Кира Липатова выросла в семье ученых-химиков и привыкла к определенному стилю жизни, подчиненному строгим правилам. Незадолго до тридцатилетия в ее жизни начинают происходить странные события: сначала убивают ее соседку, потом практически у нее на глазах умирает коллега по работе, а потом и на жизнь самой Киры совершается покушение.
Вместе со своим новым другом Егором она задумывает провести частное расследование. План прост – спровоцировать преступников, использовав Киру в качестве подсадной утки. План срабатывает, но героев сбивает с ног ошеломляющая правда – убийцей, охотившейся за Кирой, оказывается ее бабушка Матильда Генриховна и мать. Кроме того, Кира узнает, что мама и бабушка Егора, усыновившие его в свое время в детском доме, – на самом деле ее родные. И это далеко не последняя тайна, которую бережно хранит семья Киры…
Комментарий Редакции: Детектив, в котором найти убийцу – дело второстепенной важности. Гораздо интереснее разглядывать узоры семейных уз, сплетенные многолетними недоговоренностями, обманами и тайнами.
Version 1.0 – Создание документа – Padma
…Гроза бушевала вовсю: жуткие раскаты грома и слепящие полосы молний на почти черном небе заставляли Киру испуганно втягивать голову в плечи, как будто это могло чем-то помочь. Она бежала по огромному, заросшему высокой травой полю. Каблуки то и дело попадали в рытвины и ямы, запутывались в мокрых плетях вьюнка. Кира страшно устала, но бежала из последних сил. Что-то гнало ее через поле, к небольшому леску, туда, где белело очертание старого кирпичного дома.
Поскользнувшись на мокрой траве, Кира упала, неловко подвернув ногу. То, что было сзади, неумолимо приближалось, а она никак не могла встать. Нога болела и не слушалась, и от ужаса Кира никак не могла сосредоточиться и заставить себя действовать спокойно. Она скребла ногтями по скользкой земле, пытаясь подняться, оглядываясь назад, и выла от ужаса, который охватывал ее, сковывал руки и ноги, туманил и без того ничего не соображающую голову.
Из последних сил Кира рванулась из плена болотистой земли, побежала, волоча подвернутую ногу. Она знала, что нельзя оглядываться, ни в коем случае, это отнимет драгоценные секунды, и может стать слишком поздно. И все-таки оглянулась… Сквозь застилавший глаза красный туман Кира увидела огромную серую фигуру, вскинувшую над головой что-то тяжелое и блестящее, и закричала…
Утро не обещало ничего хорошего: зарядивший за окном мелкий нудный дождик, по всей видимости, собирался моросить весь день. Тяжелые черные тучи хмуро висели на небе. Хотелось заползти обратно под одеяло и, наплевав на работу, долг, имидж и так далее, пролежать в блаженной неге целый день, бездумно щелкая пультом и попивая горячий чай. Но уже от одной этой мысли Кире стало стыдно за себя: разве можно быть такой распустехой? Она деловая женщина, а не пустоголовая домохозяйка, и ей совершенно чужды подобного рода сентенции.
Решительно откинув тонкое шелковое покрывало, Кира встала и босиком прошлепала в ванную. После прохладного душа настроение немного поднялось, и дождь за окном уже казался не таким нудным, и небо было не таким хмурым и безрадостным. Белый новенький чайник звонко щелкнул, оповещая, что вода вскипела. Кира постелила на полированный стол жесткую от крахмала белоснежную салфетку, поставила треугольную тарелочку с треугольными же тостами, апельсиновый джем в фарфоровой мисочке, на бумажную салфетку положила серебряную ложечку с загогулинами на ручке. Налила в тонкостенный бокальчик крепкого чая, добавила тонкий прозрачный ломтик лимона, критическим взглядом окинула напоследок стол и, довольная увиденным, присела на краешек стула. Из-за этих «китайских церемоний», как Кира их называла, ей приходилось вставать на добрых десять минут раньше, но изменить себе она, увы, не могла. «Разве можно есть джем из банки!» – восклицала мама, – «Для этого есть специальная посуда». Причем именно джем. Варенье мать никогда не жаловала и всегда презрительно морщилась, когда слышала восторженный рассказ соседки: «А вот я огурчики солю…»
Впрочем, и с соседями мать практически не общалась, считая «праздные» разговоры пустой тратой времени. У нее все всегда было по плану, все вещи стояли на своих местах. На завтрак – чай, тосты и джем, именно так, на крахмальной салфетке, в тонкой фарфоровой посуде. Днем – кофе, непременно натуральный, а вечером опять чай, но уже зеленый. Кира никогда не видела мать, лежащую на диване с журналом или смотрящую сериалы. Читала она только книги – научную литературу или философские труды, сидя под торшером на стуле с высокой спинкой, ровно держа спину и чуть наклонив голову. Мать была кандидатом химических наук, занималась научными изысканиями, заведовала кафедрой в университете, репетировала учеников. Быт она презирала, поэтому для домашней работы периодически нанимались женщины, которые через какое-то время сбегали, не выдержав властного и жесткого характера хозяйки. Отец был инженером, хорошим специалистом, но, увы, не кандидатом. А посему подчинялся матери безоговорочно. Кира любила родителей: отца чуть снисходительно, мать – робко, потому что никаких нежностей та не признавала.
Отхлебнув чаю и поморщившись – было слишком горячо – Кира впервые в жизни решила изменить себе и сначала одеться. Переступая босыми ногами, она с минуту постояла у шкафа, раздумывая, что надеть. В конце концов выудила полотняный бежевый костюм – пиджачок и брюки (юбки Кира органически не переваривала), с кряхтением влезла в узкие туфли на высоченном каблуке и придирчиво оглядела себя в зеркале – строго, сдержанно. Удовлетворенно хмыкнув, Кира вернулась в кухню и торопливо отхлебнула остывший чай. Пальцы неловко скользнули по украшенной завитушками ручке чашки, и последняя со звоном упала на пол, предварительно обрызгав Киру.
– Нееет! – простонала Кира, судорожно пытаясь затереть пятна посудным полотенцем. Но попытки исправить положение оказались тщетными: предательские пятна не собирались сдаваться.
Кира выскочила из кухни, на ходу стягивая пиджак.
– Хорошо хоть, что я имею весьма похвальную привычку гладить вещи после стирки, – пробормотала она, выуживая из шкафа первое, что попалось ей под руку, – клетчатый пиджак, весьма отдаленно подходивший к надетым ею брюкам, но это смущало Киру меньше, чем грядущее опоздание. Подумав, Кира повязала на шею легкомысленный воздушный платочек, подхватила сумочку и двинула на работу.
Выйдя из подъезда, она ошарашенно замотала головой – всегда тихий, даже сонный, двор сегодня гудел, как потревоженный улей. Прямо у соседнего дома стояла машина скорой помощи, а чуть поодаль – полицейская машина. Все свободное пространство занимала гомонившая толпа. «Вон, смотрите, несут, несут!» – послышались возгласы. Из-за угла вышли два хмурых санитара с носилками, на которых лежало что-то, накрытое простыней. «Граждане, расступитесь, тут вам не цирк», – хмуро произнес санитар, с ожесточением запихивая носилки в скорую. Дверцы машины захлопнулись, и она с гудением выехала из двора.
Кира с минуту постояла в нерешительности, раздумывая, стоит ли подойти к соседке Светлане – главной сплетнице в доме, да и во всем дворе тоже, и спросить, что произошло. Подойти хотелось, но хорошее воспитание строго заметило маминым голосом: «Любопытство – удел невоспитанных людей!» Подумав еще немного и – в первый раз в жизни, вот чудо! – приказав воспитанию заткнуться, Кира подошла к толпе и неловко потянула Светлану за рукав замызганного халата. Увидев Светины блестящие от возбуждения глаза, Кира поняла, что даже спрашивать ей ни о чем не будет нужно, соседка просто мечтала «просветить» неосведомленных. «Галку! Из двадцать пятой! Убили!» – каждое слово Света восторженно выкрикивала, как будто сообщала о том, что получила Нобелевскую премию и выиграла в лотерею одновременно. «Как убили?» – непривыкшая к трагедиям, происходящим так близко, Кира даже отступила назад. «Просто, взяли да придушили», – сообщила Светка и зачастила, боясь упустить слушательницу.
Света – профессиональная домохозяйка, за свои тридцать с лишним лет она ни дня нигде не работала. Сначала жила с мамой, когда та умерла – «пристроилась» замуж. Детей у нее нет, поэтому, убрав квартиру и сварив обед, Света целый день предоставлена сама себе. А поскольку даже самые захватывающие «мыльные» оперы, в конце концов, начинают раздражать, Света сует свой нос исключительно во все происходящее в радиусе 500 метров.
Сегодня утром Света пошла выбрасывать мусор. Чтобы дойти до мусорных баков, нужно пройти через темную подворотню. Обычно мусор выносит вечером муж, но вчера он забыл это сделать, на почве чего между супругами разгорелся жуткий скандал. В пылу ссоры бессовестный супруг припомнил Свете, что она нигде не работает и высказал совершенно необоснованное мнение, что она сама могла бы хоть иногда дойти до мусорных баков. В итоге муж утром демонстративно отказался от приготовленного женой завтрака, и теперь бедная Света была вынуждена сама идти к мусорным бакам – рано утром, в дождь.
Кинув пакеты в бачок, Света уже повернулась, чтобы уйти, и вдруг заметила что-то ярко-красное, видневшееся из-за дерева. Заглянув в кусты, Света обнаружила лежащую на земле Галю, которая имела неестественный бледно-синий цвет лица. Не растеряв хладнокровия, Света попыталась нащупать у несчастной пульс, но, поняв, что его нет, кинулась звонить в полицию.
– А с чего ты взяла, что ее задушили? – спросила Кира. – Может, сердце прихватило?
– Да нет, – отмахнулась Света, – убили, это точно. Вон тот мужик – следователь, – она весьма невежливо ткнула пальцем в стоявшего неподалеку толстячка с абсолютно лысым черепом и воинственно торчащими в разные стороны рыжеватыми усами, – сразу сказал: задушили ее. Я вообще сначала подумала, что это ты, у вас куртки одинаковые (Киру при этих словах передернуло).
– Да уж, – вздрогнула Кира, – «день содрогнулся бы, узнав, что так начнется…»
– Ты о чем? – не поняла Света.
– Это цитата, Светочка, из книги, – Кира усмехнулась сама себе: деградирую понемножку, сплетни слушаю – представляю, что сказала бы мама!
– А, ясно… – по Светиному тону становилось понятно, что ничегошеньки ей как раз и не ясно. Она посмотрела долгим взглядом в поспешно удалявшуюся Кирину спину и вздохнула. Ну не понимала она эту девушку, решительно не понимала!
Нетерпеливо барабаня пальцами по рулю, Кира поглядывала по сторонам. Она попала уже в третью по счету пробку, и было ясно, что на работу она катастрофически опаздывает. Но это грубейшее нарушение давно установленных и трепетно соблюдаемых правил сегодня Киру почему-то совершенно не волновало. Перед глазами все время возникала каталка, накрытая простыней, и Кира мотала головой, стараясь отогнать непрошеное видение. Вот так живешь, борешься, порой даже с самим собой, что кому-то доказываешь, а потом один миг – и ты никто. Пустая, лишенная жизни оболочка под белой простынкой. Кира передернулась и чтобы отвлечься, стала озираться по сторонам. Машины в потоке были разными, как и их водители. Из стоявшего впереди джипа доносился разухабисто – печальный «Владимирский централ», в стоящей слева новехонькой Ауди молодая симпатичная женщина с пухлым ротиком и белокурыми кудрями, как у Барби, совсем не по-кукольному отчаянно материлась в трубку мобильника и стряхивала пепел от тонкой дамской сигареты прямо на соседний жигуленок. Справа примостился ржавый и изрядно помятый москвич, в салоне которого сидели довольно привлекательная, но неухоженная женщина лет тридцати пяти и мальчишка, подпрыгивающий от нетерпения и переполнявшей его энергии. Сидевший за рулем мужчина с огромными густыми усами на сплюснутом лице, в отличие от остальных попавших в пробку, был совершенно спокоен – то ли никуда не спешил, то ли был настолько флегматичным от природы. Он так увлеченно что-то жевал, что Кира перегнулась через руль и посмотрела внимательнее – оказалось, это был огромный кусок хлеба с толстенными розовыми кругляшками Докторской колбасы. Кира сглотнула слюну: колбасу она любила, хотя мать считала ее народной пищей и всячески эту Кирину любовь не одобряла. «Ты еще сало начни есть», – презрительно фыркала мать, и Кира краснела от того, что она такая «простая». Тем временем похожий на давно начесанную дворнягу мужик осилил один чудовищной величины бутерброд и принялся за другой, таких же немыслимых размеров, энергично двигая выдвинутой вперед нижней челюстью. Кира вздохнула и отвернулась. Смотреть на это у нее не было никаких душевных сил.
День на работе – в небольшом офисе фирмы, оказывающей различные компьютерные услуги, тек своим чередом. Работы, как всегда, было много. Поэтому Кира набирала текст какого-то договора, ухитряясь при этом отхлебывать кофе и заедать его куском вафельного торта. «Кира, пойдем покурим?» – возле столика материализовалась Алла – невысокая толстушка с огненно-рыжими волосами. «Пойдем», – согласилась Кира, с сожалением отодвигая пустой бокал – кофе на работе хотелось всегда, особенно если ее, этой работы, наваливалось столько, что хотелось визжать от ужаса. А когда на столе стоял бокал с горячим, дымящимся содержимым, казалось, что все не так уж и плохо, и текст набирался быстрее, и компьютер не зависал, и принтер не мял бумагу.
Кира вылезла из-за стола, прихватила из висевшей на стуле сумочки пачку сигарет и тяжелую зажигалку.
– Представь, Кир, я на днях такого кента отрыла! – Аллочка все свободное и даже, как подозревала Кира, часть рабочего времени проводила в Интернете в поисках подходящей кандидатуры на роль своего мужа. Аллочке стукнуло ни много ни мало тридцать два – и она поставила перед собой цель во что бы то ни стало выйти в этом году замуж. – Не женат, материально обеспечен, и главное, сирота! – восторгу Аллы не было предела.
– Да уж, сказочный вариант, – согласилась Кира, – только знаешь, Аллуся, они в Интернете все как один богаты и холосты, а встретишься с ними в реале – окажется какой-нибудь трухлявый пень с простатитом и геморроем.
– «Простатит – не приговор!» – озвучила Аллочка рекламный слоган. – Сейчас все лечат. Договорились сегодня встретиться в кафе, а у меня, как назло, смотри. – Она продемонстрировала Кире огромный красный прыщ, нагло оседлавший кончик ее мясистого носа.
– Все, пропало свидание, – жалобно провыла Алла. – А вдруг это судьба?
– Ну, перенеси встречу, – посоветовала Кира. – Дня через три твое украшение сойдет, будешь снова красавицей.
– Не могу, – простонала Алла, готовясь вот-вот разрыдаться, – пишу ему, пишу, а он не отвечает.
– Да уж, положеньице, – поморщилась Кира. Слез и истерик она не любила, и в чужие неприятности старалась не впутываться. «Никогда не лезь в чужую жизнь, и Боже тебя упаси решать чужие проблемы», – говорила мать, и Кира не лезла и не решала.
– А у нас в подъезде, представь, Аллусь, девушку убили, – сказала Кира.
– Да ты что? Застрелили? – намечавшиеся слезы у Аллочки тут же высохли.
– Почему застрелили? – недоуменно спросила Кира. – Совсем даже наоборот, задушили.
– Вот ужас-то какой! – Алла театрально прижала ладони к щекам. – Что в мире делается!
– Мир тут ни при чем, – досадливо поморщилась Кира. – Жутко даже подумать – совсем рядом!
– Хорошо, что не тебя, – философски заметила Алла. Долго переживать и беспокоиться она не умела.
– Слушай, Кирочка! – Алла подскочила как ужаленная. – Мне в голову только что пришла гениальная мысль.
– Знаешь, Аллусик, ты называешь меня Кирочкой, только если тебе что-нибудь от меня нужно, – сказала Кира. – А раз у тебя еще и гениальные мысли возникли, мне совсем страшно.
– Да нет, идея на самом деле шикарная, давай, ты сегодня пойдешь вместо меня на свидание!
– И как ты это себе представляешь? – опешила Кира. – Во-первых, мы с тобой абсолютно непохожи. Во-вторых, у меня нет на это абсолютно никакого желания. А в-третьих, и это, собственно, самое главное, сегодня я еду к бабушке.
– Я и забыла, что сегодня среда, – протянула Алла. – Ну, съездишь к старушке завтра, какая разница?
– Я всегда езжу к бабушке по средам, – отрезала Кира. – И потом, она никакая не старушка. Кира даже хмыкнула, представив свою бабушку согнутой старушонкой в платочке в горошек и длинном накрахмаленном переднике. Бабушка была маминой матерью. В этом году ей исполнилось семьдесят два, но выглядела она максимум на пятьдесят. Ее звали Матильда Генриховна, и именно так, и никак иначе к ней надлежало обращаться. Бабушка была очень высокой, сухопарой и подтянутой. Она как будто выпала из другого временного измерения. Тильда – как звала бабушку мать – носила длинные шуршащие юбки из тафты и белоснежные блузки с огромными кружевными воротниками. Волосы она красила в русый цвет и никогда, даже дома, не ходила в обуви без каблуков. Всегда идеально причесанная и накрашенная, она со всеми вела себя одинаково – сдержанно и чуть холодно, держа даже дочь и внучку на некотором расстоянии. Кира, отправляясь «сопровождать» бабушку по магазинам, всегда в душе смеялась, когда молоденькие, ярко накрашенные продавщицы немели и заикались, глядя, как Тильда в норковом манто и маленькой шляпке с вуалью, сняв с унизанной бриллиантовыми кольцами руки белую кожаную перчатку, небрежным жестом достает из сумочки золотую кредитку.
Бабушка всю жизнь жила на широкую ногу, ни в чем себе не отказывая. Где она работала и работала ли вообще, Кира не знала, а спрашивать было неудобно. Да и не в правилах бабушки было предаваться воспоминаниям.
Кира всегда навещала бабушку по средам, после работы, с семи до девяти вечера: пила цейлонский чай из тонких фарфоровых чашечек, ковыряла ложечкой бисквит, разговаривала ни о чем. Это называлось «нанести визит». Кира никогда не делилась с бабушкой своими проблемами, не спрашивала совета, не откровенничала, поскольку это было не принято…
– Ну так что? Выручишь меня? – размышления Киры прервал жалобный Аллочкин голос. Кира недоуменно посмотрела на подругу, силясь вспомнить, о чем та ведет речь.
– Ну ладно, Аллуся, схожу я на свидание, но только один раз. Если в следующий раз у тебя соскочит чиряк на заднице размером с Эйфелеву башню, ищи на свою роль другую кандидатуру. Вон хотя бы Сережу, – Кира махнула головой в сторону проходившего мимо сотрудника.
– Что Сережа? – переспросил тот, резко тормозя на ходу.
– Да так, ничего, Серый, мы о своем, о женском, – мило прочирикала Алла.
– А-а… – протянул тот и пошел, но через пару шагов резко обернулся: А если о женском, то при чем здесь я?
– А вот ты-то как раз действительно ни при чем! – отчеканила Кира, уже порядком уставшая от пустой болтовни. – Иди, куда шел, и не приставай к приличным девушкам.
– Ни фига себе! – присвистнул Сергей, – Я же еще и крайний!
Кира вышла из машины и огляделась. Кафе, в котором была назначена встреча с Аллусиным «прынцем», располагалось в небольшом тупичке на тихой, малолюдной улице.
– Самое подходящее место, чтобы заманить сюда невинную девушку и надругаться над ней, – пробормотала Кира. Собираясь на «свидание», она не раз пожалела, что поддалась на Аллочкины уговоры. Сидела бы сейчас у бабушки, пила чай и рассуждала об экзистенциализме и его роли в отечественной психологии. Нет, черт понес неизвестно куда и неизвестно зачем. Ругая себя на все корки за уступчивость, Кира вошла в небольшой уютный зальчик и огляделась по сторонам. Почти все столики были заняты молодыми парочками или веселыми компаниями студентов.
– Надеюсь, не это мой сегодняшний спутник, – хихикнула Кира, разглядывая сидевшего в гордом одиночестве старичка с абсолютно лысым черепом, с увлечением поедавшего огромных размеров бифштекс. Усевшись за пустой столик в самом конце зала, Кира бросила взгляд на часы и ухмыльнулась: Однако! Она, следуя своей дурацкой пунктуальности, приперлась на пять минут раньше. Возле столика материализовалась рыжеволосая официантка в юбчонке по самое не хочу и плюхнула на стол кожаную папочку.
– Вы ужинаете одна или кого-то ждете? – осведомилась она.
– Я жду друга, – напыщенно произнесла Кира. – Принесите мне пока капуччино, только без корицы. Официантка, кивнув, удалилась.
– Надеюсь, мой «друг» в состоянии оплатить ужин, – хмыкнула Кира.
– Девушка, ну нельзя же быть такой циничной, – услышала она за спиной мужской голос и не успела обернуться, как перед ней на столике материализовался букет из белых роз.
– Пять штук, – пересчитала Кира. – Что ж, для свидания вслепую весьма недурно. Она обернулась и оглядела подошедшего мужчину: высокий, широкоплечий, черты лица грубоватые, одет достаточно просто – в джинсы и черную рубашку, не застегнутую на верхнюю пуговицу.
– С такой шеей он, вероятно, и галстуки никогда не носит, – рассеянно подумал Кира, а вслух сказала:
– Ну и где ваша золотая цепь толщиной в палец?
– Нигде. Ее не существует в природе, – засмеялся мужчина. – А что, я похож на бандита?
– А то вы сами не знаете, – улыбнулась Кира.
– Вы первая, кто мне об этом сказал, – мужчина обошел Киру, отодвинул стул, уселся и с осторожностью водрузил на стол большие, крепкие руки.
– Вас просто все боятся, поэтому и молчат, – прыснула Кира.
– Возможно, – лукаво улыбнулся мужчина. – Кстати, меня зовут Егор, а вас?
– Кира, – представилась Кира и искоса посмотрела, нет ли у него на пальце обручального кольца. Кольца не было, хотя это совершенно ничего не означало.
– А вы самокритичны, – улыбнулся Егор, – с вашей-то фигурой представляться в Интернете «очаровательной пампушечкой». Или то, что я вижу, результат долгой и изматывающей борьбы с собственным аппетитом?
– Ну, Аллочка, поэтесса хренова, – в сердцах подумала Кира, а вслух сказала: Мне просто хотелось узнать, есть ли на свете мужчины, для которых главное не обложка, а внутреннее содержание.
– Я был единственным, кто оправдал ваши надежды? – лукаво осведомился Егор.
– Увы, – Кира шутливо развела руками.
– Ваш кофе, – все та же рыжая официантка принесла маленькую чашечку, наполненную обильной шапкой взбитой пены. – Будете что-нибудь заказывать? – она вопросительно посмотрела на Егора.
– Да, конечно, – спохватился он. – Кира, вы что будете?
Кира, обычно евшая на ужин легкий салатик и не успевшая сегодня пообедать из-за очередного аврала на работе, впервые в жизни решила наплевать на установленные правила.
– Я буду отбивную, – она сглотнула слюну и быстро (пока удалось придушить просыпающуюся совесть), добавила: С картошкой-фри.
– Значит, нам две отбивных с картошкой, – подвел итог Егор, – И салатики, и еще кофе.
– Пирожные будете? – деловито осведомилась строчившая в блокнотике официантка.
– Будем, и воду какую-нибудь захватите.
– Вы не думайте, что я вас раскручиваю, – испуганно проговорила Кира. – Просто я действительно голодна.
– Я и не думал, – досадливо перебил ее Егор. – В кафе ходят для того, чтобы есть, а не по какой-то иной причине. Вам так не кажется?
– Не знаю, – рассеянно произнесла Кира. – Вы ломаете мои веками устоявшиеся стереотипы.
– И сколько же их натикало, этих веков? – рассмеялся Егор.
– Много, – нахмурилась Кира. – И давайте не будем об этом. Лучше поговорим о чем-нибудь другом. Вы, например, чем занимаетесь?
– Я? – Егор пожал плечами. – Я вообще-то охранник в одной частной фирме.
– Стоите на дверях и просите на чай? – съязвила Кира.
– Почти, – усмехнулся Егор.
– Что ж, ваш внешний вид говорит сам за себя, – задумчиво произнесла Кира.
«Милый» разговор был прерван официанткой, которая каждое свое появление преподносила как Триумфальное шествие. Когда еда, наконец, оказалась на столе и официантка, виляя тощим задом, удалилась, Кира тут же принялась за еду, искоса поглядывая на своего спутника. Тот ел быстро, не пользуясь ножом, запивая еду минеральной водой. Кира невольно позавидовала ему. Она никогда в жизни не ела вот так – с аппетитом, без всякого стеснения и жеманства. В ее семье следовало демонстрировать полное отсутствие аппетита и с выражением легкого презрения к пище лениво отпиливать ножом микроскопические кусочки, долго пережевывать, а потом еще дольше взахлеб говорить о чем-нибудь, оставляя еду остывать, после чего есть ее совсем не хотелось.
– А семья у вас есть? – с невинным видом поинтересовалась Кира. – Или вы одинокий волк?
– Смотря что вы имеете в виду, – абсолютно спокойно отреагировал Егор. – Если речь о жене и детях, их нет. А семья, конечно, есть – я ведь появился на свет с чьей-то помощью. У меня есть бабушка, только она живет в деревне.
– И какая она, ваша бабушка? – поинтересовалась Кира.
– Обыкновенная. Как и все бабушки, – пожал плечами Егор. – Ей скоро будет восемьдесят, а у нее еще есть хозяйство, и она ни за что не хочет переезжать в город. Она любит меня до беспамятства и всегда печет к моему приезду пироги. А разве Ваша бабушка не такая?
– Нет, – хмыкнула Кира, представив Матильду Генриховну в переднике, обсыпанном мукой, раскатывающую тесто. – У меня вообще все другое, понимаете?
– Вы намекаете, что мы совершенно разные люди? – спросил Егор.
– Я ни на что не намекаю, – устало пожала плечами Кира. – Но у меня все действительно по-другому, не так, как у вас. Все гораздо сложнее, что ли. Она потянулась за салфеткой и вздрогнула от громкого писка мобильного в своем кармане.
– Вот черт! – она полезла за телефоном, проклиная любопытную Аллочку, которой, очевидно, не терпелось осведомиться о внешнем виде кавалера и выяснить все нюансы свидания. Но номер на дисплее был незнаком, как, впрочем, и грубоватый мужской голос, раздавшийся в трубке. Егор, с интересом наблюдавший за Кирой, удивленно смотрел, как она бледнела все больше и больше, и ничего не говорила, а только судорожно кивала, как будто собеседник мог ее видеть. Когда Кира закончила разговор и положила телефон на стол, Егор подумал, не придется ли вызывать Скорую.
– Что-то случилось? – спросил он и тут же укорил себя за откровенно глупый вопрос, но Кира неуместности вопроса не заметила, похоже, она вообще ничего не замечала, настолько отрешенным и испуганным одновременно было ее лицо.
– Что случилось, Кира? – настойчиво повторил Егор. Кира недоуменно смотрела на него, силясь понять, кто он такой и что она делает здесь, с ним, и что она должна ему отвечать.
– Кира! – Егор перегнулся через стол и потряс ее за плечо. – Что-то с вашими близкими?
– Нет! – Кира выговорила это слово и сама удивилась: оказывается, она еще умеет разговаривать. – Звонили из полиции. Они сказали, что моя квартира… – Кира судорожно сглотнула. – … что она… сгорела, там взорвался газ.
– Вы что, оставили чайник на плите, или плита была не в порядке?
– Да нет, – пожала плечами Кира, – в том-то и дело, что я все проверила перед уходом, а плита у меня новая… была, я ее совсем недавно купила, и устанавливали ее специалисты.
– Странно, – протянул Егор. – Я так понимаю, сейчас вам не до разговоров?
– Да, – Кира встала из-за стола, – Мне нужно ехать, только как я туда зайду? Она вдруг осознала, что произошло, и испугалась. – Как я пойду туда? Что теперь со мной будет, там ведь все мои вещи, и деньги, и документы! Это же моя квартира!
– Успокойтесь, пожалуйста, – Егор тоже встал и, вытащив из бумажника несколько купюр, придавил их пепельницей. – Давайте, я вас отвезу, а то в таком состоянии вы еще попадете в аварию.
– Спасибо, – кивнула Кира. – Меня действительно как-то не по себе.
– Ну, не по себе – это еще мягко сказано, – улыбнулся Егор.
В машине по дороге к дому Кира сидела молча, отрешенно глядя в окно на проплывающий ночной город. Егор пару раз пытался заговорить с ней, но она, видимо, не слышала, погруженная в свои невеселые мысли. Подъехав к дому, Егор увидел скопление пожарных и полицейских машин, полыхавших красно-синими огнями. Кира, как неживая, неловко выбралась из машины и медленно побрела в сторону своего подъезда. Егор немного приотстал, закрывая машину. Когда он догнал Киру, та была уже у подъезда, вход в который перегораживал человек в форме.
– Что ж вы, гражданочка, чайничек на плите позабыли и укатили, а газ-то и залило, – толстый одышливый полицейский, похожий на старого раскормленного пуделя, стоял перед Кирой, тыча ей в лицо похожим на сардельку пальцем.
– Да не оставляла я никакого чайника! – уже почти истерически кричала Кира. – Я еще пока в своем уме.
– А по вас не скажешь, – невозмутимо заявил представитель закона. – Все наши специалисты определили. Чайник обугленный в кухне валялся, его взрывной волной отбросило. Скажите спасибо, что газа набралось мало, только на кухне ремонтик сделаете да плиту новую купите. Ну да я вижу, вы в средствах не стеснены, – он бесцеремонно оглядел Киру с головы до ног. Да и кавалеры ваши, если что, помогут, правда, молодой человек?
– Это не мой кавалер, – неизвестно зачем сказала Кира.
– Да ну? – удивился полицейский. – А я всегда считал, что, если люди вместе вечером домой возвращаются, значит, они сожительствуют.
– Да что вы себе позволяете! – Кира резко шагнула вперед и остановилась, удерживаемая Егором за руку.
– А вот это вы зря, девушка, – ухмыльнулся страж порядка, произнеся слово «девушка» как ругательство.
– Да, и кстати, – он обернулся. – Меньше шляйтесь с мужиками, сидите дома, и ничего не случится! И скажите спасибо своей неисправной проводке. Пробило искру, и ба-бах! А так бы пришлось еще и труповозку вызывать, если бы вы, нагулявшись, домой под утро вернулись, да выключателем щелкнули. Газа бы к тому времени набралось поболее – хватило бы и на вас, и на всю вашу квартиру. И еще поблагодарите свою дурную голову, что додумалась оставить один экземпляр ключей домоуправше. Вот это женщина, я понимаю (это, очевидно, относилось к домоуправше Евгении Федоровне – слоноподобной женщине, сделанной из пуленепробиваемой стали).
– Спасибо за сочувствие, – пробормотала Кира вслед удаляющейся весьма откормленной спине. – А ключи я бы ни за что не оставляла, если бы эта женщина не вытрясла их из меня путем мелкого шантажа и прямых угроз в мой адрес.
Она взяла протянутый Егором листок с координатами «доброжелателя». «Квашня Фирдоус Эдмундович» – было выведено крупными каракулями.
– С таким имечком я тоже, наверное, был бы зол на весь мир, – заявил Егор, заглядывающий на листок через Кирино плечо и щекотно дышавший ей в лицо.
– Ну что, наберетесь мужества и пойдете посмотрите, что осталось от вашей квартиры? – осведомился Егор.
– Да, пожалуй, – вздохнула Кира. – Как не тяни время, а когда-нибудь нужно будет это сделать.
Лестничная площадка была пуста – очевидно, перепуганные соседи уже разошлись. Дверь в квартиру выглядела так привычно, что Кира успокоилась. «А может быть, мне все это просто приснилось?» – подумала она. – «Вот сейчас возьму и проснусь, и окажется, что ничего не случилось!» Она постояла пару секунд, как перед прыжком в воду, запасая в легких воздух, и решительно потянула дверь на себя. Нос сразу уловил запах гари и газа. Кира щелкнула выключателем и зажала рот рукой, чтобы не закричать. Еще утром светлая и уютная квартира превратилась в пепелище: обои в прихожей висели обгорелыми клочьями, мебель покрыта толстым слоем сажи, и повсюду грязные следы и мутные лужи. На кухне «пейзаж» был еще хуже: развороченная плита, обрушенные навесные шкафчики, горы разбитой посуды и рассыпанных продуктов.
– А вот и виновник аварии, кстати, даже нисколько не пострадавший, – хмыкнул Егор, поднимая с пола белый эмалированный чайник.
Кира обернулась, пристально глядя на посудину и, зажав рот рукой, беззвучно опустилась на грязную табуретку.
– Что это? – тихо спросила она.
– Где? – Егор обернулся назад.
– У вас в руках.
– Так чайничек же ваш, – пояснил Егор. – Не узнали?
– Не узнала, конечно, – Кира сжала голову руками, – Это не мой чайник.
– У вас на кухне и не ваш? – удивился Егор.
– Не мой, – растерянно подтвердила Кира. – У меня вообще нет такого чайника, только электрический – в нем вода быстрее закипает, да и это как-то эстетичнее, что ли.
– Ну может, кто подарил его вам, а вы забыли, – предположил Егор.
– Во-первых, мои родные никогда такое не подарят, – покачала головой Кира. – Моей бабушке семьдесят два года, и у нее вся техника последних моделей. А во-вторых, даже если предположить, что мне его подарили, и я об этом благополучно забыла, то как этот жуткий эмалированный монстр оказался на плите, да еще заполненный водой?
– Из этого следует только два вывода, – немного подумав, изрек Егор.
– Какие? – вздрогнула Кира.
– Либо вы страдаете каким-нибудь психическим заболеванием, связанным с расстройством памяти, например, болезнью Альцгеймера; либо кто-то задался целью вас убить. А поскольку первое в силу вашего молодого возраста маловероятно, значит, вы кому-то перешли дорогу.
– Кому? – простонала Кира.
– Вам виднее, – пожал плечами Егор.
– Я не знаю, – обреченно вздохнула Кира. – Слушайте!
– Что, вспомнили пару – тройку человек, желающих нанять для вас киллера? – иронично осведомился Егор.
– Нет, – досадливо махнула рукой Кира, не обратив на его иронию ровно никакого внимания.
– Я имею в виду чужой чайник. Значит, кто-то зашел в мою квартиру, пока меня не было, поставил этот чайник на газ и ушел, зная, что вернусь я только вечером, и к тому времени выкипевшая вода благополучно зальет пламя, газ заполнит квартиру, и… – она содрогнулась, представив, что с ней могло произойти.
– И кто знает, что вы сегодня собирались вернуться домой позже, чем обычно? – осведомился Егор.
– Не знаю, – пожала плечами Кира. – Аллочка – мы с ней вместе работаем, – она вдруг смущенно заулыбалась. – Ну, не знаю, вроде бы, больше никто.
– Да, – протянул Егор задумчиво, – дело тут, кажется, нечисто. Вам есть у кого переночевать: родственники или подруги?
– Не знаю, – пожала плечами Кира. – Близких подруг нет. У нас в семье не принято ни с кем поддерживать панибратские отношения. А родственники, даже не знаю, как-то не хочется их беспокоить.
– На то они и родственники, чтобы их беспокоить, – философски заметил Егор.
– Только не мои, – отрезала Кира. – Загружать друг друга своими проблемами у нас тоже не принято.
– Ну и семейка у вас, – фыркнул Егор.
– Семья как семья, – оскорбилась Кира, – ничего сверхъестественного.
– Ну не знаю, не знаю. – Егор взъерошил коротко стриженные волосы. – Ну, поехали тогда ко мне, что ли.
– Как вы себе это представляете? – возмутилась Кира.
– Да обыкновенно, – хмыкнул Егор. – Обещаю: приставать к вам я не буду.
– Да я не об этом, – отмахнулась Кира и тут же густо покраснела, осознав двусмысленность своих слов. – Я имею в виду: как я все это оставлю? – и она обвела рукой кухню, напоминавшую экспозицию «Последний день Помпеи».
– А что, тут можно еще что-нибудь сделать? – спросил Егор, иронично выделив слово «еще». Хуже вашей квартире уже не будет. Давайте, собирайтесь: зубную щетку, какую-нибудь одежду, что там вам еще нужно. Я тут подожду, – и он отвернулся к открытому окну.
– И вам не страшно приглашать к себе в дом совершенно незнакомую девушку с явно психическим отклонением? – язвительно осведомилась Кира.
– Нет, напротив, даже любопытно, – хмыкнул Егор.
– Ну, смотри, ты сам напросился, – Кира еще потопталась в нерешительности и двинула в комнату.
Спальня почти не пострадала, только светлый ковер на полу был затоптан грязными ботинками пожарных. Кира распахнула дверцы шкафа, быстро схватила первый попавшийся в руки свитер, черные джинсы и чистое белье. Швырнув одежду на кровать, она сходила в ванную за зубной щеткой, взяла пакет и начала ожесточенно запихивать туда вещи, стараясь не думать о произошедшем.
Кирина мать всегда великолепно владела собой, была выдержана и хладнокровна. Долгое время Кира думала, что у мамы просто такой характер, но мать объяснила, что человек прежде всего должен учиться владеть своими эмоциями. Следуя маминым урокам, Кира глубоко вдохнула, сосчитала до десяти, так же медленно выдохнула и спросила у себя: «А не расстроиться ли мне?» Как обычно, от самой формулировки этого вопроса Кира глупо захихикала, и все показалось не таким уж страшным.
Взяв пакет и сумочку, Кира вышла из спальни и наткнулась на переминающегося с ноги на ногу Егора.
– А я уже думал, что ты уснула, – иронично произнес он и перехватил пакет с вещами. – Ну что, готова?
– Кажется, – прошептала Кира, на которую вдруг опять нахлынул испуг, опутывая скользкими черными щупальцами.
– Крестись, если кажется, – хмыкнул Егор и потянул Киру к двери.
Дорогу до дома Егора Кира не запомнила. Она сидела, откинув голову на спинку сиденья, и пыталась собрать воедино свои мысли, которые почему-то предательски расползались в разные стороны, как дождевые черви. Ее вывел из размышлений голос Егора, который произнес: «Мы прибыли!» Оглядевшись по сторонам, Кира увидела большой серый дом, песочницу во дворе и облезлые, исхлестанные дождями лавочки у подъезда. Стены в подъезде красились, очевидно, еще до революции; почтовые ящики на стенах «радовали» глаз оторванными дверцами.
– Прошу! – Егор отпер дверь. – Осматривайся, а я пока ванну налью. Моя бабушка говорит, что вода смывает все беды и невзгоды.
– Было бы хорошо, если бы все было так просто, – вздохнула Кира. Она положила сумку и пакет на полочку для обуви и огляделась по сторонам. Квартира выглядела на удивление уютной и ухоженной, хотя сразу было видно, что доходы у Егора не ахти: на полу не паркет, а линолеум и мебель хоть и новая, но недорогая. Все просто, сдержанно, ничего лишнего. Единственной дорогой вещью был роскошный плазменный телевизор, занимавший добрую часть зала, служившего, по всей видимости, так же и спальней, поскольку других комнат в квартире не наблюдалось.
– Ну все, ванная готова, можешь идти! – от громкого голоса Егора Кира испуганно вздрогнула. – Полотенце на крючке, шампунь и мыло найдешь.
– Спасибо, – вдруг смутилась Кира и бочком протиснулась мимо Егора.
– Я пока ужин приготовлю! – крикнул Егор, уже удалившийся в кухню. – Ты что обычно ешь на ужин?
– Я? – Кира смущенно задумалась. – Йогурт или кефир.
– Естественно, обезжиренный, – Егор выглянул из кухни, натягивая через голову огромный хлопчатобумажный фартук в желто-коричневую клетку, увидев который, Кира хмыкнула и подтвердила, что, естественно, обезжиренный.
– Что ты смеешься? – насупился Егор. – Я, по-твоему, должен обляпать свои парадно-выходные штаны? И потом, этот фартук мне сшила бабушка.
– А, ну раз бабушка, тогда конечно, – кивнула головой Кира и ретировалась в ванную.
Ванная была самая обыкновенная – белый кафель на стенах, коричневый на полу. Ванна задернута полиэтиленовой шторкой, на полочке возле зеркала – кусок мыла, шампунь, бритва и одеколон. – Да уж, – констатировала Кира, – никаких пенок, и даже морской соли нет.
Но горячая вода, наполнявшая до краев белую эмалированную ванну, так притягивала. После всех сегодняшних происшествий Киру внезапно начал бить озноб, и ей до жути захотелось лечь в эту манящую горячую воду. Быстро сняв одежду, с ног до головы покрываясь мурашками, Кира встала в ванну, помедлила несколько секунд и, задержав дыхание, как перед долгим заплывом, с головой ушла в обжигающую воду. Она взяла с полочки шампунь, выдавила немного на ладонь, понюхала – пахло терпко, но приятно. Кира вымыла голову, быстренько намылилась, ловко соорудила из полотенца валик, подсунула его себе под голову и расслабилась: теперь можно было полежать несколько минут, пока вода не остыла. На нее накатила какая-то расслабленность, пережитый стресс, очевидно, не прошел даром, и сейчас больше всего хотелось просто лежать в теплой воде и ни о чем не думать.
Минут через пятнадцать Кира услышала деликатный стук в дверь.
– Эй, ты там не утонула? – дверь приоткрылась, и в небольшую щель просунулась рука Егора с черным байковым халатом.
– Я сейчас выхожу! – пискнула смущенная Кира, замотавшись в полотенце, высунулась из ванны и подхватила халат.
– Извини, халат мой, другого нет. Но он чистый! – крикнул Егор из-за двери. – Ужин готов!
– Я быстро! – отозвалась Кира. Она надела теплый, мягкий халат и, нагнув голову, понюхала воротник – пахло мужской туалетной водой и чуть-чуть табаком. Нацепив тапочки на голые ступни, Кира немного подумала, стоит ли разматывать полотенце с головы. Решив, что сойдет и так, она побрела на кухню. Егор все в том же фартуке с лопаточкой в руке стоял около скворчащей на плите сковороды.
– Ты что, не наелся? – округлила глаза Кира.
– Ты же не дала мне доужинать, – парировал Егор. – А на плохой аппетит я никогда не жаловался.
– Я буду только чай, – поспешно сказала Кира, усаживаясь за стол.
– Как хочешь! – пожал плечами Егор, выкладывая на свою тарелку огромных размеров отбивную и щедро сдабривая ее кетчупом и майонезом. Кира, тихонько оглядываясь по сторонам, рассматривала кухню. Большое окно закрывали аскетичные жалюзи. Белая плита, такой же холодильник и стиральная машина. Самый простой кухонный гарнитур «под дерево». Шлифованный овальный стол, не накрытый скатертью, четыре табурета, сахарница и солонка посредине стола.
Чай – обжигающе-горячий, крепкий, был налит в большие толстостенные кружки с надписью «Nescafe», а не в привычные Кире маленькие изящные чашечки из настоящего фарфора. К чаю Егор поставил на стол плетеную корзинку с золотистыми, поджаристыми ватрушками с творогом («Бабушка пекла», – подумала Кира), и стеклянную вазочку на высокой тонкой ножке с шоколадными конфетами.
Кира отхлебнула глоток чая и блаженно зажмурилась.
– Может, поешь? – предложил Егор, отправляя в рот очередной кусок отбивной.
– Нет! – в священном ужасе замотала головой Кира. – Я не хочу!
– Как хочешь! – пожал плечами Егор и тут же засмеялся. – А ты не заметила, когда мы с тобой перешли на «ты»?
– Нет! – улыбнулась Кира. – Но я не против, так общаться гораздо проще.
– Это точно! – кивнул Егор. – И где ты теперь будешь жить?
– Не знаю, – Кира задумалась. – Наверное, у родителей. В квартире надо будет делать ремонт.
– А я думаю, что тебе пока не стоит возвращаться домой. И у родственников находиться тоже нежелательно, – покачал головой Егор.
– Почему? – удивилась Кира.
– Как почему? Ты что, ничего не понимаешь? – вскинулся Егор. – Если на взорвавшейся плите стоял чужой чайник, значит, его кто-то принес. То сеть, этот кто-то задался вполне реальной целью убить тебя. И знаешь, что самое странное во всей этой истории?
– Что? – испуганно проговорила Кира.
– Каким образом кто-то проник в твою квартиру? Ты оставила открытым окно? Или давала кому-то, кроме домоуправши, ключ?
– Нет, – пробормотала Кира. – Ключи от моей квартиры только у меня и у Евгении Федоровны. У нее хранятся дубликаты ключей всех жильцов. Знаешь, всякое ведь может случиться – воду кто-нибудь забудет выключить или утюг, а сам на работу уедет. Это, так сказать, на экстренный случай. Но никому постороннему она ключи выдавать, конечно же, не будет. Окна я никогда не оставляю открытыми. Да и даже если бы я вдруг забыла запереть окно, через него никто не смог бы попасть в квартиру, расположенную на четвертом этаже. Ну разве что этот таинственный некто умеет летать.
– А балконная дверь? – тоном настоящего сыщика поинтересовался Егор.
– Исключено! – отрезала Кира. – У меня застекленная лоджия.
– Ну тогда я сдаюсь! – Егор шутливо поднял руки вверх. – Может быть, полиция что-нибудь выяснит?
– Да уж, – хмыкнула Кира. – Действительно, – а почему бы и нет? Наш бравый приятель Квашня наконец-то окончательно скиснет и растечется по столу.
– Значит, придется нам самим браться за это дело, – предложил Егор.
– Мы будем сыщиками! – окончательно развеселилась Кира. – Чур, я Шерлок Холмс!
– Тогда уж мисс Марпл! – поправил Егор.
– Еще чего! Мисс Марпл была совсем древней старушонкой, а вот Шерлок Холмс, по крайней мере, еще тот бодрячок!
– Договорились! – улыбнулся Егор и поднялся из-за стола.
– Тебе еще чаю? – предложил он.
– Нет, спасибо, я этот не допила, – отказалась Кира. – У тебя чересчур большие кружки.
– Давай, я помою посуду! – предложила она и потащила свою кружку и тарелку Егора в мойку.
– Честное слово! Оказывается, это очень приятно, когда в доме есть женщина, – признался Егор.
Кира, стоявшая у мойки, почувствовала, как крепкие руки Егора легонько провели по ее талии и резко обернулась.
– Мы же договаривались: руки не распускать! – яростно начала она и тут же осеклась, увидев на себе фартук.
– Я просто подумал, что ты можешь забрызгаться, – пояснил Егор.
– Спасибо! – смутилась Кира, провожая взглядом поспешно ретирующегося из кухни Егора.
– Я постелю тебе! – крикнул он уже из комнаты.
Кира быстро вымыла посуду, составила ее в сушку, сполоснула руки и, в нерешительности постояв на пороге, тихонько пошла в комнату.
– Я постелил себе на диване, – обернулся на звук ее шагов Егор. – А ты ложись на кровать.
– Я прекрасно посплю на диване, – запротестовала Кира.
– Гостю место, – улыбнулся Егор. – Давай лучше, пока не спим, наметим план дальнейших действий. Чем мы займемся завтра, чтобы разобраться в твоей крайне запутанной истории?
Кира быстренько юркнула под огромное пуховое одеяло прямо в халате и блаженно вытянулась на простынях.
– Устала? – подал голос Егор с дивана.
– Есть немного, – согласилась Кира. – Не столько физически, сколько морально.
– До скольки ты работаешь? – спросил Егор.
– А что? – насторожилась Кира.
– Как что? Мне нужно знать, когда ты освободишься. Надо будет съездить к тебе домой и расспросить домоуправшу. Может быть, она сможет сказать что-нибудь полезное.
– Навряд ли! – засомневалась Кира. – Да ты не беспокойся, я сама съезжу.
– Ни за что! – отрезал Егор. – Тебе сейчас нельзя появляться нигде одной. И заодно возьмешь побольше вещей, потому что отпускать тебя сейчас никуда я не намерен.
– С чего это вдруг? – Кира негодующе приподнялась на кровати.
– С того, что ты мне нравишься, и я хочу, чтобы с тобой ничего не случилось! – отрезал Егор.
– Да? – задумчиво произнесла Кира. – Ну, если нравлюсь, тогда конечно.
– Спи! – хмыкнул Егор. – Завтра рано вставать!
– Сплю, – покорно согласилась Кира, отвернулась к стенке и, закрыв глаза, старательно попыталась уснуть. Но сон долго не шел – сказались переживания непростого дня. Кира считала до ста, потом до тысячи, потом до миллиона. Ничего не помогало. Тогда она смирилась с бессонницей, расслабилась, и тут же на мягких лапах к ней незаметно подкрался сон, тяжело сел на веки, и Кира провалилась в манящую глубокую пропасть…
Небо было хмурым и тяжелым. Гроза полыхала. Кира снова со всех ног бежала к манящему освещенными окнами дому. Падала, проваливаясь по колено в жидкую грязь, и снова бежала. Тяжелый топот шагов раздавался уже совсем близко. Из последних сил Кира попыталась бежать быстрее, крича от наполнявшего легкие первобытного ужаса и… проснулась. Вскочив с кровати, она была тут же крепко схвачена перепуганным Егором.
– Приснилось что-то? – тихо спросил он, бережно укладывая Киру обратно в кровать и ложась рядом поверх одеяла.
– Ничего, – успокаивал он. – После сегодняшних событий не мудрено увидеть кошмарный сон.
Кира, забыв про всякое стеснение, крепко прижалась к Егору, вытирая набежавшие слезы.
– Знаешь, этот сон снится мне с самого детства, – доверительно произнесла она. – Сколько я себя помню, стоит мне только понервничать, как я снова куда-то бегу изо всех сил, пытаясь от кого-то убежать. А ноги как каменные, я просто не могу заставить себя сдвинуться с места. И самое страшное, что я не понимаю, почему этот сон повторяется снова и снова? Может быть, все это было со мной на самом деле?
– Ты все усложняешь, – вздохнул Егор, уткнувшись носом в волосы Киры. Странно, но его собственный шампунь на ее волосах пах совсем по-другому – нежнее, что ли. Егор ожидал сейчас чего угодно – возмущенного крика, пощечины, но Кира оставалась на удивление спокойной. Егор услышал ее ровное, глубокой дыхание и, скосив глаза, увидел, что она безмятежно спит. Егор немного повозился, устраиваясь поудобнее и стараясь при этом не выпустить Киру из своих объятий. «Немного полежу и пойду на диван», – для очистки совести решил он. Но рядом с Кирой было так уютно и спокойно, что чуть-чуть растянулось сначала на еще чуть-чуть, потом еще немножко. В конце концов, Егор совсем было собрался встать и… уснул.
Кира проснулась от назойливого звонка будильника и по привычке резко выбросила в сторону правую руку, чтобы заставить замолчать пищащий механизм. Рука ударила по чему-то мягкому и теплому, причем это что-то вдобавок ко всему еще и зашевелилось и что-то пробормотало. Кира, чуть не заорав от испуга, подпрыгнула на кровати и увидела мирно спящего рядом с собой Егора. Егор открыл сонные глаза и недоумевающее посмотрел на нее.
– Ты хочешь поинтересоваться, как я здесь оказалась? – лукаво осведомилась Кира.
– Да нет, я помню, – потянувшись, провыл Егор, совместив ответ с таким сладким зевком, что Кира тоже невольно зевнула.
– Что ты обычно ешь на завтрак? – поинтересовалась Кира, перешагивая через Егора и направляясь в кухню.
– Яичницу, большую! – уточнил Егор. – По утрам я обычно злой и голодный.
– А я такая же вечером, – засмеялась Кира. – Особенно, когда сижу на очередной диете.
Егор полежал еще немножко и вскочил с кровати только тогда, когда с кухни донесся дразнящий запах жареной колбасы. Кира, уже одетая в свитер и джинсы, причесанная и накрашенная, как раз выкладывала на тарелки яичницу с колбасой, посыпанную мелко нарезанной зеленью. Свежесваренный кофе дымился в кружках. Хлеб был тонко нарезан и аккуратно уложен в яркую миску, причем Егор мог поклясться, что эту миску он видит впервые и даже не догадывался, что у него есть такая посуда.
– Где у тебя лежат салфетки? – спросила Кира, пыхтя выползая из шкафа.
– Зачем? – удивился Егор. – Разве у нас какой-то праздник?
– Нет! – растерянно пробормотала наконец-то выбравшаяся из заточения Кира. – А что, салфетками пользуются только по праздникам?
– Я – да! – подтвердил Егор. – Причем это если я зову гостей. А в обычный день вполне можно вытереть руки кухонным полотенцем.
– Понятно, – протянула Кира. – Тогда садись, ешь, и поехали.
– Во сколько за тобой подъехать? – спросил Егор, с удовольствием поглощая завтрак.
– К семи. Подожди, сейчас я напишу тебе адрес нашего офиса, – Кира порылась в сумочке и достала блокнот и ручку.
– Ох! Ну ты меня и накормила! – откинулся на стуле Егор, поглаживая живот. – Что-то опять спать захотелось.
– Не спи, замерзнешь! – хмыкнула Кира. – Давай, одевайся, а я пока быстренько сполосну посуду.
– Наша беседа напоминает разговор супругов с тридцатилетним стажем, – обернулся Егор уже на пороге.
– Может, огреть тебя скалкой по голове, чтобы сходство с супругами стало более полным? – ехидно поинтересовалась Кира.
– Спасибо, не надо! – натурально изобразив испуг, Егор поспешно ретировался из кухни.
Едва придя на работу, Кира тут же столкнулась с изнывающей от любопытства Аллочкой, которая, переминаясь с ноги на ногу, топталась в дверях.
– Ну наконец-то! – обрадовалась Алла. – Я уж думала, не дождусь тебя.
Она вцепилась мертвой хваткой Кире в плечо и потащила ее в кабинет.
– Ну, рассказывай! – велела она, толкнув Киру в вертящееся кресло.
– Понимаешь, Аллочка, как бы тебе сказать, – замялась Кира.
– Давай с самого начала! – с горящими глазами велела Алла. – Он на самом деле симпатичный?
– Вполне, – немного подумав, сказала Кира.
– Ну, а дальше? Что вы делали? Ты сказала ему, что у тебя есть потрясающая подруга, с которой ему непременно надо познакомиться?
– Ну, как бы это сказать, – замялась Кира. Она не знала, как ей себя вести. Если признаться, что Егор и в самом деле довольно милый парень, и что сегодняшнюю ночь она фактически провела в его постели (хотя это ровно ничего не значит), Алла обидится. А если познакомить Аллу и Егора, то Егор обидится. Ведь тогда получается, что Кира его обманула.
– Да уж, положеньице! – пробормотала Кира, чувствуя себя рыцарем на распутье. Ее спасла заместительница директора, Елена Михайловна – высокая статная женщина с царственной осанкой.
– Горохова! – завопила она, воздвигаясь возле Кириного стола. – К шефу! Живо!
– Иду, – тоскливо протянула Алла, поскольку Гороховой была именно она и обернулась к Кире. – Ты мне потом все расскажешь, во время обеда.
– Хорошо, – покорно согласилась Кира, мечтая, чтобы до обеденного перерыва на офис упал метеорит, или Аллочку похитили инопланетяне. Ее невеселые размышления прервал писк телефона.
– Ты там как? – раздался в трубке ласковый голос Егора, и Кире почему-то стало тепло и спокойно.
– Я хорошо! – уверила она Егора. – Работаю в поте лица.
– По-моему, ты над чем-то мучительно раздумываешь.
– Есть немного, – ответила Кира, удивляясь проницательности Егор.
– Расскажешь?
– При встрече возможно, – выдохнула Кира.
– Если что, звони! – предупредил Егор и отключился.
Кира разложила перед собой документы, включила компьютер и попыталась начать работу.
– Липатова здесь? – в дверь просунулась взлохмаченная голова курьера – восемнадцатилетнего Васи. Вася был высоченный, нескладный, прыщавый юнец, уверенный тем не менее, что он неотразим, и что любая девушка, независимо от возраста и положения, так и норовит сесть ему, Васе, на шею.
– Здесь, здесь! – откликнулась Кира. – Что тебе, Васенька?
– Вам посылка, Липатова! – подчеркнуто-официально выдал Василий, всем своим видом выражая горячее неодобрение к столь панибратскому обращению. Он бочком протиснулся к Кириному столу, искоса поглядывая на нее, словно ожидая нападения и готовясь в любую минуту спасаться бегством. Вася положил на край стола красиво упакованную коробочку, перевязанную кокетливым ярко-красным бантиком, и тут же резко отдернул руку, как будто по ошибке схватил гремучую змею. Кире так и хотелось в его присутствии сделать что-нибудь шокирующее, например, показать ему язык или скрутить какую-нибудь фигуру из пальцев, настолько он ее напрягал.
– А от кого посылочка? – кокетливо поинтересовалась Кира, заправляя за ухо выбившуюся из прически прядь волос. – Случайно, не от вас, Васенька?
Курьер окончательно перепугался, сделал два шага назад и влип спиной в стоящую сзади Аллочку, только что пришедшую от шефа.
– У-тю-тю! – проворковала Аллочка, взяв Васю двумя пальцами «под бочки». Василий громко икнул и бросился бежать со всех ног. Причем, судя по скорости, которую он развил, у него в роду определенно были страусы. Стукнувшись лбом о стеклянную дверь, курьер начал рвать ее на себя что есть силы. Аллочка минут пять внимательно наблюдала за ее отчаянными попытками покинуть офис. Наконец, не выдержав, она подошла к двери, отчего Василий испуганно съежился, и толкнула дверь. «Она открывается в другую сторону», – ласково пояснила Аллочка Васе таким тоном, словно он был ее любимым сыночком. Вася, с шумом выдохнув, рванул из офиса, все время затравленно оглядываясь. «Пока! Приходите к нам почаще!» – Кира послала курьеру горячий воздушный поцелуй, после чего Василий споткнулся и чуть не врезался лбом в стену.
– Бедный мальчик! – захохотала Алла, сгибаясь от смеха пополам. – По-моему, он сюда больше не придет!
– Кстати! – она подплыла к Кириному столу, как крейсер «Варяг». – Что тебе принесли? Подарок от безутешного поклонника?
– Не знаю, – пожала плечами Кира. – Сейчас посмотрим.
Она взяла ножницы, разрезала красную ленточку и развернула хрусткую обертку. Под упаковкой оказалась шикарная коробка шоколадных конфет.
– Ассорти! Мои любимые! – плотоядно облизнулась Аллочка. – Попьем чайку?
– Давай! – согласилась Кира, недоуменно соображая, кто бы мог прислать ей конфеты. Она порылась в упаковке в поисках карточки или открытки с именем отправителя, но ничего подобного не было. Кира открыла коробку – в ней ровными рядами были уложены круглые конфеты, а в центре красовалось шоколадное сердечко, щедро посыпанное кокосовой стружкой.
– Значит, это близкий знакомый, – рассеянно подумала Кира. – Только хорошие друзья в курсе, что я люблю конфеты с кокосом.
– Ух ты, какое сердечко! – воскликнула Аллочка, несущая горячий чайник. – Ну, точно от поклонника! С этими словами она протянула руку к коробке, и не успела Кира моргнуть, как сердечко оказалось у Аллы во рту.
– Мм, вкусно! – прочавкала она. – Кир, наливай чай!
Кира негодующе фыркнула, но ничего не сказала: перевоспитывать Аллочку было совершенно бессмысленно. Она всегда была твердо уверена, что все самое лучшее должно принадлежать ей.
– Тебе с молоком? – спросила Кира у сидящей за ее спиной Аллы, но та молчала.
– Затолкала в рот очередную шоколадку! – решила Кира и, обернувшись, заорала от ужаса. Алла – бледно-синяя, закусив губу, сидела в кресле, прижав обе руки к груди.
– Аллусь, ты чего, подавилась? – глупо спросила Кира. Алла молчала, ее лицо искривила странная судорога.
– Сережа, Алле плохо! – Кира в ужасе выскочила в коридор. Офис программистов располагался напротив. Надо было отдать должное Сергею, он мгновенно вылетел из своего помещения и бросился к стекающей по креслу Алле.
– Скорую вызвала? – оглянулся он к застывшей в дверях Кире.
– Нет, – всхлипнула она и опрометью бросилась к телефону.
– Пять, десять, пятнадцать, – считала Кира равнодушные гудки в трубке, пока наконец не раздалось недовольное «алло».
– Приезжайте скорей! Девушке плохо! – закричала Кира. – Что-то с сердцем!
– Не кричите! – процедили в трубке. – Говорите адрес, но не ждите, что мы подъедем мгновенно, машины на вызовах.
– Да что же это такое! – завопила Кира. – Как на вызовах? И что нам теперь делать?
– Ждите, – равнодушно обронил голос, и трубку на том конце провода положили.
Кира швырнула трубку на телефон с такой силой, что он жалобно тренькнул, и кинулась к Аллочке.
– Не надо! – остановил ее Сергей и неожиданно крепко прижал к себе. – Она умерла.
– Как умерла? – потрясенно выдохнула Кира и заплакала.
– Обычно, – пожал плечами Сергей. – Как вообще умирают?
– Но Аллочке только тридцать два, – прошептала Кира. – Она никогда ни на что не жаловалась.
– Даже если человек ни на что не жалуется, это не значит, что у него ничего не болит, – философски заметил Сергей.
Когда приехала Скорая, задержавшаяся «всего» на сорок минут, Кира, которую Елена Михайловна щедро напичкала всевозможными успокоительными средствами, лежала на диване в кабинете шефа. Сам хозяин кабинета и, следовательно, дивана – маленький пузатенький Олег Семенович, безостановочно бегал по офису, хлопая себя по бокам, как курица крыльями, и причитая: «Что же это такое на белом свете творится!» Приехавшие медработники молча погрузили Аллу на носилки и, отдуваясь, потащили к выходу.
– Вы хоть скажите, отчего она умерла! – бросился им вслед Сергей.
– Вскрытие покажет, – буркнул шедший вторым санитар и, половчее перехватив поручни носилок, бодро потопал вслед за товарищем.
Кира от перенесенного стресса и огромного количества лекарств уснула, а когда через полтора часа проснулась, чувствовала себя так, словно весь день безостановочно пила, не закусывая. Когда Егор приехал за ней, она вышла к машине, кутаясь в безразмерную кофту Елены Михайловны и едва переставляла ноги. Увидев, в кого за полдня превратилась еще утром цветущая женщина, Егор бросился к ней со всех ног и, обняв за плечи, повел к машине. Повернув ключ зажигания и до упора отжав педаль газа, Егор пулей вылетел со стоянки и понесся к дому, не убирая правой руки с Кириного плеча. Он ни о чем не спрашивал, только что-то утешительно шептал и ласково гладил Киру по голове. Подъехав к дому, Егор припарковался и, осторожно изъяв Киру из машины, подхватил ее на руки и отпустил только на пятом этаже, перед дверью в квартиру. Открыв дверь, он внес Киру в комнату и осторожно уложил на кровать. Кира продолжала молчать, уставившись в одну точку. Егор укрыл ее покрывалом и сел рядом, держа за руку. Через несколько минут Кира закрыла глаза и заснула. Егор еще немного посидел рядом, потом осторожно высвободил руку и на цыпочках прокрался на кухню. Плотно закрыв дверь, чтобы не разбудить Киру, он поставил на плиту чайник, порылся в холодильнике, достал кусок колбасы и соорудил несколько больших бутербродов. Утренняя яичница, приготовленная Кирой, приятно согревала желудок до обеда, но за окном уже темнело, и организм требовал еды. После второй кружки сладкого крепкого чая в голове значительно прояснилось, и можно было жить дальше. Вспомнив, что у него в доме женщина, а в холодильнике практически никаких продуктов, кроме пресловутой колбасы, Егор решил сходить в магазин. Супермаркет располагался в соседнем доме, очереди там были небольшие, поэтому Егор планировал вернуться быстрее, чем Кира проснется.
Взяв в магазине тележку, Егор покатил ее по продуктовым рядам, размышляя о том, что едят следящие за своей фигурой девушки. Себе Егор обычно покупал всякие полуфабрикаты: пельмени, котлеты, сосиски. Готовить настоящую домашнюю еду не было ни времени, ни желания. Купив все, что обычно, он, подумав, положил в тележку мясо, сыр, йогурты, свежие овощи и большую упаковку ванильного мороженого. У касс змеились очереди, и Егор пристроился туда, где было меньше всего покупателей. Первой стояла маленькая согнутая старушонка, которая дрожащими руками копалась в потертом кошельке. На прилавке сиротливо лежал мясистый краснощекий помидор. «Ты подожди, доченька, не пробивай пока, скажи только, сколько он будет стоить?» – услужливо бормотала старушка. «Пятьдесят рублей», – равнодушно возвестила кассирша, лениво перекатывая во рту ядовито-розовую жвачку. «Ой, что ж так дорого-то!» – засокрушалась бабуся. «А что вы хотите, не сезон!» – сказала кассирша и поторопила копошащуюся в кошельке старушонку. – «Ну что, берете?» «Больно денежек жалко», – заюлила старушка. – «А пенсия только послезавтра. Ты уж, девонька, разреши мне обменять товар, что-нибудь подешевле выберу». «Выбирайте», – равнодушно пожала плечами кассирша. Старушка, схватив многострадальный помидор, ловкой ящерицей ввинтилась обратно в торговый зал. Стоящая перед Егором толстуха с сожженными перекисью «химическими» кудрями начала меланхолично выкладывать из тележки многочисленные банки и упаковки. Оглядев битком набитую тележку, Егор слегка приуныл и задумался. Старушонка с помидором чем-то напомнила ему собственную бабушку. Бабушке было семьдесят девять лет, ее звали незатейливым именем Женя, она была полной, невысокой, с коротко стриженными седыми волосами, покрытыми беленьким платочком, и лукавыми голубыми глазами, от которых в разные стороны разбегались морщинки. У бабушки были легкие сухонькие руки с вылезшими венами, которые ловко и споро доили корову, пололи грядки и вязали носки. Она была воплощением домашнего уюта и спокойствия – к ее надежному плечу всегда хотелось прислониться в трудную минуту. И, странное дело, у бабушки всегда находился совет. Казалось, она заранее знала ответы на все вопросы, которые рано или поздно жизнь задавала ее непутевому внуку. Мать была совершенно другим человеком – тихим, робким, не способным на громкие слова и действия. Она много болела и часто запиралась в своей комнате, откуда могла не выходить часами. В детстве Егору страшно хотелось узнать, что мама там делает. Он прижимался ухом к тонкой дверной филенке и, замирая от страха (если бабушка увидит, ему не поздоровится!), судорожно вслушивался. Из-за двери обычно не доносилось ни звука, только иногда Егор слышал тихое всхлипывание. Он не понимал, из-за чего мама закрывается и плачет, почему она почти всегда молчит, как будто постоянно что-то обдумывает. К матери Егор относился скорее как к старшей сестре. Его настоящей мамой, главой семьи была бабушка, по-настоящему сильный духом человек. Она всегда была в хорошем настроении, ко всему в жизни относясь философски и с оптимизмом. На его памяти бабушка плакала только однажды – когда корова Жданка принесла двух мертвых телят. Егор помнил как сейчас: бабушка пришла из сарая, куда бегала каждый час следить за отелом, неловко села на первый подвернувшийся стул и заплакала. Маленький Егор тогда был в искреннем недоумении: неужели бабушка умеет плакать, как все люди? И только гораздо позже, когда стал совсем взрослым, он понял, какой железной выдержкой она обладала. Ведь в жизни бабушки случалось много неприятного и горького, но она никогда не показывала своего горя другим людям и казалась со стороны ровной и спокойной…
А еще бабушка обладала изысканным вкусом и вечно придумывала что-нибудь невообразимое. Например, обыкновенную квашеную капусту она непременно подавала с мелко нарезанным… апельсином, в салат из свежих помидоров со сметаной и сахаром обязательно добавляла зубчик чеснока, а приготовленную матерью Егора окрошку, ингредиенты для которой специально для беззубой бабушки не резались, а терлись на мелкой терке, даже не пробуя, щедро приправляла солью, сахаром и плескала по меньшей мере одну столовую ложку уксуса. А еще бабушка пекла потрясающие лепешки – твердые, рассыпчатые, щедро посыпанные сверху сахаром. Каким-то особым чутьем она всегда угадывала, когда Егор приедет домой, и его всегда ждали на столе горячие сдобные лепешки и крепкий, свежезаваренный чай со сливками. «Надо будет обязательно отвезти Киру к бабушке», – неожиданно подумал он, и на душе сразу стало как-то светлее. Все проблемы отступали перед бабушкиными лепешками и казались уже не такими значительными.
«Куплю-ка я этой бабке помидор», – вдруг весело решил Егор и, круто развернувшись, нос к носу столкнулся с давешней старушкой, которая ловко шмыгнула вперед Егора и с гордостью водрузила на прилавок… бутылку дешевой водки. «Я так подумала: зачем мне помидор?» – объяснила бабуся. – «Уж лучше водочки, чай, она полезнее будет!» Пока обалдевший Егор приходил в себя, бабка оплатила покупку и учапала, довольно напевая себе под нос что-то развеселое.
Кассирша, окинув оценивающим взглядом набор продуктов, которые Егор выкладывал на прилавок, приветливо улыбнулась. «Женились, наверное?» – спросила она, перекладывая продукты на стойку. «Еще нет, но, кажется, собираюсь», – засмеялся Егор. Выйдя на улицу, он закурил, удобнее перехватил пакеты и, насвистывая, пошел к дому. «Веду себя как влюбленный школьник», – подумал Егор. Он сам удивлялся, как быстро вошла в его жизнь совершенно незнакомая девушка, и ее проблемы стали его проблемами. Обычно Егор легко сходился с людьми, быстро заводил ни к чему не обязывающие знакомства, но Киру почему-то подпустил гораздо ближе, чем остальных. «Может быть, это действительно моя судьба?» – сказал Егор сам себе и тут же дурашливым голосом ответил: «Вполне, вполне возможно, сударь!»
Придя домой, Егор первым делом заглянул в спальню: Кира еще спала. Плотно закрыв дверь, Егор прошел на кухню, привычным движением надел фартук и принялся готовить ужин и одновременно разбирать пакеты с продуктами. Вопреки расхожему мнению, он умел делать несколько дел одновременно, и делал их качественно.
Заспанная, растрепанная Кира появилась в кухне в тот момент, когда Егор, чертыхаясь, метался по кухне в поисках перекиси, держа на весу порезанный палец. Увидев Киру, он сразу забыл и про палец, и про перекись, и даже про грозящее ему заражение крови, несколькими быстрыми шагами преодолел разделявшее их расстояние и прижал девушку к себе. Несколько минут они стояли молча. Первой заговорила Кира.
– Салат будет с мясом? – спросила она, указывая подбородком на горку нарезанных на столе помидоров.
– Вероятно, – задумчиво ответил Егор. – Ты как, отдохнула?
– Более или менее, – поежилась Кира. – Честно сказать, меня до сих пор подташнивает, по-моему, мне дали слишком много успокоительного.
– Ты расскажешь мне, что произошло? – прошептал Егор, легонько целуя ее в висок.
– Давай немножко попозже, я чуть-чуть приду в себя.
– Как скажешь, – легко согласился Егор и быстро сменил тему: Есть хочешь? Ужин скоро будет готов.
– Да, пожалуй, – смущенно улыбнулась Кира. – Что ты готовишь?
– Толченая картошка, отбивные, салат из огурцов и помидоров, – тоном ученика-отличника отчитался Егор.
– Как ты смотришь, если я доделаю салат? – поинтересовалась Кира.
– Я – за! – провозгласил Егор, для пущей убедительности подняв руки вверх. – Я сейчас все-таки найду перекись, обработаю свой многострадальный палец, и потом буду толочь картошку.
– Тебе помочь? – галантно осведомилась Кира, ловко нарезая огурцы тонкими аппетитными ломтиками.
– Нет, – отказался Егор. – Сделать вкусное картофельное пюре – это искусство, и заниматься превращением обыкновенного картофеля в исключительно вкусное блюдо должен непременно мужчина.
– Вообще-то я предлагала свою помощь в обработке пальца, – пояснила Кира, откусывая порядочный шматок от пучка петрушки. – Ну, сам так сам.
Через пятнадцать минут общими усилиями ужин был готов. Кира ловко расставила тарелки и стаканы, разложила приборы и свернула салфетки в какие-то немыслимо красивые штуки.
– Прямо как в ресторане! – оценил Егор. – Налить тебе сока? Есть апельсиновый.
– Налей, пожалуйста, – церемонно согласилась Кира и опасливо ковырнула вилкой пюре.
– Ну что? Съедобно? – улыбнулся Егор.
– Вполне, – одобрила Кира. – Твои кулинарные таланты превзошли мои ожидания.
– Очевидно, – ты была о них совсем низкого мнения, – хмыкнул Егор. – Ну, а теперь давай, рассказывай, что у тебя стряслось? На тебя напали? Угрожали?
– Нет, – замотала головой Кира и, вспомнив дневные события, отодвинула почти полную тарелку. – Видишь ли, Егор, прежде, чем рассказывать тебе, что случилось, я должна сказать тебе еще кое-что. Понимаешь… – она замялась.
– Ты замужем, у тебя пятеро детей от разных браков, и на самом деле ты лесбиянка, – предположил Егор.
– Не совсем так, – закашлялась Кира.
– Все остальное уже не так страшно.
– Видишь ли, на самом деле это не я переписывалась с тобой через Интернет, и не я должна была прийти на встречу с тобой в том кафе.
– А кто? – ошарашено спросил Егор.
– Моя коллега по работе, Алла. Ей тридцать два года, она не была замужем, и, знаешь, мне кажется, у нее даже никогда не было молодого человека.
– Она настолько страшная? – мрачно осведомился Егор, тоже отодвигая свою тарелку.
– Да нет, просто она немного полная. Ну, на самом деле не немного, – уточнила Кира.
– Ах, значит, все-таки «очаровательной пампушечкой» она называла себя не зря, – протянул Егор. – Тогда почему на встречу со мной пришла ты? Увидела мою фотографию в компе, влюбилась без памяти, замочила свою подругу, расчленила ее тело и заняла ее место?
– У Аллы возникли небольшие проблемы с внешним видом, – смущенно заговорила Кира. Она помолчала немного, набрала воздуха, как перед прыжком в воду, и решительно «прыгнула»: Короче, у нее на носу соскочил огромный прыщ. Связаться с тобой она не смогла и упросила меня пойти вместо нее. Я долго отказывалась, но у Аллочки есть редкий дар уламывать людей.
– Как я понимаю, теперь ее прыщ исчез, и я обязан с ней встретиться, – мрачно предположил Егор. – А ты, как лучшая подруга и просто хорошая девушка, молча уступишь ей дорогу и на нашей скорой свадьбе удовольствуешься скромной ролью подруги невесты.
– Может быть, все действительно было бы так, если бы не одно ужасное обстоятельство – Алла сегодня умерла.
– Что?! – Егор поперхнулся соком и закашлялся. Кира соскочила со стула и несколько раз энергично стукнула его по спине.
– Спасибо, достаточно! – поморщился Егор. – Ты отбила мне легкие, теперь я инвалид. И отчего умерла моя несостоявшаяся жена?
– Не знаю, – пожала плечами Кира. – Предположительно, ей стало плохо с сердцем.
– Она с кем-то поссорилась? В офис внезапно нагрянула налоговая полиция, уличившая ее в крупных денежных махинациях? Произошло что-то, вызвавшее сердечный приступ? – поинтересовался Егор.
– Да нет, ничего такого. Мы спокойно сидели, только собрались пить чай. Кстати, это не ты прислал мне сегодня на работу коробку конфет?
– Не я! – подтвердил Егор. – И вот с этого места, пожалуйста, поподробнее. Что за конфеты, кто принес, сколько вы их съели?
– Обычные конфеты, шоколадное ассорти. Принес курьер, который всегда приносит все в наш офис. А съесть мы ничего особо и не успели. Аллочка съела только одну конфету, и ей тут же стало плохо.
– Где сейчас эти конфеты? Их забрали на экспертизу? – поинтересовался Егор.
– Нет, мы и полицию не вызывали, – пожала плечами Кира. – Приехала «Скорая», забрала Аллу, и все. А конфеты, по-моему, там и остались, если их никто не съел. А зачем тебе это знать?
– Очень странно, что молодая девушка, которая до сих пор никогда не жаловалась на сердце, ведь она не жаловалась?
– Не жаловалась, – подтвердила Кира.
– Так вот, если молодая девушка никогда не жаловалась на сердце и вообще ничем таким не болела, вдруг умерла, это крайне подозрительно. Кстати, а почему ты не ела конфеты?
– Честно говоря, просто не успела, – растерянно пробормотала Кира. – В центре коробки была конфета в кокосовой стружке. Я люблю именно такие. Точнее, только такие. Я с детства не люблю шоколад, предпочитаю ему карамель или сливочные батончики. Но с кокосовой стружкой я готова съесть, кажется, даже подметку.
– И кто об этом знает?
– Понятия не имею, – пожала плечами Кира. – Родственники, друзья, да мало ли кто?
– Тебе не кажется, что все это слишком странно? – задумчиво спросил Егор. – Тебе в офис приносят коробку конфет неизвестно от кого и непонятно по какому поводу. Причем, если коробку прислал знакомый, то почему без открытки, и зачем из всего набора была только одна конфета, которую ты непременно захочешь съесть? А если это незнакомый человек, то зачем ему вообще присылать тебе конфеты? Бред какой-то! – он потер указательными пальцами виски и вздохнул.
– Я тоже считаю, что это полный бред, – с готовностью согласилась Кира.
– Мне все это очень не нравится! Сначала взрыв в твоей квартире, потом непонятно какие конфеты.
– Надеюсь, задушенную шарфиком соседку ты сюда не приплетешь, – язвительно проговорила Кира.
– А что, есть еще задушенная соседка? – в притворном ужасе всплеснул руками Егор. – Да ты просто девушка – кладбище. В общем, завтра я отвезу тебя на работу, и ты отдашь мне коробку с конфетами, если, конечно, их не пожрали твои сотрудники.
– Ты что, решил попить с этими конфетками чаю? – с невинным видом осведомилась Кира.
– Да, захотел отправиться к праотцам вслед за твоей подругой, моей несостоявшейся женой, – хмыкнул Егор.
Ночью Егор проснулся, как от толчка, резко сел на диване и глянул на кровать – та оказалась пустой. В панике соскочив с дивана, он заметался по комнате, лихорадочно соображая, что следует делать в первую очередь – бежать на поиски Киры или звонить в полицию. Прямо в трусах он вылетел на кухню и обнаружил там Киру, потерянно стоявшую у открытого окна, обхватив руками плечи.
– Ты чего? – зловещим шепотом прошептал Егор. Кира вздрогнула и обернулась:
– Ты что так неожиданно? Я испугалась, что кто-нибудь пришел меня убивать.
– Кира, – настойчиво сказал Егор. – Пожалуйста, подумай, кому все это нужно? У кого есть причина охотиться на тебя? Может быть, в вашей семье есть какие-то постыдные тайны, внебрачные дети, обиженные родственники? Или ты у кого-нибудь увела жениха?
– Знаешь, я вспомнила, по какой причине все это может происходить, – Кира деловито наморщила лоб.
– По какой? – подпрыгнул Егор.
– Видишь ли, – замялась Кира. – Я состояла в преступном синдикате, занимающемся сбытом наркотиков, в течение десяти лет. Но потом мне надоел такой образ жизни, и я вышла из игры. Полагаю, я слишком много знаю о той, к-хм, организации, поэтому меня и решили убрать.
В кухне повисла долгая пауза. Кира испытующе смотрела на Егора.
– Издеваешься? – наконец отмер Егор.
– Хорошо, что до тебя это все-таки дошло, – хмыкнула Кира. – На самом деле, у меня все настолько просто, что даже скучно. Мои родители – самые обычные люди, интеллигенты до мозга костей. Мама – кандидат химических наук, отец инженер, бабушка давным-давно на пенсии. Родители живут друг с другом почти тридцать лет, и насколько я знаю, никаких любовников и любовниц, и тем более уж внебрачных детей в истории нашей семьи никогда не было. Знаешь, мне кажется, мама с папой всю жизнь были настолько загружены работой, что им было просто не до дешевых интрижек на стороне.
– А как насчет тебя? Сколько на твоем счету разбитых сердец и распавшихся браков? – мрачно поинтересовался Егор.
– Самое интересное, что нисколько, – улыбнулась Кира. – У меня есть непреложное правило: я не встречаюсь с несвободными мужчинами. Единственная девушка, у которой я невольно увела мужчину, умерла сегодня днем. И я боюсь думать о том, что ее убили вместо меня, и что я стала косвенной причиной ее гибели.
– Так значит, ты меня увела? – хрипло произнес Егор и осторожно привлек ее к себе.
– Из всего вышесказанного ты услышал только это, а на мои переживания тебе плевать, – обиженно прошептала Кира.
– Я понял все, а это просто выделил, – отозвался Егор. – А что там в твоих правилах насчет любви с малознакомым, но жутко симпатичным мужчиной?
– Вообще-то, это противоречит моим принципам, – прошептала Кира, слегка прихватив зубами плечо Егора, отчего он дернулся, как от электрического разряда. – Но, думаю, один раз в жизни можно нарушить правила.
– Правила для того и существуют, чтобы их нарушать, – усмехнулся Егор, подхватил Киру на руки и понес в комнату…
Много позже Кира лежала поперек кровати, уткнувшись носом в голую грудь Егора.
– Знаешь, – прошептала она. – Встретившись с тобой, я перестала узнавать саму себя. Все двадцать семь лет я жила по определенным правилам. Я не интересовалась чужой жизнью, не пила кофе на ночь и уж тем более не ложилась в постель с первым встречным.
– Я не первый встречный! – обижено запротестовал Егор. – Между прочим, предполагается, что мы вели длительную переписку.
– Ну хорошо, я неверно выразилась, – Кира приподнялась на локте. – Но все равно, согласись, мы с тобой практически незнакомы. Я ничего о тебе не знаю, кроме того, что ты работаешь охранником, и что у тебя есть бабушка, которая сшила тебе фартук.
– Я вас обязательно познакомлю, – пообещал Егор.
– Кого – нас? – переспросила Кира.
– Ну конечно, тебя и фартук, – рассмеялся Егор. – Милая, ты же человек с высшим образованием. Нельзя быть такой непонятливой.
– Это пагубное влияние общения с тобой! – развеселилась Кира.
– Слушай, а хочешь пива?
– Пива? – с недоумением переспросила Кира.
– Да, с воблой, – уточнил Егор. – Холодненького! И он мечтательно закатил глаза.
– Не знаю, – неуверенно протянула Кира. – Я никогда не пила пиво.
– Тебе почти тридцать, и ты ни разу не пробовала пива? – удивился Егор.
– Представь себе! И вовсе необязательно напоминать мне о моем возрасте! – вспыхнула Кира. – У нас в семье никто не пьет пиво, этот напиток не для интеллигентных людей.
– Как же вы, бедные, живете? – искренне удивился Егор. – И тебя никогда не напрягало такое большое количество правил и запретов?
– Нет, я живу так с самого рождения, и потом, у меня перед глазами был достойный пример – мои родители.
– Теперь твоим примером буду я! – торжественно провозгласил Егор. – И я гарантирую, что такого дурного примера в твоей жизни не было еще никогда!
Кира сидела на разобранной кровати, поджав ноги, как индийский йог, и осторожными глотками отхлебывала пиво прямо из бутылки. Егор, сидевший рядом на полу, чистил воблу и клал маленькие кусочки Кире в рот.
– Ну, и как ощущения? – насмешливо поинтересовался Егор.
– Ничего, – пробормотала Кира, прислушиваясь к своим ощущениям. – Только от меня теперь будет пахнуть пивом.
– И рыбой! – радостно согласился Егор. – Ум-м… Он поцеловал Киру в губы и облизнулся: Солененькая! Он мечтательно закатил глаза.
– Тебя потянуло на соленое? – хихикнула Кира и, ухватив пятерней затылок Егора, подтянула его поближе и запечатлела на его лбу смачный поцелуй.
– Знаешь, – задумчиво протянул Егор, – Пиво и мое общество явно идет тебе на пользу. Ты меняешься прямо на глазах, а еще пару дней назад напоминала заплесневелую булку. Нет, не булку, сухарь!
Я – сухарь? – возмущенно закричала Кира. – Сейчас ты у меня попляшешь! Она прыгнула Егору на колени и как кошка потерлась щекой о его щеку с отросшей за день щетиной.
Егор торопливо отставил бутылку в сторону и крепко прижал Киру к себе.
– Я боюсь, что с тобой что-нибудь случится, и ты исчезнешь из моей жизни, – прошептал он. – А я так этого не хочу!
– Со мной ничего не случится, – возразила Кира. – Ведь судьба зачем-то свела нас, и на ее месте было просто глупо позволить нам разлучиться.
– Надеюсь, что судьба тоже это понимает, – хмыкнул Егор…
Утром они, естественно, проспали, не услышав будильник. Кира, впервые за долгое время проснувшаяся в хорошем настроении, улыбнулась и, не открывая глаз, прижалась к Егору, который тут же крепко сдавил ее плечи руками и запечатлел на ее губах страстный поцелуй, от которого Кире захотелось непременно расплавиться, как шоколадный батончик на солнцепеке. Не менее страстно отвечая на поцелуй, Кира приоткрыла глаза, увидела, что будильник равнодушно показывает полдевятого и, взвизгнув, соскочила с кровати.
– Ты что? – обалдело спросил Егор, приоткрывая глаза.
– Ужас! Мы проспали! – Кира металась по комнате, лихорадочно собирая разбросанные вещи. Джинсы и свитер нашлись, и она растерянно оглядывалась по сторонам в поисках лифчика.
– На телевизоре, – подсказал Егор.
– Что на телевизоре? – недоуменно спросила Кира и, обернувшись, на самом деле увидела деталь своего нижнего белья, нагло свисавшую с плазменной панели. Покраснев, Кира сдернула лифчик и, пнув скорчившегося от смеха Егора, понеслась в ванную.
– Вставай, уже полдевятого! – крикнула она из коридора, тщетно пытаясь открыть дверь ванной и удержать в руках кучу одежды. Куча поминутно выскальзывала из рук и грозилась вывалиться окончательно.
– Ну и что, что полдевятого? – равнодушно поинтересовался Егор, громко и со вкусом зевая. – Ты что, куда-то спешишь?
– Конечно! – Кира от гнева даже перестала рвать дверную ручку. – В половине десятого мне надо быть на работе, а до работы еще нужно добраться.
– Ну, опоздаешь чуток, – пожал плечами Егор. – В первый раз, что ли?
– Вот именно, что в первый! – подтвердила Кира.
– Ты что, хочешь сказать, что никогда в жизни не опаздывала на работу? – Егор от удивления даже перестал зевать.
– Не только на работу, я вообще никуда никогда не опаздываю. Я даже на наше с тобой свидание приперлась на пять минут раньше, – отрапортовала Кира.
– Похвально! – оценил Егор. – Но, как говорится, все в жизни бывает в первый раз! Он рассмеялся и поглубже зарылся в подушки.
Сообразив, что вставать Егор не собирается, Кира открыла-таки многострадальную дверь и, включив воду, влезла под душ. Быстренько ополоснувшись и энергично растеревшись огромным полотенцем, пахнущим Егором (несмотря на катастрофическую нехватку времени, Кира не удержалась-таки и понюхала), Кира оделась и вышла из ванной. Егор, вопреки ее мрачным прогнозам, вовсю суетился на кухне, жаря на огромной сковороде гренки. Увидев Киру, он тут же бросил свое занятие и крепко обнял ее. Кира уткнулась носом в Егорову футболку и замерла – так хотелось продлить этот миг. И пусть потом будет первое в жизни опоздание на работу, страх от того, что кто-то чужой без спросу лезет в твою жизнь, смерть Аллочки, – все это перенесется гораздо легче, если крепкие, надежные объятья продлятся хоть еще несколько секунд.
– Гренки! – вдруг страшным голосом заорал Егор, бросил Киру посреди кухни и кенгуриными прыжками понесся к плите. По кухне поплыл запах горелого. Кире оставалось только удивляться, как это она за своими размышлениями не учуяла гарь. К счастью, завтрак не был окончательно утрачен – лишь слегка испорчен. Разводить столь привычнее «китайские церемонии» было некогда, поэтому Кира нисколько не испугалась перспективы есть прямо со сковороды. Она налила в кружку до половины крепкого кофе из медной турки и добавила столько же молока – чтобы было не так горячо. Егор пил черный кофе, но зато положил в кружку четыре (Кира посчитала!) ложки сахара. Пил он, как маленький, смешно вытягивая губы, и Кире сразу же захотелось погладить его по стриженому затылку.
– Я заеду за тобой в семь, – прервал Егор Кирины мечты. – Сиди в офисе, на улицу не выходи, я сам поднимусь. – Хорошо кивнула Кира. В другое время такая забота вывела бы ее из себя, но в свете последних событий Кира была только рада, что ей есть на кого опереться.
– Постарайся найти конфеты, положи их в пакет и спрячь, чтобы никто не взял, – продолжал Егор. – Да не вздумай сама их есть!
– Да уж не дура! – фыркнула Кира.
– Это еще как сказать! – критически покачал головой Егор.
– Ах ты, вот я тебя сейчас! – Кира вскочила из-за стола, прыгнула Егору на колени и запечатлела на его виске смачный поцелуй.
– Самое обидное, что я даже разозлиться на тебя не могу, – пожаловалась она и задышала Егору в шею – влажно и щекотно.
– Кто-то пять минут назад ужасно переживал по поводу опоздания на работу, – напомнил Егор, и Киру как ветром сдуло с его колен.
– Это ты виноват! – закричала она из прихожей. – Рядом с тобой я через пару лет стану склерозной маразматичкой. Поехали! – она просунулась в дверь уже причесанная и с накрашенными губами.
– Поехали, – согласился Егор, поднимаясь со стула.
Самое странное, что опоздание на работу на целых полчаса сошло Кире с рук. То ли потому, что начальство решило проявить человечность, то ли потому, что после встречи с Егором жизнь действительно становилась проще.
– Ну как ты, Кирочка, пришла в себя после вчерашнего? – заботливо спросила Елена Михайловна.
– Да, спасибо, мне гораздо лучше благодаря Вашей помощи, – уверила ее Кира.
– Ну и славно, – обрадовалась Елена Михайловна. – У тебя на столе бумаги, их нужно набрать и распечатать до обеда. Пока мы не взяли никого вместо Аллы, так что тебе придется делать вдвое больше. Естественно, за эти дни мы начислим двойной заработок.
– Хорошо! – согласилась Кира. – А Аллочкиным родителям уже сообщили?
– Сообщили, – вздохнула Елена Михайловна. – Еще вчера.
– И как они?
– Естественно, в шоке. Это была их единственная дочь.
– А что… что говорят врачи? – помедлив, спросила Кира. Она безумно боялась задавать этот вопрос, но и не спросить не могла.
– Сказали: инсульт. И возраст тут, оказывается, совсем ни при чем. Алла была полная и, как все тучные люди, очевидно имела проблемы с сосудами. Может быть, понервничала накануне или не выспалась – всякое бывает.
– Значит, инсульт, и конфеты тут ни при чем, – пробормотала Кира себе под нос.
– Что ты сказала? – переспросила Елена Михайловна.
– Нет, нет, ничего, я о своем, – махнула рукой Кира.
– Ну и ладно, начинай работать, – Елена Михайловна направилась к двери. – Да, кстати, – она обернулась. – Мы решили собрать Аллочкиным родственникам деньги, кто сколько сможет. Можешь сдать Миле.
– Конечно, – кивнула Кира и полезла в кошелек, посмотреть, сколько у нее наличности. Кошелек был кожаный, сдержанного коричневого цвета, с кучей всяких мелких отделений для дисконтных карт, бумажных денег и монет. Кира любила, когда в сумках и кошельках было много карманов и карманчиков, каждый из которых выполнял определенную функцию. И ни в коем случае, Боже упаси, деньги не могли лежать в отделении для кредитки, и наоборот. Выудив тысячную купюру – новенькую, хрустящую никоим образом не согнутую пополам, и уж тем более вчетверо, Кира направилась в приемную. Она предпочитала все делать сразу, чтобы несделанная работа и невыполненные поручения не лежали тяжким грузом на душе и не терзали беспощадную совесть. Конечно, делать все сразу иногда было весьма обременительно, и иногда ужасно не хотелось именно сейчас, сию секунду бежать сломя голову и делать что-то, что делать совершенно не хочется. Но, увы, мастером пресловутого «русского рывка» Кира не была по той простой причине, что ее нервная система не выдерживала никакого перенапряжения. И если нужно было набрать большое количество документов, Кира не тянула до последнего, потому что просто не могла выполнять большие объемы работы в короткие сроки – начинала нервничать, голову словно туманило, и мозг отказывался соображать. Кира начинала искусственно подстегивать себя, торопилась, сбивалась, пальцы путали клавиши, хотя в спокойной обстановке она запросто могла набирать текст с завязанными глазами. Поэтому раз и навсегда она вынесла для себя простое и непреложное правило: делать всю работу в свое время, ничего не откладывая на неопределенное «потом».
Мила, удобно усевшись в крутящемся кресле, листала яркий глянцевый журнал и маленькими, изящными глотками отхлебывала кофе. В Кирином понимании Мила была эталоном секретарши – высоченная, длинноногая, с пухлым ртом, сверх меры накрашенном алой помадой, белокурыми волосами до попы и бессмысленными голубыми глазами. Все рабочее время Мила забавлялась чтением журналов, причем делала это с таким видом, словно решала государственно важную задачу. Кира в принципе не понимала, как можно читать журналы, в которых и читать-то нечего. Однажды она, решив уподобиться Миле, купила-таки толстый, яркий журнал – вкусно пахнущий типографской краской, с большим количеством многоцветных фотографий, удобно устроилась и… через несколько минут, поняла, что читать-то, в сущности, нечего. А если и есть какие-то факты из жизни знаменитостей, которые можно прочитать, то перечитывать таблоид все равно никогда не захочется. А Кира любила книги, которые можно было читать и ставить в шкаф, чтобы через пару месяцев снова перечитывать и с упоением вслушиваться, вживаться в каждое слово. Чтобы днем было хорошее настроение только из-за того, что на прикроватном столике лежит недочитанная книга…
Через месяц тяжелых попыток Мила все-таки научилась включать компьютер, но дальше этого дело не продвинулось ни на йоту. Мила попросила Сергея поставить ей на рабочий стол ноутбука заставку в виде огромной фотографии какой-то модели и, весь день периодически посматривая на нее, сравнивала с собой, и явно не в пользу первой. Тем не менее Олег Семенович непонятно для чего держал Милу, может быть, он тоже был тайным поклонником звезд высокого подиума?
– Милочка, я принесла деньги родственникам Аллы, – ласково проговорила Кира. Вообще-то, с Милой все разговаривали ласково – как с душевнобольной.
– Положьте вон туда, в конвертик, – Мила указала наманикюренным пальчиком, куда именно пол
Кира хмыкнула: Значит, Мила на самом деле еще большая дура, чем она себе представляла.
Выйдя из приемной, Кира нос к носу столкнулась с Сергеем.
– Ты деньги сдавала? – понимающе спросил он.
Кира молча кивнула.
– Я вот тоже несу, от всех нас, – под словом «нас» Сергей, естественно, имел в виду программистов, которых было аж пятеро. – Подожди, я сейчас отдам деньги, и покурим!
– Покурим! – согласилась Кира. Как ей работать в сегодняшнем состоянии, она абсолютно не представляла. Сергей вынырнул из приемной буквально через полминуты и догнал Киру на пути к маленькому тамбурчику, где вообще-то курить было запрещено, но все почему-то курили.
– Сереж, дай мне сигарету, мои в кабинете, а я не хочу туда заходить, – жалобно попросила Кира.
– Ну, конечно! – Сергей вытащил из пачки сигарету, подождал, пока Кира закурит, и закурил сам.
– Что ты обо всем этом думаешь? – спросил он, «шикарно» выпуская изо рта белые клубы сигаретного дыма.
– О чем – об этом? – настороженно спросила Кира, хотя прекрасно поняла, о чем. Внутри у нее все как-то противно сжалось и заскрипело, как несмазанное колесо старой деревянной телеги. «Зачем он об этом спрашивает? Что именно хочет узнать?» – подумала Кира и испугалась еще больше, теперь уже себя. – Неужели она теперь ко всем будет относиться вот так – настороженно и подозрительно?
– Как – о чем? Обо всей вчерашней ситуации, – пояснил Сергей. – Вы что, поругались с Аллой? С чего это ей вдруг стало плохо?
– Да не ругались мы, – отмахнулась Кира. – С чего, в самом деле, нам было ругаться?
– Жениха не поделили, – хмыкнул Сергей и, увидев, как Кира сначала покраснела, а потом побледнела, испуганно произнес: Ну, прости, я не хотел тебя обидеть. Ты только не волнуйся так, а то еще тоже плохо станет.
– Я не волнуюсь, – покачала головой Кира. – Мне просто становится страшно, когда я все это вспоминаю. Так ужасно: только Алла была живая и здоровая, заигрывала с Васей. Мы собирались пить чай, и вдруг… такое. Что это? Почему так?
– Это жизнь, – философски изрек Сергей. – И ничего тут не попишешь. Единственное, что мы можем в этой ситуации, это передать деньги Аллиным родителям. И это самое гадкое – осознавать, что ничего не можешь исправить и даже помочь особо нечем.
– Сереж, я еще вот что хочу спросить, – Кира помолчала несколько секунд, собираясь с мыслями, – Куда дели конфеты, которые вчера лежали на моем столе?
– Конфеты? – Сергей наморщил лоб. – Убей, не помню, что они там были! Я как-то даже не обратил внимания! А что?
– Да так, ничего, – пожала плечами Кира. – Просто интересно, куда они делись. Мы с Аллой хотели пить с ними чай, коробка стояла на моем столе, а сейчас ее там нет.
– Не знаю, – пожал плечами Сергей. – Может, ее Елена Михайловна куда убрала? Она же заходила и тебя увела.
– Я как-то смутно все это помню, – смущенно улыбнулась Кира.
– Оно и понятно. Такое потрясение! – кивнул Сергей. – Так вот, я был там, пока Скорая не приехала, а потом ушел. Хотел с тобой немного побыть, но, понимаешь, зашел к ребятам, а там Славка, удод, влез в мой комп, а у меня как раз такая прога грузилась! Он что-то там натыкал, и все! Завис комп, и висит, родной! Ну, я ему пока рассказал все, что о нем думаю, пока прогу восстановил, уже и рабочий день к концу. Я пошел к Елене Михайловне, а она сказала, что ты уже уехала. А все из-за Славки!
Кира слушала Сергея и понимающе качала головой. Пообщавшись с «программерами», она поняла, что они не такие, как все люди. Особенный вид Homo sapiens, стоящий на ступень выше остальных. Они жили раздвоенной жизнью – настоящей и виртуальной, и часто случалось так, что виртуальный мир выходил за границы дозволенного и поглощал «программера» целиком – со всеми его внутренностями. Программы, а особенно крутые, а тем более где-то нелегально скачанные и собственноручно взломанные – ценились в мире этих людей особенно высоко. Поэтому было немудрено, что Сергей позабыл обо всем на свете, спасая «родное дитятко». Удивляло другое – как он не убил удода Славку, пришедшего всего месяц назад, который тоже мнил себя крутым хакером, но на самом деле ничего путного еще не умел. Где уж ему тягаться с Сергеем!
– Так где же все-таки конфеты? – пробормотала Кира.
– Дались они тебе! – удивился Сергей. – Ну, хочешь, я тебе другие куплю?
– Да не хочу я сладкого! – отмахнулась Кира. – Просто странно – кому они могли понадобиться?
– Замуж тебе пора, Кира! – неожиданно выдал Сергей. – Заняться тебе нечем, вот и выдумываешь странности на пустом месте!
– Возможно, пора! – согласилась Кира. – Только где его найдешь?
– Кого? – испуганно произнес Сергей.
– Мужа! Вот ты, например, не хочешь на мне жениться?
– Я – нет! – честно признался Сергей. – Я вообще жениться не хочу. Вон Ванька был женат. И что? Да ничего хорошего! Жена на другой день после свадьбы убираться взялась. Диски все перепутала, да еще «клаву» взялась мокрой тряпкой тереть. Говорит: пыльная! Ванька как это увидел, его чуть удар не хватил. Быстро собрал вещи и отправил по месту прописки. Вот и вся любовь!
– Да уж! Не повезло парню! – посочувствовала Кира.
– Вот и я о том же! – согласился Сергей. – А ты говоришь: жениться! Он с отвращением передернулся и выбросил давно догоревший окурок в урну. – Пойду, а то этот Славик еще что-нибудь учудит!
– Смотри, чтобы он не устроил твоей «клаве» головомойку! – в спину Сергею посоветовала Кира, отчего бравый программер дернулся всем телом, как от тока, и ускорил шаг.
– Это было бы весело, если бы не было так грустно, – рассеянно подумала Кира и нехотя пошла в свой кабинет.
Первым делом она поворошила в своем столе – вдруг кто-то, допустим, Елена Михайловна, положил конфеты туда. Потом, с трудом преодолевая чувство страха, отодвинула в сторону Аллочкин стул и методично просмотрела содержимое ее стола. Ничего! Кира задумчиво опустилась на свой стул и включила компьютер. Как бы то ни было, надо было начинать работать. Тем более, что Елена Михайловна попросила пока трудиться за двоих. Работу свою Кира любила, Елену Михайловну уважала, поэтому, положив перед собой стопку бумаг с Аллочкиного стола и решив продолжить поиски конфет в обеденное время, она принялась за работу.
Работа никак не хотела продвигаться ни на йоту. Голова Киры была занята мыслями о том, кто и куда убрал эту злосчастную коробку. До обеденного перерыва Кира «успела» сделать многое – допустила несколько ошибок в договорах, отправила письмо не на тот адрес и, в довершение всего, не сохранила курсовую работу, которую долго и мучительно набирала и в итоге пятнадцать страниц нужно было набирать заново. Радовало хотя бы то, что курсовая представляла собой сплошной текст, без графиков и таблиц, и времени на ее восстановление не должно было уйти много. К тому же Кире было крайне неуютно и даже страшно сидеть спиной к Аллочкиному столу. «Скорее бы на Аллино место кого-нибудь взяли!» – думалось Кира. – «Может быть, тогда в кабинете будет уютнее».
Обедали сотрудники офиса в кафе, расположенном через два дома. У кафе было два основных преимущества: там кормили вкусно и недорого. Здесь обедало большое количество людей – рядом было много различных офисов, редакция какой-то газетки и еще пара-тройка «предприятий». Не тратя времени на изучение меню, Кира заказала мясо по-французски и овощной салат. Севший рядом Сергей набрал, как всегда, гору еды и с азартом поглощал содержимое тарелок.
– Серый, ты, конечно, ешь так же, как и работаешь, только вот почему-то на пользу это тебе не идет! – заметила Кира. – Вроде, и образ жизни у тебя сидячий.
– Скажешь тоже – сидячий, – обиделся Сергей. – У меня, знаешь, как мозги работают? Со скоростью света!
– Однако худеют не мозги, а тело, – хмыкнула Кира. – Мне бы такой обмен веществ, как у тебя!
– Ты что, генетику в школе не проходила? При чем здесь обмен веществ? Все дело в наследственности. Вот у меня, например, родители оба худые, как щепки, и высокие. В кого мне быть толстым и маленьким?
– У меня тоже толстых не наблюдается, однако, если я перестаю за собой следить и строго контролировать количество съедаемой пищи, то сразу начинаю увеличиваться прямо на глазах.
– Может, какая-нибудь твоя бабушка или дед были склонными к полноте, – пожал плечами Егор.
– Мамина мама до сих пор имеет шестидесятисантиметровую талию, а папина, она, правда, давно умерла, была похожа на жердь.
– Значит, в тебе бродят чьи-нибудь чужие гены, например, соседа, – предположил Сергей и поднял руку вверх: Сдаюсь! Только не убивай меня!
– Если верить твоей логике, в роду у Милы все имели силиконовые бюсты и гелиевые губы, – засмеялась Кира, указав кивком головы на меланхолично ковыряющуюся в салате секретаршу, сидящую за столиком у стены.
– Ага, и еще резиновые мозги в придачу! – развеселился Сергей.
– Тише! – шикнула Кира. – Она может услышать!
– Даже если и услышит, то все равно не поймет, что мы говорим про нее, – успокоил Сергей. – Она-то считает себя супер-секси и умницей в придачу. Прямо как в том анекдоте про обезьяну, помнишь? Хоть на две части разорвись! Ну ладно, я побежал! Там у меня такая прога грузится! – Сергей с чувством поцеловал кончики пальцев и убежал. Для него, как и для остальных работающих в офисе программистов, не существовало временных рамок: они приходили на работу первыми, уходили последними и тратили на обед ровно пятнадцать минут, во время которых разговаривали о компьютерах. Кира была уверена, что и дома они все время сидят перед монитором и не реагируют ни на какие внешние раздражители. Вообще, программисты, как вид Homo sapiens, были абсолютно неприхотливы в быту: не жаловались на отсутствие еды, чистых рубашек и носков, не ходили по кабакам и не тратили деньги на водку. Единственным условием их существования являлось наличие компьютера, желательно, навороченного, и мягкого стула, чтобы от постоянного сидения за монитором не болело энное место.
В отличие от Сергея, Кира ела не спеша, выпила две чашки кофе и долго боролась с собой, чтобы не поддаться соблазну и не съесть кусок творожного торта. Одержав полную и безоговорочную победу над приступом чревоугодия, Кира пошла «попудрить носик».
Дамская комната представляла собой небольшое помещение, условно поделенное на две части. Слева находились раковины и полки с большими зеркалами, возле которых располагались упаковки с влажными салфетками, бумажные полотенца и ватные диски, а справа – разделенные тонкими перегородками кабинки. Кира зашла в кабинку и только собралась «устроиться с удобствами», как откуда-то полилась бравурная музыка.
– Алло! – услышала Кира из соседней кабинки. Очевидно, у ее «соседки» зазвонил телефон. – Я же просила не звонить мне. Ну и что? Какой еще форс-мажор? Голос говорившей почему-то показался Кире жутко знакомым. Она хотела уже выходить, но разговор против воли заинтересовал ее, и Кира, забыв про мамины наставления о том, что подслушивать нехорошо («а то вырастут уши, как у осла»), притаилась в кабинке.
– Послушай, это мои проблемы, я же сказала, что все под контролем, – цедила между тем девушка. – Да ничего не пропало, успокойся! Я же сказала, что заказ будет выполнен на сто процентов! Ладно, перезвони мне вечером, я дам тебе полный отчет о передвижениях объекта!
Девица чертыхнулась, послышался шум сливаемой воды, дверь кабинки хлопнула. Кира услышала бойкое цоканье каблуков и осторожно выглянула в щель между дверцей кабинки и перегородкой. Девушка, мывшая руки, посмотрелась в зеркало, и остолбеневшая Кира увидела абсолютно хладнокровное лицо… Милы. Секретарша не спеша причесалась, мазнула по пухлым губам ярко-красной помадой и, напевая, выскользнула из туалета. Кира для надежности подождала еще пару секунд и вышла следом.
Она была ошарашена услышанным – Мила, которая говорит «положьте», знает слово «форс-мажор»? Да ведь только недавно на планерке весь офис стонал и катался от смеха, а Олег Семенович побагровел от злости, когда Мила употребила в речи это умное слово. Только она сказала «морс-фажор». Значит, она умеет правильно разговаривать, а на работе просто прикидывается полной дурой? Зачем? Кира обалдело потрясла головой. Не за ней ли следит секретарша? Кто объект слежки и кто – ее заказчик? «По-моему, мои вопросы так и останутся без ответа», – вздохнула Кира. – «Ладно, оставим Милу на потом». Сейчас ей предстояла более важная задача – найти конфеты.
Излазив вдоль и поперек весь кабинет, Кира отправилась в маленькую комнату, служащую своеобразным хозяйственным помещением. Здесь стояли плательные шкафы для одежды. Каждый шкаф принадлежал двум сотрудникам, и Кира открыла тот, который они делили с Аллой. В Кириной половине шкафа царил армейский порядок. Куртка на плечиках, пара сменной обуви внизу на полочке и зонт, прислоненный в углу. В половине шкафа, принадлежащей Алле, был склад вещей. Сумка Аллы – огромная зеленая торба из кожзама – обнаружилась в самом низу. Кира выволокла сумку из шкафа и поставила на подоконник – ближе к свету. Потянув молнию, она решительно запустила руку внутрь и стала вытаскивать содержимое. В торбе обнаружились перчатки, несколько блистеров таблеток, упаковка вафель, брошюрка «Как удачно выйти замуж» и огромный флакон туалетной воды. Алла обожала, когда от нее «шикарно пахло» и душилась каждый час. Злополучная коробка нашлась на самом дне сумки. Затаив дыхание, Кира раскрыла ее – все конфеты, кроме одной, были на месте. Облегченно вздохнув, Кира аккуратно водворила сумку обратно в шкаф. Прижимая коробку к груди, как единственную ценность, Кира проскользнула в свой кабинет и, положив конфеты в специально взятый для этой цели пакет, облегченно выдохнула – дело сделано, теперь можно спокойно поработать…
Когда темно-синяя Хонда Егора подъехала к офису, Кира уже минут десять нервно расхаживала взад – вперед по тротуару. Увидев машину, она опрометью бросилась к ней и уселась на переднее сиденье.
– Я же просил тебя ждать меня в офисе! – рассердился Егор.
– Я не могла сидеть там с ЭТИМ, – Кира кивком головы показала на пакет, в котором угадывались очертания конфетной коробки.
– Извини! – Егор наклонился и потерся носом о Кирину щеку. – Я просто волнуюсь за тебя.
– И что мы будем делать с этими конфетами? – дрожащим голосом спросила Кира.
– Как что? Конечно, есть! – хмыкнул Егор и, увидев, как глаза Киры потемнели от гнева, шутливо поднял руки вверх. – Сдаюсь! Только не бей! Сейчас я решу все твои проблемы! Егор достал из кармана телефон, понажимал на кнопки и, откинувшись на спинку сиденья, стал ждать.
– Миша! Ты на работе? – наконец проговорил он. – Можно, я сейчас подъеду? Да, да, конечно, само собой! – он засмеялся и нажал «отбой».
– Ну вот, а ты не верила, что все получится! – улыбнулся Егор и, потрепав Киру по голове, как маленькую, повернул ключ зажигания.
– Куда мы едем? – спросила Кира, когда машина выехала с парковки.
– Сначала в магазин, а потом к моему хорошему знакомому, который может нам помочь хоть немного прояснить ситуацию.
– Может быть, в магазин заедем позже? – с раздражением в голосе осведомилась Кира. – Или ты хочешь срочно что-нибудь купить поесть?
– Есть как раз таки хочет Михаил, – объяснил Егор. – Он эксперт – криминалист, весь день, а бывает, и всю ночь на работе, и ему элементарно некогда сходить поесть. Ну вот, приехали! – он завернул за угол и остановился возле супермаркета.
– Купи какой-нибудь еды и банку кофе подешевле, – он протянул Кире деньги. – Ты все-таки лучше понимаешь, что покупать.
– А почему кофе подешевле? – иронично поинтересовалась Кира. – Тебе что, жалко денег на хорошего знакомого?
– Да нет, – пожал плечами Егор. – Просто работников в криминалистической лаборатории чертова уйма. И все вечно голодные. Напрашивается вполне резонный вопрос: Зачем покупать дорогие продукты, если их сожрут за пять минут?
– А ты – жадина! Наверное, в детстве лупил по голове лопаткой всех, кто пытался взять твою игрушку! – развеселилась Кира.
– Это не жадность, а элементарный здравый смысл, – возразил Егор. – Ну все, двигай, я пока позвоню Мишке, выскажу ему кое-какие свои соображения.
– Так и сказал бы, что просто хочешь выставить меня из машины, чтобы обстряпать свои темные делишки, – обиделась Кира.
– Ты права во всем, кроме одного, – я буду обсуждать не мои, а твои темные делишки, – Егор потянулся через Киру и открыл ей дверь. – Времени тебе на все про все пятнадцать минут! Постарайся уложиться!
– Есть, мой генерал! – Кира шутливо отсалютовала и вылезла из машины. Заходя в магазин, она вдруг некстати подумала, что из машины она именно вылезла. Не выпорхнула и даже не вышла. Глядя на длинноногих блондинок, похожих на секретаршу Милу, которых привозили к магазинам и салонам красоты на больших, тяжелых машинах бритые, накачанные молодцы в золотых цепях и перстнях или солидные мужчины пенсионного возраста в дорогих пиджачных парах, Кира всегда по-черному завидовала этим самым блондинкам. Их умению дождаться, пока мужчина неторопливо обойдет машину и откроет дверь, и только потом грациозно выносить свое совершенное тело из шикарного, вкусно пахнущего машинного нутра на всеобщее любование. Кира так не умела. Она, приученная сама ездить за рулем, редко оказывалась в роли пассажира. А если и оказывалась, то совершенно не умела «подать» себя – выбиралась из машины неловко и неуклюже. «Кира! Из машины нужно вытекать – плавно и со вкусом!» – как-то сказала ей мать. – «А ты выбираешься, словно крестьянка из погреба с мешком картошки!» С тех пор Кира начала следить за собой, анализировать свои действия, но получалось только хуже – она начинала путаться, торопиться, забывала, что нужно сделать сначала: поставить ногу на тротуар или подвинуться ближе к краю сиденья, и только потом выставлять ногу? Пытаясь проделать все это под насмешливым взглядом матери, Кира краснела, потела, а один раз зацепилась длинным носком туфли за порожек и приземлилась «на четыре конечности», больно разбив колени о бордюр тротуара. С того времени Кира решила больше не экспериментировать над собой. Ну, не дано ей, зачем мучиться? К тому же вытягивать и демонстрировать напоказ ей было совершенно нечего – у нее не было ни километровых ног, ни осиной (чтобы пальцами можно было обхватить!) талии, ни груди завлекающее-пятого размера. Был только ум, но его при выходе из машины видно не было!
– Еще немного такого самоедства, и я посоветую Егору меня бросить! – мрачно подумала Кира.
– Девушка, вы чем-то недовольны? – Кира обернулась и увидела долговязого прыщавого юношу с обесцвеченным ежиком, одетого в джинсовый комбинезон и голубую рубашку с короткими рукавами. Бейджик, прикрепленный на груди, гласил, что юное создание зовут Максим.
– Почему вы так решили? – недоуменно спросила Кира.
– Просто вы уже пять минут смотрите на стеллаж с продуктами таким взглядом, словно хотите его испепелить! – улыбнулся парень.
– Извините, я задумалась! – махнула рукой Кира.
– Невеселые у вас думы, однако! – хмыкнул Максим. – Но если вас на самом деле что-то не устроит, обращайтесь!
– Договорились! – Кира встряхнулась, как собака после дождя, отгоняя невеселые мысли. Взяв проволочную корзину, она неторопливо пошла вдоль стеллажей. Кира давным-давно не ходила в обычные магазины с тех пор, как один раз побывала в супермаркете. Какое это ни с чем не сравнимое удовольствие – не спеша, ходить вдоль разноцветных стеллажей, рассматривать, сравнивать, выбирать. Кира вдруг подумала, что очень хотела бы ходить за продуктами вместе с Егором. Чтобы он нес корзину или катил тележку, а она шла рядом и держала его за руку. Чтобы они долго выбирали, что именно купить, спорили и в конечном итоге приходили к общему мнению. Чтобы накупили горы всякой всячины, и потом дома долго удивлялись, разбирая пакеты и препирались, кто именно положил в корзину эту несъедобную дрянь. А потом вместе готовили бы ужин, вернее, Кира готовила бы, а Егор мешал – обнимал сзади и целовал в затылок. И в итоге они занялись бы любовью прямо на кухонном узком диванчике, а потом мылись бы вместе в душе и только далеко за полночь сели бы ужинать – сонные, уставшие, но счастливые…
От таких мыслей Кира вдруг покраснела и даже повертела по сторонам головой, чтобы убедиться, что никто ее не видит. Однако, вопреки опасениям, свидетелей «позора» не оказалось, и Кира попыталась сосредоточиться на покупках. Положив в корзину большую банку растворимого кофе, она призадумалась: что купить вечно работающему, голодному мужчине? Поразмыслив, Кира положила в корзину булку хлеба, розовый упругий батон Докторской колбасы, твердый, солнечный кусок сыра и баночку шпрот. Прикинув в уме цены продуктов и соотнеся их с количеством выданных Егором денег, Кира решила купить еще большую пачку чая и коробочку рафинада.
Очереди возле крайней кассы не было, и Кира, оплатив покупки, вышла из магазина. Егор выскочил навстречу и перехватил пакет.
– Он не тяжелый! – запротестовала Кира, однако пакет отдала.
– А разве девушек только из-за медведéй провожают? – процитировал Егор фразу из культового фильма.
– Ты любого медведя одной левой уложишь! – засмеялась Кира и подхватила Егора под руку. – Кстати, вот сдача. Она порылась в кармане курточки и протянула Егору горсть мелочи.
– Ты еще чек покажи! – надулся Егор, открывая дверцу машины. – Или ты забыла, что у нас все общее?
– Вообще-то я об этом не знала, – пробормотала Кира, устраиваясь на сиденье и пристегивая ремень безопасности. – Но теперь, конечно, буду знать!
– Ты так боишься бравых ребят из ГИБДД? – поинтересовался Егор, когда машина тронулась с места. – Я заметил, что ты всегда пристегиваешься, даже если нужно проехать каких-то сто метров.
– Мы живем в большом городе, и это непреложное правило, а не моя прихоть, – возразила Кира.
– Но тем не менее, многие пренебрегают этим правилом, – парировал Егор. – Все правила невозможно соблю… Как правильно сказать? Соблюсть?
– Соблюсти! – засмеялась Кира. – Ты прямо как наша секретарша, она мне сегодня сказала: Положьте деньги в конверт!
– Вашему шефу повезло с секретаршей! – рассмеялся Егор.
– Да, я всегда ему завидую в этом вопросе, – лукаво согласилась Кира. – А насчет ремня безопасности, в меня это вложено с детства, и я пристегиваюсь настолько машинально, что даже не задумываюсь об этом. Даже когда мне сообщили, что в моей квартире взорвался газ, сев в машину, я сразу же пристегнулась. Это для меня так же естественно, как, например, почистить зубы.
– А я иногда и зубы могу не чистить, если сильно устаю, – доверительно сообщил Егор.
Кира расхохоталась в голос и в изнеможении откинулась на спинку сиденья.
Когда Егор припарковался возле серого трехэтажного здания, на улице уже темнело. Взяв пакет, он вышел из машины и крепко подхватил Киру под локоть свободной рукой. Поднявшись по оббитым каменным ступенькам, Кира потянула тяжелую дверь и оказалась в темном коридоре.
– Налево, направо, налево, стой – пришли! – подавал команды шедший сзади Егор. Кира потянула еще одну дверь и зажмурилась от бившего в глаза яркого света. – Миша! – позвал Егор с порога, но никто не отозвался.
– Сейчас я его поищу, а ты подожди тут! – распорядился Егор. Кира не успела ничего возразить, как он исчез за дверью. Кире ничего не оставалось делать, кроме как присесть на стоящий у двери стул. Большую часть комнатки занимал высокий узкий стол, похожий на барную стойку, на котором теснились колбы и пробирки. Бутылочки с реактивами выстроились ровными рядами. Особняком стояли три микроскопа. Кира даже посмотрела в один, но ничего интересного не увидела. Хотя оно и понятно – если хозяин кабинета куда-то ушел, он вряд ли оставил бы под микроскопом что-то вроде «анализа крови подозреваемого» или «частиц ногтей и волос потерпевшего». При упоминании ногтей и волос Киру слегка затошнило.
– Девушка, вы на опознание? – услышала Кира у себя за спиной и подпрыгнула от неожиданности.
– На ка-какое опознание? – прозаикалась Кира, обернувшись и разглядывая вошедшего – плотного, коренастого мужчину в потертых джинсах и сером свитере с закатанными рукавами.
– Как – какое? – удивился мужчина. – Трупа, естественно.
Пока Кира несколько секунд лихорадочно раздумывала, что ей лучше сделать – упасть в обморок или убежать, в дверь протиснулся улыбающийся Егор.
– Ну что, познакомились? – поинтересовался он.
– С кем? С трупом? – обморочным голосом спросила Кира.
– С каким трупом? – нахмурился Егор и начал делать руками какие-то странные пассы, как будто искал смирительную рубашку.
– Вот он, – Кира весьма невежливо ткнула пальцем в мужчину, – сказал, чтобы я шла опознавать труп!
– Ах, он! – Егор облегченно вздохнул. – Не обращай внимания, дорогая, у работников этой сферы деятельности, мягко говоря, своеобразный юмор.
Мужчина в джинсах захохотал, протянул Кире руку и сочным басом представился: Михаил!
– Кира! – Кира пожала протянутую руку и улыбнулась – имя как нельзя лучше подходило его обладателю.
– А сейчас Вы подумали, что я похож на медведя! – засмеялся Михаил.
– Откуда Вы знаете? – от неожиданности бухнула Кира и покраснела.
– Вот это мне нравится! Она даже не попыталась соврать! – пробасил Михаил, обращаясь к Егору. – В кои-то веки ты нашел себе приличную девушку!
– А что, до этого у него были только неприличные девушки? – невинно осведомилась Кира.
– Знаешь, Мишка, в моей жизни больше вообще не будет никаких девушек! – доверительно сообщил Егор.
– Ты что, стал голубым? – с притворным ужасом спросил Михаил.
– Что-то вроде этого, – согласно кивнул Егор. – Ну, ближе к делу. Кстати, чуть не забыл, это тебе! – он водрузил на стол пакет с продуктами.
– Ого! Вот это богатство привалило! – протянул Миша, заглянув в пакет. – И колбаска как раз такая, как я люблю! И сахарок! М-м-м! Он мечтательно закатил глаза и убрал продукты в сейф.
– А то пожрут мужики и глазом не моргнут! – пожаловался он. – У нас здесь все вечно голодные.
– Ну и где конфетки? – поинтересовался Михаил, запирая сейф на ключ. – Надеюсь, вы не положили их в тот пакетик, который предназначался мне?
– Нет, ты мне еще пригодишься, – хмыкнул Егор и положил на стол пакет, который Кира забрала из своего офиса.
Михаил вытащил из пакета коробку, оглядел ее со всех сторон и даже зачем-то понюхал.
– Ясно! – подытожил он. – Что ничегошеньки не ясно! Пока! Вот проверю и рассею ваши подозрения.
– Или, наоборот, подтвердишь, – хмыкнул Егор. – Когда ждать результаты?
– В понедельник, все в понедельник! – замахал руками Михаил. – Ишь какой шустрый, не терпится ему! Ты же хочешь, чтобы все было как надо? Вот и потерпи чуток.
– Ну, тогда мы поедем, – Егор встал, Кира тоже торопливо поднялась.
– Счастливо! – махнул рукой Михаил, к тому времени уже прилипший к одному из микроскопов. – Бабуле привет!
– Поеду – передам! – улыбнулся Егор.
– До свиданья! – торопливо попрощалась Кира, которую Егор тащил за рукав к двери.
– Свидимся! – обернулся Миша. – Спасибо за харчи, сочтемся!
– Вы жили по соседству? – поинтересовалась Кира, привычно усаживаясь на переднее сиденье Хонды и намереваясь задремать под сытое урчание двигателя.
– Почему ты так решила? – удивился Егор.
– Он знает твою бабушку, – пояснила Кира. – Логично предположить, что вы жили в соседних квартирах, или хотя бы в одном дворе.
– Ваша логика безупречна, Ватсон! – ухмыльнулся Егор. – Мы на самом деле жили с Мишкой по соседству. В одном детском доме. Наши кровати стояли рядом.
– В ка-каком детском доме? – переспросила Кира, уверенная, что она просто ослышалась.
В самом обыкновенном, – пожал плечами Егор.
– Значит, у тебя ненастоящая бабушка? – с ужасом спросила Кира.
– Как это – ненастоящая? – обиделся Егор. – Самая настоящая – из плоти и крови.
– Нет, я имею в виду, что она тебе не родная, – поправилась Кира.
– Не знаю, я никогда не подходил к этому вопросу с такой точки зрения, – пожал плечами Егор. – Бабушка работала у нас в детском доме нянечкой. Мы уже тогда все называла ее бабушкой, хотя ей было чуть больше пятидесяти. Мы же были маленькие, и она казалась нам совсем старушкой… – он смущенно замолчал и продолжил только секунд через двадцать. – Знаешь, дети, живущие в детских домах, так страдают от того, что они никому не нужны! Поэтому все мы ужасно хотели, чтобы нас усыновили – хоть кто-нибудь! И всех воспитательниц, в зависимости от возраста, пытались называть мамами или бабушками. Они ругались и требовали, чтобы их называли по имени – отчеству. А бабушка – нет! Она вообще никогда ни на кого не ругалась, что бы мы не сделали, да мы и не делали ничего такого… А потом она как-то спросила: «Хочешь жить с нами?» И я тут же согласился. И ни разу не пожалел об этом.
– С кем это – с нами? – с подозрением переспросила Кира. – У тебя что, и дед есть?
– Нет, деда нет, он умер совсем молодым, – покачал головой Егор. – Но есть мама.
– Тогда почему в своих данных в Интернете ты написал, что ты сирота? – подозрительно спросила Кира.
– Потому, что я действительно сирота, – пожал плечами Егор. – У меня нет настоящих родителей. Я попал в детский дом в шестилетнем возрасте. Мои родители погибли в автокатастрофе по вине отца – он сел за руль в нетрезвом состоянии. Так я оказался в детдоме, а через год бабушка забрала меня к себе. Мишка намного старше меня, и он сразу стал меня опекать, потому что я был домашним ребенком, и все произошедшее жутко пугало меня. А приемная мама… – он замялся. – Я даже не знаю, как сказать, в общем, она никогда не была мне мамой на самом деле. По документам я ее сын, но воспитывала меня бабушка. Маме просто было… не до меня.
– Она у тебя бизнесвумен? Или всю жизнь была озабочена поиском мужа? – весьма непочтительно поинтересовалась Кира.
– Не знаю, – пожал плечами Егор и, поймав удивленный взгляд Киры, пояснил. – Я на самом деле ее не знаю. Честно говоря, я и как мать ее никогда не воспринимал, разве что в детстве. Скорее, как сестру.
– Зачем же она тебя тогда усыновила? – удивилась Кира.
– Меня усыновила бабушка, – отрезал Егор. – И она меня воспитывала. И до сих пор помогает и поддерживает. А мама… знаешь, мне кажется, у нее что-то не то с психикой. Что-то вроде невроза или депрессии. Она словно не живет, а ждет чего-то или о чем-то мучительно вспоминает.
– И тебя никогда не тяготило, что у тебя такая… необычная семья? – спросила Кира.
– Нет! – отрезал Егор. – Когда живешь в детском доме, безумно хочешь жить в семье, все равно, в какой. Лишь бы был свой дом, своя комната, свои вещи. Не общие, а свои, понимаешь?
– Понимаю, – с сочувствием произнесла Кира и сделала неопределенный жест рукой, как будто хотела погладить Егора по голове, но не посмела.
– Только не надо меня жалеть! – угрожающе произнес Егор, правильно истолковав Кирин жест.
– Я и не жалею! – Кира для пущей убедительности сделала безразличное лицо и почесала свой затылок. Голова что-то чешется!
– Вот и правильно! – весело похвалил Егор.
– Но зачем тебе сказали, что ты приемный? – с недоумением спросила Кира после долгого молчания. – Мне кажется, ты был бы гораздо счастливее, если бы думал, что твоя бабушка – на самом деле твоя.
– Когда меня усыновили, мне было семь лет, и, естественно, я все понимал, – пояснил Егор. – Но я нисколько не сожалею ни о чем, я на самом деле счастлив и горд, что, несмотря ни на что, моя жизнь вполне сложилась. Ведь многие бывшие воспитанники детских домов не могут жить по-настоящему, их жизни раз и навсегда искалечены тем, что когда-то их бросили…
Зазвенел Кирин телефон, и она, припадочно дергаясь, начала судорожно рыться в сумочке.
– Ты всегда так реагируешь на телефонные звонки? – поинтересовался Егор.
– В последнее время – да! – подтвердила Кира, выуживая наконец телефон.
– Да, бабушка! – испуганно произнесла она, увидев на дисплее надпись «Матильда Генриховна». – Конечно! Обязательно! Не беспокойся! До свиданья! – и с недоуменным видом щелкнула крышечкой телефона, закрывая его.
– Что-то случилось? – поинтересовался Егор, мысленно прикидывая, есть ли поблизости аптека, где продают успокоительное без рецепта.
– Нет, на этот раз тушить ничего не придется, – успокоила его Кира. – И все-таки это странно, очень странно.
– Странно, что тебе позвонила твоя бабушка? – уточнил Егор. – А, по-моему, как раз было бы странным, если бы она тебе не звонила.
– Ничего ты не понимаешь, – с досадой в голосе поморщилась Кира.
– Не понимаю! – с готовностью согласился Егор. – А ты объясни!
– У меня есть бабушка, мамина мама, – тоном примерной ученицы начала Кира.
– Пока все понятно! Можешь продолжать! – улыбнулся Егор.
– Я всегда навещаю ее по средам, с семи до девяти вечера, после работы. А сейчас она позвонила и спросила, приеду ли я к ней в следующую среду?
– И что в этом удивительного? – пожал плечами Егор.
– Она никогда раньше не спрашивала меня, приеду я или нет. Я езжу к ней в этот день недели и в это время уже пять лет, с тех пор, как начала жить самостоятельно. До этого мы ездили вдвоем с мамой. И это настолько сам собой разумеющийся факт, как, например, то, что за средой неизбежно наступает четверг.
– Но в эту среду ты ездила ко мне на свидание, – напомнил Егор. – Почему ты не поехала навещать бабушку?
– Это все Аллочка! – Кира махнула рукой. – Она всегда пристает как клещ, ей совершенно невозможно отказать… Было…
– Тогда все понятно, – протянул Егор, резко выворачивая руль вправо и въезжая во двор. – Ты не была у бабушки на этой неделе. Логично предположить, что, увильнув один раз от тяжкой обязанности, ты захочешь сделать это еще. И тогда бедная старушка не сможет поделиться с тобой доброй порцией бесценных воспоминаний о боевой молодости.
– Ты просто не знаешь мою бабушку! – расхохоталась Кира.
– Узнаю! Все равно придется знакомиться с будущими родственниками, – ответил Егор, паркуясь и глуша двигатель.
– Это предложение? – кокетливо поинтересовалась Кира.
– Это констатация факта, – угрюмо отозвался Егор. – Приехали, мадам, добро пожаловать домой!
Переступив порог квартиры, Кира с облегчением кинула сумку прямо на пол, стянула курточку и в изнеможении села на прихожку.
– У меня нет сил даже на то, чтобы разуться! – простонала она, вытянув ноги в модных остроносых ботиночках на высоченной шпильке.
– Давай, я помогу! – Егор присел на корточки и бережно стянул с нее обувь.
– Спасибо! – с чувством произнесла Кира, смешно пошевелив затекшими пальцами ног. – Сегодня выдался тяжелый день!
– Значит, надо хорошо поужинать и пораньше лечь спать! – резюмировал Егор. – Иди в ванную, а я посмотрю, что есть у нас в холодильнике.
– Давай наоборот! – предложила Кира. – Я приготовлю ужин и заодно приведу мысли в порядок.
– Договорились! – легко согласился Егор. Он пристроил на вешалку свою и Кирину куртки и прошагал прямиком в ванную. Кира еще немного посидела на пуфике и так пригрелась и расслабилась, что чуть было не задремала, но, услышав шум воды в ванной, заставила себя подняться и пойти на кухню. Заглянув в холодильник и прикинув, что на приготовление ужина у нее не больше пятнадцати минут, Кира решила особо не мудрствовать и приготовить что-нибудь попроще. Поставив на газовую плиту кастрюльку с водой, она положила на стол пачку крупных желтеньких макарон и, поискав на холодильниковых полках, добыла пакет замороженных овощей и упаковку куриных грудок. Швырнув на сердито скворчащую и плюющуюся раскаленным маслом сковородку курицу и овощи, Кира засыпала макароны в кипяток, бухнула добрую пригоршню соли и, помешав макароны, чтобы они не слиплись, принялась накрывать на стол.
Когда Егор – мокрый и взъерошенный, в длинном байковом халате и тапочках на босую ногу зашел в кухню, Кира как раз выкладывала на тарелки дивной красоты макароны с разноцветными ломтиками овощей и сочными кусочками курицы.
– М-м! – облизнулся Егор. – Вот это я понимаю! Было бы так каждый день!
– Возможно, так и будет! – согласилась Кира, осторожно пробуя содержимое своей тарелки. – Вроде бы ничего получилось.
– Ничего?! – с набитым ртом возмутился Егор. – Да это просто божественно, потрясающе! Я просто не могу найти слов!
– Мне и не нужны никакие слова, – улыбнулась Кира. – Ешь на здоровье.
Егор ел быстро и жадно, и съел свою порцию очень быстро.
– А еще есть? – заискивающим тоном поинтересовался он.
– А ты, однако, обжора! – Кира наполнила тарелку Егора и налила себе чай. Егор смотрел, как она неторопливо ест, отхлебывая из кружки мелкими глоточками.
– Почему ты так на меня смотришь? – хриплым голосом спросила Кира.
– Люблю, – сказал Егор так просто, словно повторил давно известный и совершенно неудивительный факт. Кира смутилась, покраснела, как школьница, но попыталась «держать лицо» – как ни в чем не бывало отхлебнула чай, но тут же подавилась и закашлялась. Егор тут же соскочил со стула и подбежал к ней. Кира тоже встала, собираясь откашляться получше, наступила Егору на ногу и чуть не упала прямо на него. Дальше все было как в тумане. Сознание и жалкие остатки разума заволокло густой пеленой, сердце колотилось и ухало, а ноги почему-то подгибались и абсолютно не хотели стоять. Никогда и ни с кем Кира такого не испытывала, казалось, она начисто лишилась способности соображать и уже не относилась к виду Человек Разумный. Все померкло, стерлось, все было далеко и неправдоподобно. Остался только Егор, его потрясающе нежные губы и сильные руки, дарящие неземное блаженство. Раньше Кира всегда четко контролировала сове поведение и всю ситуацию в целом. Она прикладывала максимум усилий, чтобы выглядеть «достойно» и красиво – в любой ситуации. Все было «как в романе», и Кире нравилось ощущать себя героиней любовного романа – толстой книги в яркой глянцевой обложке. С Егором это правило никоим образом не срабатывало. Кира просто не могла заставить себя сосредоточиться, красный горячий туман застилал глаза и мозг, ее тело не повиновалось ей. Волны жара прокатывались по всему телу, и Кира, чувствуя, что больше не может терпеть, издала громкий победный крик. Так путник, долгие недели плутавший в бескрайней пустыне, издает полный счастья и боли вопль, бросаясь к холодному источнику…
Через некоторое время, когда к Кире вернулась способность соображать, она вяло подумала, что на самом деле с удовольствием выпила бы сейчас глоток холодной воды. Подняв голову, она наткнулась на изучающий взгляд Егора и смущенно потянула к себе первую попавшуюся вещь. Первой попавшейся вещью, к счастью, оказался халат Егора, и Кира тут же обрядилась в него, затянула потуже пояс и только потом взглянула на Егора.
– Интересно, так будет всегда? – замученным голосом поинтересовался Егор. – Если да, то я так долго не выдержу! Он с кряхтением поднялся с пола и, даже не подумав прикрыться, пошел к холодильнику. Увидев бутылку с водой, Кира чуть не застонала вслух. Егор отвинтил пробку, налил воды и кружку и отдал Кире, а сам стал пить прямо из горлышка.
– Ты хоть бы оделся! – жалобно проскулила Кира.
– Я не могу, ты в моем халате, – рассмеялся Егор. – Вот если ты его снимешь… И он двинулся по направлению к Кире.
– Нет! – взвизгнула Кира и с кружкой в руке попятилась к двери.
– Не упади! – предупредил Егор и, бросив пустую бутылку в мусорное ведро, закурил.
Радуясь тому, что предупредительный Егор позволил ей остаться одной, Кира зашла в ванную и пустила воду погорячее. Встав под душ, хлеставший по еще подрагивающему телу, Кира закрыла глаза и постаралась расслабиться. Приходилось признать: такого она никогда не испытывала ни к одному мужчине. Когда-то давным-давно в одной толстой и умной книге профессора психологии Кира вычитала, что любовь – чувство спокойное и умиротворенное, дарующее человеку тихую радость. А страсть – бурный, безбрежный океан непредсказуемых эмоций. Тот же профессор утверждал также, что любовь, какой бы сильной и крепкой она ни была, без постоянной подпитки угасает и сходит на нет максимум за полгода. А вот страсть не угасает никогда, что бы ни случилось. «Человек, испытавший к кому-либо это ни с чем не сравнимое чувство, никогда уже не испытаешь его вновь по отношению к другому человеку», – писал профессор. – «От страсти невозможно избавиться и, испытав ее однажды, вы будете вожделеть объект своей страсти до конца жизни. С одной стороны, это тяжело – ведь вы больше никого никогда не полюбите. С другой – это огромное счастье, ведь испытать истинную страсть дается в этой жизни далеко не каждому».
Кира не знала, как долго продлятся ее отношения с Егором и к чему они приведут, но была совершенно точно уверена в одном – таких эмоций она не испытывала никогда в жизни и, скорее всего, не будет испытывать никогда. «Что ж, пусть будет, как будет, сколько бы это ни продлилось!» – решила Кира. Она решительно вылезла из-под душа, накинула свой коротенький шелковый халатик, прочно прописавшийся на вешалке в ванной Егора, и вышла из ванной. Егор – в джинсах и водолазке – сидел на диване с кружкой в руках. «Из-за тебя я даже чаю не попил!» – пожаловался он. Кира осторожно присела на диван и положила голову на плечо Егору. «Все будет хорошо, малышка!» – ласково прошептал Егор и, обняв Киру свободной рукой, поцеловал ее в висок. – «Чем займемся завтра? Может быть, все-таки съездим в твою квартиру и пообщаемся с домоуправшей?» «Надо бы», – согласилась Кира, неприлично зевая во весь рот. «Ты что, собираешься заснуть прямо сейчас?» – спросил Егор. «А почему бы и нет?» – пробормотала Кира, устраиваясь поудобнее. Ей стало так спокойно и хорошо, веки словно придавило чем-то тяжелым. Сквозь сон Кира смутно почувствовала, что Егор берет ее на руки и куда-то несет. Кира хотела возмутиться и сказать, что она и сама в состоянии дойти до кровати, но почему-то не смогла и провалилась в сладкую негу…
Утром Кира привычно соскочила с кровати в восемь утра.
– Ты куда? – спросил Егор, не открывая глаз. – Сегодня же выходной.
– Ну и что? – пожала плечами Кира. – Я в любой день встаю в одно и то же время.
– И что это тебе дает? – Егор потянулся и зарылся лицом в подушку.
– Как – что? Я таким образом тренирую внутреннюю дисциплину, – пояснила Кира.
– Ты собираешься служить в армии? – удивился Егор. – Иди ко мне, полежим еще немножко.
– Я не могу так бездарно тратить время! – простонала Кира, но тем не менее, поколебавшись несколько секунд, влезла под одеяло и уютно устроилась у Егора под боком.
– Знаешь, когда я училась, у нас как-то отменили все лекции, – Кира уткнулась лицом Егору в плечо, отчего разговаривала несколько невнятно. – И мы всей группой пошли гулять просто так. Шатались по улицам, заходили в магазины, болтали. А у меня в голове все время билась только одна мысль: сколько бы я успела всего сделать за те несколько часов, которые мы позволяем себе проводить в праздности. Это было ужасно! – она потрясла головой, словно пытаясь избавиться от гнетущих мыслей. – Подруги смеялись надо мной и пытались объяснить, что, если бы занятия не отменили, мы бы все равно в это время сидели на парах. Но я так и не могла справиться с чувством вины и корила себя за бездействие до тех пор, пока не пришла домой и с утроенной силой не взялась за работу.
– Да, тяжелый случай, – пробормотал Егор. – Но тогда какой смысл в жизни вообще, если ты не позволяешь себе элементарно выспаться в выходной?
– Не знаю, – жалобно провыла Кира. – Я всегда считала, что живу очень правильно, но ты подло рушишь все мои веками устоявшиеся стереотипы.
– Ну, раз так, тогда я совсем обнаглею и разнесу вдребезги жалкие остатки твоих жизненных принципов, – рассмеялся Егор. – Сейчас я принесу тебе завтрак прямо в постель и заставлю его съесть…
– Собственно, я никогда не просыпалась в одной постели с мужчиной, – улыбнулась Кира. – Встречаться – то встречалась, но ночевала всегда исключительно дома.
– Я начинаю все больше любить человека, устроившего фейерверк в твоей квартире, – доверительно прошептал Егор.
– Наглец! – Кира решительно встала с кровати, накинула халатик и пошлепала в ванную.
Егор полежал еще немного, нашарил под кроватью пульт и включил телевизор. Шла какая-то субботняя передача, разряженная ведущая бодрым, полным оптимизма голосом, расспрашивала о чем-то сонного дядечку в сером костюме. Создавалось ощущение, что дядечка до последней минуты крепко спал, а его разбудили, обрядили в костюм и зачем-то приволокли в яркую, веселенькую студию с круглым столом. И чашку дымящегося кофе перед ним поставили, вероятно, только для того, чтобы он побыстрее проснулся. Однако кофе, очевидно, не подействовал – дядечка продолжал вяло бубнить что-то нечленораздельное. Ведущая пыталась острить и задавать неожиданные вопросы, однако спасти ситуацию было уже никак нельзя. Егор еще немного попялился в экран и пошел на кухню – утром ему всегда хотелось есть, а вид кофейных чашек разбудил дремавший аппетит. На кухне Егор привычно поставил чайник на плиту, изучил содержимое холодильника и, когда розовощекая, с мокрыми волосами, Кира пришлепала из ванной, он уже сидел за столом и ел чудовищных размеров бутерброд с колбасой и свежими помидорами.
– Извини, я не смог тебя дождаться! – с набитым ртом промычал он.
– Твой аппетит вызывает у меня нехорошее предчувствие, – засмеялась Кира. – Боюсь, что, связавшись с тобой, я буду просто прикована к плите.
– Странно, но вчера я подумал о том же, – задумчиво проговорил Егор. – Только я полагал, что проведу остаток жизни прикованный к постели!
– Мне не нравятся твои намеки! – угрожающе произнесла Кира. Она взяла с тарелки кусочек сыра и отхлебнула из кружки Егора.
– Как ты это пьешь? – спросила она, поморщившись. – Сколько тут сахара? Ложек пять?
– Шесть! – гордо ответствовал Егор. – Правда, вкусно?
– Безумно! – иронично сказала Кира и налила себе чаю без сахара.
– Ну что, ты готов к подвигам? – поинтересовалась она, осторожно отхлебывая горячий чай.
– Всегда готов! – шутливо отсалютовал Егор. – Только оденусь. Кстати, знаешь, что мне больше всего нравится в тебе?
– Что же? – приосанилась Кира. – Моя великолепная внешность или незаурядный ум?
– Твое умение быстро одеваться, – ответил Егор. – Все мои знакомые девушки всегда доводили меня до обморока как минимум двухчасовыми сборами. А ты, к счастью, не имеешь привычки метаться между шифоньером и зеркалом, примеряя бесчисленные наряды.
– Собственно, мне и выбирать-то не из чего! – развела руками Кира. – Вот подожди, сегодня я перевезу к тебе весь свой гардероб, и тогда ты попомнишь свои слова!
– Я буду зорко следить за тем, чтобы ты много не взяла! – заявил Егор.
– Тогда будь готов к тому, что я буду каждый день ездить за одеждой и в один прекрасный день, возможно, не вернусь!
– Не надо! – Егор поднял руки вверх. – Лучше наймем фуру и перевезем весь твой скарб.
– Договорились! – согласилась Кира. – Ну что, поехали?
Домоуправша степенно, неторопливо пила чай – сосредоточенно дула в кружку, в которой плавал толстый кусок лимона, и откусывала от булки, намазанной маслом. Егор даже засмотрелся, настолько завораживающей была картина. Он пришел к Евгении Федоровне один, без Киры, чтобы дать ей возможность спокойно, без спешки собрать вещи. Впрочем, сначала он поднялся с Кирой в ее квартиру, проверил газовый кран и долго втягивал носом воздух, чтобы удостовериться, что газом не пахнет. В конце концов Кира выгнала его из квартиры, заявив, что он ужасно отвлекает ее своим пыхтением.
Егор поначалу хотел обидеться, но не смог, расхохотался и отступил. Он спустился на первый, где, в каморке возле лифта, обитала домоуправша. Каморка была маленькая, темная и неуютная, но Егор подозревал, что место выбрано не случайно – из открытой двери прекрасно просматривалась входная дверь. «Она, наверное, даже в туалет старается не ходить, чтобы не пропустить кого-нибудь», – неприязненно подумал Егор, вспомнив, каким подозрительным взглядом милейшая Евгения Федоровна наградила его, когда он вошел в дом вслед за Кирой.
– Что вам, молодой человек? – грозно осведомилась Евгения Федоровна, с сожалением отложив в сторону недоеденный кусок булки и утерев масляный рот тыльной стороной руки.
– Видите ли, у меня такое дело, – Егор присел на стул и доверительно взглянул на домоуправа, – в котором можете помочь только Вы, с Вашим бесценным жизненным опытом и внимательностью.
Евгения Федоровна смущенно зарделась и уже более ласковым голосом поинтересовалась:
– Откуда вы знаете, какая я?
– Мне рассказала про вас Кира Липатова. Видите ли, мы с Кирой… собираемся вскоре пожениться, – краем глаза Егор отметил, что при этих словах Евгения Федоровна чрезвычайно оживилась. «Уже мысленно представляет, как побежит с этой сногсшибательной новостью по всему дому!» – с мрачной иронией подумал Егор.
– Поэтому меня не может не тревожить эта ужасная история со взрывом, – тем же доверительным тоном продолжил он. – Я просто не могу поверить, что такая крайне аккуратная и внимательная девушка, как Кира, могла оставить чайник на плите. Тем более, – он помедлил, словно раздумывая, может ли довериться Евгении Федоровне, – тот злополучный чайник не принадлежит Кире.
– Как?! – Евгения Федоровна даже привстала, и обладающий буйной фантазией Егор явственно представил, как мощная нижняя челюсть домоуправши глухо стукается о полированную поверхность стола.
– То есть, вы хотите сказать, что Кирочку кто-то пытался… убить?! – полным ужаса голосом пролепетала Евгения Федоровна и снова рухнула в кресло, отчего последнее жалобно взвизгнула. – И что именно вы хотите узнать? Я сделаю все, что в моих силах!
Егор только хмыкнул: в отсутствии деловитости и собранности тетку нельзя было упрекнуть! Не зря она сидит на этом месте!
– Мне нужно знать, кто из посторонних входил в дом в тот день, когда произошел взрыв, – проникновенно сказал Егор. – Пожалуйста, Евгения Федоровна, постарайтесь вспомнить, это очень важно!
– А и вспоминать нечего! – пожала монументальными плечами домоуправша. – Сейчас посмотрю! Она взяла со стола пухлую записную книжку.
– С некоторых пор я не полагаюсь на память и все записываю! – смущенно пояснила она, листая ежедневник.
– Вот это тетка! Ей бы на границе служить – ни одна мышь незаметно не проскочит! – с восхищением подумал Егор, борясь с абсолютно идиотским желанием расцеловать милейшую Евгению Федоровну в пухлые щеки.
– Вот, нашла! – украшенный чудовищным перстнем палец Евгении Федоровны уперся в страничку ежедневника. – Девятнадцатое число. Слесарь из ЖЭКа в пятнадцатую квартиру, там была протечка. Служба доставки – это в девятую. Анна Ильинична – пенсионерка, ходить ей тяжело, и она всегда заказывает продукты на дом. Репетитор в тринадцатую, Наумовы подтягивают сына по английскому. Честно сказать, ему нужен не репетитор, а хорошая порка. Разгильдяй еще тот! И еще девушка, лица я не разглядела, она прошла очень быстро. Я так подозреваю, Волков из шестой квартиры опять загулял, его жена как раз была в командировке. Хотя, когда год назад дело у них дошло до развода, он вроде исправился. Но, видно, опять взялся за старое.
– Стоп! – оборвал словесный поток Егор. – С этого места, пожалуйста, поподробнее! Почему вы решили, что это именно молодая девушка, если вы не видели ее лицо? И откуда такая уверенность, что она шла к этому, как его?..
– Волкову! – подсказала Евгения Федоровна. – Да все очень просто! Девушка была высокая, стройная, походка легкая. Ну где вы видели пожилую женщину с хорошей фигурой? Разве что в Голливудских фильмах. И одета она была соответственно – джинсы, коротенькая курточка и бейсболка, которую она натянула глубоко, так, что козырек прикрывал лицо. Конечно, не хотела, чтобы соседи ее разглядели. Быстро прошмыгнула, ясно, что к Волкову, иначе зачем бы ей прятаться?
– Понятно, – протянул Егор. – А ключи от квартир жильцов есть только у них?
– Конечно, у меня есть вторые экземпляры, – пояснила Евгения Федоровна. – Большинство жильцов у нас люди занятые, большую часть дня проводят на работе. Случись какая-нибудь непредвиденная ситуация, и все! Вот, в соседнем доме на седьмом этаже мужчина оставил работающую стиральную машинку и ушел. Шланг сорвало, и вся вода, естественно, оказалась этажом ниже. Хозяева, еще в два часа дня искупавшиеся «под душем», побегали, побегали, да и сели. А что им оставалось делать? Заливший их сосед пришел домой только в семь вечера. И даже разговаривать не захотел, не то, что дать денег на ремонт. Представляете, какой хам?
– Хам, однозначно! – согласился Егор, чем заслужил благосклонный кивок собеседницы.
– Поэтому-то я и требую от всех жильцов второй экземпляр ключей, – продолжила Евгения Федоровна. – Видите, как хорошо, что я вовремя смогла открыть дверь в квартиру Киры. Ведь иначе дверь пришлось бы взламывать, а это, согласитесь, лишние траты. И, причем, немаленькие!
– Спасибо вам, Евгения Федоровна, огромное! – Егор поднялся. – Ваши доводы чрезвычайно убедительны, а логика просто железная. Так приятно в наше время встретить умную женщину!
– Заходите еще, всегда рада помочь! – заулыбалась Евгения Федоровна. – Передавайте Кирочке мои поздравления!
– Всенепременно! – интимным голосом заверил Егор.
Еще минуты две они с домоуправшей раскланивались, как китайские мандарины. Наконец, Егор покинул каморку, отметив, что Евгения Федоровна незамедлительно включила чайник.
Войдя в квартиру, Егор споткнулся о два чемодана, обтянутых молочной кожей и выглядевших… респектабельно. Вот как, черт возьми! Чемоданы навевали смутные мысли о холодном туманном Лондоне, длинном черном лимузине и чопорном отеле «Хилтон». И все это совершенно не вписывалась в жизнь Егора – такую простую и обыкновенную, и, вместе с тем, манило и притягивало.
Кира вышла из кухни. Она переоделась в серые замшевые брюки и бледно-голубой свитер. Волосы были стянуты на затылке голубой резинкой, но одна непокорная прядь вылезла из прически и тонкой пружинкой свисала на лоб. Вид у Киры был довольно измученный.
– Устала? – заботливо спросил Егор, осторожно обнимая ее.
– Есть немного, – смущенно призналась Кира и нетерпеливым жестом заправила непослушный локон за ухо. – Как дела? Что-нибудь интересное есть?
– И да, и нет, – пожал плечами Егор. – Есть одна неясная версия, которую еще нужно проверить.
– Хочешь чаю? – спросила Кира.
– Не отказался бы! – Егор выпустил Киру из объятий. Только не из чайника неизвестного происхождения!
– Боже упаси! – передернулась Кира. – Нужно прямо сегодня его выбросить. Хотя… как ты думаешь, может быть, стоит отнести его в полицию? Вдруг на нем остались отпечатки пальцев?
– Не думаю, покачал головой Егор. – Сейчас каждый детсадовец знает про отпечатки пальцев. А даже если их и найдет, они вряд ли будут в полицейской картотеке. Это ведь не какой-нибудь матерый преступник или наемный киллер.
– А кто? – спросила Кира, почему-то внутренне похолодев от ожидаемого ответа.
– Кто-то из своих, близких, кто достаточно хорошо тебя знает, – ответил Егор. – Я знаю, что тебе неприятно это слышать, но, скорее всего, это так.
– Это самое гнусное, правда? – Кира наклонила голову, как будто собиралась вот-вот заплакать, но быстро взяла себя в руки. – Но я со всем этим справлюсь!
Она круто развернулась и пошла на кухню. Егор, в который раз подивившись умению этой девушки держать себя в руках, вымыл руки и пошел следом.
– Что ты планируешь делать дальше? – поинтересовалась Кира, наливая чай.
Егор ответил не сразу – несколько минут он задумчиво молчал, помешивая ложечкой в чайной чашке.
– И как ты только пьешь чай из этого! – брезгливо произнес он, рассматривая изящную фарфоровую чашечку с тонкой ручкой. – Я ее даже в руки взять боюсь – еще раздавлю ненароком! И потом, ты что, напиваешься одним глотком чая? Хотя о чем я? В этой посуде и пол-глотка не поместится!
– Не все же такие бегемоты, как ты! – засмеялась Кира. – Смысл вовсе не в количестве чая, а в его качестве! Вернее, в самой процедуре чаепития.
– Ну-ну, – Егор смерил Киру жалостливым взглядом. – Твоя жизнь – сплошные правила и условности. Ты не пробовала смотреть на вещи проще?
– Нет, – призналась Кира. – До встречи с тобой я даже не предполагала, что можно жить иначе.
– Значит, мы не зря встретились! – подытожил Егор. – А насчет моих планов – мне нужно побеседовать еще с одним человеком в этом доме, и можно будет ехать домой.
– Что за человек? – настороженно спросила Кира.
– Некий Волков, знаешь его?
– Лешка? А он тебе зачем? – удивилась Кира. – Видишь ли, как я и предполагал, милейшая Евгения Федоровна зорко следит за всем, что происходит в доме. Более того, она записывает всех посторонних, приходящих сюда. Я лично видел записи – к кому, во сколько и на какое время.
– Боже мой! – выдохнула Кира.
– Припоминаешь, кто из кавалеров приходил к тебе домой? – игриво осведомился Егор. – У Евгении Федоровны на каждого из них заведено отдельное досье с фотографией и группой крови.
– Очень остроумно! – процедила Кира сквозь зубы. – И в чем смысл твой тирады?
– А в том, дорогая моя, что в тот день, когда в твоей квартире произошел взрыв, в подъезд заходил только один незнакомый Евгении Федоровне человек – молодая девушка, по неизвестной причине прикрывавшая лицо козырьком бейсболки. Так вот, Евгения Федоровна не долго думая решила, что это очередная обоже господина Волкова. Но стопроцентной гарантии она, увы, дать не может. Поэтому мне и нужно встретиться с Волковым.
– Который тебе так сразу и выложит, что в отсутствии законной супруги к нему домой ходят девушки облегченного поведения, – хмыкнула Кира.
– Что-нибудь придумаю, – пожал плечами Егор. – Ты все уже собрала?
– Почти! – кивнула Кира. – Осталась косметика и кое-какие книги.
– Тогда у тебя есть еще минут пятнадцать. Я пошел, – Егор встал из-за стола и направился к двери.
Кира еще некоторое время посидела за столом, задумчиво глядя на остывающий чай. Как бы спокойно она не выглядела внешне, слова Егора о том, что ее хочет отправить на тот свет кто-то хорошо знакомый, совершенно выбили ее из колеи. Поверит в это было выше ее сил. И даже замечательная фраза «А не расстроиться ли мне?» тут абсолютно не работала. Посидев еще какое-то время, Кира заставила себя подняться. Егор скоро должен прийти, а у нее еще есть дела.
Кира прошла в спальню и открыла книжный шкаф – у нее было несколько любимых книг – старых и проверенных, которые всегда помогали справляться с хандрой и депрессией. В заранее приготовленную сумку отправились четыре томика Дика Френсиса, «Мартин Иден» Джека Лондона и «Замок Броуди». Кира любила книги про сильных духом людей. Из одной книги вдруг выпал сложенный вчетверо тетрадный листок. Кира наклонилась, подняла его и развернула. «О, Боже!» – прошептала она, прочитав написанное на листке, и неловко села на кровать…
Егор, насвистывая, спускался по ступенькам. Ловелас Волков жил двумя этажами ниже Киры. Дверь в нужную квартиру была оббита вишневым дерматином, перед дверью на полу постелен цветной коврик. Егор нажал на кнопку звонка. Дверь открылась практически сразу. На пороге стояла симпатичная, слегка полноватая молодая женщина в длинном халате в цветочек. Егор сразу же некстати вспомнил Киру в ее полупрозрачном халатике и покраснел.
– Вы к кому? – спросила женщина.
– Мне нужен Алексей, – просительным тоном сообщил Егор. – Видите ли, я приехал сюда в гости, а моя машина заглохла. И я…
– Понятно, вздохнула женщина, хотя Егор еще не успел договорить, что машину нужно толкнуть или что-то в этом роде.
– Леша, тебя! – женщина стремительно удалилась вглубь квартиры. Через несколько секунд в прихожую вышел плотный, коренастый мужчина в спортивном костюме, из которого буквально вываливался «пивной» животик.
– Что, братан, тачка не заводится? – сочувственно спросил он. – Пойдем, обмозгуем, что и как. Авось, что придумаем!
– И часто к вам за помощью обращаются? – спросил Егор, спускаясь вслед за Алексеем по лестнице.
– Частенько! – охотно откликнулся Волков. – Я ведь в авторемонтной мастерской работаю. Он толкнул входную дверь и вышел на улицу. – Ну, показывай, где твоя колымага?
– Вообще-то вот, – Егор указал на Хонду. – Только она в порядке.
– В смысле? – круто развернулся Волков. – Тебе, мужик, что, заняться больше нечем?
– А что, надо было при твоей жене спросить, как зовут твою подругу? – завелся Егор.
– Не надо! – сразу сбавил обороты Алексей. – Только зачем тебе про нее знать?
– Пошли, покурим! – Егор уселся на деревянную скамейку у подъезда. Алексей последовал его примеру.
– Видишь ли, тут такая ситуация, – Егор как можно короче рассказал о взрыве и своей поисковой работе.
– Евгения Федоровна ведет учетную запись, говоришь, – сплюнул Волков. – Ну, тогда мне понятно, откуда моя Валька в прошлый раз обо всем узнала! Но только в этот раз она ошиблась. Нет, я не спорю, что иногда нет-нет да и сбегаю «налево». Природа у меня такая. Но после того случая в прошлом году, когда Валентина затеяла бракоразводный процесс, я домой никого не вожу. Тем более, моя нынешняя «подруга» совсем не подходит под твое описание. Я люблю женщин в теле, таких, как моя Валя!
– А зачем тогда гуляешь от нее? – рассмеялся Егор.
– Черт его знает! – махнул рукой Алексей и озадаченно пробормотал: А и правда, зачем?!
Когда Егор вошел в квартиру, Кира сидела на кровати, держа в руке листок бумаги и уставившись в одну точку.
– Ты чего? – спросил Егор, присаживаясь рядом и обнимая ее за плечи.
– Посмотри сам! – Кира протянула ему тетрадный листок и издала странный звук – то ли засмеялась, то ли всхлипнула. Егор развернул бумажку. Крупными печатными буквами там было написано:
Высокий
Широкоплечий
Светловолосый
Мужественный
Решительный
За которым я всегда была бы как за каменной стеной.
Внизу мелкими буквами было приписано: P.S. Хочу мужа – красавца в джинсах и кожаной куртке!
– Что это? – осведомился Егор, закончив читать.
– Это – портрет моего будущего мужа! – простонала Кира и расхохоталась вслух. – Когда-то, еще в школе, классе в девятом, я прочитала, что Вселенная все слышит. Надо только сделать заказ, и все обязательно исполнится. Вот я и написала образ – противоположный тому, который мне прочили родители. Мама как раз на все лады расхваливала мне сына своей подруги – такого хилого ботаника в обвисшем пиджачке и бифокальных очках, но зато страшно умного и до жути занудного. Помню, я села вечером в своей комнате и придумала образ мужчины, который бы мне действительно понравился. А постскриптум приписала уже чисто из вредности. А теперь оказалось, что это – вылитый ты, и бедная Вселенная не спала и не ела все эти годы, раздумывая, как нас столкнуть друг с другом!
– Я же говорил тебе, что наша с тобой встреча – это судьба. – сказал Егор и крепко поцеловал Киру. – Ну что, ты все собрала, можно ехать?
– Почти, – Кира встала и задумчиво оглядела комнату. – Кстати, как твой визит к бабнику Волкову? Увенчался успехом?
– Это с какой стороны посмотреть. Но, если он сказал мне правду, незнакомая Евгении Федоровне девушка приходила не к нему. Следовательно…
– Она и устроила взрыв в моей квартире, – еле слышным шепотом докончила Кира. – И где ее теперь искать? В каком направлении будем двигаться?
– Надо подумать, – пожал плечами Егор. – В понедельник получим анализ содержимого конфет. Может быть, он хоть что-нибудь разъяснит?
– Будем надеяться, – поежилась Кира. – А то мне как-то не по себе.
– Не беспокойся, дорогая, за моей кожаной курткой ты, как за каменной стеной! – улыбнулся Егор и подхватил чемоданы.
Всю оставшуюся часть субботнего вечера Кира разбирала сумки. Точнее, пыталась разбирать, потому что Егор всячески этому мешал – лез с поцелуями, комплиментами и непристойными предложениями, от которых у Киры начинало пылать лицо. В конце концов она выставила Егора из комнаты, на что он, нисколько не смутившись, заявил, что пойдет готовить субботний ужин. Поэтому Кира получила возможность работать спокойно. Егор предоставил в ее распоряжение две пустые полки в своем шкафу, и Кира принялась за дело. Руки привычно раскладывали аккуратные стопки одежды в определенном порядке, а сама Кира, периодически прислушиваясь к звону посуды, доносящемуся с кухни, ощущала небывалое спокойствие и какую-то душевную расслабленность. Сложив вещи, Кира нахмурилась: на фоне «её» полок остальное выглядело просто ужасно. Одежду Егор, не долго думая, просто бросал в шифоньер. Скомканные свитера соседствовали с разрозненными носками, майки и футболки лежали вперемешку с многочисленными джинсами. А, открыв отделение, где должны были висеть вещи на плечиках, Кира едва не зарыдала от умиления – там сиротливо болтался коричневый костюм явно подпольного производства. «Наверное, еще со школы остался», – подумала Кира. Она выудила костюм на свет Божий и подавилась смехом – на широком лацкане пиджака, рядом с пятном неизвестного происхождения, была приколота картонная медалька с надписью «Выпускник». Кое-как затолкав назад рвущийся наружу смех, Кира повесила костюм на место и занялась полками. Вывалив все вещи на кровать, она присела рядом и принялась методично раскладывать их по стопкам. К чести Егора нужно было сказать, что вся одежда была идеально чистой, хоть и несколько помятой.
Через час белье легло в шкаф аккуратными стопками. Правда, несколько носков не нашли своей пары и были безжалостно выброшены. Найдя в углу шифоньера утюг и старенькое одеяло, предназначенное, очевидно, для глажки, Кира занялась верхней одеждой, и вскоре идеально выглаженные джинсы и свитера висели на плечиках в левой стороне шифоньера. Справа Кира повесила свои костюмы.
Книги Кира разместила в книжном шкафу, шампуни, пену для ванной, бритвенный станок и зубную щетку отнесла в ванную, а косметику за неимением туалетного столика расставила на прикроватной тумбочке. Еще раз полюбовавшись плодом своего труда, Кира задвинула чемоданы под кровать и пошла в ванную, с трудом поборов желание наведаться на кухню. Но она сегодня изрядно устала, а горячая ванна с солью здорово помогла бы расслабиться. К тому же Кира боялась, что, увидев Егора в его фартуке, непременно захочет его обнять. А, обняв, не удовольствуется только этим.
Когда мокрая, распаренная и благодушно настроенная Кира вышла из ванной, Егор разговаривал по телефону в прихожей. Решив не мешать ему, Кира поспешно ретировалась в спальню, размотала полотенце и включила фен. После горячей воды неимоверно хотелось спать, но еще больше – чаю, горячего, крепкого, с молоком и хорошим куском торта. Кира даже облизнулась при мыслях о торте и тут же устыдила себя: нельзя же так, честное слово! Стыдно, батенька! И она засмеялась.
В университете у них была целая куча всяких предметов, значимость которых не всегда была понятна. Так, например, курсе на третьем у них велся предмет ОБЖ, название которого ушлые однокурсники расшифровывали «охрана беременных женщин». Преподавал странный предмет не менее странный мужик в мятом камуфляжном костюме, бывший руководитель отряда особого назначения. На каждом занятии, вместо объяснения темы, он громовым голосом рассказывал, как, одним из первых прибыв в Армению после страшного землетрясения, разгребал завалы и спасал раненых людей. Как воевал в Афганистане и Чечне. «Большинство моих сослуживцев погибло, а я живой!» – стучал по столу преподаватель. – «Многие сошли с ума, а я – нормальный!» При этом он заикался, дико гримасничал, дергал плечами, стучал зубами и не мог удержать в трясущихся пальцах ручку. А если еще добавить ко всему этому, что абсолютно ко всем, независимо от возраста и пола, Юрий Эдмундович обращался не иначе, как «батенька», возникали вполне логичные сомнения в «нормальности» мужика. Теперь, когда Киру посещали странные или неправильные мысли, она обращалась к себе не иначе, как «батенька».
Высушив волосы и намазав руки питательным кремом, Кира пошла на кухню. Егор, стоя спиной к ней, все еще разговаривал по телефону. Услышав произнесенное им в трубку: «И я тебя люблю!», Кира независимо фыркнула и пошла дальше. Есть хотелось дико – за исключением чашки чая, выпитой в ее квартире, Кира сегодня ничего не ела. Оказалось, что Егор провел время на кухне с пользой – на столе стояли тарелки и фужеры, в центре гордо высилась бутылка вина и две толстые свечи, помещенные, очевидно, за неимением подсвечников, в пластиковые стаканчики. Произведя ревизию на плите, Кира обнаружила полную сковороду жареного мяса и, не удержавшись, выудила один кусочек прямо руками, съела и облизала жирные пальцы. «Видела бы меня мама!» – с веселым ужасом подумала она и уже собралась было вернуться к столу, как вдруг услышала скрип двери, и свет внезапно погас…
Егор закончил разговор по телефону и потер уставшую от наклона шею. Маневры Киры не прошли незамеченными, но, прежде, чем отправиться за ней на кухню, Егор решил переодеться. «Вдруг ей захочется меня обнять, а у меня несвежая майка», – с бьющимся сердцем подумал он. Появление женщины в его доме стало заметно теперь, когда Кира привезла свои вещи. Увидев, что книжный шкаф, и так до этого не пустовавший, теперь просто набит битком, Егор не поленился изучить список Кириных любимых книг, полагая, что это любовные романы и заранее готовясь снисходительно улыбнуться: «Женщина, что тут попишешь?» Но подбор книг его несколько удивил – Дика Френсиса он тоже уважал, а о некоторых романах даже не слышал. «Нужно будет почитать», – рассеянно подумал он, открыл дверцу шифоньера и привычно занес руку, чтобы выгрести содержимое полок и найти что-нибудь подходящее, и замер. В шкафу был порядок, как в музее – белье, распределенное по типу и даже, кажется, по цвету, лежало аккуратными стопками. Егор, без труда нашедший искомое, не выдержал и распахнул вторую дверцу – и там был идеальный порядок. Более того, вся одежда оказалась безупречно отглажена. «Бог мой!» – пробормотал Егор, переодевая майку. – «Нужно немедленно сделать этой девушке предложение, пока кто-нибудь не опередил меня в этом!»
Подцепив грязную майку, он отнес ее в ванную и положил в бачок. Наклонившись, чтобы умыться, Егор закрыл глаза, а когда открыл, то сначала ничего не понял. Вокруг стояла кромешная непроглядная темнота. Егор поморгал, чтобы убедиться, что глаза у него действительно открыты, закрыл кран и услышал душераздирающий крик Киры. Бросившись к двери, Егор принялся толкать ее, но она и не думала открываться. «Подперли снаружи!» – понял Егор и с утроенной силой принялся бить по двери ногами. Визг Киры вдруг оборвался, словно она захлебнулась. «Кира!» – истошно заорал Егор и ударил по двери кулаком. Кулак соскользнул и стукнулся о металлическую щеколду. «Какой же я дурак!» – простонал Егор. – «Машинально закрылся и забыл об этом!» Отодвинув щеколду, Егор вылетел в коридор. В квартире было темно. Кира не издавала ни звука.
Как следует разогнавшись, Егор ломанулся в кухонную дверь, она оказалась приоткрытой. Егор, движимый инерцией, с огромной скоростью врезался в стол и упал. Посуда со звоном полетела вниз, Егор, лежащий на полу, скорчился и прикрыл рукой голову, чтобы защитить ее, если бутылке с вином вдруг тоже вздумается упасть. «Егор!» – дрожащим голосом позвала Кира. – «С тобой все в порядке?» «Почти», – прокряхтел Егор. – «А ты как?» «Вроде бы ничего», – неуверенно ответила Кира. – «А что это было?» «Это у тебя надо спросить», – удивился Егор. – «Зачем ты начала кричать?» «Погас свет, и я испугалась», – пояснила Кира. – «А потом услышала, как кто-то изо всех сил стучит в дверь, и испугалась еще больше». «Это был я», – мрачно сообщил Егор. – «Когда ты дико закричала, я забыл, что закрылся в ванной, и начал выбивать дверь. Я испугался, что с тобой произошло что-то страшное!» «Может быть, ты зажжешь свет?» – поинтересовалась Кира. «Сейчас попробую!» – Егор встал на четвереньки и стал осторожно шарить по полу. – «Где-то здесь должны быть свечи. Вот, кажется, нашел!» Он вынул из кармана зажигалку, зажег свечу и поднялся с пола. Подняв свечу повыше, Егор увидел Киру, неподвижно замершую возле плиты. «Так я тут и стою все время!» – жалобно сообщила она. «Не бойся, я с тобой», – улыбнулся Егор, поставил свечу на стол и обнял Киру. «Сильно перепугалась?» – спросил он. «Очень!» – призналась Кира. – «Я уже представила, что пришел маньяк, который за мной охотится. Знаешь, такой типичный сюжет малобюджетного триллера: гаснет свет, и сзади незаметно подкрадывается убийца в мягких перчатках». «Почему в мягких?» – ошарашено спросил Егор. «Чтобы душить было удобнее», – серьезно пояснила Кира. «Да уж, перспектива не из приятных», – передернулся Егор, и в это время раздался звонок в дверь. «Не ходи!» – подпрыгнула Кира. – «Сначала убийца погасил свет, а теперь, прикинувшись участковым, проникнет в квартиру и завершит свое черное дело». «Он же не знает, что ты живешь у меня», – запротестовал Егор, даже не спрашивая, почему убийца представится именно участковым. Очевидно, Кире все же было виднее – Егор, например, ни разу в жизни не видел ни одного малобюджетного триллера. Или он просто не знал бюджета фильмов, которые смотрел? Однако, подойдя к двери, Егор все таки требовательно спросил: «Кто там?» «Егор, открой!» – послышалось из-за двери. Он открыл дверь и узрел на пороге соседа Сергея Эдуардовича. «Я предупредить хочу, чтобы ты не волновался, свет скоро будет», – пояснил сосед. – «Это мой Юрка собрал какой-то прибор, в школе по физике задали, да, видно, что-то неправильно включил, вот проводку и замкнуло». «Электрика уже вызвали?» – поинтересовался Егор. «Бог с тобой, какие электрики в субботу вечером!» – замахал руками Сергей Эдуардович. – «Юрка сейчас все починит, он в электричестве хорошо разбирается!» «Ну, если Юрка пошел чинить, то, глядишь, весь район без электричества останется!» – пробормотал Егор, и тут же прикрыл глаза, ослепленный вспыхнувшим светом. «Ну вот, видишь!» – с чувством произнес Сергей Эдуардович. – «А ты сомневался. Спокойной ночи, Егор!» «Спокойной ночи!» – откликнулся Егор. – «Надеюсь, отключения света сегодня больше не предвидится?» «Нет», – пообещал сосед. – «Юрка будет свой прибор переделывать!» «Хорошо, если удачно переделает!» – вздохнул Егор и закрыл дверь.
В итоге никакого романтического ужина при свечах не получилось. Кира замела на совок разбитую посуду и убрала обгоревшую свечу в шкафчик на кухне. Егор тем временем поставил в гостиной перед телевизором низенький столик, достал чистые тарелки и принес сковороду с мясом в одной руке и миску с салатом в другой. Бутылку с вином, на удивление уцелевшую в результате военных действий, он неловко прижимал к груди и для надежности придерживал подбородком. Увидев его, Кира подбежала и отобрала бутылку. «Спасибо!» – с чувством произнес Егор. – «И за одежду тоже!» «Не за что, мне было приятно!» – отмахнулась Кира. – «Мы будем ужинать здесь?» «Да, а ты против?» «Нисколько», – покачала головой Кира. – «Просто я никогда не ела за книгой или перед телевизором». «Потому что мама считает это неприличным», – закончил Егор. «Но она действительно считает это неприличным!» – рассмеялась Кира. «Ну, поскольку твоей мамы здесь нет, мы будем есть мясо, пить вино и смотреть телевизор!» Кира пощелкала пультом и остановилась на каком-то старом советском фильме. Егор откупорил бутылку, разлил вино и положил Кире на тарелку целую гору мяса. «Салат клади сама, сколько хочешь», – предложил он. – «И сильно не наедайся, потому что на десерт есть огромный йогуртовый торт – маленьких в магазине не было». «Когда ты успел сходить в магазин?» – удивилась Кира. «Когда ты мылась», – пояснил Егор. – «Купил вино и торт. Я где-то читал, что сладкое здорово помогает при стрессах». «Ты читаешь мои мысли, я только что мечтала о сладком, жирном и ужасно вредном куске торта», – закатила глаза Кира. Некоторое время они ели молча, краем глаза следя за перипетиями фильма.
– Как ты относишься к полным женщинам? – внезапно спросила Кира.
– Весьма положительно, – отозвался Егор. – Я же шел знакомится с очаровательной пампушечкой.
– По-моему, я скоро ей стану, – пропыхтела Кира. – Боже, как я наелась!
– Лучше чуть-чуть переесть, чем вечно ходить с голодными глазами, как ты это делала раньше! – парировал Егор.
– Я и сейчас хожу с голодными глазами, только совсем по другому поводу! – объявила Кира, плотоядно облизываясь. – Можно съесть на десерт кусочек тебя?
– Это на тебя так вино подействовало! – покачал головой Егор.
– Нет, это ты так на меня действуешь! – покачала головой Кира. – Кстати! – Она гневно выпрямилась. – Очень хотелось бы узнать, с кем ты разговаривал по телефону и кому объяснялся в любви!
– Я не объяснялся в любви! – в притворном ужасе помотал головой Егор. – Это мне объяснялись в любви. А я только согласился с этим.
– И кто же звонит тебе по вечерам, чтобы объясниться в любви? – прищурилась Кира.
– Бабушка! – с ухмылкой произнес Егор.
– Ба… какая бабушка? Бабушка?! – прозаикалась Кира. – Ты что, издеваешься надо мной?
– Ни в коем случае! – захохотал Егор. – Но мне жутко нравится, что ты меня ревнуешь!
– Да, ревную! – гордо объявила Кира и без всякого перехода добавила: Ну, где там твой торт?
– Сейчас принесу, – провозгласил Егор, повалил Киру на диван и поцеловал в кончик носа.
– Я не торт, ты перепутал! – запротестовала Кира.
– Да?! – искренне удивился Егор. – а я-то думал…
– Давай, съездим завтра к бабушке, – предложил Егор, когда был выпит чай и съедена четверть торта.
– Ты хочешь представить ко двору свою невесту? – лукаво осведомилась Кира. – Пора бы уже!
– И я считаю, что пора! – серьезно согласился Егор. – Я думаю, вы с бабушкой понравитесь друг другу.
– А я в этом уверена. Я нравлюсь абсолютно всем без исключения! – отрезала Кира. Ты хоть предупредил, что явишься не один? Или хочешь преподнести сюрприз?
– Разумеется, сказал, – оскорбился Егор. – Ты же не абы кто! К тому же, я хотел, чтобы ты тоже попробовала бабушкины фирменные лепешки.
В воскресенье с самого утра Киру охватило приятное чувство, словно вот-вот случится что-то хорошее. Об этом говорило все – солнце, внезапно засиявшее на хмуром свинцовом небе, поджаристый хлеб с солнечными полосками сыра и клубничным джемом на завтрак, плавный ход машины и чудесные виды поздней осени. Для Киры, практически никогда не выезжавшей за город и искренне считающей себя законченной урбанисткой, все было внове. Она вертелась на переднем сиденье Хонды, беспокойно ерзала и подпрыгивала от возбуждения. Егор молча вел машину и снисходительно поглядывал на Кирины прыжки.
Въехав в поселок, машина сбавила скорость, потому что при съезде с основной трассы хорошая дорога закончилась. Кира смотрела во все глаза. Впитывая увиденное каждой клеткой. Деревенька была небольшая – всего три улицы, тянущиеся параллельно друг другу. С одной стороны деревню обступал темный и мрачный сосновый бор, с другой было скошенное поле, за которым в легкой дымке белел березовый лесок. Дом бабушки Егора – высокая бревенчатая постройка – весело глядел на мир чистыми окнами в голубых наличниках. На крайнем левом окне ставни были закрыты, что создавало странное ощущение – как будто дом весело и лукаво подмигивает. Егор вышел из машины, Кира выбралась следом. В руках она держала пакет с гостинцами для мамы и бабушки Егора. «Заходи!» – пригласил Егор, открывая калитку. К дому вела узкая тропинка, посыпанная щебнем. Входная дверь тихонько скрипнула, и на крыльцо вышла невысокая, полная женщина в ситцевом платье и повязанном сверху голубом переднике. Волосы покрывал тонкий белый платок. Лицо, покрытое сеткой глубоких морщин, излучало тепло и светилось добротой. Кира беспомощно оглянулась – Егор копался в багажнике, вытаскивая многочисленные пакеты с продуктами и упаковки с минеральной водой.
– Здравствуйте! – смущенно произнесла Кира. – Меня зовут Кира.
– Здравствуй, милая! – ласково улыбнулась бабушка. – Красивое имя! А я – Евгения Никитична. Проходи, проходи, не стесняйся. – Подбодрила она Киру, увидев, что та замешкалась, и вошла в дом, придержав дверь, чтобы пропустить гостью.
– Ну что, бабуля, чай готов? – крикнул с порога зашедший следом Егор.
– А как же, и чай, и лепешки, и домашняя лапшичка, – степенно откликнулась бабушка.
– Как тебе не стыдно, ты же только из-за стола! – одернула Егора Кира.
– Какой же тут стыд – у бабушки покушать? – удивилась Евгения Никитична. – Садитесь, детки, пока все свеженькое, горяченькое! Она буквально силой усадила Киру за стол.
– Это Вам! – Кира протянула бабушке цветастую коробочку. Та тут же развернула хрусткую упаковку и вытащила на свет Божий ярко-голубой платок с замысловатыми узорами.
Какая прелесть! Спасибо, доченька! – умилилась Евгения Никитична. Она ловко развязала узел своего платка, стянула его и накинула на волосы Кирин подарок. Платок был ей к лицу, удивительным образом сразу же заиграли глаза – стали как будто ярче.
Егор тем временем показался из дальней комнаты. За ним шла высокая стройная женщина с заколотыми в тяжелый узел рыжеватыми волосами, в джинсах и темном свитере. У нее было бледное, какое-то уставшее лицо, выражение которого было глубоко задумчивое и отрешенное. Женщина равнодушно поздоровалась с Кирой и, сгорбившись, села в углу стола под старой, потускневшей от времени иконой, обернутой в белоснежные накрахмаленные полоски кружевной ткани. Бабушка тем временем металась между плитой и столом, который и так уже был уставлен тарелками с едой. Кира сглотнула набежавшую слюну. На кружевной скатерти выстроились в ряд тарелки с толстенько нарезанной колбасой, обложенная луковыми кольцами селедка, соленые грибы и маленькие, в пупырышках, маринованные огурчики с прилипшими смородиновыми листочками. Бабушка разлила в глубокие миски янтарную лапшу – домашнюю, толстенькую, с яркими кружками морковки и зажаристыми кусочками мяса. От лапши поднимался густой пар и плыл такой запах, что Кира чуть не заплакала. Она с детства любила домашнюю еду, но мать, презиравшая быт, всегда добавляла в суп тонкую, прозрачную итальянскую вермишельку, у которой не было абсолютно никакого вкуса. Однажды, совершенно случайно, придя к однокласснице Ксюше Байченко, Кира застала их семью за воскресным обедом – на столе была именно такая лапша. Мария Емельяновна, мать Ксюши, пригласила Киру за стол, и та не смогла заставить себя отказаться. Потом Кира еще долго с ужасом и стыдом вспоминала, как ела эту лапшу – очевидно, настолько жадно, что Мария Емельяновна предложила ей еще, и Кира, наплевав на приличия, согласилась…
Дома в тот день она отказалась от ужина и, сославшись на недомогание, поскорее легла спать, потому что раздувшийся от обильной пищи живот, казалось, перевешивал вперед и мешал дышать. Матери, Кира, разумеется, ни в чем не призналась – обеды у чужих людей та не поощряла и считала подобное поведение «попрошайничеством».
Кира на мгновение представила, что было бы, если бы ее мать сейчас оказалась здесь – в уютной деревенской бревенчатой избе, где в углу старая икона со светлыми ликами святых, на столе дымящаяся лапша и маринованные огурцы, а рядом бабушка Егора в ситцевом платье и переднике, и его мать – молчаливо глядящая в одну точку. «Мама просто убежала бы отсюда, роняя тапки!» – весело подумала Кира.
– О чем задумалась? – прошипел на ухо Егор, и Кира вздрогнула. Бабушка уже села за стол и выжидательно смотрела на гостей.
– Пробуй, доченька! – ласково проговорила она. Кира послушно зачерпнула ложкой лапшу, подула и отхлебнула – на вкус блюдо было еще восхитительнее, чем на вид.
– Ну как? – Егор уставился на Киру с таким видом, словно сам катал тесто и чистил картошку.
– Нет слов! – Кира улыбнулась бабушке. – Ваши кулинарные таланты выше всяких похвал!
Бабушка просияла – Кире показалось, что даже морщинки на ее лице разгладились, и тоже взялась за ложку. Кира ела, смотрела, слушала, впитывая происходящее и наслаждаясь каждым моментом. Наевшись вволю, она не стала вставать из-за стола, а, откинувшись на спинку стула, слушала, о чем говорят Егор с бабушкой.
– Наелась? – спросила Евгения Никитична. – Сейчас чай будет с лепешками.
– Мне кажется, я скоро лопну! – пропыхтела Кира. – Я никогда в жизни так не наедалась! Я потолстела по меньшей мере на килограмм!
– А в наше время в моде были женщины в теле, – задумчиво проговорила Евгения Никитична. – Да и думать о фигуре было особо некогда, время было тяжелое. Каждому куску хлеба в послевоенные годы рады были.
– Ну-у, ты еще про революцию вспомни, – снисходительно – насмешливо протянул Егор и, потянувшись через стол, чмокнул бабушку в морщинистую щеку.
– Я после революции родилась, – улыбнулась бабушка. – А про что не знаю, про то говорить не буду.
Кира, подперев кулаком щеку, слушала шутливую перепалку за столом. После чая ее окончательно разморило.
– Не спи, замерзнешь! – Егор осторожно тронул Киру за локоть.
– Может, тебя уложить, Кирочка, подремлешь чуток? – всполошилась бабушка.
– Нет, что вы! – запротестовала Кира. – Давайте, лучше я вам помогу посуду помыть.
Не слушая слабых протестов хозяйки, Кира собрала тарелки со стола и отнесла их на кухню.
– Ты как будто всю жизнь жила в деревне, – озадаченно проговорил Егор, глядя, как Кира, не задумываясь, налила в чашку воды и принялась за работу.
– Сама на себя удивляюсь! – весело проговорила Кира. – Может, когда-то в далеком детстве и у меня была бабушка, жившая в селе?
Помыв посуду, обняв бабушку и получив «на дорожку» пакет с лепешками, Егор и Кира сели в машину и отъехали от дома. Бабушка в сбившемся на затылок платке стояла на крылечке, глядя вслед удаляющейся машине. Кира, высунувшись из окна почти по пояс, энергично махала рукой, пока бревенчатый дом не исчез за поворотом.
– Сядь уже, а то вывалишься ненароком! – Егор дернул Киру за свитер и втянул обратно в машину.
– Хорошая у тебя бабушка! – задумчиво произнесла Кира, поудобнее устраиваясь на сиденье и пристегиваясь.
– Я и сам ничего! – развеселился Егор и полез целоваться.
– Следи лучше за дорогой! – Кира вырвалась из его объятий и вдруг резко подалась к окну. – А там что за дом? Почему я не видела его, когда мы ехали сюда?
– Не видела, потому что мы сейчас едем другой дорогой – более короткой, – пояснил Егор. – А что за дом, я и сам не знаю. Честно говоря, никогда не интересовался. А почему ты спрашиваешь?
– Он мне что-то напоминает, – Кира наморщила лоб. – Как будто я когда-то здесь была. Послушай, а давай, подъедем ближе.
– Давай, – согласился Егор. – Времени у нас еще много, домой вернуться засветло успеем.
Он резко вывернул руль вправо и, сбавив скорость, поехал по чуть заметной колее. Колеса то и дело попадали в выбоины, машину трясло, а Кира, пристально вглядываясь в приближающийся двухэтажный дом из белого кирпича, вдруг почувствовала странное волнение – как перед экзаменом. В животе что-то противно засосало, и к горлу подступила тошнота.
– Мне кажется, я где-то видела этот дом, – Кира в волнении даже привстала, пристально вглядываясь вперед. Не дожидаясь, пока Егор остановит машину, она отстегнула ремень безопасности и приоткрыла дверцу, жадно разглядывая дом. Наконец Хонда остановилась, чуть не врюхавшись в глубокую лужу, и Кира выбралась наружу.
– Осторожно! – вслед ей крикнул Егор, запиравший машину. – Подожди меня!
– Я возле калитки постою! – отозвалась Кира, оглядываясь по сторонам.
Дом – высокая «купеческая» постройка – выглядел здесь как-то странно, не к месту, что ли. На фоне бревенчатых и беленых деревенских домиков он выглядел этаким исполином – большим и мрачным. Большие окна были закрыты плотными шторами, водосточная труба на углу обвита стеблями душистого хмеля с сухими, пожелтевшими шишечками. К дому вела выложенная из белого камня дорожка, в обе стороны от которой расходился густой заросший сад. Кира на удивление легко открыла высокую литую калитку и потихоньку, с опаской посматривая по сторонам (не выскочит откуда-нибудь собака?), двинулась к дому.
– Не боишься, что тебе припаяют незаконное проникновение в частную собственность? – осведомился Егор таким зловещим шепотом, что Кира подпрыгнула и взвизгнула.
– Сдаюсь! Не бейте, только не бейте! – поднял руки вверх Егор.
– А надо было бы, – сквозь зубы процедила Кира. – Я и так вся на нервах, а ты еще масла в огонь подливаешь.
– Вся на нервах из-за того, что увидела какой-то дом? – удивился Егор.
– Вот именно, что не какой-то там. Пока я сама ничего толком сказать не могу, но знаю, что мне обязательно нужно зайти сюда.
Дом оказался заперт на огромный висячий замок, ржавый от времени.
– И как мы теперь сюда попадем? Может, хозяева где-то в саду? – заметалась Кира.
– Я десять лет езжу сюда к бабушке, а до этого жил тут, и никогда не видел никаких хозяев, – пожал плечами Егор. – Кому-то, конечно, этот дом принадлежит, но хозяева здесь давно не появляются. Впрочем, есть один маленький шанс попасть в дом.
– Какой? Разбить стекло?
– Какой ужас! На что ты меня толкаешь, – притворно ужаснулся Егор. – Нет, все гораздо проще.
Он наклонился, отогнул край резинового коврика, лежащего на крыльце, и выудил большой, слегка заржавевший ключ с загогулинами. – Издавна многие люди имеют вредную привычку оставлять ключ под ковриком, – лекторским тоном произнес он. – Но нам эта вредная привычка только на пользу!
– Не говори за всех! – запротестовала Кира. – У меня нет такой привычки!
– У тебя другая привычка, – ухмыльнулся Егор. – Взрывать квартиры и портить жизнь красивым холостякам.
– Это ты-то красавец? – Кира презрительно фыркнула. – Лучше открывай дверь!
Замок, для приличия немного поскрипев, все же открылся. Кира почему-то на цыпочках зашла в дом и огляделась: внизу располагался большой темный холл, справа дверь вела, очевидно, на кухню, слева дверей было несколько. У противоположной стены белели ступени, ведущие на второй этаж. Кира медленно шла по старому вытертому паркету, глядя по сторонам: в доме действительно не жили много лет. Мебель в гостиной была далеко не модной – матерчатые полосатые диваны, темная «стенка» с хрусталем, тяжелый ковер на стене, допотопный, хотя и цветной, телевизор. На каминной полке среди ничего не стоящих фарфоровых безделушек стояли почему-то пустые рамки для фотографий. Осмотревшись на первом этаже, Кира, кивнув Егору, стала подниматься по лестнице наверх. Они почему-то не разговаривали здесь, а обменивались знаками, как глухонемые.
Второй этаж представлял собой узкий длинный коридор, слева и справа белели закрытые двери в комнаты. Егор в нерешительности остановился в начале коридора, с удивлением глядя, как Кира, уверенно миновав две двери, решительно открыла третью. Егор подумал немного и пошел следом.
Комната, в которой они оказались, была просторной и светлой. С первого взгляда было ясно, что это спальня девочки. Слева у стены стояла огромная кровать под балдахином, накрытая розовым покрывалом. Напротив – большой платяной шкаф, пара креслиц и низенький овальный столик, уставленный кукольной посудкой. Возле задернутого розовыми шторами окна – рояль. И куча игрушек – куклы, мишки, зайцы, тигры, – везде, где только есть свободное место. Кира задумчиво оглядела комнату, подошла к окну и резко отдернула штору. Внезапно на уши ей словно одели толстую шапку, свет померк и, чтобы не упасть, Кира покрепче ухватилась за подоконник.
– Ты что? – голос Егора доносился откуда-то издалека. – Тебе плохо?
– Да, – медленно произнесла Кира, с трудом узнавая свой голос. – Помоги мне сесть.
С помощью Егора она тихонько доковыляла до кровати и опустилась на нее. Через несколько секунд в голове начало проясняться.
– Наверное, гроза будет, давление скачет, – Егор сел рядом. – Поехали лучше домой.
– Давление тут ни при чем, – покачала головой Кира.
– В чем же тогда дело? – удивился Егор.
– Выгляни в окно и скажи, что ты там видишь.
Егор послушно подошел к окну и голосом зубрилы-отличника принялся перечислять: сад, за садом – поле, очевидно, паханное. Дальше – лес.
– Это пейзаж из моих кошмаров, – горько усмехнулась Кира. – Именно по этому полю я бегу от кого-то всякий раз, когда сильно перенервничаю. Иногда это бывает просто так, без причины. Я бегу, оборачиваюсь и вижу в вспышке молнии этот дом и фигуру человека с топором, который гонится за мной. И если это просто плод моего разыгравшегося воображения, тогда почему оказалось, что этот дом и это поле существуют на самом деле?
– Я не знаю, – задумчиво пожал плечами Егор, – но считаю, что в этом нужно разобраться.
– Как?! – Кира вскочила с кровати и начала ходить кругами по комнате. – Как во всем этом разобраться?
– Я еще не знаю, но обещаю, что обязательно что-нибудь придумаю, – Егор подошел к Кире и крепко прижал ее к себе.
– Мне кажется, только в твоих объятьях я могу чувствовать себя спокойной, – жалобно прохныкала Кира Егору в шею. – У меня скоро начнется паранойя и я всю жизнь буду прятаться тебе под юбку. Ой, нет! Ты же не носишь юбки. А как правильно сказать? Прятаться под брюки? – Кира задумчиво наморщила лоб.
– Мы переедем в Шотландию, и я буду носить широкую клетчатую юбку, под которой хватит места не только тебе, но и всем нашим детям, – торжественно пообещал Егор.
– Всем? – ужаснулась Кира. – А сколько их будет?
– По меньшей мере трое, а может, и четверо, – самодовольно заявил Егор. – Как ты думаешь, чтобы успеть до старости родить четверых детей, нужно начинать уже сейчас?
– Давай, хотя бы домой приедем! – рассмеялась Кира.
– Я в печали, но я подожду! – со смирением в голосе ответил Егор и вдруг, больно схватив Киру за руку, потащил ее к кровати.
– Ты что, с ума сошел? – взвизгнула Кира. – Нельзя повежливее?
– Тише, – шепнул Егор, садясь на корточки за балдахином и усаживая Киру рядом. – Внизу хлопнула дверь, и нам надо поразмыслить, как объяснить хозяевам свое внезапное вторжение.
– Скажем, что у нас сломалась машина, и мы зашли позвонить, – шепотом предложила Кира.
– Ага, и, увидев, что дом закрыт, решили открыть его, а заодно и полежать на их кровати, – хмыкнул Егор. Прямо как в сказке «Маша и медведи».
Внизу снова послышался скрип входной двери. Егор метнулся к окну – из калитки вышел мужчины, постоял несколько секунд, прикуривая, и пошел куда-то в сторону леса.
– Путь свободен! Оккупанты отступили в лес! – радостно доложил Егор. – Хорошо, хоть я додумался поставить машину далеко от дома, а то бы нам точно пришлось оправдываться где-нибудь в отделении полиции.
– Ничего, как-нибудь оправдались бы, – пропыхтела Кира, выбираясь из-за кровати. – Ладно, поехали домой, взломщик!
Они вышли из спальни, закрыли дверь и тихо спустились на первый этаж, поминутно переглядываясь.
– Ух, как я хочу поскорее растянуться на диване! – мечтательно протянула Кира. – Чтобы просто лежать и ни о чем не думать.
Она толкнула входную дверь, но та не поддалась. Недоумевая, Кира, налегла на дверь, но та и не думала открываться.
– Похоже, нас заперли, – констатировал Егор.
– Спасибо, что подсказал, а то бы я не поняла, – мрачно произнесла Кира. – Ну и что мы теперь будем делать?
– Искать другой выход, – пожал плечами Егор. – Как-то я неудачно пошутил про оккупацию.
– Это точно! – улыбнулась Кира. – Ну что, начали?
Через час бесплодных попыток пришлось констатировать: другого выхода из дома не было. Окна представляли собой не современные стеклопакеты, а старые деревянные рамы со стеклами. Форточки в них были настолько маленькими, что худенькая Кира, как ни пыталась, не смогла в них протиснуться. Никаких черных выходов или кладовых с хлипкими дверями в доме не было – одна-единственная дубовая дверь из цельного массива, которую заперли снаружи.
– Может, удастся вылезти через каминную трубу? – предложила Кира, с сомнением переводя взгляд с узкого дымохода на плотного, широкоплечего Егора.
– Остается последний вариант, который мне не очень хотелось использовать, – пробормотал Егор. – Но, очевидно, все же придется.
– Что за вариант? Это ты про трубу? – заинтересовалась Кира.
– Почти, – Егор достал из кармана телефон и набрал номер. Кира, затаив дыхание, стояла рядом.
– Черт, деньги закончились! – Егор в сердцах резко захлопнул крышку телефона и сунул его в карман. – Значит, и последний вариант отпадает.
– Не все потеряно! – улыбнулась Кира. – У меня на телефоне деньги точно есть, вчера закинула.
– Я чувствую себя гадким альфонсом, пользующимся женщиной в своих корыстных целях, – пробормотал Егор, набирая номер на Кирином телефоне. – Глеб, привет! Занят? Ну, извини! – Егор засмеялся. – Выручи, друг, по старой памяти. «Гитара» нужна.
– Ты что, совсем спятил? – завозмущалась Кира, весьма выразительно крутя пальцем у виска. – Гитара ему, видите ли, нужна. Дискотеку решил устроить?
– Ага, сейчас объясню, как проехать, – Егор невозмутимо продолжал разговор, не обращая никакого внимания на Кирины «экзерсисы».
– Кирочка, «гитара» – это такая штучка, при помощи которой знающий человек может открыть любую дверь без ключей, – тоном заботливой мамочки пояснил Егор, закончив разговор и отдав трубку Кире.
– Ты хочешь сказать, у тебя есть знакомые, имеющие в кармане набор отмычек? – ужаснулась Кира. – И откуда это слово – «гитара»? Попахивает криминальным прошлым, тебе так не кажется?
– Не кажется! – отрезал Егор и, притянув Киру за плечи, уселся с ней на полу возле камина. – Глеб – неплохой парень. В свое время, правда, попал в некую, хм, организацию, которая занималась квартирными кражами. Банда через два года накрылась, но пареньку удалось избежать наказания. Он пошел по делу свидетелем. Однако урок не прошел даром – Глеб завязал с криминалом и устроился в автомастерскую. Там, собственно, мы с ним и познакомились.
– Круто! – пробормотала Кира и зевнула.
– Между прочим, я выдернул бедного парня из веселой компании девушек облегченного поведения, – обиделся Егор. – Так сказать, помешал ему расслабиться в свое удовольствие.
– Потрясающий подвиг во имя закадычного друга! Аттракцион неслыханной щедрости! – ехидно заметила Кира. Она хотела добавить еще какую-нибудь колкость, но передумала. В комнате было холодно, и Кира прижалась к Егору, завернувшись в полу его куртки.
– Тепло ли тебе, девица? – хмыкнул Егор и поцеловал Киру в макушку.
– А ну, подавай сюда сундуки с золотом! – подыграла ему Кира и ощутила, как Егор напрягся и привстал.
– Ты чего? – испуганно прошептала она.
– Тс-с! – Егор прижал палец к губам.
Кира с нехарактерным для нее послушанием замолчала и услышала звук подъезжающей машины. Кира влезла Егору под куртку, как будто эта куртка могла ее спасти в случае опасности, и затряслась.
– Замерзла? – прошептал Егор.
– Нет! – сказала Кира, клацая зубами. – Это от страха.
– Ты не бойся, это гусь, я сама его боюсь, – процитировал Егор и объяснил, увидев Кирин удивленный взгляд. – Это бабушка так всегда говорит.
Тем временем снаружи стих шум двигателя, и установилась тишина. Егор напряженно вслушивался и всматривался в темноту. Через несколько минут в двери завозился ключ, замок щелкнул, и дверь открылась. Киру ослепил яркий свет фонарика, который, впрочем, тут же был выключен.
– Пардон, мадам, – галантно сказал вошедший. – Дверь открыта, можно выходить!
– Вот уж спасибо! – Егор ловко поднялся с пола и за руку поднял Киру, которая, широко открыв рот, смотрела на вошедшего.
– Чем это вы, девушка, так озадачены? – весело спросил мужчина.
Кира поспешно захлопнула рот, но продолжала разглядывать спасителя. Выступающему в роли Бэтмэна мужчине было на вид лет шестьдесят. У него были лукавые глаза, большой орлиный нос и совершенно лысая голова. Впрочем, отсутствие растительности на голове искупали пышные усы, закрывавшие верхнюю губу. Одет вошедший был в рваные джинсы, кожаную куртку с заклепками и ботинки на толстой подошве. Бриллиантовый гвоздик в левом ухе завершал картину.
– Жора, почему она на меня так смотрит, я ее боюсь! – жалобным голосом произнес мужчина.
– Не бойся, Глеб, она недавно плотно поела. Твое драгоценное тело в полной безопасности, – заверил Егор. – Кстати, познакомься, это Кира.
– Знавал я в свое время одну Киру. Ух, и девка была! Огонь! – Глеб мечтательно закатил глаза и прищелкнул языком. – Очень, очень рад знакомству! Он протянул Кире большую, крепкую ладонь и энергично встряхнул ее руку. Кира смущенно улыбнулась.
– Ну что, путь свободен! Двигаем! – Егор подтолкнул Киру к двери. – Спасибо, Глеб, за мной должок.
– Брось! Ничего ты мне не должен. Нечасто я имею удовольствие лицезреть настоящих девушек.
– А что, до этого Егор предпочитал резиновых? – невинно осведомилась Кира, на что Глеб громко захохотал и получил весьма ощутимый пинок от Егора.
– Тише ты, – прошипел тот, – всю округу разбудишь!
– Уважаю девушек с чувством юмора, – Глеб поднял вверх указательный палец. – Все-таки не зря я бросил своих красоток. Не часто встретишь редкое сочетание ума, красоты и чувства юмора. Очень, очень нечасто. Ну, бывайте!
Подмигнув Кире, Глеб, как всадник на коня, вскочил в громадный черный джип и поморгал на прощанье фарами. Машина, взметнув столбы пули, взревела и умчалась, как будто ее и не было. Кира поморгала и, задрав голову, посмотрела на небо – прямо над головой вальяжно разлеглась Большая Медведица. Она постояла немного, впитывая это мгновенье – темноту, сырой, холодный осенний воздух, близкие звезды и стоящий рядом, ставший таким родным и близким мужчина.
– Надышалась? – Егор понимающе тронул Киру за плечо. – Поехали!
Мне только одно интересно, – задумчиво пробормотала Кира, когда машина наконец выехала на трассу и, словно расправив крылья, понеслась по асфальту. – Из какой-такой компании девушек ты вытащил этого Глеба? Ему ведь лет шестьдесят, не меньше?
– Шестьдесят восемь, – уточнил Егор. Кира икнула и закашлялась.
– Но по состоянию души ему не больше двадцати, – продолжал Егор. – У Глеба была непростая юность. Мать парня работала директором школы и больше всего на свете боялась, что о ней будут судачить и испортят ее репутацию. Всю жизнь она жила с оглядкой на окружающих: кто что подумает и уж тем более – кто что скажет. Она боялась своего мужа-алкоголика, но жила с ним, потому что мать-одиночка – это позор. Глебу предписывалось учиться на пятерки, в крайнем случае, на четверки, быть школьным активистом, ему запрещалось курить, пить пиво, носить джинсы. Даже дискотеки были под строгим запретом. Когда Глеб закончил по желанию матери медицинский институт и отдал на хранение сияющей родительнице красный диплом, то категорически отказался работать по профессии и пустился во все тяжкие. Начал эпатажно одеваться, курить, как паровоз, и ругаться матом. А уж сколько подруг у него было! Бедная Клара Ильинична сбилась со счета! И все потому, что мать с сыном не могли спокойно поговорить и прийти к консенсусу. Мать хотела, чтобы сын «не позорился перед людьми» и был «как все», а сын делал все наоборот не потому, что это ему нравилось, а чтобы досадить родительнице. Он и в историю с кражами ввязался только из-за желания насолить матери. Правда, вовремя одумался и в тюрьму не попал. Клара Ильинична давно умерла, а он продолжает гонять как полоумный на своем джипе и менять девиц, как перчатки, наверное, уже по привычке. Говорит, что и рад бы остепениться, да не может – кто же в семьдесят два года меняет жизненные стереотипы?
– Чего только в жизни не бывает, – протянула Кира. – Мы всю жизнь за что-то боремся, что-то кому-то доказываем, а по сути – это бой с тенью, нескончаемая борьба с самим собой…
В понедельник к одиннадцати часам Кира устала, как раб на галерах, а стопка исписанных мелким убористым почерком листов, которые следовало набрать, уменьшилась только на треть. Потянувшись так, что хрустнули позвонки, Кира со смаком зевнула и испуганно оглянулась, проверяя, не видит ли ее кто-нибудь. Дверь тихонько скрипнула, и в образовавшуюся узкую щель просунулась всклокоченная голова курьера Васи.
– Опять конфеты? – подскочила Кира. – Не надо, Васенька, кушай их сам!
– Какие конфеты? – Василий наморщил узкий лобик и бешено завращал глазами. – Я Сергея ищу, он просил диски купить.
– Сергей здесь не сидит, – хмыкнула Кира. – Васенька, солнышко, зайди на секундочку, разговор есть!
– Его нет на месте, я подумал, может, он здесь, – начал неловко оправдываться Вася. – А зачем я тебе нужен?
– Васенька, а помнишь, в тот день, когда умерла Алла, ты приносил мне конфеты?
– Какие конфеты? Не знаю я ни про какие конфеты, – Вася задумался. – Коробку какую-то приносил, а что в ней было, понятия не имею. Не заглядывал.
– А кто тебе дал эту коробку?
Вася сосредоточенно запыхтел и начал гримасничать, как самец гиббона в период брачных игр. Очевидно, это означало, что он думает.
– Вспомнил! Мне эту коробку Антон дал, охранник. Я зашел, а он говорит: «Ты наверх?» А я говорю: «Ага!» А он говорит: «Передай Липатовой». А я: «Передам». А он…
– Спасибо, Васенька, я все поняла! – Кира чмокнула курьера в щеку. – Значит, надо спросить у охранника. Она задумчиво вышла из кабинета и побрела вниз, туда, где за стеклянной перегородкой сидели секьюрити.
– Кира! А может, в кино сегодня сходим? – робко подал голос спустившийся следов Василий, который уже начисто позабыл про цель своего визита и тащил в руках так и не дошедшие до Сергея диски.
Кира обернулась, оглядев пунцового Васю с ног до головы.
– Извини, но сегодня я не могу. Давай, как-нибудь в следующий раз, – предложила она.
– Хорошо! – обрадовано воскликнул Василий и, чуть ли не подпрыгивая, умчался на третьей скорости, оглушительно саданув дверью.
– Эх, молодо – зелено! – по-старушечьи вздохнула Кира и направилась допрашивать «секьюрити».
Допрашивать оказалось некого. Охранников в фирме было двое – Антон и Марат. Сегодня как раз дежурил Марат.
– Закон подлости! – подумала Кира.
– А ты случайно не знаешь адрес Антона? – спросила она, ни на что не надеясь.
– Знаю! А тебе зачем? – лениво перекатывая во рту Орбит белоснежный, спросил Марат.
– Да я у него деньги занимала до сегодня. Принесла, а его нет. Если Антон недалеко живет, я бы сегодня отдала, а то истрачу на пустяки.
– И то верно! – оживился Марат. – Моя Ритка пойдет в магазин: сколько есть с собой, все потратит, ни копейки домой не принесет. Потом начинает убиваться: зачем столько ерунды накупила? А Антон вообще близко живет, в соседнем доме. Первый подъезд, второй этаж, номер квартиры не помню какой, дверь слева на площадке.
– Спасибо! – прочувствованно поблагодарила Кира и взглянула на часы: обеденный перерыв начнется через пять минут, можно незаметно слинять. Она выскользнула на улицу и пошла в указанном Маратом направлении. Дом, в котором жил Антон, оказался обыкновенной блочной пятиэтажкой с обшарпанными дверями подъездов и жалким подобием клумб в пустом дворе, из которых торчали засохшие кусты. Стены в подъезде были исписаны красноречивыми надписями, ступни – оббитыми, а перила были настолько грязными и заплеванными, что Кира не смогла не только взяться за них рукой, даже просто посмотреть. Стараясь не вдыхать «аромат» тушеной капусты, доносящийся из-за какой-то двери, она быстро поднялась на второй этаж. Дверь левой квартиры на площадке заметно отличалась от остальных – она была оббита зеленым винилом, а кнопка звонка оказалась приятно чистой. Кира позвонила, однако никто не спешил открывать дверь. Наплевав на приличия, Кира утопила палец в кнопку, звонок истерически заверещал, но никакого результата это не дало. В соседней двери, оббитой серо-буро-малиновый дерматином, завозился ключ, и на пороге показалась женщина лет пятидесяти в застиранном фланелевом халате, похожем на половую тряпку, с поварешкой, воинственно зажатой в правой руке.
– Милочка, вы тоже к Антону? – подозрительно спросила она.
– Что значит – «тоже»? – осведомилась Кира, убрав палец с кнопки.
– Я имею в виду, что к Антоше постоянно ходят разные девушки. Что за мода у современной молодежи – сами вешаетесь парням на шею?!
– Вообще-то, я пришла к Антону по работе, – пояснила Кира, слегка ошарашенная нападками незнакомой женщины.
– Ну-ну, – тетка снисходительно улыбнулась, давая всем своим видом понять, что абсолютно ей не верит.
– Вы не скажете, где сейчас Антон? Он не открывает дверь, – спросила Кира, стараясь не обращать внимание на странное поведение соседки Антона.
– Не скажу! Потому что не знаю! – отрезала тетка. – С утра куда-то намылился с большой сумкой. Я спросила у него, куда это он лыжи навострил, а он и ухом не повел! Что за молодежь нынче пошла! Никакого уважения к старшим!
– Спасибо за информацию! До свидания! – Кира повернулась спиной к «информаторше».
– И не ходи сюда больше! Ишь, ходят и ходят они, ни стыда, ни совести! – пролаяла тетка и хлопнула дверью.
Задумавшаяся Кира начала спускаться по лестнице. Навстречу ей бежала огромная черная собачища. Кира испуганно вжалась в стену.
– Не бойтесь! Лорд не кусается! Он только с виду страшный, а на самом деле добрый и ласковый! – следом за собачищей по ступенькам поднималась худенькая девчонка лет двенадцати в больших очках и с длиннющей толстой косой.
– Я изо всех сил стараюсь не бояться, – засмеялась Кира. – Хотя, честно признаться, у меня это плохо получается.
– Нашему Лорду даже лень лаять. Он только дядю Антона не любит, – пояснила девочка, отпирая дверь квартиры, расположенной напротив квартиры Антона.
– Почему? Антон такой страшный? – заинтересовалась Кира.
– Да нет, это Лорд у нас злопамятный, – пояснила девочка. – Дядя Антон как-то месяцев восемь назад друзей назвал, день рождения у него был. Ну, они напились до чертиков и вышли на лестницу покурить. И давай прикалываться! А мы с Лордом как раз с прогулки шли. Один урод взял и ткнул в пса горящей сигаретой. Несильно, к счастью, обжег, но все равно Лорду больно было. Он тогда того шутника вместе с дядей Антоном чуть в клочки не разорвал. Парни с перепуга аж протрезвели. Вот с тех пор Лорд Антона и не любит, лает, даже если его шаги из-за двери услышит. Вон, сегодня с утра пораньше разлаялся под дверью и никак не уймется. Я сразу поняла: Антона учуял.
– А когда это было? – с замершим сердцем спросила Кира.
– Да около семи утра, – охотно откликнулась девочка. – Я еще подумала: куда это наш сосед ни свет ни заря подался? На работе он вчера был, сегодня выходной. А по выходным он обычно спит часов до двух, потом заспанный покурить на лестничную площадку выползает, потому что домой возвращается не раньше трех ночи. Наверное, по ночным клубам ходит.
– Спасибо! – поблагодарила девочку Кира. – А то твоя соседка меня так странно встретила, как будто я пытаюсь увести у нее жениха!
– Тетя Клава! – засмеялась девчонка. – Она спит и видит Антона в своих зятьях, у нее дочка – Алеся – переросток, тридцатник девахе стукнул, а замуж никто не берет. Она у нее такая же противная, как ее мамаша, разговаривать нормально ни с кем не умеет. Поэтому всех подружек Антона она встречает воинственно, в каждой видит своего потенциального врага! Высказавшись подобным образом, девчонка зашла вслед за собакой в свою квартиру и закрыла дверь.
Кира вышла из подъезда и посмотрела на часы: обеденный перерыв подходил к концу. Идти в кафетерий и заказывать полноценный обед не имело никакого смысла. Кира заскочила в магазин, купила большой сникерс и несколько пакетиков растворимого кофе и направилась на рабочее место. Засыпав кофе в кружку и залив «божественный напиток с непередаваемым вкусом» кипятком, Кира откусила большой кусок шоколадки и, энергично двигая челюстями, уставилась в монитор, на котором крутились разноцветные кольца и спирали.
Кирины мысли походили на эту компьютерную заставку – они беспорядочно крутились в голове, никак не желая складываться в законченную фигуру.
– Кто прислал в офис конфеты? Куда непривычно рано подался Антон? Кто устроил взрыв в ее квартире? Кто из ее близких – режиссер этого спектакля? Антон? Сергей? Мила? А если это Егор? Нет, когда она познакомилась с Егором, сценарий пьесы уже был написан. Если только… А что, если Егор специально начал общаться с Аллой, познакомился с Кирой, а потом… прислал конфеты. Чушь! Прыщ на носу Аллы вскочил сам по себе, ни у кого не спрашивая разрешения. Алла, общаясь с Егором, не называла своего настоящего имени. И, наконец, если конфеты предназначались Алле, то почему их адресовали не ей?
Кира помотала головой. Мысли так и не удалось привести в какую-нибудь систему. Кира с сожалением посмотрела в пустую кружку – ну надо же, она и не заметила, когда за своими размышлизмами выпила весь кофе. Вздыхая, как старая ездовая кляча, Кира встала и поплелась в туалет, чтобы вымыть кружку. Наличие грязной посуды на рабочем месте она органически не переваривала.
– Салют программистам! – она вяло махнула рукой, проходя мимо кабинета, где о чем-то оживленно спорили главные «мозги» офиса.
– Ты чего такая грустная? – поинтересовался возникший на пороге Сергей. – Чего обедать не ходила?
– Худею, – мрачно ответила Кира. Трепаться по пустякам ей не хотелось.
– Тогда понятно, почему грустная, – кивнул Сергей, кажется, удовлетворенный Кириным ответом, – А тебя искали!
– Кто? – вяло поинтересовалась Кира. – Елена Михайловна?
– Да нет, мужик какой-то. Большой такой и бритый! На бандита похож. Спросил тебя, я сказал, что не знаю. В кафе тебя не было, в офисе тоже. Кстати, Липатова, а где ты была? Признавайся, ты нагло изменяешь своему мачо! И даже не придумывай отговорки про диету! Со мной этот номер не пройдет – я ложь за версту чую!
– Смотрите, какой чувствительный! – пробормотала Кира и принялась хлопать себя по карманам в надежде найти телефон. Не найдя искомого, она круто развернулась и понеслась обратно в свой кабинет, забыв про грязную кружку.
– Иди, иди, вешай ему лапшу на уши! Да придумай довод поубедительнее! – крикнул ей вслед не в меру развеселившийся Сергей.
Сотовый нашелся на заваленном бумагами столе. На дисплее было семь записей о пропущенных звонках. Дрожащими руками Кира нажала кнопку дозвона.
– Алло, – отозвалась трубка голосом Егора. – Ты где пропадала?
– Ходила отрабатывать следственную версию. Подробности расскажу при встрече, – отрапортовала Кира. – Зачем ты приезжал ко мне на работу? Что-то случилось?
– Я не смог дозвониться и страшно распереживался. Вдруг с тобой что-то произошло! Вот и сорвался. Между прочим, даже пообедать не успел!
– Бедняжка! Вечером я тебя накормлю! – пообещала Кира.
– Звучит многообещающе, – протянул Егор. – Надеюсь, десерт тоже будет.
– А что ты хочешь на десерт? – простодушно спросила Кира.
– Тебя! – зарычал Егор страшным голосом волка из мультика. – В собственном соку!
– Обжора! – рассмеялась Кира и, попрощавшись, захлопнула крышечку телефона.
После разговора с Егором работалось на удивление легко и с удовольствием. Кира со скоростью света клацала ногтями по клавиатуре, периодически улыбаясь и хмыкая, вспоминая желание Егора съесть ее на десерт.
Через минуту телефон зазвонил снова, угрожающе подпрыгивая на полированной столешнице.
– Ты решил поменять десерт? – дурашливо осведомилась Кира.
– Нет, просто когда я услышал твой голос, то все конструктивные мысли вылетели у меня из головы, – хмыкнул Егор. – Вообще-то я хотел тебе сказать, что звонил Михаил. Результаты экспертизы готовы.
– И что? – замерла Кира, прижав трубку с такой силой, что заболело ухо. – Ну, говори, не молчи!
– Миша сказал, что никаких ядовитых веществ, лекарств и лишний примесей в шоколаде не обнаружено.
– Что это значит? – жалобно прошептала Кира, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не свалиться в обморок.
– Это значит, что твоя подруга действительно умерла от сердечного приступа – или что там ей диагностировали медики? Ты же сама говоришь, что она не следила за весом, переедала и вела малоподвижный образ жизни. Наверняка, ее сосуды были просто забиты холестерином.
– Но как же тогда взрыв в моей квартире?
– Тут могут быть две версии. Первая: взрыв действительно кто-то устроил специально, но это никоим образом не связано с другими трагическими событиями, произошедшими в твоей жизни.
– А вторая версия явно заключается в том, что я спятила. Впала в старческий маразм и не помню, что оставила на плите чайник. Подумаешь, в моем возрасте еще не то бывает! И уж тем более, вполне логично, что я забыла о такой мелочи, как покупка этого самого злополучного чайника!
– Кира, но я же не виноват, что в конфетах не оказалось ни грамма цианистого калия или мышьяка. Ну хочешь, я достану где-нибудь яд и впихну в них? – взмолился Егор.
– Не надо, – огрызнулась Кира, которая странным образом не могла сердиться на него дольше нескольких секунд. – Просто ты развалил такую стройную версию!
– Виноват! Исправлюсь! – с готовностью откликнулся Егор. – Ничего без меня не предпринимай. После работы я заскочу в аптеку за ядом и заеду за тобой. Дома мы вместе нафаршируем отравой огромную коробку конфет и угостим всех твоих недругов!
– Очень остроумно! – хмыкнула Кира. – Пока, госпожа Тофана!
Во вторник утром Егор с шиком притормозил прямо возле двери в офис. Кира, чмокнув его в губы, завозилась на сиденье, отстегивая ремень безопасности.
– Что ты так торопишься? До начала рабочего дня еще полчаса! – возмутился Егор.
– Мне хочется поскорее увидеть Антона. Надеюсь, он сможет описать внешность того, кто дал ему конфеты, – от волнения Кира никак не могла отстегнуться и пыхтела, как разбуженный среди зимы еж.
– Зачем? – флегматично поинтересовался Егор, невозмутимо наблюдая за Кириными безуспешными попытками освободиться. – По-моему, в этом нет абсолютно никакой нужды. Кто бы ни прислал эти конфеты, они были абсолютно безвредны. Очевидно, у тебя просто завелся тайный поклонник.
– А может, я хочу узнать, что это за поклонник? – Кира, красная, как помидор, остервенело рвала ремень из зажима.
– Ну, если только для этого, – протянул Егор. – Нажми кнопку.
– Что? – Кира недоуменно подняла растрепанную голову.
– Чтобы отстегнуть ремень, нужно нажать на кнопку, – Егор наклонился и в считанные мгновения освободил Киру «из плена». Разгневанная Кира выпрямилась и смерила Егора пламенным взглядом. Иногда у нее возникало желание хорошенько огреть его по бритому затылку чем-нибудь тяжелым, чтобы он соображал и действовал быстрее.
– Почему ты мне раньше об этом не сказал? – с негодованием спросила она.
– Ты не спрашивала, – невозмутимо пожал плечами Егор. – И потом: ты так здорово ерзала на сиденье!
– Мерзавец! – с чувством произнесла Кира, вылетая из машины. – Мерзкий аморальный тип!
– Первая семейная ссора прошла со счетом один: ноль в мою пользу! – прокомментировал Егор. – Кира!
Кира, уже взявшаяся за ручку двери, обернулась и смерила Егора тяжелым взглядом.
– Подойди сюда!
– Еще чего! – обиженно произнесла Кира, однако делая маленький шажок в сторону машины. – Хочешь просить прощение – иди сам! Не барин!
– Прощение? За что? – Егор очень натурально захлопал глазами. – Я просто хотел сказать, что ты забыла в машине свою сумочку.
Кира завертелась на месте, осматривая себя со всех сторон. Сумки действительно не было.
– Черт! – она ринулась к Хонде, схватила сумку и, круто развернувшись, понеслась обратно.
– Между прочим, заметь, я почти не обиделся, что ты на всех парах несешься к какому-то Антону, бросив посреди дороги верного и любящего мужчину, – крикнул Егор. – Но, так и быть, я тебя прощаю!
– Ты?.. Меня?.. Да я… – Кира притормозила и оглянулась – Хонда рванула с места с невиданной для нее скоростью и скрылась за поворотом.
– Нет, этот мерзкий тип еще и меня прощает! – хмыкнула она. – И за что только я его люблю?
Растеряв в схватке с Егором весь свой утренний пыл, Кира вошла в холл гораздо медленнее и спокойнее. За стеклянной перегородкой никого не было, хотя обычно охранники приходили на час раньше других сотрудников.
– Сейчас окажется, что Антон свалился с коклюшем или его разбил понос, – мрачно подумала Кира. – Даже если это так, я пойду к нему домой и заставлю вспомнить все, что мне нужно!
Полная мрачной решимости, она строевым шагом промаршировала в свой кабинет, включила компьютер и яростно забарабанила по клавиатуре.
– Вот это да! Вот это я понимаю: человек просто горит на работе! – раздался от двери голос Сергея. – Петька, глянь, как трудится наша стахановка!
– Здрасти! – в дверь просунулась лохматая голова еще одного программера – Петра и тут же исчезла.
– И вам не кашлять! – буркнула Кира, не поднимая головы от бумаг.
– Что случилось? Отчего наша ударница социалистического труда не в духе? – Сергей просочился в кабинет целиком, взял стул и уселся на него задом наперед, положив на спинку руки.
– У меня все прекрасно! – отрезала Кира. – Подумаешь: в моей квартире взорвался газ, моя коллега умерла, а я только что поругалась со своим парнем. Жизнь прекрасна!
– Это не значит, что нужно мучить ни в чем не повинную клавиатуру! – улыбнулся Сергей. – У меня сердце кровью обливается, когда я вижу жестокое обращение с компьютерами. А что за история со взрывом? Чайник на плите забыла?
Кире показалось, что сердце у нее моментально ухнуло куда-то вниз, а в ногах разлилась непонятная слабость.
– Откуда ты знаешь? – облизнув пересохшие от волнения губы, спросила она. – Ну, про чайник?
– А что, я был прав? – вскинул брови Сергей. – Да я не знал, я просто предположил. По статистике, девяносто процентов случаев взрыва бытового газа происходит по неосторожности самих хозяев. Ну ладно, не буду тебя отвлекать, работай!
Он легко встал со стула и, насвистывая что-то печальное, пошел к двери. Кира уронила ставшую тяжелой голову на руки и тихонько застонала.
– Нет, это не может быть Сергей! – прошептала она. – Или может?!
Выругавшись сквозь зубы, чего раньше себе категорически не позволяла, она уставилась в монитор невидящим взглядом. Злость прошла, уступив место бескрайнему отчаянию. Хотелось выть и биться головой о стенку.
– Когда все это закончится, не может же плохое длиться вечно, я уеду в деревню. Буду жить в тишине и покое, куплю маленький домик, буду выращивать цветы и забуду всю свою прежнюю жизнь, как кошмарный сон! – пообещала она себе.
Рабочее рвение куда-то исчезло и Кира, вздыхая, включила чайник. К кофе ничего не было, все запасы сладкого она уничтожила, а новые в связи с последними событиями не купила. Осторожно прихлебывая горячий черный кофе, Кира вытащила из принтера чистый лист бумаги и принялась составлять схему.
– Так, Сергей. Знает, где я живу. Знает про чайник. Или действительно просто догадался? У него была возможность передать конфеты. Куда делся Антон? Что за девушка приходила в наш дом в день взрыва? Случайна ли смерть Аллы? А если не случайна, то стала ли она незапланированной жертвой или что-то знала, и ее убрали?
Поставив в углу листа жирный вопросительный знак, Кира решительно поднялась со стула. Нужно было все-таки найти Антона и поговорить с ним.
Спускаясь по лестнице, Кира увидела за стойкой фигуру в камуфляже и облегченно вздохнула: значит, Антон все-таки пришел! Может, проспал и поэтому опоздал. Чуть ли не бегом Кира бросилась к стеклянной перегородке и замерла: за стойкой с невозмутимым выражением лица сидел Марат.
– Твоя смена была вчера! – от неожиданности ляпнула Кира, забыв поздороваться.
– Точно, вчера, – улыбнулся Марат. – А сегодня позвонила Елена Михайловна и сказала, что этот урод уволился без предупреждения. Просто взял и свалил, гад! И теперь мне тут париться, пока ему не найдут замену. Правда, и оплата двойная, так что я не в обиде.
– Что-то в последнее время у нас стало популярным работать за двоих. Ценные кадры бесследно исчезают по необъяснимым причинам. Прямо Негритянский остров какой-то! Не хватает только судьи Уоргрейва.
– Ты о чем? – Марат, как догадывалась Кира, книг отродясь не читал и предпочитал простые развлечения вроде стрелялок и боулинга.
– Да так, не обращай внимания, – махнула она рукой и пошла в сторону лестницы. – Зайду-ка я к Елене Михайловне, может, Антон все-таки как-то объяснил причину своего внезапного бегства.
Елена Михайловна, сидя за столом, просматривала какие-то бумаги.
– Кирочка, проходи, проходи, садись! – она резво вскочила из-за стола и буквально втолкнула Киру в кресло так, что Кирины колени тут же оказались выше головы.
– Сейчас мы с тобой чайку попьем, а то я сегодня с утра в налоговую ездила, не успела позавтракать, – заговорщически подмигнула Елена Михайловна. – Подожди минутку, я согрею. От этой, прости Господи, Милы не дождешься. Все вечно путает! И она на крейсерской скорости вынеслась из кабинета.
Кира осторожно поерзала в кресле, пытаясь выпрямиться, но предательское поролоновое изделие мебельной промышленности буквально засасывало назад. Искоса поглядывая в сторону двери, Кира все-таки выбралась из кресельного плена и на цыпочках прокралась к столу начальницы. Шеф – всесильный и всемогущий Олег Семенович, как истинный мужчина, занимался, в основном, заказами и всякими хлопотными делами типа приобретения новой оргтехники. Елена Михайловна числилась на должности менеджера по персоналу, однако по факту была заместительницей шефа. С любой насущной проблемой следовало идти к ней. Следовательно, и заявление Антона должно было попасть на стол к Елене Михайловне.
Кира бегло оглядела стол и через несколько секунд обнаружила искомое – из-под кипы офисной бумаги формата А-4 сиротливо выглядывал уголок тетрадного листка. Стараясь не дышать и поминутно оглядываясь на дверь, Кира двумя пальцами вытащила листок, исписанный корявым, каким-то несформировавшимся, почерком. Очевидно, ничего, тяжелее тетриса, Антон отродясь в руках не держал. Кира пробежала по заявлению глазами. Ее интересовала причина увольнения. Узрев наконец эту самую причину, она зашипела от злости. Естественно, в заявлении было написано: «Прошу уволить меня по собственному желанию». Чертыхнувшись, Кира максимально осторожно засунула заявление обратно под стопку бумаг и вернулась в кресло. Сделала она это вовремя, потому что секундой позже дверь распахнулась, и на пороге показалась Елена Михайловна, державшая в руках поднос, уставленный посудой.
– Ну, давай чайку хлебнем! – предложила Елена Михайловна, ставя поднос на низенький столик возле дивана. Кира посмотрела на содержимое подноса и потихоньку хмыкнула: «Если такое количество еды Елена Михайловна подразумевает как легкий перекус, тогда сколько она съедает, если полноценно обедает?»
– Кушай, Кирочка, не стесняйся, – начальница подвинула Кире чашку с крепким кирпично-красным чаем. – А то ты вон какая худенькая, прямо светишься!
– Спасибо, – вздохнула Кира. – У меня в связи с последними событиями что-то совершенно нет аппетита.
– А я вот, чуть стоит понервничать, иду к холодильнику, выгребаю все, что есть, и ем, пока продукты не кончатся, – поделилась Елена Михайловна, сооружая гигантский бутерброд из толстого куска белого хлеба, сливочного масла, ветчины, сыра и свежего огурца. Кира пила чай с кусочком сахара и улыбалась. Елену Михайловну она знала столько же, сколько работала в этой фирме, – семь лет. Все это время начальница безуспешно пыталась бороться с лишним весом. Вообще-то, сама Елена Михайловна никогда не считала, что из ее ста пятнадцати килограмм при росте сто шестьдесят пять сантиметров хоть один грамм является лишним. При своей полноте она не была бесформенной – у нее имелась какая-никакая талия, внушительный бюст шестого размера, монументальные плечи и пухлые руки. При этом она легко и быстро двигалась, успевая делать десять дел одновременно, и все время что-нибудь жевала. Однако несколько лет назад у Елены Михайловны возникли проблемы с сердцем, и врачи категорично заявили: «Надо сбросить лишний вес!» Легко сказать: сбросить! А как это сделать? Елена Михайловна, как женщина образованная, подошла к решению проблемы серьезно: изучила кучу соответствующей литературы, залезла в интернет и поняла, что, как это ни банально звучит, бесплатный сыр бывает только в мышеловке. На свете не существовало диеты, при которой можно было есть все и при этом становиться быстроногой ланью. На протасовке Елена Михайловна «высидела» ровно два дня, на кремлевке не продержалась и суток. Следом начались и так же быстро закончились рисовая, молочная и овощная диеты. Раздельное питание, столь настойчиво рекомендуемое Полем Брэггом, Елена Михайловна отвергла в зародыше, едва только подумав о том, что не сможет есть обожаемые макароны с котлетами. А еще все всегда успевающая на работе, Елена Михайловна забывала покупать определенные продукты и никогда не укладывалась во времени, ни разу за годы неравной борьбы с самой собой не сумев поужинать до шести вечера. В конце концов Елена Михайловна решила не отказываться ни от одного вида любимых продуктов, а считать калории. Теперь стены в ее кабинете были сплошь и рядом увешаны таблицами калорийности продуктов, а в недрах огромных карманов и не менее огромных сумок лежали калькуляторы. Усаживаясь за стол в кафе, Елена Михайловна брала меню и принималась дотошно высчитывать количество белков, жиров и углеводов. В конце концов, это занятие ей надоело и она приняла Соломоново решение: не есть в буквальном смысле слова. «Буду только чай пить!» – сообщила она две недели назад и пока свое обещание сдерживала. Правда, теперь приход любого сотрудника, подруги, соседки и даже слесаря радовал Елену Михайловну чрезвычайно, потому что любого пришедшего она принималась поить чаем с таким немыслимым количеством закусок, что подобное «чаепитие» по калорийности превосходило любой обед и ужин, вместе взятые. «Брошу я эти диеты, никакого толка от них нет», – вздыхала Елена Михайловна. – «Не ем уже третью неделю, а результата ноль. Вместо того, чтобы похудеть, поправилась на три килограмма!» И она разочарованно махала рукой.
– Так что стряслось, Кира? – поинтересовалась Елена Михайловна, утолив первый голод двумя чудовищных габаритов бутербродами и нацелившись на пирожное с масляным кремом.
– Да я, собственно, хотела узнать, когда выйдет Антон. – Для пущей убедительности Кира озвучила версию про то, что она занимала у него деньги и теперь никак не может отдать.
– А он уволился, да так странно! – нахмурилась Елена Михайловна.
– В каком смысле – странно? – Кира замерла, как охотник, увидевший дичь.
– А в таком, что не только не предупредил заранее, как положено, а даже не явился сюда сам. Отправил заявление по почте, представляешь? Мила как всегда сгребла всю корреспонденцию без разбора и только сегодня я случайно увидела заявление у нее на столе.
– Да, странно все это, – произнесла Кира. – Спасибо за чай! Я пошла работать дальше!
– Не за что, ты совсем ничего не съела, – улыбнулась Елена Михайловна, наливая себе еще чаю. – А я, пожалуй, еще чашечку выпью. Вот ведь жизнь тяжкая – не поесть нормально, так хоть чаем побаловаться.
– А мы тут… чайком балуемся, – вспомнились Кире слова Карлсона и она, улыбнувшись, пошла на сове рабочее место.
Сделав за час двойную норму, Кира с сознанием выполненного долга решила еще раз на всякий пожарный случай сходить к Антону домой. Ей самой в это мало верилось, но все же оставалась малюсенькая надежда, что хоть что-то прояснится. Сладкий чай, выпитый у Елены Михайловны, заглушил чувство голода, и Кира решила опять не терять время на обед. «В крайнем случае, попью кофе в офисе, а вечером Егор меня чем-нибудь накормит», – подумала она и улыбнулась. При мыслях о Егоре она теперь все время улыбалась, как дурочка.
Подъезд дома, где жил Антон, встретил все той же обстановкой. На лестнице никого не было, но встречаться со злобно настроенной соседкой Антона – его несостоявшейся тещей – совсем не хотелось. Однако деваться было некуда, и Кира решительно позвонила в дверь. Звонок заливался, но никто открывать не спешил. Кира с досады пнула острым носком ботинка дверь, и она, скрипнув, чуть приоткрылась. Кира огляделась по сторонам – никто ее не видел. Любопытная соседка, очевидно, смотрела сериал, потому что из-за двери слышались громкие возгласы: «Хуан, это твой сын!» Недолго поборовшись со своей беспощадной совестью, Кира вынула изо рта жвачку и заклеила глазок соседней двери. Потихоньку приоткрыв дверь, она скользнула в квартиру и перевела дух. Здравый смысл, которого в Кире было хоть отбавляй, не просто кричал, а вопил, чтобы она уходила. То, что дверь открыта, а Антон не реагирует на звонок, могло означать что угодно, но явно что-то нехорошее. «Должна же я узнать, что все это значит», – шепотом уговаривала себя Кира, осторожно ступая по черному ламинату.
Квартира была однокомнатная. Справа – туалет и ванная, слева кухня. Большая комната находилась прямо по коридору. По сюжету детективных романов тело должно было находиться именно в комнате, в каком-нибудь темном углу, например, за задернутой шторой или за диваном. Кира так ярко представила себе это лежащее на полу скрюченное тело с пулевым отверстием точно посредине лба (или торчащей из груди рукояткой кухонного ножа), что, войдя в комнату, слегка опешила. Никаких темных углов, где можно было бы спрятать труп, в комнате не было. Все тридцатиметровое пространство было залито светом, исходящим от двух больших окон, на которых не было штор. В комнате царил жуткий беспорядок. Дверцы платяного шкафа были открыты, на полу валялись кипы одежды вперемешку с обувью. Дорогой бежевый диван заляпан чем-то темно-красным. На стеллажах возле плазменной панели навалены диски, на полу – крошево осколков, рваные бумаги и пепел от сигарет, втоптанный в дорогой ковер песочного цвета.
– Да уж, – хмыкнула Кира. – Очевидно, наш Антон аккуратностью не отличается. Такое впечатление, что здесь бушевала крупная вечеринка. Или… – Следующее предположение заставило Киру похолодеть от ужаса. – А что, если здесь что-то искали? И эти пятна на диване, – Кира подошла поближе и осторожно потрогала слипшийся ворс. – Они напоминают засохшую кровь.
Кира на цыпочках прошла на кухню. Там наблюдался такой же пейзаж – осколки посуды на полу, открытые дверцы холодильника и отколотая мойка. В ванной было почти чисто, если не считать валявшихся и порога шампуней и криво висевшего на одном гвозде зеркала. «Да уж, погром в Жмеринке», – пробормотала Кира и задом попятилась к входной двери. Ей почему-то вдруг очень захотелось домой или в офис. Куда угодно, только подальше от этой квартиры, где все указывало на то, что дела у Антона идут далеко не гладко. Может быть, его убили, вынудив написать заявление об уходе. С другой стороны, если Антона убили, то кого волновала бы его работа? Не в ФСБ же он служит, в самом деле, и не депутат, чтобы бандиты отчитывались перед его начальством. Кроме того, его же видели соседи, и уходил он сам, своими ногами, и причем без сопровождающих лиц. Тогда почему квартира оказалась не заперта?
– Ясно, что ничего не ясно! – резюмировала немного успокоившаяся Кира. – По-моему, все стало еще запутаннее, чем было. Она выскользнула из квартиры и прикрыла за собой дверь. Нужно было возвращаться на работу. Следственные действия пока не увенчались особым успехом.
Ночью Кира опять бежала по мокрому полю, тщетно пытаясь вытащить ноги из плетей вьюнка. Она задыхалась от ужаса и плакала до тех пор, пока не почувствовала рядом чье-то присутствие. Теплые руки держали ее за плечи, а страшно знакомый голос повторял ее имя.
– Кира! Проснись, милая! – Егор снова потряс ее за плечи. Кира открыла глаза и застонала.
– Как хорошо, что это был сон! – Она покрепче прижалась к горячей груди Егора.
– Тебе опять снилось то же самое? – Егор прижался губами к Кириной макушке.
– Да. Наверное, сказывается нервное перенапряжение последних дней.
– Тебе надо расслабиться, отдохнуть, забыть обо всем, что тебя тревожит.
– Ты предлагаешь мне посетить психотерапевта? – с подозрением в голосе осведомилась Кира.
– Дорогая, ты подозрительна, как все шизофреники, – хмыкнул Егор. – Нет, боюсь, что психотерапевт тебе уже не поможет. Поэтому я просто приглашаю тебя на рыбалку.
– А кого мы будем ловить? – Кира возбужденно приподнялась на локте.
– Кого поймаем, – философски отозвался Егор. – Может быть, нам повезет, и на крючок попадется золотая рыбка.
– Или русалка, – фыркнула Кира.
– Русалка у меня уже есть, зачем мне еще одна? – засмеялся Егор. – Правда, давай съездим вечерком после работы. Недалеко от бабушкиного дома есть чудесная речка. Правда, уже прохладно, но главное в рыбалке не улов, а сам процесс.
– Я согласна, – задумчиво проговорила Кира. – По-моему, это хорошая идея.
– Ну и отлично! – потер руки Егор и встал с кровати.
– ты что, пошел готовить удочки? – иронически поинтересовалась Кира.
– Нет, пойду поем что-нибудь. Ты разбудила меня своими воплями и теперь, пока не поем, я не успокоюсь.
– Ты съел на ужин две тарелки макарон с сыром! – напомнила Кира.
– Всего? А я-то думаю: чего это я такой голодный? – Егор босиком пошлепал в сторону кухни. – Не любишь ты своего мужчину, Кира! Загибаюсь от голода, сна нет, а тебе хоть бы хны!
– Обжора! – Кира бросила Егору в спину подушку и, растянувшись на кровати, прислушалась: мягко чмокнула дверца холодильника и загудела микроволновка. Через минуту раздался щелчок электрочайника и запахло кофе. Чертыхаясь, Кира слезла с кровати и, одернув пижаму, поплелась на кухню. Егор в одних трусах разливал по кружкам кипяток.
– Так и знал, что ты не удержишься и прибежишь на запах пищи, – не оборачиваясь, произнес он. – А я в итоге обжора!
– Между прочим, желание поесть посреди ночи возникло не у меня, – напомнила Кира, усаживаясь за стол и подвигая поближе кружку с кофе.
– Очень правильное, надо сказать, желание, – отметил Егор с набитым ртом. – Будешь есть?
– Нет! – замахала руками Кира.
– И хорошо! Я предложил просто для приличия – самому мало! – откровенно обрадовался Егор, азартно уничтожая остатки макарон.
– Надо было сварить десятилитровую кастрюлю, тогда бы тебе, наверное, хватило, – язвительно произнесла Кира. – Пошли спать, голодный ты мой!
– А десерт? – округлил глаза Егор. – Как насчет большого куска аппетитного десерта?
– Свою порцию ты уже получил три часа назад! – протестующее замахала руками Кира, сообразив, о каком «десерте» идет речь.
– Я не наелся! – объявил Егор и, подхватив брыкающую и хохочущую Киру на плечо, пошел в спальню…
После «десерта» спать почему-то окончательно расхотелось. Кира перелезла через лежащего поперек кровати Егора и поковыляла в душ. Когда она, обернутая большим фиолетовым полотенцем с огромным подсолнухом, который приходился как раз посредине живота, пришлепала в комнату, Егор уже сидел на диване и щелкал пультом.
– Ну ничего интересного нет! – пожаловался он.
– А как ты хотел? Ночью все нормальные люди спят, – отреагировала Кира. Она открыла шкаф и оглядела содержимое полок.
– Что ты ищешь? – лениво спросил Егор.
– Фен. Если не высушу волосы и лягу спать, завтра буду похожа на взбесившегося дикобраза, – пояснила Кира. – Куда же я его затолкала?
– А это что? – Егор подошел сзади.
– Мои фотоальбомы, – Кира наконец-то обнаружила фен и, пыхтя, вытащила коробку из туго набитого шкафа.
– Можно посмотреть?
– Конечно, у меня от тебя тайн нет, – улыбнулась Кира.
Она села рядом с Егором на диване, забыв про фен и про то, что завтра будет выглядеть «взбесившимся дикобразом», и принялась комментировать снимки.
Маленькой Киры в альбоме было совсем мало, а имевшиеся снимки – бледные и расплывчатые.
– Тогда же еще не было пунктов печати фотографий и цветных пленок, поэтому папа печатал снимки сам, в домашних условиях, – пояснила она. – Фотографировать он не очень умел, а проявлять еще меньше, поэтому и качество ужасное. В конце концов мама запретила ему «издеваться» над фотоаппаратом. Да и что красивого может быть в грудном младенце, бессмысленно пускающем пузыри?
– А это? – Егор рассматривал цветную фотографию, на которой Кире было лет пять. Улыбающаяся, одетая в нарядное платье с вишенками на груди, она держала в руках большую куклу в розовом платье.
– О, эту фотографию делали в фотоателье, у меня такой же портрет есть, – оживилась Кира.
– Какой-то странный формат у снимка, – Егор нахмурился и осторожно вытащил фотографию из альбома. – Зачем ты ее разрезала?
– В каком смысле? – Кира недоумевающее посмотрела на Егора.
– В прямом, – он пожал плечами, – Я сначала подумал, что это фотография такой странной формы, а оказалось, что она обрезана. Посмотри, какой неровный край!
– Я ничего не отрезала, – покачала головой Кира. – Сколько я себя помню, этот снимок всегда был таким.
– Значит, кому-то из твоих родных не понравилось собственное изображение, и он решил проблему радикальным способом! – улыбнулся Егор.
– Надо будет спросить у мамы, – пробормотала Кира.
– Не бери в голову! Ну, не вышел человек на фотке – такое случается сплошь и рядом, – отмахнулся Егор. – Давай лучше смотреть дальше.
Страницы переворачивались, замелькали другие снимки. Кира в белом фартуке, с повязанным не шее пионерским галстуком, в группе студентов, за компьютером на работе.
– Ты никогда не отдыхаешь сама и не любишь, когда это делают другие, – констатировал Егор, отодвинув альбомы в сторону.
– Почему ты так решил? – Кира потянулась и зевнула.
– Это видно по твоим фотоальбомам. Ни одного снимка на море, в лесу, на каком-нибудь банальном пикнике или хотя бы на даче.
– Дачи у нас нет, мама не любит возиться в земле. На пикники мы не ездим, потому что это скучно. Какой интерес есть, сидя на кишащей муравьями и всякой другой пакостью земле, если можно сходить в ресторан? А на море я действительно ни разу не была. Одной ездить неинтересно, а с подружками утомительно. Чужому человеку постесняешься сказать, что устала, и будешь бесконечно слушать чужие душещипательные истории и вешать на себя чужие проблемы. А еще меня совершенно не привлекает перспектива целыми днями таскаться по солнцепеку за активным гидом и осматривать местные достопримечательности, в которых нет ничего примечательного. Кроме того, мама всегда была решительно против моих поездок за границу.
– А какой отдых в твоем представлении является идеальным? – поинтересовался Егор.
– Знаешь, – сказала Кира после минутного раздумья. – Когда-то очень давно я смотрела фильм. Я даже не помню сейчас, как он назывался, и сюжет помню смутно. Знаю только, что он был российского производства. Какого мужчину посадили за несовершенное им преступление и ему удалось сбежать из тюрьмы. В этом фильме была сцена его отдыха с любимой женщиной: заходящее солнце, море, скалы, белый песок и две бутылки шампанского. Вот это и есть идеальный отдых в моем представлении.
– Романтичная ты моя! – Егор обнял Киру за плечи. – Надеюсь, что перед этим ты не заставишь меня сесть в тюрьму за преступление, которое я не совершал, а потом героически сбежать оттуда?
– Ой, смотри, клюет! – Кира в нетерпении подпрыгивала на берегу, пока Егор с важным видом бывалого рыбака наматывал катушку.
– Смотри и учись, студент! Сначала ждешь, когда рыба устанет, вываживаешь, а потом подсекаешь. Вот так! – леска описала дугу, и на песок упала серебристая плотва размером не больше десяти сантиметров.
– Да уж, у тебя есть чему поучиться! – захохотала Кира. – Главное: долго и терпеливо вываживать!
Она осторожно сняла бьющуюся плотвичку с крючка и закинула обратно в воду.
– Ну вот, я стараюсь, ловлю, а она все портит! Не женское это дело, что и говорить! – с притворным возмущением произнес Егор.
– Ну и куда бы мы дели этот богатейший улов? У тебя даже кота нет! – Кира обняла Егора и чмокнула его в щеку. – Тем более, ты сам вчера говорил, что в рыбалке главное не улов, а процесс.
– Ну, не все мои слова надо понимать столь буквально! – ответил Егор. – Все-таки возвращаться с рыбалки с пустыми руками как-то, знаешь ли, не очень приятно.
– Мы по дороге заедем в магазин, купим рыбы, пожарим и представим, что едим свой улов, – предложила Кира.
– Можно еще купить соленой селедки, тогда картина будет реалистичнее, – хмыкнул Егор. – Как ты не понимаешь, что я должен поймать рыбу, а ты – почистить и приготовить? Все как положено: мужчина приносит мамонта, а женщина готовит пищу.
– Чистить? Ни за какие коврижки! – отрезала Кира. – Я – дитя мегаполиса, твердо уверенное в том, что хлеб в виде готовых булок и батонов растет на деревьях, а коровы дают молоко сразу пастеризованное и в пакетах. А ты предлагаешь мне чистить рыбу! Какой ужас! – и она передернулась.
– Ладно, дитя мегаполиса, так и быть, я сам сделаю за тебя твою работу!
– Спасибо! – шутливо раскланялась Кира. – Тогда следи за поплавком!
Она уселась на камень, поплотнее запахнув куртку, и вгляделась куда-то вдаль. Егор, держа в поле зрения поплавок, искоса поглядывал на нее и улыбался. Хорошо, что он додумался приехать сюда с Кирой! Она как будто ожила: щеки порозовели, волосы слегка растрепались и вылезли из всегда идеально гладкой прически, лицо задумчиво-отрешенное и вместе с тем спокойное.
– Хорошо, что приехали! – снова подумал Егор и удивился, когда Кира отозвалась, словно слышала его мысли: «Хорошо!»
Егор вновь взглянул на мерно покачивающийся на воде поплавок.
– Ты знаешь, я совсем забыла, что сегодня среда, – вдруг проговорила Кира. – И опять не поехала к бабушке, хотя обещала.
– Ты беспокоишься по этому поводу? – поинтересовался Егор. – Чувствуешь себя виноватой?
– Самое странное в том, что я абсолютно не чувствую никакой вины, – рассеянно произнесла Кира. – Месяц назад я бы металась и карала себя, если бы не сделала того, что от меня ожидали. Да что там говорить! Я бы никогда не забыла про поездку. Это с тобой я стала такой необязательной.
– Ты стала более свободной, – Егор одной рукой обнял Киру за плечи, а другой половчее перехватил удилище. – Ведь это очень глупо – ездить к родной бабушке непременно по средам и непременно с семи до девяти. На то они и родственники, чтобы можно было неожиданно свалиться им на голову, загрузить своими проблемами и самому лететь к ним по первому их зову. Тебе не кажется, что в вашей семье какие-то странные отношения?
– Раньше я не думала об этом, – задумчиво произнесла Кира. – Мне не с чем было сравнивать. А сейчас… мне кажется, что что-то у нас не так. Слишком надуманно, слишком нарочито. Знаешь, у меня такое чувство, словно мои родные всю жизнь живут напоказ. Играют на публику. Как будто участвуют в конкурсе на звание лучшей семьи. Понимаешь?
– Понимаю, – Егор погладил ее, как маленькую, по голове. – У нас в семье все гораздо проще и понятнее. Так что переходи жить к нам.
– Это предложение? – шутливо осведомилась Кира.
– Предложение, – совершенно серьезно подтвердил Егор. – Я хочу быть с тобой всю жизнь. Выходи за меня замуж!
– Я… я подумаю, – икнула Кира. – Это как-то неожиданно. Тебе не кажется, что ты торопишься? Мы знаем друг друга очень недолго.
– Мне – не кажется! – отрезал Егор. – У меня такое чувство, что я знаю тебя всю жизнь. Наверное, так бывает всегда, когда встречаются две половинки целого.
– Возможно, – задумчиво произнесла Кира.
– Ты так и не ответила на мой вопрос!
– А что, мое время на раздумье уже истекло?
– Да, – отозвался Егор. – А ты предлагаешь мне ждать долгие годы? Закрой глаза!
Кира послушно зажмурилась, ожидая поцелуя, однако Егор не спешил ее целовать, а долго шуршал чем-то.
– Черт! Молнию заело! – пробурчал он. – Потерпи еще немного, не открывай!
– Ты что, расстегиваешь брюки? – с притворным ужасом поинтересовалась Кира.
– Почти! – пропыхтел Егор и скомандовал: Все! Можешь смотреть!
Кира открыла глаза и увидела в руке стоящего на коленях Егора бархатную коробочку, в которой сверкало и переливалось на солнце кольцо с небольшим бриллиантом.
– Какая прелесть! – Кира от неожиданности зажмурилась. – Это мне?
Она тут же смутилась, потому что знала, что ее вопрос прозвучал глупо. Кому же еще, как не ей? Кира густо покраснела, заливаясь тяжелым багровым румянцем от корней волос до самой шеи. Краснеть, как мать, так, чтобы прелестный розовый румянец проступал на высоких скулах, Кира не умела. Однако, к ее удивлению, Егор был взволнован не меньше и не понял глупости ее вопроса.
– Конечно, тебе, – он дрожащими руками вытащил кольцо из коробочки и аккуратно надел его на безымянный палец левой руки Киры. На удивление, кольцо пришлось как раз впору.
– Я согласна, – сказала Кира дрогнувшим голосом и поднесла руку ближе к лицу.
Егор молча прижал Киру к себе.
Некоторое время она наслаждалась его объятьями, пока не смогла сфокусировать отчего-то ставшие мокрыми глаза и не посмотрела на водную гладь.
– Клюет! – заорала она так, что Егор ошалело вскочил на ноги и помчался к удочке со скоростью догоняющего добычу гепарда. Вытащив удочку с пустым крючком, он долго смотрел на нее непонимающим взглядом.
– Опоздал! – констатировала Кира, украдкой опуская глаза вниз, чтобы полюбоваться кольцом.
– Все равно ты бы отпустила рыбу, – Егор насадил червя, забросил удочку и воткнул удилище в песок. – Какую свадьбу ты хочешь? Пышную – с лимузином и флердоранжем? Пятьсот гостей и ресторан с огромной танцплощадкой?
– Мне все равно, – пожала плечами Кира. – Только пятьсот гостей я не наскребу при всем желании. Лучше зарегистрироваться по-быстрому и куда-нибудь съездить.
– Идет! Когда ты скажешь о предстоящем замужестве своим родителям? Мне надо просить твоей руки или они люди современные?
Кира вздохнула и поморщилась.
– Да уж, это самая трудная часть пьесы и сыграть ее надо попытаться без потерь.
– Я уверен, что твои родители не устоят перед моим обаянием, – выпятил грудь Егор.
– Свежо предание, да верится с трудом, – хмыкнула Кира. – Посмотрим. В любом случае, я уже взрослая, и разрешение на свадьбу от родителей с меня в ЗАГСе не потребуют.
Всю неделю после воскресной поездки на рыбалку лил мелкий нудный дождик. Небо затянуло свинцовыми тучами, ветер, завывающий в голых ветвях деревьев, напоминал о близком наступлении зимы. Осень и зиму Кира не любила. Когда начиналась пасмурная погода, она не могла даже смотреть в окно – так на душе становилось противно. «Смурно!» – говорил отец, а мама всегда ругалась: «И где это, господин Липатов, Вы нашли в великом и могучем русском языке такое слово?» Когда начиналась осень, а начиналась она уже в августе, когда с деревьев вовсю сыпались желтые листья, Кире хотелось забиться куда-нибудь в нору, как суслику, и сидеть там безвылазно до наступления тепла. Единственным способом выжить было ни о чем не думать, не анализировать, а мечтать, что скоро будет Новый год, потом Кирин день рожденья (она родилась тридцатого января). А потом нужно только покрепче стиснуть зубы и потерпеть до первой оттепели. Потом душу уже не так рвало, понемногу отпускало, и можно было жить дальше. Кира ненавидела все проявления зимы: холод, снег, гололед и тяжелую зимнюю одежду. – Мне кажется, что в прошлой жизни я была папуасом и бегала совершенно голая, – как-то сказала она матери, с ужасом и отвращением глядя на выставленные в витрине шубы.
– Кира, это глупости, у приличной, уважающей себя девушки обязательно должна быть шубка или хотя бы натуральная дубленка, длинная, до полу, чтобы выглядеть дамой своего возраста, а не тинейджером.
Кира, как всегда опасаясь спорить с матерью, отдала тогда совсем нелишние деньги и купила-таки норковое манто. Вертясь в обновке перед зеркалом, она чувствовала себя огромной и нелепой, но мать одобрительно поцокала языком и сказала, что теперь обязательно нужно купить шляпку и кожаные перчатки. Кира понуро, как приговоренный к казни, согласилась и даже повосторгалась для вида, но носить все это на себе было выше ее сил. Садясь в машину, она непременно прищемляла дверцей полу шубы, под широкие поля шляпы немилосердно задувал холодный ветер, а в кожаных перчатках руки были стиснуты, как в наручниках.
Промаявшись кое-как до весны, Кира с облегчением спрятала одежду в шкаф и благополучно о ней забыла, но погода стремительно ухудшалась, и надо было подумать о зимнем «прикиде». Договорившись с Егором в воскресенье ехать за одеждой, Кира проснулась в выходной непривычно поздно, в половине десятого. В комнате было темно. Кира прошлепала босиком к окну и отдернула занавеску – с неба сыпал мелкий снег.
– О чем ты задумалась? – раздался с кровати голос Егора.
– О вечном, – вздохнула Кира. – О том, что мне скоро стукнет тридцать, еще пара – тройка лет, и я превращусь в древнюю старуху с лицом, похожим на печеное яблоко.
– Никогда не видел печеных яблок, – удивленно отозвался Егор. – А зачем их пекут?
– Чтобы посмотреть на прототип своего фейса к старости, – хмыкнула Кира. – Давай, вылезай уже из-под одеяла.
– Я еще полежу, – пробурчал Егор, зарываясь в одеяло поглубже. – Разбудишь, когда будет готов завтрак.
Однако через несколько минут он уже нарисовался на кухне и уселся за стол, на который Кира выставила все, что нашла в холодильнике – тонюсенько нарезанную ветчину, сыр полосками, булку, масло и переданное Евгенией Никитичной земляничное варенье, от которого по кухне плыл такой аромат, что непроизвольно текли слюни.
– В какой магазин поедем сначала? – спросила Кира, щедро намазывая кусок хлеба сначала маслом, а сверху – вареньем.
– Ни в какой, – невозмутимо отозвался Егор, уже насыпавший в свою кружку шесть ложек сахара и теперь явно находящийся в тяжких раздумьях: насыпать еще или так сойдет? – Мы поедем на рынок. Тебе полезно в кои-то веки побыть поближе к простому народу. Что это за буржуазные привычки – покупать одежду в магазине? Привыкай к тому, что ты почти жена простого человека без всяких закидонов.
– Как скажешь, – пожала плечами Кира, украдкой поглядывая на свое кольцо. За несколько дней с того момента, как Егор сделал ей предложение, она еще не привыкла к кольцу и все любовалась им, и показывала всем на работе, и уже успела похвастаться Евгении Никитичне, к которой они заезжали после рыбалки – замерзши и голодные. Бабушка Егора пришла в полный восторг и так накормила Киру пирогом с картошкой и мясом, что та задремала за столом.
– Вот уж умаял ты девочку, изверг, – услышала она сквозь дрему и проснулась, глядя на хохочущего Егора непонимающими глазами. Всю дорогу до дома она спала в машине, уютно завернувшись в выданный бабушкой плед, а дома, едва переступив порог, уснула одетая на диване и проспала так до утра, яростно отбрыкивая ногами Егора, попытавшегося ее раздеть и уложить как следует.
– Что это со мной вчера было? – ошарашено спросила она утром у Егора.
– Отравление кислородом, – на полном серьезе ответил тот. – Твои легкие, привыкшие вдыхать бензиновый смог, не справились с переработкой чистого воздуха.
Только родителям Кира пока так и не осмелилась сказать о своем предстоящем замужестве, который день откладывая тягостный разговор «на потом».
– Ну что, поехали! – Егор прервал Кирины мысли «на полуслове». – А то разберут все стоящие вещи.
Кира засмеялась и поднялась со стула. Формулировка Скарлетт О'Хара «Я подумаю об этом завтра» очень помогала, но неотвратимость этого «завтра» действовала ей на нервы.
Через три часа хождения по рынку Кира дико замерзла и вульгарно проголодалась. Егор, охрипший от того, что яростно торговался за каждую вещь и раздувшийся, как индюк, от гордости, что сэкономил «семейные деньги», нес пакеты с покупками.
– Пошли, – он потянул Киру в небольшой кафетерий, располагавшийся на территории рынка.
– В уличных кафе есть опасно, – заученным тоном зубрилы-отличницы продекламировала Кира.
– Спорим, ты в них ни разу не была, захохотал Егор и потянул ее за руку. – Пошли, ты же замерзла!
Против опасений Киры, в небольшом зале оказалось тепло, а пластиковые столы зеленого цвета были чистыми.
– Садись! – Егор отодвинул Кире стул и поставил пакеты под столик. – Я сейчас что-нибудь принесу. Взяв поднос, он направился к витрине и через несколько минут уже шел назад. Посетителей в кафе было немного, а стоящие на раздаче официантки обслуживали очень быстро.
Через пару минут Егор уже поставил перед Кирой тарелку с двумя огромными чебуреками, миску с салатом и большую кружку кофе с молоком, то же самое, только в большем количестве, он разгрузил с подноса себе.
– Я столько не съем! – Кира испуганно посмотрела на чебурек, смахивающий габаритами на одеяло.
– Съешь, здесь очень вкусно готовят!
Кира с опаской откусила чебурек и зажмурилась от удовольствия: тесто было горячим и хрустящим, а мясо внутри – сочным. Кира ела, прихлебывала горячий сладкий кофе, согревалась и с удовольствием перебирала в уме свои покупки: легкую, но теплую курточку фиолетового цвета с пушистым мехом на воротнике и манжетах, разноцветную полосатую шапочку и такие же перчатки и шарф. А еще, сэкономив значительное количество денег благодаря умению Егора торговаться, она купила черные джинсы и ботинки на высокой платформе для себя, теплый нарядный жилет голубого цвета для Евгении Никитичны и стильный черно-серо-белый полосатый шарф для Егора. Потратив деньги Киры, они перешли на средства Егора, который принарядился в очередную кожаную куртку. Кира очень долго уговаривала его и все-таки путем шантажа и подкупа уговорила померить длинное кашемировое пальто и долго хохотала до слез над его нелепым видом, доводя продавщицу, уверявшую, что «сидит просто великолепно», до тихого бешенства.
– Это пальто сидит на тебе так же ужасно, как на мне шуба, – давясь от смеха, сказала Кира. – Снимай уже, не позорь мои седины!
Последними приобретениями стали носки, в которых каждый палец был упакован «отдельно». Кира купила их семь пар – разных цветов.
– Буду менять по дням недели! – с гордостью объявила она. – Главное, не попасться в них на глаза маме, а то ее хватит инфаркт!
Закончив оргию покупок и наевшись, Кира почувствовала себя значительно лучше, чем утром. И наступление зимы теперь уже не было таким страшным, потому что вместо ненавистной широкополой шляпы можно было надеть яркую шапочку, в которой будет вдобавок тепло.
Внезапно у нее зазвонил сотовый. Кира взглянула на дисплей и застонала:
– О нет! Только не это! Она нажала кнопку приема, вдохнула побольше воздуха и выдавила обреченным голосом:
Да, мама!
Егор хмыкнул и пошел к витрине: Закажу еще кофе! Тебе взять? – спросил он. Кира кивнула и попилила себя ребром ладони по горлу.
– Кира, с тобой все в порядке? Ты давно не звонишь и уже две недели не была у бабушки, – строгим «инквизиторским» тоном спросила мать. Кира вздохнула. Интересно, почему мама ни разу в жизни не назвала ее иначе, чем «Кира»? Бабушка Егора зовет ее «доченька» или «Кирочка», Егор – «Кируся», «малыш», «милая», а ее родители всегда обращаются так официально, как будто находятся на приеме у английской королевы.
– У меня были проблемы, но в следующую среду я обязательно заеду к бабушке, – жалобно пропищала Кира, понимая, что мать сейчас разнесет все ее оправдания в пух и прах.
– Смею тебя уверить, что у всех нас, простых смертных, время от времени появляются более или менее значимые проблемы, – отрезала мать. – Но это ни в коем случае не должно отражаться на окружающих.
– Ну, не всем же быть «железными леди», как Маргарет Тэтчер и ты, – парировала Кира. Мать польщено засмеялась, и голос ее слегка оттаял.
– Так что там у тебя стряслось? Нужна наша с отцом помощь?
– Нет, мам, ничего такого, во что нужно ввязывать окружающих, – заверила Кира. – Я справлюсь.
– С тобой что-то не так, Кира, – резюмировала мать. – Ты стала какая-то другая. У тебя даже голос изменился. Ты влюбилась?
– Да! – тут же бухнула Кира и заерзала на стуле. – Ох, зачем она это сказала! Ну, держись, сейчас начнется!
– Кто он? Сколько ему лет? Где работает? Это у вас серьезно? – мать сыпала вопросами, как из пулемета.
– Мама! – умоляюще произнесла Кира.
– Он рядом? – в проницательности матери отказать было нельзя. – Хорошо, Кира, можешь не отвечать, но я жду тебя на следующей неделе у бабушки, и надеюсь, что получу ответы на все свои вопросы.
– Хорошо, мама, пока! – Кира захлопнула крышку телефона и отдышалась.
– Ураган «Катрина» сегодня обошелся практически без жертв, – сообщила она Егору.
– Кстати, как зовут твою маму? – поинтересовался Егор.
– Катрина, – фыркнула Кира, а Егор оглушительно расхохотался. – Да уж, с тещей мне явно повезет!
– Пошли домой, зятек! – Кира залпом допила кофе и поднялась со стула. – Мне хочется поскорее померить все обновки и продумать линию защиты. В среду меня вызывают «на ковер», где с пристрастием допросят с применением детектора лжи и пыточных инструментов, а потом вынесут вердикт: убить меня сразу или помучить как следует?
В понедельник Кира оказалась настолько завалена работой, что ей некогда было ни о чем думать. Она била по клавиатуре с такой скоростью, что к обеду у нее заболели кончики пальцев и сломался ноготь. Как всегда, когда она нервничала, в голове стало как-то мутно, и она плохо соображала, тупо набирая текст и сразу распечатывая готовое, чтобы не запутаться окончательно. На душе было муторно, и Кира знала причину этой мути. Сегодня ночью ей, как обычно, приснился кошмар. Она так же бежала по заросшему мокрым вьюнком полю, так же падала, только потом все вдруг изменилось. Когда она оглянулась, то вместо привычной темной фигуры с топором в руках увидела почему-то… куклу. Огромную куклу в ярко-розовом платье с многочисленными кружевными оборками, стоящую за ее спиной и усмехающуюся жестокой улыбкой. Что это значило, Кира не знала, и вот уже полдня пыталась вспомнить, понять, разобраться. Казалось бы, нужно было просто забыть – мало ли что может присниться? Но сон почему-то упорно не шел у нее из головы. Из-за этой сумятицы в душе и мыслях Кира даже с Егором утром толком не разговаривала и не слышала, что он спрашивает, из-за чего последний жутко обиделся, и в итоге она поехала на работу на своей машине. Теперь Егор упорно не брал трубку, как маленький ребенок, которому не купили машинку, и из-за этого Кира расстраивалась еще больше.
В обед позвонила мать. Кира только-только собралась идти в кафе, как телефон затрясся, как припадочный, на столе. Обрадованная, что звонит Егор, Кира, следившая за выползавшим из принтера листом бумаги, схватила трубку и, услышав материнский голос, сникла. Об обеде следовало забыть! Мама, очевидно, всю ночь не спала, готовясь к беседе и сейчас попросту задавит Киру своим интеллектом.
– Кира! – голос матери был резким и настойчивым. – Быстро расскажи мне все о своем молодом человеке!
– Его зовут Егор, – обреченно начала Кира. – Он почти мой ровесник, старше на несколько лет. Симпатичный, душевный, и я его люблю.
– Я спрашиваю не об этом! – отрезала мать. – Я даже не мечтаю об ученой степени, понимаю, что к тридцати годам ее мало кто имеет. Но, надеюсь, у него есть хотя бы высшее образование?
– Нет, – Кира втянула голову в плечи, ожидая следующего вопроса, и он не замедлил появиться.
– Где он работает?
– Он – охранник в частной фирме, – понуро ответила Кира. – Но я люблю его независимо от его должности и положения в обществе!
– Кира, ты что, смеешься надо мной? – голос матери задрожал от гнева. – Это же просто немыслимо! Он что, всю жизнь будет сидеть на нашей с отцом шее?
– Мама, ну что ты такое говоришь! – Кира попыталась урезонить мать. – Никто не собирается сидеть на вашей шее! Он вполне взрослый и самостоятельный мужчина, содержит мать и бабушку.
– Так, – голосом, не предвещающим ничего хорошего, протянула мать. – У него еще есть куча малообеспеченных родственников! Просто прекрасно! Стоило ждать до тридцати лет, чтобы связаться абы с кем! Ты еще скажи, что у него есть бывшая жена и парочка несовершеннолетних детей, которым он выплачивает алименты. Хуже уже не будет!
– Нет, жены и детей у него нет, – произнесла Кира. – Хотя, вообще-то, я не спрашивала.
– Замечательно! И когда ты собираешься знакомить нас с этим… м-м… Егором? Или у вас все еще не настолько серьезно?
– Вообще-то, мы уже подали заявление, – убитым голосом произнесла Кира. – Мы собирались к вам в эту субботу.
– Мило! – отрезала мать. – Что ж, я постараюсь объяснить все отцу.
– Послушай, мама! Ты говоришь это таким тоном, как будто я только что сообщила тебе о том, что украла в супермаркете палку колбасы! – простонала Кира.
– Лучше бы ты украла палку колбасы, это хотя бы можно было понять! – отрезала мать и отсоединилась.
Кира потерла раскрасневшееся ухо, в которое вдавливала трубку во время разговора с такой силой, что оно заболело. Идти обедать уже не имело никакого смысла, разговоры с матерью действовали почище таблеток для похудения – аппетит пропадал начисто.
Вздохнув, она покосилась на ненавистный телефон и придвинула к себе очередную кипу бумаги.
Кира поставила точку в последней строчке, нажала на печать и потянулась. Мельком взглянув на часы, она удовлетворенно кивнула: половина пятого, значит, до конца рабочего дня осталось совсем чуть-чуть. С одной стороны, получать больше денег было довольно заманчиво, но с другой – работы было слишком много. Егор так ни разу и не позвонил, и от этого настроение было еще паршивее.
– Кира! Как хорошо, что ты еще не ушла! – в дверях материализовалась Елена Михайловна. – До завтра нужно срочно напечатать вот эти формы! Тройная оплата!
Кира уныло глянула на кипу бумаг в руках Елены Михайловны и чуть не разрыдалась – листов двадцать, и все как один с разметкой, таблицами и разнокалиберным шрифтом. Работы намечалось часа на два, не меньше.
– Хорошо, я сейчас начну, – понуро сказала Кира.
– Замечательно! – Елена Михайловна положила листы ей на стол. – Я ценю сговорчивых и трудолюбивых сотрудников.
Кира весьма невежливо показала язык в спину удаляющемуся начальству и тяжело вздохнула. Окинув беглым взглядом формы, она отодвинула стул и пошла ставить чайник. Стремясь закончить работу быстрее, она так и не пообедала, и в желудке уже неприлично урчало. Налив себе полную кружку кофе, она отхлебнула и зажмурилась от удовольствия.
– И мне налей! – послышался от двери голос Сергея. Он вразвалочку зашел в кабинет и устроился напротив Кириного стола.
– Тебе тоже подкинули срочную работенку? – догадалась Кира, наливая кофе во вторую кружку и протягивая программисту. Сама она с комфортом устроилась на широком подоконнике и, не спеша прихлебывая кофе, смотрела через окно на хмурый, затянутый дождем город.
– У нас всегда все срочно, – элегически отозвался Сергей. – Всем подавай качественно выполненную работу через секунду после заявки.
– Тебе легче, ты женат на работе, а у меня, может быть, личная жизнь, и я хочу позвонить любимому человеку, – пожаловалась Кира. Внезапно у нее зазвонил телефон, и она, как ошпаренная, бросилась к своему столу.
– Алло! – весело произнесла она в трубку и второй раз за день услышала голос матери.
– Кира, мы посоветовались с папой и бабушкой и решили, что нам нужно с тобой поговорить! – сразу кинулась в наступление мать. – Приезжай к бабушке сразу после работы, ты как раз успеешь доехать, тут же недалеко.
– Но… – Кира только открыла рот, чтобы сказать, что у нее срочная работа.
– Никаких но, – отрезала мать. – Изволь приехать не позже половины шестого и постарайся не опаздывать! И она отключилась.
– Что, личная жизнь приказала долго жить? – спросил проницательный Сергей.
– Похоже, что так, – кивнула Кира. – И что мне, теперь, разорваться?
– Не дрейфь, старушка, как-нибудь прорвемся! – Сергей похлопал Киру по плечу и поставил пустую кружку на стол. – Ну, я пошел!
– Иди! – рассеянно кивнула Кира. Она некоторое время сидела, раздумывая, как поступить, и наконец решила. Отбиться от матери и настоять на своем, когда у той уже все решено, было просто невозможно. Переносить визит к бабушке на более позднее время – глупо, потому что неизвестно, до скольки она засидится, печатая формы.
Решительным шагом Кира направилась в кабинет к начальству.
– Елена Михайловна, можно, я возьму работу домой? – жалобным тоном попросила она, просунув голову в дверной проем, совсем как пугливый курьер Василий. – У меня неприятности дома.
– Конечно, Кира, бери, только завтра к половине одиннадцатого формы должны лежать у меня на столе. Клиент просил сделать без задержки, и это очень важный клиент.
– Не беспокойтесь, Елена Михайловна, до завтра я все напечатаю, – заверила Кира.
– Знаю, знаю, что ты ответственная, – замахала руками начальница. – Решай свои проблемы и постарайся успеть выспаться.
– Спасибо! – Кира с облегчением вздохнула. – Что ж, одной проблемой в ее длинном списке стало меньше.
Периодически поглядывая на часы, Кира ураганом залетела в кабинет, сгребла со стола документы, сложила их в пластиковую папку, проверила наличие в сумке флешки и телефона и галопом понеслась вниз. Опаздывать к бабушке и тем самым злить мать еще больше абсолютно не входило в ее планы.
Усевшись в машину, Кира автоматически пристегнулась, выехала со стоянки и набрала номер Егора, решив наплевать на все условности и позвонить первая. «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети», – равнодушно сообщил механический голос. Кира чертыхнулась и выехала на проспект. Пару раз, останавливаясь на светофорах, она пыталась связаться с Егором, но безуспешно.
– Когда будет в зоне действия, увидит пропущенные звонки, и позвонит сам, – решила Кира.
Доехав до дома, где жила бабушка, – элитной пятиэтажки в центре, она припарковалась, зашла в подъезд, поднялась по чисто вымытым ступенькам на второй этаж и остановилась перед дверью, оббитой молочно-белой кожей. Задержав дыхание, Кира взглянула на часы и усмехнулась. Двадцать девять минут шестого! Ну, надо же! Прямо как швейцарский банк – точно и красиво! Она нажала кнопку звонка, представляющего собой золотого Купидона (варварское великолепие!) – и дверь тотчас же открылась, как будто бабушка с секундомером в руке стояла за порогом.
– Входи! – Матильда Генриховна клюнула Киру в щеку и посторонилась, пропустив ее в просторную прихожую, где чувствовался бабушкин изысканный вкус. Кремовые стены с подсветкой, белый натяжной французский потолок, бежевый паркет и шкафы светлого дерева с многочисленными зеркалами в легких, словно летящих, рамах. Простота и изящество, стиль и утонченность. Сама бабушка, одетая в белоснежную блузку со стоячим воротником и длинную шуршащую юбку, с волосами, зачесанными в высокую прическу, с макияжем, наложенным так умело, что создавалось полное впечатление о его отсутствии, она словно сошла с одной из многочисленных картин, украшавших стены. Кира присела на пуфик и, пыхтя, принялась стаскивать высокие ботинки. Почему-то она чувствовала себя очень неловко, не в своей тарелке, хотя раньше, приходя к бабушке, искренне любовалась обстановкой и втайне гордилась тем, что у нее такая бабушка.
– Матерь Божья! Кира, что ты с собой сделала! – в прихожей показалась мать, и Кира долго хлопала глазами, силясь понять, что же с ней не так.
– Что это, Кира, я тебя спрашиваю! Тебя что, выгнали с работы и ты теперь одеваешься в секонд-хэнде? – мать подошла ближе и брезгливо ткнула наманикюренным ногтем в Кирину куртку.
– Ах, ты об одежде, – с облегчением проговорила Кира.
– Это – не одежда! Это стыд какой-то! Где твоя шуба? Или у вас в офисе устраивался какой-нибудь субботник и ты просто не успела переодеться? – в голосе матери прозвучала робкая надежда на то, что Кира сейчас даст вполне логическое объяснение своему странному внешнему виду.
– Какие субботники в конце ноября, мама, ну в самом деле, – устало отмахнулась Кира. Спорить и доказывать свою точку зрения у нее не было ни силы, ни желания. – Я не хочу носить шубу, я в ней путаюсь! А в шляпе мерзну! И вообще, мне не пятьдесят лет, чтобы надевать меха до пят.
– Но и не десять, чтобы носить вот это! – голос матери дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. – Раздевайся и проходи, чай остынет.
И она царственной походкой поплыла в гостиную.
Кира не спеша разделась и пошла в ванную мыть руки.
– Чай! – усмехнулась она, увидев в зеркале свое измученное лицо. – Интересно, почему они считают, что накормить меня до отвала, так, чтобы пришлось расстегивать пуговицу на джинсах, не комильфо? Почему никогда не спросят, ела ли я сегодня? Может быть, я умираю от голода, а мне предлагают чай! С бисквитом! А мне, может быть, хочется котлету или на худой конец хлеба с колбасой. А вот Евгения Никитична, когда они озябшие и голодные приехали с рыбалки, даже не спросила, хотят ли они есть, а сразу усадила за стол.
– Кира! Ты там утонула? – нетерпеливо позвала мать.
– Иду! – Кира пригладила волосы мокрыми руками и вышла.
В гостиной уютно горел большой торшер в углу, на низеньком столике возле кожаного дивана молочного цвета испускал пар большой фарфоровый чайник и белели тонюсенькие фарфоровые чашечки. Кира чинно села на краешек дивана, неспешно развернула на коленях хрусткую от крахмала белоснежную льняную салфетку и, с трудом удерживаясь, чтобы не схватить пирожное и не затолкать его в рот целиком, искоса поглядывала на бабушку, неторопливо разливающую чай.
– Кира, когда ты познакомишь нас со своим женихом? Или правильно будет говорить – будущим мужем? – поинтересовалась бабушка светским тоном, когда первый глоток восхитительного цейлонского чая был сделан. – Надеюсь, ты не станешь прятать его от нас? Или мы удостоимся чести лицезреть твоего избранника только на свадьбе?
Наступление было подготовлено по всем правилам военной науки. Если бы не общение с Егором, Кира уже смутилась бы, почувствовала себя виноватой, покраснела и начала неловко оправдываться. Конечно, Егора следовало познакомить с родителями, но Кира опасалась этой встречи. И боялась она вовсе не того, как поведут себя родители и бабушка. Нет, в силу воспитания и прирожденной интеллигентности (шутка ли: четыре поколения дворян в анамнезе!) они будут лезть из кожи, чтобы быть любезными несмотря ни на что. Просто сам Егор совершенно не вписывался в эту гостиную, интерьер которой выдержан в пастельных тонах. Он абсолютно не смотрелся бы на кожаном диване, купленном за бешеные деньги в антикварном магазине с хрупкой чашкой из настоящего китайского фарфора в руке. Он не вписывался в быт Кириных родителей, хотя сама Кира на удивление органично, по крайней мере, как ей самой казалось, вписалась в его жизнь.
– Ты не ответила, Кира, – чуть повысила голос бабушка, и Кира, вздрогнув, вынырнула из пучины своих невеселых мыслей.
– Конечно, я вас познакомлю, – поспешно заверила Кира. – Я уверена: он вам понравится!
– Ты говорила, что у него есть родственники, – равнодушным тоном произнесла мать, но Кира знала, что она волнуется: конечно, себе в зятья она хотела бы круглого сироту, чтобы со стороны новоиспеченных родичей потом не было никаких проблем.
– У него мать и бабушка, – ответила Кира. – Я с ними уже познакомилась. Они живут в деревне.
– В деревне? – со священным ужасом в голосе переспросила мать и, не удержав мину, содрогнулась. – А он?
– У него квартира в городе, – успокоила Кира. – Но мне и в деревне понравилось. Там такой свежий воздух! Надо будет как-нибудь выбраться туда всем вместе!
– Ты хочешь жить в деревне? – поинтересовалась мать, пытаясь справиться с внезапно возникшим приступом истерического кашля.
– Я буду жить в городе, – ответила Кира.
– Пока, – добавила она из чистого упрямства. – А там будет видно.
– «Посмотрим!» – сказал слепой, – усмехнулась бабушка.
– Кира, я понимаю, что ты взрослая, умная и самостоятельная женщина, – мать при этих словах чуть заметно улыбнулась. – И знаю, что во мне сейчас говорит родительский эгоизм. Поэтому я прошу тебя только об одном: не наделай глупостей! Сто раз взвесь все перед тем, как принять решение!
– Хорошо, мама, не беспокойся за меня, я, правда, счастлива! – улыбнулась Кира.
– Я рада! – мать потянулась через стол и поцеловала Киру в щеку, – Я действительно рада за тебя.
Еще полчаса все трое беседовали ни о чем. Наконец, чай был благополучно выпит, пирожные съедены, и можно было ехать домой.
Кира долго одевалась, еще дольше прощалась с бабушкой, и наконец они с матерью спустились вниз. На улице было почти по-зимнему холодно, с неба сыпались редкие снежинки. Кира напоследок обняла мать и долго смотрела, как та идет к машине: спина прямая, как у балетного танцора, рука, затянутая в кожаную перчатку, небрежно придерживает разлетающиеся от ветра полы невесомой шубки. И ведь ни разу не поскользнется в неудобных сапогах на высоченной шпильке!
Наконец мать дошла до машины, уселась в нее, на прощание посигналила на прощание и, круто развернувшись, уехала. Кира еще некоторое время постояла на улице, пытаясь поймать ртом снежинку, потом устыдилась своего поведения и юркнула в спасительное тепло машины.
Она еще раз попыталась дозвониться до Егора, но тот не отвечал. Медленно тронувшись с места, Кира поехала по улице, погруженная в собственные размышления. Что-то никак не давало ей покоя. Но что? Какая-то мелочь, деталь, которую она пропустила.
Думать на голодный желудок, который уже не урчал, а выл, было просто невыносимо, и Кира, увидев вывеску «Кафе „Лучик“», решительно припарковалась. «Плевать на диету! Я не ела целый день – не считать же едой два птифура, съеденные у бабушки», – увещевала Кира свою не к месту разбушевавшуюся совесть. – «К тому же мне надо подумать, а у меня от голода мозги не работают!»
В кафе было тепло и малолюдно. Заняты были только два столика. За одним весело щебетали две девицы лет по семнадцать, за другим пила кофе влюбленная пара постарше. Кира уселась поближе к окну, чтобы видеть падающий снег.
– Что будем заказывать? – к столику тут же подлетела высокая черноволосая официантка, очевидно, скучающая от недостатка посетителей.
– Что-нибудь вкусное и горячее, – улыбнулась Кира.
– Тогда я рекомендую вам бифштекс и картофель-фри, – официантка улыбнулась в ответ.
Кира в ужасе представила, сколько калорий в картошке-фри, но проголодавшийся мозг отказывался ей подчиняться, и она против воли ответила:
– Давайте бифштекс с картошкой, большой овощной салат и латте.
– Подождите минутку! – официантка удалилась, а Кира вновь уставилась в окно.
Получив еду, она принялась не спеша пережевывать мясо, в то время, как ее мозги просто кипели от бесконечных мыслей. Кира вспоминала сегодняшний сон, после которого Егор в очередной раз успокаивал ее.
– При чем здесь кукла? Может быть, все дело в том, что я недавно смотрела свои фотографии и видела эту куклу на снимке? – размышляла Кира. – Но почему тогда меня это так тревожит?
Она прикрыла глаза, расслабилась и стала вспоминать. Вот они с Егором заходят в тот странный дом из ее сна, поднимаются по лестнице на второй этаж и попадают в детскую. Кровать под балдахином, пианино, полки… Полки с игрушками: медведи, зайцы, тигры – все явно купленные давно, сейчас таких уже не делают. Но все игрушки новые, чистые. И кукла! Широко распахнувшая наивные голубые глаза кукла в розовом платье с кружевными оборками. Кира была уверена на девяносто девять процентов, что это кукла с ее детской фотографии. Или просто похожая? Времени было еще не очень много, на улице было светло, и Кира решила прямо сейчас снова съездить в тот дом.
– Иначе я не усну! Я уже устала прятаться от действительности и бояться спать по ночам из-за того, что мне опять приснится кошмар, – лихорадочно бормотала она, допивая кофе и расплачиваясь с официанткой.
Выйдя на улицу, Кира поежилась: мороз крепчал, потуже затянула шарф, села в машину и решительно отъехала от кафе.
Кира заехала на заправку и, пока стояла в очереди, попыталась в очередной раз соединиться с Егором – «аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».
– Где его черти носят! – выругалась Кира и, залив полный бак бензина, купила на всякий случай маленькую бутылочку воды и засунула ее в карман куртки. Долго задерживаться в доме она не собиралась, но кто его знает, как все обернется? Вдруг у нее внезапно разболится голова и будет нечем запить таблетку?
Из города Кира выбралась довольно быстро – большинство людей еще сидело на работе. Едва проехав мимо знака, обозначающего, что территория города закончилась, Кира утопила педаль газа, и машина понеслась на пределе допустимой скорости. «Какой русский не любит быстрой езды!» – иронично подумала Кира и включила приемник. Под бодрую фразу русского радио: «Все будет хорошо!» и ехалось, и дышалось, и вообще жилось гораздо легче.
В Пронькино Кира приехала в четыре часа. Из-за пасмурной погоды казалось, что уже глубокий вечер. Кира подъехала к двухэтажному дому, поставив машину в нескольких десятках метров от него. Она выбралась на улицу и закурила. Ей стало как-то не по себе. Ну почему она так и не дозвонилась до Егора? С ним ей было бы совсем не страшно. Кира порылась в записной книжке и набрала его рабочий номер. «Наше начальство ужасно не любит, когда мы треплемся по телефону в рабочее время, поэтому звони на работу только в самом крайнем случае», – предупредил ее Егор, когда давал этот номер. «По-моему, это самый крайний случай, крайнее уже не может быть», – подумала Кира.
– Алло! Компания «Бест»! – раздался в трубке жеманный женский голос.
– Девушка! Можно мне Егора Сергеева? Буквально на одну секунду! Это очень важно!
– Сейчас позову!
Кира ждала минуты три, явно представляя себе, как деньги на ее телефоне утекают в трубу.
– Прямо каламбур какой-то получается! – подумала она и наконец услышала в трубке тот же голос.
– Девушка, алло, его нет. Он отпросился по личным делам.
– Когда приедет, пожалуйста, передайте ему, что звонила Кира. Это очень важно! Скажите ему, что я поехала в Пронькино.
– Секундочку! Я запишу, – в трубке послышался шелест бумаги. – Куда – вы сказали? В Бронькино?
– В Пронькино! П – Полина! – повторила Кира.
– Очень приятно! Ангелина! – раздалось в ответ.
Кира застонала вслух: Девушка! Меня зовут Кира! Я поехала в Пронькино! Туда, где живет бабушка Егора!
– Вам плохо? – участливо спросила секретарша, услышав Кирин стон. – Не беспокойтесь, я все обязательно передам!
– Спасибо! – Кира облегченно выдохнула и проверила счет: на телефоне осталось денег буквально на полминуты разговора.
Спрятав телефон во внутренний карман куртки, Кира, поминутно оглядываясь по сторонам, зашагала к дому. Она уверенно открыла железную кованую калитку, прошла по дорожке к крыльцу и пошарила под ковриком. Памятуя о прошлом разе и не желая опять оказаться запертой, Кира, открыв замок на двери, крепко зажала ключ в кулаке.
В доме пахло сыростью, из-за пасмурной погоды комнаты казались мрачными и пугающими. Кира бегом пронеслась на второй этаж и решительно направилась в нужную комнату. Открыв дверь, она, немного помедлив, вошла и стала осматриваться по сторонам. Комната выглядела ожившей мечтой маленькой девочки. Явно, здесь жил явно любимый родителями и, возможно, избалованный ребенок.
Кира в нерешительности подошла к полкам с игрушками и замерла, хотя ожидала, что она тут. Светловолосая кукла в пышном розовом платье с оборками, уютно устроившись между плюшевым медведем и пластмассовым зайцем с барабаном в лапах, таращила на Киру огромные голубые глаза. Кира взяла куклу в руки и внимательно оглядела со всех сторон. Почему-то всего час назад она была твердо уверена в том, что эта кукла – ключ ко всему. И теперь на смену радостному ожиданию пришли усталость и разочарование.
– Странно, но мне казалось, что все мои проблемы, едва я приеду сюда, решатся сами собой, – сказала Кира кукле. – Эх, если бы ты умела говорить! Ведь не зря же ты мне приснилась! Она осторожно усадила куклу на место и стала осматривать все, что видела в комнате. Открыв дверцы огромного платяного шкафа, Кира поворошила плечики с одеждой. Куча нарядных платьиц, юбочек и кофточек, модных лет двадцать назад. Внизу, на специальных распорках, стояла обувь – несколько пар лакированных туфелек разных цветов, босоножки и бархатные балетки с пышными бантами на носочках.
В ящиках полно всякой ерунды типа заколок, тугих разноцветных рулонов бантов и клипсов. Ни фотографий, ни писем, никаких документов, которые могли бы хоть что-то разъяснить. Кира устало присела на краешек кровати и взлохматила волосы:
– Что ж, придется ехать домой! Интересно, передали ли Егору ее сообщение?
Как ответ на этот вопрос, за окном послышался гул машины. Кира прислушалась: машина явно ехала к дому. Через мгновение звук двигателя стих, и Кира бросилась к окну. Отодвинув занавеску, она выглянула во двор: когда Егор зайдет, она его увидит. Однако время шло, а во дворе никто не появлялся.
– Значит, это не Егор, – констатировала Кира и хотела уже отвернуться от окна, как вдруг кто-то сзади изо всех сил ударил ее по голове.
– И зачем я поехала сюда! – промелькнуло в голове у Киры, и темнота поглотила ее…
Егор находился на рабочем месте, когда внезапно зазвонил его сотовый. «Кира!» – с довольной ухмылкой подумал он, но не угадал. Надпись на дисплее сообщала: «Звонит Медведь».
– Слушаю! – сказал Егор, предусмотрительно держа трубку подальше от уха, потому что Михаил, целиком и полностью оправдывая свое прозвище, разговаривал с громкостью и выражением советского репродуктора, вещающего голосом Левитана.
– Егор, ты на работе? Обед скоро? – донеслось из трубки.
– А что, ты хочешь пригласить меня в ресторан? – заржал Егор.
– Нет, у меня денег мало, – на полном серьезе ответил Михаил. – Ты это, слушай, в общем, подъезжай ко мне в обеденный перерыв.
– Куда – к тебе? – не понял Егор. – Мишка, ты что, опять мешал водку с пивом?
– Я на работе, – ответил Михаил, вновь проигнорировав шутку Егора. – Приезжай, как только сможешь. Тут такое дело…
Егор отнял трубку от уха и посмотрел на отключившийся телефон.
– Черт! Я забыл его вчера зарядить! – простонал он и засунул ставший абсолютно бесполезным куском пластмассы телефон в карман. Произведя в уме подсчеты расстояния до криминалистической лаборатории и времени, необходимого на поездку туда и обратно, Егор понял, что за обеденный перерыв съездить не успеет и пошел к начальству отпрашиваться «буквально на часок».
Начальство милостиво разрешило. Еще бы – за восемь лет работы здесь Егор ни разу не отпрашивался «по семейным обстоятельствам» и не брал бюллетень.
Едва было можно, Егор сразу же поехал в лабораторию. Дорога, вопреки его опасениям, заняла не так уж много времени – он добрался до места назначения, побывав только в одной небольшой пробке, стоя в которой, развлекал себя тем, что читал вывески ближайших магазинов и офисов. Особенно его повеселила яркая красочная надпись над дверями одного магазина: «„Карапуз“. Теле– и видеотехника, спутниковые антенны». По сравнению с этой вывеской меркли парикмахерская «Апофеоз», кафе «Три толстяка» и автомойка «Мойдодыр». Представив промытую до дыр машину, Егор весьма непочтительно захохотал. Настроение сразу улучшилось.
Доехав до лаборатории, Егор припарковался и быстрым шагом направился в здание. Михаил был не тем человеком, который может вот так внезапно сорвать с места из-за пустяка. Пролетев по гулким пустым коридорам со скоростью света, Егор еле успел притормозить перед нужной дверью. Отдышавшись, он потянул ручку на себя и вошел в помещение.
– Привет! Быстро ты добрался! – махнул рукой Михаил, увлеченно уставившийся в микроскоп. – Проходи, я сейчас!
Егор притулил себя возле большого стола и замер. Минуты через две Михаил оторвался от созерцания клеток чьей-то крови и потер глаза.
– Устают, собаки! Слезятся! – пожаловался он, потирая затекшую шею.
– Что ты хочешь? Мы не молодеем! – элегически пожал плечами Егор.
Он наблюдал за Михаилом, который развил бурную деятельность: включил электрический чайник, взял с подоконника две кружки и полез в сейф, откуда с сопением выудил коробку рафинада и пакет с сушками.
– Угощайся! Тоже ведь не обедал! – предложил он Егору, налили в кружки кипяток и придвинул коробку с чайными пакетиками.
– Спасибо! – Егор бросил пакетик в кружку и бросил туда три кубика сахара.
– Как бабушка? Все никак не соберусь ее проведать! – Михаил отхлебнул чаю и удовлетворенно крякнул.
– Бодрячком! Передавала тебе привет! – отозвался Егор.
– Спасибо! – умилился Михаил. – А эта твоя девушка? Кира вроде? С которой ты в прошлый раз приезжал? Ты с ней как? Общаешься?
– Я с ней женюсь, – с удовольствием сообщил Егор и с хрустом раскусил сушку. – Ты мне, друг дорогой, зубы-то не заговаривай! Давай, рассказывай, зачем я тебе так срочно понадобился. А то все ходишь вокруг да около! Еще про погоду спроси!
– Так о ней и речь. – смущенно отозвался Михаил.
– О чем? О погоде? – Егор поперхнулся, смерил Михаила долгим взглядом и выразительно покрутил пальцем у виска.
– Нет, не о погоде. О твоей девушке, Кире.
– При чем здесь Кира? – Егор отставил в сторону недопитый чай. – Рассказывай уже, не темни.
– Помнишь, в прошлый раз вы приносили мне коробку конфет. – Михаил вопросительно посмотрел на Егора.
– Еще бы не помнить! – Егор энергично покачал головой. – Сколько крови Кира мне выпила из-за этих конфет! Впрочем, мне кажется, она не успокоилась даже после проведенного тобой анализа и искренне считает, что ее пытались отравить.
– Ты, наверное, слышал про такую вещь, как интуиция, – вдруг сказал Михаил, проигнорировав пассаж Егора о Кириной мании преследования. – Ну, вот, например, человек говорит тебе что-то с абсолютно честным выражением лица, а ты нутром чувствуешь: он лжет!
– Мне это не свойственно, уж больно я толстокожий, – отмахнулся Егор. – А вот Кира рассказывала, что, например, всегда чувствовала, какой именно билет ей нужно учить перед экзаменом.
– Вот и я о том же, – оживился Михаил. – Понимаешь, когда я провел необходимые анализы с теми конфетами, я почему-то не выбросил их, а убрал в сейф. А вчера, в общем, меня словно что-то в спину толкнуло, я взял эти конфеты и провел все необходимые анализы еще раз.
– И что они показали? Ты все-таки что-то обнаружил в этих злополучных конфетах? – Егор даже привстал.
– Нет, – покачал головой Михаил, и Егор, облегченно вздохнув, опустился обратно на расшатанный скрипучий стул.
– В конфетах – нет, – продолжил Михаил, – И тогда я решил взять на исследование крышку от коробки. В общем, я рассудил следующим образом: если кто-то, предположим, что это все-таки возможно, начинил конфету ядом, то следы этого вещества могут остаться на крышке конфетной коробки с внутренней стороны. Конфеты слегка подтаяли, и крышка изнутри была вымазана шоколадом. – Так вот, я взял соскоб шоколада с крышки…
– Давай дальше! Меня совершенно не интересуют шокирующие подробности твоих исследований! – взмолился Егор.
– Я оказался прав! Моя интуиция меня не подвела! – Михаил вскочил и забегал по лаборатории.
– Ты нашел яд? – с подозрением в голосе спросил Егор. – Яд?!
– Нет, – успокоившись и перестав нарезать круги по комнате, ответил Михаил. – не яд, мой дорогой! Я обнаружил частицы лекарства.
– Кому пришла в голову идиотская мысль пихать лекарство в шоколад! – Егор хмыкнул. – Миша, это полный бред!
– Это не бред! – покачал головой Михаил. Он подпер щеку кулаком. – Я помню, как твоя бабушка всегда говорила, что не согласна с утверждением: «В жизни, как в кино». «Это в кино показывают всякие странные и нелепые совпадения и случайные встречи, перевернувшие человеческую жизнь, которые на самом деле происходят в жизни», – говорила она. И я с ней в этом абсолютно согласен. Зачастую в нашей жизни происходит такое, что не придет в голову самому выдающемуся кинорежиссеру с самой извращенной фантазией.
– Это ты к чему? – с подозрением в голосе осведомился Егор.
– Ты знаешь, что я всегда хотел быть химиком, – Михаил взял с сейфа пепельнице, закурил и откинулся на спинку стула. – Но какие шансы могли быть у детдомовского ребенка, пусть даже он учился на круглые пятерки! Мы с тобой, несмотря на разницу в возрасте, хорошо общались в детском доме, тебя привели туда таким несмышленышем, поэтому я и взялся тебя опекать. Тем более, все мы там в большинстве были беспризорниками и детьми алкоголиков, лишенных родительских прав. Оказавшись в детдоме, многие из нас впервые увидели вкусную еду и чистую постель. А ты был домашним ребенком, и у тебя было такое испуганное лицо, когда ты увидел толпу детей разного возраста в одной спальне. Так вот, я учился в десятом классе и все думал, как бы мне пробиться хоть в самый заштатный институт. Мне помогла Евгения Никитична.
– Бабушка? – удивленно переспросил Егор. – Чем могла помочь тебе обыкновенная нянечка?
– Я как-то сидел в кладовке, зубрил, только там можно было спрятаться от всех и спокойно заниматься своими делами. Евгения Никитична зашла за тряпкой – кто-то из детей пролил в столовой компот, и увидела меня. Сам не знаю, как, в общем, я рассказал ей про свою мечту. А она улыбнулась и сказала, что у хороших людей мечты всегда сбываются. Я тогда переспросил, каким образом может сбыться моя мечта. Евгения Никитична ответила, что прежде всего мне надо окончить школу с золотой медалью, а дальше все устроится.
Когда я получил аттестат с отличием и пресловутую медаль, Евгения Никитична познакомила меня с Николаем Сергеевичем Кориным, молодым ученым-химиком, подающим большие надежды. Николай Сергеевич, несмотря на возраст, уже имел в коллективе авторитет, поэтому меня приняли не куда-нибудь, а в МГУ только на основе собеседования.
– Надо же, а ты мне об этом никогда не рассказывал, – протянул Егор.
– Я бы и сейчас не рассказал, но эта небольшая предыстория нужна для того, чтобы ты понял суть дела. Закончив университет, я поступил в аспирантуру и несколько лет работал под руководством Николая Сергеевича. От него-то я все и узнал под великим секретом.
Тридцать лет назад химический факультет в университете возглавлял академик Туманский – уникальный ученый. Давид Александрович во главе достаточно большой группы ученых, куда входила также его дочь Мария, занимался разработкой и апробированием новых лекарственных препаратов. Академик преследовал благую цель – он искал лекарство, помогающее при заболеваниях сердечно-сосудистой системы. Через несколько лет работы препарат был готов. Результаты были ошеломляющими: принимая всего одну таблетку в сутки, больной через пару недель избегал необходимости делать операцию или вшивать кардиостимулятор. Однако у таблеток оказался один весьма существенный недостаток. Если доза превышала одну таблетку в сутки, человек мгновенно умирал… от инфаркта или инсульта. То же самое происходило с абсолютно здоровыми людьми, выпившими сразу две и более таблеток.
Лекарство, естественно, так и не попало в широкую продажу, хотя все остальные разработанные Туманским препараты работали просто великолепно.
На тот момент, когда я познакомился с Кориным, Туманский уже умер, потом что-то случилось с его дочерью, и она ушла из науки, но Корин не оставлял надежды продолжить дело своего руководителя. Втайне он пытался улучшить формулу, но у него так ничего и не вышло. Потом, ты сам знаешь, грянула перестройка, НИИ стали стихийно закрываться, многие видные ученые перебрались на запад. Наша группа распалась, и я ушел работать сюда.
– Что-то я ничего не понял, – Егор обалдело потряс головой. – Для чего мне твоя биография?
– А для того, чтобы донести до тебя следующее: на крышке коробки конфет, которые прислали твоей девушке Кире, я нашел остатки лекарства, которое в свое время было разработано академиком Туманским. И я бы никогда его не обнаружил и не идентифицировал, если бы не знал его составляющие. То есть, если бы в свое время твоя бабушка не познакомила меня с Николаем Сергеевичем, а тот не рассказал об этом препарате. А еще, если бы мы с тобой не дружили, ты пошел бы к другому специалисту, а тот – зуб даю! – никогда бы не определил это лекарство и его убийственные свойства. Этого препарата не было и нет в продаже, и о нем знает только узкий круг людей.
– Ты хочешь сказать, – у Егора внезапно затряслись руки, – Что смерть Аллы была не случайной? Киру действительно хотели убить?
– Вероятнее всего, – кивнул Михаил. – Причем круг подозреваемых очень узок. О лекарстве, поверь мне, знают считанные люди. А уж у кого оно есть в наличии – я ума не приложу. Нужно искать кого-то, кто работал в группе.
– А дочь Туманского? Где она сейчас? – Егор соскочил со стула.
– Не знаю, с ней что-то произошло, а что именно – понятия не имею, – пожал плечами Михаил. – Подожди! Я сейчас! Он вытащил из кармана сотовый, набрал номер и поднес телефон к уху.
– Машуня! – голос Михаила стал таким приторно сладким и присюсюкивающим, что Егор не выдержал и расхохотался. – Зая, тут к вам один мужчина подъедет, ты ему помоги найти матерьяльчик. Он все сам объяснит. Спасибо, золотце! Очевидно, собеседница сказала что-то приятное, потому что Михаил засмеялся и чмокнул в трубку.
– Ну вот, давай, дуй вот по этому адресочку. – Михаил быстро нацарапал что-то на обрывке тетрадного листа. – Там находится научная библиотека. Покопайся в подшивках, я уверен, ты найдешь много информации относительно академика Туманского. Его все любили: и власти, и журналисты. Человек был что надо! С большой буквы!
Егор выхватил листок у Михаила из пальцев, сложил его вдвое и затолкал в карман куртки.
– Спасибо, друг! Я поеду, на работу возвращаться уже не буду.
– Свои люди, сочтемся! – отмахнулся Михаил. – Девушку свою пока не пугай, сначала надо все разузнать как следует.
– Я при всем желании ее не перепугаю, – хмыкнул Егор. – Во-первых, она на меня обиделась и не звонит весь день, а во-вторых, батарея у моего телефона разрядилась, я его на работе и бросил, теперь уже возвращаться не буду. Тем более, до пяти Кира на работе, будем надеяться, что ничего плохого до вечера не произойдет.
Научная библиотека располагалась в сером двухэтажном здании с высокими узкими окнами и облупившимся крыльцом. Егор потянул на себя тяжелую металлическую дверь и оказался в темном холле с мраморным полом и тяжелыми, горевшими тусклым светом, люстрами.
– Молодой человек, вы куда? Здесь научная библиотека, – пожилая женщина со старомодной халой на голове, в тяжелых очках в роговой оправе и накинутой на плечи шали, сидевшая за конторкой, отложила в сторону книгу и строго посмотрела на него поверх очков.
– Я знаю, – потупился Егор и смущенно улыбнулся. Он мог быть обаятельным, когда хотел. – Мне нужна… Он поспешно выудил из кармана листок. Библиотекарша наблюдала за его действиями со смесью недоверия и беспокойства, словно опасаясь, что Егор достанет из кармана гранату.
– Мне нужна… Маша Рокотова. Она на работе?
– Ах, Машенька! – лицо регистраторши расцвело, как пион ранним летом. – Вот сюда, сюда, пожалуйста, осторожно, не споткнитесь, ступенечка. Приговаривая на разные лады и кивая головой, как китайский болванчик, тетка проводила Егора через арку в большой зал и поспешно ретировалась. Егор тут же мысленно представил, как она, округлив глаза, рассказывает коллегам о его визите и обсуждает бедную Машу.
Читальный зал выглядел иначе, чем его представлял Егор. Он почему-то ожидал увидеть темное помещение с тяжелыми дубовыми столами, на которых горят настольные лампы с зелеными абажурами, а за каждым столом – длинноволосые ученые все как один в бифокальных очках и с безумными взглядами. Однако все оказалось совсем по-другому. Высокие окна, прикрытые современными вертикальными жалюзи, впускали достаточно света. К столам из светлого ламината были придвинуты мягкие стулья, а на стенах висели картины в авангардном стиле. Читальный зал был практически пуст, не считая парочки молодых людей, очевидно, аспирантов, что-то оживленно обсуждавших за столом в углу.
Егор прошел к конторке и нетерпеливо побарабанил по ней пальцами.
– Иду! – послышалось мелодичное сопрано, и из-за стеллажей выскочила невысокая худенькая девушка, одетая в джинсовый сарафан и ярко-желтую водолазку. Лицо библиотекарши было ничем не примечательным, единственным, притягивающим к ней взгляд, была длинная толстая коса, свисающая ниже пояса.
– Здравствуйте, – улыбнулся Егор. – Меня прислал Михаил.
– Я так и поняла, – засмеялась Маша. – Очень уж Вы непохожи на ученого.
– А может быть, я профессор? – лукаво подмигнул Егор.
– Однозначно, нет, – парировала Маша. – Я работаю здесь почти пятнадцать лет и отличу ученого от обычного человека с первого взгляда. Так что Вы хотели посмотреть?
– Мне нужны материалы об академике Туманском, – Егор оперся о конторку. – Желательно, подшивки газет.
– Интересуетесь деятельностью Давида Александровича? – улыбнулась девушка.
– Вы о нем слышали?
– Конечно, кто же о нем не слышал, – пожала плечами девушка. – Это же легенда нашей фармацевтической промышленности! Подождите минутку, я сейчас!
Она резко развернулась и пропала за стеллажами.
– Представляю, с какой скоростью она передвигается, когда здесь наплыв посетителей, – рассеянно подумал Егор, который в своей жизни знал только библиотекаршу школы, где он учился, – старенькую Галину Юрьевну, которая по три часа искала нужную книгу, при этом постоянно ворча и жалуясь.
Маша прилетела через пару минут с внушительной стопкой газет, которую для надежности поддерживала подбородком.
– Вот, держите, здесь самое основное, – она смачно шлепнула подшивки на конторку.
– Спасибо! – прочувствованно поблагодарил Егор.
– Не за что! – улыбнулась девушка. – Если не найдете интересующую Вас информацию в этих газетах, скажете, я принесу еще.
– Думаю, этого хватит, – улыбнулся Егор. Стопка газет была впечатляющей.
– Хорошо! – кивнула Маша и вновь нырнула за стеллажи, откуда тут же послышались энергичные звуки передвигаемых книг.
– Есть женщины в русских селеньях! – восхищенно пробормотал Егор вполголоса, сгреб газеты и отправился за стол.
Печатные издания, выданные сверхскоростной Машей, были самыми разными: от сугубо научных журналов до обыкновенных бульварных листков. Михаил оказался прав: Туманский был видным персонажем. Газеты пестрели заметками о деятельности академика, его то и дело чем-то награждали. Егор прочитал кучу некрологов, где сотни людей искренне сожалели о смерти великого ученого. Наконец, через полтора часа Егор нашел то, что искал.
«Новое несчастье в семье академика Туманского», – кричал броский заголовок, подписанный корреспондентом Кириллом Мамонтовым. – «Не успела осесть земля на могиле недавно умершего академика Давида Александровича Туманского, как его семью постигла новая беда. Дочь ученого, Мария Туманская, работавшая в научной лаборатории своего отца, доставлена в реанимацию в тяжелом состоянии. Женщина пострадала от многочисленных ударов острым тяжелым предметом. По словам врачей, больная находится в критическом состоянии».
Егор возбужденно перелистал еще несколько номеров газеты и замер. Издание, датированное двумя месяцами позже, сообщало: «Следствие по делу Марии Туманской зашло в тупик. Напомним, что дочь известного ученого нашли в бессознательном состоянии с многочисленными ранениями, нанесенными тяжелым острым предметом. Сама Мария Давидовна ничего не помнит. Проведя полтора месяца в коме, женщина потеряла память и речь. Сотрудники милиции полагают, что Туманская стала жертвой нападения маргиналов. С дочери академика сняты золотые украшения и бриллианты на внушительную сумму».
– Ну и что мне это дает? – Егор потер уставшие глаза и отодвинул газеты в сторону. – А ничего не дает! И где сейчас эта дочь академика Туманского? Она по-прежнему продолжает дело отца или уже умерла, не оправившись от случившегося с ней несчастья?
Егор энергично потер кончиками пальцев виски, вытащил из кармана блокнот и ручку и принялся рисовать на страничке квадратики и кружки, складывая из них замысловатые узоры. Подобное «творчество» всегда помогало ему думать. Итак, Михаил говорил, что в группе академика Туманского работали четыре человека: он сам, его дочь, аспирант и Корин. Давид Александрович умер, его дочь, скорее всего, тоже вышла из игры. Остается только неизвестный аспирант и Сергей Николаевич.
Егор достал телефон и набрал номер Михаила.
– Нарыл что-то интересное? – весело поинтересовалась трубка голосом Левитана.
– И да, и нет, – Егор прижал телефон к другому уху. – Миш, помнишь, ты рассказывал про своего преподавателя. Ну, про того, который работал вместе с Туманским.
– Сергей Николаевич? Помню! И что? – в трубке послышалось шуршание и энергичный хруст.
– Ты что там, тараканов давишь? – Егор отодвинул трубку подальше.
– Нет, сухарики разворачиваю. Жрать больно хочется, – пояснил Михаил, и к хрусту теперь добавилось не менее энергичное чавканье.
– Жениться тебе, Миша, надо, – вздохнул Егор. – Ел бы сейчас супчики да котлеты, а не синтетическую дрянь из упаковок.
– Много ты понимаешь! – обиделся Михаил. – Знаешь, как говорят закоренелые холостяки? Лучше молоко из холодильника, чем корова на кухне. Он громко захохотал, но через пару секунд смех перешел в кашель.
– Подавился, – сообщил Михаил, наконец-то откашлявшись. – На чем мы остановились?
– Мне нужны координаты Сергея Николаевича Корина, – терпеливо, как учитель нерадивому первокласснику, повторил Егор.
– Ща, подожди, где-то они у меня были. – Михаил пошуршал бумагами. – Пиши: Америка, Глазго…
– Подожди! Какая Америка? – опешил Егор, машинально записавший адрес и даже телефон.
– Какая – такая? Обыкновенная! – из трубки опять донесся хруст и чавканье. – Я же тебе говорил, что когда НИИ стихийно начали закрываться, многие талантливые ученые подались на Запад. Корин, кстати, дольше многих продержался. Но его все-таки в конце концов переманили. Он сейчас, кстати, важная шишка – научную лабораторию возглавляет.
– Спасибо за информацию, только в Америку я к нему не поеду, – вздохнул Егор.
– Ну так позвони! – предложил Михаил. – Дорого, конечно, но раз тебе надо.
– Ладно, доедай свои сухарики и больше не давись! – предостерег Егор и нажал кнопку отбоя.
Посидев еще некоторое время в бесплодных раздумьях, Егор сдал газеты Маше и вышел на улицу. Дул холодный ветер, с неба сыпался редкий снег, который тут же таял, превращаясь под ногами в грязное месиво. Егор поежился, сел в машину и первым делом включил печку. Честно говоря, больше всего на свете ему сейчас хотелось есть и спать, а не заниматься расследованиями, к тому утренняя ссора с Кирой не давала ему покоя. Наплевав на работу, Егор решил ехать домой. «Приготовлю ужин и дождусь Киру», – решил он с блаженной улыбкой. – «А вместе мы обязательно что-нибудь придумаем». Он завел мотор и, вырулив на дорогу, понесся домой по крайней левой полосе.
Дома Егор первым делом сменил промокшую от снега форму на старые потертые джинсы и растянувшийся от многочисленных стирок свитер. Закатав длинные и широкие рукава свитера выше локтей, он направился к домашнему телефону и, сверяясь с бумажкой, набрал номер. Трубку взяли мгновенно.
– Научная лаборатория. Чем могу быть полезна? – женский голос сказал примерно это, хотя Егор не был уверен на сто процентов в своем знании английского языка.
– Пожалуйста, девушка, – он говорил медленно, старательно подбирая английские слова. – Мне нужен господин Корин.
– Сергея Николаевича в данный момент нет. По какому вопросу Вы звоните? – голос был ровным и сдержанным.
– Я хотел бы задать ему вопрос по поводу академика Туманского, – Егор поднапрягся, соскребая в кучу весь свой небогатый словарный запас.
– Хорошо, я передам. До свидания! – попрощалась секретарша, и в ухо Егору полетели частые гудки.
Он положил трубку и взглянул на себя в зеркало, висевшее на стене над телефонной полочкой. Видок у него был еще тот: уставшее, осунувшееся лицо, желтые тени у висков и отросшая за день щетина. «Красавец, что и говорить!» – поцокал языком Егор и пошел в комнату. «Прилягу на пару минут и пойду готовить ужин», – решил он, умащиваясь на диване и натягивая на себя плед. Ровно через десять секунд он уже крепко спал.
Когда Егор проснулся, в комнате было уже темно. Он рывком сел на диване, судорожно соображая, что сейчас: утро или вечер и не проспал ли он работу. Кое-как вспомнив, что сейчас все же вечер, он обвалился обратно и тут же подскочил опять: Киры не было! Егор включил свет. Часы невозмутимо показывали девять вечера. Егор заметался по комнате. Куда она могла деться? Может быть, поехала домой или к родителям? Ночует у подруги? Только сейчас Егор сообразил, что не знает номеров ни ее родителей, ни бабушки. «Хорош будущий муж!» – ругнулся он вполголоса и кинулся к входной двери, решив съездить на квартиру к Кире. Он понимал, что маловероятно, что она поехала туда. А вдруг? Чем черт не шутит! Одевшись со скоростью новобранца в армии, Егор сорвал с ключницы ключи от машины и вылетел из дома.
На улице было тихо и холодно. Грязь на дороге подмерзла и уже не тянулась за ботинками. До дома, где жила Кира, Егор доехал, двигаясь по дороге с предельно разрешенной скоростью и пару раз нарушив правила, благо, большинство работников ДПС, очевидно, уже сидели в теплых квартирах и пили чай.
С визгом затормозив возле дома, Егор бегом помчался к нужному подъезду. Потянув на себя дверь, он вошел в подъезд и направился прямиком в каморку к Евгении Семеновне. Домоуправша, несмотря на позднее время, по-прежнему занимала свой наблюдательный пост.
– Здравствуйте! – поздоровался Егор, входя в каморку и приглаживая ладонью мокрые от снега волосы.
– Добрый вечер, Егор, – степенно ответила Евгения Семеновна.
Егор в очередной раз подивился объему ее памяти.
– Настоящий стратегический объект эта тетка! – восхищенно подумал он. – Была такой двадцать лет назад и такой же останется еще через двадцать лет.
– Как вы умудряетесь все помнить? – спросил он вслух и сел на стоящий у стола стул.
– Чтобы память не подводила, надо ее тренировать, – улыбнулась в ответ явно польщенная Евгения Семеновна. – Вы-то, молодые, все бегом да скачком, некогда собой заняться. А я тут сижу, за порядком приглядываю, кроссворды, вон, гадаю. А Вы, Егор, зачем приехали? Что-то стряслось?
Егор вздохнул и устало потер лоб.
– Евгения Семеновна, а Киры сегодня не было? – спросил он, мало надеясь на положительный ответ.
– Не было, – подтвердила домоуправша. – А что? Вы разве не вместе живете?
– В том-то и дело, что вместе. Мы и заявление уже подали. – Егор обаятельно улыбнулся.
Евгения Семеновна одобрительно кивнула в ответ.
– Я искренне рада за вас! Кира – хорошая девушка, сейчас таких мало! Так почему Вы ее ищете?
– Она не пришла домой с работы, и я очень переживаю. Вдруг с ней что-нибудь случилось? Вот я и подумал: может быть, она поехала домой?
– Нет, Киры здесь не было уже давно, – покачала головой Евгения Семеновна. – В последний раз я видела ее несколько недель назад, когда вы приезжали за вещами. Помните, Вы еще спрашивали у меня, не приходил ли кто-то посторонний в день взрыва в Кириной квартире?
– Помню, конечно, такое разве забудешь? – отозвался Егор. – Ну ладно, извините за беспокойство, Евгения Семеновна. Я все-таки пойду посмотрю, может, Кира прошла, когда Вас не было на месте?
– Маловероятно! – покачала головой домоуправша. – А сходить, конечно, сходите. Хозяин – барин!
Егор распрощался, расшаркался и галопом понесся вверх по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Добежав до Кириной квартиры, он подергал дверь – заперто, и нажал на кнопку звонка. Звонок заливался, но никто не спешил открывать. Через несколько минут Егору пришлось признать свое поражение. Внезапно ему пришло в голову: что, если, пока он ездил туда-сюда, Кира уже вернулась домой? Может быть, она на самом деле просто задержалась у подруги или на работе, а теперь сидит дома и так же, как Егор, переживает, где он.
Егор сбежал вниз, вышел из подъезда и сел в машину. Хотя и оставалась маленькая надежда на то, что с Кирой не произошло ничего страшного, на душе у Егора было почему-то очень тревожно…
Утро началось с телефонного звонка. Егор подскочил на диване и тут же, схватился за голову – лоб словно охватывала тугая повязка, а под черепной коробкой работал отбойный молоток. Когда накануне вечером он вернулся домой, Киры там не было, и призрачная надежда на то, что с ней все в порядке, растаяла. Егор прометался по квартире до четырех часов утра, а потом не придумал ничего лучшего, чем напиться и уснуть на диване одетым. И вот теперь он сидел, не в силах встать и подойти к заливающемуся телефону. Кое-как собравшись с силами, он дошлепал до телефона и взял трубку.
– Алло! – прохрипел он, чувствуя, как в голове со скрежетом поворачивается ржавое железное колесо.
– Позовите Киру! – раздался в трубке властный женский голос.
– Киру? – Егор чуть не спросил, какую Киру, так ему было плохо.
– Да, Киру. Ее нет на работе, а сотовый не отвечает. Она оставляла мне этот номер, сказала, что ее новый домашний.
– Да-да, – Егор потихоньку начинал въезжать в ситуацию. – А кто ее спрашивает?
– Я – начальница Киры, Елена Михайловна, – терпеливо представилась говорившая. – Вчера Кира взяла домой документы, которые обещала сделать до утра. Заказчик уже приехал, я пошла к ней в кабинет: ни Киры, ни документов. Клиент в ярости. Что-то случилось? Кира никогда себе такого не позволяла.
– Я сам ничего не понимаю, – Егор услышал со стороны, как противно звучит его хриплый «похмельный» голос и принялся усердно откашливаться. – Кира вчера не вернулась с работы. Я не знаю, где она сейчас.
– Ясно, – протянула дама и отсоединилась. По ее голосу было понятно, что она абсолютнейшим образом не поверила в объяснения Егора.
– Она, очевидно, думает, что Кира спит где-нибудь в квартире пьяная в доску. – Он бросил трубку на рычаг им поплелся в ванную.
После холодного душа в голове слегка прояснилось, и Егор нашел в себе силы выпить кружку крепкого сладкого кофе.
Переодевшись в форму, он натянул куртку и, постанывая от разрывающей череп боли, кое-как обулся.
…Приехав на работу, Егор постарался незаметно просочиться внутрь. Благо, начальство было на какой-то внеочередной срочной планерке. Собственно, местный начальник – тридцатидвухлетний мальчик-мажор, ездивший на Бентли и одевавшийся исключительно в белые льняные костюмы, которые привозили на заказ прямиком из Парижа, страшно любил собирать планерки, и все как одна внеочередные и срочные. На планерках непременно объявлялся какой-нибудь очередной аврал, раздавалась куча глупых и невыполнимых заданий и, «озадачив» подчиненных, которые по мнению шефа не знали, чем себя занять, начальство в великолепном расположении духа отправлялось вкушать кофе, щегольски курить толстые вонючие сигары, положив ноги в ботинках из кожи питона на огромный стол, где запросто мог совершить посадку какой-нибудь ТУ или МИГ, и бездумно пялиться в окно. Понятное дело, от такого времяпровождения озвереешь и будешь каждый день собирать внеплановые и внеочередные. Начальство ведь даже пасьянс на компьютере разложить не умело, ведь там надо было думать, напрягать одну-единственную извилину и морщить от усилий узкий бледный лобик.
Словом, когда начальство с шиком выплыло из переговорной, а за ним с неменьшим шиком поплыл в коридор вонючий сигарный дым, Егор уже стоял в положенном месте, целиком и полностью следуя совету Петра Первого, который говорил, что «перед лицом начальствующим следует иметь вид лихой и придурковатый, дабы размышлением своим не смущать начальство». В общем, Егор сделал вид, что стоит здесь давным-давно, чуть ли не со вчерашнего дня, и начальство, благосклонно кивнув в ответ на Егорово приветствие, не спеша удалилось в свой кабинет. Егор тут же активно зашевелился, как в игре «Замри – отомри» после команды «Отомри», отыскал на подоконнике свой окончательно умерший сотовый и пошел в приемную на поклон к секретарше грозного и всесильного босса.
Секретарша звалась звучным именем Ангелина, имела огромные ресницы, которыми хлопала со скоростью двести ударов в минуту, огромный бюст, пухлые губы и длинные, прямо какие-то бесконечные, ноги.
Впрочем, Егор подозревал, что все в ней – и имя, и ресницы, и бюст, и губы, – было надуманным, наклеенным и накачанным искусственным путем. Ангелина, похлопав ресницами и подув и без того огромные губы, милостиво разрешила Егору зарядить в приемной телефон.
– О! Подождите! Я вспомнила! – вдруг оживилась она, когда Егор, пристроив телефон к электророзетке, уже собрался уходить. – Вам вчера звонили, когда Вы уже уехали.
– Кто звонил? – с замершим сердцем спросил Егор.
– Секундочку! Я сейчас посмотрю! – Ангелина полезла в щегольский розовый блокнотик, щедро украшенный стразами, провела в нем долгие и серьезные изыскательные работы и наконец сообщила:
– Звонила девушка. Правда, она какая-то странная. Сначала представилась Кирой, а потом сказала, что ее зовут Полина. Она еще так смешно говорила: П – Полина. Может, она заикается? – секретарша сделала в этом месте трагическую паузу и торжествующе посмотрела на Егора. Дескать, и мы не лыком шиты, понимаем кое-что.
– Ну и что дальше? – весьма невежливо поторопил ее Егор.
– А ничего! – обиделась Ангелина. – Сказала, что она П – Полина и что едет к бабушке в какое-то захолустье. Я не поняла название. То ли Брошкино, то ли Кошкино. Не знаю, для нормального человека жизни за МКАДом просто не существует.
– Спасибо! – поблагодарил Егор. Несмотря на то, что дура Ангелина как всегда все перепутала, он все же понял, что звонила, очевидно, никакая не Полина, а Кира, и что она поехала в Пронькино к его бабушке.
– Какой я идиот! – корил себя Егор. – Почему не догадался вчера позвонить бабушке!
Он выдернул многострадальный телефон из сети, положил к себе в карман и, воспользовавшись тем, что Ангелина вышла из приемной, потихоньку приоткрыл дверь в кабинет шефа. Начальство, откинувшись на мягкую спинку офисного кресла и сложив ноги на стол, с задумчивым и глубокомысленным видом ковырялось в носу. Решив не отвлекать босса от такого архиважного дела, Егор неслышно прикрыл дверь и вышел из приемной.
– Леха! – обратился он к начальнику охраны. – Выручай! Мне надо срочно съездить к бабушке. Это жизненно важно! А отпрашиваться не хочется. Прикроешь, если что?
– Конечно! – начальник охраны похлопал Егора по плечу. – Если будет искать, скажу, что отправил тебя по делам. Не беспокойся! Решай свои проблемы спокойно!
– Спасибо! – Егор пожал Алексею руку и вышел на улицу.
Перед поездкой следовало заправиться и купить побольше мятной жвачки, потому что амбре после вчерашних неумеренных возлияний исходило от него еще то!
…Подъехав к бабушкиному дому, Егор вышел из машины, посмотрел по сторонам и с горечью констатировал: Кириной машины тут не было. Очевидно, Ангелина что-то перепутала. Может быть, звонили вовсе и не ему.
Войдя в дом, Егор заглянул на кухню и в бабушкину спальню, но там никого не было. Дверь в комнату матери была приоткрыта и, помедлив немного, Егор вошел в нее. Не было никого и здесь, бабушка и мама были в саду за домом. Егор увидел их через окно. Бабушка носила в большой корзине солому и укрывала розы. Мать по своему обыкновению безучастно сидела на скамейке. Егор огляделся по сторонам: за все годы, что он здесь прожил, он ни разу не заходил к матери в спальню. Обстановка была самая простая: кровать, заправленная темным пледом, плательный шкаф и письменный стол у окна. На столе стояла фотография в легкой стеклянной рамочке. Зайдя в комнату, Егор не увидел ее, а увидев сейчас, от неожиданности сел на стул. Он уже видел это фото, только в другом ракурсе и совсем у другого человека!
Егор осторожно взял снимок в руки и перевернул его. «Я с доченькой. 1985 год», – было написано четким, каллиграфическим почерком на обороте. Егор вернул фотографию на место и решительным шагом направился в сад.
Внезапно телефон у него в кармане бешено завибрировал. Егор выхватил сотовый из кармана и посмотрел на дисплей: длинный номер был ему незнаком.
– Алло! – Егор поднес телефон к уху, прислонясь спиной к дверному косяку.
– Хелло! Вы меня искали? – раздался в трубке голос, говоривший по-русски с чуть заметным акцентом.
– Я – Вас?! – недоуменно спросил Егор, судорожно соображая, кому он мог вчера звонить по пьяни.
– Меня! – весело подтвердил собеседник. – Меня зовут Корин Сергей Николаевич. Что Вас интересует?
– Мне о Вас рассказывал Михаил Трубин, – начал Егор. – Мне нужно узнать, кто, кроме Туманского и его дочери, был в вашей научной группе? Кто знал о созданном лекарстве от сердечных заболеваний?
– Простите, а Вам это зачем? – сухо поинтересовался собеседник. – И с какой стати Михаил рассказал Вам обо мне?
– Он рассказывал, что Вас с ним познакомила бабушка, – принялся бестолково оправдываться Егор.
– Какая бабушка? – недоуменно переспросил Корин.
– Моя, – в полном отчаянии простонал Егор, отчетливо понимая, что Сергей Николаевич ничего ему не скажет.
– Евгения Никитична? – голос Корина вдруг потеплел. – Почему же Вы сразу не сказали, что Вы – внук милейшей Евгении Никитичны? Так и быть, я назову Вам фамилию четвертого члена группы, даже не спрашивая, для чего Вам это нужно!
Звук названной фамилии подействовал на Егора подобно разорвавшейся бомбе. Он не помнил, как прощался с Кориным, который долго и обстоятельно передавал приветы бабушке и Михаилу. В глазах у Егора потемнело, а идущий за окном снег вдруг отчего-то стал черным.
Придерживаясь одной рукой за косяк, Егор сполз на пол и некоторое время сидел в полном оцепенении. Вошедшая в дом бабушка, увидев его, вскрикнула и перекрестилась.
– Сынок, тебе плохо? – бросилась она к Егору.
– Хреново! – согласился Егор, глядя на суетящуюся бабушку и равнодушную мать. – Так, мои дорогие, сейчас мы с вами сядем, и вы расскажете мне все-все об академике Туманском и его изобретении. А потом, после того, как я выслушаю вас, мы решим, что делать дальше…
Кира открыла глаза и не сразу поняла, где находится. Она лежала поперек огромной кровати с розовым балдахином, неловко подвернув левую руку. В правой руке была зажата кукла в кружевном платье. Кира рывком села и тут же со стоном упала назад: голова раскалывалась, перед глазами все плыло, к горлу подкатывала жуткая тошнота. Полежав немного и преуспев в отчаянной попытке сфокусировать зрение, Кира потихоньку встала с кровати и медленно побрела вниз, не выпуская из рук куклу. До входной двери она брела минут десять, периодически останавливаясь и борясь с непреодолимым желанием немедленно упасть и уснуть на том месте, где стоит. «Интересно, как я в таком состоянии поведу машину», – вяло подумала Кира, добравшись наконец до цели. Впрочем, оказалось, что все ее волнения относительно неспособности управлять транспортным средством оказались напрасными. Дверь была заперта. Кира в изнеможении привалилась к косяку и вытерла потный лоб. Она судорожно вспоминала, что произошло. Приехала в Пронькино, зашла в дом, поднялась в детскую, услышала звук машины. Почему-то она подумала, что приехал Егор. Егор? Это он подошел сзади? И что? Ударил ее? Кира дрожащими руками принялась ощупывать болевшую голову. Ран нигде не было. Что делать? Как выбраться отсюда? От попытки разобраться в ситуации Киру затошнило еще больше. Она засунула мерзнущие руки в карманы куртки и внезапно нащупала что-то твердое. Бутылка с водой! Точно! Она купила ее на автозаправке, когда собиралась сюда. Кира кое-как достала бутылку, которая упорно не хотела вылезать, цепляясь за внутренности кармана. Наконец, победа была одержана. Кира отвинтила пробку и с жадностью осушила половину бутылки. Поплескав остатки воды себе на ладони, она умылась. Сразу стало немного легче. «Телефон! Его забрали или?..» – Кира вывернула карманы, которые оказались пустыми, и заскулила от ужаса. И что ей теперь делать? Сесть и смиренно ждать, когда ее придут добивать? А в том, что придут, она была твердо уверена. «Хотя», – размышляла Кира. – «Меня могут просто оставить здесь и я загнусь от голода и жажды».
После этих мыслей почему-то дико захотелось пить, причем, непременно горячего чаю с молоком. Она с досадой запихала вывернутые карманы обратно и внезапно нащупала что-то. Внутренний карман! Как она могла про него забыть! Кира с сопением вывернув почему-то ставшую непослушной руку, залезла в маленький узкий кармашек и осторожно выудила телефон. Кому звонить? Родителям? Пока они поймут, куда именно нужно ехать и доберутся сюда, может быть уже слишком поздно. Егору? А где гарантия, что это не он был здесь? Кто еще, кроме него, знал, что она поехала в Пронькино? Кира машинально листала в телефоне журнал звонков и внезапно наткнулась на незнакомый номер. Звонок был исходящим и явно сделан не так давно, потому что Кира периодически удаляла все записи.
Кира напрягла память и, когда вспомнила, чей это номер, чуть не заплакала от радости. Нажав кнопку дозвона, она принялась ждать, молясь, чтобы ей ответили.
– Алло! – отозвался глухой голос. – Алло! Я Вас слушаю!
У Киры от волнения пересохло в горле, и она не могла вымолвить ни слова.
– Алло! Ну и молчите дальше! – собеседник уже явно вознамерился отключиться, и у Киры от ужаса прорезался голос.
– Глеб! Помогите мне! – с отчаянием крикнула она.
– Кто это? Что с Вами случилось? – перепугался Глеб.
– Глеб, миленький, спасите меня! – взмолилась Кира. – Это Кира! Девушка Егора! Помните меня?
– Кира? Какая Кира? – удивленно спросил Глеб.
– Глеб! Послушайте! У меня на телефоне мало денег! Вспомните: несколько недель назад Вы приезжали в Пронькино, где мы с Егором застряли в доме. Помните, Вы еще открыли дверь отмычкой?
– Кира? – в голосе Глеба послышалось понимание. – Вы где? Где Егор?
– Только не говорите Егору, где я, – начала было Кира, и связь прервалась. Деньги на телефоне закончились. Теперь оставалось только ждать и надеяться на то, что Глеб все понял.
Кира завернулась в куртку и села прямо на пол возле входной двери. «Посплю совсем немного», – вяло подумала она и тут же уснула…
Кира проснулась от яркого света, бившего через незашторенное окно и машинально натянула на нос одеяло, мечтая поспать еще немного. Однако сон уже улетучился, и она нехотя вылезла наружу. Интерьер вокруг был крайне интересным, даже странным. В огромной квадратной комнате потолок был темно-синим, а стены – белыми, с нарисованными черной краской иероглифами. Два огромных ничем не прикрытых окна впускали максимум света. Мебели практически не было, за исключением большого телевизора на стеклянной подставке, трех белых пуфиков и огромной круглой кровати, на которой сидела Кира.
Заглянув под одеяло и убедившись, что она одета, Кира встала и, пошатываясь и придерживаясь за стены, побрела к двери, которая представляла собой арку. Коридора в квартире не было: комната плавно перетекала в не менее просторную кухню, от лимонной расцветки которой Киру затошнило еще больше и рот непроизвольно наполнился слюной. Кухня была ожившей мечтой шизофреника: желтые с металлическим отливом шкафы, такого же цвета холодильник, посудомоечная машина, газовая плита и микроволновка. Вместо стола – вделанная одним концом в стену барная стойка, около которой мостились высокие табуреты на одной ножке. На стеклянных полках – разномастные фужеры, тарелки, вазы – вся посуда по колеру напоминала недозрелый цитрус.
Кира, стараясь не смотреть на все это «великолепие», жадно попила воды прямо из-под крана и неловко приткнулась на высокий табурет. Она настолько задумалась, что не услышала щелчок открываемой входной двери.
– С добрым утром, спящая красавица! – прогремело с порога. Кира, подняв голову, увидела стоящего в дверях Глеба, одетого, как всегда, в рваные джинсы и кожаную куртку с бахромой и металлическими заклепками. Он решительным шагом ворвался в кухню и подошел к Кире.
– Голова болит и тошнит жутко, – призналась Кира. – По-моему, меня чем-то оглоушили по макушке.
Глеб профессиональными уверенными движениями быстро ощупал ее многострадальную голову, взялся за подбородок и заглянул в глаза.
– Зрачки сужены, – резюмировал он. – А макушка как раз таки целая.
– И что это значит? – с подозрением в голосе спросила Кира.
– Никто тебя не оглоушивал, чем-то укололи, скорее всего, сильным транквилизатором.
– По какой специальности ты квалифицировался в институте? – поинтересовалась Кира.
– Невропатолог, – хмыкнул Глеб. – Как раз в тему. Он подошел к подвесному шкафчику, выудил из него тяжелую медную турку и банку с кофе и принялся орудовать у газплиты.
– Сейчас мы с тобой побалуемся кофейком с крендельком и обо всем спокойно побеседуем, – хмыкнул Глеб. Ты расскажешь мне обо всем, что с тобой произошло и почему ты вчера весь вечер твердила сквозь сон, чтобы я ничего не говорил Егору.
– Хорошо, – кивнула Кира, подпирая невообразимо болевшую голову обеими руками.
Глеб довольно ловко сварил ароматный кофе, разлил его в две чашечки и выставил на стойку вазу с печеньем. Пошуровав в ящиках, он положил перед Кирой таблетку обезболивающего, взглянул на нее и добавил еще одну.
Кира, с благодарностью взглянув на рокера, торопливо положила таблетки в рот, запила минеральной водой и постаралась сосредоточиться, чтобы ничего не упустить.
– Вчера я поехала в Пронькино, – начала она…
Внимательно выслушав Киру, Глеб задал несколько вопросов и задумался.
– Одно я могу сказать точно: Егор тут совершенно ни при чем, – произнес он после минутного молчания. – Здесь замешан кто-то другой. И этот кто-то очень хорошо знает тебя.
– Я сама об этом думала, – согласилась Кира. – Но как узнать, кто это? Кто открыл на меня сезон охоты?
– У меня есть только одна идея, но чтобы ее осуществить, мне нужна помощь, – Глеб почесал затылок. – Пожалуй, самое время звонить Егору.
Он вытащил из кармана огромный черный телефон и набрал номер. Кира, как завороженная, следила за его действиями.
– Егор? – Глеб перехватил трубку другой рукой и прижал к левому уху. – Ты можешь приехать? Да, прямо сейчас! Да в курсе я, что у тебя проблемы. Думается, я в силах их решить. Твоя проблема сейчас сидит напротив меня и страдает от жуткой головной боли. Я грешным делом подумал было, что она вчера набухалась, но все оказалось немного сложнее. Совсем чуть-чуть. – он хмыкнул. – Ага, жду!
– Сказал: мчится со всех ног! – объявил Глеб Кире, пряча телефон в карман. – Тебе еще кофейка?
– Можно, – кивнула Кира. От того, что она выговорилась и переложила на Глеба существенную часть своих проблем, ей стало гораздо легче, и в голове как-то просветлело, и даже тошнить стало меньше.
Егор примчался через сорок минут – потный и растрепанный. Вбежав в квартиру, он первым делом крепко прижал к себе Киру.
– Господи, чего я только не передумал за это время! – проговорил он.
– Можно подумать, что прошло полгода, – засмеялся Глеб. – Твоей невесты не было какие-то сутки!
– Мне и этого хватило! – заявил Егор.
– Хватит уже кудахтать, как наседка над запоносившим цыпленком! – хмыкнул Глеб. Он налил кофе в еще одну чашечку и подвинул Егору. – И сними ты уже куртку, ей Богу!
– …Вот и вся история, – Кира залпом допила остывший кофе, как если бы это была водка. – Как Глеб приехал и привез меня сюда, я уже не помню.
– Она была в полной отключке, – подтвердил Глеб. – Ну, и что мы будем делать в сложившейся ситуации? – Егор, у тебя есть какие-нибудь конструктивные идеи насчет личности напавшего на твою девушку?
– Есть, – признался Егор. Кира поперхнулась и закашлялась.
– Ты знаешь, кто это сделал? – спросила она с подозрением в голосе.
– Догадываюсь, – скромно подтвердил Егор. – Но, боюсь, одних моих догадок мало. У меня нет ни одного доказательства, одни косвенные предположения.
– Немедленно скажи, кто это! – Кира привстала за столом. – Я хочу знать!
– Да подожди ты, торопыга! – Глеб осторожно взял Киру за плечи и усадил ее обратно.
– Я так понимаю, преступника надо брать на живца? – обратился он к Егору.
– Правильно понимаешь, – подтвердил тот. – Но я боюсь: вдруг что-то пойдет не так? Мы не можем подвергать Киру такому риску.
– А если просто натолкнуть убийцу, как бы невзначай преподнести ему информацию, а Киру не задействовать? – предложил Глеб.
– Бесполезно, – покачал головой Егор. – Нам нужны доказательства, а без Киры их добыть не удастся.
– Я согласна! – вскинулась Кира. – Что нужно делать?
– Пробежать голой по Тверской! – заржал Глеб.
– Очень остроумно! – надулась Кира. – Я, конечно, благодарна Вам за мое спасение, но это не значит, что теперь можно издеваться надо мной!
– Никто над тобой не издевается, дурочка, я же любя! – Глеб перегнулся через стойку и отечески приложился к Кириному лбу смачным поцелуем.
– Чего это ты целуешь мою девушку? – весьма правдиво возмутился Егор.
– Между прочим, девушку целуют хотя бы в щеку. А в лоб – только покойников, – оскорбилась Кира. – Это что, тонкий намек на мою возможную кончину?
– Типун тебе на язык! – рассердился Егор. – Ладно, пошутили и хватит! Давайте ближе к делу. У меня есть определенные догадки, кто стоит за всей этой кутерьмой. Но никаких прямых доказательств, только сплетни, слухи и воспоминания давно ушедших дней. Поэтому я не вижу другого выхода, кроме как заманить убийцу в ловушку.
– Что для этого нужно сделать? – деловито поинтересовалась Кира, заправив за ухо прядь волос весьма воинственным движением.
– Тебе придется вернуться в дом, – нехотя выдавил Егор. – Другого выхода я не вижу. Мы должны спровоцировать убийцу, чтобы он перенервничал и выдал себя.
– Хорошо! Я готова! – Кира решительно поднялась из-за стойки и пошла в спальню за курткой.
– Нет, ты послушай, какая женщина! – восхищенно причмокнул Глеб. – Мне б такую!
Дорога до Пронькино, как показалось Кире, заняла буквально десять минут. Кира давно заметила, что когда нужно срочно куда-то попасть, едешь почему-то очень долго. Машина ползет еле-еле, светофоры все время зажигают красный свет и даже дорога каким-то странным образом становится длиннее. Когда же ты направляешься в какое-нибудь крайне неприятное место, то доезжаешь за считанные минуты. Чудеса! Чем ближе огромный, как пассажирский автобус, джип Глеба подбирался к пункту назначения, тем меньше становилась Кирина решимость. Из машины она вытаскивала себя практически за шкирку, долго шепотом уговаривала и увещевала не к месту расходившийся страх.
– Боишься? – понимающе улыбнулся Егор и обнял Киру за плечи.
– Еще чего! – Кира независимо дернула плечом. – Просто как-то не по себе!
– Я не в себе, когда я не в тебе! Я просто невменяемый, когда я невтебяемый! – с чувством продекламировал бессовестно подслушивающий Глеб, тряхнув воображаемой шевелюрой и лихо подкрутив усы. – Не боись, лапа, мы будем туточки. Ага, а вот и помощь подоспела!
За поворотом показались белые жигули, из которых вылезли Михаил и молодой мужчина, цепкий взгляд и уверенные движения которого выдавали в нем работника органов.
– Здравствуйте! – Михаил быстрым шагом подошел к троице, пожал руки Егору и Глебу и чмокнул в щеку Киру.
– Ох, и напугала ты нас! – улыбнулся он и повернулся к подошедшему мужчине. – Вот, Стас, знакомься!
– Я так понимаю, вы наша подсадная утка! – засмеялся Стас. – Ну а я – друг Миши и майор полиции по совместительству. Вернее, наоборот, майор и по совместительству друг Миши. В общем, держите!
Стас порылся в карманах и достал небольшую черную пластмассовую коробочку, от которой тянулись тонкие проводки.
– Это передатчик, – пояснил он. – Сейчас мы прицепим его Вам под куртку, а сами сядем где-нибудь поблизости, ну, хоть вон в том лесочке и будем прекрасно Вас слышать. Как только преступник появится, Вы нажмете красную кнопочку, мы проучим сигнал и сразу же примчимся. Все понятно?
– А меня не ударит током? – Кира с опаской покосилась на прибор. Она с детства до жути боялась всего, что связано с электричеством.
– Если и ударит, то не убьет. Только слегка контузит, – серьезным голосом пояснил Стас и тут же засмеялся, глядя на растерянную Киру.
– Он шутит, – пояснил Михаил. – Вы не обращайте внимание, Кира.
– Какие шутники здесь собрались! – пробормотала Кира. – Ладно уж, цепляйте свой передатчик и отправляйтесь на пикник в лесок, да смотрите, не упейтесь, а то я зря буду нажимать вашу красную кнопочку и сломаю бесценный прибор.
– Вы полагаете? – Стас озадаченно почесал затылок.
– Я тоже шучу! – успокоила его Кира. Она терпеливо дождалась, пока майор отомрет и наконец-то прицепит ей на пояс передатчик и решительным шагом двинулась с места.
– Может, не пойдешь? – догнал ее Егор. – Ведь неизвестно, как долго тебе придется там пробыть.
– Нет! Пойду! – Кира отдернула плечо и повернула к дому. Вполне уверенно шагая по дорожке, она чувствовала спиной взгляды друзей, и от этого становилось не так страшно.
– Пардон, мадам! – Глеб обогнал Киру и теперь, кряхтя, возился с ржавым замком на входной двери. – Заходите!
Кира беспомощно оглянулась, выискивая глазами Егора. Увидев его – поникшего и встревоженного – она улыбнулась Глебу.
– Ну, давай, замуровывай меня, бессердечный тип! – она вошла в дом, и тяжелая железная дверь тут же захлопнулась за спиной с противным скрипом. Кира постояла, ожидая, пока глаза привыкнут к полумраку, и не спеша поднялась на второй этаж. Егор говорил, что неизвестно, сколько времени ей придется провести в доме, но Кира почему-то была твердо уверена, что преступник не заставит себя ждать. Только если ее собрались убить, почему не убили тогда, а накололи какой-то гадостью?
Войдя в детскую, Кира, помня наставления Егора, сразу решила спрятаться, но не удержалась и осторожно выглянула в окно. Улица была пуста. Кира, хотя и знала, что никто не будет маячить под окнами, разочарованно вздохнула. Она долго ходила кругами по комнате, пыталась читать взятую у Глеба книгу, цедила мелкими глотками воду из пластиковой бутылки. В сумке лежали заботливо приготовленные Глебом бутерброды, но Киру тошнило при одном их виде, настолько она была взвинчена. В конце концов, когда Кире стало казаться, что прошло уже по меньшей мере часов пять, она взглянула на часы. Оказалось, что в добровольном заточении она пребывает всего-навсего полтора часа. Твердо решив не поддаваться страху и отчаянию, Кира свернулась калачиком на кровати. Она лежала, стараясь думать о чем-нибудь приятном: составляла список подарков на Новый год, придумывала праздничное меню. Через некоторое время, окончательно замерзнув, она натянула на себя найденный в тумбочке большой лохматый плед, угрелась и… уснула.
Проснулась Кира от какого-то постороннего звука. За окном почти стемнело, но комнату прорезали лучи света от фар подъехавшей машины. Кира рывком села и прислушалась: хлопнула дверца и через мгновение противно заскрипела калитка. Кира быстрее молнии соскочила с кровати, свернула плед и отошла в сторону: издали казалось, что на постели спит человек. Из-за двери донеслось деликатное поскрипывание паркета – кто-то очень осторожно шел по коридору. Кира, как ошпаренная кошка, метнулась в платяной шкаф, влезла между вешалками с детскими платьями прикрыла дверцу, оставив маленькую щелочку. Ее пальцы, нащупав на поясе передатчик, несколько раз нажали на кнопку. Тем временем дверь в комнату открылась, и на пороге показалась темная фигура. Кира зажала ладошкой рот, чтобы не закричать от охватившего ее ужаса. Человек в черном осторожно подошел в кровати, вытащил что-то из кармана и занес руку над головой. Внезапно в комнате загорелся свет, и Кира услышала голос Стаса: «Не двигаться!» Человек в черном метнулся к двери, размахивая чем-то, зажатым в кулаке, но вошедшие мужчины моментально скрутили его, придавив к полу.
– Вылазь, подсадная утка, иди, смотри на своего потенциального убийцу! – услышала Кира из шкафа веселый голос Глеба и потихоньку выбралась наружу. Она подошла к лежащему на полу человеку, Глеб нагнулся и поднял голову лежащего, ухватившись за волосы. Кира отступила назад и закричала: на полу, неудобно вывернув ногу, лежала… ее бабушка Матильда Генриховна.
Несколько дней Кира жила у Евгении Никитичны в Пронькино. На работе она взяла отпуск за свой счет и целыми днями теперь пребывала в ничегонеделаньи: вставала часов в одиннадцать, бесцельно бродила по заросшему саду, пила чай с лепешками, которые Евгения Никитична не ленилась печь каждый день. Егор звонил по несколько раз на день, но едва Кира начинала задавать вопросы, переводил разговор на другую тему. В конце концов, не выдержав, Кира поставила ему ультиматум: или он отвечает на все ее вопросы или она уезжает жить в свою квартиру.
– Кирочка, лапуся, еще два дня, и мы во всем окончательно разберемся, – клятвенно заверил ее Егор вечером десятого декабря.
– Хорошо, я жду два дня, а потом пеняй на себя, – ледяным тоном заявила Кира и отсоединилась.
Одиннадцатого декабря Кира проснулась и долго обалдело оглядывалась по сторонам: в комнате почему-то было очень светло. Кира соскочила с кровати, прошлепала босыми ногами по холодному полу к окошку. На улице было белым-бело, землю покрывал толстый слой снега. Еще в прошлом году Кира несказанно обрадовалась бы приближению Нового года, но в связи с последними событиями на душе было мрачно и тоскливо.
Одевшись и натянув на ноги толстые шерстяные носки, Кира застелила кровать и вышла на кухню. Она занимала бабушкину спальню. Евгения Никитична, когда Егор привез Киру пожить, сразу же ушла спать в комнату дочери, уступив гостье свою кровать. На кухне умопомрачительно вкусно пахло жареным. Евгения Никитична, разрумянившаяся, в сбившемся набок платке, стоя у плиты, резво орудовала сразу тремя сковородками. На столе высилась целая гора румяных золотистых блинов.
– Кирочка! С добрым утром, доченька! Ну-ка, садись, покушай! – бабушка поставила на стол чистую тарелку и две кисушки – со сметаной и с земляничным вареньем. Кира налила себе полную кружку горячего чая, обжигая пальцы, взяла тонкий кружевной блин, обмакнула сначала в сметану, а потом в варенье, откусила и зажмурилась от удовольствия.
– Евгения Никитична, это просто восхитительно! – с набитым ртом проговорила она.
– Кушай на здоровье! – улыбнулась бабушка и вновь загремела сковородками.
Съев десять блинов и выпив две кружки чая, Кира с сожалением поднялась из-за стола.
– Спасибо! Еще хочется, но больше не лезет! – пожаловалась она, поглаживая живот.
– Не за что! – отмахнулась Евгения Никитична. – Разве это труд – блины печь? Мне в радость тебя побаловать!
В порыве чувств Кира подошла к Евгении Никитичне и поцеловала ее в морщинистую щеку.
– Вот если бы у меня была такая бабушка! – с сожалением в голосе произнесла она.
– Так ведь я тебе и так бабушка буду, когда с Егором поженитесь, – растрогалась Евгения Никитична и крепко обняла Киру.
– Ну и ну! Это вы меня блинами встречаете? – раздался с порога громкий колос, и в кухню в облаке уличной изморози ввалился Егор.
– Тебя, тебя! – подтвердила довольная бабушка.
– Ты же завтра должен был приехать, – недоуменно сказала Кира.
– Я как всегда не сдержал свое обещание, – шутливо развел руками Егор. – Не вели казнить, вели миловать!
Он стремительным шагом пересек небольшую кухоньку, сгреб в объятья бабушку и Киру и крепко расцеловал.
– Раздевайся, мой руки, сейчас я тебя накормлю, – засуетилась бабушка, но Егор остановил ее, притянув к себе за пояс фартука.
– Давай, сначала все выясним, а потом уж блинов поедим, – вздохнул он. – Ба, иди, позови маму.
Ничего не понимающая Кира села возле стола. Егор снял куртку, пристроил ее на вешалку и устроился напротив. Через несколько секунд из спальни вышли Евгения Никитична и мать Егора. Бабушка села недалеко от Егора, мать, безучастно глядя в окно, осталась стоять у стены.
– Ну что ж, все свои в сборе, можем начинать, – подытожил Егор и внимательно посмотрел на Киру. – За эту неделю, что ты живешь здесь, я узнал все. Ну, или почти все. Конечно, я действовал не один. Мне помогал Михаил и его друзья-оперативники. История, которая повлекла за собой все произошедшие в последнее время события, не слишком красива. Есть люди, для которых в жизни важны лишь деньги, и они пойдут на все, дабы завладеть ими. Недавно Миша Трубин сказал мне, что в жизни зачастую происходят самые невероятные события, и они не случайны, как не случайна наша с Кирой встреча или мое знакомство с Михаилом. Впрочем, все произошедшие с Кирой события на самом деле начались давным-давно, больше тридцати лет назад.
– Меня тогда еще на свете не было, – отреагировала Кира.
– Были другие люди, – усмехнулся Егор. – В общем, слушайте и постарайтесь не упасть в обморок.
Сорок лет назад в подмосковном селе жила самая обыкновенная семья. Глава семьи – известный ученый, академик Туманский занимался разработкой лекарственных препаратов. Давид Александрович преследовал благую цель. Он мечтал создать панацею от сердечных заболеваний, ведь давно известно, что по статистике большая часть женщин и мужчин трудоспособного возраста умирает от инфарктов и инсультов. Академик трудился над созданием лекарства долгие годы. Попутно его лаборатория создавала другие препараты, каждый из которых был достаточно хорошим. Но Туманский, как все ученые, был одержим своей идеей.
Он организовал на базе лаборатории небольшую научную группу, состоящую только из самых близких и преданных ему людей. Давид Александрович пригласил работать над созданием лекарства свою дочь Марию, тоже химика по образованию, молодого, но подающего надежды ученого Сергея Николаевича Корина и своего аспиранта Алексея. Наконец, через девять лет упорной работы лекарство было готово. Первые апробации показали, что прием нового средства по одной таблетке всего в течение месяца полностью восстанавливает сердечно-сосудистую систему. Туманский ликовал. Такого еще никто не видел! Однако, как выяснилось, у изобретенного академиком препарата был один достаточно существенный «недостаток». Если человек принимал две таблетки за один прием, он мгновенно умирал. Причем, смерть выглядела естественно: у больного просто отказывало сердце или лопался сосуд. Кроме этого, лекарство обладало свойством полностью распадаться в организме, и никакой судмедэксперт никогда в жизни не установил бы истинную причину смерти.
Туманский, ошарашенный подобным действием препарата, велел своему аспиранту утилизировать лекарство и спокойно начал ставить новые опыты. Алексею он полностью доверял, тем более, что последний пять лет назад стал его зятем, женившись на Марии Туманской. У супругов родилась дочь и внешне молодая семья казалась образцовой: два молодых ученых, фанатически преданных своему делу и безумно любящих ребенка. Давид Александрович до беспамятства любил свою единственную внучку и во всем потакал ей, заваливая вещами и игрушками, однако девочка росла совсем не избалованной, нежно любящей родителей и бабушку с дедушкой.
Когда Марине исполнилось четыре года, Давид Александрович неожиданно умер прямо на рабочем месте от острого нарушения мозгового кровообращения. Кончина ученого никого не удивила. Туманский, отдавая все силы науке, спал по четыре часа в сутки, ел когда придется и был абсолютно неспортивным человеком.
Как говорится, беда не приходит одна. Через год в семье Туманских случилось новое несчастье: в газетах писали, что на дочь Давида Александровича Марию напали, когда она поздно вечером возвращалась домой. Избитую женщину нашла ее мать, которая заявила в милицию, что на Марии в день ограбления были золотые сережки, цепочка с крестиком и толстое обручальное кольцо. Сама Мария, пролежав полтора месяца в коме, так до конца и не оправилась. Женщина потеряла память и ничего не говорила. После выписки из больницы Мария Туманская навсегда ушла из науки и стала вести тихий, размеренный образ жизни вместе со своей матерью. И никто, подчеркиваю, никто из сотрудников милиции не обратил внимания на то, что, пока Мария лежала в больнице, ее навещала только мать. Ни муж, ни дочь ни разу не появились в палате. Более того, их вообще никто не видел в деревне.
– Куда же они делись? – недоуменно спросила Кира.
– Я провел большую сыскную работу, – вздохнув, продолжил Егор. – Поговорил с очевидцами и выяснил не очень приятную вещь. Оказывается, в тот злополучный сентябрьский вечер Марию Туманскую никто не грабил. Более того, я нашел врача больницы, где она лежала, и выяснились еще более странные детали. Лечащий врач Туманской Марк Гаврилович Шитке до сих пор работает в больнице, и я смог убедить его рассказать мне правду. Оказывается, Мария Давидовна поступила в клинику без единой царапины!
– Тогда кому и зачем был нужен весь этот спектакль? – передернула плечами Кира.
– Вот именно! – Егор поднял вверх указательный палец. – Мне оставалось совсем немного: выяснить, кому было нужно скрыть правду?
Мария Туманская с детство была очень спокойным, молчаливым ребенком. Она рано научилась читать и все свободное время проводила за книгами. Окончив школу с золотой медалью, девушка без труда поступила в университет, однако ее образ жизни нисколько не изменился. После лекций Маша бежала домой, помогала матери по хозяйству и утыкалась в очередную книгу. Окончив с отличием университет, она устроилась на работу в научную лабораторию, которую возглавлял ее отец. Здесь-то Мария и познакомилась с аспирантом Туманского Алексеем. Алексей, в отличие от Маши, был весьма амбициозным молодым человеком, четко знающим, что ему нужно в жизни. Приехав в Москву из глухой уральской деревни, он представлял себя этаким Ломоносовым. То, что его отметил сам Туманский, было для парня редкостной удачей. И Алексей не собирался никому ее уступать. Он добросовестно выполнял все указания академика и вскоре стал его правой рукой. Однако амбициозному Алексею хотелось не только денег, но и славы. Он считал себя ничем не хуже Туманского. В общем, Алексей огляделся по сторонам и понял, как ему поступить. Нужно было жениться на Маше, а уж любимого зятя Туманский не оставил бы без помощи, обязательно помог бы не только с кандидатской, но и с докторской. Внешне смазливому Алексею не стоило большого труда влюбить в себя доверчивую, воспитанную на Чехове и Тургеневе, Машу. Не прошло и полугода, как гуляли на пышной свадьбе, устроенной Туманскими. То, что Алексей был сиротой и не имел средств даже на покупку костюма, не смутило романтичных Туманских, считающих, что главное – любовь, а не материальный достаток. В качестве свадебного подарка молодые получили большой дом и Волгу – символ материального достатка в Советском Союзе.
Словом, Алексей все рассчитал правильно. И даже смерть Давида Александровича ничего не изменила – к тому времени Алексей уже готовился к защите и вполне самостоятельно плыл по течению. Однако все оборвалось сентябрьской ночью. В ту ночь вдова академика Туманского проснулась посреди ночи от громкого стука в дверь. Открывшись, она увидела на пороге грязную, окровавленную Марию, которая тут же свалилась без чувств. Туманская незамедлительно вызвала милицию и бросилась осматривать дочь. К ее удивлению, на последней не было ни единой царапины. Испугавшись, что случилось что-то ужасное, мать позвала старого друга Давида Александровича, профессора Шитке, и тот, приехав на Скорой, забрал Марию к себе в больницу. Вдова Туманского побежала в дом дочери, находящийся неподалеку. Дом был пуст. А во дворе она нашла изорванное, окровавленное платьице внучки. В ужасе вдова академика вернулась домой, встретила милицию и…
– Что ты сделала, ба? Дала им взятку? – Егор взглянул на бабушку.
– Ты что, с ума сошел? При чем здесь Евгения Никитична? – Кира подбежала к бабушке Егора и, обняв ее, села рядом.
– Я дала им денег, а Марк уладил дело по дружбе, «сняв побои», – бабушка вытерла тыльной стороной ладони набежавшие слезы и выпрямилась. – И я ни о чем не жалею! Я спасала свою дочь! Алексей позвонил и сказал, что Маша сошла с ума. Она сначала набросилась с топором на мужа, а потом убила свою дочь. Алексей отвез тельце моей внучки на кладбище и ночью похоронил в могиле Давида Александровича. Мы договорились, что Алеша исчезает из нашей жизни и ничего не сообщает милиции, а я со своей стороны говорю всем, что они развелись и внучка осталась с отцом. Собственно, у нас-то и друзей почти не было, оправдываться и объясняться было не перед кем.
– И Алексей благородно согласился умолчать об убийстве собственной дочери, – иронически произнес Егор.
– Да, он поступил благородно, – согласилась Евгения Никитична.
– Подождите! Я ничего не понимаю! – Кира чуть не плакала. – Объясните мне, наконец, в чем дело!
– Дело в том, что моя бабушка – вдова академика Туманского, а мою мать зовут Мария Туманская, – сообщил Егор.
– Ладно, едем дальше. Я уже говорил, что в группе, работавшей над созданием лекарства, было четыре человека. – Егор пошарил в кармане, выудил пачку сигарет, помял ее в руках, но не закурил, а положил пачку на стол. – Давид Александрович, Мария, Корин и аспирант Туманского, ставший впоследствии его зятем. Я позвонил Корину, и он назвал мне фамилию аспиранта. Тогда-то у меня все и сложилось, оставалось только выяснить детали. Так вот, Алексей женился на Марии из чистых амбиций. Девушка абсолютно ему не нравилась, но перспектива стать известным ученым, да еще и впридачу богатым, его прельщала. В итоге Мария получила любимого мужа и, родив ребенка, осела дома. А Алексей осторожно ходил «налево». И все были счастливы до того момента, пока Алексей не влюбился в жесткую, абсолютно беспринципную Киру Морозову. Кира тоже была химиком, однако всего в жизни она привыкла добиваться сама, шагая напролом к поставленной цели. Она весьма ловко захомутала Алексея, однако замуж за него не собиралась. И тут вдруг умирает Давид Александрович.
Всю свою жизнь академик жил весьма экономно, и после его смерти весь немаленький капитал переходит любимой внучке, которой, чтобы продолжить династию, дали фамилию Туманская. Простодушная Мария делится этим фактом с мужем и сообщает сумму наследства, большая часть которого вложена в картины и раритетные книги. Дальновидный Давид Александрович не очень-то доверял государственной накопительной системе и, как оказалось, правильно делал.
Ошарашенный Алексей теряется. С одной стороны, его больше ничего не держит возле надоевшей хуже горькой редьки жены. Всесильный тесть умер и кандидатскую придется писать самому. С другой – ему вульгарно хотелось заполучить деньги Туманского. Алексей советуется с расчетливой Кирой. Здесь уместно сказать несколько слов о самой Кире Морозовой. Кира приехала в Москву из деревни с «милым» названием Крысово. Деревенька насчитывала десять домов, и Морозовой очень не хотелось либо возвращаться после окончания университета домой, либо попасть по распределению в еще худшее место. Кира с присущей ей крестьянской хитростью мигом просчитывает все ходы и соображает: создав союз с мягкотелым, несамостоятельным Алексеем, ей придется всю жизнь тянуть его в зубах, но зато она будет богата!
«Влюбленные» советуются и разрабатывают коварный план: чтобы завладеть денежками Туманского и жить в свое удовольствие, нужна самая малость: убить Марию. Тогда девочка останется с Алексеем. Поздно ночью Кира приезжает к Алексею. Мария, страдающая бессонницей, всегда пьет на ночь снотворное. Однако в тот вечер Маша затемпературила, напилась жаропонижающего и, побоявшись принимать сразу много лекарств, не выпила транквилизатор. Женщина промаялась до двух часов ночи и, измученная бессонницей и жаром, пошла на первый этаж, где располагалась кухня, чтобы попить воды. Каково же было ее удивление, когда она услышала в гостиной голоса и поняла, что муж хладнокровно обсуждает с любовницей детали убийства жены!
Марию было решено убить инъекцией лекарства, которое изобрел Давид Александрович. Алексей в свое время не утилизировал средство, как ему было велено Туманским. Смерть Марии сочли бы абсолютно естественной.
Услышав планы счастливых любовников, предвкушающих сорвать неплохой куш, Мария побежала на второй этаж и принялась будить дочь. Вместе они выбежали из дома через черный вход. Мать жила недалеко, надо было только пересечь вспаханное поле и обогнуть небольшой лесок. Маша бежала изо всех сил, пытаясь тянуть за собой сонную, хнычущую дочь. Взять ребенка на руки у матери просто не было сил. Девочка несколько раз упала на камни, разбила в кровь колени и ободрала руки. На плач девочки из дома выскочил Алексей и в ужасе заметался: Маша все слышала и сейчас расскажет матери. Но главное, денег ему в этом случае не видать!
Пока он стоял под домом в растерянности, разъяренная Кира выскочила на крыльцо, схватила валявшийся в саду топор и понеслась за жертвой. Маша оглянулась, увидела приближающуюся Киру, дико закричала и… потеряла сознание. Подоспевший Алексей, кое-как скрутив Киру, отобрал у нее топор. Впрочем, он сделал это вовсе не из любви к жене, а потому, что ему совсем не хотелось отбывать срок за соучастие в убийстве.
Мария тем временем очнулась, она сидела на земле, уставившись в одну точку. Алексей начал тормошить жену, но она только мычала и дергала головой. Очевидно, у женщины на почве высокой температуры и шока случился инсульт. Обрадованный Алексей довел абсолютно не сопротивляющуюся жену до дома тещи, постучал в дверь и ушел.
Вернувшись домой, он снял с дочери грязное платьице, на котором были пятна крови, бросил его во дворе, посадил Киру и девочку в машину и уехал. Выждав какое-то время, он позвонил теще и сообщил свою версию событий. И ты ему поверила! – Егор обвиняющее взглянул на бабушку.
– А что мне оставалось делать? – заплакала та. – Все указывало на это!
– Подожди! – Евгения Никитична вдруг выпрямилась и улыбнулась сквозь слезы. – Получается, моя внучка жива? Или… эти изверги и её?..
– Жива, – подтвердил Егор. – Убивать ее не было никакого смысла. Ведь деньги принадлежали ей. Алексей все очень здорово придумал. Услышав о смерти внучки и о том, что зять ради свободы жены готов молчать об убийстве, ты ведь даже не сопротивлялась, когда потребовали за молчание денег.
– Он сказал, что как отец имеет право распоряжаться деньгами. И никому ничего не скажет. И я согласилась, – подтвердила бабушка. – Мне нужно было поднимать на ноги Машу. Она ничего не помнила о том вечере, хотя не забыла ничего, что было раньше. Марк Гаврилович сказал, что так бывает. Мозг как бы стирает информацию, которая приносит человеку страдания.
– И ты окончательно уверилась в том, что все, рассказанное твоим зятем, – правда, – подытожил Егор.
– Постойте, а при чем здесь я? – вскинулась Кира.
– Подожди секунду! – Егор поднялся и ушел из кухни, а когда вернулся, в руках у него была фотография в простой деревянной рамке.
– Милая, кто на этой фотографии? – Егор показал Кире снимок.
– Я! – ответила Кира, узнав знакомую девочку в розовом платьице с куклой в руках. – Где ты взял это фото, Егор? И кто это рядом со мной?
– Сейчас узнаешь! – пообещал Егор и направился к матери. – Мам, это кто?
– Я с дочерью, – устало ответила мать. – Мы с Кирой.
– Подождите! Это я! На фотографии – я! – соскочила со стула Кира.
– Ты! – подтвердил довольный Егор. – Потому что ты не Кира Липатова, а Кира Туманская. Внучка Давида Александровича и дочь Марии, мой приемной матери.
– То есть? – Кира отступила назад и прижала кулачки к груди.
Егор засунул обратно в карман так и не пригодившуюся пачку сигарет: Аспиранта Давида Александровича Туманского звали Алексей Липатов. Когда они с моей, пардон, твоей матерью поженились, дед настоял, чтобы дочь оставила свою фамилию. Внучку тоже записали Туманской. У Давида Александровича не было сыновей, а он хотел, чтобы его фамилия не исчезла.
– А моя мама? Катрина? Она – кто? – Кира чуть не плакала, силясь вникнуть в суть происходящего.
– Она – Кира Морозова, женщина, которая увела твоего отца из семьи и пыталась убить твою мать, – отчеканил Егор. – Когда Кира и Алексей поженились, она, дорвавшись наконец до денег, чрезвычайно загордилась и велела звать себя Катриной. Имя Кира казалось ей слишком простым.
– Зачем мне поменяли фамилию? – Кира села обратно на стул и затряслась в ознобе.
– Решили перестраховаться, – пожал плечами Егор. – Вдруг твоя бабка не поверит в смерть внучки или мать все вспомнит? И тебя начнут искать? А Киры Туманской нигде не нет. Зато есть две Киры Липатовых, поди разберись, кто из них кто. Твой отец дал денег знакомому юристу, и тот быстренько оформил развод. Твоей новой матери казалось, что она просчитала все. Тебе сменили фамилию, переехали жить в город, даже поменяли место работы. Алексею и Кире пришлось уйти из престижного МГУ в заштатный институт, что, впрочем, не помешало Кире сделать карьеру. Она, не скупясь, раздавала деньги Туманского налево и направо. А вот на мужа ей по большому счету было наплевать, поэтому он-то и «не дорос» до профессорского звания. Кира уничтожила все твои детские фотографии, придумав вполне логичное, на ее взгляд, объяснение отсутствию снимков. А вот фото, где ты с куклой, не уничтожила. Во-первых, у тебя могли закрасться подозрения: неужели любящие родители ни разу не сфотографировали своего ребенка до пятилетнего возраста? А во-вторых, снимок был действительно удачным. Поэтому, не мудрствуя лукаво, Кира просто отрезала с фотографии твою настоящую мать и заказала со снимка портрет. Затем Кира перевезла из Крысово свою мать, Марфу Георгиевну, которая отродясь не ела ничего слаще лука и всю жизнь ломалась в коровнике, работая дояркой. Марфу Георгиевну окрестили в Матильду Генриховну. Бабка научилась есть вилкой, пользоваться унитазом и сменила фуфайку и навозные калоши на норковую шубку и сапоги на шпильке.
– Но я всегда думала, что у бабушки дворянские корни! – простонала Кира. – Она относилась к окружающим с таким снобизмом! И портреты! У нее дома все стены увешаны портретами предков-дворян.
– На эту тему есть хороший анекдот, – хмыкнул Егор. – «Это Ваши предки на портрете?» – «Купите, будут Ваши!» Словом, сейчас никто из старых знакомых не узнал бы в снобке и «дворянке» бывшую коровницу. Все спали спокойно, никто даже не подозревал, что правда когда-нибудь выльется наружу.
– Детонька моя! – вдруг совершенно другим, бодрым и жизнерадостным голосом ответила мать, подбежала к Кире и крепко прижала ее к себе. – Сладкая! Нашлась! – заплакала она.
Бабушка тоже начала подозрительно шмыгать носом. Кира, часто-часто моргая ресницами, крепко обнимала мать, уткнувшись мокрым носом в ее плечо.
– Не зря я всегда ненавидела грозы! – сказала она сквозь зубы…
Поздно вечером Кира вышла на улицу и замерла, запрокинув голову. По небу величественно плыла пузатая луна в окружении ярких звезд. Снег под ногами искрился россыпью драгоценных камней.
– Любуешься?
Кира вздрогнула, не заметив подошедшего сзади Егора.
– Любуюсь! – согласилась она. – Я никак не могу переварить…
– Бабушкин праздничный ужин? – засмеялся Егор.
Евгения Никитична, проплакавшись и утешившись, в мгновение ока подвязала передник и накрыла буквально за час такой стол, что шеф-повар самого пафосного ресторана сжевал бы от зависти собственные ботинки.
– И ужин, и в прямом смысле слова сногсшибательные новости. Но я все равно многого не понимаю. Все, что происходило со мной в последнее время – это как-то связано с моим прошлым?
– Да, – согласился Егор. – Пойдем, прогуляемся.
Они не спеша пошли по заснеженной улочке. Егор взял в руку Кирину ладошку и сунул в карман своей куртки.
– Значит, мой сон – это реальные события, которые происходили в моем детстве? – спросила Кира.
– Да, – подтвердил Егор. – твои настоящие родители жили в доме, откуда тебя дважды вызволял Глеб.
– Но почему все это завертелось именно сейчас? Я ничего не понимаю.
– Туманский был не только прекрасным ученым, но и по-житейски расчетливым человеком, – задумчиво начал Егор. – Скорее всего, он видел, что его зять корыстен и не любит Марию так, как она его. Поэтому он оставил практически все свое имущество внучке. Кроме того, в завещании академика имелся еще один весьма важный пункт. Самое ценное – коллекция картин импрессионистов и прижизненные издания известных писателей – Кира могла получить только достигнув тридцатилетнего возраста. Причем, она сама должна была явиться к поверенному деда. Кира-Катрина, выйдя замуж за Алексея, рассудила, что они легко обойдутся и без этих денег. Ведь если ты пошла бы к поверенному, который стал бы тебя искать после твоего дня рождения, ты непременно узнала бы, что на самом деле носила другую фамилию. Были куплены и обставлены две квартиры и потекла безбедная жизнь. Катрина получила ученую степень и возгордилась еще больше. Все шло прекрасно, но… неожиданно Катрина влюбилась. Впервые в жизни, по-настоящему. Объектом ее страсти стал ее аспирант Вадим Ломов.
– Димка? Он же мой ровесник! – потрясенно выдохнула Кира. – Он постоянно ошивался у нас дома. Честно говоря, я думала, что мать прочит его мне в мужья.
– Нет, она сама хотела выйти за него замуж, но боялась лишиться денег, – ответил Егор. – И вдруг ей в голову приходит гениальная мысль: если ты умрешь, не достигнув своего тридцатилетия, которое не за горами, все достанется твоему отцу, как единственному вменяемому наследнику. Катрина советуется с матерью, как лучше все устроить. Пока они ломают головы, нетерпеливый, жадный до денег Вадим едет домой к Кире и… душит ее шарфиком. Просто и элегантно! Только невнимательный близорукий Дима, из кокетства не носящий очки и никогда не бывавший в районе, где живет Кира, совершенно нечаянно путает дома. Кира живет в двадцать седьмом доме, а Галя – в доме двадцать семь А. Сделав дело, Вадим рапортует любовнице и ее матери, ожидая поощрения и вручения ордена Славы. Матильда Генриховна в бешенстве: мало того, что дебил выбрал такой способ убийства, так еще и убил не ту. Разозленная бабушка, попеняв дочери, что та не умеет выбирать мужчин и с упорством наступает на те же грабли, берется за дело сама. Пользуясь отсутствием внучки, она, одевшись в джинсы и молодежную куртку и прикрыв лицо козырьком бейсболки, она проскальзывает в квартиру Киры, ставит на плиту купленный чайник и открывает все горелки. Все в ажуре: Кира откроет дверь, щелкнет выключателем и… все. Набравшегося за это время газа хватит на хороший взрыв. И эксперты ни до чего не докопаются: дверь не взломана. А мертвая Кира никому не расскажет, что чайник не принадлежит ей.
Добрая бабушка была намерена задержать Киру подольше у себя в гостях, однако все вышло иначе: ты поехала на свидание со мной, а проводка на твоей кухне оказалась сделана некачественно. В итоге Кира остается жива, а главное, она ни словом не обмолвилась о происшедшем ни бабушке, ни матери!
– Я просто не хотела их нервировать! – пролепетала Кира.
– А они посчитали, что ты что-то скрываешь от них. Может быть, тебе стало известно об их обмане? Матильда Генриховна мигом придумывает новый способ убийства «любимой внучки». Она покупает коробку конфет, специально выбирая набор ассорти, где есть одна конфета с кокосовой стружкой, которую ты проглотишь не задумываясь. Конфетка фаршируется препаратом, который так кстати изобрел в свое время Туманский.
Расчет прост: даже если ты и угостишь еще кого-то, остальные конфеты абсолютно безвредны. А до истинной причины твоей смерти не докопается ни один эксперт!
Тебя спасла жадная, беспардонная Алла, мигом ухватившая самую вкусную шоколадку.
– А Антон? Его убили, потому что он видел того, кто приносил конфеты? – Кира поежилась и потуже запахнула куртку.
– Нет, Матильда Генриховна, отправляясь в фирму, наложила грим и оделась как молодая девушка. Она была на сто процентов уверена, что ее не узнаешь даже ты.
– Тогда почему охранник так внезапно исчез с работы? – нахмурилась Кира. – И дома у него был такой беспорядок!
– Ты и дома у него побывала! – Егор укоризненно посмотрел на Киру. – Да уж, с тобой не соскучишься! Антон играл в карты на большие деньги с очень серьезными людьми.
– Точно, соседская девчонка говорила, что он куда-то уходит каждую ночь, – вспомнила Кира.
– Так вот, он проигрался и его начали трясти. Наехали крутые парни и пообещали снести ему башку, если вовремя не расплатится. В общем, Антон не придумал ничего лучше, кроме как спешно уносить ноги. Знакомые Михаилу опера сделали запрос по кассам на аэровокзалах: Антон улетел в Воронеж. Скорее всего, у него там есть родственники или друзья. А может, из Воронежа он поехал еще куда-нибудь. Собственно, с Антоном все ясно, он не имеет к этому делу никакого отношения.
Что же касается твоей истории – после смерти Аллы Матильда Генриховна позвонила тебе, помнишь? Мы как раз ехали к Михаилу. Ты ответила, живая и здоровая, на что твоя разлюбезная бабуля опешила и задала первый пришедший ей в голову вопрос. Якобы она волнуется, чего это ты не была у нее?
Тем временем, пока Матильда Генриховна с Кирой придумывают новый способ, как убрать тебя с дороги к большим деньгам, нетерпеливый Вадим везде и всюду следует за тобой, поджидая удобного случая. Сама же жертва – то бишь ты – всячески мешает ее убить. Не является к бабушке, не звонит матери, а потом и вовсе сообщает, что выходит замуж! Так близко лежащие денежки уплывают буквально из-под носа!
Тебя срочно вызывают к бабушке, чтобы узнать все необходимые подробности. Мать и бабушка просто шокированы: Кира стала абсолютно другой буквально за месяц! Из робкой, послушной домашней девочки она превратилась в самостоятельную, решительную женщину. И это пугает твоих так называемых родственниц. Когда вы вместе с матерью вышли от бабушки, ты уехала, а Катрина, сделав круг по району, вернулась назад, на «военный совет». Вадим же, как всегда, следует за тобой. В отличие от тебя, он в курсе семейной истории и в ужасе наблюдает за тем, как ты уверенно идешь к дому, где жила в детстве. Вадим спешно рулит в ближайшую аптеку, покупает упаковку снотворного и шприц и едет за тобой. Вколов тебе лекарство, он укладывает тебя на кровать и едет к Катрине. По его расчетам, ты должна проспать не меньше суток. За это время можно придумать, как убить тебя.
Тебя спасли два обстоятельства. Первое: Вадим – химик, но не медик. Он побоялся колоть слишком большую дозу транквилизатора. Ему ведь надо было просто обезвредить тебя на время, но ни в коем случае не убивать! Присутствие в твоей крови лекарства обязательно навело бы милицию на соответствующие выводы. Второе обстоятельство: ты недавно плотно поела, и действие снотворного смягчилось.
– Есть еще третье обстоятельство, – вздохнула Кира. – У меня в телефоне был номер Глеба.
– Точно, – согласился Егор. – Все это в совокупности и спасло тебя. А кроме того, помогло поймать «на живца» незадачливых убийц.
– Я подозревала в этом всех, кроме своих родственников, – вздохнула Кира. – Даже Сергея. Даже Милу. Тем более, она так странно себя вела.
– Кстати, о Миле, – Егор закурил и прижал Киру поближе к себе. – Мы с ней побеседовали. Представляешь: она на самом деле очень умная тетка и разговаривает правильно!
– Зачем же она прикидывалась полной дурой?
– Ваш шеф, душка Олег Семенович – любитель поволочиться за представительницами прекрасного пола. Мила на самом деле служит в детективном агентстве специалистом по особым поручениям. У нее великолепно получается внедряться в нужное место и получать заказанную информацию. Образ глупой блондинки работает на все сто! Так вот, Милу наняла супруга Олега Семеновича, дабы проследить за поведением мужа в рабочее время. Мила вполне успешно прикидывалась идиоткой, а сама следила за объектом. Когда ты слышала ее разговор в туалете, ей как раз звонила заказчица. Она, как и ты, тоже была в своем роде подсадной уткой.
– Прямо зоопарк какой-то! – Кира улыбнулась. – А кто закрыл нас с тобой в доме? Помнишь, мы видели в окно уходящего мужчину?
– Дом был записан на маму. После твоей «смерти» она не могла там жить, и бабушка наняла соседа, алкоголика Семеновича. Тот за тысячу в месяц обязался периодически наведываться в дом и следить за порядком. Он-то нас и запер. А поскольку, как всегда, был в состоянии пол-тазика, то даже не сообразил зайти внутрь и посмотреть, почему дверь открыта.
– А мой отец? – голос Киры задрожал. – Он тоже принимал участие в попытке убить меня?
– Ему, естественно, ничего не сообщили. После твоей смерти, как только он получил бы право распоряжаться наследством, Катрина, я думаю, подсыпала бы ему в еду лекарство, и все. Ученые, знаешь ли, много работают и часто умирают от инсультов.
– Теперь мне все понятно, – Кира помолчала немного и, шмыгнув носом, спросила. – Ты теперь на мне не женишься?
Егор внимательно посмотрел на смущенную Киру и громко расхохотался.
– Я подумаю! – пообещал он. – В конце концов, не каждому человеку выпадает счастье иметь в качестве тещи собственную мать!
Новый год решили праздновать у Евгении Никитичны. Глядя на весело напевающую Киру, которая с удовольствием наряжала маленькую пушистую елочку старыми бабушкиными игрушками, Егор испытывал настоящую, ни с чем не сравнимую радость. Они тихо зарегистрировали брак за неделю перед Новым годом. Кира, вернувшая свою настоящую фамилию, оставила ее и после регистрации.
– Пусть наши дети носят фамилию деда! – решила она, и Егор согласился. Он теперь все время соглашался с ней, боясь спугнуть ее счастливое состояние, в котором она постоянно пребывала.
Жили молодые пока в квартире Егора. Заходить в дом, где когда-то были исковерканы их судьбы, никто не хотел. Особняк был выставлен на продажу. Катрина Липатова вместе с любовником и предприимчивой матерью сидели в СИЗО, им вменялись убийства Светланы и Аллы, а также покушение на Киру.
Алексей Липатов, узнавший о действиях жены и тещи, попал с обширным инфарктом в реанимацию. Мария, несмотря на негодующие протесты Киры, ездила в больницу к бывшему мужу и после долгих бесед простила его. Было решено попытаться остаться друзьями и стоить дальнейшую жизнь отдельно друг от друга.
Завещанные дедом картины и книги Кира решила пока не продавать. Того же мнения был и Егор.
– Мы работаем, сможем обеспечить и себя, и своих будущих детей, – сказал он. – Картины можно будет продать в любой момент.
Кира только кивала в ответ. Впервые в жизни она была по-настоящему счастлива: можно было ходить, есть, разговаривать, в общем, жить, как хочется, а не так, как «принято».
Утром тридцать первого декабря Кира проснулась рано. В комнате было еще темно, за стенами слышалось завывание метели. От близости предстоящего праздника в душе поселилось ожидание какого-то чуда, которое непременно должно сбыться. Как оказалось, не спалось не только Кире. Егора в кровати уже не было, а в соседней комнате, где поставили елку, слышались возбужденные голоса. Кира натянула прямо на пижаму теплый халат, влезла в тапочки и пошла в гостиную. Вся семья была в сборе. Бабушка и мама пили чай, сидя на диване. Завернутый в толстый мохнатый плед Егор, поджав ноги, устроился в кресле. Телевизор показывал старую новогоднюю комедию, вкусно пахло свежезаваренным чаем, хвоей и мандаринами, которые отблескивали оранжевыми боками в большой миске.
При появлении заспанной Киры все оживились.
– А мы тут сидим и боремся с искушением развернуть подарки без тебя! – с довольным видом сообщил Егор и, вскочив с кресла, усадил в него Киру и укутал пледом до самого подбородка. Кира поерзала, устраиваясь поудобнее, взяла из рук бабушки чашку с чаем и зажмурилась от удовольствия. Как она любила это предновогоднее утро, когда не нужно было никуда торопиться, впереди приятная суета и целых десять выходных с кучей вкусной еды, со старыми фильмами, мандаринами и грецкими орехами.
Егор лег животом на пол, заполз под елку и вытащил целую гору разноцветных коробок, украшенных бантами и лентами. Кира, не выдержав, отставила в сторону чашку, выпуталась из пледа и тоже ринулась разбирать подарки. На некоторое время в комнате воцарилась полнейшая тишина, которую нарушал только шелест сминаемой упаковочной фольги. Кира с удовольствием рассматривала свои подарки: цепочку с кулоном – змейкой от бабушки и мамы и светильник от Егора, который представлял собой стеклянный шар с миниатюрной деревней внутри. При нажатии кнопки в игрушечной деревеньке шел снег.
– Я хотел подарить тебе весь мир, но денег хватило только на это, – Егор развел руками и смущенно улыбнулся.
– Мне не нужен весь мир, мне нужен ты, – Кира поцеловала его в макушку. – Ну, давайте, разворачивайте скорее!
Бабушке они купили вскладчину огромное белое овечье одеяло, на котором, по мнению Егора, мог запросто совершить посадку небольшой частный самолет. Вслед за одеялом бабушка вытащила из коробки планшет, и Кира оглушительно захохотала: Егор, как всегда, в своем репертуаре. Об этом подарке она не знала.
Подарок матери они выбирали дольше всего. В конце концов, отвергнув идею Егора о покупке халата, Кира приобрела в дорогом магазине стильный брючный костюм цвета слоновой кости, туфли, сумочку – клатч и легкомысленный шарфик. Сейчас, наблюдая за тем, как разрумянившаяся мать перебирает вещи, украдкой примеряя их на себя, Кира похвалила себя за сообразительность.
Егор тоже оживился при виде стильных часов от бабушки и мамы. На подаренный Кирой смокинг он долго взирал с недоумением.
– И что я, по-твоему, буду с ним делать? – спросил он с таким отвращением на лице, что Евгения Никитична рассмеялась.
– Носить, милый. Это носят. – Кира злорадно ухмыльнулась. – Ты у нас теперь человек состоятельный, пора начинать вести светскую жизнь.
– Значит, меня выведут в свет, – обреченно проговорил Егор. – Надеюсь, на мой первый бал дебютанток мы отправимся вместе с тобой.
– Конечно, мы теперь всегда будем вместе, – подтвердила Кира.
После разворачивания подарков все дружно переместились на кухню и занялись приготовлением праздничного ужина. Все было иначе и внове для Киры. Раньше на Новый год они непременно ходили в ресторан. Ели мясную нарезку, жюльен и бифштекс, пили вино и смотрели «культурно-развлекательную программу»: толстую безголосую певицу в безвкусном платье и с крашеным жуткой кроваво-красной помадой ртом или группу полуголых девиц с перьями в волосах, старательно вскидывающих целлюлитные ножки.
Для Киры Новый год превращался в каторгу. Нужно было сидеть неестественно прямо, все время глупо улыбаться и делать вид, что тебе безумно приятно соседство папиного коллеги – лысого донжуана на пенсии Ивана Нефедовича с толстыми, похожими на сардельки, пальцами и масляными поросячьими глазками. После нарезки и жюльена по «обязательной» программе следовали танцы с маминым начальником, одышливым Михал Михалычем, искоса поглядывающим на свою стокилограммовую супругу, наворачивающую жюльен, и норовившим «отечески» хлопнуть Киру ниже поясницы. После «обязательной» программы разрешалась «вольная»: фейерверк на Красной Площади, поездки по ночной Москве, фотографирование на мосту и отбивание от очередного назойливого поклонника, решившего всенепременно стать зятем профессора Катрины Липатовой.
У Туманских все было гораздо проще. К восьми часам уже был накрыт огромный овальный стол, застланный кружевной скатертью и уставленный тарелками с салатами. В холодной летней веранде половину комнаты занимали огромные подносы с замороженными пельменями, которых налепили впрок на все зимние праздники. В духовке жарилась, распространяя на весь дом упоительный запах, утка с яблоками.
Кира долго доказывала Егору, что готовить на Новый год салат оливье слишком банально и старо, как мир.
– Пусть банально, зато вкусно, – возразил Егор. – Сделаешь, ма?
– Сделай ему оливье в тазике, как было модно в советское время, – фыркнула Кира. Сама она старательно сооружала крохотные бутербродики – канапе.
– Лучше есть оливье, чем вот эти твои непонятные финтифлюшки, которые можно заталкивать в рот сразу по пять штук, – парировал Егор.
– Очевидно, в твоем понимании идеальный бутерброд – это целый багет, разрезанный вдоль и намазанный килограммом масла, – Кира чмокнула Егора в стриженную макушку. – Ладно, мам, давай приготовим этому обжоре тазик оливье, иначе он и нас съест.
– Съем! – подтвердил довольный Егор. – Поэтому тазик должен быть большим!
После того, как огромные старинные часы пробили двенадцать ударов, и каждый, выпив шампанского, загадал желание, Егор, потянув Киру за рукав, потихоньку вывел ее из гостиной.
– Куда ты меня тащишь? – прошипела Кира, кося одним глазом в телевизор, где началась какая-то комедия.
Егор молча довел ее до спальни и, открыв дверь, слегка подтолкнул в спину. Кира зашла в комнату и остолбенела. Всю стену занимал ковер, на котором был довольно необычный узор: синее море с белыми шапками пены, желтый песчаный берег и голые скалы, красневшие от заходящего солнца. На низеньком столике у стены гордо красовались две бутылки шампанского и два высоких хрустальных фужера.
– К сожалению, я пока не могу повезти тебя на море, – развел руками Егор. – Придется подождать до отпуска. Но ведь необязательно куда-то ехать. Если приложить чуточку фантазии, можно воссоздать нужную обстановку в любом месте.
– Когда ты успел все это сделать? – выдохнула потрясенная Кира. – Да еще и нашел где-то этот ковер.
– Секрет фирмы, – ухмыльнулся довольный Егор. – Все, как ты хотела: море, скалы, песок, две бутылки шампанского и ты вдвоем с любимым мужчиной.
– И все-таки одна деталь не сходится! – улыбнулась Кира.
– Что, я не твой любимый мужчина? – надулся Егор.
– Нет, просто нас уже не двое, а трое, – Кира смущенно покраснела и положила руку Егора себе на живот.
– Я рад, – просто сказал Егор. – И кто это будет? Маша или Миша?
– Это будет Давид, – Кира с гордостью погладила себя по животу. – Давид Егорович Туманский.