложил руки на груди, выпрямился — Ты не выловишь его без моей помощи. Не победишь и не сможешь забрать глаза соклановцев. Ты слаба.

Изуна красноречиво промолчала, сделала маленький глоток чая и наконец, с прищуром посмотрела на собеседника, вскинув голову. Алые всполохи дерзко сияли в чёрной радужке девушки, точно танцующие в непроглядном мраке бабочки у единственного источника света.

В единственном отверстии для глаза мелькнул шаринган. Обито толкнул Изуну двумя пальцами в лоб, как неразумное дитя.

— Дура. Ты знаешь где меня искать.

…И скоропостижно исчез пока набирающая силу вьюга сметала малейшие следы его существования, а ночь заботливо стирала мелькающий силуэт.

— Как ты его поймала?

Итачи непроизвольно резко обернулся, неприятно дёрнув руку Соры. Шаринган позволил сквозь молочную плёнку воспоминаний чётче разглядеть знакомые виды глубин убежища, несмотря на едва разбавляемую факелами темноту.

Обработанный дотоном голый камень впитывал малейшее тепло окружающего пустынного пространства. По кругу возвышалось девять столбов в соответствии с количеством основных членов Акацуки, будто ожидая образования их проекций, а в центре нависал над всеми тревожный эшафот для пойманных джинчурики. В последний раз, когда Итачи находился здесь, его участь висела на волоске между смертью и жизнью. Ему казалось, что Пейн давно принял решение устранить шпиона, однако по какой-то причине в тот день он воздержался и приказал в одиночку устранить Изуну.

Тогда Итачи не мог знать что послужило причиной неестественного милосердия. Сейчас он догадывался.

В воспоминании место Итачи занимала сидящая на корточках повзрослевшая Изуна. Не её проекция. Она бесстрастно смотрела активированным Мангёко на одетого в плащ Акацуки Обито.

— Данзо старый глупец, считающий себя умнее «наивного подростка» — с возрастом прежний тихий голос приобрел хрипящие нотки — Он достойно прячется, но я умею быть настойчивой. Пару лет — смешная цифра для его поимки…

— Ты не отрезала его руку.

Даже сквозь маску, недовольство Обито было очевидным для внимательно наблюдавшего Итачи.

Сиплый смешок почти неслышен. Изуна поднялась, раскрыла шуршащую ткань чёрной накидки, где кровью словно вышита фуин запечатывания. Изящные росчерки напоминали картину художника, не отображая и десятой части хранимого в себе могущества.

Она не отрезала руку, но шаринганы извлекла.

— Замену сделать проблематично, но не невозможно. Я же говорила, что справлюсь самостоятельно.

Изуна слабо улыбнулась, надрывно кашлянула в кулак, разрывая сухую тишину вызывающим дрожь харканьем, вонзающимся в грудную клетку Итачи тонкими, длинными иглами. Он не мог успокоить то уничтожительное биение сердца, что отдавалось в ушах вслед каждому ужасающему кашлю сестры. Проигнорировав успокаивающее сжатие ладони, Итачи, несмотря на протесты Соры, подошёл к Изуне на расстояние двух шагов. Это позволило разглядеть нездоровую бледность девушки, услышать профессионально контролируемое надрывное дыхание…

— Ты успела воспользоваться Мангёко, — утвердительно сказал Обито. Единственный глаз мигнул алым, томоэ отразили тусклые блики огня факелов — Чёрный Целитель упоминал не однократную операцию по пересадке глазных яблок. Ты?

Изуна рассмеялась, наиграно, холодно, как сошедший с ума безумец. Это провоцировало дрожь, нервировало скрестившего руки на груди Обито.

Итачи лишь поджал губы.

— Будущее требует контроля. Одно изменение угрожает разрушить все планы и та картина, которую я стала воплощать… Я не позволю ей остаться в переплетении несбывшихся вариантов.

— …Двуххвостый захвачен. Шестихвостый и Семихвостый извлечены. У Зецу возникают неудобные вопросы.

— Знаю, — после недолгого молчания Изуна сплюнула сгусток в вытащенную из грудного кармана тряпку.

Обито неожиданно прыгнул, смазанным пятном преодолел разделяющее их расстояние, мазнув запахом книжной пыли по рецепторам. Он из тех, кто проводит большую часть времени в библиотеке? От несоответствия ожиданий с действительностью Итачи нахмурился.

Приказной тон, не терпящий споров дозвался до молчаливой, но цепко наблюдающей за собеседником Изуны.

— Время на игры вышло. Я не могу больше ждать!

— …Придется поспешить, — в прежде равнодушном голосе прорезалось раздражение — Надеюсь ты поможешь мне, Обито.

Он непонимающе хмыкнул, но уже более спокойно проследил за тем, как Изуна складывает пару печатей и хлопает по земле. Спонтанный порыв ветра юлой закружил между двумя Учиха, из плотного дыма вспорхнул белоснежный орёл. Он приземлился на подставленное предплечье хозяйки, благосклонно позволяя себя чесать.

— Он принесет мою просьбу не позднее, чем через два дня. Надеюсь, за это время ты отвадишь Пейна от Итачи и дождёшься письма.

Обито без слов развернулся, начиная исчезать в воронке, но напоследок услышал уверенное заявление Изуны:

— Я исполню твою волю, — уже в пустоту она продолжила — Ты не пожалеешь…

Вновь телепортация в следующее воспоминание, где они — незримые призраки, оказавшаяся на этот раз в искусственно созданной комнате внутри пещеры, со стен жутко давили поддавшаяся плесени стены, мерцающие потусторонним изумрудом. Вокруг сгущалась стискивающая трахею ки двух сильных шиноби, воздух трещал над головами Изуны и улыбающегося Орочимару, ощутимо кусая то склизкими змееобразными всполохами, то смертельным холодом промораживали до костей.

Мерзкую, липкую, могильную тишину срывали скворчащие, палящие копотью языки пламени кострищ, стоящих по бокам от изуродованной временем, пострадавшей от людской забывчивости монументальной статуи Бога Смерти. Посеревший мрамор изгваздан чем-то вязким, клочки грязи с мхом были почти незаметны в полутьме, торчащие из трещин, струящихся по мешковатому одеянию Шинигами. От сгнивающего отполированного деревянного ствола, к которому со спины был прикован Бог Смерти, шёл характерный кислый запах, пока проростающие из него ветвистые прутья лозой змеятся по потолку, заглядывая в самые тёмные недосягаемые углы и сколы.

— Интере~сно, Изуна-чан, — прошипел Орочимару, щуря сверкающие от бликов пламени глаза — Воскресить четырех Хокаге в разгар войны. Любопытное требование.

— Ты не пострадаешь.

Змей сложил руки в рукава хаори, склонил голову в не скрытом интересе.

— Не делаю бесплатных одолжений. Это невыгодно, милая Изуна-чан.

— Я усовершенствовала технику смены тела, — непоколебимо ответила она, но не добившись никакой реакции слегка нахмурилась — Это слишком высокая плата за Саске. Не наглей, Орочимару.

— Ху~Ху~…Саске-кун — это отдельный, уже решенный договор. Ты так не думаешь?

Изуна не выглядела удивлённой намерением Орочимару выбить из неё нечто полезнее и весомее, чем уже было предоставлено. Она повернулась к статуе Шинигами, долгое время о чём-то в спокойном молчании раздумывая, словно мысленно советуясь с бездушным алтарём. Пламя мигнуло, игриво вырисовывало выразительные фигуры своими грациозными языками, случайно или нет, напоминая иероглифы.

— Эдо Тенсей смертельный риск, я понимаю. Поэтому, не стану с тобой спорить и дам последний подарок, — Изуна кинула ловко поймавшему Орочимару толстый свернутый свиток.

Он мгновенно раскрыл его, отчего длинный конец с шелестом ударился о пол. С каждой секундой прочтения глаза старого шиноби расширялись, а по виску скатилась взволнованная капля пота. Орочимару в неверии поднял взгляд на так и не оторвавшую внимание от Шинигами Изуну.

— Ты жаждешь вечной жизни, — от звука её голоса, полного отрешённости, пальцы, сжимаемые свиток, дрогнули, сам Орочимару с большей серьезностью прищурился — И достигнешь её слишком поздно, чтобы исправлять прежние ошибки. Старый друг и товарищ умрёт, подруга, защищающая своим бездействием на посту Хокаге, потеряет последнюю искру жизни и погаснет, завянет, как цветок без солнечного света. Учитель давно гниет в земле. У тебя больше никого не будет.

— Поэтому ты решила благородно кинуть кость псу?

Изуна повернула к нему голову. Мангёко Шаринган зловеще вспыхнул, разукрашенный едкими тенями, ласкающими её бледное лицо.

Столь лишённое эмоций выражение ни капли не тронуло Орочимару. Он лишь шире усмехнулся, не показывая ожидаемого удивления или капли настороженности.

Уточнил, сворачивая свиток:

— Зачем тебе эта старая ветвь техники?

— …Ты поймёшь, когда Хокаге встанут твёрдо на землю, — она посмотрела на свиток, вновь подняла голову на собеседника.

Вдруг пещеру разразило эхо птичьего стрёкота, а с лестницы пулей вылетел орёл. Он пролетел круг над головами собеседников, будто жаждая привлечь ещё больше внимания, и остро впился в подставленное предплечье хозяйки. Алые глаза почти с угрозой посмотрели на шипяще рассмеявшегося Орочимару.

Несколько белых перьев легко упали на пол.

— Инструкции о старой версии Эдо Тенсей получишь от него, — дополнила она, почесывая пернатого друга по голове, затем прежде чем Орочимару с кивком ступил прочь Изуна кинула ему старый протектор под излишне любопытную усмешку — Саске спуститься в храм — только тогда начнёшь воскрешение.

Долгое время Изуна простояла в одиночестве напротив Шинигами, чей лик, казалось, расширялся в оскале под вспышки льнувшего вверх огня, а пустые впадины глаз мерцали потусторонними бликами.

Воспоминание не прервалось ни через минуту, ни через две, отчего ожидавший этого Итачи покосился на Сору, что своей очевидной нервозностью указала на незапланированность продолжения отрывка.

Изуна привлекла внимание впервые после ухода Орочимару. Она села на корточки, спустила послушного орла перед собой и шептала, будто в пустоту:

— Шинигами-сама, ваша раба вскоре присоединится к вам, но до этого… Прошу, исполните…

Каркающий, леденящий кровь в жилах кашель согнул Изуну. Она дышала рвано, часто, отчаянно вытирая ступающие из глаз кровавые слёзы. Приступ не продлился долго, но она заметно побледнела, испарина выступила на лбу, а на верхней губе запекся омерзительный пузырь, шедший тонкой дорожкой из носа.

Итачи заметил ненормально посветлевшие зрачки сестры у активировавшегося Мангёко, а после и углубившаяся синяки под глазами.

Вспышка прервала воспоминание по звонкому щелчку — перенесло в следующее, не давая возможности узнать что увидела в будущем Изуна, насколько оно ужасно, если Итачи наткнулся на сидящую в позе лотоса сестру, чей вид ввергал в ужас.

Жёлтая кожа по всему телу исчерчена красными трещинами, впалые щёки алые от идущих по ним крови из приоткрытых, сильно выделяющихся на фоне болезненной худобы глаз. Когда-то чёрные, словно волокно тьмы, волосы сменили расцветку на белоснежный, нежный цвет.

Грудная клетка медленно приподнялась от глубокого вдоха.

Знакомый округлый зал с множеством фресок, однако никаких труб и цепей её не окружало. Пока что. Лишь идентично выглядевшая девушка — Сора — стояла напротив своего оригинала, кротко вложив руки перед собой.

— Что с клоном? — безразлично поинтересовалась Изуна. Её хрипящий голос эхом разбился о стены зала.

— Инсценировка прошла успешно. Клон не развеялся до отбытия отряда Конохи.

— Конкретней.

— Валун погрёб его собой, а до этого Саске нанёс смертельное ранение в область шеи. Улика затерялась на складе.

— …

Изуна не выглядела удовлетворённой докладом Соры. Она позволила себе расслабить выпрямленную до дискомфорта спину и прижала основание ладони к бледному, слепому глазу.

— Всё идёт верно. Правильно…Сора, проведём последнюю операцию сегодня же.

— Ваше тело не выдержит… — она запнулась, отвела взгляд от скривившей губы Изуны, замолкла.

— Через месяц следующий клон отметится на границе со Страной Песка, — бормотала в пустоту Изуна, не обращая никакого внимания на помрачневшую проекцию — Обито отвлёк Итачи. Они пересекутся и объединятся. Следующая встреча в пустыне…Их нужно отвлечь, чтобы клон успела завершить миссию. Месяц… Месяц…

Сора решилась вновь посмотреть на свой оригинал, до побелевших костяшек сжала кулаки.

— Вы не посмеете… Вы не можете самостоятельно влезть в это! — мелодичный голос дрожал от нескрываемых эмоций, бледные щёки краснели, а взволнованное дыхание шумно вырывалось из раскрытого от нехватки слов рта.

— А кто? Ты не обладаешь боевыми навыками и не способна покинуть пределы Лунного Зала, — криво усмехнулась Изуна, с видимым трудом поднялась на ноги — Другие клоны имеет свои роли.

— Так почему бы не сделать еще одного?

— Не один клон не способен выстоять долго против Итачи. Тем более он может заметить подмену раньше необходимого.

— Но ведь…

— На войне его голова будет забита иным, — оборвала новый поток возражений и отвернулась от Соры, хромая, пошла в сторону врат.

Ни единый окрик, пытающейся отговорить проекции не достиг её, а уже следующей вспышкой Итачи наблюдал новые и новые воспоминания.

Убийство восемнадцатой группы чунинов Конохи. Сокрытие в пустыне. Бой с ним, Саске, Шикамару и Наруто и последующее исчезновение.

Вынужденное. Итачи в то время не замечал, но сейчас прекрасно увидел насколько сложным для неё выдалось сражение. Переместившись, она упала в песок, как в желанные объятия, не способная привести дыхание в норму. Множество трещин вновь расползлись по коже, намекая об одном: тело рушится, как фарфоровая ваза. Из-за шарингана ли или из-за странного контракта с Шинигами. Либо проявившая себя болезнь, как у него.

Но трещины…

Додумать мысль помешала привычная вспышка.

На этот раз Изуна стояла во мраке одного из помещений убежища Акацуки, наполненным дымкой смерти и несколькими трупами, на которых сидел Обито. Стены испачканы кровавыми мазками, незаметными во тьме, убитые члены организации выглядели изломленными куклами с обрезанными нитями. Открытые переломы рвали кожу, кишки смешивались друг с другом в страшной кашице из вывалившихся органов, кости конечностей неестественно вывернуты, вспоротые грудные клетки напоминали неумелую карикатуру скульптора, импровизирующего из камней граната.

Лица навечно застыли в ужасной гримасе, будто ужаленные током.

Рядом высунулась зеленая голова хихикающего Зецу.

— Итачи знает~ Я всё рассказал~

Глумливый смех звучал призрачный воем посреди убитых Акацуки, достигал потолка и стен, обхватывал, несмотря на небольшую громкость, всё помещение, чем раздражил отмахнувшегося от него Обито.

— Не мельтеши.

— Ну, ну! Все хвостатые! Все хвостатые готовы! Когда же начнём?!

— …Собрание Пяти Каге состоится вскоре после возвращения отряда Шикамару в Коноху, — невозмутимо ответила Изуна, поглаживая рукоять катаны. На её лицо отбрасывал беспросветную тьму капюшон, ладони скрыты в перчатках — не было ни единого голого участка тела, позволяющего разглядеть трещины, покрывающие кожу подобно тонким шрамам, струящимся молниями от висков до пяток.

— И что?! Что дальше?! Что ты разглядела в будущем?! Всё пройдет как надо?! — с большей подозрительностью прищурился Зецу, совершая тщетную попытку разглядеть лицо Изуны.

Однако напарывался лишь на безразличный голос, потусторонним ветром окативший спину:

— Мадара воскреснет. Каге умрут. Альянс потеряет девяносто процентов состава, а Скрытые Селения ослабнут от недостатка военной силы. Цели исполнятся.

Ни единое слово не несло лжи. Как Итачи подметил: своих целей она достигла.

Однако Зецу что-то невнятно буркнул и исчез под землёй, оставляя пару Учиха в одиночестве.

Изуна подошла к Обито ближе, но замерла, будто напоролась на стену. А всё благодаря истеричному смешку. Он снял надоевшую маску, небрежно отбросил её в сторону, кривясь не то в усмешке, не то в гримасе презрения. К чему — не понятно.

Хруст от наступившей на чью-то кисть Изуны. Шуршание ткани, хлюпанье кровавых подошв и Обито всем своим ростом возвысился над столь же высокой девушкой.

— Ты не поможешь ему.

Она смолчала.

— Иначе твой драгоценный Итачи умрёт. Ты этого не допустишь.

— Не твоё дело.

Он издал смешок. Сторона лица, сморщенная из-за шрама, отторгающе дёрнулась в конвульсии.

Смотря на Изуну сейчас, Обито чему-то кивал и улыбался, как улыбается тот, кто сквозь тернии, разрывающие плоть и душу, достиг желанной цели. Как тот, кто предчувствует победу и ощущает на губах её вкус.

Что удивительно — он не скрывал свои чувства.

— Сколько тебе осталось?

Изуна непроизвольно вздрогнула. Не ожидала подобного вопроса?

— Какая разница?

— Никакой. В конце концов, всё возвращается к своему началу.

— …К смерти, — дополнила шёпотом.

Раздался приглушённый свист, скольжение и чавкающий звук от пронзающего сердце клинка.

Обито не сопротивлялся, с харканьем, сипом повис на лезвие катаны, уперся подбородком о напряженное плечо замершей Изуны. Алые капли, кажущиеся бардовыми в нагнетающем давлении помещения, ударялись о залитый кровью пол, отражая тягучие шлепки на всё пропахшее смертью убежище.

Несколько секунд они стояли безмолвно и только по прошествии этого недолгого, но почему-то такого протяжного времени Изуна медленно опустилась с умирающим союзником на грязный пол. Меч осторожно освободил чужую плоть и со звоном упал рядом.

— Не…смерть, — прохрипел Обито, заваливаясь в бок, но от неловкого падения его спасла подхватившая за плечи Изуна, и уложила его на спину, склонилась, чтобы услышать последние слова умирающего — А покой… Я иду…

Дрожащая ладонь тянулась к потолку, словно скрытому в миллионе теней, однако ее беспардонно перехватили и сжали — единственное, что позволила себе Изуна, чтобы выказать пустоте все сдерживаемые эмоции.

— …Обещание исполнено. Покойся с миром, мой дорогой друг.

Она поклонилась умершему Обито, чей стеклянный взгляд даже после ухода в чертоги Шинигами отражает облегчение, навечно застывшее в глазах.

Следующее воспоминание остановило Итачи и Сору в знакомом монументальном зале, посреди которого замерла на коленях Изуна. Она выглядела бледнее обычного, многим худее, лицо осунулось, будто бы вытянулось от болезни, поглощающей каждую клетку организма, кости жутко выступали сквозь тонкую, прозрачную кожу, а играющие на теле тени от чрезмерно волнующихся, предчувствующих неизбежное, вьющихся языков пламени канделябров, превращали сестру в нечто призрачное и далёкое.

Итачи непроизвольно сделал шаг вперёд. Неясно что быстрее его остановило — чужая сжавшаяся на запястье рука или стук каблуков за спиной. Сора из воспоминаний шла уверенно, однако серость лица выдавало съедающее её изнутри волнение.

Она остановилась в двух шагах от оригинала. Голос дрогнул, стоило лишь заговорить:

— В-вы уверены?

Вопреки высасывающей жизнь хвори взгляд раскрывшей веки Изуны пронзал до фантомной боли своей остротой. Безумие, захватившее разум отражалось в самой глубине, образовавшаяся не то от вечной боли, не то от чего-то неведомого никому в этом мире.

— Конец близко, — сухие губы растянулись в блаженной улыбке, она провела ладонью по исчерченному трещинами лбу — Что сказал Мадара, когда увидел клона, вместо Обито?

— Его это не взволновало.

— Да… Для него главное — исполнение плана. Что с Итачи и Шисуи?

— Никаких отклонений. Клону удалось переместить Данзо до того, как произошел взрыв.

— Эдо Тенсей?

— Мы его дезактивировали до смерти Данзо. Никто не понял настоящего исполнителя техники. Два клона исчерпали себя.

Изуна слабо ухмыльнулась, сложила печать и с лёгким хлопком в руках появился мягко мерцающий обруч, который она незамедлительно надела, кривясь от сдавливающего виски ободка.

Она будто старалась не смотреть на Сору, чьи глаза блестели непролитыми слезами, а пальцы с тремором сжимались в кулаках, и вскинула голову, отчего выступившая испарина отчётливо блеснула в тусклом освещении зала.

Сора дала себе несколько минут спокойствия, прежде чем сложила ряд печатей и хлопнула ладонью по ледяному полу. От её рук вёрткими лентами заструились толстые, тонкие, длинные и короткие линии, окружившие всё пространство и складывающаяся в форму цветка смерти, чьи отростки слепяще мигали, достигая гласившую неведомую историю фресок. Сквозь скрип, грохот и тряску смещения плит, из обсидиановых, покрывшимися алыми трещинами колон вскинулись золотые цепи, намертво обвились вокруг кистей и лодыжек, потянули, приподнимая расслабленную, не поддавшуюся боли Изуну. Звенья впивались в неё медленно, неспеша проникая вовнутрь, достигая сердца, чьё свечение паутиной проступало сквозь грудную клетку.

Разрывающий душу крик всколыхнул накаленный воздух, когда тянущияся с потолка толстые трубки с треском костей и чавканьем крови ворвались в лопатки Изуны. Она прогнулась невольно в пояснице, зажмурилась, казалось, не замечая набухающих слёз.

Кровь стекала из рваных ран по пояснице, рукам и стопам, гулко капали на впитывающую её хиганбану, не оставляющую ни единого пятна.

— Не хватает, — в ужасе бормотала Сора, щуря красные от лопнувших капилляров глаза — Что делать…Что делать!..

— Не паникуй!.. — сквозь зубы шипела Изуна — Вскоре орёл выследит Зецу на Восточном Фронте. Клон принесёт… Продержись…Кха!..

— Вы…вы знали…

На это Изуна ничего не ответила, судорожно выхаркивая липкие кровяные сгустки, что с шипением впитывались в рисунок на полу.

Этот кашель, несдерживаемые стоны боли, шёпот звеньев цепей и странный гул разносящегося повсюду шипения всасывающей кровь Изуны рисунка, казалось, дёргают чувствительные, давно позабытые нити души Итачи, что изо всех сил прячет мучающую его боль от стоящей рядом, не сводящей тоскливого взгляда с воспоминания, Соры. Создавалось впечатление, словно кто-то сбросил на него тонны горной породы и если он ненамного пригнётся, то окончательно сорвётся. В районе груди режет ледяная глыба, колючая, невыносимая, распространяет по конечностям беспомощное онемение. Он не пытается прислушаться к собственным эмоциям, не смеет пытаться их обуздать — знает, что это бесполезно.

Итачи тяжело смотреть на страдающую младшую сестру. Смотреть и ничего не делать. Смотреть, не в силах спрятать от самого себя вызывающие мигрень мысли, жалящие подобно пчёлам. Во время войны Изуна всё время была здесь. Одна, с какой-то несчастной проекцией, пока сам Итачи двигался по проторенной ею тропинке. Это злит не привыкшего к подобному Итачи, но и вызывает понимание, ироничную гордость. Маленькая Изуна сумела сломать все его планы, разрушить идею собственной смерти в дребезги и непонятным образом запечатать в нём Десятихвостого.

Итачи уверен — это не конец.

Очередная вспышка, однако не сменившая практически ничего. Лишь время откатилось вперёд, за которое Изуна обессиленно повисла, сомкнув веки, а Сора прекратила всхлипывать, тупо смотря на свой оригинал. Молчание прерывалась редким скрипом цепей, да кашлем Изуны. Тонкая корка крови покрывала лопатки с руками, разветвляя бордовые дорожки по ногам и поясу.

Вдруг нечто переменилось. С грохотом раскрылись врата, пропуская стрёкот молнии, а между Изуной и Сорой кинули безвольный кусок мяса с зелёной головой и пустым, остекленевшим взглядом.

Будто предчувствуя жертву хиганбана ярко сверкнула, вздымая слепящие лучи ввысь, к бесконечно высокому потолку. Единственная вспышка, сопровождаемая голодным шипением дала понять, что Зецу поглотили, не оставив даже волоска.

Изуна медленно раскрыла глаза, наблюдая за постепенным скукоживанием ритуального рисунка — он попросту втёк в её тело через цепи, вызвав новый приступ кашля. Сора наконец смогла расслабленно сесть, вытянуть ноги с руками. Она старалась не смотреть на свой оригинал, пока та сама не заговорила севшим, тихим голосом:

— Столько нового о себе узнала и ничего отличного от предвиденного… Ублюдок Зецу…

— Это ведь конец, да?…Насовсем.

Сора, кривясь от боли в мышцах, встала, но головы не подняла. Она глубоко вдохнула проступающие эманации смерти, смешанные с кровью, и зажмурилась, как маленький ребёнок, не желающий смотреть правде в глаза, не осознающий, что от этого наивного порыва ничего не поменяется.

— Посмотри на меня, Сора.

Но она молча стояла, до скрипа сжимая кулаки. Спряталась в воображаемом домике, где всё хорошо, где нет раздирающей изнутри тоски.

— Прошу, Сора, — видя, что просьбы не работают Изуна свистяще вздохнула — Ладно…Мне жаль. Правда…жаль, что всё так получилось.

Цепи зазвенели от дёргающегося движения, кожа на лопатках натянулась, вырвав стон у Изуны. Она вздрогнула, сглотнула тяжёлый, отдающий металлом ком.

— Я верю вам. Но разве так можно? — эмоции Соры сменялись быстро: от грусти до злости, от злости до отчаяния и бессилия — Ваша смерть ничего не решит! Войны Шиноби не прекратятся, а жизнь продолжит создавать подобных вам несчастных детей! Не за чем было жертвовать собой понапрасну!

— Не говори так, — Изуна прикрыла слезящаяся глаза, камень на обруче сверкнул завораживающей бирюзой — Те годы, что я выиграла для мира дадут шанс на рост более разумных людей.

— Нет, — качнула в яром отрицании головой Сора, резко махнула рукой, игнорируя вновь щекочущие щёки слёзы, что непрерывным градом опадали на пол — Люди не меняются! Сквозь сотни лет они не потеряют кровожадности, алчности, эгоизма и жажды власти! Не идеализируйте их!

— Знаешь… Даже если я ошибаюсь…Позволь умереть во лжи.

От печальной улыбки, выразившейся в едва заметном поднятии уголков губ, веяло смирением, безмолвной просьбой, от которой Сора, не в силах возразить, поджала губы.

Изуна приоткрыла глаза, медленно вскинула голову, чтобы встретить стремительно снижающегося белого орла тёплым, последним взглядом. Птица словно чувствовала, издала полнящегося тревоги стрёкот, не затихающий ни на секунду, заглушаемый частыми, спешащими хлопками крыльев. Несколько грациозных перьев подхватили колыхающейся ветер и степенно, кружась в невидимым вихре, мягко спускались к замершим в странном оцепенении Итачи, чью руку до синяков сжимала проекция младшей сестры.

— Прости, — одними губами прошептала Изуна, смотря в золотые бусинки блестящих глаз любимого орла.

Взор младшей сестры застелила мутная пелена слепоты. Новые красные капли сморгнули ресницы, они скатились к подбородку, слились, чтобы гулко удариться о голову внезапно сблизившийся птицы, которая своими крыльями словно обняла хозяйку, вцепившись когтями в плечи, не заботясь об аккуратности, оставляя три рваных раны на каждой стороне.

— Я…

Сора качнулась, не слыша сотрясающего зал жалобного тонкого крика орла, трясущего обмякшую хозяйку, и пала на колени, обдирая кожу. Она широко раскрытыми от неверия глазами пялилась на качающаяся тело с звенящими звеньями цепей, оплетающих талию Изуны.

— Умерла… Умерла… Её больше нет…

Шёпот прервался резко. Душераздирающий вой слился воедино с плачем осиротевшей птицы.

Камень в обруче вновь мигнул бирюзой. Пространство для Итачи вдруг покрылось толстыми трещинами, оно потемнело, а чужая рука более не сжимала запястье. Несколько долгих секунд он парил в невесомости, продолжая слышать эхо мучительных, призрачных криков.

Лёгкий ветер окутал с ног до головы, снимая ледяной сковавший ужас с тела Итачи. Он прищурился от неожиданного солнечного света, приятным теплом окружавшего бескрайние просторы цветущего плато. Вдали переливающийся багровым солнечный диск робко прятали склоны и уступы, небесные равнины горели западающими в душу красками фиолетового и оранжевого зарева, заставляя взор неустанно приковывать к себе.

Если протянуть ладонь — пальцы нежно подхватит игривый ветерок. Если сделать шаг — высокая трава защекочет голень сквозь ткань штанов. Если наконец повернуться — в поле зрения попадёт ожидающая его фигура.

Она стоит близко. Настолько, что удивительна её до этого момента скрытость. Итачи потерял способность вдохнуть. Он не знал как думать. Как двигаться. Как не растворяться в этой иллюзии, подаренной поделкой сестры.

Если это сон, то пусть он длиться вечность.

Итачи до дискомфорта зажмурился. В грудной клетке нечто горько засвербело.

Будь настоящее сном, то его личное забвение приняло бы иной, полный облик. Печальный, тяжёлый вздох оборвал нить мыслей, а мелодичный, не испорченный хрипом голос заставил посмотреть правде в глаза:

— Итачи.

Лишь нахмурившаяся брови выдали его растерянность. Подумать только: сколько же его не звали по имени настолько нежно и трепетно, словно бесконтактно накрыли согревающим покрывалом в холодный зимний вечер. Оттого душащая в сердце боль усилила давление безжалостный тисков.

— Ты умерла. Проекция? Воспоминание?

Она отрицательно покачала головой, сцепила в замок ладони перед собой. Длинные рукава чёрного хаори спрятали истерзанные шрамами пальцы. Весь её облик — темный, мрачный, ужасающий — был нелепым противоестественным пятном вокруг природного великолепия. Сестра даже в собственно созданном плато смела сделать себя лишний.

Итачи вдохнул и в полном поражении для себя сократил разделяющее их расстояние и встал вплотную к ней, но не заметил и толики удивления. Лишь море понимающей печали и родной теплоты, плещущейся на чёрном дне чужого взгляда.

— Я рада, что моё последнее предвиденье сбылось, — сестра медленно, будто опасаясь быть отвергнутой, дотронулась кончиками пальцев до гладкой щеки брата — Спасибо, что выжил и пришёл, Итачи.

Вздрогнув совершенно непроизвольно, он накрыл чужую ладонь своей.

— Глупая сестра, что же ты наделала?…

— То же, что и ты, — на вскинутую бровь Изуна сощурилась — Делала всё для выживания единственной семьи.

— Саске на грани между смертью и жизнью.

Она смолчала, однако Итачи без лишних слов знал, что у Изуны с Саске отвратительные отношение, сохранившаяся до конца. Просто он чувствовал потребность ответить, потребность не замолкать ни на секунду — их время текло настолько же быстро, насколько песок сыплется через сито.

Он мог бы сейчас отругать её.

Мог бы высказать всё, что накопилось за время войны.

Мог бы оттолкнуть ту, кто довёл Саске до предсмертного состояния и развязал войну.

Мог бы вылить много чего неприятного, тем не менее не стал.

В конце концов, Итачи понимал её мотивы и считал, что не имел право ненавидеть ту, которую бросил одну на растерзание всего мира.

— Ты слишком многое отдала за мою жизнь, — бормотал Итачи, ощущая как большой палец сестры гладит щёку — Сделка с Шинигами. Что ты наделала?

— Не повторяйся, брат. Я всего лишь дала ему равную цену взамен воскрешения Хокаге. Правда, на Третьего и Первого пришлось отправить обратно после победы над Мадарой. Боюсь, даже ритуал не позволил бы всей четверке существовать.

— Изуна, поясни.

Она шире улыбнулась, с удовольствием вслушиваясь в строгие нотки голоса старшего брата.

— По договору с Шинигами Хокаге должны прожить не больше нескольких лет, однако всю энергию ритуала, являющийся платой за их воскрешение, на поле битвы я перенаправила в своё настоящее тело. Цепи обязаны держать всю энергию и жизненные силы умерших запечатанной внутри меня и выпускать к Хокаге через передатчики на лопатках. И не беспокойся, — Изуна похлопала по груди брата, где быстро билось сердце, отвечая на правильные мысли своего хозяина, ведь что произойдёт с сестрой за гранью, как Шинигами отомстит за провернутую уловку? — С Саске всё будет хорошо. Он не умрёт, а Наруто… Единственный, кто не издевался надо мной в детстве — воскреснет 13 августа.

— Сегодня?…

Итачи от настигшего осознания прикрыл глаза. Верно. Этот драгоценный момент закончится и Изуна окончательно уйдёт за грань, выпустив всю, предположительно, скопленную для поддержания её сознания в умершем теле, энергию, потратив ту на воскрешение.

— Изуна, я тоже должен извиниться.

Он осторожно притянул сестру, нерешительно обнял, сомкнув руки на лопатках сестры. Пальцы без контроля пригладили те места, куда в реальности впились «проводники», ощущая как по коже Изуны пробежала дрожь, а основание шеи опалило холодное, как у мертвеца, дыхание.

— Мне жаль. Очень жаль.

Слова, не имевшую ранее силу обрести свободу в реальности, произносились легко, пропитанные искренним сожалением старшего брата, упустившего столько шансов на хороший конец возле младшего брата и сестры.

В нос ударил родной пряный запах печенья, вонзившейся в сердце щемящей ностальгией. Он не заметил, как теснее сжал в объятиях сестру, а окружающая красота потеряла какое-либо значение, словно они заперлись в вакууме, не доступном никому, кроме них. Сердце прорывалось мощными толчками, громкими настолько, что он отчётливо слышал эти удары.

Изуна уткнулась в сгиб между шеей и плечом, смяла ткань на спине брата.

Вся сжирающая, засасывающая пустота, беспокоящая её с уходом брата заполнилась с его возвращением. Эта ирония вызвала улыбку на губах, но она сама не понимала насколько эта улыбка пресыщена горечью.

В ушах засвистел ветер, знаменующий ранее начало, а сейчас — конец. Лицо Итачи исказилось в непонятной гримасе не то боли, не то смирения, когда окружение стало темнеть, а тело сестры — терять телестность.

Тянущее чувство в груди, казалось, было способно сломать рёбра. Крик застревал в глотке, тремор завладел пальцами, отчаянно цепляющимися за отстранившуюся сестру, возжелавшую в последний раз заглянуть в родные глаза, чей огонь ужаса мог сжечь весь мир. И глядя на побледневшего Итачи, и смахивая теряющими материальность подушечками пальцев чужие солёные капли, вся когда-либо жившая обида рассосалась, как не бывало. Изуна широко улыбнулась, последний раз гладя носогубные складки на лице самого любимого человека в её жизни и будущем посмертии. Даже если за чертой окажется самый жестокий дьявол, поджидающий её, Изуна не станет жалеть о том, какую судьбу для мира выбрала. Судьбу, являющаяся исключительным, будущее, где родной человек жив, здоров и силён, где никто не причинит ему вред. Плевать, что в этой версии целый мир понёс глобальные человеческие потери, а земли пришлось утопить в море крови, оставляя гнить сотни миллионов невинных.

— Изуна.

Столь легко произнесённое имя — столь многое понятно в дрогнувшем голосе.

Не уходи. Останься. Не умирай. — кричал тот безмолвный взгляд, а губы поджимались, будто на них повесили замок. Все слова застревали в горле, забитые под надёжной невидимой преградой.

— Итачи, — тёплый тон не скрывал грусти, но эта печаль, сквозившая в ней, не превышала уверенности. Она не о чём не сожалела.

«Прости, любимый старший брат. Прости, и прощай» — отвечала та, едва сощуриваясь из-за накатывающих слёз.

Секунда. Он в смирении улыбается. Вторая.

Итачи тянется медленно, будто это растянет мгновения её жизни. Он дарит нежный поцелуй в лоб, прежде чем, сверкая прощальной улыбкой, Изуна не исчезла. Распалась в сизой массе, снесённой последним ветреным порывом. Окружающая иллюзорная природа стала затухать вместе с сознанием и не требующий ответа вопрос поставил окончательную точку: Почему с её уходом внутри что-то сломалось?…

Солнце. Жалящее, палящее, безжалостное к простым смертным, оно удивительно мягко падало на конусообразную крышу недавно отремонтированной резиденции, осветляя тёмные тона черепицы. Лучи скользили вниз, как поток водопада, лились на сухие песочные дорожки, с высеченными скрупулёзно ветвистыми линиями, огибающими крупные красивые камни, выставленные по особой, ведомому лишь хозяину, композиции. Они заполняли весь сад, плавно переходя по утонувшим в песке плитам, сквозь длинную арку к, до абсурда, симметричным гальковым тропам. Эта сторона резиденции ощутимо отличалась пышущей растительностью, лёгкой прохладой от окантованной крупными валунами пруда, где плещется семейство карпов, разбавляя умиротворённую тишину водными шлепками и брызгами.

Путь к деревянной беседке красят крупные синие ирисы, плавно сменяющиеся цветущей гортензией и обтекающими её вокруг ликорисами, чьи лепестки пропитались алой жидкостью. С них словно свисали кровавые капли, но так и не окропляли душистую землю.

За дубовым столом, на мягкой ткани диванчика уютно расположился молодой человек, чью кожу не способен был испортить загар — она из месяца в месяц радовала своей излишней белизной. Летний ветер придавал свежести в столь жаркий сезон, играясь в длинных, не скованных резинкой волосах, густыми прядями прятавших небольшие рожки во лбу.

— Брат.

Спокойный, но с ноткой раздражения голос обратил на себя внимание Итачи. Он прервал чтение не самой интересной отчётной сводке за последний квартал, мысленно делая заметку обратиться к бухгалтеру клана, и поднял голову.

— Саске, — тёплая улыбка сама вырвалась из пут контроля.

На мгновение младший Учиха явно заколебался, однако упрямо сдвинул брови к переносице, резко наклонился, отчего короткие чёрные пряди колыхнулись, и у носа Итачи упали результаты медицинского осмотра с кучей сданных анализов. Медкарта завершила стопку, нагло закрывшую отчётность. Единственное, что торчало сквозь подобную кучу — контрактация. Помятая.

Итачи в ожидании приподнял бровь.

— Ни следа от заболевания, — буркнул Саске, сложил руки на груди.

— Мы это выяснили ещё год назад. Хотя в то время я бы предпочёл, чтобы ты больше заботился о своей реабилитации.

— Ты не понимаешь, брат! Даже Десятихвостый не смог бы выдернуть корни у той болезни. Он, как объяснил Сенджу-сама, непреднамеренно лечит только физические повреждения.

— А болезнь не связана с физическим состоянием?

— Ты меня понял, — передёрнул плечами, а от снисходительного взора старшего брата вовсе скривился.

— Твоё беспокойство приятно, Саске, — тихо засмеялся Итачи, сложил руки в замок на столе и уткнулся подбородком в сцепленные пальцы — Спасибо, но прошу прекратить каждый месяц заманивать меня в больницу. Полагаю, у уважаемых ирьенинов без нашей помощи есть достаточно хлопот.

— Это их работа — поддерживать твоё здоровье, как у Главы малочисленного клана-основателя. Тем более, я бы не беспокоился так сильно, если бы ты не шлялся каждый месяц непонятно где.

Саске покосился на старый дневник на краю стола и сдержал раздражённый вздох, пока Итачи невозмутимо смотрел на него, не собираясь пояснять свои странные решения.

Вдруг с безоблачного неба, словно из ниоткуда, рядом с локтем Итачи приземлился белый орёл. Птица столь пронзительно оглядела младшего Учиха золотыми глазами, что по спине пробежал холодок.

Вопреки ожиданиям Саске орёл мягко потёрся о запястье Итачи, ища заветной ласки и получая ее в ответ. Порой Саске казалось, словно его где-то дурят и скрывают что-то. Он даже догадывается с чем этот секрет связан, поэтому специально не желает лезть в бездну, носящее имя сестры. Кто знает, что было у неё на уме, когда она воскрешала Наруто, как задержала Четвёртого со Вторым на земле в живой оболочке. Зачем…

Саске прервал нить мучающих на протяжении всего года мыслей, кисло скривился, отвернулся от заметно повеселевшего брата, бормоча:

— Иногда я чувствую себя лишним. Наверное, лучше было бы умереть на войне — так должно было случиться.

— Не смей столь безмятежно заявлять подобную чушь, — ледяной тон хлестанул Саске, как накалённый прут. Он вздрогнул, с расширенными глазами посмотрел на серьёзного брата, не ожидая, что на него обратят какое-либо внимание.

— Это… — он напряжённо выпрямился, скрывая сжавшийся внутри неприятный клубок, вызвавший скованность в конечностях — Моя жизнь окончилась тогда. Я обязан был умереть! Потому что сейчас, да даже спустя чёртов год, я брожу по непривычно пустынной деревне как призрак! Новые миссии для меня — глоток свежего воздуха, но они слишком редкие, чтобы ими насытиться! В остальное время ноги приводят либо на кладбище, либо к тебе, но ты…Ты вечно занят, поднимая и восстанавливая дела клана, налаживая поставки продовольствия для кланового квартала, для заселившихся сюда арендаторов, для Конохи, помогая Какаши, а остаток месяца тебя вовсе непонятно где носит за пределами деревни, хотя никаких миссий ты не берёшь! Вот как почувствовать себя нужным, живым в подобной ситуации?!

Короткий стрёкот орла поставил точку в импульсивном спиче младшего Учиха. Повисшая неловкая, напряжённая тишина не играла роли для плещущихся недалеко карпов, для шелеста листьев, поддающихся ветру, ни для жужжания перелетающих с бутона на бутон пчёл. Никому не было разницы, что между последними Учиха накалился воздух, разогреваемый их взглядами.

Первым контакт прервал Итачи. Он опустил взгляд на гладкую поверхность стола, упёршись в ровные строчки иероглифов, исписанных спешащей рукой ирьенина — вот кого точно заставили работать там, где в помощи нет нужды.

Саске пытался успокоить бешено стучащее сердце с учащённым дыханием, но ничего не получалось. Лелеемая обида выпустила когти в самый неподходящий момент, отчего вина, поднявшая голову, ужасно душила. Его душевные проблемы не должны отягощать Итачи. Старший брат взял на себя все возможные заботы по обеспечению их комфорта, лишая себя малейшего отдыха. Он резиденцию отремонтировал, когда как сам Саске много лет избегал даже войти в родной квартал!

— Прощу прощения, если со мной ты чувствуешь, что с тобой что-то не так.

— Нет, брат…

Саске осёкся под уставшим взором реннегана. Прежде чем Итачи успел продолжить говорить младший Учиха развернулся на пятках, спешно покидая территорию сада под пристальным вниманием брата.

Лишь оставшись в одиночестве Итачи утомлённо помассировал переносицу, словно это может снять забившуюся в теле вялость. Он был рад видеть младшего брата, конечно, однако почти каждая их беседа заканчивается подобным образом. Хотя ещё никогда дело не доходило до криков. Из него получается ужасный старший брат. Наверное, ему придётся извиниться перед могилами родителей в следующее посещение кладбища.

Каждый раз идя по усеянному мертвыми тушами пауков проходу он ощущает как серые краски светлеют.

Каждый раз подходя к скрытой мглой тумана лестнице конечности на жалкие мгновения каменеют.

Каждый раз вставая у скрипящих створок монолитных врат с знакомым цветком смерти узел в грудной клетке пульсирующе сжимается, а настигшая при спуске теплота будто не существует вовсе.

Каждый раз заходя внутрь — сам не замечает насколько ускоряется. Возникший интерес к истории, рассказанной фресками угасает, стоит посмотреть на тело той, кого навещает каждый месяц, к неудовольствию младшего брата.

И в конце концов, каждый этот раз заполняет внутри скребущую тоску, подобно таблетке — исцеляет терзающую весь год боль.

Итачи опускается на колени перед висящей Изуной и всё напряжение исчезает, как всегда, стоит зайти внутрь зала. Его лицо не выражает ничего, пускай плечи расслабляются, а вся тяжесть растворяется. Он смотрит внимательно, обходя каждую чёрточку, будто она вот-вот очнётся, улыбнётся и произнесёт нечто родным голосом.

Итачи ничего не делает продолжительные минуты, пока не достаёт дневник и не раскрывает его, проводя шершавыми пальцами по корешку, исписанным листам и иероглифам, складывающихся в абсолютно новую запись.

Эти дополнения приходили на протяжении всего года. Маленькие кусочки, как мозаика, строили полную для него картину характера, тайных стремлений, бессмысленных мечтаний и не рассказанных в воспоминаниях событиях Изуны. Вот и сейчас — желанные строки писались на глазах у слегка улыбнувшегося Итачи, читавшего их в тишине и в компании молчаливого орла.

Иногда Итачи думает, что сходит с ума. Потому что даже в компании любимого младшего брата тоска не уходит. Лишь приглушается.

Итачи потерял одного из двух людей, держащих его на этой земле живым. Ему не хватает младшей сестры — весь мир кажется пустым. И сложные отношения с Саске не облегчает борьбу с дырой в груди. Какая-то его часть ушла вслед за Изуной.

Давая долгую жизнь джинчурики Десятихвостого Изуна не предполагала, что он покинет этот мир после смерти последней важной его части — Саске. А до этого момента…

Покой навечно покинул Учиха Итачи.

Итачи едва заметно усмехнулся, когда дочитал последнюю строчку стиха, написанного дорогой сестрой, и на несколько минут закрыл глаза.

Предательство — моя боль, моя погибель,

Непростительна, но за жизнь Твою, свою Я отдам