Художественное оформление: Редакция Eksmo Digital (RED)

В оформлении использована фотография:

© Nastco / iStock / Getty Images Plus / GettyImages.ru

– Готов, Ринго?

Роман Осипов смотрел на друга сквозь линзы очков с задумчивой улыбкой. Продажи последнего романа «Чужая зависть» за полгода превысили сто тысяч экземпляров. Приятная новость позволяла поддерживать подавленное разводом настроение на уровне, достаточном, чтобы не свалиться в колодец депрессии. Некоторым из написанных им историй уготовано место на полках городских библиотек. Это ли не повод для радости? Басист из него неважный, пальцы путались в простейших партиях, зато он вытягивал высокие ноты и умел складывать слова в предложения, плетя с помощью воображения паутину интриг на страницах своих книг. Чем и зарабатывал на жизнь.

– Да, Пол, можем начинать. – Альберт прошёлся палочками по бас-бочке и малому барабану, демонстрируя умение играть отбивки. Электронные барабаны незначительно уступали по звучанию классической установке, занимая меньше места и обладая одним большим преимуществом – модулем с коллекцией удивительных звуков.

Через широкое окно в центр застеленного коврами лофта проникал рассеянный свет. С последнего этажа бывшего телефонного завода открывался вид на эспланаду. Гигантский экран на стене торгового центра бесконечно крутил рекламу производителя копчёных колбасок. На самой площади посреди полуденной суеты в струйном фонтане резвились дети.

Роман обвёл взглядом квазигруппу, поправляя ремень четырёхструнной бас-гитары чёрного цвета, поглощавшей свет не хуже чёрной дыры. Антон, он же Джордж сидел на банкетке, поглаживая деку соло-гитары – потёртый «Гибсон Лес Пол» красного цвета. Во время игры он вытворял с ним форменное безобразие, умудряясь попадать в ноты с закрытыми глазами. Антон мог сделать карьеру музыканта, если бы верил в себя и избавился от зацементированных в мозгах комплексов. В тридцать восемь подростковая неуверенность выглядела не так мило, как в шестнадцать.

Ну а Вадим, такой же едкий, как и настоящий битловский Джон, подбрасывал на ладони медиатор, облокотившись на бирюзовый «Фендер Стратокастер» с серебристой накладкой. От гитары тянулся провод к усилителю, запрятанному между кресел, в которых они отдыхали после псевдоконцертов.

Трое мужчин с дипломами экономистов ждали, когда их товарищ начнёт. Роман стряхнул каверзное волнение, по обыкновению дунул в микрофон и произнёс:

– Раз, два…раз, два, три!

Надрывая горло, липовый Пол затянул заглавную вещь из «Клуба одиноких сердец сержанта Пеппера». Угнаться за мощью голоса Пола Маккартни он не стремился, а потому пел на два тона ниже оригинала. Алкоголь или секс (даже секс) не могли соперничать по степени наслаждения с исполнением любимой музыки. Волны звука отражались от кирпичных стен, пронизывая помещение потусторонней вибрацией. Бас подчёркивал ударные, заполняя пустоты в нижнем регистре. Руки Альба метались по тарелкам и пэдам, задавая ритм. Антон выдавал закрученные соло, высунув от напряжения наружу кончик языка. Вадим неутомимо извлекал из струн риффы, погрузившись в магический транс.

Сегодня они целиком играли «Сержанта». От первой до последней песни. На разучивание партий из альбома ушло два месяца репетиций. И потраченные усилия стоили того.

На «Getting better» парни подпевали Полу фальцетом, жмурясь от удовольствия. Транзисторные комбоусилители давали сотню ватт, позволяя электрогитарам не теряться в грохоте барабанов и вынуждая подвешенную к потолочной балке боксёрскую грушу покачиваться в такт мелодии.

На «A Day in the Life», как, впрочем, и в остальных композициях, партии фортепиано заменял «Гибсон» Антона. И делал он это безукоризненно. Роман никак не мог взять в толк, какого чёрта этот гений прозябает в конторе своего тестя, вместо того чтобы идти навстречу призванию. Сколько бы он ни спрашивал, всегда получал невнятный ответ. Пути твои неисповедимы, Господи.

Едва угас последний аккорд, Вадим потянулся к банке с карамельной содовой. Эл крутил барабанные палочки, не обращая внимания на стекающий по вискам пот. Майка тоже намокла, прилипая к точёному телу. Мистер Подиум не вылазил из тренажёрного зала, часами прорабатывая то одну, то другую мышцу.

Роман поставил гитару на стойку, снял очки и потёр переносицу. Голосовые связки горели. Самостоятельные занятия вокалом имели свои недостатки. Пожалуй, стоит потратиться на педагога. Усталость голоса после пения вполне решаемая проблема.

И только Антон продолжал тихо перебирать струны, подбирая красивую последовательность нот. Где бы он ни находился сейчас, там ему было лучше, чем с друзьями. Он знал больше гитарных аккордов, чем трое остальных вместе взятых.

– По-моему, вышло недурно, – наконец сказал Пол. – Джон ошибся в паре мест, но в общем строю это было не так заметно.

– Всё-то он подмечает. – Вадим виновато скривил покрытое щетиной лицо. – Обещаю исправиться, парни.

– Недурно?! – Альберт, которого друзья также звали Альб или Эл жонглировал палочкой между пальцами. – Да мы готовая трибьют-группа!

– Мой голос не похож на голос Маккартни, – сказал Роман. – Скорее, ближе к Джорджу. Но у него не так много песен битловского периода.

– Ты это всерьёз? – Вадим положил гитару в кейс. – Популярный писатель прекращает писать книги ради пения в барах, где подают разбавленное мочой пиво? Не смеши меня!

– Я лишь сказал, что мой голос не подходит для трибьют-группы, – отмахнулся Роман. Насчёт популярности Вадим попал в точку. По его дебютной книге «Брачная полночь» сняли фильм, планируемый к показу в сентябре текущего года. Если прокат пройдёт успешно, продажи книг неминуемо пойдут вверх. Да, большую часть прибыли заберёт издательство, а из оставшейся доли Линда (мисс поэтичность две тысячи пятнадцать, ловко затянувшая его в свои сети с помощью третьего размера груди) получит алименты. И всё же на доходы от литературы он мог не думать о куске хлеба, а продолжать сочинять. К тому же в его распоряжении по-прежнему находилась половина накоплений.

Антон перебрался на кресло и зажёг сигарету, устало вытянув ноги. Пока они играли, Анжела звонила четыре раза. А не дозвонившись мужу, прислала возмущённое сообщение, что не позволит ему так над ней издеваться. Он перезванивать не стал. Она прекрасно знала, что почти каждую субботу он проводил с друзьями в лофте Эла. Глоток свежего воздуха в выгребной яме под названием жизнь. Вечером сама расскажет, зачем звонила. Наверняка какая-нибудь ерунда вроде сломанного каблука или консервной банки, которую она не смогла открыть самостоятельно. Иначе зачем писать возмущённое сообщение, не обозначая причину звонка? О сексе на ближайшую неделю придётся забыть. Анжела ничего не прощала.

– Принцесса знает, что ты куришь, Антонио?

– Не доставай меня, Эл! – Антон усиленно затянулся. Кончик сигареты ярко замерцал. Он не называл жену принцессой с тех пор, как она сообщила ему, что дети – это не для неё. – Лучше налей выпить.

Альберт зашагал к бару, играя грудными мускулами. Нестройный ряд бутылок со спиртным отбрасывал блики в томительном ожидании. Какой только отравы в них не хранилось. Проще назвать вид пойла, который отсутствовал в коллекции Эла, чем пытаться перечислить все наименования.

– Что будете пить, парни?

– Виски со льдом, – сообщил Вадим, не поднимая головы от свежего выпуска журнала о недвижимости. В них иногда попадались интересные юридические статьи о рынке аренды жилья, к которому он имел прямое отношение.

– Пиво, – сказал Роман, протирая линзы ветошью. У него не хватало духа решиться на операцию. Помимо имиджа интеллигента, очки давали ему ощущение безопасности, с которым он не хотел расставаться. От мысли, что кто-то или что-то будет ковыряться у него в глазах, ему становилось дурно.

– Я тоже буду виски, – отозвался Антон. – Разбавленный вишнёвым соком.

– Извращенец!

Антон посмотрел на Вадима с хитрой ухмылкой:

– Я хотя бы не прятал котлету в двойной порции каши, чтобы её не заметили на кассе столовой.

– Мы были студентами!

– Ещё он переклеивал в магазине ценник с арбуза весом пять килограммов на арбуз весом восемь килограммов.

– Заткнись, Ринго! – Вадим смотрел на Эла с нескрываемым вызовом. Без агрессии, но с достоинством.

– Расслабься, Джон. Что было в Вегасе, там и останется. – Эл сделал напитки и разнёс их друзьям на маленьком подносе. Пол получил банку пива из холодильника, Вадим виски со льдом, а Антон коктейль. – Извини, я забыл трубочку.

– Засунь её, сам знаешь куда. – Антон улыбался. Качество шуток Эла оставалось на том же уровне, что и двадцать один год назад, когда они познакомились на первом курсе университета. Ни один из них не работал по своей официальной специальности. Дружбу склеила обоюдная страсть к музыке.

Эл поставил на стол три коробки с пиццами. Запах тёплого теста вызвал урчание в животах. Концерт сжёг много калорий. Каждый взял по треугольнику с тянущимся сыром.

Роман поочерёдно обменялся взглядами с Альбертом и Антоном.

– Вадим, ты не возражаешь, если мы подарим тебе на свадьбу деньги? – сказал он, прожевавшись. – Тысяч этак по двадцать с каждого.

Вадим, – снимавший квартиры на длительный срок и сдававший их посуточно без согласия собственников, – проглотил кусок пиццы, не разжёвывая.

– Вы же знаете, хрустящие купюры греют меня в самый лютый мороз. Спасибо, друзья. Деньги – хороший подарок. Тостер или чайник тоже ничего… – его слова вызвали всеобщий смешок, – но шуршание новых купюр ни с чем не сравнится. Эл, мы можем устроить здесь мальчишник в следующую пятницу?

Эл слизал с пальцев соус.

– Сам хотел предложить.

– Отлично! Сыграем в покер, выпьем бурбона, потреплемся, как обычно. Так что не стройте планы на этот вечер. И никаких девушек по вызову, пожалуйста!

– А что ты на меня смотришь? – выпрямился Эл. – Антон женат, ты помолвлен, у меня с женщинами проблем нет. Один Роман страдает по бывшей.

– Ничего я не страдаю! – Роман слегка покраснел. То ли пиво сработало, то ли ремарка Эла вызвала у него молниеносную аллергию. – Мне за ребёнка обидно. Эта стерва играет на моих чувствах к дочери как на долбаной флейте. Никогда ей этого не прощу.

– Как продвигается новая книга? – сегодня Эл пил лимонад с сахарозаменителем. Верный признак того, что у него встреча с одной из бесчисленных подружек.

Роман поблагодарил про себя друга за то, что тот аккуратно сменил тему. Он и сам предельно устал от собственного ворчания по поводу измены жены, из-за которой и так загнал себя в творческий тупик.

– С большим трудом, – признался он. – Всё время на что-то отвлекаюсь. Мысли растекаются в разные стороны. Пока собираю их, вдохновение испаряется. Удача, если напишу за день хотя бы страницу.

– К психологу не пробовал обращаться?

– Не упоминай при мне этих шарлатанов. Их самих лечить нужно. Пять тысяч за час консультации, чтобы узнать в конце, что я должен потакать женским капризам. Этот мир сошёл с ума!

– Ты только сейчас это заметил? – Вадим смотрел на мишень дартса в дальнем углу лофта, пытаясь сосчитать количество воткнутых в круг дротиков.

– Нет, Джон, до прошлого года в моём уютном мире всё было замечательно. Пока эта… – он осёкся и присосался к банке. Не хотел портить друзьям настроение жалобами на Линду.

– Добро пожаловать в настоящий мир, – медленно произнёс Вадим, протягивая руку за вторым куском «Маргариты». – Наружность у него неприглядная, но, если обзавестись панцирем, с лицемерием можно ужиться.

– Чёрта с два я позволю женщине полоскать мне мозги, – возмутился Роман. – Мама меня не для того рожала.

Они посмеялись над безобидной шуткой. Спиртное делало своё грязное дело – поднимало настроение, уничтожая взамен тысячи клеток головного мозга.

– Какой книга будет по счёту? – спросил Вадим.

– Семнадцатая, если считать сборник рассказов за одно произведение.

– Плодовитый сукин сын! – воскликнул Эл.

– Скажи это Донцовой с Марининой, – фыркнул Пол. От еды тело наполнилось сонливой усталостью. Прошлая ночь вновь прошла без сна. В пять утра он накинул рубашку и пошёл включать кофемашину. А с шести до девяти спал прямо за рабочим столом. Отрицать, что развод отразился на здоровье куда больше, чем он хотел признать, становилось всё сложнее.

– Ещё пива? – Эл потряс пустую банку друга. – Да у тебя жажда.

– Не откажусь. – Роман выбирал между «Пепперони» и «Гавайской». Победила пицца с салями. Ананасы не слишком сочетались с терпким вкусом пива.

– Возьми в холодильнике.

– Да ты издеваешься!

– И мне зелёного лимонада захвати.

– Так вот почему ты спросил! – Писатель посмотрел на остальных. – Вам тоже повторить?

– Ты очень добр. – Вадим подвинул к нему стакан.

– Оставьте мне кусочек пиццы!

Эл приобрёл нежилое помещение площадью сто пятьдесят метров на гонорары от работы фотомоделью. Природа наградила его чувственной внешностью. И он, отдавая ей должное, старался не обрасти жиром, пользовался кремами, сидел на диетах, поддерживая сексуальную привлекательность на высоком уровне.

– У тебя что нового, Джордж? – спросил Вадим, пока Роман возился за барной стойкой. – Принцесса ещё не выгнала тебя?

– Нет, умник, у нас всё хорошо. – Антон удивился, насколько легко маленькая ложь слетела с языка. Как он ни старался, совместная жизнь с Анжелой постепенно превращалась в калейдоскоп ужасов. Ссоры по пустякам, разочарование от треснувших надежд, зависимость от сумасбродного тестя покоя в душе не прибавляли. Он искренне любил жену, но из-за каскада недовольства забыл, как сделать её счастливой. – Старик затеял инвентаризацию. Два дня считали остатки на складе. Ползать в пыли заваленных товарами полок на высоте третьего этажа то ещё удовольствие.

– Недостача?

– Кто-то неплохо поживился, – кивнул Антон. – Мешок кокосовой стружки, несколько коробок сгущённого молока, три фляги подсолнечного масла, повидло и много другого на общую сумму девятьсот тысяч рублей.

– У кого-то хороший аппетит, – присвистнул Эл. – Есть подозреваемые?

– Это мог быть кто угодно, – пожал плечами Антон. – Грузчики, кладовщики, водители в сговоре с кладовщиками. Будем разбираться. У меня как у главного бухгалтера договор о полной материальной ответственности.

– Ты хочешь сказать?…

Антон не дал Элу договорить:

– Если вора не найдут, недостачу будут удерживать из моей зарплаты.

– Бред. – Вадим не мог поверить в такой исход. – Не будет же он обирать мужа своей дочери.

– Я бы на доброту усатого скупердяя не рассчитывал.

– Почему ты вообще должен отвечать за чужое преступление?

– Потому что дурак, – ответил Антон, выуживая из пачки новую сигарету. – И потому, что следить за отгрузкой товара со склада – моя обязанность.

– Ты совмещаешь должность бухгалтера с контролёром?

– Потому что дурак, – повторил Антон, рассеивая рукой сигаретный дым. – У меня хватает смелости в этом признаться.

– Но не хватает решимости исправить ошибки, – добавил Эл. – Бросить жену, уволиться и профессионально заняться музыкой.

– Бросить жену? – удивился Антон. – Я не ты, Ринго. У меня нет лофта, куда я могу приводить десятки женщин. Да мне столько и не нужно. Меня устраивает моя моногамия. Мы с Анжелой многое пережили вместе и пытаемся спасти наш брак. Я люблю её.

– А она тебя? – Эл не сводил с друга глаз. На его загорелом симметричном лице застыло любопытство. Они не часто обсуждали действительно серьёзные темы. Чаще сводили любой разговор к череде пошлых шуток.

– Хочу выпить, – ушёл Антон от ответа. Или всё же ответил?

Известный российский писатель раздал друзьям выпивку, оставив себе пиво. При открытии банка издала заманчивый звук.

– Что я пропустил? – Последний кусок пиццы дожидался его в промасленной коробке.

Эл открыл окно, впуская в помещение наполненный цветочной пыльцой и выхлопными газами воздух.

– Антон рассказывал, как соблазнил в клубе симпатичных близняшек, но был настолько пьян, что не помнит, как провёл с ними ночь.

– Не слушай его, Пол. У него один секс на уме.

– Почему один? – Эл опустошил половину бутылки с лимонадом. – Много секса!

– Да, у меня с близостью пока штиль. – Роман отрешённо вспоминал, когда в последний раз занимался сексом с бывшей женой. – Я тебе по-хорошему завидую.

– Могу поделиться несколькими телефонными номерами. Как только девчонки узнают, что ты писатель, сами запрыгнут в постель. – Эл немого подумал и добавил: – Не волнуйся, сам я эти отношения закончил.

– Встречаться с женщинами, которых ты использовал? Нет, конечно!

– Я хотел помочь.

– Спасибо. – Они чокнулись тарой. Роман порядком устал от холодного одиночества и пустой кровати. Настраивать личную жизнь рано или поздно всё равно придётся.

Эл поглядывал на настенные часы. Это не укрылось от Вадима.

– Не терпится от нас избавиться?

Тот запустил в него декоративной подушкой. Она приземлилась на пол недалеко от беговой дорожки.

– Олеся придёт в шесть.

– Это которая… – Вадим приложил растопыренные пальцы к груди. – Я давно перестал запоминать имена твоих подружек.

Эл повторил за ним фривольный жест:

– Это Лена. Олеся придёт сегодня первый раз. Её таланты я ещё не оценил.

– Плейбой. – Роман с шумом выдохнул. Вторая порция пива беспощадно ударила в голову.

– Твоё романтическое отношение к женщинам привело к краху семьи. Или я не прав?

Роман принял критику со спокойствием. Он и сам это понимал.

– Твоя правда, дружище. С другой стороны, будь я похотливой собакой, не смог бы писать книги. У писателей всё сложно.

– Ты назвал меня похотливой собакой, – хмыкнул Эл.

– У всех всё сложно. – Вадим подбрасывал вверх теннисный мячик. – В себе бы разобраться, не то что в другом человеке.

– Только этим и занимаюсь. – От сигаретного дыма у Романа кружилась голова. Последний раз он держал во рту сигарету в университете. И то по мальчишеской глупости. – С первой книги препарирую своих демонов ради развлечения читателей.

– У тебя неплохо получается, – вставил Вадим. Он не приукрашивал действительность, некоторые новеллы друга казались ему превосходными. Например, история о шести людях, севших в самолёт, у которого в конце полёта отказали оба двигателя. Открытый финал несколько портил впечатление, но книга читалась на одном дыхании.

– Вытаскиваю из своего нутра страхи, мечтаю, люблю, сражаюсь. Позволяю себе то, на что не хватит смелости в реальности. И мне за это платят. – Он смял жестяную банку. – Поразительно. С ужасом жду того дня, когда мне не о чем будет писать.

– Такое возможно? – спросил Антон, болтая подтаявшие кубики льда по дну стакана. Сам он редко читал, предпочитая смотреть кино, когда выдавались свободные часы. С такой работой, как у него, это случалось нечасто.

– Отсутствие идей? – Роман почесал подбородок. – Ниша психологических триллеров, в которой я обитаю, неисчерпаема. Скорее до меня доберётся Альцгеймер, чем иссякнет источник. Любой газетный заголовок может перерасти в пятисотстраничный роман. – Он постучал по грудной клетке. – Я имел в виду внутреннюю пустоту, нехватку желания творить, разочарование в профессии. Этот зверь подстерегает каждого писателя в тёмных переулках сознания. Эл, тебе принести ещё газировки?

– Можешь выпить хоть всё пиво, Пол.

– С каких это пор я стал такой предсказуемый?

– С третьего курса.

– Чёрт! Парни, вам повторить?

– Почему нет. – Вадим потряс стаканом. – Виски что надо.

– Мне пока хватит, – Антон убрал пустые коробки в мусорный пакет, поскольку с детства не терпел бардак. – Хочу поиграть на гитаре.

– Заявки принимаются?

– Что ты хочешь услышать, Пол?

Было что-то ребяческое в том, как взрослые мужчины (с милым брюшком Антона и намечавшимися залысинами Вадима) называли друг друга именами ливерпульской четвёрки. Конечно, делали они это только при личных встречах и в групповом чате мессенджера под названием «Magical Mystery Tour» – заглавная песня с одноимённого альбома Битлов шестьдесят седьмого года. Название придумал создавший чат Эл. Оно всем понравилось. Преданность группе, распавшейся более полувека назад, крепко сидела в их сердцах. Ностальгия по красивым мелодиям и ушедшей юности являла собой отдушину в озлобленном мире, которому они принадлежали и который сами же создавали.

– Как насчёт «Genesis» периода Фила Коллинза? Альбом на твой выбор. – Роман плеснул виски для друга в стакан с толстым дном. – От громоздких гармоний Питэра Гэбриэла у меня несварение.

– Постараюсь.

Антон взял в руки гитару, сдул с бриджа пылинку, провёл пальцами по грифу от верхнего порожка до звукоснимателя, настраиваясь на игру. Спасибо изобретателю наушников за возможность играть в любое время, не привлекая внимание соседей. Без них тренировки превратились бы в сущий кошмар. Да и Анжела не разделяла его увлечений, считая их бесполезной тратой времени. С наушниками же он мог уединяться в любом месте, чтобы оттачивать навыки. Что, собственно, и делал.

Трое мужчин развалились в креслах. Вадим перекинул ноги через подлокотники, разглядывая обработанные жидким стеклом деревянные перекрытия потолка. Эл бесшумно жевал яблоко, наблюдая за ритуалами друга. Тем же занимался и Роман, глотая холодное пиво. Скоро природа погонит его в уборную, а пока он наслаждался моментом. Мысли о разрушенной семье и творческих поисках временно отошли вглубь израненного разума.

– Будете на меня так смотреть, я даже «В траве сидел кузнечик» не осилю! – растерянно произнёс Антон. – Нашли на кого пялиться.

– Играй давай, – пробормотал Эл. – Ты лучший.

– Решительность – великая добродетель, – прибавил Роман.

– Так ещё хуже.

– Всё, всё, молчим. – Во взгляде Эла читалось недоумение. Понять сомнения друга ему было сложно. Несмотря на приличный возраст, тот никак не мог выбраться из раковины робости, беря от жизни четверть возможностей, что она предлагала. Сам он чувствовал себя превосходно в любой обстановке. В плавках на фотосессиях, в постели с незнакомкой, в компании с большими персонами – неважно. Имело значение только непрерывное биение пульса и текущее по жилам наслаждение. Остальное не стоило затраченных усилий. Жить нужно было в радость. Навязывать своё мнение он считал дурным тоном, но сам жил только под этим девизом.

По внутреннему пространству лофта прокатилось первое соль мажор. В размеренном переборе струн они узнали «Follow You Follow Me» – сингл «Genesis» из альбома семьдесят восьмого года «…And Then There Were Three…», намекавший на количество участников группы после ухода гитариста Стива Хакетта. Антон отправился в путешествие по изгибам своей души, слегка сутулясь и качая головой.

– Он променял свой талант на маргариновый склад. – Роман притоптывал ногой в такт плавному ритму, не забывая заедать своё последнее на сегодня пиво солёным арахисом. – Всевышний ему этого не простит.

– Наши слова не помогут ему измениться, – откликнулся Альберт Поляков, сжимая правой рукой резиновый эспандер. – Он должен сам дорасти до перемен.

– Как? Рутина работы и неблагодарность жены сведут его в могилу раньше, чем наступят перемены. Ему нужен толчок.

– Жизнь тем и замечательна, что её невозможно предсказать.

– Это точно. Мой пример тому подтверждение. – Роман икнул. Больная тема невольно всплывала в разговорах тут и там. Это ему не нравилось.

– Относись к разводу как к части хитроумного плана, – посоветовал Эл. – Ты же веришь в метафизику.

– Мироздание только ей и пропитано.

– Возможно, вселенная уберегла тебя от чего-то более страшного.

Роман ежедневно занимался самоанализом. Искал в потрясении светлые стороны, нащупывал знаки, опираясь на интуицию.

– Например? – из любопытства спросил он.

– Линда могла уйти от тебя, когда на твоих висках проклюнется седина. Пока ты молод, у тебя есть шанс встретить достойного человека. Завести с ним семью на оставшиеся тридцать-сорок лет. Считай семь лет с Линдой поучительной прелюдией.

– Странно слышать от заклятого холостяка такие слова.

– Насмотришься на вас с Антоном и заречёшься заводить семью. Женщины интересуют меня сугубо физически. Нет в них никакого глубокого мира. Одни эмоции да противоречия. Им меня не сломать.

– Сказал человек, который не пропускает ни одной красивой юбки. – Роман не говорил друзьям, что бывшая жена пошла на измену, потому что ей стало скучно с вечно корпящим над клавиатурой мужем. О причинах они не спрашивали, но, скорее всего, догадывались о них. Линда молода и красива. И любовника она подыскала с умом. Теперь у неё есть их общая дочь и богатый поклонник, с которым они живут во дворце. А он остался один, чтобы следующие двенадцать лет выплачивать алименты на содержание Виолы. Порой жизнь несправедливо ощетинивалась.

Вадим захлопал в ладоши, чем невольно напугал его, вырывая из плена грустных мыслей. Антон закончил играть. Эл присоединился к аплодисментам:

– Лови цветочек, Джордж!

– Пошёл ты!

– Он отверг меня, моё сердце разбито.

Антон стиснул зубы и громко исполнил вступление из «Nothing else matters» «Металлики».

– Наш гений хочет целый букет!

– Сейчас моя гитара будет торчать у тебя ниже спины, шутник.

– Это даже слышать больно. – Эл скорчил гримасу отвращения. – И не жалко тебе свою малышку?

– Ничего, отмою.

Роман с Вадимом сдавленно засмеялись. Солнце заслонило густое облако, погрузив лофт в прохладный сумрак. Три не самых напрасных часа пролетели в одно мгновение. В наступившей тишине Антон продолжил третировать самую известную мелодию «Металлики». Вечером ему предстоял тяжёлый разговор с Анжелой, и он хотел наполнить себя позитивным содержимым. На этот раз у неё не получится вызвать у него чувство вины. Нет лучшего лекарства, чем музыка.

Известный писатель, чья фотография красовалась на оборотах обложек всех его книг, вновь ворошил в памяти осиное гнездо неприятных воспоминаний. Седьмой месяц как он снял с пальца обручальное кольцо, а вожделенный покой отказывался приходить. Если так пойдёт дальше, без помощи антидепрессантов с проблемой не справиться. Заливать ожог предательства спиртным всё равно, что тушить пожар бензином. Он знал, к чему это могло привести. Нет, чтобы восстановить равновесие, надо перестать прятаться за очками. Неужто он, не раз помещавший своих персонажей и не в такие передряги, не способен выпутаться из ситуации, с которой каждый день сталкивались мужчины и женщины всех стран мира. Если так, то грош цена его писанине. Тонкая душевная организация не оправдание бесконечному самобичеванию.

Слушая минорное звучание струн, Эл обдумывал детали предстоящего свидания, сдерживая всплеск возбуждения, сковавший низ живота. Лёгкий ужин под музыку Криса Де Бурга и Уитни Хьюстон. Женщины обожают романтику. Салат цезарь с бокалом вина. Тарталетки с творожным сыром и клубничное мороженое на десерт. Ни к чему не обязывающий разговор обо всём на свете. Массаж шеи, переходящий в поцелуи. Если трюк работал, зачем конструировать что-то новое? Ну и кульминация в виде широкой кровати с презервативами под подушкой. С женщиной ни в чём нельзя быть уверенным. Всегда только купленная им самим защита.

У Олеси впереди долгая ночь для выражения своих чувств. Если она отработает на пять, он, возможно, повстречается с ней какое-то время, пока её образ не наскучит его вечно голодному взору. Таково мужское естество. Никто не переубедит его в обратном.

После нескольких подсчётов Вадим Филатов выяснил, что из мишени торчало пять дротиков. Ровно через тринадцать дней он женится на женщине, родившей ему за девятнадцать лет совместной жизни двух детей. Не то чтобы он увиливал от женитьбы, просто, если вам хорошо вместе без регистрации брака, зачем что-то менять? Они через многое прошли вместе. Кира доказала, что на неё можно положиться. Пусть свадьба станет для неё заслуженным подарком. Дети перестанут спрашивать, почему у них с мамой разные фамилии. Любимая привяжется к нему ещё больше. Куда ни кинь, сплошные плюсы.

– Джорджи, скажи-ка мне, на что ты обменял свой чертовски хороший дар играть на гитаре? – Эл вопросительно изогнул аккуратную бровь. Он зарабатывал деньги, демонстрируя привлекательность собственного тела. Протоптанная им в салон красоты дорожка никогда не зарастала.

– На сотни и тысячи часов своего времени, – не растерялся Антон. – Как и ты с барабанами.

– Барабанщик из меня так себе, Джимбо. Выдавать бит проще, чем играть заковыристые соло.

– И это говорит тот, кто отыграл с нами «Сержанта Пеппера». А партии ударных там не для новичков. – Антон склонил голову. – Что ещё за Джимбо?

– Неважно. Ты просто обязан посвятить вторую половину жизни творчеству. Присоединиться к группе или создать свою. Бери пример с Романа. Он ещё в универе писал рассказы на задней парте…

– Не ту специальность я выбрал. – Роман испустил вдох сожаления. – Пять лет в никуда.

– …И у него получилось. Нельзя закапывать талант! Представь себе афишу со своим именем «Виртуоз Антон Рябинин с единственным концертом в нашем городе. Спешите купить билеты!». Классно звучит!

– Вон ты на что замахнулся. – Антон потёр затёкшую шею. – Если ничего не получится, мне возвращаться к Герману на склад, поджав хвост? Да он меня сожрёт после этого!

– Нет, – ответил Эл. – Заняться репетиторством и пробовать себя в шоу-бизнесе снова и снова. У тебя в запасе ещё лет тридцать активной жизни, можно многое успеть.

– Ринго прав, – сказал Роман. – Другого пути нет. Мне шесть лет отказывали все книжные издательства. Шесть грёбаных лет! Разве я бросил идти к мечте? Махнул рукой? Устроился в банк и стал носить галстуки? Как бы не так! Работал сторожем и писал, писал, писал, шлифуя стиль. И это сработало! Вселенная поняла, что я не сдамся, и подстроила всё наилучшим образом. Однажды я напишу об этом книгу.

Вадим бросил теннисный мяч в ближайшую к нему стену. Мяч отскочил от неё с утробным звуком и закатился под подставку для телевизора.

– Твоя жена – единственная наследница многомиллионного бизнеса, Антон, – напомнил он. – Неужели вы не сможете прожить без твоей зарплаты?

– Её отец… мой босс не слишком-то щедр. Кроме моей зарплаты, у нас нет другого источника дохода. Анжела пытается зарабатывать в интернете. О прибыли пока речь не идёт, зато расходы растут как снежный ком.

Роман, Вадим и Альберт посмотрели друг на друга со значением. Антон продолжил:

– Тесть обещал сделать меня совладельцем компании, если я оправдаю его надежды. Так и сказал.

– У тебя с ним соглашение? – спросил Эл. Антон покачал головой:

– Нет, мы заключили устную сделку.

– И ты ему веришь?

– Хотелось бы.

– По-моему, тебя используют, Джорджи.

– Может быть.

– Куда же он девает прибыль? – Роман поправил сползшие на нос очки. Его издательство обдирало хотя бы официально.

Антон пожал плечами, подкручивая четвёртую струну с помощью колка, чтобы нота «ре» не выбивалась из общего порядка.

– Вкладывает в развитие компании, наверное. Я доступа к расчётному счёту не имею, несмотря на официальную должность главного бухгалтера. Но оборот компании стал значительно больше в сравнении с прошлым годом.

– Ловко он тебя оседлал, – изрёк Вадим. – Я согласен с Альбертом, не тем делом ты занят.

– Полностью поддерживаю, – добавил Роман. – Эл описал тебе отличный карьерный план. У книг и рок-музыки мало общего, зато их роднит самое важное – чтобы пробиться, нужно упорно работать, не рассчитывая на приз. Признание – штука капризная. Чем сильнее ты её хочешь, тем дальше она ускользает. Пусть Анжела устроится на нормальную работу, высвободив твоё время.

– Это вряд ли.

– Пришла пора провести инвентаризацию своей жизни, Антон. Мы волнуемся за тебя.

Антон сделал круговое движение рукой:

– Всё это звучит прекрасно, но…

– Все твои «но» будут и дальше сосать из тебя кровь, как пиявки. – Мочевой пузырь Романа был переполнен. Он нашёл в себе силы закончить фразу. – Выбор за тобой. Ты останешься нашим другом, даже если продолжишь гнуть спину на складе дядюшки Скруджа.

– Вот спасибо. – Антон чувствовал себя сконфуженно. Тёплые слова друзей оставляли внутри горький осадок. – Внушение закончено?

– Не обижайся, Антон. – Эл решил, что они достаточно покопались в чаяниях друга. – Жизнь в любом случае всё расставит по местам. Если тебе суждено стать музыкантом, тебе от этого не уйти.

– Вот сейчас стало немного страшно, – пошутил Антон и добавил уже серьёзно: – Спасибо, друзья. Это красивый план. Однако, боюсь, вы меня переоцениваете.

– Красивый? – изумился Эл. – Это идеальный план! А теперь катитесь по домам, мне надо успеть прибраться и принять душ! Увидимся в пятницу.

Паровоз проделывал путь через горную гряду, протаскивая сквозь безлюдную даль шесть прицепленных к нему вагонов. Чёрный аспид на фоне заснеженных подножий, неустанно петляющий по вмёрзшей в грунт колее. Звуки сцепления колёс о рельсы терялись в каменных верхушках, прикрытых скоплениями туманных облаков. Под тяжестью железной громадины мёртвая почва дрожала. Из трубы паровоза поднимался гибрид дыма и пара, немедленно сдуваемый встречным промозглым ветром.

Пассажиры в салонах занимались обычными для путников делами – читали газеты, принимали пищу, поглощали глазами чёрно-белый ландшафт с немым восхищением. Квинтэссенция жизни длиною в путешествие по затерянным землям.

Уборщик спасал оторванную руку человечка с помощью клея и спички под установленной на подставке округлой увеличительной линзой. Бедняжка неудачно приземлился на пол с метровой высоты. Мягкий локтевой шарнир с падением не справился, потребовалась операция.

Поезд исчез в зеве проложенного под горой тоннеля с протяжным плачем. Паровой свисток замолк, только когда последний вагон окутала пелена мрака. В холодном чреве нашли пристанище безутешные призраки детских страхов. С другой стороны горы пролегало ущелье. Протянутый над пропастью арочный мост дремал под толстым слоем инея.

Уборщик закончил починку, сдул с фигурки пылинки, закрутил крышку тюбика с прозрачным клеем. Теперь спасённый работяга вновь сможет держать кайло обеими руками. Он склонился над макетом железной дороги, поставил фигурку к остальным горнякам, стараясь случайно не задеть хрупкие детали декораций.

Поезд преодолел мост без происшествий, войдя на всех парах в зону изъеденной солнцем пустоши. Равнодушную к незваным гостям прерию усеивали отшлифованные черепа диких животных. Вездесущие перекати-поле беспорядочно метались по иссушенной поверхности.

Уборщик мысленно перенёсся на засыпанный песком полустанок, чтобы поприветствовать проходящий поезд. Заброшенный перрон был его любимым местом в макете, занимавшем большую часть подвала. Миниатюрные человечки в эту часть созданного им мира не забредали. В тени деревянной крыши мелодично скрипело кресло-качалка. Можно принять душ из паровозной колонки, чей загнутый носик напоминал ему мистера Сирила Снира из канадского мультсериала «Еноты», который он смотрел в детстве. Можно побродить по пустыне, посчитать шпалы, разжечь костёр и приготовить обед. Можно проживать ту жизнь, которую сам себе выберешь.

Голоса из радиоприёмника сегодня шептались особенно зловеще. Одни яростно шипели, другие вторили им с не меньшим гневом. Из общего гвалта негодования иногда пробивались отчётливые фразы. Мертвецы взывали о помощи, умоляли избавить их от мучений, просили дать им свободу. Ревели навзрыд запертые в тёмной реальности, куда живым вход заказан. Он слушал их без эмоций, кивал, если обречённое шипение оказывалось созвучно с его настроением. Когда-то он станет частью потустороннего хора. Его собственный голос сольётся с эфирным шумом и будет заклинать из модного транзистора в чьей-нибудь гостиной. Обязательно найдётся тот, кто услышит. Как слышит он сейчас и как в прошлом слышал его отец.

«Не знаю, что пели тебе твои мертвецы, пап», – думал он, наблюдая за тем, как игрушечный поезд замедляет ход перед шлагбаумом. Мои только и делают, что жалуются. Будто это его вина, что их держали под замком в темнице со всякой нечистью.

Загорелся зелёный огонёк, и состав продолжил движение. Начиналась городская зона. Въезд в залитое «асфальтом» пространство предварял сонный городок с низенькими домишками, окружёнными травянистыми лугами. При желании в крошечных окнах можно было увидеть мебель и человечков – добропорядочных фермеров, молочников, мясников. Пластиковым фигуркам он доверял больше, чем людям, с которыми приходилось иметь дело за стенами дома.

Шорох за спиной вынудил Уборщика резко обернуться. Надя стояла у лестницы с подносом в руках. Полы растянутого платья колыхались, на белом, как мел, лице отражались противоречивые чувства. Одним из таких чувств был страх. Природа не одарила жену большим обаянием, компенсировав отсутствие красоты полным безволием, за которое он полюбил её больше десяти лет назад.

Её появление стало для него неожиданностью. Она смогла спуститься незаметно для встроенного в голову оповещателя. Это настораживало. Он бросил взгляд на её ноги и нашёл причину – отсутствие тапочек. Что-то подсказало ей прийти к нему с босыми ногами. Это при том, что даже в жаркую погоду Надя ходила в толстых носках, страдая от синдрома «холодных ног», вызванного нарушением кровообращения.

– Я принесла тебе чай и сэндвичи с арахисовой пастой.

Она поставила поднос на столик в углу, не осмеливаясь приближаться к двадцатиметровому макету. Умная девочка, усвоила урок, который он преподнёс ей три дня назад. На подносе лежала груда сдвоенных бутербродов, при их виде у него заурчало в желудке.

– Ты скоро уходишь?

От её вопроса у него по спине пробежал холодок. Погрузившись в мечты, он совсем забыл о работе.

– Который час?

– Уже полночь.

Он провёл в подвале три часа. Переставлял человечков, запускал поезд, представлял себя сидящим на крыше волшебного экспресса. Через пять часов он должен сидеть в украденной машине в центре города.

– Выхожу через полчаса. Подкреплюсь и соберу вещи. Ложись спать, Надя.

– Хорошо. Положить тебе с собой термос с куриным бульоном?

Он утвердительно хмыкнул. Утро будет прохладным. Горячий напиток не даст простудиться.

– Не забудь добавить в бульон сельдерей.

Она посмотрела на радиоприёмник, издававший противное бульканье. Доисторический монстр на ножках никогда ей не нравился. Она не могла объяснить почему. Просто чувствовала, что прямоугольному ящику с огромной ручкой не место в их доме.

– По-моему, радио сломалось, Данил.

– Нет, я настроил его между станциями. Этот шум меня успокаивает. Спокойной ночи, Надя. Я приду не позднее одиннадцати. Надеюсь, не нужно напоминать, что к моему приходу стол должен быть накрыт, а кровать расправлена.

– Я приготовлю мясное рагу с картофелем и манник.

– Замечательно.

– Мне встретить тебя без одежды или ты сам разденешь меня, когда пообедаешь?

– Сделай мне сюрприз, Надя.

Паровоз заехал в крытое депо, мягко уткнувшись буфером в тупик. Путешествие подошло к концу. Уборщик обесточил железную дорогу.

Надя продолжала стоять у лестницы, не зная, куда деть влажные ладони.

– Почему ты ещё здесь?

– Мне страшно спать одной.

– Прими снотворное.

– Мне кажется, в доме есть кто-то помимо нас. Когда ты уходишь, оно начинает издавать странные звуки.

– Оно?

– Не думаю, что это что-то живое.

Она говорила правду. Ту правду, которую могла принять. Когда муж уходил на работу, дом заполнялся привидениями. Они скребли в стенах, двигали вещи на чердаке, доводя её до белого каления.

– Не смотри фильмы ужасов в моё отсутствие.

Она бы ни за что не спустилась сюда без него. Даже сейчас у неё свербило между лопаток от страха. Подвал залегал под землёй. Тридцать две ступени – это ровно на тридцать две больше, чем должно быть. Почему нельзя было сделать пристройку или поместить макет под крышей дома?

Аляповатые бетонные стены не пропускали сырость, но с лихвой отдавали внутрь нечеловеческий холод. Если бы она увидела здесь крысу, то сошла бы с ума. Тяга её мужа к слабо освещённому помещению казалась ей непонятной. Он проводил за перестройкой миниатюрных моделей множество часов, забывая о еде и сне. Возводил города, прокладывал дороги через непроходимые топи, расставлял жителей в такие места, куда настоящий человек бы ни сунулся.

Её глаза скользили по подвалу в поисках источника страха. Старая плетёная мебель сразу отпадала. Макет тоже. Муж вложил в него душу. Всё. Больше внизу ничего не было. Ей овладевала растерянность, и она принималась по новой обшаривать подвал пытливым взглядом. Разумеется, безуспешно.

– …в прихожей.

Окрик Данилы вывел её из ступора. Когда он кричал, внутри неё сжималась пружина, а сама она превращалась в маленькую девочку с острыми коленками и глуповатым выражением лица.

– Прости, я задумалась. Что ты сказал?

– Оставь термос в прихожей.

– Ладно.

– И положи в пакет пару ватрушек.

Она начала подниматься наверх. На восьмой ступени снова повернулась к мужу, счищавшему кисточкой пыль с кукольных деревьев.

– Тяжёлый случай?

Пришла очередь Данилы переспрашивать.

– На работе. Почему руководство компании не наймёт специалистов на ночные дежурства? Почему ты спешишь на выручку по первому звонку в любое время суток?

– Потому что мне платят за это большие деньги. Ты уже спрашивала. Нового ответа у меня нет. Моя работа позволяет нам неплохо жить, между прочим.

– Я беспокоюсь за тебя.

– Это лишнее. Мои знания и время против их денег. По-другому не бывает, Надя.

«Опять она завела старую пластинку», – подумал он.

– Это опасно?

– То, чем я занимаюсь?

– Да. Допуск к секретам, интересы государства. В кино это всегда опасно.

– Сколько раз тебе повторять – мы не обсуждаем мою работу! Ты начинаешь меня злить. Поднимайся наверх, пока я не вышел из себя.

Она выскочила из подвала и прошла в кухню, где на плите остывал куриный бульон. Оставленный Данилой кровоподтёк на щеке ещё заживал. Он ударил её, когда она повредила какую-то штучку на макете. Не специально, конечно. Хотела потрогать и раздавила. Он сильно ругался, а потом ударил её по лицу, запретив приближаться к игрушкам.

Она оставила термос в прихожей, как он просил. Утром она приготовит ему обед и встретит в кружевном пеньюаре, чтобы усилить его желание. Ей нравилось, когда он брал её. Иногда нежно, но чаще грубо хватал за волосы, бросал на кровать и вытворял всякие непристойности. После работы он всегда возвращался в приподнятом настроении и мог долго рассказывать ей смешные истории.

Дом заполнил протестующий скрежет, от которого она всякий раз вздрагивала. Её муж запер в подвале дверь.

Отгородившись от посторонних глаз, Уборщик тяжёлой поступью спустился в уединённую обитель. Его недалёкая жена могла быть настолько невыносимой, что единственный способ её вразумить заключался в нескольких крепких затрещинах. К чему он время от времени вынужденно прибегал. В качестве профилактики уважения к мужчине, само собой, а не потому, что ему нравилось её поколачивать. Нарушая наложенное на тему работы Уборщика табу, она совала нос куда не следовало. Знала это и всё равно заходила с разных сторон, как назойливое насекомое, страждущее насосаться крови, проверяя на прочность его самообладание.

Для неё он инженер на режимном объекте со свободным или, правильнее сказать, ненормированным графиком работы. В холодильнике всегда имелась качественная еда, дом удобно обставлен, пионы в саду радовали глаз. Остальное не должно её заботить. Как не заботит его, чем она занимается, пока он отсутствует. Хотя это как раз не являлось тайной. Надя обожала смотреть сериалы, добирая в них эмоции, которых ей не хватало с ним. Гипертрофированные любовные сюжеты, небритые брюнеты, экзальтированные блондинки. Он против такого уклада не возражал. Замени телевизор макетом и попробуй найти десять отличий. В умении погружаться с головой в грёзы они с женой могли дать фору любому мечтателю.

Сундук с отцовским барахлом сдвинулся с места после третьего толчка. Уборщик почти не заглядывал в него. Пропахшие затхлостью твидовые пиджаки не пробуждали в памяти лилейных воспоминаний. Отодвигая громоздкий кованый ящик, он придерживал ногой ковёр. Закончив с первым этапом, приступил ко второму – откинул ковёр, вставил ключ в замочную скважину небольшой дверцы в полу. Спрыгнул вниз, дёрнул на ощупь шнур потолочной лампы.

В узком погребе хранились вещи, которые Наде лучше было не видеть для её же спокойствия.

– Привет, пап.

Отец смотрел на него из-за стола с недовольным видом. Между заказами порой проходили месяцы, а лазить в погреб ради пустого общения Уборщик привычки не имел.

– Всё верно, пап, надо прибраться.

Занятно, как сленг моментально лишал убийство оттенка кровожадности.

Он складывал в рюкзак необходимый инвентарь. Гибкую металлическую нить, способную перерезать горло в считанные секунды. Электрошокер для особо ретивых. Молоток для дружеских бесед. Перчатки, шапочку с отверстиями для глаз и рта, непромокаемые спички, умещавшееся в ладони шило. Никогда не знаешь, что может пригодиться. Однажды он зашёл в лифт с жертвой без рюкзака. Пришлось повозиться, сворачивая шею не желавшему умирать подростку.

С грязью, мой хороший. Такие, как ты, называют их грязью или клиентами.

Огнестрельное оружие Уборщик не использовал по умолчанию. Популярный в работе наёмного убийцы инструмент вызывал у него брезгливость. Стволы шумели, много весили и могли отправить их владельца за решётку только за факт незаконного хранения. Он и стрелять-то особо не умел, предпочитая обходиться ножами и любыми заточенными предметами, желательно с длинным тонким лезвием. Отсутствие пистолета создавало необходимость подбираться к жертве вплотную. Заказчики заранее ставились в известность об этой особенности исполнителя. Надо воздать им должное – результат заботил их больше, чем способ его достижения. Так что выбор способа убийства целиком и полностью отдавался ему на откуп.

Прежде чем стать Уборщиком в теперешнем виде, он долго прибирал за другими, пока ему не надоело пачкать руки дерьмом и кровью и он не напросился на повышение. Пропорции после этого существенно изменились – дерьмо пошло на убыль, кровью можно стало красить дома.

Готовый рюкзак весил как пудовая гиря, полиамидные лямки врезались в плечи. И это без термоса с Надиным бульоном.

– Какой-то бухгалтер. Засунул голову слишком глубоко в чужие секреты. В общем, совершил несовместимую с жизнью ошибку. Заказчик выбрал меня. Плюс двадцать процентов к ставке за пропажу тела. Неплохая надбавка, чёрт подери.

Отец внимательно слушал, развалившись на стуле.

– Сжечь труп? Никакой фантазии, пап! Любой возомнивший себя киллером птенец таскает за собой канистру с бензином как библию. Растворить тело в кислотах? Лишняя возня чревата рисками. Банки, склянки, респираторы. Эффективно, но требует времени. Меня жена будет ждать к обеду.

В шкафу висела одежда для вылазок. Он приложил палец к губам, как модница, не знающая, какое платье выбрать для вечеринки.

– Утоплю клиента в озере, покормлю рыбок. За неделю тело превратится в вонючий кусок слизи… ДНК? Тебя не проведёшь, пап. Тем не менее, я не стану менять план.

Уборщик натянул поверх брюк с рубашкой серый комбинезон. Застегнул молнию, поправил воротник. Сел перед зеркалом, приклеил усы с бакенбардами, налепил на правую щёку безобразный шрам. Надвинул на лоб кепку с козырьком без опознавательных надписей, довершая портрет заурядного электромонтёра. Вблизи невинный грим никого не проведёт. Это защита от видеокамер, расставленных по городу в немыслимых количествах. Изменённая внешность хотя бы немного затруднит опознание.

– Не скучай, пап.

Отлепив на время маскировку, он вытолкнул наверх рюкзак, потом вылез сам. Закрыл люк, положил ключ в потайное углубление в депо макета – последнее место, куда Надя полезет, если ей удастся проникнуть в подвал, обнаружив ключ от него под стойкой для обуви в прихожей. Поговорка о сломанных часах, дважды в сутки показывающих правильное время, относилась к его жене, как белый медведь к джунглям амазонки. Нобелевская премия за сообразительность ей не грозила.

Погасив свет, Уборщик закинул рюкзак на плечо и вышел из подвала.

Рассвет он встретил за рулём «Шевроле» с немытыми окнами, припаркованного возле дома несчастного бухгалтера. Угон заранее присмотренного фургона занял две минуты. Каждое движение отработано, ничего лишнего, всё только по делу. По пути к месту похищения клиента он сделал остановку в слепой от городских камер зоне и поменял номера. На случай, если ранний патруль надумает проверить документы, он проигнорирует требование остановиться. Затем заедет в ближайшую подворотню и сбежит. В крайнем варианте прикончит обоих полицейских. В тюрьму он не отправится. Это исключено.

Он брал только старые добрые консервные банки без сигнализаций и электронных чипов. Вскрывал замки отмычкой, заводил двигатель при помощи замыкания плюсового провода с проводом зажигания. С современными автомобилями проделать такой фокус было невозможно. Компьютер не даст им тронуться с места без ключа. Пока вдоль обочин припарковано немало ржавеющих корыт, Уборщик был спокоен за ближайшее будущее. Да и не всегда в его работе требовался угон автомобиля. Чаще он караулил человека в безлюдном месте и пускал в дело заточку. Или накидывал сзади леску, удушая прежде, чем жертва могла опомниться. Или перерезал лезвием яремную вену, оставляя клиента умирать от истечения крови. С этой целью он обожал лифты и лестничные площадки.

На кухне шестого этажа горел свет. Клиент запивал последнюю сосиску сладким кофе, не зная, что она последняя. Примерно через двадцать минут он выйдет на улицу с Джек-Рассел-терьером, лениво зевая и ёжась от утренней свежести. Уборщик не будет горевать, если собака попадёт под колёса. Лай под окнами ему совершенно ни к чему. Люди начнут выглядывать, потянутся за телефонами. Кому-нибудь взбредёт в голову позвонить в полицию, поделиться заснятыми кадрами. Каждый зевака носил в кармане напичканную микросхемами коробочку, заставляя Уборщика двигаться между каплями дождя. Что ж, повышенное внимание к мелочам пойдёт ему только на пользу.

Он настроил магнитолу на привычное шипение. Голоса появились не сразу. Сначала их разрозненное ворчание раздавалось будто со дна пересохшего колодца, постепенно усиливаясь и сливаясь в единый поток. Звук он при этом не прибавлял. Некоторые слова из общей какофонии повторялись раз за разом.

Вырванная из потока горячечного бреда бессмыслица. Зашифрованная сумятица, похожая на произнесённую задом наперёд молитву.

В бардачке лежал пакетик солёного арахиса. Уборщик высыпал его содержимое в рот, приподняв маску до носа. Твёрдые орешки не попадали на зуб, соль обжигала язык. Зря он пожадничал. Сразу захотелось пить. Он обшарил все закутки фургона, к сожалению, владелец не запасся питьевой водой. Зато приклеил целых три иконки с ликами святых на приборный щиток.

Старый двигатель работал на холостом ходу, урча и заходясь в мелком треморе. Он надеялся, что в ответственный момент фургон не заглохнет. Было бы символично потерпеть крах из-за вышедшей из строя форсунки. От неподвижного сидения ноги Уборщика затекли. Сжимая кистевой экспандер, он не отрывал глаз от подъезда, неровно дыша. Шапочка и перчатки делали нахождение в закрытом салоне неудобным. Он чувствовал себя как муравей под лупой непутёвого мальчишки в солнечный день.

В зеркале заднего вида заморгал свет фар легкового автомобиля. Уборщик съехал под руль, вслушиваясь в шорох шин по асфальту. Не хотел, чтобы его видели. Мужику в маске грабителя банка газонокосильщиком не прикинуться. Любой лопух догадается, что замышляется что-то противозаконное. Если бы не ранние прогулки бухгалтера с собакой, он не стал бы совершать вылазку перед жильцами ставосьмидесятиквартирного дома. Придумал бы что-нибудь другое, например, серию ударов ножом в печень в безлюдном месте. Но заказчик хотел, чтобы тело непременно исчезло, за что и платил сверх стандартной таксы. Связанное с повышенным риском исполнителя желание заказчика обходилось последнему в дополнительные двести тысяч рублей.

Первой из подъезда выскочила собака. Следом, держа поводок на вытянутой руке, на улицу вышел хозяин.

«Спасибо за верность своим привычкам», – подумал Уборщик, втыкая на коробке передач первую скорость. Если все бухгалтера такие пунктуальные, он снимал перед ними виртуальную шляпу.

Фургон тронулся вдоль бордюрного камня на расстоянии десяти метров от жертвы. Только Уборщик собрался заползти правым бортом на тротуар, как пятнистая псина прошмыгнула мимо ног мужчины и потянула его в противоположную сторону, меняя обычный маршрут прогулки. В те разы, когда Уборщик следил за ними в бинокль из взятого на прокат автомобиля, они всегда сворачивали направо.

– Какого?!.. – проклятие застряло в горле. Мужчина прошёл мимо, разглядывая свои ботинки, а не водителя заляпанного грязью «Шевроле Ван» с жёлтыми дисками. На небритом лице лежал отпечаток усталости. Этот человек явно не был доволен своей жизнью.

– Ах ты, мелкая тварь, – прошептал Уборщик, включая заднюю передачу. Досадное обстоятельство добавило адреналина в кровь. Внезапный форс-мажор не заставил его изменить донельзя простой план: вывезти клиента за город живым или мёртвым.

Он рассчитал траекторию и вдавил педаль в пол. Бухгалтер обернулся к источнику механического жужжания слишком поздно, чтобы отпрыгнуть в сторону. Минивэн врезался в него задней частью, отбросив за ограждение на выцветший в отсутствие дождей газон. Бампер упёрся в ограду, Уборщика тряхнуло. Краем глаза он заметил сверкающего лапами пса со змеящимся по асфальту поводком. Умный пёс. Попадись он в руки, Уборщик свернул бы ему шею.

Выскочив из кабины, убийца отодвинул боковую дверь, перепрыгнул через изгородь, не тратя время на осмотр периметра. Теперь это уже ни к чему.

Бухгалтер стонал с закрытыми глазами, из лопнувшей на лбу кожи текла кровь. Уборщик достал у него из кармана телефон и раздавил экран каблуком. Раздолбанный седьмой «айфон» вошёл в мягкую землю как шило в селезёнку. Затем он вырубил мужчину ударом кулака. Пока тот сохранял сознание, он был опасен хотя бы тем, что мог звать на помощь. Перебитый нос тут же испустил фонтаны крови. Подхватив клиента за подмышки, Уборщик затащил тело в фургон. Оно приземлилось на металлический пол с глухим звуком. Захлопнув дверь, Уборщик прыгнул на водительское сиденье и съехал с пешеходной дорожки. Спустя минуту он влился в утренний поток автомобилей, озираясь в зеркала заднего вида.

Операция заняла одну минуту сорок девять секунд. Он стянул с головы шапочку, вытер с раскрасневшегося лица пот, поправил усы и надел солнцезащитные очки. Часы на панели приборов показывали 5 часов 13 минут утра. За ним никто не гнался. Что, конечно, означало даже меньше чем ничего. Свидетели могли в эту самую секунду сообщать в полицию о похищении. Исключать, что никто не смотрел в окно, дожидаясь, когда закипит вода в чайнике для утренней чашки чая, нельзя. Информацию о фургоне быстро передадут всем патрулям. Если это уже не сделал собственник часом ранее. Ищейкам ничего не будет стоить объявить план-перехват, заблокировать выезды из города. Отследить по системе видеонаблюдения передвижения фургона, загнать его в ловушку, отсекая улицу за улицей. Напустить в кабину паралитического газа, от которого у него глаза полезут из орбит.

Меньше всего он хотел проснуться за решёткой в одной камере с отбросами общества. Себя он к таковым, разумеется, не причислял.

Поэтому Уборщик думал на один ход вперёд. В надежде запутать след он притормозил на выделенной для парковки полосе перед пассажирской «Газелью», просто приметив её из-за руля. Накинул на голову капюшон и вдруг почувствовал за спиной шевеление. Бухгалтер оказался на удивление живучим, продолжая цепляться за сознание после двух последовавших друг за другом ударов. Перегнувшись через сиденье, Уборщик несколько раз опустил кулак ему на лицо. Мужчина, чьё имя не задержалось в памяти, замотал головой, откашливая изо рта кровь.

– Никуда не уходи, – язвительно сказал Уборщик. – Я скоро вернусь.

Он удостоверился, что «Газель» не находится под сигнализацией, вставил отмычку в прорезь замка, сковырнул личинку. Раздался сухой щелчок. Скрытое за очками и гримом лицо убийцы растянулось в улыбке. В кабине воняло нестиранными носками.

В отсутствие Уборщика бухгалтер обмочил штаны. По промежности растеклось напоминавшее контуры Исландии тёмное пятно. Осталось измазаться дерьмом и стравить из себя сперму для полного набора. Обычно желудок или мочевой пузырь подводили жертв перед осознанием неминуемой смерти. Он не раз наблюдал такое и успел привыкнуть к тому, что на краю гибели мозг переставал контролировать выделительные системы.

Забравшись в фургон, Уборщик стёр подвернувшейся ветошью кровь с лица бухгалтера, придавая тому цивилизованный вид. Приподняв массивную тушу, перекинул безвольную руку через свою шею и выбрался наружу. Подумаешь, человек перебрал, с кем не бывает.

Пришлось попыхтеть, перетаскивая рыхлое тело на пассажирское сиденье Газели. После этого он сходил за рюкзаком, поднимая ногами облака тополиного пуха. Снял поддельные номера, не поднимая головы на пустынную улицу, на ходу соображая, не оставил ли где случайно отпечатков. Изначально он не планировал менять автомобиль. Изначально именно в ней бухгалтеру предстояло найти свою смерть. Трусливая шавка спутала несколько карт. К счастью, не всю колоду.

В кабине «Газели» он достал из рюкзака с содержимым на все случаи жизни рулон скотча. Раз пятьдесят обмотал жертве запястья и щиколотки. Не забыл налепить лоскут на распухшие губы.

Только проехав под знаком, обозначающим выезд из города, он смог немного расслабиться. Бетонный город с системой распознавания лиц вызывал у него неприязнь. Без надобности он в него не совался, предпочитая проводить дни в подвале, колдуя над макетом.

Окровавленный мужчина смотрел на него немигающим, полным неподдельного ужаса взглядом. Уборщик с пятого раза оторвал полоску скотча рукой в перчатке.

– Что ты собираешься со мной сделать? – прозвучал наполненный страхом вопрос.

Врать человеку, которому осталось жить не более часа, он счёл кощунством.

– Утопить в озере.

Мужчина ему поверил. Он слизывал стекающую кровь просунутым через распухшие губы языком, морщась от боли. Широкие зрачки сканировали кабину в поисках средств спасения. Уборщик по этому поводу не беспокоился, наперёд просчитав все до единой уловки. Скрюченный человек в путах не представлял опасности. В том числе из-за этого Уборщик не стал подрезать ему сухожилия. Бедняге могло помочь только чудо, которому неоткуда взяться в крае заброшенных лесопилок и гниющих болот. Бог о существовании этой подмышки мира даже не догадывался.

– Тебя Бульдог нанял?

– Допустим.

Кто такой Бульдог, он не имел ни малейшего понятия. Заказы поступали на известный лишь куратору номер телефона. Сообщения каждый раз приходили с нового номера. Общение начиналось с фразы о том, что нужно прибраться. Ни намёка на убийство и вызывающие ассоциации со смертью слова. Туда же присылались завуалированные инструкции с пожеланиями, самоудаляющиеся фотографии, указывались предельные сроки исполнения. Контракт считался подписанным после зачисления аванса на офшорный счёт в Панамском банке. Необходимости встречаться с непосредственным «выгодоприобретателем» убийств не было. Он и куратора-то видел последний раз года три назад.

– Сколько эта сволочь пообещала за мою голову?

– Цифры ничего не изменят. Приговор не отменить.

– А судьи кто?

– В твоём случае это заказавшие тебя люди. Ко мне у тебя не должно быть претензий. Не я, так другой. Ничего личного.

– Я дам больше, если отпустишь меня.

– Как ты себе это представляешь? – из чистейшего любопытства спросил Уборщик.

– Остановись, разрежь ленту и дай мне уйти, – на полном серьёзе объяснил мужчина. – Я уеду из страны, исчезну, изменю внешность. Даю слово. Для них я буду мёртв. А ты получишь и их, и мои деньги.

Уборщик покачал головой. Сделка заманчивая, но нежизнеспособная. В итоге всё обернётся против него самого. Не стоит и обсуждать.

– Торговаться бесполезно, – предупредил он. – Хочешь провести оставшееся время с пользой – попрощайся мысленно с близкими тебе людьми, не трать на меня время.

– Я дам тебе десять миллионов наличными. Они в офисном сейфе. Код от сейфа известен только мне.

– Яйцо в утке, утка в зайце… Откуда у бухгалтера такие деньги?

«Газель» ехала по трассе со скоростью восемьдесят пять километров в час, придерживаясь правой крайней полосы. По обеим сторонам дороги зеленели всходы кукурузы. В такую рань патрульные службы ещё не успели заступить на дежурство, а те, что дежурили ночью, досматривали последние сны в служебных автомобилях.

– Бухгалтера? – презрительно переспросил мужчина. – Не знаю, что они тебе напели про меня. Бульдог решил избавиться от партнёра и не нашёл ничего умнее, как убить меня чужими руками.

– И у него получилось, – заметил Уборщик, забежав немного вперёд.

– Бульдог – плохой человек.

– Зачем же ты с ним работал? – На ответ Уборщику было наплевать. Он всего лишь коротал время.

– Откуда мне было знать, что он замышляет за моей спиной? – Псевдо-бухгалтер застонал. – Нос болит.

– Я бы меньше всего беспокоился сейчас о разбитом носе.

– Угости меня сигаретой.

– Я разве похож на курящего человека?

– Ты похож на чувака в боевом окрасе, избравшем самую паскудную профессию на земле.

– Скажи это патологоанатомам или гримёрам в моргах, – парировал убийца. – Вот у кого специфический взгляд на жизнь.

– Последнего обеда тоже не будет?

Он не стал предлагать без пяти минут трупу куриный бульон.

– Увы.

– Никогда не любил вторники. Вечно с ними что-то не так. Сплошное дерьмо, не то что в четверг.

– Неприятности следующего вторника уже не будут иметь к тебе отношения. Возрадуйся этому. – Уборщик включил стеклоочистители, сметая со стекла налипших насекомых.

– Ты умеешь утешить… Как тебя зовут?

– Я бы на твоём месте тоже попробовал отвлечь внимание. – Он повернул к мужчине голову, показывая серьёзность своих слов. – Я вижу, как двигаются твои запястья. Если ты продолжишь растягивать скотч, мне придётся перерезать твоё горло. Необязательно топить тебя живым.

Фальшивый бухгалтер повалился на бок, почёсывая щёку о грязную обивку сиденья.

– Почему ты не убил меня возле дома?

– Твоя смерть должна выглядеть как нечастный случай, – соврал Уборщик. – Точнее, должна была, пока твоя собака не внесла коррективы. Ты бесследно исчезнешь. Так что не искушай меня раньше времени.

Уборщик свернул на грунтовую, почти незаметную с трассы дорогу, прикрытую плотным строем деревьев. Кабину заполнил звук стучащих о крышу веток. Его клиент нервно заёрзал. Они подпрыгивали на кочках в траурном молчании. Похоже, что будущий мертвец внял совету и отправлял ментальные послания ничего не ведающим родственникам.

Проехав по заросшей просеке километра три, Уборщик остановил «Газель».

– Приехали.

Незатянутые сфагновым торфом участки заболоченного озера отбрасывали сверкающие блики. В юности он увлекался собиранием грибов и делал привалы на его берегах. Уже двадцать лет тому назад вода имела неприятный запах, а съедобная рыба вымерла. С тех пор затерянное в лесах озеро окончательно умерло.

Бухгалтер приподнял голову, осматриваясь. Уборщик его не одёргивал. Он тоже выискивал в листве невольных свидетелей. Никого.

– Не делай этого. Пожалуйста.

«Сейчас он начнёт жалобно рассказывать о детях», – подумал убийца.

– У меня двое детей. Семь и одиннадцать лет.

Ну вот. Каждый раз одно и то же.

– Надеюсь, ты не оставил их без денег.

– Не убивай меня. Оставь лежать связанным под деревом. Выживу я или нет, не будет твоей проблемой.

– Ошибаешься.

Он вылез из кабины, обошёл её и открыл пассажирскую дверь. Сбросил тело на землю, достал перочинный нож с исключительно тонким обоюдоострым лезвием. При виде ножа бухгалтер отбросил приличия и принялся извиваться в тщетных попытках разорвать клейкую ленту. Уборщик приструнил его ударом ноги в голову. Тонкое лезвие вошло в грудь восемь раз. С последним ударом агония клиента закончилась. Осталось спрятать труп и убраться прочь.

Обмякшее тело оставляло за собой борозду. Он подтащил мешок с костями к берегу, швырнул нож на середину озера и вернулся к автомобилю, чтобы открутить от днища запасное колесо. Балласт ненадолго удержит раздутое тело от всплытия.

Скреплённый верёвкой симбиоз тела и колеса погрузился в озеро в метре от берега. Болотная жижа залила убитому рот, которым он ещё пять минут назад взывал к милосердию. Поглотив подношение, потревоженная поверхность зашлась кругами от удовольствия. Похороны завершились.

После выполнения задания Уборщик пил бульон, свесив ноги с небольшого обрыва. Сколько человек видели его в момент похищения? Сколько в момент кражи второго автомобиля?

С другой стороны, как ещё можно выкрасть человека, курсирующего между работой и домом каждый божий день? Убить – сколько угодно. А вот эвакуировать с минимальным количеством очевидцев способов немного. Тем не менее ближайшие недели две надо будет отслеживать все публикации в интернете относительно пропавшего мужчины. Через VPN, конечно.

Как видишь, пап, события удачно сплелись в очередной раз.

Просидев на краю с выдержкой опытного рыбака целых десять минут, он с удовлетворением закрутил крышку пустого термоса. Тело не вынырнуло. И, если набухшие ткани и гнилостные газы не выдернут его наружу как подводную лодку с продутыми цистернами, оно надолго останется лежать под слоем плавучих водорослей.

Он развернул «Газель» на узком пятачке между деревьями, разбив заднюю фару об осину. Пришлось собирать осколки в траве. Не доезжая до трассы, свернул на ещё одну лесную дорожку. Спустя несколько километров заглушил двигатель в глухом лесу. Пропитал комбинезон бензином, плеснул немного горючей жидкости в салон. Бросил внутрь зажжённую тряпку. Вспыхнувший огонь обдал лицо волной жара. Туфли, шапочка с перчатками и автомобильные номера отправились в горящее нутро. Дешёвая обивка из горючего пластика плавилась быстрее, чем костромской сыр. Пламя на приборной панели затерялось в чёрном дыму. Удушливая гарь кружила голову. Удостоверившись, что салон выгорит дотла, Уборщик ускоренным шагом отправился в путь с рюкзаком за спиной. Не хотел пропитаться чадом. К тому же поднимающийся над лесом дым мог привлечь зрителей.

До ближайшей автобусной станции шесть километров по пересечённой местности. Две пересадки, и он на бесплатной парковке торгового центра, расположенного в часе езды от посёлка, где он жил. Именно на ней он оставил ночью свой автомобиль.

Мысли о говяжьем рагу прибавляли бодрости, отодвигая сонливость. Поддастся усталости, когда проглотит Надину стряпню. Потом как следует отоспится, оставив прежде на бёдрах жены синяки. Без них не обходился ни один половой акт. А вечером, пожалуй, устроит воображаемое сафари по пустынной зоне модельной железной дороги. Следующее дело он возьмёт не раньше чем через пару месяцев.

Станислав Троер сложил за спиной руки в сердитом молчании, разглядывая за окном фрезу, отправляющую измельчённый асфальт в кузов самосвала. Дорожные рабочие лениво опирались на черенки лопат, смоля сигареты, невзирая на жару, приводящую этот самый асфальт в негодность не хуже стальных резцов гусеничной машины. Подчас он завидовал их ничтожному существованию, заполненному мелкими проблемами, большинство из которых разрешалось простым вливанием денег. Хроническое отсутствие капитала растягивало сложности на годы, окончательно засасывая в трясину нищеты и несчастий к середине одноцветной жизни.

В располневших жёнах, замороженных полуфабрикатах и дешёвом жилье крылось своё кисло-сладкое очарование. Станислав был не прочь пожить денёк среди низких потолков, газовых колонок да вдавленных диванов, чтобы вернуть вкус к окружавшей его роскоши – приевшейся как перловая каша за два года службы в армии. В свои пятьдесят он хотел смотреть на вещи голодными глазами, как смотрел в двадцать, подспудно ища вызовы там, где их отродясь не водилось. Глупец назвал бы его конфликтным человеком. Трус – одним из самых напористых сукиных сынов нашего несовершенного мира. Умный – наложил бы в штаны от одного запаха любимой туалетной воды Станислава. Штука в том, что все они будут правы. Даже те, кого случайно заносило к нему в сети, испытывали в общении с ним невольное почтение.

Он обожал влияние денег, возможности, которые они открывали, изобилие, на которое они подлежали обмену. Гречка с тушёнкой – неплохое блюдо, но если это всё, что ты можешь позволить себе на обед или ужин, твои дела плохи. Пришлось пролить немало пота, а кое-где и крови, отвоёвывая себе место под солнцем. За годы ожесточённых столкновений у него выработалась граничащая с презрением аллергия на бездельников. Каждый из семи с половиной тысяч сотрудников «Троер-индастриз» знал это, потому работал на совесть, принося в карман Троера всё новые миллионы.

С возрастом новые вершины попадались всё реже, а предаваться воспоминаниям о прошлых, покрытых бронзой достижениях он не привык. Потому и выставил свою кандидатуру на предстоящие в сентябре выборы мэра города с населением один миллион сорок две тысячи человек, если верить прошлогодней переписи. Власть частенько отвечала взаимностью на его притязания, почему-то он верил, что так будет и на этот раз.

В сером костюме без галстука, с посеребрёнными волосами харизматичный метросексуал смотрелся выгодно с любого ракурса. Фотографы его любили. Одна улыбка успешного дельца чего стоила.

Он повернулся к вытянутому столу, поправил браслет золотых часов. Никто из восьми командированных из Москвы политтехнологов не смотрел ему в глаза. Кто-то изучал записи в блокнотах, кто-то начищенные до блеска лакированные туфли Станислава, отражавшие свет дневных ламп. Зная, какое воздействие он оказывал на неподготовленных людей, нельзя было винить их в малодушии.

Кондиционеры шумели, нагоняя в офис на последнем этаже прохладу. На крыше принадлежащего ему здания, помимо вывески «Троер-Индастриз», заметной из любой точки города, день и ночь вращалась цилиндрическая зубчатая передача. Троер заработал состояние на буровом оборудовании для нефтегазовых скважин и подумал, что венчающие штаб-квартиру компании шестерёнки лишь облагородят внешний облик сверкающей стеклянной башни.

Согласно уличным опросам, Бенджи опережал его на семь процентов. Не бог весть какая разница, да в случае с выборами значение имели десятые доли процента. Быть вторым номером ему претило. Мало сократить отрыв, нужно опередить зазнавшегося действующего мэра на те же самые семь процентов. А лучше на семьдесят.

– Внебрачные дети, сокрытые доходы, замятые уголовные дела о растрате и превышении полномочий? Переход дороги в неположенном месте, грубая речь, появление в общественном месте в пьяном виде? Хоть что-нибудь! – Он ткнул пальцем в пухлого розовощёкого паренька в клетчатой рубашке с пушком над верхней губой, который тот выдавал за усы. – Ты! Докладывай.

На испуганном лице парня появилось ещё больше румянца.

– Что докладывать? – боязливо спросил он.

Из уст Станислава чуть не сорвалось неприличное слово. Одно из многих десятков, засевших у него на подкорке со времён перестроечной юности.

– Докладывай, что у вас есть. – Он потряс подаренный Эльвирой на прошлый Новый год снежный шар с точной копией своего особняка внутри стеклянной колбы. Пластиковые снежинки закружились в водно-глицериновом растворе, плавно ложась на крышу престижного поместья. Супруга с сувениром не прогадала. Жить в доме из семнадцати комнат Стасу нравилось больше, чем в остальных принадлежащих ему квартирах и коттеджах.

Модель нефтяного станка-качалки безостановочно совершала движения на краю стола руководителя. Станислав раздражённо положил отвлекающий именно сегодня особенно сильно своими «кивками» скважинный насос на бок.

– Вениамин Фролов занимает должность мэра с две тысячи двенадцатого года…

– Засиделся, дружок. Пора на заслуженный отдых, сажать морковку и пить липовый чай. – Кандидат в мэры не расставался с шаром, встряхивая примитивное содержимое, как только последние снежинки падали вниз. Хлопья обволакивали вручную разукрашенный домик, чудесным образом гася львиную долю хронического раздражения. Разгар избирательной кампании ещё не начался, а она обошлась ему уже сейчас в восемьдесят миллионов рублей. Если хочешь потерять состояние – спроси меня как. И я отвечу – иди на выборы. Об одном прошу – не нанимай на такое ответственное дело клинических идиотов.

– … патриот, филантроп, ни одного штрафа за превышение скорости, женат двадцать четыре года, трое детей. Его деятельность оценивают положительно семьдесят четыре процента из полутора тысяч опрошенных граждан. Ни офшорных компаний, ни безработных родственников-миллионеров. Он абсолютно чист.

– И это всё? Я за три минуты в интернете узнаю больше. Чёрт, я и знаю больше. Мы с Бенджи раз двадцать пересекались на совещаниях в мэрии. Он точно не святоша, уж я-то чую. Что-то должно быть. Что-то вы, ребятки, упустили. Добудьте мне компромат. Вытащите грязное бельё, пока он его не отстирал. У него точно есть второе дно. Проверьте детей. В наше либеральное время у каждого из них по несколько скелетов в шкафу, зуб даю.

– Вы говорите о слежке за членами семьи действующего мэра? – спросил розовощёкий.

– Нет, вашу мать! – взорвался Станислав.

– Тогда…

– Да! Я говорю о слежке! – прокричал он, уперев руки в стол. Вылетающая изо рта слюна ложилась на столешницу россыпью брызг. – Загляните им туда, куда они сами стыдятся заглядывать. Я должен выиграть выборы! Увеличьте рекламный бюджет, скупите прайм-тайм на местном телевидении, пусть зрители просыпаются и засыпают под мои лозунги. Раздайте пенсионерам продуктовые наборы, многодетным матерям купоны на детские товары. Но главное – принесите мне голову этого засранца Бенджи на блюде. – Он посмотрел на временных подчинённых. – Образно, разумеется.

– Можно посадить на зарплату оппозиционных журналистов.

Станислав закрыл лицо ладонью. Давление в очередной раз подскочило до небес. Виски трещали от тупой боли, на лбу наверняка вздулись вены. Врач сказал, что если он хочет дожить до старости, ему нельзя нервничать. Хренов умник. Всё равно, что запретить срать человеку, выпившему литр касторки.

– Это нужно было сделать в первую очередь. – Он смотрел на горе-подчинённого в щёлочки между пальцев. – Газеты и сайты должны наводнить заказные статьи. Где ваша хвалёная стратегия?

– И вызвать иногородних ищеек. Местные вряд ли согласятся шпионить за чиновником такого масштаба.

– Попробуйте оба варианта. – Станислав вяло махнул рукой. Не совещание, а смех сквозь слёзы. Почему он объясняет людям, которым платит, как им нужно работать, вместо того, чтобы наслаждаться эротическим массажем? – Что там дальше на повестке?

Он достал из ящика стола кнопочный телефон «Нокиа» и залез в телефонную книжку. Список контактов представлял собой сборник цветочных наименований. Выбирая между Жасмин, Розой и Лилией, он, в конце концов, отправил сообщение Жасмин: В 17.00.

Ответ двадцатидвухлетней любовницы пришёл моментально: Буду в халатике на голое тело.

Ласка и послушание. Именно то, что ему сегодня нужно. Он немного расслабился, распластавшись в кожаном кресле. Она всё сделает как надо. За это он немного её отблагодарит. Каждая минута жизни приносила к нему в карман порядка пятисот рублей чистого дохода. Даже когда он спал и сидел на унитазе. За полчаса нежности он заработает больше, чем отдаст любвеобильной подруге. Никто не останется внакладе.

Девушка с узкой талией и толстыми икрами прикрепила к магнитной демонстрационной доске плакат с изображением Станислава. Зализанные волосы, голливудская улыбка, серый галстук, завязанный на классический узел в дополнение к белой рубашке. Превосходный портрет. Над головой крупным шрифтом отпечатано его имя: «Станислав Троер». В самом низу горел чёрным цветом заурядный лозунг: «Честность, ум и порядок».

– Что скажете?

– А что я должен сказать? – он смотрел на москвичку, пытаясь понять, нравится она ему как женщина или нет. Лицо и фигура в порядке, кроме ног. Ноги всё портили. С такими ногами юбки противопоказаны.

Девушка выронила из рук карандаш, смущённая то ли его словами, то ли беззастенчивым разглядыванием выпуклостей её тела.

– Эта фотография будет висеть на всех билбордах города? – уточнил он.

– Больших и малых. А также в телевизионных заставках и книжных буклетах.

– По-моему недурно. Лозунг, конечно, никуда не годится. Скучнее не придумаешь. – Он снова махнул рукой. – Запускайте с таким текстом, в июле поместим другой. На сегодня всё. Ровно через неделю на этом месте. Без хороших новостей лучше не приходите. Все свободны.

Зашуршали бумаги, политтехнологи заспешили ретироваться из пропитанного высокомерным презрением кабинета. Пончик с жидкими усами вышел последним, унося с собой магнитную доску. Станислав проводил взглядом увесистый зад, давая девяносто из ста, что пухляш был завсегдатаем гей-баров. От него за версту несло пассивностью.

Он ткнул в кнопку вызова секретарши на стационарном телефоне:

– Стакан апельсинового сока, Кристина. Оставшиеся встречи перенесите на завтра. Если дело срочное, предложите людям пообщаться с заместителями. Меня ни с кем сегодня не соединяйте.

– Поняла вас, Станислав Игоревич.

За окном рабочие продолжали приводить в порядок износившееся дорожное полотно. Оранжевые манишки сновали вокруг строительной техники по кучам белоснежного щебня. Приближалось время обеда, стоящее в зените солнце раскаляло каменные поверхности до невообразимого предела.

«И как у них мозги не кипят на такой жаре?» – подумал предприниматель. С другой стороны, не всё ли ему равно? Они сделали свой выбор. Прекратили борьбу, посчитав цену слишком высокой. Довольствуются тем, что падает с господского стола. Мечтают дожить до пенсии, на которой будут до помутнения в глазах смотреть политические ток-шоу, питаясь пельменями и дешёвым пивом. Многие не доживут. Остальные уйдут с работы ходячими развалинами, с изогнутыми от артрита пальцами, набором патологий и остатками зубов.

Кристина зашла в кабинет мягкой походкой. Балетки без каблуков не издавали на ковре ни звука. Звякнул поднос, щёлкнула дверная ручка. Он так и не обернулся. Не хотел провоцировать себя, соблазняясь стройным телом. Она бы не отказала ему в легкомысленных прикосновениях. Когда у него поднималось давление, следом всегда шло необъяснимое возбуждение. Ничего, потерпит до вечера. Упражнение на способность управлять эрекцией пойдёт ему только на пользу.

От свежевыжатого сока першило в горле. Секретарша не забыла добавить в него кубики льда, так что челюсти сводило от холода. Поставив пустой стакан на поднос, он достал из ящика ещё один кнопочный телефон, на этот раз фирмы «Моторола». В списке контактов никто не значился, цифры телефонного номера сами всплывали в голове в нужной последовательности. Когда на звонок ответили, привычных «алло» или «да» он не услышал.

– Ты мне нужен.

– Ммм?

– Прямо сейчас. В сауне.

Связь отключилась. Станислав стёр информацию о звонке, поднёс пустой стакан к губам и машинально сделал глоток воздуха. Под напором обеих рук трубка треснула пополам. С одноразовой сим-картой неплохо справились ножницы – пластик хорошо резался на тонкие полоски. Полученные останки он сложил в пакет.

– Сожги это, – кивнул он на содержимое пакета, когда Кристина явилась по вызову.

Она никогда не задавала вопросов. Весьма ценное качество в любых обстоятельствах. Поднос со стаканом и раздолбанным телефоном перекочевал к ней в руки.

– Стой!

Девушка замерла. Станислав боролся с искушением залезть к ней под юбку. Сегодня – безумно короткую юбку-колокольчик.

Он знал, что несколькими прикосновениями дело не ограничится. Ему захочется больше. В итоге всё, как обычно, выльется в неупорядоченный секс в гардеробной, где неистребимо пахло ароматизатором «чистого белья».

Он потряс снежный шар с такой силой, что снежинки внутри неистово засуетились. Будь у шара мозг, сотрясение ему было бы гарантировано.

– Можешь идти.

– Вы уверены?

Ах ты, чертовка. Ещё дразнится.

– Не зли меня, Кристина.

– Прошу прощения.

Он вновь остался один в кабинете, где хватило бы места для двух футбольных команд. Затем позвонил на пост охраны, чтобы предупредить охранников о госте.

– С минуты на минуту по моему приглашению прибудет техник. Лысый человек с большим животом. Пусть припаркуется в гараже и поднимется в лифте на технический этаж. Документы проверять не нужно.

Станислав Троер запер кабинет изнутри, зашёл в туалет, на ходу снимая пиджак. Нажал на одну из мраморных плиток, расположенную на высоте двух метров, снимая часы и галстук. Задняя панель туалетной кабинки отъехала в сторону. Расстёгивая пуговицы на рубашке одной рукой, второй давил на кнопки вмонтированной в стену панели, оживляя электрическую сауну. Хорошо иметь в собственной башне потайную комнату, в которую можно попасть через личный туалет или поднявшись на чердак, откуда к сауне спускалась лестница.

Идею со звуконепроницаемой сауной он подсмотрел в гангстерском фильме какого-то итальянского режиссёра. Как и всех итальянских режиссёров его звали Серджио. Посланная коллегами по опасному бизнесу пуля в финале триллера нашла затылок злодея, однако сауна к этому отношения не имела.

Предприниматель был рад, что нашёл способ не беспокоиться о подслушивающих устройствах, разговаривая при этом на любые темы. Точно такие же сауны смонтированы ещё в двух домах. Однако до сих пор он пользовался ими только, чтобы погреть кости. Приглашать к себе домой людей, от которых несло неприятностями, он привычки не имел. При всеобщем помешательстве на «экологичности» репутация чистоплюя тоже кое-чего стоила. Попадать в объективы фотокамер с героями криминальных хроник он себе позволить не мог. Проигрывать, однако, тоже. И люди, чьи номера нельзя хранить в телефонах, с удовольствием брали на себя работу, о которую он не желал пачкать руки.

Неправда, что с вершины только один путь – вниз. Необязательно спускаться туда, откуда ты так усердно сбегал, карабкаясь наверх, невзирая на сбитые в кровь пальцы. Можно оставаться на плато, сбрасывая вниз нечистоты, без которых человеческое существование в принципе невозможно. Чем он успешно и занимался последние лет двадцать. В самом страшном кошмаре невозможно представить, чтобы на него вновь выливали дерьмо, чей унизительный вкус ещё надо постараться забыть.

Отделанная дубом сауна нагрелась до семидесяти градусов. Стеклянная матовая дверь не пропускала тепло в комнату, служащую одним сплошным предбанником с мебелью и прочими удобствами. Приятно пахло жимолостью. Деньги пахли значительно вкуснее, но запах каприфоли для обстоятельной беседы тоже годился.

В бронированную дверь постучали. Троер заглянул в глазок. Гость держал во рту зубочистку. Стерильно гладкое лицо блестело от пота. Бульдожьи щёки намекали на почтенный возраст. Подтяжки на покатых плечах поддерживали брюки, избавляя владельца внушительного брюха от мучений с ремнём.

Они не виделись около года. И не виделись бы ещё сто лет, если бы Троер не загорелся желанием стать мэром. Он открыл дверь, тяжести которой могло позавидовать любое банковское хранилище.

Мужчина, чья голова напоминала бильярдный шар, смерил его одеяние, состоящее из трусов и носков оценивающим взглядом из-под солнцезащитных очков-авиаторов.

– Похоже, я опоздал на вечеринку, господин Троер.

Голос Дарта Вейдера – роботизированный свистящий бас. Ему бы озвучивать космическую нечисть или, на худой конец, великанов, а не проворачивать тёмные делишки богатеньких выскочек.

Станислав обнажил заострённые клыки в притворной улыбке.

– Ты станешь её главным украшением.

Мужчина протёр лысину носовым платком, демонстрируя промокшие подмышки. Станислав достал из холодильника кувшин имбирного чая с персиком. Разлил напиток по стаканам. Сделал первый глоток, показывая, что ему можно доверять.

– Я сделаю минимальную температуру, чтобы тебя не хватил сердечный приступ. Пускать врачей и полицию в свой маленький тайник я точно не буду. Если твоё сердце взорвётся, придётся перетащить труп к лифту. Славно, что на техническом этаже нет камер.

– Спасибо за заботу о моём здоровье. На улице настоящее пекло. – Мужчина с бритым черепом снял очки, прошёлся по лицу платком. – Может, мы просто поговорим здесь?

Троер покачал головой, удивлённый не самим вопросом, а тем, каким легкомысленным тоном он был задан. Исключений он не делал даже для старых друзей. Предосторожность не дала ему угодить за решётку, а относительно спокойно дожить на свободе до пятидесяти лет. Чужой дискомфорт не причина для изменения правил. Своя рубашка, как ни крути, ближе к телу.

Троер подлил гостю холодного чая.

– Чем ты питаешься?

– Ты говоришь как мой врач.

– Сразу видно, что вы с ним не лучшие друзья.

– Он запрещает мне всё, что я люблю.

– Так чем? Если ты начнёшь заливать мне про широкую кость, я обижусь. Серьёзно. – Троер стащил с себя исподнее, обмотал бёдра полотенцем. – Можешь не отвечать. Я и так знаю. На завтрак минимум три бутерброда с колбасой, сыром и сливочным маслом, кофе с тремя ложками сахара…

– Кардиолог запретил мне пить содержащие кофеин напитки.

– Даже сраный зелёный чай?

– Даже сраный зелёный чай.

– … тогда цикорий. Обязательно со сливками. Восемьсот калорий за пять минут. Так ведь?

– Ты забыл про кашу. – Объёмный мужчина не улыбался. Он вообще никогда не улыбался. Интересно, как он надевает носки с таким тугим животом?

– Обязательно с сахаром и с маслом.

– С изюмом.

– Тот же сахар, – фыркнул Троер. – На обед что-нибудь жареное. Картошка с мясом. Яичница. Спагетти с соусом. Сок или квас.

– Ты забыл про вишнёвый пирог с мороженым. Что за обед без пирога?

– Ну да.

– А ещё чипсы, орешки, конфеты. Полдник без трубочки с взбитыми сливками – не полдник.

– И никакой свежей зелени, – добавил Троер. – Не говоря уже об овощах.

– Ботву сам жуй, мой дорогой.

– Итого за день тысяч шесть калорий, набранных из пищи с большим содержанием простых углеводов. Здравствуй, инсульт, инфаркт и половина медицинской энциклопедии.

– Не лишай старика последней радости.

Старик, будучи немногим старше своего подтянутого привилегированного клиента, начал раздеваться. Станислав включил телевизор для фона, а сам забрался в парную, прихватив с собой ещё один кувшин с чаем. На этот раз лимонно-клубничным.

Объёмный мужчина протиснулся в узкую дверь сауны. Подпоясался лежавшим на лавке полотенцем. Присел на неё, сложив короткие руки под животом.

– Я сбавил температуру до сорока градусов, – сообщил Троер. – Считай что зима.

– Моё сердце говорит тебе спасибо.

– Догадываешься, зачем я тебя позвал?

– Уютное кресло главы империи стало тебе маленьким.

Троер выстрелил в решателя проблем указательным пальцем.

– В яблочко.

– У богатых свои причуды. Не буду отговаривать тебя от геморроя, разумные доводы ты не услышишь. Вижу, как блестят твои глаза. Почему сразу не в губернаторы?

– Выборы губернатора через два года. С чего-то же надо начинать.

Со лба здоровяка стекали настоящие ручейки пота. Тридцать килограммов лишнего веса давали о себе знать. Троер не смог представить, каково это – ежесекундно таскать на себе бурдюк с жиром.

– Послушай, выборы не моя тема. Твои пиар…

Троер поднял ладонь, останавливая грузного мужчину на полуслове.

– Зато твоя тема шантаж и убийства. Ты знаешь, кто мой главный соперник. И если бы голосование состоялось сегодня, он бы меня поимел. Мне не нравится, когда меня имеют. Мне нравится, когда я имею, кого захочу и когда захочу. Можешь считать меня капризным, но я беру то, что считаю нужным. Вопрос всегда только в цене.

Чёрные глаза гостя помутнели:

– Друг мой, какую услугу ты просишь оказать тебе?

– Не ту, о которой ты подумал. – Троер выдержал паузу. – По крайней мере, не сейчас.

Гость ждал. Станислав не знал настоящего имени без пяти минут диабетика. Возможно, оно и к лучшему. Что такое имя, как не пятно, которое нельзя отстирать?

– Мне нужно, чтобы ему надавили на Ахиллесову пяту.

– Мы говорим о мэре. У него связи в полиции и ФСБ.

– У тебя тоже, – слишком резко обронил Троер, забираясь на верхнюю полку. – Раньше тебя люди со связями не пугали.

Солидный мужчина никак не ответил на обвинения в трусости. Он сам налил себе чай. Прижал ещё холодный стакан к виску.

– Ты представляешь стоимость подобной услуги?

Троер ждал этого вопроса.

– Миллионов тридцать?

Толстяк закатил глаза, прикидывая расходы.

– Не меньше. Поделись со мной своими соображениями.

Троер принялся загибать пальцы. При такой детской температуре воздуха в парной, он почти не вспотел.

– Скандал с любовницей. Внезапная болезнь. Проблемы в семье. Сгодится любая правдоподобная причина. Идеально, если он откажется от участия в выборах. Тогда я останусь единственным кандидатом, способным взять более половины голосов избирателей в первом туре.

– Мы говорим о шантаже?

– Это твоим ребятам решать. Тем, кому ты поручишь это щепетильное предприятие. Мне всё равно, по каким причинам Бенджи сойдёт с дистанции. Порочащие связи, проблемы с наркотиками у сына, прогрессирующая деменция жены. Он должен стать историей. Я готов заплатить за результат. Работа ради работы меня не устроит. – Он не сводил с таинственного гостя глаз. – Возьмёшься?

Массивный бандит вытер рот ладонью. Стеклянные зрачки расширились.

– Тут такое дело, господин Троер.

Станислав напрягся. Все плохие новости всегда начинались с этой фразы.

– Город у нас небольшой, – виновато изрёк стареющий преступник. Непонятно, кого он хотел обмануть подобным лицемерием. Вялый кусок маргарина извлекал прибыль из людских страданий. Милосердие – последнее, в чём его можно упрекнуть. Станислав внимательно слушал. – Миллион человек всего. Пирог на много кусков не поделишь.

Продолжения Троер не дождался. Это всё, что лысый толстяк хотел сказать.

В голове у пятидесятилетнего миллиардера громко щёлкнуло. Он резко вытянул спину, сглатывая неприятное озарение.

– Бенджи вышел на тебя раньше меня? – произнёс Станислав Троер ледяным голосом.

– Он мой давний клиент, господин Троер.

Хозяин башни сдержался от опрометчивого желания вывернуть ручку термостата на полную катушку. Сто двадцать градусов выведут из строя мотор жирдяя быстрее, чем вредная пища, которой тот злоупотреблял. Даже не придётся создавать видимость несчастного случая. Идеальное убийство, чёрт подери.

– И как я сразу не догадался, – выдохнул он. Жуткий холодок не спешил покидать внутренности, несмотря на тепло снаружи. – Почему ты сразу не сообщил мне, что играешь за обе команды?

– Потому что вы только сегодня мне позвонили.

Переход на «вы» не ускользнул от внимания предпринимателя. Дистанция между «друзьями» увеличилась по щелчку пальца.

– Образцовый деловой подход. Так и просится в учебники.

– Вы ожидали от меня другого?

Станислав ничего не ответил. Толстяк не робел перед высоким статусом хозяина сауны, не уводил взгляд и не испытывал перед животной грубостью, которую он излучал, ни капли страха. Время от времени он делал для него грязную работу, складывая в карман комиссию за посредничество между исполнителем и заказчиком.

Сейчас хранитель секретов выступал в роли сидящего на остром заборе дипломата.

– Я отзываю заявку, – сказал Станислав после коротких раздумий. – Этого разговора не было. Ты заходил обсудить свою диету.

– Спасибо, что избавили меня от конфликта интересов.

Станислав распахнул полотенце, избавляясь от внезапно нахлынувшего жара. Оппонент просчитал все его ходы наперёд. Новость о собственной предсказуемости неприятно давила на мозг.

– Он копает против меня? – раздражённо спросил он. – Бенджи. Он делал тебе предложение?

– Не думаю.

«Какой изворотливый сукин сын», – подумал Троер, сдерживая злость.

– Правильно, зачем ему это. Это ведь я плетусь у него в хвосте.

– У вас есть шанс победить в честной борьбе, господин Троер. – Толстяк разглядывал оставленные природой узоры на дубовой доске. В животе у него урчало.

– Зачем ты заставил меня устраивать перед тобой комедию? Почему позволил рассказать деликатные идеи?

– Не кипятитесь, мой друг. Вы не хуже меня знаете, как нужно обставлять дела. Я хотел убедиться, что вы не ослеплены жаждой власти, – объяснил лысый человек свои действия. – И я в этом убедился.

– Это было невежливо, – заметил Троер. – Ты повёл себя как шпион. Выставил меня идиотом. Так дела обставлять не нужно. Как мне доверять тебе после такого?

– Ничего не поделаешь, господин Троер, – развёл руками гость. – С Веней придётся играть честно или не играть совсем. За него не беспокойтесь, он своему слову верен. Что касается наших дел, то я, как и прежде, к вашим услугам.

Вызывать чувство вины у человека без совести такое же бесполезное занятие, как бросать зажжённые спички в жерло потухшего вулкана в надежде, что он оживёт.

– Какому слову верен твой клиент? – не понял Троер. Точнее, сделал вид, что не понял.

– Тому же, которое должны дать вы.

Троер проглотил истеричный смешок. Ничего смешного в том, как его поддели на крючок с помощью воблера, не было.

– Ты ждёшь от меня обещания играть по правилам? Тебя за этим прислали?

– Меня вызвали вы, – сказал лысый человек. – Я пришёл к вам со всем уважением. Другие наши дела не пострадают.

– Ты ужасно мил. Не могу разобраться, кто передо мной – друг или враг?

– Вам ли не знать, что кроме белого и чёрного есть масса других цветов, – ответил толстяк. – Какой ответ вы дадите, господин Троер?

Ввязаться в войну Троер мог, не прилагая усилий. Надо всего лишь вышвырнуть парламентёра из здания, желательно без одежды. Стесняться толстяку всё равно нечего, дряблый член давно затерялся в складках жира и неряшливой растительности. Затем следует пустить под откос машину предвыборной борьбы, предварительно поломав тормоза. Пускай вызовет в стане врага переполох и соберёт на капот как можно больше лакеев мэра. У него их оказалось предостаточно, к великому сожалению.

Ещё десять лет назад, когда тестостерон в яйцах вырабатывался тоннами, Станислав не раздумывал бы и секунды. Да что там, он ещё в начале избирательной кампании был настроен действовать бескомпромиссно. А пять минут назад был готов перекусывать зубами тех, кто будет мешать ему прийти к цели, пока старый хрен не спустил его с небес на землю.

В конфликтах крылось своё редко уловимое очарование. Когда ты молод и увлечён схваткой с интересным соперником, адреналин сочится сквозь поры, деньги отходят на третий план, голова забита победными речами. Реальность приобретает сладкий малиновый вкус. Ты прочный шар для боулинга, твои противники легковесные кегли. Ты не можешь проиграть. Сомнения давятся в зародыше, скулы сводит от бравады.

Та же реальность в пятьдесят лет – благоустроенная, растерявшая треть пронзительной яркости – призывает прислушаться к голосу разума.

На стороне Бенджи административный ресурс, незримая армия, которой нет у него. Полиция во всех ипостасях, чиновники, руководители крупных коллективов, уж они-то приказ голосовать за конкретного кандидата выполнят на двести процентов. Вместе с возможностями дружка губернатора, числившегося на хорошем счету у самого президента, эта сила способна стереть Троера в порошок. Не говоря уже о людях уровня Станислава, которым обязательно будут чинить проблемы, вынуждая отречься от токсичного «номер два» и поддержать действующего мэра.

Сам он тоже мог значительно пострадать в развязанной им же войне. Упечь в тюрьму или разорить – самое малое из того, что ему могли устроить власть предержащие. Войны без убийств не бывает. И где гарантии, что противник станет воевать с пешками, а не устранит короля, разом выиграв все битвы.

Велика вероятность разделить участь тех, кого Станислав Троер обрекал на смерть после встреч в сауне с решателем проблем.

В такого рода исходе было что-то сакральное. Жестокая справедливость, свирепо карающая в самый неподходящий момент. Для смерти момент всегда неподходящий. В том её ужасающее величие.

На ум пришло изображение поедающего себя змея Уробороса – символа замкнутого круга бесконечного бытия. Жизнь сменяется смертью, смерть способствует появлению жизни. Задача не для подслащённой воды.

– Думаю, мне нужно выпить что-нибудь покрепче.

Станислав прошёл мимо гостя в чём мать родила, с каждым шагом всё глубже втаптывая в ковёр свою мечту стать мэром родного города. Наливая себе водки, он думал о метаморфозах жизни. Бенджи обещал играть честно с ним, но не с избирателями. Вся мощь его аппарата будет обрушена на головы бестолковых горожан. В стерильном вакууме он бы не мог спрогнозировать шансы каждого из них на победу. В поднятом со дна иле сделать это куда проще. Вениамин Фролов не отдаст ему победу.

Отсюда возникал простой, но оттого не менее важный вопрос – готов ли Станислав продолжать игру за никому не нужное второе место?

Следом за водкой в желудок отправился большой кусок маринованной в уксусе сельди. Пока хозяин забитого продуктами холодильника заливал чувствительный удар по своему самолюбию спиртным, лысый человек перебрался в кресло.

«Надо было запереть тебя в сауне», – со злорадством подумал Троер. Напиваться и смотреть, как из одного пекла ты отходишь в другое, где черти уже ставят тебе прогулы.

По поводу себя предприниматель тоже не испытывал иллюзий. Персональный котёл с кипящим дерьмом в аду он себе забронировал задолго до того, как получил первый миллион.

– Раз вы молчите, господин Троер, я прихожу к выводу, что мы всё уладили, – лениво пробормотал гость у него за спиной.

Троер закинул в глотку горсть оливок, чтобы изо рта не вырвалась грубость. Лишать себя удовольствия было непросто. Сдержанность не входила в число его достоинств. Однако он неплохо знал цену произнесённого слова в среде уголовников и строил по всей стране заводы не для того, чтобы гопник из подворотни воткнул ему в ухо заточку в один не самый прекрасный день.

– Уладили, – неохотно подтвердил он. – Пусть победит сильнейший. Выпьешь со мной?

– Пить водку в такую жару это моветон, мой друг.

– Как хочешь. – Несколько глотков из горлышка вернули ему самообладание. В тайнике за настенными часами лежал пакетик с волшебным порошком. Наркотики надолго уносили Троера в долину фей, потому пыльцу он вдыхал только по выходным.

– Я вам ещё нужен, господин Троер?

– Нет, мы закончили, – сказал Станислав без намёка на агрессию или обиду. Жизнь тем и увлекательна, что в ней возможны самые невозможные вещи.

Поглаживая складки кожи на покрасневшей шее, лысый человек начал одеваться.

Вадим Филатов достал из багажника «Субару» завёрнутую в ткань бейсбольную биту, перекатывая по рту давно потерявшую сладость жвачку. Не пристало взрослому мужчине неприкрыто расхаживать по улице с раскрашенной деревянной дубинкой. Всякий раз, беря её на разборку, он вспоминал, что неплохо бы прикупить для неё тубус. И всякий раз забывал об этом, когда бита вновь оказывалась в багажнике.

Он выплюнул жвачку в урну и посмотрел на окно четвёртого этажа кирпичной пятиэтажки, насильно удерживая пульс от прыжков. Колючий ветер впивался в кожу, подстёгивая синапсы. В желудке плескались выпитые перед выездом две чашки кофе. Хладнокровие служило оберегом от неприятностей. Если он выпустит зверя из клетки, то не сможет загнать его обратно, пока тот не насытится кровью. Ранее ему приходилось терять над собой контроль, и только чудо уберегало его от расплаты. Не стоило разменивать удачу на мелочи.

В подъезде стояла прохладная свежесть. На подоконниках пылились горшки с растениями. Крайний раз он поднимался в квартиру два месяца назад, чтобы починить потёкший кран. Уборкой и передачей ключей занимался диспетчер, который мотался по городу с утра до вечера, успевая обрабатывать заявки. Когда-то Вадим всё делал сам, однако быстро понял, что на рутинную работу проще и дешевле нанять сотрудника, чем пытаться объять необъятное.

Самую большую группу клиентов составляли любовники, снимавшие апартаменты на два-три часа. Шампанское, секс и разговоры в постели. На их долю приходилось немало постоянных клиентов. На втором месте шли сторонники платной любви, по каким-то причинам не желавшие посещать жриц в их обителях. Они редко продляли аренду на второй час. Замыкали тройку командированные сотрудники компаний, заселявшиеся на срок от одних до пяти суток. При лучшем сервисе стоимость у Вадима отличалась от гостиничных в меньшую сторону. При необходимости он мог безболезненно сделать цену ещё ниже. Ему не нужно платить налоги, обслуживать здания и держать армию работников. Несложная схема ежедневно обеспечивала поступление выручки в достаточном для покрытия расходов и комфортной жизни объёме.

Откуда он знал статистику по арендаторам? Отчасти из предположений. С какой ещё целью людям снимать квартиру на пару часов? Помыться, пообедать и посмотреть новости? И это тоже, однако главную причину составлял секс. Миром правила грубая похоть, и нет ничего постыдного в том, что человеческие грехи приносили ему несколько звонких монет. Не он заставлял людей предавать, подчиняясь страсти с чужими жёнами и мужьями. Он лишь подглядывал за ними. Для чего установил в наиболее роскошных комнатах скрытое видеонаблюдение. Собранная коллекция не оставила бы равнодушным ни одного извращенца.

– Вот зараза! – Он случайно наступил на жвачку ядовитого жёлтого цвета, размазанную по ступени второго этажа.

Его маленькую тайну, разумеется, никто не знал. Кира довольствовалась тем, что он обеспечивал семью. Помощник, имевший ключи от всех дверей, ни за что не догадался бы о наличии камер, и особенно о местах их установки. Вадим знал об этом, потому что иногда тот приводил в квартиры своих подружек. Парнишка неплохо справлялся с обязанностями, и он закрывал глаза на эти жалкие, в общем-то, проделки. К тому же, наблюдая за тем, как тот ублажает девиц на королевских кроватях, Вадим получал бесплатную порцию наслаждения.

Подчас он спрашивал себя, что им больше двигало – деньги или возможность подкормить своё поражённое вуайеризмом альтер эго?

Ответ всякий раз приходился ему по вкусу – и то и другое.

На лестничной площадке четвёртого этажа он прислушался к исходившим из-за дверей звукам. Ничего. Мёртвая тишина. В этой не самой престижной квартире камеры не было. Он понятия не имел, почему арендаторы не отдали ключи помощнику в условленное время. На стук помощника никто не ответил, зато изнутри раздавались стоны. Разруливать проблемы помощнику не по зарплате, и вот Вадим здесь, вставляет свой ключ в замочную скважину, сжимая рукоять бейсбольной биты.

Бизнес по сдаче квартир в аренду начался в далёком две тысячи девятом с доставшейся ему после смерти бабушки однушки. Через год он масштабировал затею, используя чужие квартиры. Бизнес-план оказался до вульгарного прост – снимаешь квартиру за тридцать тысяч в месяц, сдаёшь её за три тысячи в сутки, или восемьсот рублей в час. Иногда на начальном этапе требовались вложения. Новые обои, картины, посуда. Прибыль начинала поступать, если половину дней месяца отдельно взятая квартира не пустовала. Или приносила доход в размере двух тысяч в сутки. Что без проблем достигалось.

Простая арифметика позволяла зарабатывать на двух десятках квартир несколько миллионов рублей в год. Весь трафик приносил интернет. Сайты о недвижимости, доски объявлений и прочие тематические ресурсы. Он ни тратил и копейки на продвижение. Ложь его не смущала. Собственники исправно получали ренту, а он брал на себя связанные с ущербом и содержанием жилья риски. Все были довольны.

Кто-то привязал двоих мужчин к батарее с помощью брючных ремней.

Раздетые тела растянулись на полу, поникшие головы свисали на грудь. Сколько бы часов страдальцы так ни провели, выглядели они паршиво. При этом следов истязаний на коже не наблюдалось. Кто-то из них, если не оба, определённо обмочился. Характерный запах вызывал у Вадима жалость.

В груде скомканного постельного белья торчали смятые пивные банки.

– Хорошо повеселились ночью? – Он прошёл по ковру с битой на плече, не снимая ботинок. Открыл окно, стараясь ни на кого не наступить.

– Помоги, – прошептал тот, что лежал ближе к нему. Едва ли они были старше, чем он. Обычные мужики, слесаря или автомеханики, нарвавшиеся не на ту женщину. – Сраная сучка чем-то нас опоила.

Заковыристый узел вызвал у него восхищение. Воровка уложила двух тюленей, дотащила их до батареи, где применила навыки вязания морских узлов. И всё это ради не пойми какой наживы.

– Не раньше, чем мы всё проясним. Где ваша одежда?

– Она унесла, – растерянно ответил второй. – Выбросила где-нибудь. Голова болит. Развяжи, а?

– Дай нам хотя бы воды.

Вадим счёл просьбу приемлемой. Прошёл на кухню, где наполнил графин водопроводной водой.

– Ваша гостья унесла с собой электрический чайник, – сказал он через стену. А на обратном пути заглянул в ванную комнату. Так и есть. – И отличное бамбуковое полотенце.

Он дал каждому по очереди напиться. Громкое чавканье чуть не оглушило его.

– Давайте я вам расскажу, как всё было. Сначала вы выпили, после чего сделали с ней то, зачем привели сюда. Потом – бах! – очнулись с голыми задницами и распухшими головами, пристёгнутыми к радиатору без одежды, телефонов и всего, что у вас при себе было. Она знала, что хозяин рано или поздно навестит квартиру, потому не переживала, что вы сдохнете от обезвоживания.

– Мы её не… это самое, – сознался первый.

– Зато она вас. – Вадим покачал головой. – Обидно, наверное.

– Кончай издеваться. Руки затекли.

– Есть идеи, почему она с вами так жёстко поступила? Откуда ей знать, что вы сняли квартиру на сутки, а не на неделю?

– Хватит нас допрашивать. Перережь ремни, потом всё обсудим.

Вадим оставил фразу мужчины с волосатой грудью без внимания. Он хотел понять мотивы вороватой блудницы.

– Представляю, как вы стачиваете зубы, перегрызая ремни, после чего обматываетесь простынями и бегаете по этажам в надежде, что кто-нибудь даст вам позвонить дружкам и те привезут одежду.

– Перережь ремни!

– Или вы вели себя грубо с ней, или вам попался экземпляр, мстящий всем без разбора мужчинам за ранее нанесённую одним из них обиду. Как будете возмещать убытки? Химчистка ковра, украденные вещи, новый замок. – Он присел на корточки, положил подбородок на сложенные над битой руки.

Мужчины не отвечали. Дважды платить за собственную беспечность никто не хотел.

– Я дам одному из вас сделать звонок. Один единственный. Звоните жёнам, матерям, хоть Деду Морозу в Великий Устюг. Муки совести оставим за скобками. Десять тысяч рублей наличными должны лежать у меня в кармане не позднее двенадцати. Сейчас десять ноль две. Больше двух часов я с вами тут не вытерплю. Признавайтесь, кто из вас сделал лужу?

– Ты вообще кто?

– Я, мальчики, ваша фея-крёстная. Вам сказочно повезло, что я пролетал мимо.

– Развяжи нас!

– Не нравится мне твой тон, парень. Не в том ты положении, чтобы требовать. Как будто я не знаю, что произойдёт, если я вас освобожу. Распушите хвосты, причиндалами будете мериться. Зачем мне такие хлопоты? Мне нужна компенсация за неудобства, которые вы, орлята, причинили. В следующий раз выбирайте женщину для утех более тщательно.

Он достал телефон и сделал несколько снимков неудавшихся ловеласов.

– Какого хрена ты делаешь! – Первый попробовал дотянуться до него ногой. Вадим от такой наглости удивлённо присвистнул. Слабый удар битой по коленной чашечке привёл хулигана в чувство. Раздался истеричный вопль.

– Это моя гарантия, что деньги прибудут вовремя. Снимки что надо, ребят. Убрать жировые складки, побрить в паре мест, и от девчонок отбоя не будет. Мой друг Эл не даст соврать. Кстати, фотографии уже упорхнули в облачное хранилище, так что порча моего телефона вашему горю не поможет. Диктуйте цифры. И лучше вам вспомнить правильный номер, не то предки найдут ваши тощие мумии лет через пятьсот. Пожалейте их.

– Он точно с ним заодно!

– Я тоже так думаю, брат.

– Не имел чести быть представленным вашей избраннице. Мозгов у неё явно больше, чем у вас обоих. – Он замолчал. Что-то было не так. – С ним?

– Я оговорился, чувак.

Вадим не собирался выпускать невод из рук. Наоборот, вцепился в сеть мёртвой хваткой.

– Вы привели сюда мужчину?

– Совсем, что ли?!

Судя по тому, что второй не протестовал, копал Вадим в нужном месте.

– Так, голубки, ваша драма мне более-менее понятна. Девушка Саша оказалась Александром. Только выяснили вы это, когда напились и дали рукам волю. С кем не бывает.

– Давай, давай, поливай нас грязью.

– Так кому будем звонить, мальчики?

Он услышал, как заскрипели их мозги. Выход из нестандартной ситуации был невозможен без участия третьих лиц. Кто-то ведь должен привезти деньги с одеждой. Ни под какое честное слово он их не отпустит. Будут сидеть до второго пришествия.

Внезапно ему пришла в голову отличная мысль:

– Давайте упростим задачу. Назовите мне данные ваших профилей в социальных сетях. Их-то вы помните? Постучимся к вашим друзьям. Зачем нужны друзья, если не для того, чтобы выручить ваши задницы.

– Ты чудовище.

– Моя мама бы с вами поспорила. Так и будем болтать или займёмся делом? Мне с будущей женой ещё в свадебный салон ехать.

С целью перебить благоухание впитавшейся в ковёр мочи Вадим засунул в рот сразу две арбузные жевательные пластинки. Затем вспомнил об освежителе воздуха и под возгласы возмущения распылил над любвеобильными недотёпами половину баллона. По степени тошноты искусственный запах тропических цветов ненамного превосходил мочу.

– Ты ненормальный! – первый собрал во рту слюну, но поразмыслив, проглотил её. Вероятность, что ему загонят в глотку биту (или даже не в глотку) хорошо отрезвляла.

– Давай займёмся делом, крёстная, – сухо произнёс второй, кивая на радиатор отопления. – Меня достал этот столб позора. Хочу свалить отсюда, принять душ и навсегда забыть твою квартиру вместе с твоим наглым лицом.

– Так гораздо лучше, – просиял Вадим. – Как увидел тебя, сразу подумал: «Вот у кого деловая хватка, мастер Джон. С этим человеком можно иметь дело».

– Кончай так странно трепаться! Дай слово, что удалишь фотографии, как только получишь деньги.

– Даю слово, мальчики. Десять тысяч, и я с удовольствием выпровожу вас за дверь.

– Ладно.

– С каждого.

– Да ты издеваешься! – разъярённо заорал второй. – Это неприкрытое вымогательство!

Первый нервно рассмеялся. Вадим сделал оскорблённое лицо.

– Чему вас учили в школе? – задал он риторический вопрос. – Украденные вещи, чистка ковра и замена входного замка обойдутся мне в десять-двенадцать тысяч. Оставшиеся восемь-десять я беру в качестве компенсации морального вреда и потраченного по вашей вине времени. Это честная сделка.

– Пять тысяч за всё.

– Мы не торгуемся. Будете упираться, я увеличу сумму на убытки из-за простоя квартиры. Моя щедрость имеет пределы.

– Какой ты душка, – насмешливо обронил первый.

– Остался час сорок девять. Время не на вашей стороне. Я бы оставил вас пошушукаться, выпил чаю, да ваш трансвестит украл чайник. Это меня расстраивает.

Про свадебный салон он не соврал. Кира убьёт его, если он опоздает на примерку платья. Её платья, конечно.

Второй ждал отмашки от первого. Тот пожал плечами.

– Мы согласны.

Вадим похлопал в ладоши. Утро складывалось успешно. Как минимум десять тысяч рублей чистыми за пятнадцать минут. Он мог собой гордиться.

– Надеюсь, у вашего друга-спасителя хорошее чувство юмора, голубки.

– Платье просто великолепно!

Вадим пил горький кофе из маленькой чашки, закинув ногу на ногу. Кира отражалась в бесчисленных зеркалах примерочной комнаты, светясь радостью. Это сильно поднимало ему настроение.

– Но это потому, что оно надето на тебе, – поспешно добавил он. – Так и хочется забраться под… как называется эта пышная часть?

– Юбка с кринолином.

– Похоже на название химического элемента из периодической таблицы.

– Подъюбник, кольца, обручи. – Кира вертела головой от зеркала к зеркалу. – Тебе в самом деле нравится?

– Настолько, что я готов выложить за прокат любую сумму. Выглядишь ты в нём соблазнительно.

– Я примерю второе, с прямым покроем. – Она взяла с высоко подвешенных плечиков другое платье и прикрыла штору. Следом за невестой в кабинку вошла девушка-администратор. – Ты подумал над моим предложением?

Он невинно захлопал глазами. Они не выбирались на отдых без детей со времён Адама. Не нужно выбирать семейные отели, подстраиваться под детский режим и зажимать рот при занятиях сексом. Свадебное путешествие обещало принести немало приятных моментов.

– Пусть будут Азорские острова. Мы ни разу не были в Португалии, в отличие от Кубы или Таиланда. Объездим вдоль и поперёк всё, куда можно добраться на автомобиле. Хочу отдохнуть от пляжного отдыха.

– Отдохнуть от отдыха?

– Ты поняла, о чём я.

– Так, я планирую поездку? Покупаю билеты, бронирую отели? Мы должны посетить хотя бы пять островов.

– Ну, раз должны.

– Тогда решено! Потом не ругайся.

Кира отдёрнула штору. Второе платье ему тоже понравилось. Как нравился любой наряд в примерочной комнате, на котором она останавливала свой выбор. Дело было не в них. Он любил её, когда она спала с открытым ртом и раскиданными по подушке волосами. Когда она сердилась, забавно хмуря брови. И любил ещё больше за двух подаренных сыновей и счастье, которое она излучала, находясь рядом с ним. Он испытывал к ней благодарность все проведённые вместе девятнадцать лет. В институте к ней много кто присматривался, но она предпочла его остальным. С тех пор ни он, ни она, ни разу не пожалели о сделанном выборе.

Тёмная половина его сущности не мешала семейному счастью. Их с Кирой нежность под одеялом давала необходимые ему переживания, о сексе с другими женщинами он даже не помышлял. Очевидное отклонение, выраженное в потребности подсматривать, создавало устойчивое равновесие между хаосом и порядком. Он кормил сидящее в глубинах сердца нечто… монстра… тварь тем, что она просила. За это она сохраняла брак счастливым, избавляя от сложностей, с которыми сталкивались другие пары. По крайней мере, он в это верил.

– Между прочим, в пятницу у меня мальчишник. Стриптизёрши, наркотики, ничего криминального.

– Ну-ну. Передавай ребятам привет. Рома не помирился с женой? – спросила она из-за шторы.

– Ты имела в виду с бывшей женой. Топор войны в их руках не заржавеет. Он делает вид, что оправился. Мы делаем вид, что верим ему.

– Она никогда мне не нравилась. Слишком заносчива, на мой взгляд.

– О вкусах не спорят, Кира. Он подобрал себе эффектную женщину, она заставила его страдать. Классический анамнез. Писатели – самые наивные люди на свете. Верят в чудо до седых волос. Вот увидишь, он ещё наклепает двадцать книжек об отравленной любви. Так что во всём можно отыскать пользу.

– Альберт ещё не женился?

Вадим вспомнил коллекцию фотографий подружек в телефоне друга.

– Скорее исчезнут плохие дороги, чем он женится.

– Не боится встретить старость в одиночестве?

– Передам ему, что ты спрашивала.

– Да ну тебя!

– У Антона тоже всё прекрасно, детка. Работает на тестя, боготворит свою принцессу и наотрез отказывается следовать за предназначением.

– Ты о музыке?

– Ага. Антон – гитарный Эйнштейн, который, как в притче о слонёнке, боится оторваться от колышка, даже став большим. Наши назидания он отметает. Но ничего, мы легко не сдадимся.

Кира переоделась в свою одежду. Администратор подвесил платье жердью на околоземную орбиту. Ну, или очень высоко.

– Можешь заплатить за бронь, Вадим.

– Отлично. – Он достал из кармана деньги, полученные от облапошенных трансвеститом мужчин. – За углом есть неплохая столовая. Пообедаем вместе? Не прощу себе, если не съем порцию картофельного пюре с куриным шницелем.

– Как обстановка, Илья?

Вадим открыл ноутбук, ввёл пароль для входа в систему. Отцу Киры удалили аппендикс, и Кира с мальчиками ушли навестить старика в больнице. Не считая кота, он находился дома один.

– На сегодня подтверждено семь заказов. Еду на объект, передам ключи, и сразу на другой конец города. Привычная суматоха, в общем.

– Тебе нравится на меня работать?

– Почему вы спрашиваете?

– Ладно, не будем танцевать с бубном вокруг костра. – Вадим переложил телефон в другую руку. – Я заметил, что от месяца к месяцу поступления денег на мою карту уменьшаются. Не критично, но довольно чувствительно. Не надо говорить мне о конкуренции, сезонном спаде и муссонных дождях над пустыней Гоби. Происходящее можно объяснить только одним – ты предлагаешь клиентам свои объекты вместо моих. Сейчас, по моим подсчётам, у тебя три, может, четыре квартиры. Ты быстро входишь во вкус, Илья. С такими темпами через три месяца я уйду в минус и буду вынужден сворачивать бизнес.

– Вадим Анат…

– У тебя будет возможность ответить, когда я закончу. – Свободной рукой он выстукивал адрес ресурса, через который получал доступ к файлам слежки за клиентами. – Не осуждаю тебя. Я бы на твоём месте давно ушёл в самостоятельное плавание. Играя с открытым забралом. Понимаешь? Нет ничего страшного, чтобы сказать боссу, что ты перерос наёмный труд и хочешь работать на себя. Вполне естественное желание для амбициозного мужчины. Ты неплохой помощник, Илья. Найти тебе замену будет непросто. Ты знаешь объекты, всё успеваешь, всегда на связи.

– Спасибо.

– У меня к тебе два предложения. Первое – ты дорабатываешь до конца месяца, давая мне возможность подыскать шустрого сотрудника. А я обещаю не становиться твоим врагом. Нельзя так просто уйти, кинув меня в омут звонков. Это коллапс, приятель. При всём желании не смогу тебе это простить. Второе – я поднимаю твоё вознаграждение с пятнадцати до двадцати пяти процентов с каждого платежа. Условные шестьдесят тысяч превращаются в сто. Ты продолжаешь работать на меня, обещая не увеличивать количество своих объектов. Мы забываем этот разговор, наши отношения сохраняют доверие. Оба предложения имеют плюсы и минусы. Не стану тебя торопить. Нет ничего хуже необдуманного решения. Дай мне ответ к послезавтра. Я закончил. У тебя есть, что мне сказать?

– У меня пять объектов, Вадим Анатольевич.

– Хорошенько всё взвесь, Илья. Какой вариант ты бы ни выбрал, он будет иметь последствия. До связи.

Вадим убрал телефон и двойным нажатием на левую кнопку мыши открыл видеофайл.

Женщина на записи расхаживала по квартире-студии в трусах-шортах, поглощая очищенный от кожуры банан, то исчезая из кадра, то снова вплывая в поле зрения вмонтированной в настенные часы камеры. Давно перешагнув сорокалетний рубеж, она продолжала вести с возрастом борьбу, не желая мириться с концом цветения. Ухоженное тело сохраняло лакомую упругость, подозрительно стоячая грудь наводила на мысли об имплантатах. Краска для волос, средства для кожи, здоровое питание, физическая нагрузка, массаж, отбеленные зубы помогали продлить привлекательность, создавая иллюзию первозданной свежести.

На заднем фоне смуглый мужчина расправлял кровать, слушая затянувшийся женский монолог. Жалобы на супруга? Женские сплетни? Признания в любви?

Он имел атлетическое сложение и был раза в два её младше. Вадим ждал, когда парень уложит женщину на кровать, предвкушая порочную сцену с засевшим в грудной клетке напряжением. Влажные ладони скользили по поверхности стола. Он никогда не мастурбировал на сеансах просмотра, ограничиваясь прерывистыми стонами в пиковые моменты. Извращённое удовольствие поступало в мозг через глаза. Прикосновения к половому органу опустили бы яркий экстаз до уровня возни бездомных в грязи заброшенных гаражей.

Ждать пришлось недолго. Атлет повалил любовницу на простынь, стянул единственную одёжку, зарываясь лицом между х-образных ног. На следующие пятнадцать минут Вадим прильнул к экрану монитора, изредка моргая. Его собственные конвульсии совпали по времени с завершением соития между неравной парочкой. Ноги дрожали от слабости, разъезжаясь в стороны. Из открытого рта вылетали переходящие в скулёж завывания. Сильная эрекция семяизвержением тем не менее не завершилась. Эту свою особенность Вадим даже не пытался объяснить. Кто-то нюхал несвежее женское бельё, а он достигал оргазма с помощью зрительных нервов. Просто факт и ничего больше.

Разрядка забирала много сил. Кое-как сняв обёртку с шоколадного батончика, он жадно впился зубами в разбавленную орехами мякоть. Немного отдышавшись, выдернул из видео кадр, где лицо женщины было видно максимально отчётливо, и пропустил фотографию через программу поиска лиц в интернете. Пока шёл поиск, он без особого интереса прокручивал запись. Они много болтали. Затем женщина оделась и ушла. Мужчина выждал минут пятнадцать, которые провёл, не вылезая из телефона, и тоже покинул элегантные интерьеры. Ключ после ухода постояльцы обычно бросали в почтовый ящик.

Чужая квартира, жгучий секс, уход порознь. Что это как не встреча переполненных гормонами любовников?

Программа выдала внушительную подборку фотографий. На множестве из них была изображена горячая незнакомка.

– Что тут у нас. – Он принялся читать справку под фотографией: – Эльвира Троер, супруга Станислава Троер, владельца и генерального директора «Троер-Индастриз» – компании-производителя нефтегазового оборудования. По данным журнала «Форбс», Станислав занимал сто пятьдесят девятое место в списке самых богатых предпринимателей России. Личное состояние промышленника оценивалось в двадцать три с половиной миллиарда рублей.

У Вадима засосало под ложечкой. Жена миллиардера изменяла ему с крепышом, годящимся ей в сыновья. Какой каноничный сюжет!

На многих снимках Эльвира присутствовала исключительно в сопровождении мужа. Вот они на открытии спортивного комплекса, на строительство которого ярый меценат пожертвовал круглую сумму. Вот состоятельные супруги в доме малютки, привезли для детей-сирот подарки ко дню защиты детей.

Он – гладковыбритый франт в пошитых на заказ костюмах. Чёрные волосы присыпаны инеем, вырубленное из камня лицо полно тёмных тайн. Типичный коршун, одиноко парящий в небе в поисках слабой добычи. Такие люди не подходят ночью к плачущему в кроватке младенцу. Семья для них имеет сугубо прикладной характер. Деньги и власть – их главные страсти. Они получают что хотят, оставляя за собой выжженную землю.

Она – стройная брюнетка со следами хирургических подтяжек, лишивших её возможности полноценно улыбаться. Брючные костюмы, туфли на высоких каблуках. Исключительно из Италии, само собой. Когда-то они нашли друг друга среди миллионов других людей. Её инстинктивно привлекла его наглость, он, в свою очередь, нашёл в ней ровню, способную удовлетворить врождённую наклонность к извращённо-жестокому сексу.

Вадим поочерёдно открывал сайты, натыкаясь примерно на одну и ту же информацию. Никаких социальных сетей, сплошные официальные мероприятия. Скучающая женщина (а в каких ещё случаях заводят молодых фаворитов?) была тенью влиятельного мужа. Кандидата в мэры города на предстоящих в сентябре выборах, между прочим. Баннерная реклама призывала голосовать за «честность, ум и порядок». Только за один слоган обласканному жизнью миллиардеру следовало целиком отправить на галеры предвыборный штаб.

В коротком новостном сюжете местной телекомпании Станислав Троер устраивал городским чиновникам экскурсию по новому цеху своего завода. Защитные каски, серьёзные лица кивающих голов. Троер обожал находиться в центре внимания, умудряясь смотреть на более высоких коллег сверху вниз. Странно, что, обладая звериным чутьём, он не сумел распознать измену жены.

Или он сам толкнул её в постель к молодому любовнику? Кто разберёт этих богатеев.

На третьей странице поиска ему повезло обнаружить короткое интервью Эльвиры Троер журналу «Vogue», датированное мартом текущего года.

Vogue: Здравствуйте, Эльвира Азаровна. Благодарим за уделённое нашему журналу время.

Эльвира: Я бы не смогла ответить отказом журналу, который читаю с девяносто восьмого года.

Vogue: И первый вопрос – не вредит ли публичность вашего мужа взаимоотношениям внутри семьи?

Эльвира: Накладывает отпечаток, безусловно. Стас постоянно кому-то нужен. На нём большая ответственность. Заседания совета директоров, контракты государственной важности, перелёты в разные часовые пояса. Не представляю, как он справляется с нагрузкой.

Vogue: С вашей помощью, например?

Эльвира: Мне нравится заботиться о муже, создавать уют, обеспечивать здоровый климат в доме. Наш сын вырос, у меня появилось больше возможностей для этого. Иногда я сопровождаю его в поездках. Готовлю любимый малиновый лимонад, выслушиваю, помогаю советами, если он это просит. Наша жизнь не особо отличается от жизней большинства людей. Мы спим, общаемся, готовим тосты на завтрак и болтаем о вещах, которые нас удивляют. Недавно отметили серебряную свадьбу. Нам удалось сохранить любовь. Мы всё ещё смущаем друг друга, шутим о возрасте, дарим милые сердцу безделушки.

Вадим не мог избавиться от ощущения фальшивости каждого прочитанного слова.

Vogue: Семейная лодка выдержала испытание штормом?

Эльвира: Запомнился кризис две тысячи восьмого года. Цены на нефть опустились в четыре раза, инвестиции в проекты пришлось заморозить. Предприятия простаивали, однако ни один человек не был сокращён. Мы гордимся этим. Знаете, проблемы сплачивают. После этого мы со Стасом сблизились ещё сильнее. Меня по праву можно назвать женой декабриста. Куда бы ни повернула судьба, муж всегда может рассчитывать на мою поддержку.

«Ах ты лживая сучка! – подумал Вадим. Читать дальше ложь не было смысла. – Рассуждаешь о любви, раздвигая ноги перед другим мужчиной. Лицемерие высшей пробы».

Он положил руки на затылок, ощущая пульсацию крови в висках. Как только информация об измене просочится в интернет, муж Эльвиры сойдёт с предвыборной дистанции. Люди не станут голосовать за человека, чья жена кувыркается с любовником. Если она его ни во что не ставит, откуда взяться доверию избирателей?

Заработанные миллиарды положение не спасут. Кандидату с рейтингом жирности кефира ни за что не стать мэром. Слишком многих придётся подкупить, это обязательно вылезет наружу.

Скандал в благородном семействе выгоден врагам и конкурентам предпринимателя, но только не ему самому. Из-за глупости жены карьера политика закончится не начавшись. А какой удар по имиджу успешного денди.

Какой из этого можно сделать вывод? К нему в сеть попала исполняющая желания золотая рыбка. Он может отпустить её на волю, уничтожив компрометирующую запись. А может пойти ва-банк, обменяв запись на многозначную сумму. За три месяца до голосования богач непременно постарается замять историю. Расстроится, конечно, но, как деловой человек, сразу просчитает ситуацию на много ходов вперёд. Предпочтёт договориться, а не вступать в войну с изначально обоюдным поражением.

Естественно, следует подстраховаться, сделать так, чтобы муж Эльвиры не пошёл в полицию. Вымогательство и незаконное проникновение в частную жизнь потянут лет на восемь. Бизнес рухнет, дети останутся без отца, Кира – без средств к существованию. Тюремная камера не сравнится с номером на берегу Атлантического океана. Попасть за решётку накануне свадьбы не очень-то хотелось. Совсем не хотелось.

– Да уж, – прошептал он. – Ставки высокие. Что же делать?

Отправляя видеозапись адюльтера себе на телефон, Вадим Филатов решил не спешить. Перед тем как делать первый шаг, предстояло многое обдумать и изучить. В денежных вопросах суета неуместна и зачастую приводит к фатальным ошибкам. Масштаб задачи вызывал оторопь. Миллиардер неизбежно пожелает стереть в порошок человека, бросившего ему вызов. Все воротилы так устроены. Подставляться нельзя.

Реально ли получить деньги и выйти сухим из воды – вот главный вопрос. Вопрос стоимостью двадцать миллионов рублей. Ровно в такую сумму он оценивал своё молчание. И, чтобы не замолчать навсегда, ему нужен идеальный план.

– Теперь повернись спиной, Альб!

Альберт Поляков послушно встал лицом к заднему фону студии, слегка отвернув голову в сторону. С утра он нанёс на кожу успокаивающую маску, удалил триммером волоски из носа, побрил бритвой затылок, прочистил уши ватными палочками, наплевав на доказанный вред такой процедуры. Располагающая внешность положительно влияла на продажи. Иначе не имело смысла привлекать к съёмкам одежды моделей. Проще было разложить её на любой поверхности или надеть на первого встречного, сэкономив на расходах. Но нет, все брэнды мира построены на привлекательном образе. Заманчивая фикция становилась вожделенной мечтой, возвышающей обладателя узнаваемого шильдика над теми, кто такового не имел.

Элу посчастливилось быть частью приятной фантазии. Именно его видели покупатели, заходя на страницы сайтов с коллекционными тряпками. От носков до шапок. От трусов до пальто. Он засветился на всех известных площадках Рунета, торгующих одеждой и аксессуарами. Размышляя над тем, сколько сил вложено в карьеру, спортивное тело, пластику, соблазнительный внешний вид, он испытывал гордость.

От блеска белого полотна в глазах рябило. Сквозь оживлённый шум он слышал звук электронного затвора установленного на штатив фотоаппарата.

– Готово! – известила девушка-фотограф. – Давай следующую.

Эл снял ветровку с капюшоном коричневого цвета и надел красную. Идентичные модели курток из будущей осенней коллекции висели на напольной вешалке, переливаясь цветами радуги. Половину из них он уже примерил.

Двое ребят из модельного агентства «Cactus models», с которым и у него был заключен контракт, закончили съёмки и бродили по студии с голыми торсами. Холёные астеники с приспущенными джинсами из поколения, рождённого в начале третьего тысячелетия. Им повезло появиться на свет с правильной формой скул, и они ошибочно считали это великим достижением.

– Кто покупает такую дешёвку? – Они щупали куртки, делая брезгливые лица. – Одноразовая синтетика.

– Тот, кто не может позволить себе нормальную одежду.

Шутка показалась им смешной. За много лет в модельном бизнесе Эл повидал немало капризных людей. Повышенное внимание противоположного пола отменно развращало мозги. В малых дозах недуг чванливости присутствовал и в нём.

Он застегнул молнию. Расстегнул молнию. Надел капюшон. Снял капюшон. Девушка за фотокамерой нажимала на кнопку, не вынимая изо рта чупа-чупс. Парни за её спиной посмеивались, обмениваясь шёпотом фразами.

Эл показал девушке поднятый вверх указательный палец.

– Подожди, Зоя. – Он подошёл к ним с каменным лицом. – Выкладывайте, что вас так развеселило. Давайте посмеёмся вместе.

– Остынь, Эл.

– Да, Эл, мы больше не помешаем.

– Не думал, что вас так легко напугать, – сказал он.

Ничтожный трюк сработал. Парни обменялись взглядами. Один засунул руки в карманы, другой задиристо фыркнул.

– Я сказал Платону, что сниматься в молодёжных куртках должны люди вроде нас. Находящиеся на одной волне с молодёжью.

– В чём же, по вашему мнению, должен сниматься такой старик, как я?

– В кальсонах.

Слова приятеля подействовали на Платона как удар током.

– Ярослав шутит, Эл, не бери в голову! – выпалил он.

– Будем считать это извинением.

– Нет, не будем, – сказал Ярослав. – И вовсе я не шутил.

– Блин, Ярик, ну чего ты цепляешься!

Альберт задумчиво пригладил волосы.

– Вы что, используете один интеллект на двоих? Сейчас твоя очередь его использовать, Платон?

– Уже можно смеяться? – Ярослав зевнул с видом убитого горем вдовца.

– Вам не пора мерить свои хипстерские розовые кофточки, ребят?

– Пойдём. – Платон потянул задиристого юношу в сторону. – Не злись, Эл.

– Да, Эл, заканчивай колоть себе тестостерон.

Он не счёл нужным отвечать на последнюю издевательскую реплику. В их возрасте он вёл себя не лучше. Упивался высокомерием, насмехаясь над теми, кто оказывался в досягаемой орбите. Стыдно припоминать.

– Прервёмся, Эл? – девушка слезла с высокого табурета, направилась к столу с едой. Атмосфера в студии модельного агентства отдалённо напоминала рабочую. Люди приходили и уходили, тарелки пополнялись снедью, радио не смолкало до позднего вечера. Модели – мужчины и женщины – изнывали под софитами от жары, улыбались, оголялись, кривлялись, спеша закончить съёмку, чтобы отправиться с друзьями в патио или на следующую фотосессию. Дабы прилично зарабатывать, модели средней популярности приходилось сотрудничать с несколькими агентствами сразу.

– Как скажешь, Зоя. – Он снял предоставленную производителем ветровку, натянул свою футболку с изображением Кита Муна, орущего что-то из-за барабанной установки. Порывистый барабанщик The Who ушёл на тот свет в возрасте тридцати двух лет, приняв за раз более тридцати таблеток, подавляющих тягу к спиртному. При норме одна шутка в день.

Эл накладывал щипцами дольки овощей на тарелку, работая в уме над текстом, объясняющим, почему им с Лизой следует расстаться. Обычно у него с этим не возникало проблем. В ход пускались готовые шаблоны, менялись только имена. После разрыва запускался один и тот же сценарий. Они ревели, названивали, караулили у подъезда, бросались к ногам, угрожали сделать с собой что-то непоправимое, пытаясь вернуть, не понимая, что стали для него бременем. Чужие эмоциональные ямы не трогали равнодушное к драмам сердце. Он отрезал хвосты сомнений, мешающих спокойно спать и окунаться в омут новых знакомств. Последние лет пятнадцать он постоянно с кем-то встречался. Иногда сразу с несколькими, словно обезьяна, не отпускающая одну ветку до тех пор, пока не ухватится за другую. Чаще приходилось спать с кем-то, чем одному.

С Лизой возникли непонятные сложности. Она была не самой красивой его подружкой, не пользовалась косметикой, не просила сводить её в ночной клуб, в постели вела себя более чем умеренно. В общем, была скучной. Тем страннее ему было испытывать некомфортное волнение перед последним разговором с ней.

Лиза могла стать первой девушкой, кому Альберт боялся причинить боль.

Они познакомились в феврале. Она приехала в лофт на вызов в составе бригады скорой помощи, чтобы спасти ему жизнь. Ну ладно… чтобы сбить температуру, скрутившую тело как сухой лист. Так завязалось общение, приведшее к двум совместным ночам в неделю. Поскольку он не считал себя связанным обязательствами, то приводил к себе и других женщин. Конечно, соблюдая строгую маскировку. Что поделать, внимание женщин ему льстило. Хороший секс помогал держать тело в тонусе.

– Сколько тебе лет? – спросила Зоя, запивая луковый крендель холодным чаем. – Только не проси меня угадать! Не люблю чувствовать себя неловко.

Он пристальнее изучил её фигуру. Спереди и сзади неразличимая изящная костлявость. Тонкие губы на невзрачном лице. Такие же обезжиренные ноги в облегающих джинсах. Она обладала только одним неоспоримым достоинством – молодостью.

– В начале декабря исполнится тридцать девять, – сухо ответил он.

– Стрелец? Скорпионам с ними не везёт.

– Когда-то я тоже верил в гороскопы.

– От чего же перестал?

– Влияние характеристик знаков зодиака на жизнь слишком преувеличено.

– Скажи это моему бывшему! Лев от мозга до костей. Еле сбежала от него. Или моему предыдущему парню. Вот уж настоящий рак – мнительный, неуверенный, но в постели хорош, чертяка.

– Сколько тебе лет, Зоя?

– Двадцать один.

– Выглядишь на девятнадцать.

– А ты не выглядишь на тридцать восемь, – сказала она. – Максимум на тридцать пять.

– Тебе я тоже кажусь древним стариком?

– Я бы так не сказала.

Он поставил тарелку на стол, вытер ладони, приводя в движение ярко очерченные бицепсы.

– Поможешь мне кое в чём?

– В чём это?

– Надо забрать из подсобки рекламные афиши.

– Ну, с этим я справлюсь.

Спустя семь минут оба застёгивали ширинки, приводя дыхание в порядок. Он поднял с пола упавшую швабру, удивляясь, откуда в тщедушном теле нрав необъезженной лошади.

– Я всё так и представляла, – сказала она.

– Я знаю.

Он поправил причёску небольшой расчёской, которую повсюду носил с собой.

– Ты что, лысеешь? – Она сняла у него с плеча выпавший волос.

– Да вроде нет.

– Купился!

– Ничего подобного.

– Ты же не будешь писать мне в два часа ночи? – осведомилась она. – Мой нынешний парень этому не обрадуется. Я бы не хотела рвать с ним. У меня на него большие планы.

– Я вообще не собираюсь тебе писать. – Накормив похоть, Эл смотрел на девушку другими глазами. Заблудший ребёнок со сбитым современной культурой прицелом. Годам к тридцати пяти она выйдет в тираж, озлобится и будет откусывать головы тем редким глупцам, что по неопытности попадутся в её паутину. Стоит ли говорить, что детей, которыми она, к несчастью, обзаведётся, ждало не самое радужное детство.

Он хотел ошибаться в своём предвидении.

В чём-то они были похожи. Например, в отсутствии угрызений совести из-за измен партнёрам.

– Слава богу! – Она вытерла со лба несуществующий пот. – Нашёлся парень, который не думает, что, если я с ним переспала, мы обязаны быть вместе.

– Просто дружеский секс, Зоя.

– Вот именно! Ты мне, я тебе, и расходимся по своим делам.

– Всё равно что зубы почистить, – дополнил он.

– Или послушать песню! – Она понарошку ударила его в грудь. – И чего все так носятся с отношениями?

– Потому что так безопаснее.

– Да! – Она подмигнула ему. – Ты умнее, чем я думала.

– Правда? – спросил он из любопытства.

– Ну, знаешь, есть такой стереотип. Самовлюблённый качок, смотрится в каждое зеркало, легко раним. До жути боится, что у кого-то бицепсы большего размера. Откуда здесь ум?

– Действительно.

– Как-нибудь повторим?

– Если пообещаешь быть хорошей девочкой.

На лице испорченной девчонки появилась довольная улыбка.

– Это единственное, чего я не могу обещать.

– Давай выбираться отсюда.

– Согласна. После курток нам ещё кипу шарфов надо переснять. Ближайшие три часа будут душными.

Запах жареных кукурузных оладий вызывал слюноотделение. Масло на сковороде сердито шипело, брызгаясь невпопад раскалёнными каплями. Лиза стояла у плиты в рубашке, прикрывающей всё самое интересное, поставив одну ступню на другую. С её простодушного лица не сходила улыбка.

Элу в этот вечер было не до улыбок. Сердце необъяснимо сильно сжималось. Грудь сдавливала не проходящая изжога. Пока готовился ужин, он перебивался мякотью абрикоса, вполуха слушая сборник битловских синглов «Past masters. Volume one». Прямо сейчас Джон Леннон кричал припев из «I feel fine». Лизе нравились Битлз. В далёком детстве отец ставил ей пластинки с их альбомами. Ей вообще нравилось всё, чем он увлекался. Удивительное совпадение. Все предыдущие женщины Эла не разбирались в музыке. Их больше интересовали рельефы его тела, спортивный родстер «Хонда S2000» с откидывающимся верхом и то наслаждение, которое они могли с ним получить. Взамен он брал от них всё, что они имели, – упругие, источавшие распутство тела.

До недавнего времени этого хватало для закрытия потребностей в женской ласке. С появлением Лизы привычная схема перестала работать. Охотничий азарт дал сбой, близость с большим количеством женщин не питала тщеславие, как раньше. Какие бы клавиши она в нём ни затронула, от мысли о потере способности испытывать влечение ко многим женщинам ему становилось страшно. Наверное, когда-то он будет вынужден остепениться, завести постоянную подружку, утолять голод одним и тем же блюдом все оставшиеся дни. Но сейчас, находясь в расцвете сил, имея возможность выбирать ежедневно из нескольких девушек сразу, он был к этому не готов.

– Поделись со мной.

– А?

Лиза поставила перед ним тарелку с горячими лепёшками, добавила сбоку сметану и села напротив. От еды исходил густой пар.

– Поделись со мной тем, что тебя тревожит.

– Сделаешь мне фибрилляцию сердца?

– Если потребуется. – Она подвинула ему салфетки и улыбнулась. – Я работаю фельдшером на автомобиле скорой помощи. У нас нет дефибрилляторов. Они есть в реанимобилях у бригад анестезиологов-реаниматоров.

– И тебе приятного аппетита, Лиза.

– Извини. – Она прислушалась к хрипловатому пению Пола Маккартни. – Я знаю эту песню!

– «I’m down», – подсказал он. – Сингл шестьдесят пятого года.

– Можешь не говорить, что случилось. Подумала, тебе станет легче, если ты выговоришься.

Альберт подошёл к развилке. Она сама спросила о причинах его подавленности, тем самым проложив дорожку к разговору о расставании. Он колебался. Оладьи таяли во рту, хотелось смаковать сладковатое тесто, до последнего оттягивая финал затянувшейся связи.

Сам он готовил весьма посредственно, питаясь во многом готовыми блюдами с малым количеством жира и гигантским количеством белка, необходимым для поддержания мышц.

– Обычная усталость, – сказал он. – Лечится хорошим сном.

Их отношения напоминали размеренное течение лесного ручья, куда его занесла морская буря. Он не знал её возраст, а она ни разу не поднимала вопрос о деньгах, не просила купить ей цветы. Ей было достаточно, что он рядом. Он к такому не привык. Искал подвох, а не находя, впадал в растерянность. Все женщины чего-то от него хотели. Поездок на море, ужинов в ресторанах, горных лыж или, прости Господи, переезда в лофт.

– Мне нужно сказать тебе что-то важное.

«Мне тоже», – подумал он. И тут же спохватился. Что-то важное? Неужели она влюбилась в него? Он не давал для этого повода. Досадно, чёрт возьми. Обрывать с влюблёнными хуже всего.

– У тебя сегодня день рождения?

– Он в марте.

– Подожди… мы познакомились зимой.

– Не хотела тебя смущать. К тому же…

– Думала, что мы расстанемся, – закончил он за неё.

Она не стала отрицать:

– Я тогда не знала, какой ты хороший. Ругала себя за поспешную близость. Где-то даже смирилась с тем, что ты меня используешь и бросишь. Ты ведь не похож на семейного человека. Наверняка у тебя было много женщин до меня.

Он с трудом проглотил непрожёванную лепёшку. Клюквенный морс помог протолкнуть комок в пищевод. Порой бывает полезно сравнить мнение о себе со стороны со своим собственным. У него осталась последняя догадка.

– Ты хочешь порвать со мной?

На доверчивом лице Лизы возникло изумление.

– Почему ты так решил?

– Больше ничего не приходит в голову. Что ещё важного ты могла бы мне сказать?

– Например, что я беременна.

– Но ты же не беременна. – Он поддел вилкой последнюю оладью. – Жутко вкусно, Лиза. Если тебе вдруг разонравится медицина, ты всегда сможешь добиться успеха в кулинарии.

– Я беременна, Альберт.

Он медленно опустил вилку. Смысл её слов дошёл до него не сразу. Перед глазами потемнело.

– Как беременна?

– Ты не рад. – Она не спрашивала, озвучивая то, что видела в нём. Ей хватило выдержки не расплакаться, однако доверчивое лицо стало пепельно-серым.

– От меня?

– Я сплю только с тобой.

Его глаза заметались по лофту, фокусируясь на чём угодно, только не на ней.

– Давно?

– Три недели.

Джон Леннон пел песню о дожде из второго сборника синглов, но Эл этого не слышал. Он не слышал ничего, кроме биения пульса в оглушительной тишине. Три недели… три недели…

– Ты уверена?

Она опустила голову. Скорее сожалея о его реакции, чем разочарованно.

– В тебе? Или в том, беременна ли я?

– Ну зачем ты так. Мы не о погоде говорим. Новость, откровенно говоря, неожиданная.

– Мне незачем тебя обманывать.

Он кивнул. Обвинить её во лжи не поворачивался язык. Насколько он вёл себя с женщинами аморально, настолько она была чиста в своих помыслах. За четыре месяца он успел в этом убедиться.

– Я всегда использую презерватив. Как это могло произойти?

– В ту ночь ты надел его не сразу. Этого оказалось достаточно. – Она дотронулась до него. В светло-зелёных глазах проступили слёзы. Он не убрал руки, но и не мог ручаться, что это его тронуло. – Пожалуйста, не заставляй меня делать аборт!

– Это может быть лучший выход для нас обоих, – сквозь зубы проговорил он.

Лиза всхлипнула. Вытерла влажную щёку.

– Пожалуйста, Альберт. Я не хочу убивать нашего ребёнка.

– От того, что ты бросаешься громкими словами, никому проще не станет.

– Ты не любишь меня, я знаю. Для тебя я очередной трофей, пыль, которую легко удалить щёткой. Я могу сохранить ребёнка без твоего согласия…

– Ты не посмеешь так поступить со мной!

– …но это будет нечестно по отношению ко всем нам. И в первую очередь к ребёнку. Мне не нужны твои деньги, не беспокойся об алиментах. Если понадобится, родители в беде не оставят. И всё же неправильно, что я буду воспитывать нашего сына одна. Обещай, что будешь брать его к себе, когда он подрастёт.

– Сына? – Эл поражённо уставился на неё.

– Не спрашивай, откуда мне это известно, я не смогу объяснить. Просто знаю.

– Что ты от меня хочешь, Лиз?

– Твоё безразличие разбивает мне сердце.

– Ты сделала мне подсечку. Дай подняться на ноги.

– Хорошо, милый. Я понимаю.

Беременность Лизы серьёзно осложняла расставание с ней. Теперь он будет выглядеть монстром в её глазах.

Когда это тебя останавливало, Ринго? Скольких женщин ты выставил за дверь, потеряв к ним влечение? Тридцать? Пятьдесят? Сколько всего их прошло через твою постель? Рыжих, красивых, стервозных, юных, замужних. Имена и лица многих уже стёрлись из памяти. Они привносили в жизнь приятный хаос, а наскучив, получали красную карточку. Их жизни на этом не заканчивались. Они находили других, создавали с ними семьи, ставя прошлые интрижки на полки воспоминаний. С чего ты взял, что с Лизой будет иначе? Даже с беременной.

Надо же было так подставиться. Он совершенно не годился на роль отца. Подгузники, детское питание, желудочные колики, запредельная ответственность – всё это из мира, с которым он удачно расходился всю взрослую жизнь, ни разу не пересекшись.

Он выбрался из-за стола, взял кистевой эспандер, чтобы чем-то занять руки.

– Сколько тебе лет, Лиз?

– Это что-то изменит? – плача спросила она.

Между ответами «не знаю» и «не думаю» он выбрал второй.

– Не думаю. Сам не знаю, зачем спросил.

– Двадцать девять.

«Ещё можно десять раз выйти замуж», – подумал он. Наплодить с условным Василием детей, печь по утрам блинчики с джемом, измерять рост детишек с помощью дверного косяка и водить хороводы в заваленной игрушками гостиной. Не самый утопичный сценарий из всех возможных.

– Я не могу приказать тебе вытравить плод, – прервал он долгое молчание.

– Звучит ужасно.

– Закон на твоей стороне. Тебе не составит проблем подставить меня. Окончательное решение о том, рожать или нет, остаётся за женщиной. Можно сколько угодно топать ногой в знак протеста, равноправие от этого не восстановится. То же касается алиментов. Любой суд встанет на твою сторону.

– Я напишу отказ.

– Хорошая попытка, Лиз. – Он сжимал резиновое кольцо так сильно, что под кожей проступили вены. – Закон запрещает ущемлять интересы ребёнка.

– Я напишу расписку в получении денег сразу на все восемнадцать лет.

– Не всё упирается в деньги, солнышко. Из меня получится неважный отец. Ребёнок будет болеть, ты будешь болеть, в конечном счёте ты потребуешь от меня помощи. И не только деньгами. Задумаешь подчинить мою жизнь интересам ребёнка, а то и своим.

– Я никогда так не поступлю, – Лиза взяла оставленную им пустую тарелку и направилась с ней к раковине. Она продолжала заботиться о нём, невзирая на его трусливое поведение. Что с ней не так?

Вымыв посуду, она вытерла руки полотенцем, растерянно хлюпая носом.

– У тебя есть другая женщина? – спросила она.

Каждая вторая подружка спрашивала об этом, когда он поднимал тему расставания. На этот вопрос ему было легко ответить.

– Нет, Лиз, дело не в другой женщине. Дело во мне.

– Что же мне делать?

Он почувствовал, что склоняет ситуацию в свою пользу. Ещё немного, и она согласится с ним.

– Сейчас тебе лучше уйти.

– Ты прогоняешь меня. – И опять смиренное подтверждение факта.

– Нам обоим нужно обдумать положение вещей в спокойной обстановке. Спасибо за ужин. Я вызову тебе такси.

– Не нужно такси. Я хочу прогуляться. – Она взяла свои вещи и пошла в туалет, стесняясь переодеваться при нём.

– Как скажешь, – бросил он вслед.

У порога, когда она надела туфли, он открыл дверь, впуская в прихожую вечернюю прохладу.

– Тебе нужны деньги?

Она поняла, что он имеет в виду, и тихо ответила отказом.

– Я заслужил пощёчину, Лиз, – сказал Эл. – Если не две.

– Береги себя. – Она шагнула за порог. Он только сейчас понял, что не имел понятия, где она живёт.

– Ты сообщишь мне когда… – он не смог произнести окончание фразы. Слово «аборт» оставляло на языке глубокий порез. – …Когда сходишь к врачу.

– Я сделаю то, о чём ты просишь.

Она ушла, оставив его стоять в дверях в паршивом настроении. Он добился своего, но это не прибавило ему счастья.

Добравшись до кровати, Эл зарылся в подушку. Впервые за много лет расставание с женщиной причинило ему боль.

– Вам нравится работать в нашем агентстве?

Эл не смог рассмотреть за банальным вопросом второе дно, которое там явно имелось. В плохих американских фильмах подобная беседа заканчивалась либо повышением, либо увольнением сотрудника. Ответ мог быть только положительным. Какой прок заниматься тем, что не вызывает интерес?

– Ответ очевиден, – сказал он с кислым видом. Боль от расставания с Лизой отпускала крайне медленно. Две таблетки амитриптилина на уровень апатии особо не повлияли.

Новый глава «Cactus models» ходил по кабинету, нервируя Эла скрипом ботинок. Предыдущий директор открыл своё агентство, куда незамедлительно увёл до трети моделей. Эл от туманной перспективы вежливо отказался.

Бархатистые обои на стенах покрывали постеры с топ-моделями «Кактусов». Эл тоже там висел – в кожаной мотоциклетной куртке, со смазанными маслом, откинутыми назад волосами верхом на «Харлее» модели Sport glide двадцать первого года выпуска. Он отлично помнил день съёмок в дилерском салоне. Особенно банкетную часть с шаманским, тарталетками и сексом в туалете с огненной фурией. Кажется, её звали Берта. Самое пикантное, что на вечеринку она пришла с мужем.

Когда-то Эл считал шиком переспать с замужней женщиной. Он ничего для этого не делал. Они сами тянулись к нему, желая поделиться теплом. Хождение по лезвию ножа мог считать крутым только последний идиот. Каким Эл, собственно, и был. Впрочем, когда он не брезговал «семейными» женщинами, всегда держал в уме простое правило – выигрывает тот, кто первым выходит из любовного треугольника.

После ухода Лизы жизнь разделилась на «до» и «после». Она забрала с собой его покой. Он не предполагал, насколько быстро без этой штуки жизнь превращается в нудную рутину. За несколько прошедших дней он не переспал ни с одной женщиной. Договориться с совестью не получалось. От мыслей о близости с чужими жёнами его бросало в дрожь. В памяти всплывали истории, где он поступал с другими людьми самым отвратительным образом. Хорошему настроению это не способствовало.

Он тратил часы перед телевизором, упиваясь жалостью к себе и отправляя Лизе десятки сообщений. Все они оставались непрочитанными. На звонки она тоже не отвечала, обоснованно внеся телефон Эла в чёрный список. Это удручало ещё больше.

Самое забавное, что он понятия не имел, о чём собирался с ней говорить. «Привет, Лиз, как дела? Верни мне, пожалуйста, душевное равновесие». Звучало как бред сумасшедшего. К тому же пропитано отборным эгоизмом. Он ведь не о ней думал, а о себе.

– Не так очевиден, как вы думаете, Альберт. Большинство людей ходят на работу не потому, что без ума от неё, а потому, что за неё платят. Мотив более чем достойный.

Пижон в тонком галстуке с редким именем Сильвестр проводил ознакомительное собеседование с каждой моделью. Дошла очередь и до Эла.

– Мне нравится то, чем я занимаюсь.

– Хорошо. – Мужчина сложил вместе ладони наподобие индийского йога. – Тогда я сразу перейду к сути дела. В следующем месяце наша компания рассчитывает заключить контракт на сумму с восемью нулями. Вы не ослышались. Это будет наш самый крупный международный контракт на представление интересов внушительной линейки брэндов. Нам понадобится группа мужчин и женщин, чьи лица займут развороты всех мировых таблоидов.

– «Кактусы» рулят! – Эл поднял вверх большой палец. Сильвестр принял его иронию за чистую монету.

– За этим я вас и позвал.

– Кого мне надо убить, чтобы попасть в группу?

– Я должен предоставить список фамилий нашим учредителям к следующей среде.

Эл пораскинул мозгами. Что-то не сходилось.

– Давайте я упрощу вам задачу, – сказал он. – В агентстве под сотню моделей, а мест в шлюпке… то есть в списке… сколько? Десять? Двадцать?

– Семь.

– Я не буду принимать участие в крысиных бегах. Спрошу прямо – вы просите с меня взятку, Сильвестр?

– Разумеется, нет.

– Что тогда?

Мужчина неопределённого возраста сел на диван. От обильного запаха иланг-иланга Эла чуть не стошнило на дорогой костюм пижона. В его коллекции тоже имелась туалетная вода от «Лакостэ» в белом флаконе. Ему бы не пришло в голову выливать её на себя в промышленных масштабах.

Сухощавая рука легла Элу на ногу, длинные пальцы сдавили колено.

– Понимаете, Альберт, у всего есть цена, но не всё можно купить за деньги.

Ах ты, грязный извращенец! Эл мгновенно вскипел. Он привык к тому, что в модельном бизнесе существовала запредельная концентрация гомосексуалистов, как и во всём, что связано со сферой красоты, однако никто ранее не делал ему непристойных предложений. Намекали, да, но такие же модели, а не руководящие шишки.

У него хватило выдержки не сломать директору нос. Вогнать акульи зубы в глотку, стереть плотоядную ухмылку с покрытого оспинами лица.

– У вас несчастные случаи на стройке были? – тихо спросил он.

– Что, прости?

– Сейчас я сломаю тебе руку, тварь, и скажу всем, что ты ко мне приставал, требуя переспать за право попасть в список отобранных моделей.

Сильвестр втянул руку со скоростью шаровой молнии.

– Видимо, мы не поймём друг друга, – вздохнул он.

– О, нет, как раз наоборот. Мы предельно ясно поняли друг друга. Да, Сильвестр? – Эл двинул ему в живот, заставив согнуться. Вытер кулак о пиджак домогателя и поднялся, стряхивая с себя липкое чувство омерзения.

– Уууффф, – раздалось откуда-то снизу надрывистое шипение.

– Сдачи не надо, дорогуша, – бросил он, направляясь к выходу. – Надеюсь, у тебя хватит ума не приближаться ко мне ближе, чем на два метра. Тогда у нас есть шанс ужиться между собой.

Сильвестр выпрямился. Пунцовое лицо светилось презрением.

– Мы не сработаемся, Альберт. – Мужчина поправил галстук, отступая за широкий письменный стол. Эл улыбнулся. Запах страха ему нравился больше, чем туалетной воды.

– Подавись ты своими миллионами.

– Вы не поняли, Альберт. Мы больше не нуждаемся в ваших услугах.

Эл остановился, совсем немного не дотянувшись до дверной ручки.

– Я уволен?

– Боюсь, у нас нет подходящей работы для вас. Мы до последнего сопротивлялись крайним мерам, но кризис и нас затронул. Нам ничего не остаётся, кроме как оптимизировать расходы. Уменьшение гонорара проблему не решит, мы вынуждены проститься с вами.

– Грязно играешь, Сильвестр. Боссам это не понравится.

– Я доведу до сведения вышестоящего руководства, что уведомил вас о прекращении сотрудничества. А также о том, как вы предлагали мне вступить с вами в интимную связь, чтобы сохранить работу. Кому они поверят больше? Назначенному ими руководителю или тому, кто хочет пробиться нечестным способом?

Эл двинулся на Сильвестра, понуждая того прижаться к подоконнику. Между ними протянулся тяжёлый письменный стол. Блефовать не имело смысла. Не станет же он, в самом деле, избивать болезного, теперь уже своего бывшего директора. Увольнение стало такой же реальностью, как проезжающие за окном автомобили. Осталось поставить жирную точку и хлопнуть дверью. Ситуация со всех сторон незавидная.

По крайней мере, он на какое-то время перестал думать о Лизе.

– Послушай, что я тебе скажу, слизняк. Я уйду, потому что не хочу каждый день плеваться от вида твоей самодовольной козлиной морды. Немало молодых мальчиков выстроится в очередь в готовности порадовать тебя. Своё ты получишь, к сожалению. А я найду работу, где меня оценят за профессионализм и не будут предлагать отправиться в постель.

Поняв, что его не будут бить, Сильвестр осмелился плюхнуться в кресло.

– Я устрою так, что все приличные агентства захлопнут двери у тебя перед носом, – похвастался он. – За своё неповиновение ты станешь персоной нон-грата в нашем бизнесе.

– Может, и устроишь, – ответил Эл. – Обязательно устроишь. Подлости у тебя хватит. Тогда я открою своё агентство. Ещё будешь проситься ко мне на работу.

Он смахнул со стола всё, до чего дотянулся. Ворох бумаг вместе с канцелярскими изделиями слетел на пол.

– Что ж ты такой неуклюжий, Слай!

Уходя, он не смог отказать себе в удовольствии громко хлопнуть дверью.

Лампа прямого эфира вспыхнула красным цветом, оповещая о начале программы. Роман придвинулся к микрофону, смачивая горло напитком, которым его услужливо угостили на радиостанции. Горячий травяной чай с привкусом мяты. Как раз то, в чём он нуждался в пасмурное воскресное утро. Последний раз он находился в небольшой студии с акустическими панелями одиннадцать лет назад, рекламируя по поручению издательства свой второй роман «Чертоги гнева». Собственная неловкость принесла ему тогда немало мучений. Писать книги не то же самое, что давать интервью на радио. Все писатели в той или иной мере интроверты. Им бы сидеть в тиши кабинета с видом на озеро, стуча по клавишам печатных машинок, но читатель, помимо хорошей истории, хочет разобрать по косточкам личность автора. Что ж, это желание можно понять. Биографии своих любимых писателей Роман тоже читал как увлекательный детектив.

Книга с тех пор трижды переиздавалась, а он раздал десятки интервью, в том числе на телевидении. Потому, слегка крутясь в кресле на колёсиках, чувствовал себя уверенно.

– Доброе утро, любители острых ощущений! Вы слушаете радио «Сумерки» на волне 83.1 FM. В эфире ностальгически музыкальное шоу «Вселенная Марка». У микрофона Марк. На радийных ходиках одиннадцать часов тринадцать минут. После выпуска новостей вы прослушали незабвенный хит восемьдесят второго года «It’s Raining Again» группы Supertramp. В этом часе у нас в гостях гений отечественной литературы Роман Осипов. Автор таких литературных бестселлеров, как «Чужая зависть», «Печальные краски осени» и «Брачная полночь».

– Спасибо за тёплое приветствие, Марк. Лестные отзывы благотворно влияют на осанку.

– У нашего гостя превосходное чувство юмора, которым он без стеснения снабжает своих персонажей. Пользуясь случаем, я приволок в студию личные экземпляры книг, которые автор любезно подписал. Будет что продать на аукционе лет через тридцать.

– Я сообщу, куда перечислить мою часть прибыли.

– Я сказал это вслух? Какая досада. Когда ждать новый хит, Роман?

– Очередная книга в работе, – ответил писатель. – С возрастом… или, лучше сказать, с опытом рукописи начинают неприлично разрастаться. Что, конечно, влияет на сроки их сдачи издательству. Хочется погрузиться в мир героев, пожить их жизнями, рассказать как можно больше о тёмных сторонах персонажей.

Да простят ему читатели сию бессовестную ложь. Роман под рабочим названием «Глиттер-рок» о злоключениях начинающей группы музыкантов был дописан на шестьдесят процентов. Осталось свести воедино сюжетные линии, развязать завязанные в первых главах узлы, наказать негодяев, соединить любящие сердца. Подступиться к заключительной части мешало треклятое уныние, так некстати подорвавшее творческие способности. Могло пройти два часа, прежде чем на свет рождалась сносная строчка. Бывшая жена забрала с собой, кроме дочери, ещё и его созидательную потенцию. Чёртова стерва!

Разве жизнь – это не прыжок от проблемы к проблеме над огненной пропастью, Пол?

– О чём она будет, если не секрет?

– Если я раскрою сюжет, мне придётся вас убить, Марк.

– Вы меня заинтриговали.

– Это моя профессия.

– Всегда считал себя азартным человеком. Давайте попробуем.

– Обещайте хотя бы, что содержание сюжета не покинет стены этой замечательной студии.

– По рукам.

Роман улыбнулся своей фирменной улыбкой соседского парня, в которую, по словам Линды, она влюбилась в день их знакомства на поэтическом вечере в две тысячи пятнадцатом году.

– Я пишу книгу о музыкантах, – сказал он в диафрагму микрофона. – Первый тур в жизни. Старый автобус. Грязные клубы. Неразделённая любовь. Хитрый менеджер. При таких данных катастрофа лишь вопрос времени. Смогут ли юные таланты сохранить дружбу, пройти через искушения и не развалить группу? Это не столько книга о музыке, сколько о взрослении.

– История основана на реальных событиях?

– Ничто не ново под Луной, Марк. Ничего конкретного, собирательный образ рок-группы, приправленный больным воображением. Если книга будет принята благосклонно, я подумаю над продолжением. Слабость к красивой музыке не обошла меня стороной. К тому же мне нравится, как персонажи созвучны с моим внутренним подростком.

– Отличная новость. Обязательно приобрету книгу в твёрдой обложке. Я знаю, что по роману «Брачная полночь» сняли фильм. Когда его можно будет увидеть на киноэкранах?

– В начале осени.

– Вы выступили автором сценария?

– Да, продюсер и режиссёр доверили мне право адаптировать книгу для экранизации. Я провёл много приятных часов, безжалостно выбрасывая из сюжета всё лишнее. Меня даже пригласили выступить с вступительным словом перед премьерой. Дата и время будут объявлены ближе к концу лета.

– Ждём с нетерпением. Вы приготовили сюрприз нашим слушателям. Расскажите об этом.

Роман Осипов положил ладонь на стопку купленных на собственные деньги книг. Каждая обошлась в семьсот рублей, из которых сто вернётся ему в качестве роялти. Было в этой схеме что-то нездоровое. Что поделать, щедрость и издательство бесконечно далеки друг от друга.

– Я пришёл к вашим слушателям не с пустыми руками, Марк.

– Очень интересно узнать, с чем же.

– Первые пять слушателей правильно ответившие на мой вопрос получат подписанный экземпляр последнего на сегодня романа «Чужая зависть».

– Отличная новость, – повторил ведущий. – Напомню телефон студии, по которому можно присылать сообщения. Восемь девятьсот пятьдесят два тридцать один пятьдесят сто восемьдесят три двенадцать. Итак, ваш вопрос, Роман.

– В моём единственном сборнике коротких историй «Под знаком льва» девятнадцать рассказов. Вопрос – как называется фантастический рассказ, события которого разворачиваются в лабиринте Петергофа.

– Пока слушатели присылают ответы, послушаем «Hush» бесподобных Deep purple. Первым эту песню исполнил Билли Джо Ройял в шестьдесят седьмом. Спустя год «Тёмно-фиолетовые» записали свой ставший классическим вариант.

Они вышли из прямого эфира на время звучания песни. Роман отхлебнул остывший чай. В два часа дня он должен выбраться за город, где дочь и бывшая жена проводили лето в коттедже её нового сожителя. Привозить Виолу к нему Линда категорически отказывалась. От Линды образа две тысяча пятнадцатого года или даже две тысячи двадцатого не осталось и капли. Чем хуже у него было на душе, тем лучше она себя чувствовала. К сожалению, ему попалась женщина, которая при разрыве отношений обесценивала мужчину насколько это возможно, несмотря на всё, что их связывало. За семь лет он ни разу не изменил ей. Смеяться с друзьями над пикантными шутками и заводить интрижки на стороне не одно и то же. Он так не умел. Линда смогла. О чём сообщила в пылу ссоры слякотным октябрьским днём. Они никак не могли определиться с отпуском. Он хотел съездить в Плёс, она в Тунис. Без моря она, по её словам, «чахла в этом мёртвом городишке». Никто не хотел уступать. В итоге он поехал с дочерью в Ивановскую область, стараясь переварить новость о конце брака. Линда же улетела на юг с любовником. Воспоминания о страшном периоде иногда возвращались в виде кошмарных снов.

Мог ли он не допустить измены? Потакать её запросам в ущерб своим желаниям, поехать в Сочи ради семьи, а потом съездить в Плёс. Маловероятно. Изменять она начала задолго до недоразумения с выбором маршрута для отдыха. Приснопамятные разборки являлись вершиной айсберга скопившихся противоречий. Ни ему, ни ей распутать клубок разногласий не хватило мудрости. Она искала причину для конфликта и всегда её находила. Ей было важно во всём его переиграть. Даже в окаянном сексе, превратившемся за год до развода в безвкусную возню голых тел.

От мысли, что, занимаясь с ним любовью, Линда думала о другом мужчине, Романа выворачивало наизнанку.

– Ответы пришли, – сказал Марк. Писатель кивнул. Он частенько слушал «Вселенную Марка» в поездках на автомобиле. Музыкальный нюх ведущего вызывал уважение. За прошедшие с их первой и последней встречи одиннадцать лет мужчина нисколько не изменился. Разве что голубые глаза поугасли. Бесполезно молить время о пощаде. Оно ему неведомо.

После завершения песни Марк нажатием кнопки вывел их в прямой эфир.

– В эфире «Вселенная Марка»! С нами в студии по-прежнему известный писатель Роман Осипов. Поздравляем участников быстрее других направивших правильные ответы. Повторите, пожалуйста, вопрос, Роман.

– Как называется рассказ из моего сборника про лабиринт Петергофа.

– И каков ответ?

– «Лабиринт времени».

– Один из лучших рассказов в сборнике, надо отметить. Заблудившийся в лабиринте человек попадает в разные эпохи. Особенно впечатляет сцена с перемещением во времена Великой отечественной войны. Поздравляем счастливчиков, чьи телефоны заканчиваются на триста восемьдесят три, сто шестнадцать, семьсот одиннадцать, семьсот шестьдесят три и четыреста один. Сергей, Артём, Марина, Павел и Светлана, вы можете забрать книгу с автографом автора на посту охраны при входе в студию, начиная с двенадцати часов. Спасибо всем за участие. В следующий раз удача обязательно найдёт тех, кто сегодня не выиграл.

– Спасибо. – Роман старался переключиться с бывшей жены на шоу. Выходило так себе.

– Слушатели прислали на нашу почту вопросы для вас, Роман Валентинович.

– С удовольствием на них отвечу.

– Иван спрашивает, в чём вы черпаете вдохновение.

– Хороший вопрос, Марк. Никто не спрашивал меня об этом раньше.

– Ваша ирония понятна. Отвечать на аналогичные вопросы из интервью в интервью непростая задача. Как часто вам задают одни и те же вопросы? Процентах в пятидесяти?

– Я бы сказал, в восьмидесяти.

– И что вы ответите сегодня Ивану?

– То же, к своему стыду, что и в предыдущие разы, когда мне задавали этот вопрос. Ремесло писателя не всегда основано на вдохновении. Чаще это тяжёлая рутина, когда слова приходится выдавливать на бумагу, как последнюю порцию зубной пасты из тюбика. Я много читаю, слежу за тенденциями, смотрю фильмы, выезжаю на природу. В том и не только черпаю энергию для творчества. Эмоции много значат. По гороскопу я рак. Заложенные природой сомнения и переживания, помноженные на развитую интуицию, дают острую смесь сверхъестественных фантазий. Гоняющий листья ветер может стать отправной точкой сюжета о серийном убийце, промышляющем в маленьком городке под личиной полицейского.

– «Скорбящие по будущему», – огласил Марк. – Прекрасная книга.

– Вероятно, Иван хочет связать свою жизнь с литературой, и вопрос больше относится к разряду «советы начинающим писателям». Кстати, вместо слова «писателям» можно вставить любое другое. Мой ответ будет универсальным – много читать, много писать, не отступать и не сдаваться. Горшки, как известно, не боги обжигают. Вера в себя имеет огромное значение. Вселенная будет проверять ваши стремления на прочность. Нельзя показывать ей, что вы готовы сдаться, едва на вас обрушатся первые неудачи. А они, поверьте, будут. Когда-нибудь линия нашей жизни оборвётся, и вопрос, который вы можете задать себе прямо сейчас, – как сильно я хочу воплотить мечту в реальность? Это тот путь, который я выбрал для себя? Если вы не можете оторваться от новой серии «Лучше звоните Солу», чтобы посвятить время мечте, то ответ очевиден.

Роман откинулся на спинку кресла. Линда больше не довлела над ним.

– Нина Геннадьевна задаёт вопрос о зависимостях. Творческие люди склонны к саморазрушению. Как вы справляетесь с бесами, Роман?

– Могу позволить себе немного виски или пива. Пожалуй, и всё. Турник и гантели отлично помогают не свалиться в порок дурмана. Мой отец прожил шестьдесят четыре года, сорок шесть из них он травил себя сигаретами и спиртным. В итоге получил заслуженную награду – мучительную смерть от туберкулёза на фоне приведшего к параличу руки и лица инсульта. Этот урок я усвоил на пять с минусом. Почему с минусом? Меня трудно назвать ангелом. Алкоголь в моей жизни всё-таки присутствует. Как и вредная еда. Но я не делаю из этого культа, держа своих демонов на строгой диете. Мир полон загадок. Мне куда интереснее расшифровывать их тайные смыслы, чем вести образ жизни сибарита.

– Вы поклонник «Битлз»?

– Эту любовь ничто не затмит.

– «Эбби Роуд» или «Сержант Пеппер»?

– Оба, конечно, – удивился Роман. Всё равно что спрашивать, какого ребёнка вы больше любите.

Скучал ли он по дочери? Безусловно. Виолетта подарила ему множество прекрасных минут, искрясь очаровательной невинностью. Годы и люди испортят её, но это произойдёт нескоро. В пять лет цинизму попросту негде поместиться в крохотном сердце.

Он не думал, что будет способен когда-нибудь простить Линде предательство.

Ну вот, она опять вернулась к нему в голову.

Ведущий подал знак надеть наушники. Дома он часто работал в наушниках, врубая сборник гитарной музыки в качестве барьера от внешнего шума.

– Давайте примем звонок. Нельзя оставлять наших слушателей без возможности вживую пообщаться с известным земляком.

– В следующую среду у меня встреча с читателями в книжном магазине «Читай-город». Автограф-сессия, рукопожатия, блиц-ответы. Ничего особенного. Подробности можно узнать на сайте издательства ЭКСМО, чьим автором я являюсь с начала своей творческой деятельности.

– Дружно заходим на сайт, друзья мои, – в словах ведущего звенел задор. – А до нас дозвонилась Яна. Слушаем вас.

В плотно прижатых наушниках раздался ласковый женский голос.

– Здравствуйте. Рома, это Яна Трошева, твоя одноклассница.

Он уставился на монитор, вытаскивая из памяти образ худощавой девочки в джинсах псевдобренда «Монтана». Детская любовь не переросла во что-то серьёзное, навсегда оставшись в стенах родной школы. Он так и не выяснил, догадывалась ли она о его чувствах на изломе пятого-шестого классов. Лет до тридцати автор бестселлеров считал, что женщин занесло на Землю с другой планеты. У них с Яной не было ни одного шанса сойтись. После окончания средней школы их пути разошлись. С тех пор он её не видел.

– Здравствуй, Яна. – Он снял очки и протёр глаза. – Я не слышал твой голос… сколько? Двадцать один год. Из года в год время только разгоняется.

– Прости, что врываюсь в эфир. Не удалось найти тебя в социальных сетях. В издательстве давать твои контакты отказались.

Вот как, она его искала?

– Если ты вдруг не знаешь. – Она волновалась. Почему-то это приятно грело душу. – На следующей неделе наша школа отмечает юбилей. Пятьдесят пять лет. Может быть, ты захочешь приехать на встречу выпускников? Ты у нас знаменитость.

У нас? Яна, милая, Яна. Он отпил из пустой кружки. Пятьдесят пять лет пятьдесят пятой школе. Как символично.

– Я… – колебание длилось меньше секунды. – С большой охотой, Яна. Спасибо. Пришли, пожалуйста, информацию на студийный телефон. – Он посмотрел на Марка. Тот едва уловимо кивнул. – Ты права, у меня нет профиля в интернете. Соблюдаю цифровую гигиену. Для моей нервной системы полезно ограждать себя от излишней публичности. Моя жизнь в основном протекает внутри самого себя.

– Понимаю. – Теплом её голоса можно было обогреть стадион. – Вдруг не увидимся, знай, я очень рада за тебя.

– Спасибо, Яна.

Она отключилась от эфира. Надо бы не забыть просмотреть школьные фотографии. Оживить имена, к которым не возвращался два десятка лет. Свойственная ему ностальгия относилась скорее к раннему детству, чем к возрасту полового созревания. Старшие классы останутся в памяти периодом прыщей и сальных волос вкупе с ужасной зажатостью.

– Прекрасный эфир сегодня, – мягко произнёс Марк. – Давайте примем следующий звонок. Слушаем вас, Борис.

Горло звонившего словно ошкурили наждачной бумагой. Роман даже приподнял наушники.

– Ты, очкастая сволочь, своровал у меня идею! Иск уже…

Марк оборвал входящий звонок, качая головой с печальным выражением лица:

– Давайте обходиться без грубостей и вести себя культурно.

– Никогда не опускался до прямого плагиата. – Роман посчитал нужным ответить не столько вульгарному мужчине, сколько остальным слушателям. – Новые идеи в литературе исчезающая редкость. Основные темы любого искусства – любовь и смерть в различных вариациях. Эпоха неважна, герои не имеют значения. Одну и ту же историю можно поместить и на борт космического корабля, и в средневековый замок. Всё крутится вокруг чувств и эмоций. Сюжет имеет вторичное значение. Будь то путешествия во времени, история с привидениями или детектив о крутом сыщике. Нет ничего странного в совпадениях при таком раскладе. И, да, беззаветная любовь к чтению не прошла бесследно. Вот уже второй год морально готовлюсь к операции на глазах. Не сомневайтесь, я найду силы перешагнуть через свой маленький пунктик.

– Речь не мальчика, но мужа, – процитировал Марк фразу Марины Мнишек из трагедии «Борис Годунов» Пушкина.

Роман согласно кивнул. Он мог многое рассказать о том, как из закомплексованного глиста превратиться в успешного писателя с обаятельной улыбкой и пропорциональным телосложением. Именно победа над мучительной неуверенностью позволила сочинять истории, разошедшиеся по миру восьмимиллионным тиражом.

– Не страха нужно бояться, – сказал он. – Отсутствие желания противостоять страху гораздо страшнее самого страха. Вот ключ к решению многих проблем.

– До нас дозвонилась Елена. Слушаем вас.

– Добрый день.

Раздавшееся из наушников подземное эхо заставило обоих мужчин стиснуть зубы.

– Убавьте, пожалуйста, радиоприёмник, – попросил Марк.

– Простите. – Что-то щёлкнуло. Противный отзвук исчез. – Милый Рома, как я рада побеседовать с вами. Знали бы вы, сколько приятных вечеров я провела в вашей компании, испытывая ни с чем несравнимое удовольствие.

Неестественно приторный голос женщины вынудил Романа потянуться к кружке. На образных выражениях он съел не одну собаку. Речь, конечно, шла о книгах. Семь предыдущих лет он спал только с одной женщиной. И та улетела искать счастье в объятиях другого мужчины.

– Больше всего я мечтаю хотя бы разок прикоснуться к вам, выразить признательность за счастливые мгновения, которые я смогла прожить благодаря вам. Я сделаю для вас всё, что пожелаете. Всё, что пожелаете.

Дважды повторенная фраза исключала толкования. Марк бросил на Романа язвительный взгляд, многозначительно улыбаясь. Тот закатил глаза. Слабости к экзальтированным поклонницам он не испытывал. Бесплатный секс с фанатками не вызывал у него восторга. Эйфория – не лучший материал для строительства многолетних отношений. Другие Роман, исповедующий старомодные нравы, попросту не рассматривал. Стезя Альберта не прельщала романтическую натуру писателя.

– Какой вопрос вы хотите задать нашему гостю, Елена?

– Два письма в месяц. Ровно столько я отправляю в издательство на протяжении трёх лет. Стихи, фотографии, выражение искренней любви. Моё сердце принадлежит вам, Ромочка, – сообщила женщина с придыханием, от которого писателю стало неловко. – Ваше общение с почитателями ограничено редкими встречами в книжных магазинах и библиотеках, к чему я созрела только сейчас. Что мне сделать, чтобы вы обратили на меня внимание? Поверьте, я вас не разочарую.

– У вас хороший вкус в литературе.

Роман провёл ребром ладони по шее. Видеотрансляция из студии не велась, и он мог не беспокоиться по поводу того, что о нём подумают. Елена повышала градус общения с каждым словом. Не за горами эротические фантазии. «Клубничка» в прямом эфире, разумеется, поднимет рейтинги шоу, однако Роскомнадзор восторгов продюсеров радиостанции не разделит.

Он представил дородную даму в неглиже на усыпанной лепестками роз кровати. По опросам сайта «ЛитРес» женщины составляли шестьдесят семь процентов читателей его романов.

Ведущий сжалился над ним:

– Спасибо за звонок, Елена. У нас остаётся совсем немного времени до окончания эфира. Людмила интересуется вашей личной жизнью, Роман. Насколько я знаю, вы давно счастливы в браке.

«Вот и настал час икс», – подумал писатель. Он никогда не оглашал до начала бесед на радиостанциях или где бы то ни было список запрещённых вопросов. Подобные нравы невкусно пахли высокомерием. Считать себя лучше других – сладкая пища для гордыни.

Он инстинктивно дотронулся до безымянного пальца. Фантомная привычка крутить обручальное кольцо до сих пор не выветрилась из сознания.

– Моя личная жизнь похожа на морской штиль, – изысканно ответил он. Никто не сможет поймать его на лжи. Никто. – Спасибо близким за поддержку. Без неё я бы не справился с нелёгкой ношей ответственности. Писать хорошие книги ой как непросто. Помощь родных как глоток прохладной воды в раскалённых песках пустыни. Берегите семьи, развивайте сочувствие и читайте книги. Это прекрасный способ ускользнуть от чуждой реальности. Мнимая действительность литературы доказала право на существование. В вашем смартфоне или на книжной полке собраны тысячи ярких миров, и они всегда с вами, стоит только захотеть к ним прикоснуться. Они дарят эмоции, прося взамен мизерную плату – чуточку вашего внимания. Без книг моя жизнь стала бы невыносимо пресной.

– Спасибо за интервью. Приходите ещё. Ну а мы слушаем «Duran Duran», после чего уходим на рекламный блок и новости. Это радио «Сумерки» на волне 83.1 FM. Оставайтесь с нами.

Роман снял наушники и пожал ведущему руку. Отведённый на шоу час закончился.

Небо над городом заволокли бесформенные тучи, Лобовое стекло «Киа Соренто» с автоматической коробкой передач пока оставалось сухим. На случай, если дождь всё-таки хлынет, он спланировал обложиться мороженым и до посинения смотреть с дочерью мультфильмы или играть в домино, попутно обсуждая всё на свете.

Он собрался с мыслями и позвонил бывшей жене, включив в салоне громкую связь. Довольно долго никто не брал трубку, и он уже стал потихоньку отчаиваться, как неожиданно услышал детский голос.

– Алло?

– Привет, ребёнок, – сказал он дочери. – Мамы нет дома?

– Пливет. Она с дядей Мишей иглает в билялд.

Так она и сказала: «билялд».

– Папа уже близко. – Впереди маячил коммунальный мост через реку. Правый крайний ряд двигался медленнее других. Когда у тебя впереди вечность, можно позволить себе не спешить. – Поедем на ипподром.

– Ипподлом? А это что?

Он представлял, как она стоит в шортах и маечке, сведя вместе пальцы ног и накручивая волосы на указательный палец. В разговоре с ним она часто испытывала неловкость. Хотел бы он знать, какие слухи распускает о нём её мать.

– Это место, где живут лошадки. Мы возьмём одну и покормим её морковкой. За это она нас покатает. Позови, пожалуйста, маму.

Он услышал, как его дочь крикнула:

– Мама, тебя папа зовёт!

Целую минуту он с улыбкой на губах слушал сопение дочери в трубку. Потом Линда Золотарёва взяла телефон. Девичью фамилию она вернула себе сразу, едва высохли чернила на решении мирового судьи о разводе.

– Слушаю. – Нежности в её голосе он не нашёл, как ни старался. Зачем он вообще старался?

– Здравствуй, Линда.

– Здравствуй, Рома.

– Ориентировочно через двадцать минут. На мосту непонятные пробки.

– Во сколько ты её привезёшь?

– Завтра после обеда. – Лихач на «Весте» подрезал «Киа» самым наглым образом. Пришлось нажать на клаксон.

– Как завтра? Мы не договаривались, что дочь едет к тебе с ночёвкой.

– С этим какие-то проблемы? – озадаченно спросил он. – Почему моя дочь не может провести у меня ночь?

Спокойнее, Пол. Не дай ей то, чего она хочет. Будь умнее.

– Сегодня мы ночуем у родителей Михаила. И вообще это наше внутрисемейное дело.

Он так и не привык к её враждебности. По сей день не хотел признавать, что она уже не его жена, подруга, девушка и любовница. Злой призрак прошлого. Мать ребёнка, не более. Привычки порой не отпускают нас, даже если мы хотим этого всем сердцем.

– Я привезу дочь завтра, – отчеканил он, сосчитав до пяти. – Пожалуйста, не устраивай сцен. У меня на дочь такие же права, как и у тебя.

– Ничего подобного. Дочь живёт со мной. Мой график важнее твоего.

– Ну ты и вредина, – не сдержался он.

– Прекрати так со мной разговаривать! Моя фамилия давно не Осипова.

– Ты не даёшь мне об этом забыть.

– Ты вернёшь дочь до восьми вечера, – твёрдо сказала она. Неведомым образом он почувствовал исходящий от неё холод сквозь расстояние. – В противном случае я ограничу твоё общение с ней. Это будет полностью твоя вина.

– Моя вина?! – поражённо воскликнул он. – Ты сошла с ума!

– Заведи, наконец, подружку, пусть она родит тебе трёх дочерей. Может, тогда ты успокоишься.

– Твой шантаж неуместен, Линда.

– Я бросаю трубку, Рома.

– Виола приедет завтра! – вскрикнул он и отключился первым.

Какая муха её укусила? Неужели на олимп обрушилась буря? С трудом в это верилось. Чтобы не упустить денежный мешок, бывшая жена проглотит самую горькую пилюлю. Не задумываясь, наступит на горло собственной гордости и при этом будет комфортно себя чувствовать. Промолчать здесь, вовремя улыбнуться там. Нет, дело в другом. Её раздражало, что он вообще приезжал. Своим присутствием он портил идиллию, которой она себя окружила. Фрагмент старой жизни не встраивался в новый пазл, вот и весь секрет.

В первый раз дорога до коттеджного посёлка заняла у него сорок минут. Во второй раз он уложился в полчаса. Теперь он ехал по маршруту в шестой раз.

По обеим сторонам моста темнели угрюмые воды. Колёса проглатывали стыки дорожного полотна, издавая ровное «буп…буп…буп». Концентрированное внимание за рулём не мешало получать от вождения удовольствие. Он проехал полицейский пост, свернул направо и открыл окно. В эфире радио «Сумерки» шла передача о сёрф-роке. Солнечные песни «Бич-бойз» сменялись шумными для шестидесятых годов прошлого века инструментальными композициями, вроде сумасшедшей «Wipeout» The Ventures.

Листок с присланной Яной информацией о сборе выпускников 11-го «Д» покоился вместе с номером её телефона в заднем кармане брюк. Нет, он не будет ей писать. Он ничего о ней не знает. С их последней встречи каждый прожил целую жизнь. Неправильно ассоциировать тридцатисемилетнюю женщину с угловатым подростком. Пусть и завёрнутым в тёплые воспоминания юности.

На изрезанном трещинами асфальте лежал обильный слой пыли. В салон вместе с ней влетал бередящий ноздри запах смородины. Нельзя позволить грусти владеть им как марионеткой. Нет зверя страшнее писательской меланхолии (разве что бывшая жена). Поэтому он прибавил громкость мультимедийной системы, вдавив педаль газа в пол. Стрелка спидометра взметнулась до девяноста километров. Обнесённые забором коттеджи замелькали вдоль дороги с завидной скоростью.

Завтра он намеревался посетить вечернюю службу в церковном приходе. Мама всегда повторяла, что принимать слепо даже такую светлую религию, как христианство (православное её ответвление), недостойно думающего человека. Поэтому в бога он до определённой поры не верил. Крестили его по настоянию отца в младенчестве. Он разделял посыл матери о том, что предки придумали религию не для бездумного поклонения божествам, а с целью познания самих себя. При этом ни в коей мере не отрицал существование некой Высшей силы, к разгадке которой человечество не приблизилось ни на миллиметр. Это было бы чересчур наивно для человека с упоением прочитавшего работу профессора Хэнзела[1] об экстрасенсорном восприятии и ряд других книг о непознанной материи. Просто религии оказалось под силу заткнуть образовавшуюся в нём после развала семьи дыру.

За чередой облепленных частными владениями изгибов, показались высокие ворота, обрамлённые серебристым вензелем «К».

«Выпендрёжник», – в который раз подумал писатель, въезжая на подъездную дорожку. – Мнит себя графом, если не маркизом».

Заглушив двигатель, он вышел на свежий воздух. Плотную облачность пробивали редкие лучи лимонного солнца. В тёмном бору дремали реликтовые сосны. Вдоль обочины ласково шепталась трава, которой так не хватало в центре каменных джунглей, где он проводил большую часть времени в добровольном одиночестве.

Он набрал Линду и коротко произнёс:

– Я подъехал.

Спустя несколько минут открылась калитка. Девочка бросилась к отцу, сжимая в руках бумажный пакет. Он подбросил её вверх.

– Привези её не позже восьми. – Линда скрестила руки на груди, обозначая свою неприязнь. Они находились в зазеркалье, где изменившая женщина держала обиду на мужчину, ни разу ни повысившего на неё голос. Невероятный цинизм почти не задевал его чувств.

– У меня всё хорошо, спасибо, что спросила.

Куски раскрашенной ткани едва покрывали загорелую кожу женщины. Оголённые бёдра были так же хороши, как и семь лет назад. Он отвёл взгляд, прижимая дочь к груди. Никаких сомнений, что вызывающий наряд был призван вызвать у него ревность.

Вместо ревности надменная мысль вызвала кривую ухмылку. Не лопни от важности, Пол. Зариться на прелести бывшей жены – занятие с отрицательной пользой. Когда приведёшь нервы в порядок, твоя женщина непременно появится на горизонте.

Не утраченная способность к самоиронии вселяла сдержанный оптимизм.

– Дудки, дорогая. Она проводит с тобой и твоим толстосумом всё своё время, а мне ты выделяешь семь часов. Этого недостаточно.

– Привези её в восемь, Рома.

– И не подумаю.

– В таком случае она никуда не поедет.

Он сосчитал в уме до десяти. И только затем сказал:

– Это и моя дочь. Ты не имеешь права ограничивать наши встречи. – Он открыл заднюю дверцу и посадил Виолу в детское кресло.

– Рома…

– Что?! Почему именно в восемь? Почему чужие родители важнее родного отца? Скажи мне.

– В восемь, Рома. Ни минутой позже.

– Почему?! – Он был уверен, что недоумённый возглас слышен по ту сторону забора.

– Родители Миши хотят посмотреть с ней сказку перед сном.

Он прислонился к автомобилю и стёр со лба испарину. На языке вертелись отборные ругательства.

– Ты понимаешь, что говоришь, – сказал он, стараясь не впасть в ярость. – Понимаешь?!

– Давай не будем сейчас об этом. Ты отец, и это никто не оспаривает…

– Ну, спасибо.

– …но я и Миша заботимся о Виоле. Она прекрасно с ним ладит. С его родителями тоже.

– Сколько вокруг охотников до маленькой девочки.

– Зачем ты так?

– Представь себя на моём месте. Неужели ты так хочешь выслужиться перед господином Железная Дорога, что готова вписать его имя в графу «отец» в свидетельстве о рождении нашей дочери?

– Не называй его так.

– Он вроде на грузоперевозках состояние сколотил, если интернет не врёт.

– Господи, какой же ты невыносимый.

– Вот только не надо затыкать мне рот. – Он поцеловал ребёнка в лоб. – Извини, дочка. Мама и папа не должны ругаться при тебе. Скоро поедем.

– Всё холошо, пап.

– Ты чудо. – Покончив с ремнём безопасности, он прикрыл дверцу. В споре о праве дочери ночевать с отцом пришла пора ставить точку.

– Ты предаёшь меня, и моя жизнь идёт враздрай. Прекрасно, дорогая, как я за тебя рад. Будь счастлива, бла-бла-бла. Отнять у меня дочь? Почему нет? Отличная идея! Я и это стерплю. Спляшем на его могиле? На могиле этого идиота? Да, чёрт подери! Он и это проглотит.

– Перестань кривляться. – Линда завела волосы за ухо. Когда-то этот жест приводил его в пьянящее возбуждение.

– Ты и твой ненаглядный хотите унизить меня. Добраться до меня через дочь. Он так привык играть, да? Зачем ему это? Он забрал всё, что у меня было. Ему этого мало? Он хочет раздавить меня, лишить и без того редких свиданий с дочерью.

– Ты преувеличиваешь, – устало вздохнула она. – Он не намерен вмешиваться в твои с ней отношения.

– Он уже это делает. Ты или не видишь этого, или не хочешь видеть.

У него пересохло в горле. Так было всегда, когда он нервничал. Сдаваться без боя, вот так просто опустить руки и удрать, поджав хвост, он не собирался. Дочь была единственным близким ему человеком на всём земном шаре.

– Дай мне поговорить с ним, – сказал он.

– Он не будет с тобой разговаривать.

– Откуда ты знаешь?

Она стояла в проёме ворот, всем видом показывая, каким жалким он выглядел в её глазах. Ни миллионы проданных тиражей, ни тысячи поклонников, ни известность на одной седьмой части суши планеты не стоили для неё и ломаного гроша.

– Твоя проблема в том, что все поступки ненавистных тебе людей ты воспринимаешь как заговор. Возомнил о себе бог весть что. Виола навсегда останется плодом наших отношений, но я смотрю в будущее, а ты застрял в прошлом. – Она уклончиво махнула рукой. – Я составлю график ночей, когда дочь будет ночевать у тебя. Попробую учесть твои интересы, хоть тебе и невозможно угодить. Если мои предложения тебя не устроят, один из нас обратится в суд.

– Передай ему, что из его затеи ничего не выйдет.

– Не давай ей слишком много сладкого. Она уже ела сегодня конфеты.

– Завтра в обед, Линда. – Он сел за руль. Включил заднюю скорость и поехал прочь. Этот раунд остался за ним. Война, которой никто не хотел, набирала обороты.

– Мама положила нам молковку. – Виола показала через зеркало заднего вида свёрнутый пакет.

– Пони будут очень довольны.

– Би-би, папа!

– Би-би, зая.

Автомобиль ехал прочь от коттеджного посёлка. По радио крутили Фрэнка Синатру.

– Всё в порядке?

– Да, пап.

Его дочь сжала кулачок и оттопырила вверх большой палец.

– Ты научилась этому в детском саду?

– Так часто делает дядя Миша.

Он откинулся на сиденье, вцепившись в руль так крепко, что побелели костяшки пальцев. В церкви он собирался зажечь свечу и попросить всевышнего дать ему сил не сорваться в пропасть. Ходить по острию лезвия становилось всё труднее.

Путь до ипподрома прошёл в разговорах об игрушках, мультфильмах и прописях, к которым дочь шаг за шагом подступалась. Общение с ней возвращало ему утерянное в бессонных ночах спокойствие. Тревожность исчезала как стравленный из колеса прокисший воздух.

Ипподром имени Якова Бутовича держался на плаву за счёт пожертвований и полученных от проката лошадей средств. Владельцы животных вносили арендные платежи за стойла и имели возможность вести бизнес на территории, равной тридцати гектарам.

Виола выбрала пятнистого пони с гордо трясущейся пышной гривой и грустными глазами. Пони проявлял любопытство ко всему новому и носил прозвище «Пончик». Им разрешили дать ему немного моркови. Он жадно глотал овощи, словно боялся, что их отберут.

Виолетта забралась на послушное животное и не слазила с него следующие полчаса. Да и слезла только для того, чтобы сделать пи-пи. Она осталась довольна поездкой.

Пообедав в кафетерии, они долго гуляли в расположенном неподалёку от ипподрома парке. Дочь увлечённо рассказывала о присущих детям наблюдениях. Крошечный мир пятилетнего ребёнка был совершеннее мира взрослых. В нём отсутствовала бесконечная суета и предопределённость. Он ещё не успел разочаровать своей алчностью, заботливо охранял, не превращая годы в безжизненный прах.

– Пап?

– Что? – «Соренто» двигался в плотном потоке. Выходные подходили к концу, люди возвращались в город.

– Почему ты не живёшь с нами? С мамой и дядей Мишей.

Осторожно, Пол, ты ступаешь на непрочный лёд.

– Твоя мама хочет, чтобы мы жили отдельно друг от друга.

– Отдельно? А вот у Маши мама и папа спят вместе.

– Маша, это твоя подруга?

– Нет. Она вледная.

– Вот оно что.

– Да! Я с ней не длужу. – Виола прижимала к груди купленного им львёнка. Крупный нос и яркая шевелюра придавали игрушке забавный вид. – Хочу, чтобы ты был со мной каждый день.

– К сожалению, я не смогу, ребёнок.

– Но почему?

– Ну, во-первых, у меня много работы, – соврал он. – Во-вторых, мне… – отвечать на детские вопросы было чересчур сложно. – Ты можешь жить или со мной, или с мамой. Мы с твоей мамой больше не вместе. Когда подрастёшь, сможешь приезжать ко мне сама.

– Так нечестно.

– Ты не дружишь с Машей, а твоя мама не дружит со мной. Теперь её друг дядя Миша, – пояснил он. – Мы вернёмся к этому вопросу, когда ты станешь старше. Помни, я и мама любим тебя. Кстати, я написал для тебя рассказ.

– Да? – отвлечённо спросила девочка. Её нежный мир дал первые трещины. Что он мог поделать?

– Называется «Волшебная палочка». Он ждал тебя несколько лет. Думаю, пришло время прочитать его. Надеюсь, тебе понравится.

На лобовое стекло приземлилась крупная капля. Природа таки решила разродиться дождём. Спасибо, что позволила им отлично провести время вдвоём.

После кипячёного молока с сахарным печеньем и чистки зубов Виола залезла на кровать, которую Роман делил с Линдой до того вечера, как она призналась в измене. Теперь он спал на бежевой ортопедической кровати один. Или с дочерью, в те редкие ночи, что она у него гостила. Распотрошённая детская комната превратилась в хранилище ненужных вещей. Спустя годы подросший ребёнок захочет уединения. Обязательно захочет, ведь в её жилах течёт и его кровь. Так что он будет вынужден засучить рукава, включить хиты Queen и навести в комнате порядок.

Надо отдать Линде должное, её умение успешно себя инвестировать вызывало восхищение, подпорченное тем не менее торчащим из спины Романа ножом предательства. В мире наживы расчётливость скорее достоинство, чем порок. Правда моральная сторона вопроса всегда оставалась в тени. Но что ей до нравственности, когда на кону четыреста миллионов рублей. Именно в такую сумму журнал «Национальный бизнес» оценивал состояние владельца компании, соблазнившего бывшую жену модного писателя.

Доходы Романа были на четыре порядка скромнее. До трети гонораров уходили на благотворительность. Линда его стремление делиться деньгами с нуждающимися людьми никогда не разделяла. Деньги не грели ему душу так же сильно, как возможность творить. Он писал не ради денег, хотя и они имели значение. Никакие богатства не могли сравниться по степени волшебства с хорошо рассказанной историей.

Пятикомнатная квартира, автомобиль да одиннадцать миллионов рублей на банковском счету – всё, что он смог выручить за годы писательского труда. Не самого лёгкого, надо сказать. На начало декабря в банке хранилось двадцать миллионов рублей. Половину Линда забрала при разводе, великодушно оставив нетронутым остальное имущество, на которое имела право. Деньги предназначались на пригородный дом мечты с террасой. Теперь мечта повисла в воздухе. Помимо денег Линда забрала с собой безмятежность, которую он опрометчиво доверил ей, ставя подпись в акте о заключении брака. Она показала дочери пример, что семья – это такое же временное явление, как и всё остальное. Нанесённая подсознанию травма обязательно аукнется их ребёнку во взрослой жизни.

Он прикоснулся к носу дочери указательным пальцем:

– Ну что, кнопка, доверишь папе почитать тебе сказку перед сном?

– Не знаю, – честно призналась Виола, теребя рукава пижамы с изображённой на груди Лисичкой – персонажем детского мультсериала «Ми-ми-мишки». Непонятное слово «доверие» ещё не полностью закрепилось в детском лексиконе.

– Тогда поехали.

Он устроился на подушке, сжимая в ладони распечатанную стопку листов. Свет настольной лампы падал на текст, облегчая глазам задачу. Рассказ под названием «Волшебная палочка» не подлежал публикации. История о девятилетней девочке и её младшем брате выбивалась из того, что он обычно писал. Почему он решил вытащить рукопись из архива именно сейчас, а не через четыре года? Потому что не хотел так долго ждать. Непредсказуемость жизни диктовала свои правила. К тому же брату героини суждено навечно застрять на страницах рассказа в виде вымысла. Семьи больше нет. Грандиозные планы на совместное будущее, связанные в том числе с рождением второго ребёнка, превратились в невесомую мглу.

Писатель прогнал подступившую к горлу жалость и начал читать.

– Ну как? – спросил он, закончив читать первую главу, в которой дети нашли волшебную палочку и создали кучу проблем своими непродуманными желаниями. Во рту пересохло. Сочинять истории и читать их вслух не одно и то же.

Он ждал от дочери обратную связь. Верный пёс, предвкушающий, когда ему почешут за ушком. Раньше роль первого читателя выполняла Линда, однако с её уходом привычный порядок вещей расстроился. Опять-таки, нехватка «домашнего критика» смягчалась отсутствием законченных черновиков. Работа над «Глиттер-рок» двигалась черепашьим ходом. Любовь к музыке не в полной мере пробивала стену апатии, а с ней привычная скорость письма возвращалась слишком медленно. Ещё месяц бесплодной вялости, и он попросит невролога дать ему рецепт на антидепрессанты. Может быть, волшебные пилюли вернут потерянный внутренний комфорт.

– Нолмално, – ответила Виола. – Я бы тоже хотела волшебную палочку.

Реакция самого маленького и самого любимого читателя вызвала у него улыбку.

– И что бы ты загадала?

– Ну там моложеное или куклу.

– Сладости и игрушки. Это все твои желания?

– Ну нет. Палочка может помилить тебя с мамой?

Он покачал головой:

– Не всё на свете поддаётся ремонту, солнышко.

Если Линда захочет вернуться, – что невозможно представить, – он не сможет принять её даже ради дочери. Она отдалась другому мужчине, перечеркнув своим поступком семилетние отношения. У доверия одноразовый пароль, а жить без самоуважения всё равно, что своими руками лишить себя причинного места.

– А куклу я тебе в следующий раз подарю. Большую, страшную, с горящими по ночам глазами. Проснёшься, а она стоит у твоей кроватки и смотрит, смотрит.

– Папа!

Телефон на прикроватном столике разразился звуком входящего сообщения. Эл прислал в их небольшой дружный чат сделанную украдкой фотографию подружки, скидывающей туфли с обтянутых чулками ног. Лицо девушки скрывали спадающие до плеч волосы. Страшно представить, сколько в чате побывало подобных снимков. При переизбытке распущенности, Эл никогда не переступал рамок приличия, выкладывая на обозрение фото только с подростковым рейтингом, неизменно исчезающие ровно через один час. Ни откровенных частей тела, ни лиц легкомысленных девиц, попадавших в расставленные им сети. Лишь слабый налёт эротизма в виде изящных фигур или оголённых спин.

Вот кого ни одна женщина не способна лишить сна. В мире Эла женщины – такой же расходный материал, как, прости Господи, туалетная бумага. Но их это нисколько не отталкивало от эгоистичного красавчика. Может, это и есть секрет успеха у женщин?

Он отключил звук на телефоне. Дождь за окном закончился, не успев начаться. Жара одерживала победу снова и снова.

– Продолжаем чтение или ты хочешь спать?

– Плодолжаем!

– Тогда держись крепче!

Виола заснула на первой трети рассказа. Мальчик по имени Влад попал в зачарованный лес, а сестра отправилась его спасать. Писатель укрыл дочь одеялом, прикоснувшись губами к тёплому лбу. По крайней мере, история обладала эффектом снотворного. Когда он сочинял её, дочь ползала по гостиной в подгузнике, изредка вставая на ножки и непременно плюхаясь. Снятое Линдой видео он пересматривал после развода двести четыре раза. Чёртова сентиментальность заживлению ран не способствовала. Создавать новую семью в преддверии сорокалетия не то же самое, что в тридцать лет. Завоешь тут. Больше никакого брака, хватит с него. Порванная душа просила нежного родства с хорошим человеком.

До прошлого года он и бывшую жену таковой считал. В игре под названием «отношения» проигравших гораздо больше, чем победителей.

Интервью и прогулка с дочерью истощили его. Бросив листы на столик, он отправился в душ. За день известный писатель ни разу не притронулся к компьютеру. Скоро между словами «известный» и «писатель» появится необходимость добавлять уточнение «в прошлом».

Стуча зубами под струями холодной воды, Роман размышлял над оправданием завтрашнего бездействия. На худой конец, в отсутствие подходящих идей он всегда мог напиться. Влечение к литературному труду это не воскресит, зато поможет скоротать в компании с телевизором унылый вечер.

Он проехал вызывающий отвращение мост, заранее скиснув от расставания с Виолой. Видеозвонки отчасти подпитывали отцовский инстинкт, если бы не навязчивое желание Линды и здесь насолить ему. Она держала отца ребёнка на голодном пайке, позволяя дочери выходить на связь не чаще раза в неделю. Он собирался проконсультироваться у специалиста в области семейного права. Идти в бой с голыми руками не самая лучшая идея. Бывшая жена затеяла грязную игру, надеясь ослабить между ним и дочерью связь. Не имело значения, сама она додумалась до этого или с подачи любовника. Эта парочка скорпионов стоила друг друга.

Она из тех, кто карабкается на вершину, попутно сбрасывая других вниз. Он из тех, кто не любит проигрывать и всегда получает что хочет. Что, конечно, одно и то же.

Дочь не должна стать разменной монетой в стремлении «дяди Миши» затмить собой фигуру настоящего отца. Если у Линды получится запудрить Виоле мозги, он проклянёт обнаглевшую мисс поэтичность на веки вечные.

– Это «Битлз», – сказал он, тыкая в экран мультимедийной системы. Сегодня Виола сидела на переднем пассажирском сиденье. – Великая группа. Обязательно переслушай все их альбомы, когда подрастёшь. Песня называется «Let it be».

Дожидаясь зелёного сигнала светофора, он отправил Линде сообщение, что они подъезжают. Каждый звонок ей оставлял у него во рту неприятное послевкусие.

– Приехали, ребёнок, – сказал он, заруливая на бетонный пятачок перед воротами. – Почему ты плачешь?

– Я не хочу, чтобы ты уезжал. – Виола шмыгнула носом. Львёнок в её руках сохранял невозмутимое спокойствие.

– Мы увидимся через несколько дней. – Чтобы закрыть сердце от эмоций ему понадобилась вся сила воли. Не хватало ещё окончательно расклеиться самому. – Папе нужно хорошо поработать.

– Пошли со мной.

– Я не могу.

– Но почему?

– Так надо, родная. Мы с твоей мамой расстались. Теперь она любит другого человека. Ты всё поймёшь, когда будешь готова. Не плачь, пожалуйста. Неделя пройдёт быстро, мы снова увидимся.

Он помог ей выбраться из машины, проводив до калитки под неусыпное внимание камеры наружного наблюдения. Как же ему хотелось показать в объектив средний палец, наплевав на приличия.

– Папа, плочитай мне пло волшебную палочку.

– Ты уверена? Читать на улице не слишком удобно.

– Плочитай, пожалуйста. Немножко.

Он поскрёб щёку. Линда вот-вот должна выйти за ней. Что ж, поездки за дочерью отнимали у него время, которое имело неочевидную для бывшей жены ценность. Ничего страшного, если и мама подождёт дочь, пока папа читает ребёнку книгу.

– Хорошо. Две главы. Остальное дочитаем в следующий раз. Садись обратно в машину.

В салон залетело несколько комаров. Детский рассказ содержался в облачном хранилище. Он поправил очки и пролистал текст до нужного места.

Линда вышла наружу, сжимая в руке стакан свежевыжатого апельсинового сока. На помятом лице отпечатались последствия вчерашних возлияний, которые она постаралась скрыть за солнцезащитными очками.

Роман позволял себе промочить горло у Эла, никогда не напиваясь до неприличного состояния. Брак с Линдой можно было назвать безалкогольным. Они не посещали бары, не держали в квартире запасы бутылок, снимая стресс с помощью более безобидных вещей. Линда заявляла, что спиртное плохо на неё влияет. Выпив, она могла отдаться любому, кто будет рядом. Он об этой особенности жены предпочитал не думать, полагая, что она преувеличивает влияние зелья на свою психику.

Не эта ли её червоточина способствовала измене?

Он опустил окно и, не здороваясь, произнёс:

– Пять минут, Линда. Дочь выйдет к тебе, как только мы закончим читать.

– Ты издеваешься? – Она резко остановилась, пролив на землю часть сока. Виола помахала матери рукой через лобовое стекло.

– Давай не будем препираться, – спокойно сказал он и растопырил ладонь: – Всего пять минут. Оставь калитку открытой, она зайдёт сама.

– Не надо мне указывать, Рома. И вообще, переставь свой автомобиль, ты загораживаешь выезд.

– Я кому-то мешаю?

– Просто сделай это!

Двигатель под капотом огрызнулся. Он включил заднюю скорость, и отъехал на обочину, примяв придорожную траву.

– Теперь ты довольна? – зачем-то спросил он. Парковка не стоила споров. А вот переходящее в гордыню самолюбие требовало отмщения.

– Не понимаю, как я терпела тебя столько лет, Осипов. Ты невыносим! Научись, наконец, слушать не только себя! Ты не умеешь уважать женщин, не способен ценить женскую красоту!

Лишившись дара речи, он выразительно цокнул языком. Вот, значит, как.

Разве есть на свете счастливые браки? Произнести свой вопрос вслух он при дочери не решился. Пусть ей повезёт сохранить семью до последнего вздоха едва начавшей расцветать жизни.

– Всё будет хорошо, – обратился он к дочери, закрывая окно. – Я тебя люблю.

– Я тоже тебя люблю! – воскликнула девочка. Детские слёзы успели высохнуть. Грусть уступила место сдержанной радости. Это помогло ему вытеснить стычку с Линдой на задворки сознания.

– Тогда вперёд!

Антон Рябинин медленно шёл по пандусу, огибая поддоны с выставленными на отгрузку товарами. Обмотанная по периметру банок с коробками плёнка блестела на утреннем солнце. Когда он проверит соответствие собранных грузчиками продуктов накладным, водители повезут их в магазины, пекарни и столовые, а он вернётся в офис, заводить данные в 1С. Скучнее этого занятия могла быть разве что возня с архивными документами, если налоговой внезапно вздумается проводить камеральную проверку. Что периодически и случалось.

Услышанный по радио попсовый мотив крепко прилип к языку. Он тихо напевал построенную на одном аккорде песенку, пожимая мозолистые руки одетых в робы мужчин, загорающих на открытом воздухе в ожидании отмашки на погрузку. Они зарабатывали на жизнь тем, что изо дня в день перетаскивали на себе тонны грузов. Единственный электропогрузчик заменить бригаду грузчиков не мог, выручая там, где человек не мог справиться сам. Например, с верхними полками стеллажей.

За спиной Антона висел чехол с акустической гитарой. Пальцы сжимали контейнер со скромным обедом, включающим в себя бутерброды с ветчиной, красное яблоко и горсть грецких орехов. Пятнадцать минут на еду, сорок пять на музыку. Вполне справедливое распределение отведённого на отдых времени.

Студент катался на гидравлической тележке, которой передвигали поддоны, по холодной утробе тускло освещённого склада. Под управлением субтильного грузчика импровизированный самокат выписывал фигуры на пропитанном влагой бетоне. В отсутствие тестя Антона, за излишнюю жёсткость прозванного подчинёнными Карабасом-Барабасом, беспечная юность искала возможность разбавить рутину однообразной работы безобидными забавами.

Для заездов на дребезжащей рохле Антон считал себя слишком старым. А может, просто боялся быть застуканным отцом своей жены за невинным детским занятием.

– Сыграешь в обед? – Юноша затормозил на границе света и тени.

– Доброе утро, Кирилл. С радостью. – Исходивший от холодильной камеры мороз беззастенчиво облизывал ступни ног. Даже в летний зной на складе сохранялась безжизненная прохлада, не говоря уже о холодильнике, куда без тёплой одежды невозможно было зайти.

– Отлично! Я предупрежу остальных.

– Только вот… – Антон выдержал паузу, давая будущему историку задать вопрос.

– Что?

– Новые струны стоят денег. Как насчёт символического взноса в размере ста рублей в фонд помощи бродячего музыканта?

Бледное лицо мальчишки болезненно вытянулось.

– Новые струны, – выдавил он из себя после явного замешательства. – Да, да.

– Попался! – губы Антона растянулись в улыбке. – Поверил ведь.

– Вот блин!

– Видел бы ты себя.

– Здорово ты меня разыграл! – Кирилл несильно стукнул кулаком по рукояти тележки. – Обычно я над всеми подшучиваю. Моя гордость растоптана.

– Будешь мстить?

– Не то слово! Кирилл наносит ответный удар! Звучит, а?

– Так просто я не дамся, юный падаван. Придётся выдумать что-нибудь до безобразия изощрённое.

В глазах парня блеснул озорной огонь:

– Вызов принят, Оби Ван. Теперь тебе лучше обходить меня стороной.

– Перестанешь принимать душ?

– Да блин! – Кирилл хлопнул ладонью по лбу. – Опять ты меня уделал.

– До встречи в обед, мастер Люк.

– Усиленно налегай на зелень, Джабба.

Антон дотронулся до складки на животе:

– Запасы на зиму не пригодились, – отшутился он. – Посмотрим, как ты будешь выглядеть через двадцать лет.

– Через двадцать лет останется только один из нас.

– Не пора ли тебе заняться делом, Маклауд?

– Вас понял, шеф! – Кирилл отдал честь и, оттолкнувшись, скрылся верхом на тележке в петляющих внутренностях склада. Выбери Антон путь, полный уверенности, а не сомнений, у него мог бы быть сын одного с Кириллом возраста. К несчастью, полученные в университете уроки, связанные с противоположным полом, Антон не усвоил.

Он прошёл под грязной вывеской «Фуд-Трейд» и поднялся по крутой лестнице на второй этаж. Кому-то из строителей пришла в голову отличная идея воткнуть офисную часть складского комплекса под самую крышу.

Неонила пила кофе вприкуску с разбросанными по блюдцу сладкими крекерами.

– Привет, Антон. – Веснушчатое лицо девушки озарилось дружелюбием. Юристы в «Фуд-Трейде» долго не задерживались. Она была четвёртым, с кем Антон делил кабинет за последние два года. Милое создание с бронзовыми волосами, пахнущее древесной парфюмерной водой. Ему нравилась её неиспорченная простота, вздёрнутый нос и прилежный подход к обязанностям. Единственная девушка на его памяти, которая смущалась больше, чем он сам. Её парню определённо повезло с ней.

– Доброе утро, Нила. Герман Сергеевич у себя? – Он кивнул на закрытую дверь. Обычно тесть, директор и владелец оптового склада приходил на работу раньше остальных. Он жил ею, как музыкант живёт музыкой, а брокер котировками фондовых рынков.

– Герман Сергеевич ещё не приходил.

– Надеюсь, тому виной пробки на дорогах, а не что-то серьёзное.

Антон убрал обед в однокамерный холодильник. Неонила тоже предпочитала питаться домашней едой. Миска с салатом дожидалась своей участи с уложенным поверх неё бананом. Гитара на время отправилась в кладовку к метле с ведром.

– У тебя сегодня концерт?

– Это слишком громкое слово. Сыграю парням несколько песен на складе во время обеда, разомну пальцы.

– Можно мне прийти?

– Думаю, в раздевалке найдётся подходящая телогрейка. Но твои ноги в любом случае замёрзнут. Только если ты не захватила из дома пару удобных валенок.

– Спасибо.

Он налил в кружку с изображением Битлов образца альбома «Вечер трудного дня» кофе из капельной кофеварки, наблюдая из окна за противоположным пандусом. В нутро П-образного здания одновременно вмещалось две двадцатитонных фуры. Когда такое случалось, снующие с тележками туда-сюда грузчики казались сверху замученными от изнурительного труда муравьями.

Кофеин прочистил голову от сонливости. Неонила предложила ему печенье. Он неторопливо покачал головой:

– Сидячая работа и лишние калории сделают из меня идеальную сферу.

– Ты прекрасно выглядишь.

– Грешно смеяться над юродивыми. – Он сунул стопку бумаг под зажим планшета. Каков на самом деле процент правды в последней фразе, думать не хотелось. – Пойду отпускать товар, пока меня не порвали на части рассерженные водители.

– Удачи.

Он столкнулся с Германом на пандусе нос к носу. Близко подошедший к семидесятилетию мужчина разглаживал седые усы с налётом никотиновой желтизны большим и средним пальцами, пронзая каждого, кто попадался на пути суровым взглядом из-под нависших бровей. Всякий раз Антон с ужасом ждал, когда непременная клетчатая рубашка Германа, облегающая выпирающий живот, начнёт отстреливать пуговицы.

– Доброе утро, Герман Сергеевич. – Он отвёл руки за спину. Тесть, один чёрт, не терпел рукопожатий.

Старик еле заметно кивнул, молча контролируя действия рыскающих в досягаемой видимости подчинённых.

– Сегодня много работы, Антон, – сказал он. Что можно смело перевести как: «Почему ты не прыгаешь вокруг поддонов с подсолнечным маслом, надрывая спину вместе со всеми?».

– Уже иду.

– Загляни ко мне, как закончишь, пропустим по стаканчику кваса. Мне надо обсудить с тобой кое-что.

Последнее, о чём Антон мог подумать, было повышение зарплаты. Великий скряга экономил на всём, что не причиняло бизнесу вред. Если человек работал за тридцать пять тысяч в месяц, не имело смысла поднимать ему зарплату. Лучше он от этого трудиться не станет. Искать логику в людоедской схеме было так же бессмысленно, как ловить рыбу в сточной канаве.

– Хорошо. – Он зашагал вперёд, но тут же обернулся: – Что-то важное?

Старик приложил ко рту носовой платок и откашлялся.

– Принимайся за работу, Антон. Наши клиенты не терпят опозданий.

– Ладно.

В этот момент по складу прокатился исполненный отчаяния крик. Антон бросился к источнику звука, заклиная Бога не допустить непоправимой трагедии.

Кирилл лежал на полу с раскинутыми в стороны руками. Из череды разбросанных вокруг него разбитых банок вытекал густой джем, похожий на размягчённые окровавленные мозги. Антон растолкал склонившихся над парнем людей.

– Что с тобой?

– Спина, – сквозь хриплые стоны шепнул юноша. Стёганая куртка значительно смягчила удар. Без неё он запросто мог потерять при встрече с каменным полом сознание.

– Тяжело дышать?

– Да.

– Старайся не двигаться.

Антон задрал голову. Кирилл сорвался с кейсом «стекляшки» с трёхметровой высоты. Отрабатывал заявку и в запале энтузиазма забрался на второй ярус. Нарушение техники безопасности могло обойтись благополучно в девяноста девяти случаях из ста. Однако сотый случай непременно происходил. И ведь не он первый, кто забирался на верхотуру ради недостающего на нижней полке товара. Водитель штабелёра, обязанный пополнять истощавшиеся запасы, не успевал делать это оперативно. Отсюда и опасная для жизни самодеятельность.

– Голова?

– Нет, – сдавленно произнёс юноша. – Грудь болит.

– Скорее всего, ты отбил внутренности. Делай маленькие вдохи и оставайся лежать. Я позвоню в скорую помощь.

– Никаких скорых, Антон. Пусть парнишка отлежится как следует и возвращается к работе. – Герман теребил усы. Резкий тон не предполагал возражений. Антон подавил вспыхнувшее внутри него недоумение.

– Герман Сергеевич, Кирилла нужно показать врачу. Важно исключить переломы и повреждение внутренних органов.

– С каких это пор ты заделался знатоком медицины?

– Падение всегда приводит к ушибам. Вопрос в том – насколько серьёзным.

Хозяин склада обвёл взглядом прибежавшую на крик тройку мужчин.

– А вы чего столпились! Беритесь за работу, лодыри! Ваши причитания парню не помогут.

Старик подошёл вплотную к Кириллу, бегло оценив нанесённый неудачным падением ущерб.

– Подпиши заявление на отгул за свой счёт вчерашним числом и иди на все четыре стороны, – велел он. – Придёшь утром. Стоимость испорченного товара, само собой, вычтут из твоего заработка.

– Как вы можете сейчас думать о деньгах? – Антон не смог остаться в стороне. Старик прикрывал свой обвислый зад, лишая сотрудника права на больничный и открещиваясь от какой-либо помощи.

– Я всегда о них думаю. Даже когда сплю. Возвращайся к работе, зять.

Антон проигнорировал слова тестя и вновь присел.

– Я помогу тебе подняться. Приляг на диван в раздевалке. Звони, если понадобится помощь, я сразу приду. Как полегчает, отправляйся в больницу. Если боль не отпустит, вызови сюда скорую. Посмотрю в аптечке, что может сойти за болеутоляющее средство. Ни о чём не волнуйся.

Всю дорогу до раздевалки Антон поддерживал юношу, чьё тело сотрясалось от болевых спазмов. Бредущий заплетающимся шагом с низко опущенной головой юноша ничем не напоминал весёлого любителя «Звёздных войн», каким он предстал перед Антоном всего полчаса назад.

Герман поджидал его на пандусе, выпуская изо рта кольца сигаретного дыма.

– Поднимись-ка ко мне прямо сейчас.

– Мне нужно отпустить водителей.

Старик пустил в Антона струю дыма. В тёмно-коричневых, поблекших за давностью лет глазах старика читалось изумление.

– Передай накладные кладовщику. Моё дело отлагательств не терпит.

Он прошёл мимо него, пережёвывая окурок уголком рта. Антон протянул планшет кладовщику, наравне с ним имевшим право на отпуск товара, и последовал за Боссом. День обещал быть запоминающимся.

Антон переступил порог кабинета директора, как только попросил Неонилу отнести Кириллу таблетку анальгина. Она не задала ни одного вопроса.

В комнате пахло застарелой пылью. Курить старик предпочитал на улице, в противном случае им с Нилой в соседней комнате пришлось бы несладко.

Герман закинул ноги на письменный стол, откинувшись в кресле с высокой спинкой. Узкие носки кожаных ботинок торчали вверх, словно шпили винтажных башен. В стакане, который он вертел в руках, плескалось нечто, совсем не похожее на квас.

– Присядь, Антон.

– О чём вы хотите со мной поговорить?

– Налить тебе выпить?

– Я не пью на работе, Герман Сергеевич. – Пальцы Антона перебирали заполненный дурным предчувствием воздух. Гитара находилась в паре метров от того места, где он сидел, и одновременно в параллельной вселенной. – Если вы хотите уволить меня, можете сделать это без повода.

– Уволить? – Старик обнажил в улыбке жёлтые неровные зубы. – Ты один из лучших моих сотрудников. И мой зять. Как, по-твоему, я смогу объяснить дочери, почему вышвырнул её мужа на улицу?

– Не имею понятия.

– Нет, Антон, у меня нет причин расставаться с тобой. – Старик сделал глоток подозрительной жидкости, жадно причмокивая. – Ты, конечно, можешь уйти сам. Попробовать создать свой бизнес или наняться в подмастерья к нашим конкурентам. Они с удовольствием купят секреты, которые тебе известны. Только не забудь перед уходом закрыть вопрос с недостачей.

– Ммм. – Антон не нашёл подходящих слов. Тесть не разделял идею проведения повторной инвентаризации, а другого способа докопаться до истины не существовало.

– Мне всегда импонировало твоё красноречие, – неохотно произнёс Герман. – Для меня остаётся загадкой, что моя дочь нашла в тебе. – Он потянулся за пачкой сигарет. – С детства ненавижу загадки. Ты знал об этом?

– Теперь знаю.

– Так чем ты привлёк Анжелу, Антон?

– Хотите обсудить мои отношения с женой? Для этого меня позвали?

– У моей дочери нет от меня секретов. Осталось услышать твою версию.

– С моей семьёй всё в порядке, Герман Сергеевич. Два года назад, когда компания, в которой я работал, обанкротилась, вы назначили меня своей правой рукой.

– И ты ни разу меня не подвёл.

– За что я вам очень признателен.

– Но?

– Но мои взаимоотношения с вашей дочерью выходят за рамки контракта. Поверьте, у нас всё складывается прекрасно. А теперь я бы хотел вернуться к недостаче.

– Чем-то ты привлёк мою малышку, раз она выбрала тебя. – Тесть Антона зажёг сигарету от спички, наблюдая за тем, как она догорает в его руке. Он не разжал пальцы, даже когда их облизнул огонь. Антон следил за болезненным фокусом с тяжёлым сердцем. Сбивчивый разговор вызывал у него мурашки по коже. Его вели по минному полю с завязанными глазами. Занервничаешь тут.

– Помнишь наш уговор?

– Да. Вы хотели сделать меня компаньоном.

– Кое-что поменялось, зятюшка. – Тесть пускал дым из носа, пережёвывая зубами крупинки табака. – За этим я тебя и позвал.

Антон задержал дыхание. Либо он станет совладельцем компании, либо будет послан. Однако следующая фраза тестя спутала у него в голове все мысли.

– У меня рак лёгких, – признался Герман. – Три, может, четыре месяца. Больше врачи не дают.

Вот и нашлось объяснение частому кашлю и скверному настроению хозяина складов.

– Мне очень жаль.

– Какая неприкрытая фальшь. – Старик выплюнул слова, будто они жгли язык.

– Зря вы так. – Он часто повторял это или похожее выражение. Агрессия нисколько решала проблемы, сколько создавала новые. Он впервые видел перед собой человека, который знал, что не доживёт до конца года.

– Я думал, меня угробит сердечный приступ. Ан нет, всё куда интереснее, буду заживо гнить, пока господь не приберёт мою душу. Скверна пустила глубокие корни, в операции нет смысла. Ни один скальпель не справится с опухолью. Она пожирает меня изнутри, понуждая отхаркивать лёгкие по кусочкам. Основное веселье ещё впереди.

Герман достал из ящика стола бутылку с коньяком и второй стакан. Мясистые пальцы дрожали, когда он наполнял оба стакана.

– Выпей со мной.

Антон не был уверен, что способен проглотить неразбавленный коньяк, но не хотел расстраивать старика отказом. Тёплый напиток стекал по пищеводу расплавленной лавой, обжигая горло. Он взял из вазы фруктовый леденец, чтобы перебить противный вкус.

– Давай порассуждаем, мой мальчик. – Герман открыл окно, впуская в помещение свежий воздух в паре с неразборчивыми голосами рабочих. – После того, как я подохну, моя дочь получит контроль над «Фуд-Трейдом» и другим принадлежащим мне имуществом. Неплохой куш, я тебе скажу. Со складом её мало что связывает, и она быстренько переведёт недвижимость в наличные. Ты спросишь, радует ли меня, как мой ребёнок поступит с делом моей жизни? И я отвечу – мне наплевать. Моё тело будет гнить в земле, я не буду испытывать по этому поводу никаких эмоций. Ста миллионов, которые она выручит с продажи земли и зданий, ей хватит до конца дней. Я даже не стану составлять завещание, кроме неё, на мои деньги больше нет претендентов.

Старик успел заткнуть рот платком прежде, чем кашель согнул его пополам. Антон заметил на куске ткани пятно крови.

– Ты многому у меня научился, – продолжил старик, сполоснув рот спиртным так, будто это была вода. – И мог бы управлять складом не хуже меня. Иначе, но точно не хуже.

– Вы хотите сделать меня управляющим? – Нескромный вопрос вырвался наружу по милости тлетворного влияния коньяка.

– После моей смерти между тобой и богатством будет только одно препятствие – моя дочь. Как мне быть с этой дилеммой, зятёк?

Антон с трудом удержался в кресле. Комната вращалась вокруг него в безумном танце с дьявольской скоростью. Герман не собирался вовлекать его в бизнес. Рассчитывал держать наивного простофилю на поводке с морковкой перед носом как можно дольше. Смертельная болезнь сделала конструкцию неудобной в использовании. Зять становился не добычей, а потенциальным хищником. Антона искусно разыграли по нотам. Браво.

Едва головокружение замедлилось, он озвучил свои соображения:

– Продайте бизнес, отдайте деньги в управление фонду, который будет ежегодно выплачивать Анжеле приличную сумму. Что-то вроде дивидендов. За меня не волнуйтесь, я найду, как заработать на жизнь. Нужда нам не грозит.

– Зачем ей неудавшийся гитарист, когда у неё будет возможность собрать вокруг себя оркестр?

Слова о неудавшемся гитаристе больно кольнули Антона в самое сердце.

– К чему вы ведёте, Герман? – Он натянул на лицо воображаемую маску непроницаемости. – Мне искренне жаль, что болезнь не удалось выявить на ранней стадии, тем не менее вы дважды усомнились в моей честности.

– Умерь свой пафос, зять. Я в бизнесе тридцать пять лет и научился видеть людей насквозь.

– В моём случае зрение вас подвело.

– Перечить хозяину в присутствии подчинённых – плохая идея.

Хозяину? Интересно, какой смысл Герман вкладывал в это слово.

– Когда дело касается здоровья, субординацию можно отодвинуть в сторону. Я не должен во всём с вами соглашаться. Ещё неизвестно, чем обернётся для Кирилла падение.

– Меня ты тоже хочешь отодвинуть?

Надменный тон директора надоел Антону до тошноты. Парни правы, он позволил себя использовать. Надо было заключить с тестем письменное соглашение. Или вообще не ввязываться в историю с маргарином, начав выступать в музыкальных барах. Сначала за еду, потом за деньги. За два года кривая судьбы непременно обозначила бы свою благосклонность. Ну или отворила врата в ад. Через пару месяцев Герман закроет контору, а его выпнет под зад. Перспективы, надо прямо сказать, безрадостные.

– Могу я вернуться к работе?

– Не думаю, что она тебя ещё волнует. – Герман поднялся, размял затёкшую спину. – Давай прогуляемся. Хочу кое-что тебе показать.

Антон спускался вслед за стариком по изъеденной ржавчиной лестнице. Один неловкий шаг мог прикончить его раньше, чем рак, избавив от наполненных приступами боли ночей. Анжела получит наследство, которого им хватит на много десятилетий. Он сможет купить себе любую гитару, какую захочет. Целую коллекцию гитар. Они переедут в домик на побережье, где он будет музицировать на фоне морского заката. Пастораль на костях.

Ему стало стыдно за короткую вспышку слабости. Руки ухватились за поручень. Он не смог бы столкнуть старика с лестницы, а потом спокойно проедать его деньги с его же дочерью. Откуда вообще в нём взялись столь кровожадные наклонности? Надо бы поменьше смотреть гангстерских фильмов. Убийца из него всё равно никудышный. Первый допрос, и дело раскрыто. Его стезя – музыка. Разрушив сделку, Герман снял с него обязательства. Отложенных денег хватит на несколько месяцев. За это время можно найти учеников или даже начать концертную деятельность. Если всё, что сейчас происходило, нельзя назвать знаком, то тогда непонятно, как эти самые знаки различать в принципе.

Эй, Джорджи, что скажет Анжела о твоём решении податься в творчество?

«Почему бы тебе не устроиться на нормальную работу, дорогой?» – вот что она скажет. И выразит недовольство через ограничение интимной близости.

– Какие-то проблемы, сынок? – Герман сверлил в нём дырку за дыркой, не спуская залитых бренди глаз.

– Спиртное ударило в голову.

– Так и будешь стоять там?

Он вдруг поймал себя на мысли, что мнение Анжелы не изменит его намерений.

– Мне уже лучше.

– Тогда какого чёрта ты торчишь там? Спускайся, чёрт тебя подери!

– Слишком много чертей, мне кажется.

– Если в постели ты такой же заторможенный, понятно, почему у меня до сих пор нет внуков.

Обидная оплеуха отозвалась в ушах противным звоном. Он сжал зубы.

– Их нет потому, что ваша дочь предпочитает социальные сети топоту детских ножек.

– Это в тридцать-то, мать его, пять лет?! Не буду спрашивать, кто в вашем доме хозяин. Оно и так понятно.

Антон опустил плечи. Так и есть, не все женщины созданы для семьи. Менять подгузники, не спать по ночам и отдавать, отдавать, отдавать. Он не мог представить, что Анжела способна на такую жертву.

Тогда зачем ты с ней, Джордж?

– Какое решение вы приняли, Герман? Я не могу день за днём ждать увольнения. Мне нужна определённость.

– Скоро ты всё узнаешь. – Большой сгусток слюны отправился с пандуса на землю. Был ли это жест пренебрежения по отношению к Антону, или старик просто избавлялся от клокочущей в нём желчи, не имело значения. – За этим я тебя и позвал. Ступай за мной.

В угрюмой тишине склада двое мужчин сгружали остатки мешков с кокосовой стружкой с одного поддона на другой, освобождая место для свежего товара. «Фуд-Трейд» снабжал кондитерские производства города продуктами для производства хлебобулочных изделий: от начинок и посыпок, до муки и масла. На заре работы в компании Антон предлагал Герману открыть сеть пекарен, пользуясь преимуществом в виде дешёвых ингредиентов, но старый лис не захотел вкладывать деньги в новое для себя направление. Он круглосуточно держал расправленные крылья над созданной им мини-империей, и новый бизнес был ему безразличен.

Главным продуктом компании по праву считался незаменимый при изготовлении теста маргарин. Каким-то чудом Герман смог заполучить право региональной дистрибуции крупнейшего в стране маргаринового завода. Картонные коробки с завёрнутыми в вощёную бумагу брусками высились до потолка шестидесятиметровой холодильной камеры. Спрос на переработанное пальмовое масло разной степени жирности с годами только увеличивался.

– Парни, подышите-ка снаружи, – приказал Герман грузчикам. – Нам с Антоном надо пощебетать с глазу на глаз. И никого сюда не впускайте. Пусть подметают пандус или займутся другим полезным делом.

Изо рта Антона вырывались клубочки пара. Он потёр руки в молчаливом недоумении. Зачем бы старик его сюда ни привёл, он хотел скорее разделаться с этим.

– Я надену куртку.

– Не трать время. – Герман открыл гигантскую дверь холодильника. – Мы ненадолго. Ты не успеешь замёрзнуть.

– Я уже замёрз.

– Холод полезен для мужчины. Ты ведь мужчина?

– Не пытайтесь меня унизить, Герман. Я всё ещё муж вашей дочери.

– Да, разбираться в людях я её не научил.

Антон представил, как разбивает заносчивому тестю нос.

– Что вы хотели мне показать?

Железная дверь отъехала в сторону, обнажая облицованное фольгой нутро камеры. Тесть жестом пригласил его пройти внутрь.

– Вы серьёзно?

– Чем быстрее ты зайдёшь, тем быстрее мы с этим покончим.

Антон зашёл в камеру, обхватив предплечья. Для трёх градусов Цельсия он был одет преступно легко. Повседневные джинсы, футболка-поло с коротким рукавом и прогулочные кроссовки от собачьего холода не спасали. Металлический ремешок часов покусывал кожу на запястье.

Тонны паллет с маргарином ждали, когда торговые представители продадут их мелким и средним лавочникам. Из свисающего сверху шланга в ведро капал конденсат. Он развернулся и посмотрел на тестя.

– Объясните, что происходит. Вы же не маргарин мне хотели показать. Он мне и так снится каждую ночь.

– Ты очень меня разочаровал, сынок. – Рука Германа легла на плечо Антона, сдавив его намеренно сильно. – Я пустил тебя в свою семью, доверил дочь, обеспечил работой, когда ты нуждался в ней. Я относился к тебе как к сыну, которого моя покойная жена выскребла из своего чрева, потому что не хотела рожать от меня. И вот как ты отплатил мне за доброту.

Антон стряхнул с себя тяжёлую ладонь, отступил назад, натолкнувшись на безжизненную твёрдость стены.

– Неужели ты и впрямь рассчитывал занять моё место, зятёк? С твоими-то нейлоновыми яйцами. Да ты угробишь за месяц всё, что я создавал половину жизни. Исполнитель ты сносный, спору нет. Только для ведения бизнеса нужны стальные яйца, понимаешь? Это как минимум. Но вернёмся к разочарованию.

– По-моему, вы перешли черту.

Сжатый кулак угодил в солнечное сплетение. Антон схватился за грудь, медленно съезжая на пол. Герман потряс рукой, которой нанёс удар.

– Узнаю, что заикаешься о деньгах, подвешу сам знаешь за какое место. С дочерью я всё улажу, а ты и думать не смей о наследстве. Скажи Анжеле спасибо, что она не прогоняет тебя. Я бы на её месте давно избавился от такого куска дерьма. Ты ненужный балласт, сынок. Никто не любит неудачников. Я в твоём возрасте воспитывал оставшуюся без матери дочь, налаживал бизнес, не упуская возможности задирать девицам юбки. Чего добился ты? Бренчание по струнам не делает из тебя мужчину. Брак с моей дочерью не делает из тебя мужчину.

– Вы… меня ударили.

– И сделаю это снова, если ты попробуешь подняться. Внизу тебе самое место.

– Вы сошли с ума, Герман.

– Давай проверим насколько.

– Я не хочу с вами драться.

– Драться? – Герман запрокинул голову в булькающем хохоте, быстро перешедшего в кашель. Мерзкий звук отражался от стен, многократно усиливаясь. Антону стало жутко. Он потирал ушиб, чувствуя, как нижняя часть спины немеет от холода. – Ты даже мою малышку одолеть не в силах.

Морщинистая пятерня схватила Антона за волосы. В лицо пахнуло винно-табачным зловонием.

– Никогда не переходи мне дорогу, – процедил Герман. – Из могилы достану, уж поверь. Если я говорю, что скорая не нужна, не надо мне доказывать обратное. На моём складе я Бог, а ты божий раб. Это к вопросу о разочаровании. Придётся тебя проучить. Посидишь здесь, в тишине и покое, подумаешь о своём поведении и о жизни вообще. Только не благодари. От такого засранца мне благодарности не нужны.

Закончив монолог, Герман резко откинул голову Антона назад. Затылок последнего врезался в стену с глухим стуком. Старик вытер руки о рубашку, словно трогал слизкое насекомое и вышел из холодильной камеры. Перед тем как запереть дверь снаружи, он бросил в пропитанное унижением помещение последнюю фразу:

– Между прочим, ты уволен за нахождение на рабочем месте в состоянии алкогольного опьянения.

Лязгнул засов. Антона обступила вязкая темнота, тело пронизывал озноб. Ещё пара минут испытания холодом, и он надолго свалится с температурой. По ту сторону старик кричал рабочим, что они будут уволены, если посмеют открыть дверь. Больной псих. Сколько минут он собирался продержать камеру запертой?

В одном старик прав, яйца у него действительно из нейлона. Позволить отделать себя дряхлеющему тестю это надо постараться. Как и поверить в лапшу, которую он развесил на его ушах. Когда же ты научишься испытывать злость, Джорджи?

Руки нащупали бочонок с нестерилизованным повидлом. Преисполненный гневом из-за собственной слабости, он запустил им в дверь. Бууум. Бочонок выплюнул сладкое содержимое стоимостью три тысячи рублей на пол. Надо бы не запачкать ног.

Он измерял камеру шагами, иногда прыгая на месте и размахивая руками. Это не сильно помогало. Холод добрался до костей, кончики ушей пощипывало.

– Эй! Выпусти меня! Я здесь замёрзну!

Здорово старый бес подвёл его под увольнение. Растрогал новостью о болезни, дал выпить, а затем растоптал своими вонючими ботинками с заострёнными носками.

А ты хотел продолжать на него работать после откровенного обмана?

– Эй! Мне холодно! Кто-нибудь, откройте эту чёртову дверь!

На глазах Антона выступили слёзы. Обида сжала горло. По части жалости к себе он был мастер. Жизнь катилась под откос, и он не знал, как это остановить.

Прекрати, Джордж. Не падай в собственных глазах ещё глубже. Тебе с этим жить долгие годы. Надо заполнять ячейки памяти гордостью, нежели бесплодными стенаниями. Герман преподнёс тебе хороший урок. Смертельная болезнь не сломила его, стальная хватка не ослабла ни на йоту. Такие дерутся до последнего вздоха, создают обстоятельства или ломают их, если им это выгодно, а угодив в капкан, отгрызают лапу. Не нужно во всём брать с него пример, у тебя это не получится. Нужно лишь перестать ввязываться в чужие истории, ничего, кроме боли, они не приносят. События раз за разом выталкивают тебя на обочину усеянной битым стеклом дороги. Только починишь проколотое колесо, как тут же лопается другое. Чужой маршрут несёт одни убытки. Если ты не знаешь куда едешь, не удивляйся, когда попадёшь туда.

Он вытер слёзы, не дав им застыть. Бесславная работа на Скруджа подошла к концу. Он будет скучать по этому складу… часа два. Осталось заручиться поддержкой Анжелы и громко заявить о себе музыкальному миру. Великий Джорджи готов держать свой главный бой.

Внутри него зажглось позабытое чувство азарта. Он выпрямил спину, взял с поддона коробку весом двенадцать килограмм и принялся приседать с ней, чтобы согреться. На двадцать шестом приседании несмазанная дверь незначительно приоткрылась. В камеру проник узкий луч света.

– Антон?

– Осторожно, Нила, на полу повидло, – предупредил он.

После холодильника склад показался ему тропиками. Тусклый свет склада бил по глазам.

– Спасибо.

– Как же тут холодно. – Девушка содрогнулась. – Извини, я только узнала. Он поступил жестоко. У тебя есть полное право заявить в полицию.

– Где он?

– Заперся у себя. Ты собираешься поквитаться с ним?

– Не-а. Заберу вещи и уйду. Эта мелодия спета.

– Оставишь незаконную выходку безнаказанной? – изумилась она.

– Я не собираюсь плодить зло. – Они вышли на солнце. Тело Антона продолжало биться в лёгкой судороге. Грузчики смотрели на них с испугом. – Он тебя уволит за то, что ты меня выпустила.

– Он оставил тебя умирать. Как, по-твоему, я должна была поступить? Продолжить пить чай, в то время как ты замерзаешь насмерть?

– Ты сгущаешь краски, – неуверенно проговорил он.

– Герман напивается у себя в кабинете, о тебе он и думать забыл! – возмущённо воскликнула девушка.

– Спасибо, – повторил Антон. – Не знаю, спасла ли ты мне жизнь. Здоровье точно. Я всё ещё не чувствую пальцы ног.

Неонила заглянула ему в глаза. Он первый отвёл взгляд, предельно смущаясь. Их разделяло восемь лет, Анжела и много чего другого. За месяцы работы бок о бок он ни разу не разрешил себе флиртовать с ней. Наверное, она считала его неуверенным в себе занудой.

– Я сама уволюсь, – внезапно сказал она. – Уже уволилась.

– Не стану тебя отговаривать. – Он мучительно охнул. Оттаявшие руки сводило от боли. – Менять работу всегда непросто. Извини, что втянул тебя в это.

– Это не твоя вина, Антон. Я не могу работать под руководством человека, способного запереть кого-либо в холодильнике. Это ужасно.

– Как Кирилл?

– Ушёл домой. Не думаю, что он вернётся.

– И правильно сделает.

– Я заберу наши вещи и подвезу тебя домой.

– Не хочешь, чтобы я поднимался в офис? – догадался он. – Я и сам не хочу. Спасибо. Ты очень мила со мной.

– Встретимся на стоянке.

Он в последний раз прошёл через проходную с ощущением узника, вышедшего на свободу после долгого заключения. Белый «Пежо» Нилы скромно грелся на солнце в дальнем конце забитой автомобилями парковки. Едва ли тесть сообщил дочери о конфликте с её мужем. Она удивится, когда он придёт домой ближе к полудню. Её удивление станет ещё больше после озвученных им идей. Любая качка вызовет у неё отторжение, Анжела не из тех, кто радуется переменам. Для неё нет ничего лучше безветрия.

Потому что так проще тебя контролировать. Да, Джордж?

Нила тащила на себе футляр, прижимая к платью коробку с утварью. Хрупкие плечи девушки могли ввести в заблуждение относительно её внутренней силы. Однако она у неё была. Непреодолимо притягательная энергия, обращённая на созидание и заботу.

– Как я мог забыть о гитаре.

Он забрал у неё вещи. Вскоре скарб разместился на заднем сиденье, и «Пежо» навсегда покинул территорию склада.

– Чем ты теперь займёшься?

– Плотно поем и постараюсь забыть тяжёлое утро, – честно ответил он.

– Да нет, я про работу. – Нила проворно управлялась с механической коробкой передач. Голые коленки вздымались, когда она отпускала педали. Антон так и не удосужился получить водительское удостоверение. В его семье обязанности шофёра исполняла Анжела.

– Займусь тем, на что двадцать лет не хватало смелости. – Он кивнул на заднее сиденье. – Музыкой. Начну с частных уроков. Параллельно изучу объявления в интернете. Быть может, не самая паршивая группа нуждается в соло-гитаристе. С ритм-гитарой я тоже в ладах. Ещё пройдусь по пабам, где есть сцена. Если не умру от скованности, то смогу заработать за вечер на хороший кусок жареного мяса. А ты?

– Я? – Нила загадочно улыбнулась. – Я буду твоим импресарио.

Он решил ответить ей в такой же шутливой манере:

– Ты будешь самым бедным импресарио во вселенной. Пятьсот раз подумай, перед тем как подписать со мной контракт.

– Ничего, однажды я два месяца питалась одними спагетти с сыром. – Она заметила его недоумённый взгляд и неопределённо пожала плечами. – Долгая история. Ты любишь спагетти с сыром?

– Звучит заманчиво. Осталось понять, как избавиться от лишнего веса.

– Ты меня смутил!

– Ты подумала… о мой бог, теперь я сам смутился. Я не имел в виду ничего низменного.

– Так ты про секс?! – воскликнула она. – А я, дура, сразу на свой лишний вес подумала.

– Я говорил про свой вес, Нила! С твоим телом всё в порядке. Ты очень… видная девушка. – Он отвернулся к окну. – И ничего ты не дура.

– Только с парнями что-то не везёт, – с грустью произнесла она.

– Ты ведь шутила про импресарио?

– Со спагетти неплохо сочетается тёртый чеддер.

– Нет, ты не шутила. – Он присвистнул. Золотое кольцо внезапно сжалось вокруг безымянного пальца. То ли палец распух, то ли кольцо уменьшилось.

На светофоре она достала со дна коробки флешку.

– Что это?

– Список поставщиков и покупателей «Фуд-Трейда». И много что ещё. Скопировала на всякий случай. Вдруг пригодится.

– Что мне с ней делать? – Он вертел в руках зелёный пластик, гадая, какое наказание предусмотрено за похищение информации, составляющей коммерческую тайну.

– Выбросить, оставить на память, продать конкурентам Германа. Что угодно.

– Спасибо за сувенир, – наконец сказал он, пряча флешку в маленький кармашек на джинсах, необходимый то ли для зажигалок, то ли для презервативов, то ли для любой ерунды, которая в него поместится. – Мне, к несчастью, нечего тебе подарить.

Когда Нила ответила, в замкнутом пространстве салона стало нестерпимо жарко.

– Подари мне свою кружку.

Около полуночи Антон сидел на кровати, отрешённо массируя Анжеле ступни. Зарывшись в телефон, она время от времени дёргала ногами. Яркое свечение экрана отбрасывало на располневшее лицо гротескные тени. Она не всегда была такой. Когда-то он мог отнести её в спальню из любого угла квартиры. Сейчас за такой фокус придётся заплатить растяжением мышц, а то и грыжей. Страстная любовь к пицце и роллам, сдобренными газированными напитками повлияла на обмен веществ самым ужасным образом. Плюс двадцать три килограмма за неполные четыре года. Объём талии рос быстрее, чем она меняла гардероб, потому вся одежда сидела на ней в обтяжку.

Редкий интим превратился в подъём по отвесной скале. Всегда в одной позе на боку, механически, без поцелуев и объятий. Потом она принимала душ и отворачивалась от него. Каждую ночь он видел перед собой широкую спину и больше ничего. Её перестали интересовать его потребности, успехи и неудачи. Вся её неглубокая жизнь уместилась в чёрной коробочке с логотипом надкусанного яблока. Виртуальной реальности она уделяла больше внимания, чем законному мужу. Он сам гладил свои рубашки, допуская, что благоверная давно забыла, как пользоваться утюгом.

По телевизору шло безликое юмористическое шоу, в котором участники соревновались друг с другом в примитивизме. Он думал о Неониле, оставившей себе Битловскую кружку с чайными разводами и помахавшей ему при расставании из окна автомобиля. А также о возможностях зелёной флешки, совсем не случайно попавшей ему в руки. По крайней мере, он так считал. Разрозненные детали рискованной авантюры выстраивались в голове в башню исполинских размеров. Один неправильно вставленный кирпичик мог привести к катастрофе. И всё-таки стоило дерзнуть. Ему до смерти надоело ходить с нейлоновыми яйцами, терпеть издевательства, сглаживая не им высеченные углы. Люди предавали его, потому что он позволял им это, принимая свою слабость за доброту. Никто не сможет вместо него прервать череду поражений. Он не должен спрашивать ни у кого разрешения, чтобы быть счастливым. Мужчина или берёт что ему нужно, имея внутреннее право, или уходит в закат.

Увы, в области закатов с ним никто не мог сравниться.

Анжела кинула в него тюбик крема с мочевиной. Он потёр плечо. Затем выдавил на ладонь кляксу крема.

– Папа написал мне, что между вами произошло. Тебе следует перед ним извиниться.

– Он сказал тебе, как запер меня в холодильнике?

– Да.

– И что ты об этом думаешь?

– У отца специфичное чувство юмора. Относись к этому как к невинной шутке.

– У нас с ним разное представление о шутках. – Антон втирал крем в кожу её ног, осмысливая просьбу об извинениях. Она пришла домой час назад, когда за окном заступала на дежурство ночь. К его увольнению она отнеслась более чем спокойно. Больше он ни о чём ей не рассказывал. Где жена ходила целый день, он спрашивать не стал. Отчего-то причины её отсутствия его совсем не тревожили. Привычный звон любви угас. Внутри него больше не трепетали струны. Они оборвались, возникшая пустота заполнилось тишиной. Он новому чувству не противился. – Это всё, что он тебе сообщил?

– Хочешь поговорить о болезни отца?

Сдержанный тон Анжелы навёл Антона на единственно правильный вывод:

– Ты давно знала о раке, – заключил он.

– У нас нет друг от друга секретов.

– Почему ты относишься к этому так спокойно? Твоему отцу осталось жить несколько месяцев.

– Мои слёзы не помогут ему излечиться. – Она возилась с пилкой для ногтей, не отрываясь от телефона.

– Ты права. – Он размазал излишки крема по рукам. Субстанция белого цвета с синтетической мочевиной пахла старостью. – Скоро ты станешь богатой.

– Не будь таким меркантильным, Антон. Если бы это зависело от меня, отец жил бы вечно.

Он внимательно посмотрел на жену. Она никогда не называла Германа папой. Всегда только отцом.

– С кем ты переписываешься?

– А?

– Дай мне свой телефон, милая.

Он протянул руку. Она в свою очередь отвела руку с телефоном как можно дальше.

– С чего это вдруг тебе понадобился мой телефон? – Анжела сделала ударение на слове «мой». – Не надо нарушать мои личные границы. Веди себя прилично.

– Моё желание безобидно. Хочу быть в курсе, на что моя жена тратит десятки часов в неделю.

– Да что с тобой?!

– У тебя появился любовник, Анжела Рябинина, дочь своего отца?

– Ты меня пугаешь. – Она перебралась на другой конец кровати с ловкостью медведя.

– Я должен удостовериться, что ты мне верна. – Он переключил телевизор на канал с художественными фильмами. Гоша дрался в подворотне с хулиганами. «Москва слезам не верит» справедливо получил «Оскар». Сейчас такое кино не снимали.

– Сегодня тебе лучше переночевать в гостинице, дорогой. Не вынуждай меня звонить в полицию.

– Уже полночь, Анжела. – Угроза полицией никак его не затронула. – Я никуда не пойду.

– Да, утро не скоро. Не забывай, кто подарил нам эту квартиру. Ты нас собственным жильём обеспечить не смог.

– Зато я обеспечил всё остальное, – ввернул он, уязвлённый её замечанием. – Ты дашь мне телефон, или я возьму его сам.

– Хорошо, поспи на диване в гостиной.

Короткое мгновение в нём боролись две противоположные сущности. Одна жаждала вырвать у неё телефон, другая хотела уйти из остывшей спальни. Победил голос разума. Антон и без телефона знал всё, что ему было нужно.

– Извини. – Он добавил в интонацию горсть примиряющих ноток. – День выдался пасмурным. Твой отец не сдержал обещание. Но он не виноват в том, что я поверил ему.

– То-то же. – Лоснящееся лицо его жены исказила гримаса брезгливости. – Не проси меня ласкать тебя там. Ты знаешь, я это не люблю. Набери ванну с пеной, если не знаешь другого способа снять напряжение. Не втягивай меня в разборки с отцом. Ты большой мальчик, разберись с проблемами сам.

Он свесил ноги с кровати, удар Германа отозвался в груди остатками боли.

– Теперь мои будни будут заполнены музыкой, – сообщил он. – Я намерен сделать из хобби полноценную работу. Могу я рассчитывать на тебя?

– Ты хочешь получить часть отцовских денег?

– Нет, я хочу, чтобы дома меня ждал горячий ужин, когда я буду приходить после концертов выжатый как лимон. Чтобы ты стирала и чинила мою одежду, как подобает нормальной жене. Неработающей жене. Хочу, чтобы ты испытывала за меня радость и верила в меня.

– Ты просишь меня стать твоей прислугой?

– Разве я многого прошу?

– Ты злишься на отца за шалость с холодильной камерой. Не можешь добраться до него, поэтому срываешься на мне.

– Ты услышала хотя бы слово из того, что я сказал?

– Доставка еды работает круглосуточно, милый.

Антон взял подушку. Вернул на экран телеканал растлевающих сознание развлечений.

– Диван в гостиной не так уж плох, Анжела.

В дверях спальни он задержался. У него осталась для неё последняя мысль.

– Я виноват перед тобой. Из-за моего попустительства ты превратилась в бачок для сбора отходов.

– Не смей меня оскорблять!

– Когда-то мы мечтали о хоре детских голосов, называющих нас мама и папа, прогулках под луной и семейных пикниках. Или я один об этом мечтал? Ты променяла радость на удовольствие. Труд на праздность. Из нас не вышло крепкой семьи. Это моя вина.

– Я повзрослела, Антон, а ты нет, – сказала она. – Хватит попрекать меня детьми. Мне не нужны варикозные вены и растянутое сам знаешь что.

– Я тебе тоже не нужен, Анжела. Спокойной ночи.

Он прикрыл за собой дверь, отрезая прошлое от будущего. Швырнул подушку на диван и стал вспоминать, куда положил телефон. Хотел успокоить нервы, переслушав сольный альбом Джорджа Харрисона «Cloud nine» под завязку набитого сладкой для слуха слайд-гитарой. В телефоне четыре часа как болталась присланная Неонилой фотография: тарелка со свежеприготовленными спагетти, посыпанными сырной стружкой, с уложенными по краям вилками. Двумя вилками.

Обручальное кольцо слезало с оплывшего пальца неохотно. Он положил его на стол. После долгих лет брака свободный палец смотрелся непривычно.

«Извини, не сразу увидел твоё сообщение» – написал он. – Последний раз я приглашал девушку на свидание в эпоху динозавров. Согласишься ли ты встретиться со мной завтра? У меня есть непреклонное желание напоить тебя чаем. С плюшками, конечно».

Мгновенный ответ Нилы заставил сердце Антона биться чаще.

«Ты знал, что в нашем городе семнадцать заведений, где посетителям предлагают живую музыку?»

«Нет», – ответил он.

«Теперь знаешь. Забыла сказать – в детстве бабушка научила меня печь замечательные булочки с изюмом. В дуэте с ежевичным чаем они незабываемы».

«Ты вкусно рассказываешь. У меня потекли слюни».

«Мне начинать готовить тесто?»

«Ночью есть вредно».

«Я знаю хороший способ сжечь калории».

Антон выдохнул. Нижней частью тела овладело приятное возбуждение. Общение на откровенную тему нервировало его. Ни одной слайд-гитаре не справиться с этим.

«Я вызываю такси. Нам нужно многое обсудить». – Рубикон дался ему нелегко. В соседней комнате находилась его официальная жена, а он не из тех парней, кто изменяет. Он из тех, кто покидает тонущий корабль последним.

«Купи, пожалуйста, изюм».

Джордж Харрисон запел заглавную песню с альбома. Антон слез с дивана и пошёл одеваться.

– Простите, что не предлагаю вам выпить. Не стану утверждать, что вы для меня желанный гость.

Станислав Троер стоял на своём излюбленном месте у окна, вглядываясь в бесконечную городскую даль через поляризованное стекло. На фоне светлой тротуарной плитки новое полотно проезжей части чернело как после дождя. Только нормальный дождь выпадал последний раз дней десять назад. В отсутствие влаги дикая трава успела отчасти выгореть, а земля пойти трещинами. Точно такие же трещины пролегли по лицу Станислава, когда загадочный посетитель сообщил ему об измене жены, подкрепив ужасные слова пачкой глянцевых фотографий.

Эльвира совокуплялась с сопливым недомерком как блохастая псина. На некоторых снимках она засовывала себе в рот его причиндалы. Этими же губами она потом целовала своего мужа.

Он долго разглядывал доказательства адюльтера, сохраняя в памяти анатомические подробности. Такой цветущей он не видел жену со времён отпуска в Форте-деи-Марми на побережье Тирренского моря в Италии три года назад. По возвращении в Россию их отношения вновь заскользили в пропасть. Эля всё чаще наведывалась в винный погреб, а он перебирал подружек как хлеб в булочной. На людях они изображали счастливую пару, которая за закрытыми дверьми превращалась в диких котов, готовых выцарапать друг другу глаза. Ссоры стали такой же обыденностью, как крайне нечастый, лишённый прежней страсти секс.

Его очаровательная жена нашла утешение от безвкусия супружеской жизни в объятиях черноволосого физкультурника, запавшего на женщину, старше себя лет на двадцать. Она испытывала к молодому любовнику отнюдь не спортивную похоть. Высокое качество фотографий позволяло увидеть проблески чувств на вспотевшем лице Эльвиры Троер. Неважно, платила она ему за секс или нет, он ей нравился как мужчина. Именно это обстоятельство расстроило владельца стеклянной башни больше всего.

– Я для вас скорее вскочивший на носу прыщ накануне фотосессии. – Вадим Филатов закинул ногу на ногу, довольный удачной метафорой. Он думал, что миллиардер набросится на него с кулаками, как только увидит вульгарный компромат. Обошлось без драки. Предприниматель принял новость о том, что у него выросли рога, довольно спокойно.

– Это ещё мягко сказано, господин… – Троер повёл ухом в сторону наглого вымогателя.

– Зовите меня Джон.

– Стоит ли спрашивать, где вы взяли столь неудачные фотографии, Джон?

– Неудачные для всех, кроме меня, – уточнил Вадим. Лицо нестерпимо чесалось. Похоже, у него аллергия на автозагар. Маскировку он подобрал крайне небрежно. – Я открою вам подробности, если мы договоримся.

Если? Троер сдержал снисходительную улыбку. Непрошеный гость не понимал, как устроен Станислав Троер. Не тот лакированный болванчик для прессы, а настоящий – с манерами голодного шакала. Тюлень пришёл просить мясо у акулы. Это же надо.

– Откуда мне знать, что это не монтаж? Не происки конкурентов по бизнесу? Не рукотворные издержки избирательной кампании? Вас мог подослать один из моих врагов.

– Это не монтаж, – заверил его Вадим. – Есть видеозапись, откуда я и надёргал снимков. Никто меня не подсылал. Я вылез из кожи пробираясь к вам на приём.

– Вы лишь представились врачом моей живущей в Ставрополе тётки.

– Ещё раз примите мои извинения за намеренную ложь. Другого способа попасть к вам на аудиенцию не было.

Вадим говорил чистую правду. Он корпел над хитроумным планом не один день, сломав и без того загруженный мозг. В итоге решил отправиться к лощёному капиталисту с открытым забралом, рассчитывая на везение и обыкновенный прагматизм. Деловой человек не станет распространяться о щекотливых подробностях нелицеприятной сделки приятелям по яхт-клубу. Кандидат в мэры тем более не будет трепаться об измене жены в преддверии выборов ни единой душе.

– Чудны дела твои, Господи, – пробормотал Троер. – Да, вино превратило мозги моей благоверной в желе. Сама подставилась и меня за собой потянула. Хуже прокола не придумаешь.

Действительно, о чём думала эта шлюха, прыгая в постель к другому мужчине в ответственные дни предвыборного периода. Избирательная кампания касалась и её тоже.

– Для человека вашего статуса вы отнеслись к измене жены довольно прохладно. – Вадим нервно поправил очки без диоптрий в старомодной оправе, которые напялил, готовясь к встрече. – Вы знали об этом?

Скрепя сердце Троер покачал головой. Он умел признавать промахи. На этот раз его интуиция не сработала.

– Не имею привычки закатывать истерики, – сказал он. – Особенно на глазах у незнакомых людей. – Он ткнул пальцем в панель телефона. – Кристина, две банки рутбира, пожалуйста.

Во рту Вадима пересохло от волнения, однако он намеревался до конца соблюдать осторожность.

– Не сочтёте за неуважение, если я откажусь?

Троер сел в кресло и вытянул ноги. «Этот вымогатель полагает, что я могу его отравить», – подумал он не без ехидства. Значит, боится. Это определённо хорошая новость.

– Не волнуйтесь, я выпью обе порции. Чем-то же нужно запить таблетку от головной боли.

Покуда секретарша дефилировала по дорогому ковру, мужчины молчали. Нефтекачалка неутомимо клевала носом на хозяйском столе, привлекая к себе постоянное внимание Вадима.

Безалкогольная травяная газировка по вкусу напоминала сироп от кашля. Миллиардер бросил пустую банку в мусорное ведро.

– И вы просите двадцать миллионов рублей за молчание?

Вадим приободрился. Наконец-то они перешли к обсуждению главного вопроса.

– За оригинал видеозаписи, – поправил он обманутого мужа. – Молчание прилагается бесплатно. Можно оформить перевод за услуги по агентскому договору, но тогда в итоговую сумму придётся добавить налоги. В идеале – наличные. – Он визуально «передал» товар одной рукой и «получил» деньги другой. – Неважно, какими купюрами.

– Почему вы пришли ко мне? Ни к ней, ни к моим конкурентам, а ко мне.

– При всём уважении, господин Троер, вряд ли у вашей жены есть двадцать миллионов, – с осторожностью пояснил Вадим. – К тому же я не знаю её контактов.

Троер принялся за вторую банку рутбира. Пена едва не попала ему в нос.

– И вас не испугала моя возможная реакция? – спросил он. – Я мог бы сдать вас в полицию. Или приказать охранникам отделать вас так, что вы полгода будете плеваться и писаться кровью.

– Это вы и сейчас можете устроить. – Вадим пришёл в логово своей жертвы без оружия. И был прав. На входе его как следует обыскали, не говоря уже о рамке металлоискателя, через которую прогнали дважды. Да и что он мог с собой взять? Бейсбольную биту? И куда бы он её засунул?

– Не думаю, что всё так просто. Так ведь?

Вадим кивнул. В другой жизни они бы с этим прохвостом в дорогом костюме явно поладили.

– Если через час я не выйду отсюда целым и невредимым, мой помощник перешлёт запись одновременно на все телеканалы. А заодно новостным сайтам и в редакции газет. Не забудет про порносайты. Фильм неплох, даже вырезать ничего не надо. Как видите, мы оба рискуем, господин Троер.

– Так почему же вы не пошли к моим врагам? Им незачем вам угрожать.

Вадим пожал плечами. Миллиардер задавал правильные вопросы.

– Не хотел вовлекать посторонних в наше маленькое предприятие. Подумал, что вас драгоценная запись заинтересует больше, чем их. Чем меньше людей знает о записи, тем спокойнее будет вашей семье.

– Вашему помощнику можно доверять?

– Я не говорил, что это живой человек.

– Отложенная отправка?

– Вы умный человек, господин Троер.

– Вы соврали о причинах своего визита сюда. Зачем мне доверять вам в других вопросах? – сказал Троер с подчёркнутым хладнокровием, не открывая взгляда от смуглого мужчины.

Вадим поднялся из кресла с видом уставшего всадника.

– Снимки можете оставить себе. Всего хорошего, господин Троер.

– Присядьте, Джон. Незачем пугать меня дешёвым блефом. Скажите-ка вот что – если я не куплюсь на шантаж, что вы намерены делать с записью?

Вадим медленно сел на место. Небольшое притворство прошло удачно.

– Предложу вашему конкуренту приобрести их за аналогичную стоимость, – ответил он. – Я проявил уважение, придя к вам первому. Теперь жду от вас ответного шага.

«Он тебе не понравится, сукин сын, – подумал Троер. – Пожалеешь, что вообще пришёл ко мне».

– Кто ещё знает о записи? Откуда мне знать, что вы её не растиражировали? Не сохранили файл про запас, чтобы потом прийти ко мне за добавкой? Или что у вас нет записей, сделанных в другие дни? Или это была одноразовая акция щедрости моей жены? Это важные вопросы, Джон. И лучше вам иметь на них ответы, которые меня порадуют.

– Мне нужны деньги, господин Троер. Сейчас у меня есть только моё слово. Поймите меня правильно. При успешном завершении сделки никто из членов вашей семьи не пострадает. Сейчас это всё, что вам нужно знать.

– Дайте мне хоть что-то.

Вадим прикинул, что земля не рухнет, если он приоткроет завесу.

– Других записей нет, господин Троер. Номер снимал любовник вашей жены. О нём мне ничего не известно. Моя камера стояла в укромном месте совершенно случайно.

– Так я вам и поверил.

– Мне не нужно вашей веры. Мне нужны деньги. Я играю честно. Ко мне в руки попала золотая фишка, и я хочу её обналичить. – Он посмотрел, который сейчас час. – В двенадцать двадцать три о записи знаем только мы с вами. В тринадцать ноль-ноль о ней будут знать все, кому она может быть интересна. Если я вас обманул, вы найдёте меня и поквитаетесь. Но я вас не обманываю. Я хочу получить деньги, отдать вам флешку с единственной сохранённой записью и исчезнуть из вашей жизни так же внезапно, как появился в ней. Довольны?

– Сами-то как думаете?

– Вы пережили кризис две тысячи восьмого и две тысячи четырнадцатого годов, господин Троер. Моё вторжение для вас как укус комара. Неприятная мелочь, не более.

Троер повернулся на кресле к окну. Так ему всегда лучше думалось. Он выяснил всё, что нужно. Пришла пора сворачивать затянувшуюся беседу. Настало время делать ход конём.

– Через три дня в двенадцать часов, – сказал он, развернувшись. – Флешка в обмен на сумку с деньгами. Мои гарантии против ваших. Пеняйте на себя, если вы мне солгали.

Вадим бессознательно поскрёб затылок. За семьдесят два часа может произойти много нехороших событий. Обязательно произойдёт, если он будет играть по навязанным правилам. Модный пиджак смердел предательством. Ни парфюм, ни длинный стол не могли скрыть исходящий от богача неистребимый запах коварства.

– У меня нет трёх дней, господин Троер. Я приду завтра в двенадцать. Вполне успеете достать деньги из сейфа или снять со счёта.

– Надо ли спрашивать, почему такой срок?

Джон одарил ухоженного магната лисьей улыбкой:

– Вы вольны спрашивать о чём угодно.

«Ответ всё равно не получите», – додумал за незваного гостя Троер.

– Я согласен, – негромко произнёс он.

– Это правильное решение, господин Троер. Надо ли напоминать вам, что не нужно обращаться в полицию?

«Имея на руках единственную запись, ты ничего не сможешь с ней сделать, – проскочила в голове Троера сладкая мысль. – Но не беспокойся, я подготовлю тебе другой сюрприз».

– Не забудьте отключить отправку писем, Джон.

– Сделаю это сразу, как выйду из вашего кабинета.

– Чего же вы ждёте?

Вадим изогнул губы в лёгкой усмешке.

– До завтра, господин Троер. С вами приятно иметь дело.

– К счастью, не могу сказать о вас то же самое.

Он подождал пока наглый тип не выйдет из кабинета, затем вынул из ящика очередную одноразовую трубку. Лысый толстяк ответил традиционным молчанием.

– Ты мне нужен. Сейчас. В сауне.

Он убрал фотографии в стол, вызвал к себе начальника службы безопасности, приказав ему перенести все записи с камер видеонаблюдения за последний час на один носитель, который принести к нему. Дал он суровому мужчине и другое, более щепетильное поручение. Начальник службы безопасности, съевший с Троером пуд соли, послушно взял под козырёк. Армейский друг будет держать язык за зубами, даже оказавшись в пыточной камере. Что само по себе трудно представить. Загнанный в ловушку громила утащит с собой на тот свет как можно больше противников, но не дастся живым.

Сверхсрочный заказ, помноженный на сложность задачи, будет стоить недёшево. Разве у него есть выбор? Подчищать за супругой всегда было непросто. То она пьяная насмерть собьёт человека на обочине, то выронит из бюстгальтера пакетик кокаина на встрече у губернатора. Следовало преподать Эльвире урок. Любовника призвать к ответу, чтобы не засовывал что не следует, куда не следует. Шантажиста проучить за непочтительную наглость. Никто не смеет безнаказанно ставить благополучие Станислава Троера под угрозу без плачевных для себя последствий. Никто.

На растянутом в подобии улыбки лице мужчины проступили черты злобного Гринча из рождественской сказки. Или клоуна Пеннивайза из другой, более кошмарной сказки.

– Кристина, зайдите ко мне.

Троер запер за девушкой дверь, молча протянул секретарше руку и повёл её в гардеробную.

Роман Осипов читал содержание развешанных по стенам благодарностей, помещённых под стекло. Названия некоторых клиентов юридической фирмы «Правое дело» были ему известны. На столе юриста стояла продукция компании Dalvey. От подставки для шариковых ручек до калькулятора со встроенным будильником. Когда-то Линда подарила ему портмоне этой фирмы. Малочисленные бумаги аккуратно разложены по лоткам и папкам. О профессионализме хозяина кабинета это ничего не говорило, а вот о чистоплотности говорило многое.

– Ещё чашечку? – Мужчина в бирюзовой рубашке показал на покрытую хромом кофемашину.

– Спасибо, не надо, – ответил писатель. Целый день его одолевала зевота. Он не сомкнул глаз с трёх часов ночи и к концу дня чувствовал себя совершенно разбитым. По возвращении домой он сразу хотел лечь спать. И лишняя чашка кофе могла расстроить эти планы.

Он скрестил пальцы и сказал:

– Я правильно понял, что мои шансы забрать дочь себе равны нулю?

– Я бы сказал, даже не нулю. Образно выражаясь, вы в глубоком минусе, – подтвердил юрист смутные опасения новеллиста.

– Разве родители не равны в правах на ребёнка?

Мужчина в летней рубашке с коротким рукавом вращал шариковую ручку с колпачком, кивая чему-то недоступному пониманию писателя.

– Суды традиционно отдают предпочтение матерям, – произнёс он очевидную для него, но не для клиента истину. – Ребёнок проживает с матерью, он к ней привязан, разлука нанесёт его психическому развитию вред. Да и судьи – это в основной массе женщины. Каждый случай с определением места жительства ребёнка они проецируют на себя. У вас ведь нет сведений, что бывшая жена ведёт аморальный образ жизни и наносит ущерб развитию ребёнка?

Роман медленно покачал головой. Таких сведений у него не было. Линда пристрастилась к алкогольным коктейлям да любила оголять тело до границы неприличия, хвастаясь первоклассной фигурой. Вот, пожалуй, и все её грехи. Кроме бесчеловечного характера, конечно.

– Тем более, – продолжал молодой юрист, – кто будет воспитывать ребёнка, если вы заболеете или уедете из города по делам? Ваши родители?

– Они умерли.

– Простите. Я хочу сказать, что особых предпосылок для победы нет. Я бы мог содрать с вас приличную сумму за иск и растянуть дело на месяцы, а то и годы, чтобы ещё более обогатиться за ваш счёт. Но я работаю ради результата, и деньги далеко не всегда выходят на первое место в шкале моих ценностей. Вы упомянули, что отчим вашей дочери богат. Это означает, что он выставит против вас целую коллегию адвокатов. Моргнуть не успеете, как они втянут вас в бесконечное сутяжничество, проедутся по вам асфальтоукладчиком и разорят. Вместо нападения вы перейдёте к обороне. Готовы ли вы к этому? Имеется ли у вас финансовая возможность, а также время и терпение для подобной битвы? При условии, что результат может вас огорчить.

Глаза Романа бегали от предмета к предмету, пока не наткнулись на папку с названием «ООО “Кипарис” против Сергеева Н.С. Корпоративный спор». Почти что «Крамер против Крамера»[3], чей сюжет напоминал ситуацию, в которой он оказался.

– У вас есть дети? – сердито спросил он.

– Да, моей дочери восемь лет.

– Значит как отец вы должны меня понимать.

Молодой юрист откинулся на спинку кресла и показательно вздохнул.

– А как юрист должен обозначить подводные рифы. Это мой долг.

– Получается, отчим имеет на мою дочь больше прав, чем я?!

Официально толстосум не приходился Виоле отчимом, однако Роман слишком хорошо знал свою бывшую жену. Рано или поздно Линда затащит денежный мешок в ЗАГС.

– Теоретически нет, но фактически да. У того, с кем ребёнок остаётся после развода, объективно больше прав.

– И что вы посоветуете мне предпринять?

– Вы всё-таки намерены предпринять что-либо?

– Миллионы оппонента меня не остановят.

– Вам кажется, что инициатива принадлежит ему, а не ей?

– Я в этом уверен. Она пляшет под его музыку.

Юрист задумчиво хмыкнул, то ли соглашаясь с последними словами Романа, то ли, наоборот, нет. На уровне глаз писателя стояла металлическая табличка серебристого цвета с выведенными на ней золотыми буквами: «Минаев Артём Александрович».

– Вы бы хотели встречаться с дочерью чаще?

Вопрос был риторическим, за этим он сюда и пришёл.

– Конечно.

– Сколько раз в неделю?

– Два, может, три. Либо каждые выходные с двумя ночёвками.

– Вы уверены? Позволит ли вам это режим работы?

Юрисконсульт однозначно не читал художественную литературу, поскольку не признал в визитёре признанного мастера детективного жанра, автора таких известных бестселлеров, как… Да заткнись ты, Пол!

– У меня свободный график.

– Тогда, Роман Валентинович, мы можем разыграть с вами одну партию.

Писатель пригнулся к столу:

– Я вас внимательно слушаю.

Юрист повторил грациозный жест, плавно качнувшись вперёд.

– Можно в судебном порядке установить порядок свиданий с дочерью, – доверительно прошептал он, будто Линда могла их подслушать.

Роман не стал бы недооценивать таланты этой женщины.

– Что для этого нужно сделать? – спросил он, ухватив суть сделанного юристом предложения.

– Для начала мы согласуем цену, подпишем договор об оказании юридических услуг. Вы сделаете у нотариуса доверенность, мои сотрудники подготовят иск и предъявят его в районный суд по месту регистрации ответчицы, то есть вашей бывшей супруги. Судья назначит дату судебного заседания, мы точим штыки и во всеоружии приходим в суд.

Роман не стал пугать юриста страшилками о «вооружении» Линды. Его случай не уникальный, если не сказать обыденный. Профессиональный законник должен понимать возможные доводы оппонента в споре за ребёнка без его любительских подсказок.

Бедная Виола, её, наверняка, выдернут на суд и доведут до слёз лобовыми вопросами.

– Есть причины, по которым судья может отказать?

– Это невозможно. Единственное, судья имеет право не удовлетворять заявленные требования, а разрешить спор «исходя из своих внутренних убеждений».

– Хотите сказать, исход дела зависит от того, что судья съела на завтрак и нет ли у неё «критических дней»?

– Или у него, – пошутил юрист, приглаживая волосы.

– Линде не занимать упрямства. Что заставит её исполнять решение суда, если она не сделает это добровольно?

– Судебные приставы, – подсказал мужчина. – Больше некому.

Роман потёр зажим на груди в области сердца. Ну почему всё так запутано?

– Способность людей договариваться решила бы множество проблем, – произнёс он вслух. – Это решило бы все мировые проблемы, чёрт возьми!

Вопрос повис в воздухе. Всеобщая сговорчивость быстро оставит большинство частнопрактикующих юристов по всей планете без работы.

– Что скажете? Готовы не ослаблять хватку следующие четыре-шесть месяцев?

– Моя бывшая не оставила мне выбора.

– Тогда ознакомьтесь с ценами на наши услуги, и, если они вас устроят, мы заключим договор. Если посчитаете, что цена неприемлема, оплатите консультацию и на этом мы с вами расстанемся.

Роман взял протянутый прейскурант. От обилия цифр на листке бумаги ему стало не по себе. Но сюда он пришёл не мелочиться.

– Меня это устраивает, – сказал он. – Готовьте договор.

– Он будет готов через десять минут. Предоплата составит пятьдесят процентов от общей суммы.

Ничто в этом мире не достаётся бесплатно. Даже встречи с собственным ребёнком.

– Три раза в неделю или два выходных, – повторил он. – Иначе нет смысла затевать процесс.

– Разумеется.

– Мне бы не хотелось сделать положение вещей хуже, чем оно есть сейчас.

– И вы в этом правы. Будьте добры сообщить мне ваши паспортные данные.

Роман полез за паспортом, а заодно и за банковской картой. Когда теряешь рассудок, приятно признавать, что он у тебя был.

Вскоре он вышел из офиса юридической фирмы со своим экземпляром договора. Его кошелёк похудел на двадцать тысяч рублей. Не он первый развязал войну. Самостоятельно Линда не успокоится. Будет проверять на прочность границы самоуважения бывшего мужа, отодвигая порог дозволенного всё дальше и дальше. Она удивится, обнаружив у него вместо гибкого позвоночника сплав прочнее стали.

За время отсутствия Антона замок на входной двери поменялся с ригельного на сувальдный. Когда надо, Анжела могла демонстрировать чудеса расторопности. Жаль, что её прыть распространялась на ничтожные уколы, а не действительно стоящие вещи, такие как брак и материнство.

Усмирив недоумение, он положил бесполезный ключ под коврик для ног и нажал на звонок. Два предыдущих дня они с Нилой выползали из кровати, чтобы сходить в туалет, подкрепиться холодными макаронами и консервированными абрикосами. Остальные сорок шесть часов предавались оголтелому разврату. Не мудрено, что кровать под конец начала невесело скрипеть. Такой страсти он не помнил со времён почившей в бозе юности. Да что там, первая подружка лишила его невинности, когда он уже семь лет как брился, то есть в двадцать два. Как позже выяснилось, сделала она это из-за жалости.

С непривычки тело Антона болело сразу в тысяче мест. Особенно необычные ощущения беспокоили в паху. В остальном бесстыдный секс-марафон пошёл ему на пользу. Брак с Анжелой лопнул как мыльный пузырь, теперь их связывал лишь бесполезный штамп в паспорте. Банальная трусость несколько лет не позволяла Антону отпустить подол женщины, видевшей в нём кого угодно, только не мужчину. Полезного идиота, усердного муравья, домашнего слугу, только не надёжного мужа.

Была ли в этом его вина? На сто десять процентов, не меньше.

Дверь открыл незнакомый мужчина в футболке Антона с принтом обложки альбома «Театр боли» скандальных Мотли Крю. Жилистые руки синели от татуировок. Скандинавская мифология с рунами, не сильно отличавшаяся от нацистской символики.

Первой реакцией Антона было убежать, провалиться сквозь межэтажные перекрытия, сказать, что он ошибся этажом. Он не любил и не умел драться. Избегал конфликтов, смирившись с отнюдь не первым местом в пищевой цепочке. Его даже сестра в детстве клала на обе лопатки, а ведь она родилась раньше него всего на год.

Постой, Джордж. Он надел твою футболку. Твою, мать его, футболку. Одну из любимых, между прочим.

Запоздалый гнев вытеснял нерешительность с величайшим трудом. Изображать льва, будучи ягненком, не так-то просто.

– Антон?

Грубый голос неприятно просверлил слух. Сколько блоков сигарет в день выкуривал этот тип?

– Я пришёл за вещами, – сказал Антон, отлепив язык от гортани.

Незнакомец шире отворил дверь. Личные вещи Антона лежали в коробках, выставленных в коридор. Всего штук десять, из них половину занимали предметы, имеющие отношение к музыке: древние аудиокассеты, диски, ноты, биографии рок-музыкантов. Три гитары стояли у стены струнами внутрь. Анжела сэкономила ему время и облегчила задачу. Не похоже на неё.

Он присмотрелся к торчащим на поверхности лоскутам. Кинулся к содержимому коробок с перекошенным от страха лицом.

– Нет! Нет! Нет!

– Я её отговаривал, приятель. Но она завелась как трактор, попробуй останови.

Одежда Антона представляла собой сборище порезанных тряпок. Анжела пустила под ножницы все футболки, рубашки, джинсы. Даже носки с трусами не поленилась разрезать на несколько частей. Аудиокассеты были раздолбаны, магнитная лента спуталась, вырванные из книг страницы торчали вперемешку, в сломанных пополам CD-дисках отражался искажённый потолок.

Самое страшное она сотворила с гитарами: порвала струны, исцарапала деки, написав одно и то же неприличное слово, означающее мужские гениталии, где можно и где нельзя. Ни одной целой вещи, сколько бы он ни рылся в груде хлама. Он прилагал усилия, дабы не расплакаться. Она уничтожила его прошлое. Теперь у него остались только воспоминания и никаких материальных объектов, способных вызвать ностальгию.

Анжела специально вышла из комнаты, чтобы посмотреть на его реакцию. Её глаза улыбались.

– Зачем ты это сделала?!

– Не понимаю, о чём ты.

– Ты всё испортила! Всё, что я собирал годами!

– Вздумаешь замахнуться на меня, Игорь тебя отделает.

– Отделаю, – подтвердил Игорь. – Извини, приятель.

– Сколько же в тебе жестокости, Анжела. – Он понял, что уйдёт отсюда с пустыми руками. Не хотел тащить на свалку повреждённые вещи. – Где мой паспорт?

– В одной из коробок. Может, в нескольких сразу.

Антон схватился за голову. Ещё и паспорт придётся восстанавливать. Что за полоса невезения!

– Ты больна! – воскликнул он, полагая, что остальные документы она тоже привела в негодность. Диплом о высшем образовании, свидетельство о рождении, СНИЛС.

– И это мужчина? Распустил сопли, опустился до оскорблений. Настоящие мужчины так себя не ведут.

– Каким слепцом я был, – прошептал Антон себе под нос. – Ты же мегера.

– В постели с тобой я всегда имитировала оргазм. Представляла на твоём месте другого. С сильными руками и большим хером! Ты удовлетворить женщину не способен.

– Наверное, потому, что ты не женщина. – Перед глазами Антона плясали круги. Он приехал забрать свои вещи, а попал в цирк уродцев.

– Игорь, выпроводи это чучело из моей квартиры. – Отдав приказ, жена Антона скрылась в комнате. Объёмный зад неуклюже переваливался при ходьбе.

– Давай, приятель, ты всё слышал. – Игорь схватил Антона за плечо. Тот выдернул руку. Остатки гитар повалились на пол.

– Убери от меня свои грязные лапы!

– Морду я тебе начищу любыми руками, – сказал мужчина. – Давай, на выход.

Антон попятился спиной вперёд. Перешагнул через порог, не разжимая кулаки. Взгляд упал на выжившую футболку.

– Это моя вещь.

– Ты же не против, что я её надел?

– Вообще-то против.

– Анжела собиралась пустить её в расход. Так что я её в какой-то мере спас.

– Отдай мне её. – Антон протянул руку. Желание забрать хоть что-то пересиливало страх получить по лицу. Он должен вернуть принадлежащую ему футболку. Будет жалеть остаток жизни, если не попробует сделать это.

Мужчина резво стащил с себя футболку, обнажая ещё больше татуировок. Затем разорвал её на две части. Характерный треск ткани разрушил последние иллюзии Антона.

– Так никто не в обиде. Держи. – Мужчина протянул Антону один из двух лоскутов.

– Какое счастье, что вы с Анжелой сошлись. Пока вы вместе другие люди от вас не страдают.

– Мальчик обиделся. – Игорь высморкался в оба обрывка футболки, бросил на пол и вытер об них ноги.

– Придёт момент, и вы перегрызёте друг другу глотки.

– Оставь своё эзотерическое барахло при себе. Была твоя баба, стала моя. Проще некуда. Всего плохого.

Дверь захлопнулась. В отношениях с Анжелой была поставлена жирная точка. Антон вышел на улицу, где в машине его ждала Нила, читающая книгу из серии «Как стать звездой в шоу-бизнесе».

– Что там случилось? – спросила она, когда он забрался на сиденье.

– На меня снизошло откровение.

– Не понимаю.

– Вот и я тоже. Моя жена перепортила всё, что было мне близко. Гитары особенно жалко. Нет работы, нет гитар, нет денег, чтобы их купить. Не самое радужное начало новой жизни.

– Ничего страшного, продадим мою машину. – Она сжала его ладонь. Всё ещё влажную.

Антон посмотрел на свою девушку с изумлением.

– Ты так сильно в меня веришь?

– Гораздо больше, чем ты в себя. Навыки то у тебя не пропали.

– И одна акустическая гитара сохранилась.

Неонила подарила ему поцелуй. Он ощутил у себя во рту горячий язык и мигом возбудился.

– Я хочу тебя.

– Потерпи до дома. Ты собираешься ей мстить?

– Анжеле? Нет. Она с этим и без меня справится.

– Ты слишком добр к ней.

– Доброта тут ни при чём, милая. Связываться с ней себе дороже. Её не ждёт ничего хорошего. А брать на себя грех я не стану. Она дочь своего отца. Это моя вина, что я не замечал черноты в их душах.

– А как же наш план?

– Об этом не волнуйся, – загадочно улыбнулся Антон. – Со стариком Германом нам ещё предстоит встретиться.

Тони съезжал от жены после разлада, Вадим занимался поисками толкового помощника взамен ушедшего, и только Роман примчался сразу, как Эл позвонил ему, с радостью вызвавшись побыть для друга жилеткой, о которую можно размазать сопли отчаяния. Им обоим осточертело сидеть дома. Они встретились в городском парке, окружённые записанным на плёнку пением птиц, лившимся из установленных в кронах деревьев динамиков. Близился вечер, раскалённая солнцем лавочка грела спину. Аллеи заполняли потоки людей, выбравшихся на прогулку после рабочего дня.

– Что ты пьёшь? – Роман прихватил с собой новую книгу Джона Гришэма. Меж плотных страниц как антенна торчала яркая закладка. За день он успел прочесть треть. Не лучшая работа автора юридических детективов. Но американский коллега творил на седьмом десятке, в то время как сам он продолжал томиться бесплодием.

– Горячий шоколад.

– Видать, дела у тебя совсем плохи, раз ты перешёл на какао. Ты же терпеть не можешь простые углеводы. Всякие там сладости и мучные изделия.

– Зачем нужны правила, если их нельзя нарушить.

Писатель достал из карманов две упаковки с сэндвич-пирожными. Эл взял одну.

– Про новое модельное агентство ты это всерьёз?

– Одолжишь немного денег на открытие? – Когда Эл говорил, из его рта сыпались шоколадные крошки. – Своих мне не хватит.

– Хочешь привлечь меня в качестве инвестора?

– Думал просто занять. – Эл отпил какао, вытер губы. Внезапно до него дошло. – Пол, ты не хочешь стать моим партнёром в модельном бизнесе? Твои инвестиции, мои знания и время. Просто не будет, зато, если получится, тебе не придётся больше писать книги. Денег хватит до конца жизни.

– Я буду их писать, даже если мне придётся платить за это. – Роман протянул руку. – В случае трений – а они обязательно возникнут – мы разрулим их не в ущерб нашей дружбе.

– Да будет так, партнёр.

Они пожали руки. Будущее Эла принимало зримые очертания. Он был полон решимости не подвести друга, а заодно утереть нос одному зарвавшемуся извращенцу.

– Пробовал искать Лизу?

– Как? У меня нет её адреса, по телефону до неё не достучаться. Я надутый осёл, упустивший лучшую девушку на свете! Она носила под сердцем моего ребёнка, а я, струсив, избавился от них обоих. Я совершил ужасный поступок.

– Разве надутыми бывают не индюки? – произнёс Роман. – Где вы познакомились?

– У меня дома.

Писатель довольно крякнул.

– Твоё умение соблазнять девушек вышло на космический уровень.

– Лиза – фельдшер на скорой помощи. Я подхватил вирус, она делала мне растирание, хотела сбить температуру.

Писатель протёр стёкла очков ветошью. Консультация с офтальмологом намечена на завтра. Здравствуйте, новые хрусталики, прощайте, очки.

– Может, и не надутый, но точно осёл.

Альберт вытер пятнышко со своей футболки.

– Мне нужна твоя поддержка, с критикой я сам справлюсь, – с прискорбием сказал он.

– Ты не понял, Эл. Если вспомнишь день и время вашей встречи, сможешь узнать на станции скорой помощи, какая бригада дежурила в тот день. Или просто узнай, где находится сама станция. Лиза там точно появляется.

Эл выронил опустевший стаканчик. Неужели всё так легко?

– Мне известно, где находится станция! – воскликнул он. – Там вся парковка в машинах скорой помощи.

– Не благодари. – Роман проследил взглядом за девушкой в слишком короткой юбке. Он с удовольствием выписал бы ей штраф за граничащий с провокацией метод соблазнения. Затянувшаяся «диета» света в темноту не прибавляла.

– Как я сам об этом не подумал!

Роман пожал плечами. Совпадения в жизни такая же редкая вещь, как чувство стыда у его бывшей жены.

– Я не случайно сижу здесь с тобой. Когда-нибудь и ты дашь мне нужный совет, «по воле случая» оказавшись рядом.

– Вот как это работает?

– Круто, правда.

– Пол…

– Беги, давай. – Писатель вытащил из книги закладку. – Вот зачем провидение шепнуло мне её прихватить.

Спустя час Эл ждал Лизу на детской площадке многоэтажного дома, еле втиснувшись в детские качели. Водитель скорой помощи читал газету в припаркованной у подъезда машине. Элу повезло застать её, пока медики не спустились из квартиры больного и не уехали на следующий вызов. Хвала богам, оператор станции поверил в историю с потерявшим ключи и телефон мужем, согласившись сообщить координаты бригады.

В предвкушении разговора его трясло как мальчишку, отважившегося пригласить одноклассницу в кино. Он ничего заранее не репетировал, доверившись чувствам. Они найдут нужные слова. Всё, о чём он попросит, – несколько её минут.

Господи, пусть она всё ещё будет беременна.

– Лиз?

Она помогала пожилой женщине спускаться с лестницы, поддерживая её за руку. Следом за ними шёл второй медик с перекинутой через плечо медицинской сумкой. Эл приблизился. «Она много ревела», – подумал он.

– Андрей, помоги, пожалуйста. – Лиза открыла дверцу автомобиля, мужчина по имени Андрей поддержал старушку, когда та забиралась внутрь. Альберта Лиза в упор не замечала. Её внешняя холодность уязвила его.

– Лиз, выслушай меня. – Он коснулся её плеча. Напарник Лиз задвинул дверь, отсекая Эла от Лизы. Они встали лицом к лицу.

– Ты ещё кто? – Эл получил болезненный укол ревности в область сердца. – Лиз, кто это? – Он постучал по обшивке двери.

– Я хотел тебя о том же спросить.

– Уйди с моей дороги.

– А не то?

Брови Эла поползли вверх. Он был шире в плечах, выше ростом и внешне смотрелся физически сильнее горе-заступника. В смелости парню не откажешь.

– Уедешь на этой машине с мигалкой, – сказал он, делая шаг вперёд. Мужчина попятился, прижался спиной к автомобилю. – Ведь я хорошо тебя отделаю.

– Всё в порядке, Андрей. – Лиз вылезла из машины, не дав состояться смертоубийству. – Я скоро.

Эл отошёл с ней в сторону, подальше от детских ушей, в изобилии обитавших на детской площадке.

– Что ты хотел мне сказать? – Она не пыталась скрыть металлические нотки в голосе. Прежняя Лиз бы такое себе не позволила. Сам виноват. Он опустил голову, ни дать ни взять двоечник у доски.

– Чудесно выглядишь.

– Ты это хотел мне сказать? Нам нужно везти пациента в стационар, мир крутится не вокруг одного тебя.

– Какие бы слова я ни произнёс, они не способны передать мои чувства, – проговорил он. – Я был не прав. Сунул голову в песок, перепугался до чёртиков.

– Мягко сказано.

– Мне не нужно твоё прощение. Мне нужна ты. И наш ребёнок, если ты не избавилась от него, послушав мой глупый совет.

– Прошло четыре дня, Альберт.

Он отшатнулся. Оказывается, слова причиняли боль. Без обычного барьера, который он выстраивал с каждой женщиной, ему нечем было защититься.

– Что это значит?!

– Говори тише, – она смущённо отвернулась от направленных на них глаз.

– Да?! Нет?! Лиз, не мучай меня!

– Ты пугаешь детей! – Она закрыла ему рот ладонью. Уголки её рта приподнялись. Он всё понял. Прижал Лиз к себе, покрыл макушку поцелуями, вставляя в промежутки слова признания. Теперь уже шёпотом.

Поздним вечером Станислав и Эльвира Троер ужинали в доме с пятью спальнями, построенном на холме. Что не помешало устроить на заднем дворе поле для гольфа с девятью лунками. Хвойный воздух усыплял бдительность гостей. Клюшка и коктейль пробивали любую настороженность. Здесь-то предприниматель и хватал их тёпленькими. За примитивной игрой на сочной траве любые переговоры оборачивались выгодным контрактом. Стоило ли говорить, что раунд он заканчивал максимум за тридцать ударов.

Помимо поля для гольфа восемь гектаров земли вмещали в себя пруд и сад с плодовыми деревьями. Для садовника был даже сооружён щитовой домик, где он делал невообразимо кислое сливовое вино.

Станиславу нравилось объезжать угодья на гольфкаре, стряхивать пепел сигар на землю, укрываясь от солнца в тени тисовой аллеи. Он до сих пор вспоминал наслаждение, с которым поставил галочку в книге желаний напротив записи «большой дом», сделанной одной из первых лет тридцать назад.

– Приятного аппетита, дорогая.

Он разлил по бокалам слабое вино насыщенного рубинового цвета. Сел напротив супруги за длинный, заставленный блюдами стол. Заткнул салфетку за шею, положил на тарелку запечённой говядины с овощами и принялся жевать, пространно улыбаясь. У Эльвиры от такой улыбки кожа покрылась холодными мурашками. Что бы ни задумал её муж, она заранее внутренне содрогнулась.

– Мм… наш повар превзошёл сам себя. Мясо тает во рту. – Он бросил взгляд на её тарелку. – Почему ты не ешь?

Жена смотрела на него с подозрением.

– Когда ты говоришь «приятного аппетита», мне слышится «чтоб ты сдохла».

По лицу Станислава пробежал фантом оскорблённого самолюбия.

– Что на тебя нашло, Эля? Тебе не нравится ужин?

Мужчина, в которого она влюбилась, перестал выходить на связь. Вот что на неё нашло. За два дня ни одного сообщения.

– Ты ведёшь себя неестественно, – увела она разговор в другую сторону. – Вчера ты смотрел сквозь меня, а сегодня воркуешь со мной. Мне твои перепады настроения поперёк горла. Признайся, ты находишься под кайфом или одна из твоих любовниц освоила, наконец, горловой минет?

Мужчина прикончил свой бокал в три глотка. Опьянение поражало мозг медленнее, чем он хотел. Ещё один бокал ускорит процесс.

Они никогда прямо не обсуждали наличие у него на стороне мимолётных связей. Особенно за столом. Неприличная тема была секретом полишинеля, однако на уровень скандала супруга её не выносила.

«К чёрту приличия!» – подумал промышленник. Он даст ей что она хочет.

– Все мои любовницы умеют его делать, Эльвира. Это стандарт. – Он смотрел ей прямо в глаза. – Передай, пожалуйста, рогалики.

Эльвира передала мужу корзиночку с хлебом, наблюдая, как он вонзается зубами в хрустящую корочку. Сама она голод не чувствовала, накалывая на вилку зелёный горошек, чтобы чем-то занять руки. Её не отпускала навязчивая мысль о причастности мужа к исчезновению любимого.

Да нет, он бы давно устроил истерику с пеной у рта, высокопарно осуждая её в аморальности. На это ей было чем ответить.

– Кроме меня, – сказал она. – У меня с этим с самого начала не задалось.

– О, нет. – Предприниматель разделывал мясо ножом на маленькие кусочки, отправляя их по одному в рот. Тонкие губы блестели. Второй бокал вина запустил в голове шум прибоя. – Ты прекрасно это умеешь делать. Другое дело, что ты не делаешь это для меня.

Неоднозначное уточнение мужа привело её в ужас. Толстый слой тонального крема помог сохранить лицо бесстрастным.

– Ты не ответил на вопрос.

– Оставь свои глупости. – Он сделал жест, словно отгонял муху. – Тебе меня не разозлить. Ещё вина?

Эльвира показала ему нетронутый бокал. Чтобы одолеть его, ей нужен ясный ум.

– А я, пожалуй, напьюсь. – Он наполнил третий бокал до краёв. Несколько пролитых капель растеклись по скатерти.

– Зачем ты отпустил прислугу?

– Ты не рада? Имею я право провести вечер наедине с тобой? В усадьбе остались только я и ты. Компания что надо, а?

– Без людей этот дом превращается в душный склеп. – Эльвира приникла к вину, смачивая пересохшее горло, а заодно вторя желанию мужа напиться. Плевать на ясный ум. – Даже некому убрать посуду.

– Не вижу в этом проблемы. Оставь на столе до утра. В крайнем случае, убери сама. Или ты разучилась это делать?

– Этот дом слишком большой для двоих, – настаивала она.

– Когда-то ты считала иначе, – напомнил он – Если тебя что-то не устраивает, отправляйся назад в ту дыру, откуда мы вылезли половину жизни назад. С дырявыми обоями, тараканами и плесенью на стенах.

– Тогда мы были хотя бы счастливы.

– Я и сейчас счастлив.

– Наш сын ночует с нами три раза в месяц. Остальные ночи проводит в борделях, соря твоими деньгами. Когда мы сидели втроём за этим столом последний раз?

– Будь у меня деньги в девятнадцать лет, я бы тоже не пропускал ни одной хорошей юбки.

– Ты неплохо навёрстываешь сейчас, – не удержалась она. Станислав едкое замечание жены проигнорировал.

– Ужинать с родителями? Ты серьёзно? «Лучше пристрелите меня!» – так он и скажет. И будет недалёк от истины. Ему с нами скучно. Как нам было скучно с нашими предками.

– Значит, мы плохо его воспитали.

– Филипп – умный мальчик. Он умеет ходить по грязи, не запачкав обуви.

– Если информация о разгульном образе жизни нашего сына попадёт в газеты, выборы тебе не выиграть. Поговори с ним.

– Отрадно видеть твои волнения, дорогая. – Троер отодвинул тарелку с остатками спаржи и корнишонов. Их единственный отпрыск свою порцию нравоучений заблаговременно получил, заверив отца, что с ним проблем не возникнет. До единого дня голосования уж точно. Испортив отцу репутацию, он лишится денег, без которых сладкая жизнь быстро закончится. Это у него хватало ума понять. – Кстати, у меня для тебя сюрприз.

– С чего бы это? – Эльвира подлила себе вина, не дожидаясь, когда это сделает муж.

– Вы с Филиппом самые близкие для меня люди. Могу я порадовать любимую жену внезапным подарком? Какой смысл в зарабатывании денег, если они не приносят радость. Радость от покупок милых пустяков для родных людей.

Он сходил на кухню не самой твёрдой походкой, вернувшись с тарелкой-баранчиком с перекинутым через руку полотенцем на манер официанта. В полированной крышке искажённо отражались окружающие предметы. Поставив блюдо перед женой, он слегка поклонился.

– Ты приготовил мне блюдо? – Она недоверчиво косилась на него.

– В отличие от тебя, душа моя, я этот навык не утратил. Придётся съесть всё до последнего кусочка. Ты же не хочешь меня обидеть?

Он поднял крышку. Запахло кислой капустой. По краям блюда были разложены лимонные дольки, оливки, веточки зелени. В центре лежало нечто, похожее на свиной шашлык. Жареная шкварка, размером с большой палец.

– Ну же, не робей. – Он протянул ей вилку с двумя зубьями. На короткое мгновение у Эльвиры промелькнула паническая мысль, что он воткнёт остриё ей в глаз, но муж, изрядно захмелевший, лишь помаячил вилкой у неё перед носом.

– Что это? Похоже на разварившуюся сосиску.

– Можно и так сказать. – Станислав мерзко хихикнул.

– Я… я не стану это есть.

«Мелочные создания», – подумал он. Если бы он мог физически обходиться без женщин, никогда не иметь с ними дел. Увы, тяга к сладострастию диктовала свою волю. Нет слаще вкуса, чем поцелуй красивой дряни. Такие вещи не приедаются. Скольких он пропустил через себя? Сколько стояли перед ним на коленях, ублажая разбухшую плоть? Пятьсот? Шестьсот? В любом случае мало для того, чтобы остановиться. Они питались его деньгами, он их энергией, красотой и молодостью. Вполне равноценный обмен.

Он решил выложить карты на стол, смакуя накрывающий её ужас:

– Это именно то, что ты думаешь, дорогая. Больше твой друг не засунет в тебя свой хрен.

– О, нет, нет, нет. – Она начала сползать под стол. Он усадил её обратно, больно дёрнув за руку.

– Фитнес-тренер. – Станислав презрительно сплюнул под ноги. – Как предсказуемо. Отдалась за мускулистое тело, дешёвка. Надо держать марку, ты носишь фамилию Троер, как-никак.

– Ты… ты…

– Ты… ты… – передразнил он. – Ты мне изменила! Твой любовник визжал как поросёнок, проклиная тебя, на чём свет стоит. Загубила парня ни за что. Надеюсь, тебя будут мучить кошмары.

Она залилась слезами, безостановочно дрожа. Нет, он не мог. Не мог отрезать человеку гениталии, чтобы скормить их ей. Не до такой степени у него не всё в порядке с мозгами.

Но глубоко внутри себя она знала, что перед ней именно мужской член, и Стас не отступится, пока она не проглотит чудовищный сувенир.

– Тебе не привыкать к вкусу этого члена во рту. – Он схватил её за волосы и, как следует, тряхнул. – Думала, я не узнаю, сука?! Думала, не узнаю, что моя жена – дешёвая шлюха, готовая отдаться каждому, кто имеет атлетичный торс?!

– Ты… ты псих! – рыдая, смогла она выдавить из себя.

– Это не исключает того, что ты приносишь людям несчастья.

Она попыталась встать со стула. Он приставил к её горлу столовый нож, второй рукой нацепил жуткий деликатес на вилку.

– А ну сядь, продажная сука!

– Нет, Стас, пожалуйста.

– Открой рот.

– Нет!

– Открой рот, Эльвира. Мы оба знаем, что ты это сделаешь.

– Нет, я не смогу!

Он снял с вилки кусок и, как бы она не сжимала челюсти, разжал их, сдавив ей рёбра и вынудив закричать. Прожаренная человечина оказалась у неё во рту. Рвотный рефлекс не заставил себя ждать – она зарыгала.

– Глотай, твою мать!

Эльвира замотала головой, протестуя. От потери сознания её удерживала злость. И ещё страх, не дававший злости вцепиться в мужа-убийцу ногтями. Скукоженная плоть касалась языка, вызывая неприязнь. Их роман длился два месяца. Максим относился к ней по-доброму, показывал, как правильно делать упражнения, давал советы по питанию, разминал плечи перед тренировками. Неудивительно, что между ними пробежала искра, приведшая к близости. Несчастный мальчик. Что же с ним сделал её муж-садист?

Троер снова раскрыл ей рот, вливая в него остатки вина из бутылки. Она чуть не захлебнулась, стала глотать, жестокая пища проскользнула в желудок.

– Ну как на вкус? – улыбался Стас. – Судя по зелёному цвету твоего лица, тебе понравилось.

Она срыгнула содержимое желудка на стол под визгливый смех мужа. Блевала до тех пор, пока из неё не пошла желчь, а диафрагма не стала отдавать болью.

Зря она подумала, что позор на этом закончен. Станислав расчистил от посуды место, прижал жену животом к столу, задрал платье. Разорвал трусы Agent provocateur стоимостью шестьдесят тысяч рублей, подаренных им ей на Рождество. Ткань персикового цвета лопнула как гнилая тряпка, оголяя ровный загар полукруглых ягодиц.

– Немудрено, что бедняга соблазнился. Напомни, почему мы перестали заниматься сексом? – Он щёлкнул пальцами. – Бинго! Потому что ты фригидная сука, привыкшая сосать из меня деньги, а не то, что действительно надо сосать.

Она не отвечала. Ждала в луже собственной рвоты, когда он закончит издеваться, позволив ей отправиться в душ.

– Не против, если мы пропустим прелюдию?

Глядя на интимные части тела своей жены Троер спустил брюки. Эрекция не шла. Он выпил слишком много вина, или перенервничал, или и то и другое сразу. Пришлось вспомнить юность и помочь себе рукой.

– Ты совсем перестала меня возбуждать, – посетовал он. – Что с тобой не так?

Он шлёпнул по подтянутой ягодице, оставив на ней отчётливый след. Эльвира вскрикнула. После этого кровь прилила куда следует в достаточном объёме.

Совершая толчки и пропуская мимо ушей её всхлипывания, Станислав думал о фото с истерзанным трупом. Глаза ввалились, язык, наоборот, вывалился, на шее след от удушья. Так было и будет с каждым, кто позарится на его собственность. У кого хватит самоубийственного отчаяния бросить ему вызов. Такие глупцы, порой, находились. Их участи завидовать не стоило.

Дрогнув изо всех сил, он натянул брюки, оставив Эльвиру лежать на столе посреди разбросанной еды и разлитого вина. Семяизвержение вызвало сонливость.

– Остаток лета проведёшь здесь, – сказал он, отправляя в рот приготовленную на десерт дыню. – Без моего разрешения из дома ни шагу. Ослушаешься – посажу на цепь.

– Я… с тобой… разведусь.

Он плотоядно улыбнулся. Сжал её увеличенную хирургом грудь с такой силой, что она закричала от боли.

– У тебя тоже есть, что отрезать, дорогая. Язык-то уж точно есть за что. Ты же не хочешь быть найденной в канаве с простреленной головой? Или просто исчезнуть.

– Ты не посмеешь.

– Хочешь проверить?

Её рука нащупала нож. Одно название, а не нож. Закруглённый конец, недостаточно острое лезвие. Вилка куда предпочтительнее, да она под руку не попалась.

– Ска…

Едва он начал говорить, она выдернула руку, целясь в шею, на которой, пока он насиловал её, вздулись вены. Он увернулся, лезвие скользнуло по касательной, разрезая верхний слой эпидермиса. Замахнуться второй раз он ей не дал. Выбил нож и врезал тыльной стороной ладони. Из разбитой губы потекла солоноватая кровь. На этот раз она не плакала. Она отважилась противостоять ему. Он сам говорил, что с теми, кто бросает ему вызов, приятнее иметь дело, чем с теми, кто во всём с ним соглашался.

– Ты собиралась меня убить? – в вопросе Станислава улавливалось удивление. Внезапно глаза покрылись чёрной плёнкой. – Ну да. Мёртвый я тебе выгоднее, чем живой. Заплатишь кому надо, обстряпаешь мою смерть как несчастный случай. Сам такое проделывал. Получишь мои деньги.

– Наши деньги, Стас.

– Не надо зачитывать мне семейный кодекс, милая. Мои деньги. И ты не тот человек, который их достоин. Особенно после твоего проступка.

– Что ты сделал с телом?

– Сделаю вид, что не слышал твоего вопроса. – Он промокнул ранку на коже бумажной салфеткой.

– Ты мне противен!

– Больше так не делай.

– Сделаю.

Он испустил тяжёлый вздох.

– Постоянно забываю, что выяснять отношения с женщиной недостойно мужчины. Скажу губернатору, что ты плохо себя чувствуешь, поэтому не сможешь прийти на приём в пятницу. – Он вытер руки о скатерть. – Прибери здесь. Прислуга не должна увидеть завтра бардак. Пойду подышу воздухом. Здесь и в самом деле душно. Думаю, не нужно повторять тебе, где следует держать язык.

– Я уйду от тебя.

– На это у тебя не хватит смелости. Ты слишком привыкла к роскоши, mon amour. Так где ты будешь держать свой шаловливый язык?

– За зубами, – нехотя отозвалась она. – Там, куда ты ни за что больше не засунешь свои причиндалы.

Угроза откусить ему кое-что вызвала у него смешок. Спать с ней в одном доме становилось опасно.

– Больше никаких глупостей, Эльвира. Второй раз я не смогу тебя простить. Второй раз память о проведённой вместе молодости тебя не спасёт. Второй раз будет последним.

– Ты чудовище, Стас. Всегда им был. И чем ты старше… чем старее, тем сильнее от тебя воняет болотной жижей. Вот где тебе самое место.

– Зачем же ты столько лет со мной прожила, лицемерная дрянь? – спокойно поинтересовался он. – Не ради ли денег?

– Когда-нибудь ты допустишь ошибку, проколешься, потеряешь зоркость. Вот тут-то они на тебя и набросятся. Все твои призраки. Все враги. Все, кого отправил на тот свет. Все, кого ты обидел.

– И ты, конечно, будешь среди них.

– Я буду первой, кто поставит ногу на твоё горло и заставит тебя заткнуться.

При слове «горло» Станислав вновь дотронулся до пореза на шее. Ранка щипала.

– Как мило, – усмехнулся он. – Я твоего воодушевления не разделяю. Зря ты делишься со мной планами. Возможно, посадить тебя цепь необходимо в буквальном смысле. Не заставляй меня задуматься об этом всерьёз.

Он посмотрел на часы.

– Да, Эльвира, все твои банковские и сим-карты только что превратились в бесполезный пластик. Не спрашивай, как я смог провернуть это с выпущенными на твоё имя картами. Всё равно не скажу. Доступ в интернет тебе тоже запрещён. Читай книги, плавай в бассейне, ешь фрукты. И, разумеется, думай о своём поведении.

– Ты посадил меня в тюрьму, – без эмоций констатировала она. Боялась ли Эльвира своего мужа? Очень сильно. По его приказу замучили Максима. А сам он заставил её проглотить отрезанный половой орган. Психически здоровому человеку такое бы не пришло в голову. Да, она изменила, нарушила данную при бракосочетании клятву. Она сделала это, устав от бесконечных любовных связей мужа с содержанками и прочими наложницами. Он перестал видеть в ней женщину и настолько уверился в собственной правоте, что не старался скрывать бесчисленные похождения. Что позволено Юпитеру, не позволено быку, так вроде. Этот мир всё ещё полон отравляющей маскулинности. Им всё ещё правят шовинисты и сексисты, считающие женщин способными только на то, чтобы глотать их, мужчин, семя.

– Так и думал, что не дождусь от тебя благодарности. Назвать наш замечательный дом тюрьмой мог только такой бесчувственный человек, как ты. Санаторий, пансионат, дом отдыха, курорт… но у тебя на уме только тюрьма. Мебель, между прочим, ты для этого дома сама выбирала.

– Я тебя ненавижу!

– Смотри, чтобы это чувство не стало взаимным, Эльвира, – сухо ответил он, устав от плевков в свою сторону. – Принимайся за уборку. Можешь включить музыку. Можешь хоть на голове стоять, к утру столовая должна сиять чистотой.

Он взял ключи от гольфкара, направился к выходу, подбрасывая их в воздух. По пути достал из буфета красное бургундское вино стоимостью сто двадцать тысяч рублей за бутылку. Засунул штопор в карман. Лучше рассекать пьяным по личным угодьям, чем выслушивать оскорбления от обезумевшей стервы.

– Не вздумай покончить с собой, – бросил он через плечо.

– Не дождёшься, ублюдок.

– Я тоже тебя люблю, зайка. Незабываемый ужин сегодня, не правда ли?

– Сочту за честь первой станцевать на твоей могиле! – выкрикнула она от бессилия. Длинные ногти оставили на ладонях кровавые рубцы. Она ничего не чувствовала. Боль от порезов вытеснила другая, более страшная боль. Надо бы обработать раны хлоргексидином и наложить повязку.

В дверях Троер замешкался. Он не был бы собой, упустив возможность возвысить себя в глазах человека, готового в эту самую минуту порвать его на куски.

– Твою эквилибристику снимали на видео, – сообщил он. – Ты не тот человек, чтобы случайно попасть в объектив скрытой камеры. Через тебя хотят добраться до меня. Других предположений у меня нет.

– Кто снимал? – Ей стало по-настоящему страшно. Мысли о любовнике впервые за время ужина отошли на задний план.

– Даже если выясню, тебе не скажу. Ты втравила меня в плохую историю. Я разберусь, как и всегда. – Он перешёл на гнусавый прононс. – Папочка приберёт за тобой.

– Стас… я… я…

– Принимайся за работу, Эльвира, а то не успеешь выспаться. Завтра у нас обоих будет болеть голова. Хороший утренний секс облегчит похмелье. Надеюсь, мне не придётся брать тебя силой.

Он вышел из дома, оставив жену стоять в растерянности посреди разбросанной еды. Ей понадобятся перчатки, чтобы в ранки не попало моющее средство для посуды. Можно, конечно, сложить всё в мешки для мусора, но муж не любит, когда она действует ему наперекор, и накажет её за непослушание самым постыдным образом.

Эльвира Троер смахнула член любовника на тарелку и пошла в туалет, чтобы смыть бесполезный кусок плоти в унитаз.

Уборщик исследовал спутниковые снимки незнакомой сельской местности под увеличительным стеклом, катая по рту земляничную жевательную конфету. Поезд на всех парах мчался через пустошь, кишащую дикими индейцами из племени ирокезов. Сегодня краснокожие останутся без улова, машинист доставит скальпы бледнолицых пассажиров до пункта назначения. Он жалел, что не мог отправиться в путешествие по опасным землям вместе с человечками. Срочный заказ спутал все планы.

Надя наверху смотрела по ТНТ шоу, превращавшее её и без того хлипкие мозги в студень. По крайней мере, она не совала нос в его дела, когда пялилась в двухметровую жидкокристаллическую панель. Он в детстве не мог и мечтать о таком большом телевизоре с сотней круглосуточных телеканалов, транслирующих программы на любой вкус.

Черепичные крыши домов расползлись по равнинной плоскости, будто грибы. Плотная застройка могла стать проблемой. Обобщённая скучающая старушка не откажет себе в соблазне сунуть нос на прилегающий участок, заслышав необычные звуки. Времени для раздумий не будет. Острый клинок вскроет горло с одного правильного движения. Застигнутая врасплох жертва не успеет поднять крик. Да у неё ничего и не выйдет. Одни предсмертные, неотличимые от шёпота кровавые хрипы, которые никто не услышит.

К чему такие сложности? Где твоё милосердие? Удар в сердце, скоротечная агония и благословенная тишина. Не стоит испытывать удачу излишней жестокостью.

Он поместил под лупу две фотографии клиента. Одну из социальной сети, неустановленной давности (хитрец удалил свои профили, но остался на общих снимках у друзей). Вторую – сделанную пару часов назад. Мужчина лет сорока был заснят входящим в подъезд жилого дома. Неестественный загар мог обмануть разве что слепого мышонка. В маскировке этот дилетант понимал не больше, чем Уборщик в квантовой физике.

Что бы он ни натворил, жить ему осталось несколько часов. Уборщик об этом позаботится. Ни за что не упустит контракт на четыре миллиона. Ради таких денег он отступил от непреложного, как ему казалось, правила залегать на дно. После событий на озере прошло всего три дня. И вот новый вызов судьбы.

Ещё заказчик поручил выступить в необычной для Уборщика роли дознавателя. Перед смертью Вадим Анатольевич Филатов должен ответить на заданные ему вопросы. Ответить правильно. И даже кое-что передать. Диск, флешку или ноутбук.

Днём объект отвёз семью в деревню, в домик под скатной крышей, снимки которого лежали перед Уборщиком. Это надо было делать раньше, дубина! До того, как ты вляпался в неприятности. Сейчас ты и их подставил. Заказчик поставил задачу не считаться с сопутствующими потерями. Видать, цель стоила нескольких человеческих жизней, оказавшихся не в том месте и не в то время.

Всё случится в деревне. Уборщик наведается в домик ближе к ночи под видом курьера. Для чего возьмёт с собой коробку, обмотанную лентой с логотипом известного интернет-магазина. Наденет подходящий комбинезон и просто позвонит в дверь. Одному Богу известно, что будет дальше. В идеале – он покинет дом с полученной информацией, оставив на полу несколько трупов. В случае провала Надя не дождётся его к традиционному обеду. Смерть, тюрьма или бегство. Вариантов хоть отбавляй.

Не нравилась ему эта невероятная спешка. Обычно он располагал неделей на подготовку. Хотя бы тремя днями. А тут меньше суток с момента поступления заказа. Неподготовленное дело рисковало споткнуться о любую непредвиденную мелочь.

Значит, деньги перевешивали для него риски, раз он согласился.

Уборщик бросал на часы тревожные взгляды. 19.53. Заказчик поставил условие – задание должно быть выполнено до наступления утра.

Фотографии отправились на дно оцинкованного ведра. Уборщик зажёг спичку и заворожённо смотрел, как объятые пламенем бумаги обращались в пепел. Аванс в размере тридцати процентов куратор зачислил на глубоко законспирированный счёт. Мосты сожжены. В случае аннулирования сделки он попадёт на солидный штраф. В случае провала за ним придут те, от кого нельзя откупиться. Они сделают с ним то же, что он делал со своими жертвами. Одного, может двух, он одолеет, но их будет больше. В конце концов, они прижмут его к стенке. Позор в их профессии смывался исключительно кровью. Киллер, не способный выполнить заказ, хуже хромой утки. Один прокол, и карьера летит под откос. Почти всегда вместе с жизнью.

Уборщик старался не думать о плохом сценарии. Он выложится на полную катушку, добудет информацию и избавится от свидетелей. После чего уедет с Надей в Сочи на три долгих месяца дышать морским воздухом, на который возлагал большие надежды. Будет подтягивать расшатанные нервы, обгорать на солнце, питаться свежей рыбой и спелыми фруктами. Это ничуть не менее приятно, чем убивать оступившихся людей.

Профессия убийцы не предполагала откровенные разговоры с психоаналитиком, всю подноготную приходилось держать в себе. Любая открытость была чревата новыми смертями. В первую очередь для самих врачевателей. Во вторую для него. Если он заговорит, многие ниточки завибрируют. От заказчика его всегда отделяла герметичная ширма, однако стоило залезть в интернет и навести справки, как становилось понятно, кто получал выгоду, когда его руками устраняли очередного горе-предпринимателя. Да, детка, всё дело только в деньгах. Из-за них головы слетали с плеч независимо от столетия за окном. Человеческую природу не исправить, что бы ни писали по этому поводу в священных книгах. Уборщик лишь придерживался придуманных не им правил, стараясь остаться в живых и заработать на кусок хлеба с маслом. Пока у него это неплохо получалось. Он не лез в чужие дела, проявлял эффективность, выбивая десять из десяти. Заказчики были довольны, деньги текли на счета. Одно убийство давало ему возможность полгода ни в чём себе не отказывать. Скопленных денег хватило бы на ближайшие лет сорок.

Однако уходить на пенсию Уборщик не спешил. Запах крови был ему по душе. В мире не так много профессий где платят за то, что тебе нравится делать. Нет, прятать концы в воду (а выйти из бизнеса, которым он занимался, иначе нельзя) он будет только в том случае, если почувствует реальную угрозу своей жизни.

Отец в погребе скрёб ногтями по столу. Надо бы ему их остричь, чтобы не доставал противными звуками. В последнее время он сам не свой. Буравит впалыми глазами, так и хочется запустить в него чем-то тяжёлым. Вот посидит в одиночестве под замком несколько месяцев, научится ценить заботу единственного сына. Не брать же его с собой в отпуск. Дальние поездки в его возрасте нежелательны.

Он отодвинул обитый железом сундук, освобождая спуск вниз. Сегодня радио молчало. Злобные голоса начинали рычать у него в голове всякий раз, как он ставил ручку радиоприёмника между станций. От их беспорядочного перекрикивания у него путались мысли. В то же время он не мог долго обходиться без них. Они притягивали и отталкивали, как в несмешном анекдоте про ёжика и кактус. С этим надо было что-то делать. На отдыхе он хотел проверить, сколько способен протянуть без хаотичного гомона. Быть может, шум прибоя заменит ему шёпот мертвецов.

Отворив люк, Уборщик забрался в маленькую темницу. Сегодня рюкзак будет лёгким, а вот грим следует наложить как можно старательнее. Уличное освещение в деревне могло сыграть с ним злую шутку. Ему понадобится парик, накладной подбородок, ещё, возможно, контактные линзы, изменяющие цвет глаз. На место он отправится на велосипеде. Кручение педалями позволит продумать детали, которые он упустил, сидя в подвале с чихающим паровозом. Идея с коробкой не так уж и хороша. Он заявится к дому ближе к полуночи, нежданный курьер не самая подходящая легенда в это время суток. Прикрытие вообще не нужно. Сойдёт любая ложь, главное, чтобы ему открыли дверь.

Отец недовольно косился на него, продолжая портить мебель. Ночь и без ссор со стариком обещала выжать Уборщика до состояния жмыха.

– Пожелай мне удачи, отец. Если утром ты услышишь мои шаги у себя над головой, значит, твой сын родился под счастливой звездой.

Он выбрал комбинезон кофейного цвета. Раскрыл рюкзак и принялся складывать в темнеющее зево рабочие инструменты. Отец взирал на него с молчаливым упрёком. Одно радовало – столешницу он царапать перестал.

– Вскрывайся, Пол.

Вадим стряхнул в пепельницу порядочный кусок пепла. Шёл третий час игры. Вызванная сигарой сухость во рту вынуждала прикладываться к лимонаду невообразимо яркого цвета, которым Эл заставил добрую треть холодильника. Он был уверен, что эта штука светится в темноте. После трёх порций виски в голове приятно гудело. Сам он умудрился вылететь из игры, отдав последние фишки в предыдущей раздаче. Надо честно признать, что идти «All-in» с комбинацией «Стрит» было плохой идеей. Хорошо отыгрался, ничего не скажешь. Роману повезло собрать «Флеш» из трефовой масти. Карикатурно потирая руки, четырёхглазый везунчик добавил к горе своих фишек остатки былой роскоши Вадима.

Проигрыш в дружеском покере его не расстроил. Завтра он станет богаче на двадцать миллионов, а через два дня после свадьбы улетит на Азорские острова. Жизнь подкидывала один приятный подарок за другим. Расслабленно сидя в кресле в ароматном канцерогенном дыму, он размышлял над тем, не завести ли им с Кирой третьего ребёнка на «старости» лет. Она точно не будет иметь возражений. Поохает для вида и побежит покупать чепчики. Побережье Атлантики не худшее место для зачатия дочери.

Напрасно он гнул извилины, изобретая способ получить деньги, оставаясь в тени. Без вовлечения в процесс посторонних невозможно сохранить руки чистыми. А это даже более опасно, чем провернуть дело в одиночку. Сообщник захочет весомую долю сладкого пирога, а то и весь пирог. Вадим не успеет моргнуть, как сам станет заложником примитивного шантажа. Никому нельзя доверять, кроме себя. Запах денег обладал свойством превращать кротких агнцев в циничных отступников. И пример с помощником, решившим начать собственный бизнес по сдаче в аренду квартир с воровства, тому подтверждение.

Иногда тактика «напролом» себя оправдывала. Он рискнул сунуть голову в пасть льва и обнаружил, что хищник не собирается её откусывать. Осталось достать из распухшего брюха причитавшийся ему приз.

– Чему ты так улыбаешься, Джон? – Эл грыз фисташки, бросая скорлупу в бумажный пакет. Он пасанул ещё на префлопе[4], сразу после раздачи Полом карт. Ему выпали двойка и тройка. Играть с таким раскладом против королей и тузов так же бессмысленно, как выступать против бластера, имея на руках пистолет с пистонами. – У твоей сигары волшебный табак?

– Последний раз я курил траву на четвёртом курсе, – ответил Вадим. – С тобой, между прочим.

– Видел бы ты свою физиономию. Светится как неоновая вывеска. Хоть очки надевай.

– Хватит на меня таращиться, Эл! А то я подумаю, что ты ко мне неровно дышишь.

– Если хочешь, чтобы меня стошнило, скажи это ещё раз.

– Старый развратник! – Вадим скривил лицо, словно проглотил слизня. – Пол, вскрывайся же!

– Не хотел мешать вашей галантной беседе, сладкие мои, – отозвался писатель, но карты перевернул. Трое мужчин склонили головы над комбинацией из семи карт, с преобладанием бубновых. Значение имели только пять из них, которые и образовывали выигрышную комбинацию.

– Можете не тужиться, – ухмыляясь, произнёс Роман, успевший с начала мальчишника вылакать половину бутылки бурбона «Jim beam», – у меня «Стрит флеш».

– Точно, – кивнул Эл-Ринго. – От восьмёрки до дамы. Что-то мне подсказывает, что этот сукин сын опять выиграл. Вскрывайся, Джорджи. Давай посмотрим, надрал ли ты нашему выскочке задницу.

Антон положил на зелёное сукно зажатые в ладошках карты. Безбожно измятые, разумеется. Сколько бы друзья не повторяли ему, что место карт на столе, он упорно не желал отказываться от привычки смотреть на их лицевую сторону во время игры, будто играл в «дурака».

– Что у меня? Что у меня? Я выиграл?!

Не дожидаясь ответа, он зарылся в листок с подсказками, стараясь выяснить, чья комбинация выше по статусу. За несколько лет игры в покер в лофте Эла, он так и не смог выучить порядок комбинаций.

– Не мучайся, Джордж, – послышался довольный голос Романа, – у тебя четыре десятки. Всего лишь «каре». Моя комбинация выше. Сдаётся мне, что это я надрал ваши задницы, господа.

В какой раз за вечер он сгрёб к себе стопку пластмассовых фишек. Ещё два подобных расклада, и он станет победителем турнира.

– Я был уверен, что выиграю! – воскликнул Антон. – Когда ты раздал пятую карту, то не смог скрыть разочарование. Я видел!

– Ага.

– Ты блефовал?

– Ага.

– Ты же никогда не блефуешь!

– Ага.

Потрясённый неожиданным откровением Антон округлил глаза. Он залил в себя вторую половину бутылки и, несмотря на внушительный вес, прилично опьянел. Все попытки скрыть это вызывали усмешки у остальных игроков.

– Мой мир никогда не будет прежним.

– Сочувствую, радость моя. – Роман неспешно тасовал карты, наслаждаясь коротким отсутствием вселенской тоски, чему в равных долях способствовали спиртное и успехи в карточной игре. Мужчина без побед становится своей бледной копией. И неважно, связаны достижения с кучей заработанных денег или искусно сколоченным табуретом. Без побед мужчину накрывала пелена апатии, разорвать которую удавалось не каждому.

Из айпада Эла в хронологическом порядке звучали сольные альбомы Пола Маккартни и Wings. Легкомысленно шутя и перекидываясь в карты, они незаметно добрались до «Venus and Mars» семьдесят пятого года. Жизнерадостная «Listen to what the man said» побуждала четверых взрослых мужчин подпевать мелодичному припеву.

Фишка дилера перешла к Антону. Сидящий слева от него Альберт поставил «малый блайнд» – фишку номиналом десять единиц. Роман, соответственно, бросил на середину стола «большой блайнд» – фишку достоинством двадцать пять условных единиц.

– Ты уже подал заявление на развод? – спросил писатель.

При слове «развод» Антон потянулся к сырной тарелке за ломтиком рокфора.

– В тот же день, когда Анжела загубила мои гитары. Спасибо за образец.

Роман пожал плечами. Пустяковое одолжение не стоило благодарности. Интернет завален шаблонами заявлений о разводе. В двадцать первом веке институт брака переживал не лучшие времена.

– Зря она это сделала. И ведь не привлечёшь к ответственности. Ни свидетелей, ни доказательств.

– «Гибсон Лес Пол» был мне дорог, – Антон положил сыр на лаваш, добавил сверху кружок помидора. – Сейчас я не в том положении, чтобы выложить за новую гитару сто пятьдесят тысяч рублей.

– Я тебе дам. – Выступавший в роли крупье Роман закончил раздавать карты. Все игроки оценили свои комбинации. – Отдашь, когда станешь знаменитостью.

– Ты серьёзно?

– Линде не удалось полностью меня разорить, хотя она старалась. Кое-какие сбережения у меня сохранились. Квартира у меня есть, машина тоже. Живу я скромно, килограмм героина за день не снюхиваю. Так почему бы не помочь другу?

– Сам бы я не попросил, – признался Антон. – Думал оформлять кредитную карту. Ты сильно меня выручил.

– Запомни, Джордж – случайностей не бывает. – Роман перевёл взгляд на Альберта. Об их встрече в парке он никому не рассказывал. Эл, растянувший одну паршивую бутылку пива на целый вечер, загадочно улыбнулся. – Завтра отправлю тебе двести тысяч.

– Надеюсь, ты не передумаешь, когда проспишься.

В ответ на безобидную шутку писатель полез за телефоном. Ровно через минуту Антону пришло сообщение о поступлении денежных средств.

– Я назову первенца в твою честь! – растрогавшись, он полез обнимать друга под улюлюканье Эла и Вадима. Шутку о том, что Антон будет делать, если родится девочка, все упустили из виду.

– У вас с Нилой всё так серьёзно? Не рановато для далеко идущих выводов?

– Мы восемь месяцев работали в одном кабинете. Я убедился в её надёжности. Рядом с ней я чувствую себя мужчиной. Она заботится обо мне!

Роман не стал напоминать другу, что такие же слова он говорил после знакомства с нынешней (фактически перешедшей в разряд бывшей) женой.

– Подожди радоваться, когда Анжела поймёт, что ты без неё счастлив, устроит тебе свистопляску. Советую заранее обзавестись противоядием.

Вышедший из игры Вадим сплюнул в пепельницу крупицу табака:

– Дожили, – беззлобно проворчал он. – Мужики делятся друг с другом горьким опытом противостояния с женщинами.

– Я буду только рад, если Антон избежит моих ошибок, – отреагировал Роман. – Они дорого обошлись моей психике.

– Ты забываешь, что у вас разные ситуации, деточка. Ты бросил или тебя, имеет не последнее значение.

– Женщина, испортившая все его вещи, не успокоится, пока не пробьёт последнее дно. Жизнь положит, чтобы сделать Антона несчастным.

– Или постарается забыть их брак как одно большое недоразумение. Да, мамина радость?

– Этот вариант меня больше устраивает, – ответил Антон.

Уже спланировавший переезд Лиз к себе Эл прервал молчание. Наступил подходящий момент поделиться с друзьями радостной новостью.

– Парни, я стану отцом!

– Ого! – присвистнул Вадим. – Кто эта несчастная женщина?

– Тебя можно поздравить или посочувствовать? – не разобрался Антон.

– Я встретил женщину, которой не хочется изменять. Её зовут Лиза. Я вам про неё рассказывал. Она смогла сделать то, что не удавалось ни одной моей подружке – приручить меня. Мой корабль бросил якорь. Старая жизнь закончилась. Кто-то на небесах замолвил за меня словечко. Впереди семейные хлопоты и безбрежное счастье.

– Поздравляю, чувак! – Антон похлопал Эла по плечу. – Сегодня ты мой кумир.

– Да, дружище, удивил, – вставил Вадим. – Прощай субботние музыкальные вечеринки.

– До рождения ребёнка ещё восемь месяцев. Мы найдём выход. Лофт – не единственное место, где можно играть на гитарах, никому не мешая.

– Моя свадьба, новая подружка Антона, но ты, Эл, всех переплюнул. – О вымогательстве денег у миллиардера Вадим по понятным причинам умолчал. – Один наш гений без присмотра. Или мы чего-то не знаем? Поделись с друзьями, Пол. Воздух сегодня способствует откровенности.

– Да, мальчишник что надо, – откликнулся Роман. – Жаль, нечем похвастаться. За день написал всего четыреста слов. Полторы книжных страницы. Разве это скорость? Безрукий быстрее пишет.

– Недавно ты не мог написать ни слова, – напомнил Вадим.

– Это правда, – на мгновение Роман просветлел. – С женщинами никаких подвижек. Подумываю зарегистрироваться на сайте знакомств. Наверное, не самая подходящая идея для известного писателя.

– Попробуй поставить вместо своей фотографии лес или море, – посоветовал Эл. – Девчонки любят море. Кто-нибудь да клюнет. Так и начнёшь общение.

– Кстати, про девчонок, – проговорил Вадим. – Я всё ждал, когда из чулана выйдет стриптизёрша.

– Я хотел, – сказал Эл. – Да новый Эл мне не позволил. Извини. С порочным весельем навсегда покончено.

– Чувствую, новый Эл тот ещё зануда.

Шутка всем понравилась. Над столом раздался дружеский смех.

– Ринго, ты уравниваешь ставку? – спросил Роман, вспомнив про покер.

– Не дави на меня! Ты специально раздаёшь всякую мелочь!

– В следующий раз сам раздавай.

– Так и сделаю!

– Так что?

– Чёрт с тобой! Я в игре! – Эл заменил жетон с цифрой десять на жетон с цифрой двадцать пять. Такова была минимальная ставка. У него осталось фишек на сто сорок единиц. Хватило бы на одну игру. Роман мог поднять ставку до двухсот единиц на следующем круге, поставив его в неприличную позу. Лично он бы так и сделал, будь у него такая возможность.

– «Колл», – сообщил Антон, включаясь в игру. Его положение было не намного лучше, чем у Эла. Позволить себе рисковать он мог только с идеальной комбинацией.

– Готовьтесь расстаться с последними фишками, неудачники, – пропел Роман, выкладывая три карты на сукно. – Сегодня моё второе имя – фортуна.

– Хлестаков тебе больше подходит, – сказал Эл, имея в виду пьяное хвастовство друга. У него образовалась пара шестёрок. Чтобы выиграть, у двух других игроков не должно быть ни пар, ни тем более сетов. Шансы на это он оценивал как один к пятидесяти. Негусто.

– «Чек»! – выкрикнул Эл. Это означало, что он не делает ставку, передавая ход следующему игроку по часовой стрелке.

– Ну, ещё чего. «Колл» пятьдесят. – Роман бросил на стол чёрную фишку с гравировкой «50».

– Ты это специально сделал!

– Жалости за этим столом ты не найдёшь, друг мой. Кто со мной поторгуется?

– Видимо, я, – подал голос Антон, добавляя к общим фишкам полтинник. – Эл?

– Я пас! – Барабанщик положил свои карты в отстойник. – Хочу растянуть свою смерть.

Роман сравнил свою гору фишек с кучкой Антона.

– Ты храбрый воин, Джордж. Предки будут слагать о тебе легенды.

– Ты хотел сказать – потомки?

– Я так и сказал.

– Выкладывай четвёртую карту, выпендрёжник!

Раскрыть четвёртую общую карту Роману помешал звук дверного звонка. Эл озадаченно поднялся из кресла.

– Я никого не жду. Особенно в десять часов вечера.

– Ты всё-таки вызвал стриптизёрш? – встрепенулся Вадим.

– Я бы не стал тебе врать. Кто бы ни стоял за дверью, он явно ошибся.

Альберт посмотрел в глазок, немного помедлил и открыл дверь.

– Вы меня затопили! – с ходу заявила девушка, чьи волнистые волосы красиво лежали на плечах белого банного халата. Из-за маленького роста её было легко принять за ребёнка. Она смотрела на Эла сверху вниз, уперев руки в худые бока. – Под тяжестью воды навесной потолок провис! Из отверстий для плафонов капает вода!

От таких обвинений Эл побледнел.

– Затопил? – удивился он. – Парни, кто из вас забыл выключить воду?

– О, нет! – прошептал Роман. – Что же я наделал!

Эл бросился в туалет одновременно с писателем. Девушка последовала за ними, не снимая домашних тапочек. Вадим оценил физическую привлекательность соседки товарища профессиональным мужским взглядом. Стройные ноги были так гладко выбриты, что в них отражался свет ламп.

– Хорошо посидели, – высказался Антон с грустью. – Теперь до утра будем выгребать воду. – Он неуклюже привстал.

– Ты-то куда? – спросил Вадим.

– Чем быстрее начнём, тем раньше закончим.

– Эл разберётся без твоей помощи.

– Мне нужно отлить! Предлагаешь воспользоваться раковиной или бутылкой? Хочу оценить масштаб проблемы и понять, сколько придётся терпеть.

– Ну-ну.

Джорджи пересёк широкую гостиную, выписывая по полу вензеля. Обычно он так много не пил, но новая подружка вернула ему аппетит ко всему, что предлагала мужчине жизнь на пороге сорокалетия.

– Ладно, – вздохнул Вадим, – я с вами.

Свет в лофте неожиданно погас. Маккартниевская «Let’em in» резко оборвалась. По лофту покатилось вступление из «You can leave your hat on» в исполнении Джо Кокера. На потолке вспыхнула лампа с холодным белым светом. В образовавшийся круг из темноты вступила девушка в халате. Покачивая бёдрами под песню, она развязала пояс и распахнула халат. Кроме трусов-стрингов на ней не было никакой одежды. Треугольник красной ткани едва прикрывал промежность. Миниатюрные груди с поднимавшимися торчком сосками выглядели идеальными в сочетании с плоским животом. Она отбросила халат и стала трогать интимные части изящного тела, не забывая совершать волнистые движения.

Вадим вспотел. Пластичное перемещение по световому кругу практически голой девицы вызывало у него естественное желание пощупать её руками. Для полноты образа привлекательной чертовке не хватало миленьких рожек на голове. Она была создана для страсти, дети и супружеская верность так же далеки от неё, как старость в её сегодняшнем нежном возрасте. Сколько ей? Двадцать два? Двадцать четыре? Точно не больше. Ей нравилось, что на неё смотрят как на редкую зверюшку в зоопарке. У нормального мужчины её внешность пробуждала древний инстинкт размножения. Несмотря на свой грязный секрет, он и был тем самым среднестатистическим мужчиной, поэтому неудивительно, что мощно возбудился от вида компактных прелестей.

Красотка повернулась к нему спиной, сжала упругие ягодицы. Нагнулась, просунув голову между ног. Вот это гибкость! Вьющиеся волосы коснулись пола. Через шесть дней он наденет своей жене на палец обручальное кольцо в окружении полсотни гостей, а пока сидел в полумраке и представлял, как занимается сексом с девушкой, чьё невесомое тело выводило соблазнительные пируэты в пяти метрах от него. Чёртов Эл!

На другой стороне лофта за фривольным танцем подсматривали трое его друзей. Он их не видел, и это его устраивало. Ловко они всё подстроили. Он был доволен.

Джо Кокера сменила Аланна Майлз с бодрым хитом «Black velvet». Движения девушки ускорились вслед за ритмом песни. Эластичное, почти мальчишеское, и в то же время безумно женственное тело слаженно работало всеми частями. Тонкие руки скользили по внутренней стороне бёдер, дотрагивались до прикрытых тканью половых губ, неотрывно поднимались по животу к груди первого, возможно, полуторного размера. Было заметно, что она не впервые танцевала под песню рокерши с хрипловатым голосом.

Хорошенькая стриптизёрша вращала туловище, одновременно стягивая с себя трусы. Вадим не спускал глаз с выбритого лобка девушки. В конечном счёте стриптизёрша танцевала для него. Когда ещё представится возможность лицезреть опрятные прелести вживую с такого расстояния. Изменять Кире физически он не будет даже с такой милашкой, что так старательно выставляла напоказ гениталии. Жена давала ему всё, и терять это ради пяти минут вожделения было бы неразумно.

Лёгкая материя полетела в его сторону. Ну нет, ловить чужие трусы он тоже не станет. Ладно скроенная худышка задирала ноги, падала на колени, имитировала половой акт, прикрыв кошачьи глаза. С последним затухающим аккордом шлягера лампа над таинственной «соседкой» погасла. Щели между шторами пропускали в лофт последние струйки света уходящего дня. Вадим не двигался, вслушиваясь в приглушённое шуршание вокруг себя. Открылась входная дверь, и девушка в халате проскользнула в подъезд. Эл зажёг в лофте свет. Вадим зажмурился.

– Мог бы предупредить!

– Ты о нашем подарке или о яркости света?

Трое мужчин вернулись на свои места. Пылающее лицо Антона сообщало, что интимный танец его впечатлил. Он поднял с пола ажурные стринги.

– Она забыла свои трусы.

– Можешь оставить их себе на память, – отмахнулся Эл. – Я не стану её догонять.

– Себе оставь! – Антон завтра же собирался купить Ниле такие же трусики. Большего размера, конечно, тело у его девушки было не таким миниатюрным как у танцовщицы.

– Тебе понравилось, Джон? – Эл ждал ответа.

– Спасибо за подарок. Сколько ты ей заплатил?

– Зачем тебе это?

– Любопытно.

– Нисколько. Мы неплохо покувыркались в прошлом году, она охотно согласилась исполнить для тебя пару песен. Всё вышло наилучшим образом. Её зовут Софья, она учится в педагогическом университете. Танцы для неё – доступный способ заработать на карманные расходы.

– Ёксель-моксель! – Роман чуть не подавился мякотью арбуза. – Будущий учитель младших классов?

– Да, по-моему.

– Этот мир идёт под откос! – Писатель театрально вознёс руки к потолку. Отдавая должное несомненным «талантам» девушки, своей дочери он бы такого учителя не пожелал. Надо иметь раздвоение личности, чтобы днём заниматься с детьми арифметикой, а по ночам оголяться перед незнакомыми мужчинами.

– И будет идти туда ещё не одну тысячу лет, мой перезрелый романтик. Не будь ханжой. Ничего страшного, если девчонка немножко заработает на своей красоте. Это её личный выбор. Она не первая, кто рано понимает, какое влияние хорошее женское тело имеет на мужчин.

– Кроме танцев, она ещё оказывает какие-то услуги? – не мог не задать Роман интригующий вопрос.

– Я уже ответил.

– Так вот как ты с ней сошёлся! – догадался разведённый писатель. – Купил её!

Альберт не видел в этом ничего неприличного. Разве сам он не раздевался перед камерой за деньги? Просто его знакомая ушла по порочному пути гораздо дальше, чем он. Женщины вообще проходят путь от невинности к разврату быстрее мужчин благодаря более раннему созреванию и врождённой падкости на яркие эмоции.

– Любые старания должны быть вознаграждены. Хочешь поперхнуться от зависти? – перед тем, как продолжить, Альберт сделал выразительную паузу. – Я заплатил ей только за первый раз. Следующие разы она встречалась со мной не за деньги.

Роман оценил пассаж друга по достоинству. Внешность мужчины имела для женщины не последнее значение, что бы по этому поводу ни писали в модных журналах. Не будь Эл красавчиком, «следующие разы», сколько бы их ни было, обошлись бы ему в итоге в хорошую сумму. Смазливое лицо не исключало необходимости обзавестись навыками искушённого любовника в комплекте с брутальной галантностью. Без них никакая внешность не позволит добиться у женщин долгосрочного успеха.

Успеха? Ты рассуждаешь как заправский подкаблучник, Пол. Женщина, у которой к мужчине заранее готов список противоречивых требований, никогда не будет счастлива. Все попытки добиться этого изначально обречены на провал. В результате будет потеряно время, деньги, куда же без этого, подорвано здоровье. Линда почти сломала тебя (плохо старалась?). Ты для неё чужак, которого не жалко раздавить. Твоя затянувшаяся хандра бьёт по всем жизненным сферам, месяц за месяцем со свистом улетает в трубу. Женщина не стоит таких переживаний. В приоритете мужчины должна быть карьера, а женщина приложится. Мужчина, терзающий себя из-за бывшей, вытирающей об него ноги – жалкое зрелище. Уж ты ли не в курсе?

– Почему вы расстались?

– Досыта наелись друг другом. Ты же меня знаешь, – произнёс Эл и тут же подумал, что непременно нужно внести ясность: – Подобные интрижки в прошлом. Какую бы сладость не источало новое женское тело, счастье на страсти не построить. Лиз помогла мне это понять.

– Танцует твоя бывшая вдохновляюще. Да и выглядит на все сто. Появись я перед носом Линды с ней в обнимку, она взорвалась бы от ярости, оставив после себя кратер размером с Большой Каньон.

Эл потрепал друга по волосам.

– Нам надо срочно найти тебе подружку, Ромарио! У меня на примете есть порядка тридцати одиноких девушек, способных тебя заинтересовать. Готов продиктовать их телефонные номера и показать фотографии.

– Ходить на свидания с женщинами, которых ты испортил? Боже упаси! – воскликнул Пол. – Только ты и будешь стоять перед глазами. – Он содрогнулся.

Вадим с Элом схватились за животы. Антон в этот момент присматривался к бутылке с бурбоном и пропустил веселье.

– Вернёмся к игре?

– Сойдёмся на том, что ты у всех выиграл, – сказал Альберт. – Антон, не возражаешь?

– Ты выиграл, Пол, мои поздравления! – сказал Антон.

– Я принимаю ваши поздравления, мои верные подданные.

Эл запустил в друга косточкой от финика. Антон насмешливо фыркнул.

– Чтобы изменить расклад, мне необходимо выиграть у тебя десять раз подряд, – сообщил он. – Не меньше пяти определённо. Не думаю, что это возможно. Скоро меня начнёт клонить в сон, и я потеряю к игре всякий интерес. А без него играть нет смысла.

Роман наставил на него указательный палец:

– Твои оправдания тоже приняты.

– Расходимся по домам? – Вадим заглянул за штору. На город опустились плотные сумерки. Центральная площадь сверкала от сотен декоративных светильников. Ему нужно проснуться не позднее девяти утра, наложить грим и добраться из посёлка, куда он отвёз Киру с детьми в город. Ребята своевременно решили закончить игру.

Он мог бы выспаться в квартире, а не тащиться за тридевять земель на ночь глядя, но оставил ключи в машине. И в его оплоте разума случались сбои. Однако нет худа без добра. Кира не откажет ему в потребности снять накопленное ниже пояса напряжение. Тёплая сонная женщина обладала своеобразным гипнотическим шармом. Если бы не выпитое спиртное, они могли бы зачать этой ночью ребёнка. Но и тема с побережьем неплохой вариант для ничем не стеснённого секса.

– Я вызываю такси, – сообщил он остальным.

– Ночуй здесь, – Эл кивнул на диван.

– Спасибо дружище, я буду ворочаться до утра, не сомкнув глаз. Всегда тяжело засыпал в гостях. Дом, милый дом.

– Твоя сентиментальность умилительна. Не ожидал от тебя. Пол, Джордж? Вы остаётесь?

– Нила обещала дождаться меня, во сколько бы я ни вернулся, – отчитался Антон. – Я поеду к ней. Её выпуклости мне ближе, чем твои, Эл. Надеюсь, ты это переживёшь.

– Какая неловкая шутка. Я не собирался спать с тобой на одной кровати, крендель ты этакий!

Пол протёр линзы очков салфеткой. Дома его никто не ждал. Ни подружки, ни домашних животных. И это при наличии тысяч поклонников, среди которых нашлось бы немало симпатичных одиноких барышень.

«Поклонников твоей писанины, но не тебя, – поправил он сам себя. – Не строй воздушных замков».

Настроение горькая мысль не испортила. Он твёрдо вознамерился обзавестись подругой до конца лета.

– Я проветрюсь, – сказал писатель. – Дойду до дома пешком. В одиннадцать вечера гулять по городским улицам ещё относительно безопасно. Вспомню быстро минувшую, как любовь моей неверной жены, молодость, Не одолжишь мне наушники?

– Значит, намылились по домам, – резюмировал Эл. – А мусор кто будет убирать?

– Точно не победитель турнира, – нашёлся Пол с ответом. – До следующего состязания я на привилегированном положении.

Хозяин лофта проводил троих мужчин до прихожей. Вадим и Антон натянули кроссовки. Роман залез в летние туфли, Эл передал ему беспроводные наушники. Все пожали руки и обнялись.

– Мальчишник будь здоров, Эл. Спасибо за организацию. – Вадим нисколько не лукавил. Вечер полностью оправдал ожидания. – Кире про стриптиз ни слова, само собой!

– Скоро у Лиз начнёт округляться живот, я перевезу её к себе. Твой мальчишник – это панихида и по моим ралли с препятствиями, если вы понимаете. Я тут недавно подсчитал, сколько потратил на презервативы, и прослезился.

– Взамен ты получал удовольствие, – напомнил Вадим.

– После которого бежал за новой порцией, чтобы забить пустоту внутри себя. Себе я объяснял это иначе, конечно.

– Весь мир помешан на удовольствии. Не кори себя. Жду вас с Лизой на своей свадьбе.

– Мы придём.

– Всех жду. Попробуйте не прийти! Ты один будешь без подружки, Ромео.

– За шесть дней я её не найду. Не приводить же на свадьбу друга кого попало.

Эл открыл дверь. Четверых мужчин обдуло прохладным вечерним воздухом, надутым через распахнутые окна.

– Передавай Кире привет, – сказал он. – Подарок запечатан в конверт. Наш писатель сочинил на удивление оригинальные поздравления.

– Но-но! – в шутку возмутился Роман.

Обычно скупой на сантименты Вадим Филатов растроганно сжал губы. Поводов для слабости набралось достаточно – готовые подставить плечо друзья, свадьба с любимой женщиной, большое путешествие за тысячи километров и двадцать миллионов рублей, свалившихся к нему в руки по воле счастливого случая.

– За двадцать лет вы не дали повода усомниться в том, какие вы хорошие друзья. Высоко подняли планку, я тянусь к ней изо всех сил. Одарённый писатель, благородный добряк, заслуживающий доверия мачо. К тому же все вы неплохие музыканты! Кроме тебя, Антон, твой гитарный гений ещё встряхнёт пресытившийся мир. Наша не имеющая названия группа могла бы собирать полные залы! Я бы ни на что вас не променял, парни. Берегите себя.

Уборщик ел в темноте шоколадные шарики с молоком, когда за пределами входной двери послышалась возня. Наконец-то. Он вытер рот и сжал рукой в перчатке муляж бесшумного короткоствольного пистолета. За два часа ожидания глаза привыкли к полутьме, прорисованные контуры предметов с лёгкостью отличались друг от друга. Весила стальная игрушка под килограмм, но не стреляла даже холостыми патронами. Своим принципам он не изменял, невзирая на важный заказ. Огнестрельное оружие, в отличие от холодного, в арсенале убийцы не водилось. У ножей не бывает «гильзотек». Ствол, при всей его эффективности, не спрячешь в кармане брюк, не задвинешь в манжету рукава. Да и весила громкая машинка неоправданно много. Годилась разве что в качестве средства устрашения.

Из прихожей в кухню вёл прямой как спица коридор. Мягко ступая навстречу жертве, Уборщик не сводил глаз с очертания двери. Электричество в доме он отключил, потому у припозднившегося «клиента» и возникли проблемы – не работал висящий снаружи фонарь. Небольшая подстраховка никогда не повредит.

Дешёвая жестяная дверь отворилась с протестующим скрипом. Уборщик вжался в стену, взялся за глушитель и занёс руку для удара. Вошедший стал шарить по стене в поисках выключателя, не замечая притаившегося убийцы. Рукоять пистолета угодила прямиком в темя. Вскрикнуть любитель пятничных вечеринок не успел. Темноту озарила белая вспышка боли, быстро погасшая вместе с сознанием.

Очнулся он привязанный к стулу на собственной кухне. Затянутые узлы жгли кожу на отведённых назад руках. Расставленные ноги обтягивали прочные путы. Жуткая мигрень сотрясала голову, не давая образам соединяться в пригодные мысли. В облепленный сувенирными магнитами холодильник упирался свет ручного фонарика. Злобные тени дрожали, добавляя в ситуацию напряжения.

Он безуспешно фокусировал взгляд. Напавшего на него человека обступала сгустившаяся тьма. Облизнув сухие губы, Вадим задал самый важный вопрос:

– Где мои близкие?

Прежде чем ответить, владелец бутафорского пистолета прожевался.

– Я взял немного молока из холодильника. Ты же ничего не имеешь против? – Человек потряс коробкой со злаковыми шариками. – Никогда раньше не пробовал детские завтраки. И знаешь что? Мне понравилось. Ты заставил меня прождать здесь целую вечность. Я думал, ты дома! Проголодаешься тут.

– Что ты сделал с моими близкими?! – Сердце Вадима сжимали тиски страха. Только бы Кира с мальчиками были живы. Только бы этот тип не причинил им вреда.

– Я снял блокировку с телефона твоим пальцем, пока ты был в отключке. Какую только ерунду люди не хранят в смартфонах. Да, Джон? Тебя ведь так дружки по чату зовут?

– Где мои дети?!

– Не советую повышать на меня голос. – Уборщик отправил в рот последнюю ложку подслащённого молока. – Понимаю твои чувства. Неопределённость сводит с ума. Так и быть, скажу. Твоя семья в одной из комнат. Ждёт, когда ты проявишь благоразумие и дашь мне то, зачем я пришёл. Догадываешься, что это?

– Видеофайл. – Вадим склонил голову. Ещё час назад будущее представлялось ему в светлых тонах. Он ехал в такси, воображая из себя распроклятого царя горы. Один поворот ключа, один шаг за порог, и пространство заволокла смертельно опасная чернота. Он подвёл родных, поставил под угрозу их жизни. Без них что угодно теряло смысл. Жадность ослепила его. Он думал о деньгах больше, чем о безопасности семьи. Прийти к Троеру и выложить всё начистоту оказалось фатальной ошибкой. Господи, какой же он идиот! Хотел провернуть дело до свадьбы, а угодил в умело расставленный капкан. Хватку нефтепромышленника он недооценил. От триумфа до поражения прошло всего двенадцать часов.

– Ты на пути к успеху, не останавливайся, – снисходительно пробубнил Уборщик. В кои-то веки ему выпала возможность немного развлечься с жертвой перед тем, как забрать у неё жизнь. – Где он?

– В ноутбуке.

Уборщик нетерпеливо вздохнул.

– Сделай мне услугу, перестань отвечать односложно.

– В спальне на втором этаже. Сумка с ноутбуком под кроватью.

– Такой разговор мне больше нравится, Джонни. Ты поклонник Джона Леннона?

– Творчества Битлз. – Вадим напрягал запястья, пытаясь ослабить верёвку, но, кроме новой боли, ничего не достиг. Подосланный Троером бандит умел вязать узлы. – Псевдонимы мы используем ради забавы.

– Мне больше Элвис Пресли по душе. Жаль плохо кончил и не дожил до восьмидесятых. Замечательные альбомы бы выпустил.

– Я хочу увидеть свою семью.

– Скоро ты с ними встретишься, – ответил Уборщик. – Думаешь, мне нравится тут торчать? Не я разворошил осиное гнездо. Ты взрослый мужчина и должен понимать причинно-следственные связи происходящего.

– Я понимаю. – Вадим чувствовал подсыхающую на лбу кровь. Чем, интересно, нанесли удар? Пережатые ноги начинали затекать. Даже если он каким-то чудом освободится, сразу бежать не получится.

– Куда ты ещё сохранил запись?

– На телефон.

– Ты кому-то отправлял файл? Хорошо подумай, прежде чем соврать мне.

– Я отправил запись с ноутбука себе на телефон. Больше никому. Клянусь.

– Клятвы в наше время значат не больше грязи под ногтями. Под тяжестью обстоятельств ты скажешь что угодно. В моём деле словам доверия нет.

– Я облажался. Всё, чего я хочу, – это сохранить своей семье жизнь.

Уборщик промолчал. Есть вещи неподвластные людям, как бы страстно они их ни желали.

– Сейчас я принесу ноутбук, и ты покажешь мне исходную запись, ради которой я так долго сюда ехал. Надо ли напоминать тебе, какому риску ты подвергнешь семью, если вздумаешь сбежать?

Мужчина посветил фонарём в лицо Вадима. Свет проникал сквозь веки, усугубляя головную боль.

– Нет.

Рядом что-то зашелестело. В висок уткнулось холодное дуло. Вадим задержал дыхание. Умирать очень страшно, что бы кто ни говорил.

– Никуда не уходи.

Услышав на лестнице скрип шестой ступеньки, починка которой постоянно откладывалась, главным образом из-за лени, он начал активно двигать руками. До набора ножей возле раковины ему не дотянуться. Ни с шумом, ни бесшумно. Никак. Тем более любой шорох вынудит бандита вернуться и задать ему трёпку. Кира с мальчиками тоже попадут под жернова.

Ты же понимаешь, что тебя не оставят в живых? Без записи ты всё равно представляешь для Троера угрозу.

По законам жанра Кира и мальчики должны умереть вместе с ним, если уже не мертвы. Во что он отказывался верить. Такого не могло произойти. Только не с ним. У него свадьба на следующей неделе, гостям разосланы приглашения. На острове Сан-Мигель забронирован номер отеля. Родители согласились присмотреть за подростками и котом. И всё вот так неожиданно схлопнется? Какой-то кошмарный сон.

– Скучал без меня?

Вадима пробрала дрожь. Никакой это не сон, а расплата за глупость. Уборщик положил на стол ноутбук. Экран замерцал голубым цветом.

– Какой пароль?

– Джон. J – H – O – N.

– И почему я не сообразил. – Уборщик вошёл в систему. На рабочем столе была установлена фотография с недавнего пикника в парке. Кира с детьми запускали фрисби, выстроившись в треугольник. – Где расположен файл?

– На самом деле запись находится в удалённом доступе. Нужно вбить в поисковую строку адрес, для чего активировать точку доступа в интернет на телефоне. Без интернета её невозможно удалить.

Уборщик обошёл Вадима сзади, положил руки на плечи и сжал пальцы.

– Слушай внимательно, поклонник пятичасового чая. Мы поступим следующим образом. Я освобожу твою правую руку. Ты извлечёшь запись на компьютер так, чтобы я видел каждое твоё движение. Захочешь почесать нос – получи моё разрешение. Вздумаешь жульничать, и твою семью ждёт незавидная участь. У нас тут не школьная театральная постановка. Уяснил?

– Да, – отозвался Вадим. При всём желании, он бы не смог послать воззвание о помощи двумя щелчками по клавишам. Для отправки внятного сообщения требовалось открыть сторонний сайт, вбить свои данные и напечатать вразумительный текст. Сделать это незаметно для стоящего за спиной наблюдателя невозможно. – Что делать с оригиналом? Удалить?

Уборщик не собирался уносить с собой ноутбук или телефон. Ему приказали избавиться от всех записей, кроме одной. Её было необходимо перенести на флешку. Никаких просмотров с попкорном и газированными напитками. Флешку приказано оставить под мусорным баком на территории общественного парка. Не самое подходящее для тайника место, но кто он такой, чтобы оспаривать распоряжения. Он знал только, что на записи два человека занимаются сексом. Мужчина молод и накачан, женщина черноволоса и значительно старше любовника. Идеи относительно смысла происходящего он будет держать при себе, даже если ему засунут кое-куда раскалённую кочергу.

Убийца вставил в ноутбук флешку.

– Сначала перенеси запись в накопитель. Когда закончишь, избавься от файла на телефоне. Под моим присмотром. С детства не люблю фокусы.

– Я всё сделаю. Позвольте сначала убедиться, что дети в порядке.

– Я связал их, сунул в рот кляп и запер в ванной. Чем скорее мы покончим с делами, тем быстрее ты с ними воссоединишься. Никто не собирается тебя убивать. Моему заказчику нужна запись. Я уйду, как только получу её, а ты уничтожишь остальные копии. Извини за шишку на голове, привык держать ситуацию под контролем.

Вадим не верил ни единому слову незнакомца. Он знал свой старенький дом. Три человека в ванной – это источник звуков. Он затылком чуял поселившуюся в хрупком домишке холодную пустоту. Живых людей, кроме них, в доме не было. Его домочадцы точно не сбежали, иначе нашли бы способ позвонить ему. Хоть кто-то из них.

Он стряхнул напряжение со свободной руки. Подручный Троера стоял у него за спиной. Воздух со свистом проходил через натянутую на голову балаклаву. Жёлтый свет фонаря высвечивал поверхность разделочной доски с разрезанным на половинки грейпфрутом. Кира считала, что они помогают похудеть и употребляла красные грейпфруты в промышленных масштабах, отчего эмаль её зубов стала чересчур чувствительной. Нож на доске отсутствовал. По-видимому, человек, скрывающий своё лицо, подготовился к его приходу, убрав потенциальное оружие из поля зрения.

Или Кира отбивалась ножом от нападок склонного к жестокости чужака. Без боя она бы не сдалась. Кто победил в схватке, можно было не спрашивать.

Нужная страница долго не открывалась, браузер без конца крутил кружок загрузки. Интернет в посёлке ловил скверно.

– Лучше бы ей загрузиться, – прошипел Уборщик. – Не хочу залазить с тобой на крышу.

– Это не поможет, я пробовал. Надо перезагрузить телефон.

– Тебе виднее, Буги-бой. Смотри, чтобы помогло.

Убийца отключил телефон, для чего снял перчатку. Сенсорный экран взаимодействовал только с кожей. Разблокировку экрана по отпечатку пальца он убрал, воспользовавшись бессознательным состоянием горе-меломана. В ту же секунду в него прилетел раскрытый ноутбук весом два килограмма. Губы под шапочкой лопнули как мягкая слива. Уборщик выронил телефон и машинально схватился за лицо. Вадим развернулся на стуле и запустил следом попавшую под руку стеклянную солонку. Она врезалась в холодильник, возле головы бандита взорвалось белое облачко соли. Сделав на стуле два прыжка, Вадим ударил одетого в комбинезон противника в живот, поскольку не дотягивался до лица.

Уборщик принял удар с диким рычанием. Его впервые за всю карьеру застигли врасплох. И сделал это привязанный к стулу человек. Он отбил второй удар и нанёс свой. Голова Вадима дёрнулась, подбитый глаз выпустил сноп искр, он рухнул на пол под собственным весом вместе со стулом. Уборщик схватил его за волосы, хорошенько тряхнул и на этом остановился. Никакой выгоды, кроме удовольствия, забитый до полусмерти калека не принесёт.

Капли крови у него изо рта растёрлись по полу. Сценарий такой поворот сюжета не предусматривал. Оставлять после себя биологические следы немногим лучше, чем положить на видное место паспорт. Ищейки получат весомое доказательство его причастности к жестокой расправе. Средством для мытья пола следы не вытравить, что-нибудь да останется. Дом придётся сжечь.

– Глупо, но похвально. – Уборщик достал из морозилки контейнер со льдом. Приложил ванночку к распухшим губам, загнув маску. – Ты сломал ноутбук. На твоё счастье, телефон падение выдержал. – Он поднял с пола телефон и перчатку.

– Ты… убил… их! – Вадим тяжело дышал. Сдавленные рыдания переходили во всхлипы и обратно.

– Я и тебя убью. Но сначала выполню задание. Диктуй адрес.

– Кира! Мальчики!!

Уборщик прижал ко рту распоясавшейся жертвы ладонь.

– Так мы успеха не добьёмся, Джонни. Не хотелось бы пытать тебя. Грамотный программист восстановит ноутбук, не поднимая задницы с дивана. Ты мне особо не нужен. Вот какой у тебя выбор – умереть быстро или истекать кровью много часов. Ты в любом случае не доживёшь до утра, так зачем растягивать мучения? Помоги мне завершить дело, и я убью тебя так безболезненно, насколько это возможно. Обещаю. На счёт три я уберу руку. Поднимешь крик – умрёшь. – Уборщик показал Вадиму лезвие ножа.

– Раз, два, три.

– Кира!!!

– Ну что за строптивость. – Убийца сокрушённо покачал головой. Нож трижды вошёл Вадиму в горло. Надрывистый вопль сменился прерывистым бульканьем. Все они умирали одинаково. Трусы и смельчаки. Молодые и старые. Едва металл разрушал внутренние органы, их лица становились безобразными. Тела сжимались или, наоборот, вытягивались в предшествующих смерти конвульсиях. Однако Вадим Филатов, куда больше напоминавший склизкого прохвоста, чем отъявленного преступника, вёл себя иначе. Он смеялся. Натужно хрипя и изрыгая изо рта струи крови, обнажая кровавые зубы в издевательской усмешке.

Второй раз за вечер Уборщик испытал удивление. Он наблюдал за тем, как клиента покидает жизнь, силясь отгадать, чем могло быть вызвано такое поведение. В чём фанат Ливерпульской четвёрки мог его переиграть? Он получил телефон, выяснил расположение файла. Убрал свидетеля, как изначально и предполагалось. Задание, пусть с некоторыми огрехами выполнено к этому часу на восемьдесят процентов. Да, остались самые важные двадцать процентов – вытащить с непонятного сайта файл, для чего ещё предстояло реанимировать ноутбук. Может быть, он и не сломался. У него могла элементарно разрядиться аккумуляторная батарея. Нехитрые манипуляции позволят, если не разрешить, то, по крайней мере, выяснить причины, по которым кнопка включения перестала реагировать на нажатия. А там дело техники – восстановить последнюю вкладку с вожделенным адресом.

Благо, он заранее предупредил куратора, что неподготовленное дело может обернуться форс-мажором. Его заверили, что заказчик отдаёт себе в этом отчёт.

Так почему же беспомощное тело не корчилось в муках?

Голова Вадима запрокинулась, он отправлялся к Кире и детям. Конечности отнимались, из горла вырывалось кровавое шипение. Что-то по ту сторону «изгороди» точно есть. Скоро он выяснит, что именно. Любимая с сыновьями заслужили домик на берегу моря в тени раскидистых сосен. Его же ждёт в аду каменоломня с киркой.

Ангелы должны позволить им быть вместе.

На вымученную усмешку ушли последние силы, но оно того стоило. После приёма у Троера, он не убрал отложенную отправку компрометирующей записи, а лишь назначил новое время отправки. Хотел подстелить солому на случай, если за сутки миллиардер решит нарушить договорённость. Так и вышло, к несчастью. При этом получателями значились не газеты и телеканалы. Здесь он дал промаха. В десять утра запись должны получить его друзья. Пол, Ринго и Джордж. Запланированное к отправке сообщение находилось в папке «Избранное». Если убийца туда заглянет, ему не составит труда отменить отправку. Тут уж как повезёт.

Ему будет не хватать парней в пекле чистилища. Как и многих вещей, которых он лишился, позарившись на чужие деньги.

Он очень надеялся, что парни не подставятся. Что у них хватит ума сложить факты воедино, не запачкавшись. Умирая, он улыбался иронии, с которой судьба умело жонглировала обстоятельствами. Всё вышло именно так, как и должно было.

Уборщик сделал шаг назад, когда ручеёк крови подобрался к ботинку. Клиент умер с открытыми глазами. Кровь из ран больше не пузырилась. Пора заметать следы и уносить ноги. Он вынул из телефона аккумулятор, вытащил сим-карту из гнезда. Включил все четыре конфорки на газовой плите. Мини-процессор расплавился в синеватом пламени, слабо искрясь. Телефон отправился в рюкзак заодно с ноутбуком.

Тело женщины с колотыми ранами лежало в ванной. Доверчивость стоила ей жизни. Она открыла дверь, не спросив заветное «кто там?». Тем самым определила ход событий. Он воспользовался зажатым в ладони шилом. Оно легко протыкало одежду, кожу и всё, что под ней находилось. Детей в доме не было. Перед тем как он отправил женщину на тот свет, она выложила ему, что они ушли ночевать к друзьям на другой конец деревни. Они осиротели, но выжили. Уборщик принял этот факт с равнодушием. Все люди мира интересовали его меньше, чем устроенная в подвале игровая площадка.

Футболка женщины пропиталась кровью. Тонкие струйки соединялись на дне ванны, стекая в горловину. Он вынул тело, включил холодный кран на полную мощность, позволяя воде частично смыть следы убийства. Затем перетащил труп на кухню, оставляя на полу капли крови. Их тоже придётся подчистить.

Женщину он положил поодаль от мужчины. Они не должны лежать в обнимку, это вызовет вопросы. Супруги боролись с огнём, однако силы оказались неравны. Пожар в деревянном доме не оставил им шансов. Каждый год неосторожное обращение с огнём приводило к гибели сотен людей. Заурядное происшествие, не хуже и не лучше автомобильной аварии или упавшей на голову наледи. Вскрытие, вероятно, укажет на истинную причину смерти, однако несколько дней он выиграет. Вдобавок, не сильно-то он и наследил. Так, набрызгал крови, да оставил несколько лишних отверстий в обоих телах. Могло быть хуже. Гости, например. Те же дети, пришедшие на ночёвку к друзьям. Тогда пришлось бы работать двумя руками, отправляя к праотцам одного невольного свидетеля за другим.

Тканевые прихватки для горячих поверхностей зашлись огнём. Эпицентр пожара непременно должен быть в районе плиты. Следом к горящим тряпкам присоединились кухонные полотенца. Одно из них – горящее – он бросил на тело мужчины. Другое – на залитую кровью женщину. В холодильнике нашлось подсолнечное масло. Он полил оба тела вытянутой рукой. Поднялся узкий столб огня. Жареная плоть отвратительно воняла. Обугленная одежда слипалась с кожей, очаги поражения занимали всё большую площадь. Оставшееся в бутылке масло он осторожно вылил на плиту, где разгорался небольшой костёр. Пламя тут же облизало потолок, поскольку над плитой не нависала вытяжка. Линолеум горел неохотно, в отличие от пластикового стола, чья поверхность быстро расплавилась, когда он бросил на неё охваченную огнём тряпку.

Он поднялся на второй этаж, положил в рюкзак провод от ноутбука, захватил из комода два комплекта постельного белья. Хлопок прекрасно горел и ещё лучше стирал кровь с линолеума в коридоре и плитки в ванной. Теперь следы преступления не будут столь явно бросаться в глаза. Когда огонь займётся шторами, находиться в доме станет небезопасно. Любой прохожий поднимет шум, приметив через стекло языки пламени.

Ну а пока Уборщик закинул горящую простыню на шкафчик с посудой. Пододеяльник отправился на следующий шкафчик. На этом деревянные предметы закончились. Кухня должна выгореть, превратив тела в угли. Это повысит вероятность сокрытия проникающих ран. Не полностью, но ничего другого он предпринять не мог. Ограниченность в выборе средств вынуждала прибегать к грязным методам. Эту часть работы он недолюбливал.

Пламя обдавало лицо жарким дыханием. Огонь охватил прямоугольную комнату, пожирая всё, до чего дотягивался красными щупальцами. Краска на дверце холодильника пошла пузырями. Надо было забрать из него кусок торта «Наполеон». Теперь пропадёт.

Уборщик отступил в коридор. Дышать рядом с открытым огнём становилось всё труднее. Жар обжигал лёгкие, вытравляя из них кислород. Обильный дым насыщенного серого цвета жёг глаза. Больше ему здесь делать нечего.

В последний раз кинув взгляд на потолок и удостоверившись, что бревенчатый дом поддаётся огню, убийца покинул его через главный ход. Надышавшись свежего воздуха, он слился с ночью, внимательно оглядываясь по сторонам. Какие бы претензии к нему ни предъявляли, четыре миллиона она честно отработал. Провернуть сложнейшую операцию без особых приготовлений, разработанного плана и прочих мер безопасности не каждому наёмнику по плечу.

Прокладывая в темноте дорогу к спрятанному в лесу велосипеду, Уборщик испытывал гордость.

Автомобили уезжали со стоянки один за другим, отбрасывая под полуденным солнцем сверкающие блики. На лицах водителей лежали маски прискорбия. Аномальная жара радости не прибавляла. Печальный повод для встречи отнял возможность перекинуться с однокурсниками парой невинных фраз. Никто не хотел задерживаться на кладбище после завершения церемонии погребения. Люди спешили вернуться к будничной суете, вычеркнуть похороны из памяти, окунуться в так называемую нормальную жизнь, развеяв сладковатый запах смерти на встречном ветру.

Роман вскидывал на прощание руку, устало прислонившись к багажнику «Киа». На бирюзовом небе плавали редкие облака. Голову напекло, по спине периодически скатывались капли пота, вызывая холодную дрожь. С подмышками неплохо справлялся дезодорант с запахом розового дерева, зато другие части тела прели от зноя. Носить чёрный костюм в тридцатиградусную жару – настоящая пытка.

Осознав, что соблюдать приличия больше не нужно, он снял пиджак, ослабил ненавистный галстук. Верхняя пуговица рубашки долго не поддавалась, и он чуть не вырвал её. Пекло в салоне автомобиля годилось для того, чтобы жарить на пластике яичницу. Бутылка в подстаканнике нагрелась, вкус тёплой воды вызвал смешанные чувства. Жажду она не утолила, пить захотелось ещё сильнее.

Давно у него не выдавался столь паршивый год. Сначала развод, вызвавший другую напасть – писательский затык, последствия которого он до конца не исправил. Теперь внезапная, чудовищно неправильная смерть друга. Что дальше? Застилающий солнце ядерный пепел с небес?

К нему присоединились Альберт с Антоном – измученные, не выспавшиеся, с лоснящейся кожей мужчины, безмерно тронутые гибелью друга. Эл при этом будто приехал на кладбище сразу после фотосессии для обложки мужского журнала. Волосы уложены, костюм отливал бархатом, рубашка без единой складки очерчивала рельефы упругого тела. На фоне манекенщика Антон выглядел удручающе. Мешковатый костюм висел на полноватой фигуре как после затяжного ливня. Из-под ремня выпирал живот. Судя по торчащим волосам, о геле для волос одарённый музыкант не слышал. Впрочем, ему было наплевать на то, как он выглядел в глазах окружающих. По крайней мере, в это злосчастное утро. Он обмахивал себя рукой, вытирая рукавом катящийся градом пот.

Пришедшие проводить Киру и Вадима в последний путь друзья и знакомые рассосались, стоянка находилась в их полном распоряжении. Эл заслонил солнечный свет козырьком из ладони, обвёл невесёлым взором исчезающие за горизонтом кресты и памятники. Какую бы судьбу ты ни выбрал, всё в итоге сведётся к узкой могиле. Успевай жить, пока не пробил последний час. Жить правильно, разумеется.

Антон не скрывал подавленных чувств. На припухшем от слёз лице поселилась детская беспомощность.

– Выше нос, дружище. – Роман отлепил мокрую рубашку от спины. К вечеру надо перевести дух, привести себя в порядок, выветрить из организма спиртное, которое они собирались принять в память о друге. На исходе дня у него встреча одноклассников, и он не хотел приезжать на неё измождённым. Кто-нибудь обязательно изъявит желание сделать с ним фото. Руководство школы не упустит возможность запечатлеть визит известного писателя к детским корням. – Оставь силы для будущих свершений.

– Я всё думаю, что будет с детьми.

Сыновья Вадима, шестнадцати и двенадцати лет, получили жестокий удар, способный свались с ног любого. Трудно представить, что они чувствовали на пепелище, в чьей утробе оборвались жизни их родителей. Слишком нежный возраст, чтобы становиться сиротами. Младший парнишка не сдерживал слёз во время ритуала захоронения, непрерывно утыкаясь в грудь старшего брата. Ни престарелые отец с матерью Вадима, ни мать Киры не устраивали поминок. Окружив два креста венками, семейство уехало на микроавтобусе, опасаясь, что солнцепёк в любую секунду отправит стариков в обморок. Церемонией руководил дядя мальчишек – младший брат Вадима. Так что дом ребёнка им не грозил.

– Родственники оформят опеку, или как там это называется. Через год к ребятишкам вернётся вкус к жизни. Полностью пережить трагедию детский мозг не сможет, но найдёт выход уменьшить боль.

– Замкнуться в себе – не выход, – произнёс Антон.

– Мы будем им позванивать, одни они не останутся.

– Включи в машине кондиционер, пожалуйста. – Эл бросил пиджак на заднее сиденье. – Иначе мы сваримся по пути.

Они приехали на кладбище на одной машине. Сначала Роман заехал за Антоном к дому его новой девушки, затем они подобрали Эла. Тот справедливо рассудил, что ехать на родстере в обитель мёртвых не лучшая идея.

Писатель дал ему ключи. Вскоре под капотом «Киа» загудел двигатель.

– Что дальше? – спросил Антон. – Эл, ты забронировал столик в ресторане?

– Вообще-то я хотел пригласить вас к себе. Лиз приготовила обед, в холодильнике охлаждается водка. Надо выпить в память о друге хотя бы по пятьдесят грамм.

Эл многозначительно посмотрел на Антона. Пристальный взгляд вызвал у того приступ негодования.

– Не смотри на меня так! Я выпью.

Роман в который раз открыл на телефоне пространное видео совокупляющейся парочки, не до конца понимая, что именно хочет в нём отыскать. Оно пришло в субботу, когда он проснулся поздним утром с больной головой после мальчишника и включил интернет. Воспроизводиться в мессенджере видео отказывалось, пришлось скачать тяжёлый файл в память телефона. Через час после этого видео из чата исчезло. Эта странность по сей момент приводила его в ужас.

Он не замечал за Вадимом привычки выкладывать в чат порно-ролики. Джон в основном отмалчивался, когда они затевали трескотню, периодически отпуская в адрес Антона язвительные шутки. Присущая ему скрытность никак не влияла на отношения внутри четвёрки. Он был органичной частью их квартета, привнося в него долю практичной зрелости. Без хитроумной серьёзности Вадима состоящее из Романа, Альберта и Антона трио превратилось бы в балаган неглубокого ребячества.

Между непристойным фильмом и смертью их друга существовала связь. Любые совпадения писатель сразу отметал в сторону. При ненасытном стремлении вселенной к энтропии, мера хаоса в материальном мире была не безгранична. Ему ли не знать, как мысли приводят к поступкам, а поступки к последствиям, которые вновь порождают мысли, приводящие – вуаля! – к новым поступкам. Они стали зрителями заключительного акта в разбитом на эпизоды полотне. Смерть Вадима и Киры не трагическая случайность, он был в этом абсолютно уверен. В ночь мальчишника на даче разыгралась сцена, начало которой было положено в череде навсегда ушедших дней. И видеоребус, вместе с его таинственным исчезновением, хранил в себе ниточку, потянув за которую можно было размотать запутанный клубок событий.

– Поведай нам, о чём ты задумался, – попросил Эл.

– О двойном убийстве.

– Так я и думал, – Эл с мрачным видом покачал головой. – Послушай меня, Ром, это не сюжет вымышленной книги. Вадима и Киру убил огонь. Или дым, на что я очень надеюсь. Вряд ли это можно назвать убийством с точки зрения уголовного кодекса.

Роман показал ему экран телефона, где обнажённый мужчина накрыл собой обнажённую женщину. Поджарые ягодицы вздымались вверх и опускались вниз с ненормальной скоростью.

– Тогда объясни это!

Эл промолчал. Что-то с этим видео было не так. Но убийство… это он принять не мог.

– Видео отправлено утром. В десять ноль-ноль, – размышлял писатель. – В одиннадцать оно пропало. Пожар, в котором погиб наш друг произошёл ночью. Как такое возможно?

– Кто-то получил доступ к нашему чату. Он отправил видео, а потом удалил его, – предположил Эл. От темы разговора у него по коже бегали мурашки. – С какой целью? Зачем кому-то убивать человека, а наутро отправлять от его имени… с его телефона сомнительное видео, чтобы потом стереть?

– Это золотой вопрос, Эл. Мне нравится ход твоих мыслей. Ещё я думаю о такой функции мессенджера, как отложенная отправка. Надо бы расспросить родных Вадима, не сохранился ли телефон. Это помогло бы пролить свет на тёмные пятна.

– Им сейчас не до твоих расспросов. Они потеряли близкого человека. Спрашивая о телефоне, ты рискуешь нарваться на грубость. Любой намёк на насильственную смерть вызовет истерику.

– Да, это их раздавит, – согласился писатель. Он на мгновение представил свою сгоревшую дочь. Этого хватило, чтобы всё тело сжалось от судорожных спазмов. Развитое воображение не всегда работало на благо владельца.

– От дома остались горелые брёвна. Ни один смартфон не выдержит температуру в тысячу градусов. Фундамент и тот растрескался. Там творился ад. – Эл отгонял от себя картинки пожарища. Нелепая смерть. Человеческая жизнь хрупка, как крыло бабочки.

– Почему они не вызвали пожарных? – вопрошал Роман. – Почему не выбежали на улицу? Взрыва, насколько нам известно, не было. Огонь разгорелся не за три секунды. Так почему они ничего не предприняли для собственного спасения?

– Надышались угарным газом, когда тушили пожар, – предположил Эл. – Вадим не из тех, кто обращается за помощью. Для него это вопрос достоинства, если не сказать гордыни. – Он спохватился. – Был при жизни, конечно же.

Побледневший Антон согнулся над задним колесом «Киа», придерживая галстук.

– Вы обсуждаете ужасные вещи, – пропыхтел он. – Меня сейчас вырвет. И это не идиома!

– У тебя тепловой удар, – сказал писатель. – Выглядишь и впрямь паршиво. Дело не только в погоде. Три последних дня у всех выдались беспокойными.

– Ненавижу жару, – прошептал Антон. Мир вокруг него вращался подобно колесу болида. – В паху сопрело, перед глазами плывёт. В голове калейдоскоп невнятных мыслей.

– Или засунь два пальца в рот или залазь в машину. Прохлада тебе не помешает.

– В машину. – Он потянулся к дверной ручке. – Тошнота сейчас отступит, я чувствую.

Роман помог другу забраться на заднее сиденье. Эл запрыгнул вперёд, защёлкнул ремень безопасности.

– В кармашке лежат пакеты для рвоты, Антон. Виолу часто укачивает, вожу про запас. Пользуйся с удовольствием.

– Сарказм на кладбище – это так мило, – Антон с трудом сдерживал отрыжку. На завтрак он съел два тоста с маслом и выпил кружку холодного чая. Обычно он съедал дополнительно тарелку каши или мюсли с молоком. Сегодня интерес к еде по понятным причинам у него уменьшился.

– Мне будет спокойнее, если ты заранее приготовишь пакет. Посмотри на себя. Ты весь зелёный! Знаешь, как долго запах блевотины выветривается из салона?

Антон достал не пропускающий влагу бумажный пакет. Изрыгать в него содержимое желудка в присутствии друзей он не собирался.

– Буду ехать плавно. Вот, держи. – Писатель протянул другу сосательную конфету. – Должно помочь.

– Спасибо.

– Предлагаю не обсуждать за столом смерть Вадима, – сказал Эл. Он держался бодро, со стороны могло показаться, что смерть друга не стала для него потрясением. Но нет, весть о гибели Вадима на двое суток ввела его в тяжелейший ступор. Только сегодня утром апатия потеряла над ним власть. Он корил себя за то, что не уговорил Вадима заночевать в лофте после мальчишника.

– Не хочешь расстраивать Лизу? – Роман сдал назад. Температура в салоне опустилась до двадцати градусов тепла. Горячий руль умеренно обжигал пальцы.

– Не хочу, – признался Эл. – Она беременна. Вдобавок разговоры о трупах за столом не к месту.

Автомобиль проезжал ряды торговцев гранитными памятниками. В зеркале заднего вида кладбище с каждой секундой уменьшалось в размерах. Они покидали город мёртвых без сожаления. Лежащий под землёй обожжённый кусок мяса не нуждался в их скорби. Покойнику плевать, лежит он в саркофаге, инкрустированном золотом, или в обитом розовым ситцем ящике за три копейки. Погребальные ритуалы люди придумали для собственного успокоения. Они придавали смерти удобный вид, в какой-то степени лишая её непознанной жути.

Антон всматривался в окна домов, расположенных между кладбищем и ведущим в город шоссе. Каждый день через них миновали процессии с мертвецами. Чтобы жить на границе кладбища, надо иметь специфическое представление о жизни и смерти. Интересно, снятся ли им вереницы чёрных катафалков по ночам?

– Нашего друга убили? Ты так считаешь? – спросил он.

– Моё мнение ни на что не влияет. Чутьё…

– Ответь на вопрос.

– Да, считаю. В смерти Вадима множество нестыковок. – Роман помолчал, собираясь с мыслями. Пусть он будет выглядеть в глазах друзей ненормальным, это его не остановит. Видео с клубничкой не давало ему покоя. – Итак, мы расстаёмся в пятницу в одиннадцать или в начале двенадцатого. Вадим садится при нас в такси. Я посмотрел карту: от дома Эла до деревни Вадима пятьдесят три километра. За сколько минут такси проедет в темноте по маршруту?

– При средней скорости семьдесят пять километров в час поездка займёт около сорока пяти минут, – подсчитал Антон. Благодаря работе на тестя с цифрами у него установились близкие отношения. – Шестьдесят километров в черте города, девяносто за его пределами. Получаем средние семьдесят пять километров.

Роман кивнул не оборачиваясь:

– Наш друг прибыл домой сразу после полуночи. Дети ушли ночевать к сверстникам, дома была одна Кира. Или не одна? Соседи вызвали пожарных в половину второго ночи. К этому моменту Вадим уже умер. Я не верю в несчастный случай! Вадим не был настолько пьян, чтобы устроить пожар. Кира вообще не пила! Даже вино, которое женщины почему-то обожают.

– Конкретно в ту ночь она могла быть пьяна, – вставил Эл, – наверняка мы это не знаем. Доступ к результатам вскрытия имеют только родственники. Ни один из них не сообщил сегодня, что произошло убийство. Значит, вскрытие установило иные причины смерти.

– Или оно ещё не готово, – задумчиво добавил писатель. – Что могло произойти в злополучные полтора часа между полуночью и половиной второго ночи? Ссора с Кирой? Драка с третьим лицом?

– Ты имеешь в виду убийцу?

– Да, мой друг. Вадим застал Киру с любовником? Убил её, затем покончил с собой? Не похоже на него, да и звучит как бред. Всё становится куда яснее, если добавить в теорему неизвестную фигуру. Спустя примерно девять часов после пожара в чат поступает загадочное сообщение. Через час оно пропадает, однако я успеваю сохранить файл, больше подходящий для тебя, Эл, чем для Вадима. Это вдвойне настораживает. Есть идеи, зачем некто отправил нам своё или чьё-то домашнее порно?

– Отправитель ошибся адресатом? – Антон глубоко дышал кондиционированным воздухом, избавляясь от остаточного головокружения.

Роман отнёсся к такому предположению скептически:

– В чате состоим только мы четверо. Он не публичный. Этот кто-то открыл приложение на телефоне или компьютере Вадима. Другого объяснения быть не может.

Эл спрятался за солнцезащитными очками. За стеклом проносился однообразный лесной пейзаж. Коричневый цвет сливался с зелёным в причудливое хаки. Он растирал виски, гадая, от чего у него больше разболелась голова – от давящей жары или гипотезы Романа.

– Это может быть связано с детьми, – без энтузиазма произнёс он.

– Ты с ума сошёл! – воскликнул Антон. – По-твоему, дети убили родителей, после чего подожгли дом?

– Можно подумать, в истории это прежде не происходило.

– Как ты объяснишь порно?

– Никак. Из хвоста и ушей слона не собрать. Я не говорил, что нет пробелов. Но Роман прав, ролик может иметь отношение к смерти нашего товарища.

– Скажи ещё, что Вадим с Кирой стали свидетелями чего-то нехорошего и от них избавились, – Антон насупился. Он помнил сыновей друга юными крохами. Представить их причастность к трагедии мог только закоренелый циник.

– В словах Эла есть логическое зерно, – продолжил Роман. – Парни могли по-крупному напортачить, но эта теория никак не объясняет присланное с задержкой в девять часов видео. Вадим застал старшего сына за просмотром порно? Сомнительный повод совершать убийство. Или наш друг застукал детей с поличным за воровством денег? Слабая мотивация для такого преступления, как убийство. – Он ехал по правой полосе трассы на скорости восемьдесят километров в час. Звучание кондиционера почти не ощущалось. Радио молчало. Настроение для музыки было неподходящее.

– Дети отпадают хотя бы потому, что ночевали у друзей. Их родители смогут это подтвердить. Зря вы допускаете мысль о причастности мальчиков к пожару. Возможно, они случайно отправили нам видео в состоянии аффекта, но они точно не убивали мать с отцом. Я в этом убеждён.

– Ты прав, Антон. – Роман свернул к придорожному супермаркету, заприметив вывеску с надписью «Холодные напитки». К радости производителей минералок и газировок прогноз погоды понижения температуры не сулил. Блокирующий антициклон (что бы это ни значило) будет удерживать аномальную жару ещё как минимум неделю. – Ещё идеи?

– Вадим задолжал крупную сумму плохим людям. Проигрался в казино. Не смог отдать вовремя заём на свой бизнес. Связался с теми, с кем связываться не стоило. Доволен?

– Как это объясняет видео?

Антон пожал угловатыми плечами:

– Ну да. В него всё упирается.

– Кто-то осилил фильм полностью? Я выдержать пятьдесят минут без перемотки не смог.

Эл поднял руку:

– Я смотрел урывками, когда готовил завтрак. Хотел разобраться, но ни черта не понял. Капля секса и море нескончаемой болтовни. Заурядная поделка.

«Киа» остановился недалеко от входа в магазин. Роман не стал заглушать двигатель. Он достал из внутреннего кармана пиджака банковскую карту.

– Когда я вернусь, мы вместе посмотрим кино. Для удобства я перетащил его на ноутбук.

Вскоре писатель принёс три бутылки охлаждённой минеральной воды. Раздал их друзьям, достал из багажника походный ноутбук, который всегда брал в поездки по городам России во время книжных презентаций. Долгими вечерами он писал на нём книги в номерах гостиниц.

Запустив видеопроигрыватель, он отпил воды в ожидании загрузки. В горле засвербело от пузырьков газа. Фильм начинался с того, что героиня поглощала банан, измеряя комнату шагами. На заднем плане молодой мужчина стряхивал простынь, будто на ней до этого толпа детишек ела печенье.

Роман ткнул в экран мизинцем:

– Они вам знакомы?

– Я бы не стал держать язык за зубами, будь это так, – откликнулся Эл.

– Нет, – сказал Антон. – Впервые вижу. Мужчина однозначно завсегдатай тренажёрного зала.

– А в тело женщины вложены сотни тысяч рублей, – добавил писатель. – Ни единой жировой складочки, ухоженные волосы, волевая осанка. Непростая штучка. Посмотрите на лицо и груди. Без хирургии не обошлось.

– У меня бывали подружки с имплантами. Визуально красиво, а как дотронешься… что сказать, силикон и есть силикон, – поделился Эл опытом из разгульного прошлого. – Пружинит, не растекается. Образует слишком правильные формы. Опытный мужчина сразу почувствует разницу с натуральной грудью.

На пятнадцатидюймовом экране мужчина вошёл в женщину, предварительно напялив презерватив на нужное место.

– Не похоже на порнофильм, – протянул писатель. – Порноактёры обычно не предохраняются на съёмках. Или я не прав? Кто у нас профи по порнографии, признавайтесь.

– Это не единственная странность, – сказал Эл. Никакого возбуждения от просмотра чужого секса он не испытывал. Эта плёнка имела отношение к смерти Вадима и несла в себе угрозу.

– Выкладывай, что увидел.

– Снимали статичной камерой. Ни одной смены ракурса. Ни одной склейки. Люди в кадре не подозревают о том, что их снимают, они не смотрят в сторону камеры, ведут себя не наигранно.

– Не как порноактёры, ты хочешь сказать.

– Я хочу сказать, что перед нами скрытая съёмка.

Роман с минуту хранил молчание. На экране мужчина выполнял в паре с женщиной акробатические номера, но он смотрел сквозь него. В голове крутился избитый книжный сюжет с компроматом и шантажом. Пять лет назад он написал похожую книгу под названием «Принуждение к ласке». Восемьдесят тысяч купивших её читателей остались довольны.

– Неужели Вадим занимался вымогательством? – озвучил он крамольную мысль. Больше для себя, чем для остальных. Хотел почувствовать на языке вкус преступного слова.

То же самое пришло в голову Элу. Самое страшное, что он допускал возможность шантажа. Вадим любил деньги, как Антон музыку, Роман книги, а сам он до недавних пор разнообразие в женщинах.

– Жаль, звука нет, – раздался с заднего сиденья голос Антона. – Это бы нам помогло. Кто-нибудь умеет читать по губам?

– Запись важна самим фактом интимной близости, – отметил Роман. – Разговор вторичен. Значение имеет исключительно порочащий чью-то честь поступок. Суть любого компромата с перчинкой в том, что он способен сломать жизнь причастным людям. Уже сломал, если моя версия событий верна.

Женщина без умолка ворковала, поглаживая опавший после секса член любовника. Она явно не насытилась за один раз.

– Что будем делать? – Эл изучающе посмотрел на лица друзей. – Пойдём в полицию с кучей домыслов?

Внезапно Роман ударил ребром ладони по рулю:

– Ну, конечно! Как я раньше не додумался! – Его глаза за стёклами очков источали нездоровый блеск.

– Не мучай нас, Шерлок, – Эл приподнял очки на лоб. – Поделись открытием.

Роман вновь постучал по экрану:

– Надо пропустить их через программу поиска лиц. В интернете таких десятки.

– Если человек выложил в сеть фотографии, нейросеть её найдёт, – развил Эл идею. – Ты гений, Пол!

– Хотите поиграть в детективов? – Затея Романа вызвала у Антона настороженность. – Не слишком ли это опасно?

– Всю собранную информацию мы передадим полиции, – успокоил его писатель. – Никто не собирается прикидываться супергероем. Одно дело изображать из себя крутого частного сыщика на страницах книг, совсем другое – заниматься расследованием убийства в реальности.

– Мы точно не знаем, было ли совершено убийство.

Эл повернулся к Антону:

– Поэтому обязаны выяснить правду в память о Вадиме. Дело нечисто, Джордж. Чем больше фактов мы предоставим настоящим полицейским, тем меньше у них будет оснований положить полученные материалы под сукно. Не хочу до конца своих дней сожалеть о том, что не использовал шанс помочь раскрыть преступление.

Антон понимающе кивнул. Муки совести ему тоже были ни к чему.

– Как думаете, тот, кто удалил запись, додумается проверить, успели ли мы её сохранить? – спросил Роман. Посетившая его мысль несла в себе смрад неприятностей. Он выводил присущие писателю замысловатые сюжетные линии, смешивая реальность с вымыслом. Фантазии могли завести его туда, откуда не будет выхода. С гипотезами надо быть осторожнее.

– Ты меня пугаешь. – Антон содрогнулся. Триллеры он предпочитал смотреть в кино. Эл задумчиво покусывал ноготь на мизинце.

– На всякий случай я пришлю её вам на электронную почту, – сказал писатель. – Маловероятно, что мои телефон с ноутбуком разом выйдут из строя, однако же на этой неделе мы намеревались отплясывать на свадьбе друга, а не оплакивать его странную смерть.

– У меня нет компьютера, – напомнил Антон. – Анжела оставила себе моноблок с двумястами гигабайтами музыки. Я пятнадцать лет собирал коллекцию! Пятнадцать лет скачивал редкости, синглы, исполнителей одного хита, расширенные версии и всевозможные мировые хиты. Поди, удалила уже, никчёмная… эх! Слава богу, комбик в лофте хранится, а то бы она и до него дотянулась.

Роман терпеливо помотал головой:

– В почту можно войти с телефона или любого другого компьютера.

– Точно. Извини, босс, перегрелся. – Антон испытывал слабость в ногах, хотел принять душ, желательно с Нилой. Мастер слова всерьёз ухватился за идею раскрыть «преступление». С таким же энтузиазмом он делился в старые добрые времена идеями новых книг. – Кто займётся поиском?

– Я зачинщик, мне и отдуваться. От вас требуется только моральная поддержка, – заявил Роман. – Поиск займёт не больше суток, полагаю. Как закончу, сразу пойду в полицию.

– Если будет с чем, – уточнил Эл. Три дня назад он позволил другу отправиться на встречу со смертью. Наутро после мальчишника мертвец прислал с того света необычное видео. К обеду, уже после того, как оно испарилось, они завалили групповой чат скабрезными комментариями, не ведая, что Джона больше нет в живых. О чём Роман узнал из вечерних новостей, наткнувшись в телевизоре на репортаж о пожаре в деревне со знакомым названием. Никому не пришло в голову сопоставить факты. Слишком сильно потрясение заволокло всем троим разум. Вопросы полезли наружу, стоило им собраться, чтобы предать тело друга земле.

– Меня это устраивает. – Антон облегчённо вздохнул. У него перед глазами всё ещё стояли два закрытых гроба. Могильщик нажал на кнопку, и механизм опустил их в свежевскопанные могилы. В такие моменты начинаешь цепляться за жизнь, какой бы паршивой она у тебя ни была. Их квартет распадался, как распались Битлы больше полувека назад. Только настоящего Джона убил душевнобольной Марк Чепмен спустя десять лет после развала группы, а их Джон то ли погиб от трагического недоразумения, то ли был убит и сожжён.

Он мог бы исполнять ритм и соло на одной гитаре, но без Джона группа представляла собой то же, что стул без одной ножки. Что за чудовище могло сотворить такое?

Эл закрыл крышку ноутбука, обрывая видео на середине. Беззвучная беседа не представляла для них интереса.

– Поехали, Пол. Я до безумия соскучился по Лизе. Её объятия успокаивают меня сильнее ромашкового чая.

– Хорошая экономия на ромашках, – впервые за три дня Роман выдавил из себя слабую улыбку. Он посмотрел в зеркало заднего вида на второго друга. – Ты тоже скучаешь по подруге?

– Мы с Нилой родственные души. С того момента, как я к ней переехал, мы занимались любовью больше, чем за все годы брака с Анжелой.

Писатель не стал объяснять Джорджу разницу между похотью и родством душ. Главное, что в душе Антона вновь поселилось счастье.

– Вам хотя бы есть с кем поделиться болью. Один я страдаю от одиночества.

Эл сжал плечо Романа. Писатель увидел в отражении зеркальных очков друга своё изнурённое загорелое лицо.

– Моё предложение поделиться с тобой контактами бывших подружек в силе.

– Подожди, пока меня окончательно не накроет отчаяние. Дай самолюбию покинуть мои изголодавшиеся по женской ласке мозги.

Между губ Эла показались осветлённые зубы. Улыбка получилась вымученной.

– У меня хороший вкус, ты не будешь разочарован.

«Киа» тронулся с места. Взгляд писателя ловил пузырящуюся снаружи автомобиля жизнь. Насекомые расшибались о лобовые стёкла, под горячим ветром шелестела трава, люди выходили из магазинчика с освежающими напитками, щурясь от вездесущего солнца. Смерти Вадима и Киры мир не заметил. Люди рождались и умирали каждый день на протяжении тысяч лет, для вселенной жизни двух человек на периферийной планете ничего не значили. Люди относились к жизни чересчур щепетильно. Создавали цивилизации, запускали в космос корабли, изобретали кучу удобных и комфортных приспособлений. Одно человечество было сделать не в состоянии – победить тлен. Да что там, люди не научились лечить обычный насморк, что несравнимо проще создания эликсира бессмертия.

Ты забываешь, в чём смысл жизни, Пол. Именно быстротечность лет наделяет будни осознанным смыслом. Вынуждает ценить, двигаться, жить здесь и сейчас. Без предельной возрастной грани жизнь потеряет волшебное очарование, превратится в бесконечный поток напрасных дней. Когда в запасе «ещё одно завтра», страх притупляется, а без него многое в жизни утрачивает значение. Встретить миллион рассветов, может, и здорово, но кто сказал, что через двести лет тебя не будет мутить от отвращения при виде поднимающегося над горизонтом округлого сияющего диска. Так что некая метафизическая справедливость в скоротечности жизни всё же присутствовала. К гибели в расцвете лет это, само собой, не относилось. Смерть молодых всегда ужасна.

– Как твоё самочувствие, Тони?

– Со мной всё в порядке, Ром, – Антон поднял вверх большой палец. – Давайте помянем друга, он это заслужил.

– Сыграешь нам? – повернулся к нему Эл. – Думаю, Вадим не будет против, если ты заберёшь себе «Стратокастер». Что скажешь, Пол?

– Он был бы рад. – Идея писателю понравилась. – Анжела привела в негодность твои гитары, однако наш друг позаботился о твоей проблеме с того света. Гитара твоя, Антон. Поскольку она постоянно находилась в лофте, его сыновья вряд ли привязаны к ней. Им досталась другая гитара, на которой он репетировал дома. Ничьи интересы не ущемлены.

Изо рта Антона вырвался стон благодарности.

– Спасибо, друзья! Пол… Ром… мне вернуть тебе деньги?

– Потрать их на оборудование для концертов. И вообще, начинать музыкальную карьеру без гроша в кармане то ещё удовольствие.

– Я буду бережно относиться к «Фендеру». Обещаю.

– Мы знаем, – ответил писатель. – За это мы тебя тоже любим. Ни у кого нет возражений против «Band on the run»[5]?

– Шутишь! – выкрикнул Антон. – Любимый альбом Вадима. Давайте послушаем.

– Эл?

– У скорби просто обязана быть светлая сторона. Включай, Пол. Успеем послушать альбом целиком.

И писатель включил, соединив телефон с мультимедийной системой автомобиля с помощью интернета. Двадцать лет назад они могли только мечтать о мгновенном доступе к каталогу песен любимых исполнителей, включая синглы и бутлеги. Сейчас это стало такой же обыденностью, как свежие фрукты зимой на полках магазинов.

Первым начал подпевать Антон. На гитаре он играл в пятьсот раз лучше, чем пел, однако неумение полностью попадать в ноты компенсировалось искренностью, с которой он вытягивал вступительные строчки великого хита Макки. После завершения вводной части и перехода к основному энергичному лейтмотиву к исполнению присоединился Эл. Роман подтянулся последним, подхватив на взлёте строчку… I hope you’re having fun… Band on the run… Band on the run…

Сократившись на четверть, их «банда» смогла выстоять перед натиском бури, принесшей с собой страшную беду, навсегда оставившей в душе длинный рубец. Жизнь подобна американским горкам – медленный подъём и стремительное падение. Однако самый ужасный ночной кошмар заканчиваемся с первыми лучами солнца, хранящими в себе проблески хрупкой надежды.

Жирная муха летала по салону фургона в поисках выхода, противно жужжа. Безобразный звук действовал Уборщику на нервы, однако все попытки пригвоздить её заканчивались неудачно. Муха издевательски уворачивалась, продолжая немыслимые манёвры по замкнутому пространству. Он специально не открывал окна, несмотря на адскую жару. Соблюдал конспирацию, стараясь быть незамеченным. Сшитый из полиэстра комбинезон добавлял мучений. Трусы взмокли, неприлично впившись в кожу, ноги в мягких кроссовках гудели.

Он следил за группой людей, окруживших могилу Вадима Филатова, чьи посмертные проделки принесли всем посвящённым в дело дополнительные хлопоты. В бинокле с десятикратным увеличением фигуры расплывались, он с трудом отличал мужчин от женщин. В толпе из примерно тридцати человек трое мужчин держались вместе, траурные костюмы сливались в большое чёрное пятно.

Уборщик не роптал. Кто же знал, что клиент на короткой ноге с новыми технологиями. Трюк получился эффектным, ничего не скажешь.

Куратор забил тревогу поздним утром субботы. Получившие технику спецы проморгали отсроченную отправку видео из мессенджера с логотипом бумажного самолётика. Какое-то время оно болталось в локальной группе, пока её всё-таки не удалили. Грязная работа. Он положил телефон с ноутбуком в тайник в четыре часа ночи. У программистов имелось в распоряжении шесть (ну ладно, пять) часов на их исследование. Чем они занимались столько времени?

Уборщик заходил в группу с длиннющим названием «Magical mystery tour» на кухне, читал переписку, но проверить вкладки приложения не удосужился. Ему платили не за это. Он свою работу выполнил блестяще. В новостях про убийство ничего не писали, всё шло к тому, что официальной версией происшествия так и останется неосторожное обращение с огнём.

Искомый файл получили трое друзей мертвеца. Закоренелые поклонники «Битлз», среди которых затесался «выдающийся писатель», если верить одной зарубежной интернет-энциклопедии. Уборщик имя писателя увидел впервые, ни одной его книги, он, понятное дело, не читал. Последняя художественная книга, попавшая к нему в руки, называлась «Сто лет одиночества» Маркеса. Фантазийное повествование с минимальным количеством диалогов хорошо усыпляло. Он еле добрался до середины притчи, после чего сжёг книгу в камине. Дешёвая бумага превосходно горела.

Имея доступ к чату, установить личности троицы не представляло сложности для тех, кто разбирался в собирании информации из интернета. Новое задание поступило в тот же день вместе с тремя досье. Два миллиона за каждую голову. На что рассчитывал заказчик, понять было невозможно. Он ставил перед исполнителем почти невыполнимую задачу – пресечь распространение записи. Один клик иконки «отправить» и операция провалена. Файл преодолеет любое расстояние, замучаешься мотаться по миру, устранять получателей. Если друзья мертвеца растиражировали запись, не стоило и начинать. Их смерти ни на что не повлияют, лишь вызовут массу очередных проблем.

Пока сигнал на отмену задания не поступил, Уборщик продолжал приготовления к ликвидации потенциальных свидетелей. Изучал повседневные маршруты каждого из троих мужчин, накидывал в уме план. Всем был безразличен его сорвавшийся отпуск. Заказчик ждал результат, думая, что деньги решают всё. Возможно, это и так, но выполнять работу топорно, оставляя за собой кровавые следы, Уборщик больше не будет ни за какие деньги.

Это дело ещё выйдет ему боком. Нельзя нарушать написанные кровью других киллеров директивы безопасности. Больше действий, больше ошибок. Больше ошибок, больше вероятность быть пойманным. Никакой магии. Заказ со всех сторон сложный. Неучтённая мелочь повлекла за собой воз досадных проблем, количество задач ощутимо возросло. Куратор настаивал на продолжении веселья, присылал зашифрованные панегирики, ссылался на незавершённые обязательства. Сутенёр хренов! Легко сокрушаться об ответственности, сохраняя анонимность, возлагая на других пыльную работу.

Тем не менее Уборщик дал согласие собрать информацию, необходимую для доведения дела до разумного конца. О чём немного жалел, обильно потея в металлическом брюхе фургона, зорко вглядываясь в окуляры. Убрать троих мужчин за короткий срок ему не под силу. Пока он расправляется с одним, остальные почуют неладное и сбегут. Для успеха требовались три убийцы. Или одно взрывное устройство под днищем автомобиля, активированное в момент, когда все трое будут в салоне.

В любом случае одновременное убийство связанных между собой людей попахивало авантюрой. Даже неопытный следователь найдёт связь во внезапных смертях. После чего проведёт красную линию к пожару в деревне. Стоит оставить одну зацепку, и карточный домик развалится. Нет ничего проще, чем гарантировать неудачу, для удачи же нужно лезть вон из кожи, думая на два хода вперёд. Какими бы соображениями ни руководствовался заказчик, одно из двух – либо у него железные яйца, либо студень вместо мозга. Впрочем, на жизненном пути Уборщика попадались люди, совмещавшие в себе обе особенности.

Фургон стоял возле мраморной мастерской, поодаль от основной парковки. Борта не содержали надписей, на боковых окнах висели шторы. То, что надо для наружной слежки. Фургон был оформлен на давно умершего человека, чистые документы успокаивали нервы. Красть автомобиль для повседневных разъездов невероятно глупый просчёт для убийцы его уровня.

Уборщик резко вытянул руку и зажал муху в ладони.

– Попалась!

Смятое тельце свалилось на коврик для ног. Он раздавил его подошвой, затем осмотрел длинный парик в зеркало, проверяя, не сполз ли он, надел кепку с надписью «Счастливчик» на куполе, надвинул на переносицу тёмные очки. Выбрался из автомобиля, открыл заднюю дверцу. Ковш лежащей в кузове штыковой лопаты покрылся бурыми пятнами ржавчины.

Что может быть обыденнее человека с лопатой на кладбище?

Он дошёл до стоянки, глядя себе под ноги, иногда вскидывая голову, чтобы оценить обстановку. Ну и жара. Солнце нещадно палило, задумав, по всей вероятности, выжечь землю за людские грехи. Голова под париком чесалась. Шея, в свою очередь, чесалась от прикосновения искусственных волос.

Он пропустил прощальный кортеж, смахнул каплю пота с носа и нормальным шагом пересёк стоянку. Поравнявшись с принадлежавшим писателю «Киа Соренто» уборщик достал из кармана платок. Монета упала на асфальт с характерным звоном. Нагнувшись, чтобы подобрать её, он извлёк из платка глонасс-трекер. Магнитная основа притянулась к днищу с глухим звуком. Такой же подарок он ранее оставил на брюхе спортивной машины другого битломана. Как ни странно, данная манипуляция не разбудила сигнализацию. Всё оказалось куда проще, чем он рассчитывал.

Поднявшись с колен, он промокнул щёки платком, внимательно смотря по сторонам. В понедельник на кладбище царила привычная для этого места суета. Люди навещали могилы родственников, автомобили привозили свежих постояльцев, лавочники продавали искусственные венки, укрываясь от солнца под зонтами.

Закинув лопату на плечо, Уборщик двинулся к захоронениям. Кладбище расползлось на добрую сотню гектаров. Среди бессчётных могил находились и те, в которых лежали убитые им люди. Святош среди них точно не было.

Он брёл по дорожке, изредка вчитываясь в таблички на крестах. Имена, даты, эпитафии, шёлковые ленты со словами уважения и скорби. Чересчур много почестей для мешков с удобрениями.

Рабочие забрасывали могилы поклонника «Битлз» и его жены сухой землёй. Уборщик присел на лавочку возле одной из могил, прислонил лопату к запылённому столику, вынул из кармана комбинезона фотоаппарат. Очень хотелось пить. Термос с холодным компотом остался в рюкзаке рядом с набором ножей и бутербродами с джемом. Зажав фотоаппарат в ладонях, он сделал серию снимков траурной церемонии, делая упор на трёх мужчинах. Дети тоже попали в кадр. Рано списывать со счетов прыщавых отпрысков. Их история могла не закончиться смертью родителей.

Снимки вышли отличными. Эмоции на лицах раскрывались в полной красе. Он был не прочь поиграться с писателем. Очкастый умник напоминал ему прилизанную версию самого себя – одержимый работой любознательный романтик, ловящий кайф от любого рода переживаний. А вот и слабое звено – очаровательный пузатик с женоподобной внешностью, не умеющий носить костюмы. Такого будет сломать проще всего. Ну и шикарный красавчик, на которого встанет даже у импотента. Подправить бы ему бритвой личико, чтобы не сиял так ярко.

– Один из вас мой. – Уборщик невесело улыбнулся. Быстро орудуя лопатами, рабочие искусно формировали насыпь. Пора ему убираться восвояси. Перекусить, отладить работу маячка, прошвырнуться за писателем до восточного обхода. Дальше их пути разойдутся. Писатель поедет в город, а он свернёт на дорогу Дружбы, где чуть погодя бросит фургон на парковке и пересядет на автобус. Он убьёт одного. Кого именно – определит куратор. Остальными пусть занимаются другие палачи. Деньги не перевесят риск угодить в колонию строгого режима на следующие пятнадцать лет. Три мишени – слишком авантюрно. Тут никакой профи-одиночка не справится.

Окинув недобрым взглядом выкопанные под будущие захоронения ямы, Уборщик подумал об отце.

Писатель подъехал к школе на чёрно-жёлтом такси в шесть часов пятьдесят минут вечера. Слабая доза спирта в крови не позволила ему сесть за руль самостоятельно. Глупая бравада не стоила загубленных жизней. Тех водителей, что садились за руль пьяными, он собственноручно подвешивал бы на суку. И за более нежное место, чем шея.

Периметр школы ограждал забор – смесь металлических и бетонных секций. Без колючей проволоки с огневыми точками картина выглядела незаконченной. В распахнутую на юбилейный вечер калитку входили люди. Он отыскивал знакомые лица, сузив глаза до размера щёлочек. Чем ближе он приближался к входу, тем сильнее возбуждение пробирало внутренности. Судорожный трепет в груди смог ненадолго отодвинуть скорбь в дальний уголок ослабленного стрессом сознания. Они просидели в лофте два часа, слушали любимые песни Вадима, общались с Лиз, ели приготовленную ей пищу. Элу с ней повезло. Он правильно сделал, что вернул её, лучше девушки ему не найти на всём земном шаре. Роман проникся к другу белой завистью.

Увядающие цветки сирени ещё сохраняли душистый запах. Тридцать лет назад он ловил на них июньских жуков. За майскими жуками они с ребятами со двора ходили в лес, обильно растущий на окраине посёлка в километре от школы.

Зной понемногу спадал, рубашка с коротким рукавом не приставала к телу, из брюк не шёл пар. Это обстоятельство придавало ему уверенности. Подняв голову на уровень третьего этажа, он отыскал окно своего класса. После него в нём успело отучиться не одно поколение детей. Повздыхав о быстро прошедших годах, писатель поднялся по крыльцу.

Вестибюль перегораживал электронный турникет. Неспокойные времена диктовали свои правила. Славные дни ушли в прошлое вместе с привычкой класть ключ от квартиры под коврик для ног.

За двадцать один год фойе преобразилось в лучшую сторону. Симпатичный юноша спрашивал у гостей их имена, сверяясь со списком учеников.

– Роман Осипов, – представился писатель и добавил для верности: – 11-й «Д».

Молодой охранник обвёл его ручным металлоискателем. Вытянутая штука, похожая на гигантское эскимо гадко запищала.

– Можете показать, что у вас в карманах? – Он посмотрел писателю в глаза и смутился. – Простите, указание директора.

Роман показал ему телефон и ключи. Охранник удовлетворённо кивнул.

– Извините… – В руках юноши возникла книга. Писатель внутренне улыбнулся. В квартире он оставил компьютер включённым, загрузив в программу для поиска лиц фотографии любовников. За двадцать километров от дома, можно не думать о конспирологических теориях, всецело наслаждаясь вечером. За последние полгода он в значительной степени разучился радоваться жизни. Это была исключительно его собственная вина.

– Охотно подпишу.

На обложке романа «Брачная полночь» пассажирский самолёт отрывался от взлётно-посадочной полосы, сияя серебристой обшивкой в лунном свете. Роман открыл белоснежный форзац, взял предложенную гелиевую ручку.

– Кому подписать?

– Артёму Проскурину.

Привыкший к раздаче автографов Роман вывел наклонным подчерком: «Артёму Проскурину на память от автора. То, во что ты веришь, тоже верит в тебя!».

– Дайте чернилам высохнуть, иначе текст размажется, – посоветовал он, возвращая книгу. – У вас знакомое лицо, Артём.

Молодой человек просиял, отпечаток грусти на его лице временно растаял.

– Возможно, вы видели меня в кино, – радостно сообщил он. – «Восковая пуля», «Призраки дикой луны», «Нападение на полицейский участок». В этих фильмах у меня эпизодические роли. Всего я снялся в шести фильмах.

– Может быть, – допустил Роман. – «Восковую пулю» я точно смотрел. Удачи вам, Артём. Судя по всему, всё остальное у вас уже есть.

Их взгляды снова пересеклись. Удивление в глазах юноши подсказало писателю, что он подобрал правильные слова.

Вход на второй этаж перекрывали столы, за которыми ученицы старших классов предлагали гостям купить юбилейные значки с гравировкой «55 школе – 55 лет».

– Могу я пройти наверх? – поинтересовался он, протиснувшись между «покупателями». Отдельные лица мужчин, реже женщин смутно всплывали в памяти.

– Для этого нужно купить значок, – ответила девица, чьё увлечение краской для волос можно было обозначить старым выражением «вырви глаз».

У Романа не получилось скрыть изумление:

– Платный вход в школу?! Вы серьёзно?

– Приказ директора.

Руководитель школы нравился писателю всё меньше. Нашёл на чём зарабатывать.

– Сколько стоит значок?

– Двести рублей.

– Двести рублей за кусочек пластика с булавкой? – он разинул рот, чтобы тут же закрыть. Двести рублей не повод для испорченного настроения. – Не вижу у вас банковского терминала.

– Это потому, что мы не магазин. Только наличные.

– Где же я возьму деньги?! – почти воскликнул он, раздосадованный нелепостью ситуации.

– Я заплачу, – послышался за спиной знакомый голос. Роман обернулся. Девушка в облегающем платье, выдающем плоскую грудь, зато подчёркивающем стройность фигуры смущённо отвела взгляд. Её можно было назвать хрупкой. Лицо сияло привлекательностью без капли косметики. Разве что губы источали перламутровый блеск, вызывая стойкое желание прильнуть к ним. Волосы с бежевым оттенком струились по спине, прикрывая плечи. Удержаться от соблазна оценить изящную гладкость красивых ног у него не хватило сил.

– Яна?! – Роман старался совладать с потрясением. Ладони предательски взмокли от волнения. – Это ты?

– Здравствуй. Рома.

– Я не сразу тебя узнал.

Она положила на стол две купюры, взяла из коробки значок и взошла по ступеням. Роман последовал за ней, оставляя позади возрастающий гомон. В раскрытых дверях столовой на втором этаже сновали десятки людей. В его бытность школьником на сцене столовой проходили все торжественные мероприятия. За исключением спортзала, другие кабинеты не смогли бы вместить несколько сотен человек.

– Яна… Спасибо. Я отдам. Коммерция в школе… круче, пожалуй, только платные туалеты для учащихся.

– Надеюсь, твоё пророчество не сбудется. Ты без супруги?

– Как видишь, – уклончиво ответил он. – Мои воспоминания дороги только мне.

– Я рада, что ты приехал, – сказала она, и он ей поверил. – Хорошо выглядишь.

– Где это ты научилась так беззастенчиво врать?

– Это правда, Рома. Больше тридцати трёх я бы тебе не дала.

– Позволь спросить тебя кое-что. – Он прочистил горло. Красноречие писателей сильно преувеличено, уж ему ли не знать. – Ты продала душу дьяволу, чтобы оставаться свежей и стройной?

– Ты меня раскусил.

– Выглядишь потрясающе!

Роман с восторгом отметил, как её щёки ненадолго зарделись. Яна не носила колец, хотя это ничего не значило. Одиночество и красивая женщина плохо совмещались друг с другом. Не может быть, чтобы она ни с кем не делила серые будни.

– До начала ещё есть время, давай я проведу тебя по школе.

– Ты?

– Я здесь работаю, Ром.

– Вот это да! Не директором случайно?

Вопрос вызвал у неё рассеянную улыбку.

– Нет. Уже десятый год я преподаю детям русский язык и литературу. Мне повезло, я очень люблю свою работу.

– Ох, Яна. – Он по привычке сунул в рот дужку очков. – Это… это прекрасно. До меня, наконец, дошло значение твоей фразы на радио. «Ты у нас знаменитость». Это про школу? Я знаменитый выпускник нашей школы?

– Ты забыл добавить слово «единственный».

Роман перенёсся в памяти на четверть века назад. Замкнутый юноша из бедной семьи с богатым воображением, грезящий книгами и девчонками, но никак не тригонометрией.

– Сомневаюсь, что школа имеет отношение к моему так называемому успеху, – заключил он. – Первый рассказ я действительно написал в девятом классе, однако учился плохо. Мой аттестат полон троек.

– Не согласишься ли ты сказать несколько слов со сцены по случаю юбилея? – спросила она. – Прости, я не смогла передать просьбу раньше, так как сама узнала о ней сегодня.

Он подозревал о чём-то подобном. Неподготовленные выступления на публике давались ему непросто.

– Ты ставишь меня в неловкое положение.

– Прости. Я передам директору твой отказ.

– Тебя отрядили сопровождать меня?

– Я сама вызвалась.

От её слов у него ёкнуло сердце. Когда-то он любил Яну наивной платонической любовью. С расцветом в организме гормонов к любви добавилось половое влечение. Это был сладко-горький период мучительных фантазий. Каждый день у него была возможность пригласить её на свидание, однако он на это так и не решился. Стеснялся выдавленных прыщей, ругал себя за трусость, находя успокоение в библиотеке, среди книжной пыли. Будь прокляты вонючие подростковые комплексы.

– Дай мне подумать, – сказал он. – С одной стороны, организационные способности директора школы вызывают вопросы. С другой, когда ещё представится возможность посмотреть со сцены в глаза людям, с которыми учился долгие одиннадцать лет.

Они шли плечом к плечу по коридору второго этажа, заглядывали в классы, разглядывали фотографии в школьном музее. Роман проигрывал в памяти сцены из школьной жизни, упиваясь минутами забвенья. Несомненные плюсы взрослой жизни меркли перед достоинствами невинного легкомыслия детских лет. Тысячам разочарований и вселенской усталости ещё только предстоит сделать из тебя ворчливого циника. Вкусовые рецепторы не забиты, родители молоды, летние каникулы длятся вечность. Он бы многое отдал за возможность вернуться в себя десятилетнего на день-другой. Увы, фарш назад не провернуть. Всё, на что он был способен, – возвращаться в детство с помощью своих книг.

– Это же я! – Он указал на две фотографии под стеклом. На одной из них ему не больше двенадцати, второе взято из фотосессии две тысячи двадцатого года в Санкт-Петербургском доме книги на Невском проспекте. Он за это ручался, поскольку был одет в дурацкую рубашку с пальмами, подаренную ему Линдой на день рождения. Тем летом он её и носил.

– Вполне по праву. – Яна аккуратно прикрепила к его груди школьный значок.

«У неё точно никого нет, – пронеслась в голове острая мысль. – Она бы не стала позволять себе такое, будучи в отношениях. Только не Яна».

– Ты проткнула мне сосок. – Он зажал значок рукой, изобразив на лице страдания.

Глаза Яны расширились от испуга, тело сжалось. Он еле подавил желание заключить одноклассницу в объятия. Её непритворная беззащитность согрела ему сердце. Давно он не испытывал такого приятного трепета.

– Всё в порядке, Яна. Я не совсем удачно пошутил.

– Я тебе поверила.

– Один ноль в мою пользу, – пробурчал он, смущённый неловкостью ситуации. – Больше так не буду, даю слово.

– Забери его обратно. Кто я такая, чтобы запрещать тебе шутить.

Роман не мог понять причину её скованности. Вряд ли эта причина в популярном писателе, чьи очки то и дело сползали на нос. Красивая женщина не будет робеть перед мужчиной, который в юности был чемпионом по количеству оснований для неуверенности в себе. В её памяти он должен был остаться робким неудачником с проблемной кожей, в застиранных джинсах, скромно сидящим на задней парте. Вызов к доске всякий раз доводил его до инфаркта. Образно выражаясь, конечно. Бывало, он получал двойку, даже если знал материал, лишь бы не стоять перед классом с проглоченным колом.

– Мне никогда не нравилась эта рубашка, – тихо произнёс он, не став добавлять, что выбросил её в тот же день, когда за Линдой навсегда захлопнулась дверь. – Слишком вызывающе выглядит.

Яна смерила его неуверенным взглядом:

– Это я выбирала. Извини.

– Третье извинение за пятнадцать минут, – добродушно отметил он. – Я начинаю нервничать.

По школе прокатился предваряющий перемену звонок. Роман вопросительно посмотрел на Яну.

– После третьего звонка в столовой начнётся выступление директора.

– Успеем подняться в наш класс? – спросил он на ходу.

– Минут семь у нас есть.

– Я только взгляну.

– Там всё изменилось. – Она едва поспевала за ним в босоножках. – Ни одного напоминания о нашем классе не осталось.

– Никто не сохранил для будущих поколений парту, за которой я сидел?

– Не думаю. Парты с откидывающимися крышками из нашего детства отправились в утиль вместе с меловой доской.

– Это была шутка, Яна.

– О. Я поняла.

– Чем же вы пишете на досках? – Он поедал глазами знакомые стены, читал таблички на дверях, всматривался в идущих навстречу людей.

– Маркерами.

Второй звонок застал их в пустом классе. Роман сидел за партой на первом ряду, с глуповатой улыбкой на губах. Двадцать пять лет назад он заходил сюда по утрам с неохотой. Жаль, что из того отрезка жизни сохранилось мало фотографий. Он мог бы черпать из них вдохновение в минуты опустошения. Ракам это свойственно.

– Это не твой класс?

– Мой класс в левом крыле на втором этаже. Мы туда не ходили. – Яна присела на комфортное ей место учителя. Он легко представил, как она ходит между рядами парт, читая детишкам отрывки из шедевра Шолохова «Судьба человека». В ярком люминесцентном свете она выглядела старше, чем в полутьме школьного коридора. Пройденные страдания оставили несмываемый след на простодушном, безумно притягательном лице. – Что ты решил, Рома?

Он не отводил от неё глаз, приятно удивляясь собственной наглости. В книгах его герои так часто делали, сам же он рядом с красивой женщиной несколько терялся, начинал заискивать, вести себя неестественно. Именно так было с Линдой на двух первых свиданиях. До неё он жил сначала с одной, потом с другой девушкой. Первая устала верить, что он пробьётся на вершину успеха и, наконец-то, свозит её на Мальдивы. Вторая через три года отношений, призналась, что дети её раздражают. Спустя неделю они расстались. Купленное им накануне обручальное кольцо с бриллиантом пришлось вернуть в ювелирный магазин.

Почему он выбирал не тех женщин, оставалось для него тайной за семью печатями. Влюбляясь в эффектных цыпочек, он каждый раз обрекал себя на тяжёлые переживания. Видимо, в этом весь фокус. Бросаться в водоворот чувств головой вниз с распахнутой душой, поступок, достойный премии Дарвина. Ещё один развод окончательно раздавит его, приведёт к банкротству, лишит остатков творческой потенции. После Линды, подарившей ему дочь, а потом забравшей её, подходить к выбору женщины для отношений следовало с предельной осторожностью. Больше он права на ошибку не имел.

Рядом с Яной треклятая неловкость не сводила живот. Тепло по телу растекалось по другой причине – он чувствовал, что контролирует ситуацию. Она смотрела на него снизу вверх, не пыталась изображать загадочность, светилась подкупающей искренностью. Он знал её с шести до семнадцати лет, теперь, на середине жизни, очень хотел узнать её заново.

– Да, Яна. Почему бы не поздравить родную школу с юбилеем. Опыт публичных выступлений у меня обширный. Все крупные города центральной России объездил с презентациями. Издательство возит меня по книжным магазинам и библиотекам на потеху публике. Я не в обиде, обратная связь с читателями необыкновенно воодушевляет. Отлично понимаю, почему старые рокеры не уходят со сцены, даже когда перестают вытягивать высокие ноты. Без запрещённых веществ таких эмоций нигде не найти.

– Спасибо, Рома. Ты меня выручил.

– Так вот зачем тебя приставили ко мне, – с горечью произнёс он. – Директор обещал лишить тебя премии?

– Нет, Рома! – Яна беспомощно подбирала слова. – Ты всё не так понял!

– Я как раз всё понял правильно, – со значением ответил он. – Мы учились в одном классе, и я был в тебя влюблён. Сейчас ты работаешь в школе учителем, а я приехал надышаться полезным воздухом ностальгии. Всё сходится.

– Я…

– Ты всё сделала правильно.

– Поставлю координатора в известность. – Она кинулась отправлять сообщение. Он обратил внимание на старую модель её телефона. Интересно, сколько получают учителя русского языка. Точно не больше пятидесяти тысяч в месяц со всеми надбавками.

Люди со всей школы стекались в столовую. Его узнавали, здоровались, он приветствовал в ответ, формируя про себя наброски предстоящего выступления. Уровень пафоса надо держать под контролем. Любимая школа, верьте в себя, небеса помогут. Такой набор слов заставит всех в зале зевать. Да и неправда это. Он любил не саму школу, а своё детство в ней. Верить в себя необходимо в любой профессии. Вселенная помогает, если ты помогаешь себе сам. Такая себе каша из топора.

В чём ваш секрет? Такой вопрос ему задавали на каждой встрече с читателями.

– Никакого секрета нет, – отвечал он. – Просто я гений.

Все смеялись. Он тоже не отставал. Пушкин – вот кто гений. Или Толстой. А Роман Осипов плодовитый графоман, строчащий две-три пятисотстраничные книги в год. Честность с собой избавляла от разочарований, коими усеяна карьера любого самолюбивого писателя. Когда смех стихал, они получали настоящий ответ.

– Писательство – это рутина, – объявлял он в микрофон. – Большую часть дня ты пишешь и переписываешь. Остальное время читаешь и справляешь естественные потребности. Внешняя жизнь писателя зачастую скучна. Это жизнь нелюдимого затворника. Писатель проживает десятки жизней в своём воображении, но в реальном мире бывает неспособен разобраться с инструкцией к кофеварке. Когда рукопись готова, один её вид вызывает аллергию. Так что никакого секрета нет. Работай, когда не спишь, и, может быть, у тебя появится шанс заработать этим ремеслом на пропитание. К сожалению, не все писатели получают заслуженный успех. Воля случая здесь действует так же, как в лотерее. Мне повезло. Повезло быть продаваемым автором, повезло получать деньги за любимую работу. Повезло делиться с другими людьми наивной чепухой, занимающей мою голову.

– Наш класс вон за теми столами. – Яна указывала в тёмный угол столовой. Приглушённый свет затемнял лица собравшихся мужчин и женщин. За линией раздачи стояли одетые в поварскую одежду кухонные работники. Когда-то он покупал школьные булочки со стаканом чая и устраивался за одним из длинных столов. Он рос в бедной семье. Мясо появлялось на столе не так чтобы часто. На школьные котлеты денег хватало тоже не всегда. Зато булочки были ему по карману. Стоил румяный кругляш то ли шесть копеек, то ли восемь.

Он смог разглядеть внутри витрин готовые блюда. Деловой хватке директора можно только рукоплескать. Шутка про платные туалеты казалась теперь не такой уж невозможной фантастикой.

– В детстве столовая казалась больше, – протянул он. Они пробирались к свободным стульям, лавируя между сдвинутыми столами. В зал набралось минимум сто двадцать человек. Выпускники девятых и одиннадцатых классов непрерывно галдели. Сцену освещал закреплённый над потолком софит. Играла фоновая музыка, что-то из раннего Вангелиса. Доисторические синтезаторы семидесятых сложно спутать с чем-то другим.

Он подошёл к одноклассникам на негнущихся ногах.

– Всем привет! – За строенным столом вместилось двенадцать человек. Меньше половины из тех, с кем он оканчивал школу. – Меня зовут Роман, и я…

– Алкоголик, – закончил за него Алексей Водников.

– Ты должен мне эскимо за испорченную шутку! – Роман пожал руку коренастому мужчине. К сорока годам Алексей обзавёлся пивным животом. Судя по огрубевшей коже ладони, на хлеб с маслом он зарабатывал утомительным физическим трудом.

Парни, с которыми он дружил в старших классах, на вечеринку не пришли. Трое мужчин и девять женщин. Отлично.

– Здорово, Хемингуэй! – другой Алексей, по фамилии Шавырин, протянул ему руку через стол.

– Он плохо закончил, – пробубнил Роман, знакомый с биографиями всех более-менее известных мировых писателей. – Моё имя мне больше нравится.

– Присаживайся. – Алексей подвинул ему свободный стул. – Всё лучшее дорогим гостям.

– Двадцать лет не прошли для тебя даром, – парировал писатель. – Раньше ты бы плюнул на стул, перед тем как предложить мне сесть.

– Ага, время никого не щадит.

Роман помог Яне присесть, и только после этого сел сам.

– Ты никуда не сбежишь? – шепнул он на ухо женщине, чьи волосы вкусно пахли ванилью. Серьги-капельки переливались позолотой в наполовину проницаемом мраке.

– Только если меня вызовут.

Он угрюмо кивнул. Два десятилетия сжались в один день. Ему не хотелось с ней расставаться ни на секунду. Когда она находилась рядом, раны в его душе затягивались, на смену чёрным мыслям приходили светлые. Он четырежды поднимал в своих произведениях тему сверхъестественного, потому убеждать его в играх разума – пустая потеря времени. Как сказал древний китайский мыслитель – случайности не случайны. Чувства, которые он испытывал к Яне, никуда не исчезали. Они сохранились до сегодняшнего вечера, проспав все минувшие годы. Годы становления, боли, радости и тяжёлого взросления. И понимать он это начал ещё в студии радио «Сумерки», когда услышал в наушниках её ласковый голос, прорвавшийся к нему сквозь время и расстояние. Он прошёл необходимые испытания, чтобы вернуться к ней… за ней другим человеком. Она проявилась, когда он стал готов. В этот раз ничто не заставит его отступить. Ничто. Третьего шанса вселенная ему не подкинет, так что сдрейфить не выйдет. В этот раз он сделает правильный выбор.

На него смотрело несколько женщин. Он не имел страниц в социальных сетях и не искал бывших одноклассников, чтобы добавиться к ним в друзья. Ему хватало воспоминаний о наполненных впечатлениями детских годах. Тем необычнее было узнавать в прошедших период цветения женщинах играющих на переменах в «резиночки» девчушек. Другими он их не знал.

«Неужели они видят меня таким же?» – вопрошал он про себя.

Когда ежедневно смотришься в зеркало, не замечаешь, как старость подбирается к твоему горлу всё ближе.

– У меня на лице крошка? – он кокетливо дотронулся до верхней губы. За шуткой последовал одобрительный смех.

– Пока вы с Яной добирались, мы успели тебя обсудить, – призналась Светлана, чьи рыжие волосы могли освещать в темноте дорогу. Термоядерный окрас давал фору бабушкам с фиолетовыми завитками. – Сошлись во мнении, что дуры.

У него буквально отвисла челюсть.

– Как это понимать?

– Не разглядели талантливого парня. – Из-под воротника блузки Светланы высовывалась татуировка. Змеиный хвост или иероглиф, в общем, что-то вьющееся. По кусочку Роман не смог понять. – Не у каждой женщины муж модный писатель.

– Говори за себя, Света. – В реплике Татьяны Плешковой (по крайне мере, такую фамилию она носила до замужества) сквозило с трудом сдерживаемое негодование. – Я своего мужа люблю. Он прекрасный человек и прирождённый лидер. От нелюбимого четверых детей не рожают.

– Ох, ты ж, свиноматка. – Алексей Водников говорил таким шёпотом, что слышать его мог только сидящий справа Роман.

– Но ты, Рома, большой молодец, – закончила Татьяна. – В этом мы все согласны.

– Спасибо, – сказал писатель. – Уверен, все вы хорошо делаете свою работу. Я отличаюсь лишь тем, что выбрал публичную профессию. Так уж сложилось, что эмоции, которые я создаю, вызывают больше откликов в сердцах людей, чем работа пекаря или хирурга. Но кому нужны писатели, если в мире не будет пирожков с яблоками и образованных врачей. Ответ очевиден – мало кому.

– Я читал статью в «Комсомольской правде» о заработках писателей. Про тебя там тоже написано. – Алексей Шавырин лукаво подмигнул ему. – Пекарь не зарабатывает миллион рублей в месяц.

– Не забудь вычесть долю государства. Себя оно ни за что не обделит.

– Считать чужие деньги некрасиво. – Ровно так же Татьяна, не располневшая до формы кабачка после четырёх родов, вела себя в школьные годы. Прямолинейно, наотмашь, вытаскивая из людей гадости на солнышко. За что и была выбрана старостой класса.

– Женщина, у вас молоко убежало, – Алексей показал ей язык.

– У меня вот нет мужа, – доверительно сообщила Роману Ирина. В десятом классе она носила настолько обтягивающие лосины, что парни между собой жаловались на вывихнутые шеи. Её подержанный вид многое говорил об образе жизни, который она для себя выбрала.

Она подмигнула ему, вызвав новый всплеск хохота.

– Я же тихоней был, – промычал он. Слава богу, они не видели, как красные пятна смущения заливали ему щёки. – Разглядишь тут.

– Яне повезло.

– О, нет, мы встретились полчаса назад. Я не видел Яну так же долго, как и всех вас.

– Рома женат, – поспешно добавила Яна.

«Где же тогда кольцо на правильном пальце? – сам себя спросил писатель. – Эх, милая Яна, если бы большинство женщин были похожи на тебя, разводов в стране значительно бы поубавилось».

Светлана положила перед ним книгу. Третье издание романа «Печальные краски осени» в суперобложке. Всякий раз, как издательство выпускало старую книгу под новой обложкой, его охватывала неловкость. Не иначе как обманом читателя это нельзя было назвать.

– Подпишешь? Не знаю, как ты это сделал, но от книги не оторваться. Она как будто про меня написана.

– Может быть, и про тебя, – напустил он тумана.

На самом деле прототипом главной героини послужила девушка, с которой он жил, когда писал книгу. Та, что не хотела детей. Она хотя бы честно в этом призналась, избавив их обоих от будущих проблем. Ребёнок сделал бы её несчастной, что привело бы к несчастью всех троих.

Закончив портить форзац памятной надписью, он вернул однокласснице книгу.

– Бабы, наверное, бесплатно дают. – Алексей Водников хлопнул его по плечу.

– Устал отбиваться, – съязвил писатель.

– Неплохая работёнка. Видел тебя несколько раз по ящику. Ну, ты и пижон.

– Это ты ещё на моих кокаиновых вечеринках не был.

– Чума! Тебе, случайно, разносчик шампанского не требуется?

– Извини, недавно взял на эту должность девушку с двумя… ммм… высшими образованиями. Ты же не будешь шесть часов к ряду ходить на каблуках?

– Это единственное требование?

– Забыл добавить, что одежда на моих вечеринках не приветствуется.

– Святые грешники! – воскликнул Алексей под дружные смешки окружающих. – Моя жизнь больше не будет прежней!

Полифония голосов в зале резко утихла. На сцену стремительно ворвался человек с микрофоном. Рослая, откормленная на школьной еде женщина в свисающем до лодыжек сарафане шагала по возвышенности с императорским величием. Под тяжёлыми шагами хрустели мужские шеи. Ну ладно, ладно, это он загнул. Профессия обязывала разбираться в типажах людей, чтобы придумывать колоритные персонажи. Наверняка у мужа директрисы одно из двух сердец: стальное или тряпичное. Либо он нависал над ней, либо пресмыкался, третьего варианта не существовало.

Давно ли ты стал женоненавистником, Пол?

Этот вопрос напомнил ему другую цитату из «Малыша и Карлсона», помимо убежавшего молока: «Ты перестала пить коньяк по утрам?» Именно этот вопрос Карлсон задал домомучительнице Фрекен Бок, чтобы показать, что не на все вопросы можно ответить твёрдое «да» или «нет».

– Это директор, – произнесла Яна одними губами. Очень соблазнительными, надо сказать.

– Такой я её и представлял, – прошептал он в ответ, сдвигая брови и надувая щёки для наглядности. – Владычицей морскою.

Яна вновь не смогла сдержать улыбки, значит, он подобрал верный образ.

– Добрый вечер, уважаемые выпускники пятьдесят пятой школы! – усиленный микрофоном звучный голос заставил окна в столовой дрожать. На висевшем позади сцены белом панно возникла фотография школы. Над крыльцом трёхэтажного здания развевались национальный и региональный флаги. Зал встретил приветствие аплодисментами. Самые раскрепощённые подняли свист, спутав памятное торжество с футбольным матчем. Во времена повального инфантилизма словосочетание «сорокалетние дети» впору исключать из понятия оксюморон. – Сегодня наша школа, как и много лет назад, вновь открыла для вас свои двери. С этими стенами связан один из лучших периодов вашей жизни. Период становления, радостного легкомыслия, первых побед и разочарований. Любимый учитель провёл вас через препятствия, помог подготовиться к взрослой жизни, такой запутанной и противоречивой. Пусть ваше сегодняшнее путешествие во времени воскресит в памяти лучшие моменты школьных лет. – Директор школы перевела дух перед следующей частью обращения. – Не все из наших учителей дошли вместе с нами до замечательного юбилея. Давайте вспомним тех, кого уже нет.

Сменяя друг друга, по экрану поползли лица ушедших из жизни учителей. Фотографии сопровождала «Журавлиная песня» из фильма «Доживём до понедельника». Роман всматривался в экран через стёкла очков, каждый раз сжимаясь при виде знакомого лица. Учитель музыки Ольга Семёновна, проводившая уроки с баяном на коленях. Учитель химии Тамара Сергеевна, чьё имя он бы не вспомнил без подсказки внизу экрана. Учитель физкультуры Полина Александровна, учившая их правильно прыгать через «козла». Учитель географии Дмитрий Сергеевич, их классный руководитель, находившийся в почтенном возрасте ещё тогда, когда они получили свой первый паспорт.

Послевоенное поколение передало эстафетную палочку поколению «Бременских музыкантов» и «Бриллиантовой руки», а само отправилось в вечность. Так было, и так будет. К столетнему юбилею школы по экрану наверняка проплывёт фотография Яны Трошевой, красивым профилем которой он любовался краем глаза. Придёт день, и он сам напишет последнее слово, выпустит последнюю книгу, сделает последний глоток воздуха. Неизбежная смерть не причина для мнимых переживаний. Между крещением и панихидой, младенчеством и старостью пролегал маршрут длиною в десятилетия по тысячам извилистых тропинок. Как в старом спортивно-развлекательном японском шоу «Замок Такеши», насыщенном смешными и глупыми препятствиями. Но если победителей шоу ждал приз, то в жизни финалистов поджидала смерть. Наградой же был сам путь, такой захватывающий и во многом такой нелёгкий.

После крайней фотографии с изображением почившего в бозе завуча экран на мгновение почернел. Роман и Яна посмотрели друг на друга. В красноречивом молчании слова им были не нужны. В темноте зала она позволила себе не отводить взгляд.

На сцене неизвестный писателю мужчина в вязаной жилетке читал стихи о школе. Отсутствие волос на передней части головы он компенсировал бородой от уха до уха.

– Давно проводятся юбилеи? – спросил Роман.

– Вторую неделю, – подсказала Яна.

Он кивнул. Все ученики попросту не поместились бы в школу в один день. Тем временем микрофон вновь перешёл к директору.

– Школа будет открыта до десяти часов вечера. Для вас работает буфет, классы не заперты, в спортзале разложены маты для самых уставших. Но перед тем как школа перейдёт в ваше распоряжение, на сцену поднимется наша гордость, талантливый выпускник 11-го «Д», известный российский писатель Роман Валентинович Осипов.

Роман не ждал столь резкого перехода к своей персоне. Он настроился как минимум на получасовое представление с одами родному учебному заведению. И без того влажные ладони моментально покрылись испариной.

– Ты справишься, – подбодрила его Яна. Он подмигнул ей незаметно для других.

– Давай, Ромашишка, зажги! – крикнул ему в ухо Алексей Водников, за что чуть не отхватил от писателя затрещину.

– Ю-ху! Покажи им, Ромашкин! – Алексей Шавырин тряс рукой, не жалея начинку часов.

– С такой группой поддержки я готов лететь хоть на Альфа-Центавру, – ядовито заметил писатель. В действительности, он бы не вытерпел с половозрелыми шутниками и часа, не захотев прикончить их любыми подручными средствами.

Он заткнул вылезшую из брюк рубашку за пояс, огибая сдвинутые столы. Быть объектом внимания ему не привыкать, чего нельзя сказать об импровизации. Обычно он готовился к выступлению заранее. Из него получался приличный стендап-комик в узкой компании друзей, одного из которых он проводил утром на кладбище. Большая публика требовала к себе иного подхода.

Он преодолел четыре ступени, не запнувшись. Из-за светящих в лицо ламп люди в зале были практически не видны. Раньше он перед затемнённым залом не выступал.

– Здравствуйте, Роман. Не больше пяти минут, пожалуйста, – шепнула ему директор, передавая микрофон. – Что-нибудь внушающее оптимизм.

– Могу рассказать, как первый раз попробовал сигарету на школьном стадионе, но быстро понял, какое это никчёмное занятие.

– Про курение не нужно. – Женщина приняла его сарказм совершенно серьёзно. – Лучше про то, как школа помогла вам добиться успеха.

– Действительно, помогла, – пробубнил он, вспоминая, как читал Жюля Верна на уроках физики.

– Не забудьте оставить автограф в школьном музее.

Рослая женщина с цепкой коммерческой хваткой освободила сцену. Роман поднёс микрофон к губам, устремив взор в пустоту. Из правого угла столовой на него смотрела Яна. Он её не видел, но чувствовал исходившую от неё поддержку.

– Добрый вечер, мальчишки и девчонки, – сказал он, тщательно скрывая волнение. – Возможно, кто-то из вас читал мои книги или хотя бы слышал обо мне. Не бог весть какая знаменитость, но меня обещали накормить ужином, если я соглашусь продержаться на сцене несколько минут.

Когда волна смеха улеглась, он продолжил:

– Двадцать один год назад мы навсегда покинули школу, чтобы доказать самим себе, что с нами не зря мучились долгих одиннадцать лет. Как же мы жестоко обманулись. Я бы с удовольствием обменял обязанность ежемесячно сдавать показания счётчиков на урок музыки от Ольги Семёновны. К моему глубокому сожалению, время линейно, и мы имеем в своём распоряжении всего лишь крошечный миг настоящего. Недовольные читатели пишут, что меня надо сжечь на костре из моих книг, поскольку на них изводятся остатки сибирских лесов. Благодарные читатели признаются, что нашли в моих романах ответы на важные для себя вопросы. Я ценю и тех и других, ведь, покупая книги, они оплачивают мои счета… Извините, не мог оставить эту тему без шутки. Что я хочу сказать? Простую вещь – всегда прислушивайтесь к своему внутреннему я. Именно внутренний камертон в ответе за ваше счастье. Ни сторонний шум, ни родители, и даже, о, ужас, ни начальник. Ваши ошибки будут в любом случае ждать вас, как бы вы от них ни убегали. Так почему бы не делать то, что вам действительно нравится. Не тянуть лямку, а взбираться на отвесную скалу, не испытывая страха. Страх ломает нас как щепку, обрекая на ненужные страдания. Я был таким пугливым старшеклассником. Меня спасли книги, за это я сделал их своей профессией. – Роман ходил от одного края сцены к другому, чтобы не стоять на месте как истукан. – Мужчина в центре, вы снимаете меня на телефон? Охрана! Выведите его из зала. Не вздумайте возвращать ему деньги за билет.

Когда схлынула вторая волна смеха, писатель подобрался к основной теме выступления:

– Нам выпала честь проучиться бок о бок почти всё наше детство. Не знаю, как у вас, часть моей души осталась в этой школе. Сколько раз, добившись успеха, я приезжал к её зданию, стоял у ограды, отдавая должное тому месту, с которого всё начиналось. Ну не дурак ли? Вот и нет. Это выручало меня, когда не ладилась книга или близкие люди заставляли нервничать. Каждый сходит с ума по-своему. Надеюсь, вы испытываете такой же трепет, как и я сейчас, снова сюда попав. Моя восемнадцатая книга будет о молодых музыкантах, и я вот что думаю: не написать ли следующую, девятнадцатую книгу о нашей школе. Сделать её центральным героем сюжета, как Стивен Кинг поступил в «Сиянии» с отелем «Оверлук». Призраки двоечников в пятьдесят пятой школе, каково, а? Превратим парочку зазевавшихся учителей в сгустки эктоплазмы, устроим бардак в кабинете директора, в общем, отлично проведём бессонную ночь. По-моему, идея имеет право на воплощение. Надеюсь, с меня не попросят денег за использование образа.

Директор наблюдала за кривляньями именитого ученика из-за занавеси. Пущенная в её адрес шпилька не исказила бесстрастное лицо. На такой должности маску игрока в покер приходится носить ежедневно.

Выделенные Роману пять минут подходили к концу.

– Меня попросили сказать что-то позитивное, – сообщил он залу, подёргивая мочку уха. – Не знаю, расстроитесь ли вы, но в назначенный час каждый из нас умрёт. Моментально в море, как говорится[6]. Половина увлекательного путешествия позади, не самая худшая, надо признаться. Это не повод вешать нос и по-стариковски ворчать о былых деньках. Приключений впереди будет в достатке, запасайтесь воздушной кукурузой и философским настроем. Я слышу, как в ваших сердцах бушует багровое пламя. Это ли не чудо? С таким энтузиазмом самый колючий терновник покажется невинным одуванчиком. Так давайте хорошенько сегодня повеселимся, мы это заслужили. Ведь, чёрт подери, зачем жить, если нельзя позволить себе немного доброго сумасшествия. Чур, я первый в очереди за пюре с котлетой и компотом из кураги! Ну и, конечно, читайте книги. Нет ничего лучше в стужу, чем тепло любимых и хорошая книга. Кстати, на выходе из столовой вас ждут мои книги с автографом со скидкой тридцать процентов. Попались! С юбилеем тебя, любимая школа!

Сотня человек проводила его со сцены ничем не сдерживаемыми аплодисментами.

Дневная жара спала, приятный ветер обдувал кожу в опустившихся на микрорайон сумерках. От основной части города район отделяла километровая река, через которую пролегал единственный автомобильный мост. В детстве поездка на автобусе в центр представлялась ему далёким путешествием. Да и сейчас, благодаря близости леса, ещё не вырубленного под монолитные «свечки», он вдыхал куда более сладкий воздух, чем в том районе, где жил последние восемь лет. На машине он доезжал до «места силы» за сорок минут, если не застревал в пробке. И, если с Яной завяжутся отношения, будет делать это впредь довольно часто.

После ужина в столовой они гурьбой обошли три школьных этажа, посетили спортзал, крыло для начальных классов и под конец полчаса просидели в кабинете, где протекала их жизнь с пятого по одиннадцатый классы. Обсуждали друг друга и тех, кто по каким-то причинам пропустил юбилей. Ему было до чёртиков интересно узнать подробности судеб, отпущенных в открытое плавание после получения аттестата о полном среднем образовании. Кто-то успел отсидеть в тюрьме за разбойное нападение, кто-то повесился, наглотавшись психотропных веществ. Часть людей сменила регион проживания, уехав на север или в столицу. Основная масса избрала для себя стандартную матрицу из семьи и работы. И правильно поступила. Ведь, если отбросить вредоносную мишуру потребительства, так называемый смысл жизни держался на самоотдаче в труде, а также близких людях, чьё тепло согревало в минуты ненастья.

Проведя три часа в школе, бывшие одноклассники разошлись по домам, по-дружески обнявшись на прощание. Он обещал завести страницу в социальной сети, чтобы в случае чего поддерживать контакт с не последними для него людьми. Незамужняя Ирина превратила объятия в проверку его выдержки. А затем и вовсе положила в нагрудный карман рубашки сложенный обрывок бумажки. Какой бы дефицит в сексе он ни испытывал, кидаться на податливое тело в его планы не входило. Он умел держать себя в руках, чем всегда немного гордился. Тем более, кроме Яны, других женщин во вселенной для него сейчас не существовало.

Они проходили мимо детской библиотеки, куда в младших классах их водили смотреть трилогию «Тропой бескорыстной любви» про приключения рыси. Вытоптанную дорожку на заднем дворе пятиэтажного дома окружала высокая трава. Он сунул в рот сочную травинку, как не раз проделывал лет до двадцати пяти, пока окончательно не променял природу на удушливый запах плавящегося асфальта. За плотными занавесками нижних этажей повсеместно зажигался свет. Железный гриб на детской площадке, защищавший песочницу от дождя, казался анахронизмом рядом с современной пластиковой горкой.

– Как твои дела, Яна? – Он разорвал бумажку Ирины с номером телефона, не вникая в цифры. Клочки отправились на дно мусорного бака с грацией снежинок. У них ничего бы не вышло независимо от его чувств к Яне. Мечущиеся доступные женщины не вызвали в нём живого отклика.

– Всё хорошо, Рома. Но ты ведь не об этом спрашиваешь?

– Нет.

Они шли от школы бок о бок, не сговариваясь о том, куда идут. Как будто так было и нужно. Два уже не самых молодых человека, в чьих провинциальных глазах таилась неизъяснимая грусть.

Подол платья Яны Трошевой мягко парусился. Собираясь рассказать свою историю, она невольно опустила голову вниз:

– С тех пор как два года назад умер муж, жизнь сузилась до размеров тропинки, которую мы с тобой пересекаем, – сказала она. – В буквальном смысле. Я каждый день хожу по ней в школу.

Он прекрасно понял значение её слов. Она хотела сказать, что краски жизни потускнели, дни не отличались один от другого. Добро пожаловать в клуб искалеченных душ, милая.

– Несладко тебе пришлось.

– Работа помогает. Дети… они, ну…

– Забирают одну энергию и отдают другую, – подсказал он. Два года одна. Смерть мужа сильно по ней ударила.

– Да! – Её удивлённый возглас вынудил путавшегося под ногами воробья отскочить в сторону. – Твоя способность видеть людей насквозь меня пугает.

«Здесь ты ошиблась, милая, – горько усмехнулся он про себя. – Я делаю вид, что разбираюсь в людях, однако я так же ничего не понимаю об этой жизни, как и все вокруг. Линда не даст соврать. Её финт ушами стоил мне полгода эмоциональной нестабильности».

– От чего умер твой муж?

– Почему для тебя это важно?

– Хочу понять, через что ты прошла.

Над ними вспыхнули фонари уличного освещения. Бледный свет окрашивал растения в бурый цвет. С одной стороны, стало уютней, с другой, в отсутствие сумрака романтические чары слегка истончились.

– У него отказали почки, – скупо ответила она, по всей видимости, не желая ворошить болезненное прошлое. – Наследственная болезнь. Ни врачи, ни народная медицина ничего не смогли сделать.

– Представляю, как ты намучилась перед тем, как он угас.

– Угас, – прошептала она. – Какое точное слово. Два месяца наполненных кошмарами дней и ночей. Ничего, мы с дочерью справились.

– И ты называешь это «всё хорошо»? – На месте пустыря, где он мальчишкой загорал на покрывале, высились однотипные дома. Все закутки были заставлены автомобилями. За жилым комплексом начинался лиственный лес, облюбованный сыроежками. – Говоря твоим языком, у меня всё просто замечательно.

– Мои трудности позади, Рома. – Яна сорвала с обочины ромашку, чтобы чем-то занять руки. – А ты? Ты счастлив в браке?

– Я живу один, Яна, – открылся он ей. – Бывшая жена нагадила в душу, забрала дочь и пьёт дайкири во дворце нового ухажёра. Этот год богат на неприятные сюрпризы. С дочерью вижусь раз в неделю, новая книга застопорилась. Время течёт сквозь пальцы, а покоя всё нет. Кризис среднего возраста во всей красе. Ни читатели, ни друзья, ни пляж с белым песком не способны заткнуть течь внутри меня.

– Мне очень жаль.

– Нет, тебе не жаль. – Он прочувствовал силу момента. Развернул её к себе, взял за руки, заглянул в глубины через всё понимающие глаза. – Как и мне не жаль, что твой муж умер. Звучит страшно, но это так. Будь всё иначе, мы бы не флиртовали весь вечер. Ты отыскала меня не ради юбилея школы и моей речи, за твоим звонком в радиостудию кроется нечто большее. Я хочу пригласить тебя на свидание, пока это не сделал кто-то другой. Один раз я уже потерял тебя, глупо совершать второй раз ту же ошибку.

– Ром…

– Что, Ром? Думаешь, мы не подходим друг другу? Думаешь, я богатенький повеса, строчащий книжонки в свободное от разврата время?

– Я…

Он снял очки, коснулся тёплых губ, теряя голову от блаженства. Прижал к себе гибкое тело, держась за узкую талию. Она обмякла в мужских руках. Почти в каждой его книге присутствовала любовная линия и одна причёсанная постельная сцена. Никакие слова не могли доподлинно передать возникающий между мужчиной и женщиной ток.

В отличие от похоти, тепла с Линдой ему катастрофически недоставало. Из-за нехватки нежности в браке, он переносил свои фантазии о светлой любви на бумагу. Очарованный мужчина слаб, говорила она, создавай главных героев мужественными молчунами, женщинам это больше понравится. И, конечно, была права. Влюблённость – удел женщин, но, чёрт возьми, сдерживать радость от любви к женщине было крайне тяжело.

С Яной сладострастие уступило место чувству, чистому, как горный ручей. Он снова вернулся в пятый класс, когда половое влечение ещё не заиграло в нём на полную силу. Время повернулось вспять, словно никогда не существовало трёх предыдущих отношений, завершившихся дыркой от бублика. Достаточно было один раз прильнуть к алым губам, чтобы шрамы на сердце затянулись, а обиды растворились в бархатном вихре эмоций.

– У меня ноги подгибаются. – Яна дышала ему в шею. Впервые за многие месяцы он смотрел на небо, не испытывая межгалактической безнадёги.

– Бросала бы ты пить, родная. – Её мягкие волосы хотелось гладить снова и снова. Без каблуков их разница в росте составляла сантиметров двенадцать.

Она уткнулась в него, сдерживая смех. Он произнёс негромкое «тшшш». Успокаивающий звук помогал укачивать Виолу, когда она ещё помещалась у него на руках в младенчестве.

– Ну-ну, не плачь, – опять сострил он.

– Я сейчас…

– Описаешься? За твоей спиной высокие кусты, ступай смело. Я постою на страже.

– Рома! – Небольшая грудь Яны конвульсивно поднималась от его подростковых шуток. Природная сдержанность не позволяла ей рассмеяться во весь голос посреди не такой уж пустынной улицы.

– Всё-всё, закончил болтать глупости.

Он взял её за руку, и они продолжили идти, разомлевшие от выброса в кровь дофамина. Летающие в световых пятнах фонарей мошки разлетались, уступая им дорогу.

– Как тихо. Давно я не прогуливался здесь в столь поздний час. Хм. Я слышу, как бьётся твоё сердце.

– Да?

– Нет, конечно.

– Я пока не научилась различать, когда ты шутить, а когда нет. Вот научусь, и ты не сможешь надо мной подшучивать.

– И не надейся, – мягко отрезал он. – Куда мы идём?

– Ты провожаешь меня домой.

– Звучит убедительно. Ты живёшь там же? На улице Вагонной?

– В соседнем доме, – сообщила она. – Переехала ближе к маме после того, как овдовела.

Роман мысленно проложил маршрут. Прогулочным шагом они придут к её дому через десять минут. Она поднимется к себе, а он вернётся на такси в сиротливую квартиру, где даже бегонии чахли от одиночества.

– Моё горе сблизило нас. Её муж, мой папа, умер от пневмонии. Ей прекрасно известно, как всё внутри обрывается, когда угасает близкий человек, а ты ничем не можешь ему помочь. Позволить ему уйти окружённым заботой – вот и всё, что у тебя есть.

– Вы обе молодцы. Принимай смерть как часть грандиозного замысла, – посоветовал он. – Это помогает не бояться конца, особенно если ты не веришь в Бога. Не за горами день, когда догорят и наши с тобой свечи. Вот тогда и узнаем, чего мы сделали людям больше – оставили ожогов или подарили тепла.

– Красивая метафора. – Яна поёжилась. Лёгкое платье не спасало от ощетинившегося ветра. – Ой, что-то я замёрзла.

Он обнял её, прижавшись плотнее всеми частями тела. Она обхватила его за талию, не до конца испорченную мучными полуфабрикатами.

– Ты сохранила фигуру.

– А ты волосы.

– Но не зрение, – вздохнул он. – Не слишком-то привыкай к моим очкам, скоро у меня операция. Придётся издательству ставить на задние обложки мою обновлённую фотографию. – Упоминание о книгах навело писателя на другую мысль. – Ты читала мои книги?

– Все до одной.

– Ты себя не жалеешь.

Её признание приятно удивило его. Линда читала написанное им за время их брака скорее по принуждению, чем ради своего удовольствия и радости любимого мужчины. В числе фанатов интеллектуальных детективов она не значилась. Ей больше импонировал флёр успешного мужчины, издательские вечеринки, отели с пятью звёздами, чем перелистывание отпечатанных на принтере страниц. Жаль, что понял он это только после полученного от неё удара. Ни стильные очки, ни развитая интуиция не помогли разглядеть за привлекательным фасадом холодную пустоту ещё на этапе знакомства.

– А «Чертоги гнева» целых два раза.

– Сочувствую, – сказал он. – Нельзя так над собой издеваться.

– Ты писатель от Бога, Рома. У тебя богатый духовный мир. Пишешь легко, увлекательно, местами занудно, но мне твои книги именно такими и нравятся. Книги должны чему-то учить тоже. И ты с этим хорошо справляешься. Я всегда знала, что в тебе есть что-то особенное. Если не веришь, спроси у других одноклассниц. Ты отличался от парней в классе, не в лучшую или худшую сторону, ты был другим. Теперь-то я давно знаю, в чём именно заключалось отличие. Ты чувствуешь этот мир через призму воображения и тонкой натуры. Если не книги, то музыка или живопись, я в этом уверена.

– Музыка, – подтвердил он. – Рисую я как курица лапой.

– Скажу как учитель русского языка – я рада, что ты выбрал художественную литературу.

Он непременно захотел пролить свет на не самый приятный период своей жизни:

– Если ты видела меня насквозь, почему мы не начали встречаться в старших классах? – спросил он, наперёд зная ответ.

– Потому что ты так и не пригласил меня на свидание.

– Ты ждала этого от меня?

– Каждый день, Рома. – Она подняла голову и поцеловала его в подбородок. – И ещё долго после окончания школы. Вслушивалась, не звонит ли домашний телефон, выглядывала в окно в надежде увидеть тебя у подъезда.

– Надеюсь, ты когда-нибудь простишь мне мою застенчивость. Можешь представить, как я сам от неё настрадался.

– Ни одно испытание не даётся просто так.

– Ох, милая, скажи это миллионам бедняг на планете и узнаешь о себе много нового. Иногда беда – это только беда. Я сам верю в чудо, так проще жить, однако часто за драмой не стоит божественный замысел. Когда тебя бросают в воду с криком «плыви!», призом является твоя собственная шкура. – Лиловые тени деревьев скрывали от него детский сад, где он ребёнком подворовывал иргу и кислые груши. Пару раз приходилось уносить ноги от сторожа. Так быстро он не бегал даже на школьной физкультуре.

– О чём ты задумался?

– О ткани, из которых мы ткём наши судьбы, – туманно ответил он. – Раз в полгода я приезжаю в посёлок. Гуляю, ем мороженое, предаюсь воспоминаниям. Вбираю в себя позитивные флюиды, если так можно выразиться. Это помогает не сойти с ума в нашем зачастую уродливом мире.

– Я тебя понимаю.

– Каждую поездку сюда я думал о тебе, представлял, как сложилась бы наша совместная жизнь, будь я в пятнадцать лет решительнее.

– И что ты представлял?

Прежде чем ответить, он задал другой вопрос:

– Ты согрелась?

– Меня согревают твои слова, – сказала она. – Пойдём? Дочь будет беспокоиться, куда я запропастилась.

– На самом деле ты хочешь поскорее от меня избавиться.

– Опять шутишь. – Она взяла его под руку. По дороге пролетел старый, облепленный провокационными наклейками автомобиль. Самым безобидным изречением было, пожалуй, распространённое: «Моя жизнь – мои правила», выполненное на английском языке. Из открытых окон вылетало закладывающее уши «тунц-тунц». Роман пожелал водителю хорошего улова гвоздей. – Так какой ты видел нашу жизнь?

– Занудной, разумеется. – Они ступали по истёртой «зебре» к той части района, где сосредоточились кафе и магазины. Горящие вывески прибавляли освещения, однако, кроме одного круглосуточного продуктового магазина, всё было закрыто до утра. – Мы живём здесь, в перерывах между декретами ты работаешь учителем, готовишь мои любимые блюда, смеёшься над моими шутками. Я пишу книги и признаюсь тебе в вечной любви. Наши дети ходят в пятьдесят пятую школу. Мальчика зовут Андрей, а девочку Вика. По выходным мы выбираемся в город, но чаще проводим их за городом, в доме… который построил Джек… с камином. Перед сном ты читаешь мою писанину, исправляешь пунктуацию и предлоги…

– Ну, хоть чем-то я тебе пригожусь.

– …У меня с ними вечный конфликт. Я жадно ловлю твою мимику, пытаясь угадать, нравится тебе или нет. Совсем-совсем перед сном мы занимаемся любовью при свете луны. Сумбурно, да? Я не готовился заранее, правда.

– Такая «занудная» жизнь мне нравится. Очень похоже на моё идеальное представление о семье.

– Думаешь, поздновато воплощать мечты в реальность? – Затеянная им игра щекотала нервы. Далеко не глупая Яна хорошо понимала, что именно они обсуждают.

– Думаю, ты уже собрал все буквы. Осталось сложить из них слово «счастье».

– Моей уверенности в том, что у нас всё получится, прибавилось. Спасибо.

– Снова шутишь?

– Не-а, – он покачал головой. Без солнца быстро холодало. Бедная девочка, он чувствовал, как её тело дрожало под платьем. Кожаный ридикюль болтался в свободной руке на коротком ремешке.

– Знаешь, как долго я собиралась с силами, чтобы позвонить на радио? Два дня, Рома! С тех пор как услышала анонс твоего выступления. Всё это время меня трясло от волнения. Прошло всего несколько дней, и мы говорим о совестном будущем. Боже мой!

– Наш первый поцелуй положил начало долгим отношениям. – Он поднял вверх указательный палец. – Это утверждение. Ближе к зиме я переберусь сюда, чтобы вам с дочерью было проще переехать ко мне, когда наступит момент съезжаться. Другого посёлка и пятьдесят пятой школы у нас нет, я же могу работать в любом месте. Хороший редактор в твоём лице для меня большая удача. Ну а к детям вернёмся зимой, чтобы точно быть уверенными, что нами не движут одни лишь гормоны.

Она бросилась ему на шею. Вдали по насыпи грохотал грузовой поезд. Через окраину посёлка проходила железнодорожная ветка, поезда стали привычной частью пейзажа для местных жителей ещё до их с Яной рождения. Её дом почти примыкал к зданию станции, воткнутой в подножие пологого склона, по которому они спускались.

– Я бы пригласила тебя на чай, но у меня дочь дома.

– Сколько дочери лет?

– В мае исполнилось четырнадцать.

– Соболезную.

Она улыбнулась шутке о проблемных подростках.

– Она не красит волосы в малиновый цвет и не носит квадратные брюки. Иногда может запереться в комнате, отгородиться от всего наушниками. Ей нравится корейская музыка.

– Там, где мальчики похожи на девочек? – на всякий случай уточнил он.

– Только ей об этом не говори, – хихикнула Яна.

– О, если кто-то скажет мне, что «Битлз» не лучшая в мире группа, он перестанет для меня существовать. Просто объясни дочери, почему настоящие мужчины не разукрашивают волосы как пасхальные яйца и не покрывают ногти розовым лаком.

– Она поймёт это сама, когда станет старше. Сейчас мне до неё не достучаться. – Яна отыскала свои окна на пятом этаже. На кухне горел свет. – Может, ты всё-таки хочешь чаю?

Он поднёс к губам её руку и поцеловал тыльную сторону ладони.

– Лучше что-нибудь холодное. Подойдёт даже вода со льдом, лишь бы не расставаться с тобой.

– Ты меня смущаешь. – Она вынула из сумочки телефон. – Предупрежу дочь, что к нам в гости зайдёт тот самый Роман Осипов, пусть уберёт раскиданные вещи. Если я этого не сделаю, она будет дуться на меня до скончания веков за то, что я её опозорила.

– Я бы на её месте наложил на тебя проклятие, – нарочито зловеще произнёс Роман. – Она читала мои книги?

– Сборник рассказов «Под знаком льва». Я не даю ей читать книги, где много убийств и есть сцены для взрослых.

– Тридцать семь процентов моих читателей – молодёжь в возрасте до двадцати одного года, – сообщил он результаты опроса сайта «Литрес» за прошлый год. – Большинство из этой группы девушки.

– Я уже ревную к ним. – Экран телефона в руке Яны озарился бледным свечением. – Дочь пишет, что нам повезло, она закончила приборку час назад.

– Повезло? – повторил писатель. – Твоя дочь разбирается в оттенках сарказма. Думаю, мы с ней поладим.

– Только, пожалуйста, не шути о брекетах, которые она носит! Моментально станешь её злейшим врагом.

– Не буду, – обещал он, прекрасно помня, как в четырнадцать лет самозабвенно играл главную роль в эпопее: «Я – против всего мира». Мир победил, естественно.

Яна открыла дверь подъезда магнитным ключом, и они вошли внутрь.

Он держал альбом с фотографиями на согнутых коленях, опираясь на спинку кровати через перьевую подушку. На страницы с вклеенными снимками из-за плеча падал свет настольной лампы. Накопившаяся за день духота к середине ночи сменилась относительной прохладой, сквозь балкон в комнату заглядывали низкие облака, похожие на бесформенные клубки пыли.

Яна застенчиво прикрывала грудь летним одеялом, прижимаясь к нему под лёгкой тканью оголённым бедром. Длительный перерыв не сказался на его навыках заниматься сексом. Первый раз был похож на освежающий бриз, нежели на завывающий муссон. После нежной близости им овладела усталость, которую он прогнал, зачем-то представив, как гроб с телами Вадима и Киры опускаются в подсохшую могилу.

Дочь Яны, Алиса – смышлёная девушка, получившая по наследству обаяние матери, – спала в дальней комнате. Отсутствие общей стены облегчало ему общение с Яной. Они говорили вполголоса, словно у обоих за плечами не было трагических браков. Он бы ни за что не остался на ночь, не будучи уверен, что она не делила с мужем кровать, на которой он сейчас лежал. Поскольку она переехала сюда, уже став вдовой, неприятных эмоций он не испытывал.

Часть света освещала книжный шкаф со стеклянными дверцами. За прозрачным стеклом на отдельной полке в твёрдой обложке стояли книги Романа Осипова. От дебютной «Брачной полночи» до последней, крайне успешной «Чужой зависти». Воображение быстро нарисовало ему картину о том, как Яна читает перед сном книги одарённого одноклассника.

Знала бы она, какими муками он вытаскивал из себя эту самую одарённость. Десять часов в день за экраном компьютера на протяжении многих лет. Творческий труд требовал себе полного подчинения. Может кто-то и довольствовался двумя часами в день, но только не он. Если он пишет, то делает это дни напролёт, подбирая каждое слово так, чтобы глаза читателя скользили по тексту как доска для серфинга по волне.

По крайней мере, так было до измены жены. Он питал надежду, что период опустошения позади и «Глиттер-рок» будет закончен в начале осени, чтобы с наступлением следующего года появиться в книжных магазинах. О сюжете про школу он, между прочим, не очень-то и шутил. Мистика не являлась основным жанром, в котором он работал, но почему бы не сделать школу главным персонажем яркого ужастика. Зомби-директриса всем понравится, уж он постарается.

– Не жалеешь, что остался? – Яна водила ладонью у него по плечу.

– Так просто ты от меня не отделаешься. – Он поцеловал её мягкие губы.

– До сих пор не могу поверить, что ты рядом, – отрывисто шепнула она. – Это какая-то сказка.

– Что бы ни происходило с нами или вокруг нас, наши отношения не должны превратиться в третьесортный фильм ужасов, – изрёк он, думая о предстоящем суде с Линдой за право видеться с дочерью чаще.

– Я этого не допущу. Я хочу быть тебе полезной.

– Не представляешь, насколько ты уже помогла. Заботься обо мне, будь рядом, и я сделаю всё, чтобы ты светилась от счастья.

– Если я буду светиться ещё больше, чем сейчас, тебе придётся спать в солнцезащитных очках.

– Есть куда более надёжный выход. – Он накрыл её одеялом.

– С каждым разом твои шутки нравятся мне всё больше, – сказала она, выбравшись наружу.

– Я впервые не пошутил, и вот какой результат.

– Перестань! Если ты продолжишь шутить, я не успею добежать до туалета.

– Ничего, милая, через несколько лет ты привыкнешь к моему низкопробному юмору.

Он вернулся к альбому. Общие фотографии подопечных классов чередовались с фотографиями учительского состава. На поздних кадрах с правой руки Яны исчезло обручальное кольцо. Она прожила с мужем большую часть взрослой жизни, родила ему дочь и до последнего находилась рядом. Его переживания меркли в сравнении с тем, через что прошла она.

На предпоследней странице альбома к примелькавшимся учителям присоединилась красивая женщина в явно дорогой одежде. Свежий снимок был сделан на школьном крыльце в мае этого года. «Всего полтора месяца назад», – лихорадочно подсчитал он. Два десятка человек расположились на ступенях вокруг важной особы, коей, несомненно, являлась стройная женщина. Он смотрел на неё целую минуту, пока не пришёл в себя от шока.

– Кто это? – дрожащий палец уткнулся в шикарно одетую незнакомку. Яна заглянула в альбом.

– Один из директоров попечительского фонда. Эльвира Троер. Деньги фонда помогают кормить учеников из бедных семей горячими обедами, а также покрывать расходы на экскурсии и рабочие тетради.

– Троер? Что за странная фамилия.

– Это фамилия её богатого мужа. – Она сладко зевнула. – Очень влиятельный человек, если я правильно помню. Девочки читали про него в интернете. Ты её знаешь?

Он покачал головой, чтобы с языка не слетело лживое «нет». Смерть Вадима и порнографический ролик Яны не касались.

– Она не похожа на учителя.

– Ну да. На ней платье от Диор за пятьдесят тысяч. Учителям такие наряды не по карману. Приезжает раз в год, пьёт чай, обсуждает что-то с директором и мчится дальше на своём лимузине.

– Не завидуй ей, – сказал он. – На деньги можно купить комфорт, но не счастье. А платье от Диор я тебе подарю.

Странная случайность помогла найти героиню фильма для взрослых независимо от программы распознавания лиц. Надо поставить друзей в известность. Теория с вымогательством заиграла новыми красками. Вероятнее всего, Вадим требовал деньги у Эльвиры Троер, шантажируя её компрометирующей записью. Как он её получил? Снял в одной из своих многочисленных квартир? Ох, Джон, во что же ты вляпался. Оставил детей сиротами, утянув за собой в бездну их мать, ради пригоршни монет.

Случайность? Пол, ты не веришь в случайности. Не к добру это. Будь предельно осторожен и не смей подставлять Яну под удар.

Он дотянулся до лежащего на столике телефона и обнаружил, что тот не подаёт признаков жизни. Интересно, как давно разрядился аккумулятор. Час назад? Пять часов назад? Ничего, утром подключится к зарядному устройству Яны, если шнур подойдёт, и сразу свяжется с парнями. Нечего тревожить их сон в середине ночи.

– Не надо покупать мне платье, Рома. Если я уйду в декрет, тебе придётся работать одному. Такие огромные траты ни к чему.

Писатель не смог лишить себя от удовольствия поцеловать свою наивную женщину в лоб.

– Я зарабатываю, даже когда не пишу. О деньгах тебе больше не придётся беспокоиться.

– Ничего себе. Ты богатый.

– Глупости. Я хорошо обеспечен, только и всего.

«В общий чат отправлять сообщения больше нельзя, – думал он. – Если телефон Вадима у убийцы, всё, что туда приходит тут же читается. Первым делом с утра нужно предложить парням собраться».

– Хорошо, – тихо ответила она. – Можно спросить тебя кое-что?

– Конечно. – Он положил бесполезный телефон обратно на столик – У меня нет от тебя секретов.

– Почему я? Ты мог бы выбрать себе молодую девушку без детей. Думаю, их вокруг тебя вьётся немало.

Он знал, что она спросит нечто подобное. Как же плохо она его знала.

– Мне нужна ты, Яна. Твой характер, профессия, внешность… в тебе совпало всё, что мне нужно от женщины. Тем более мы вместе учились. Ты очень важна для меня. Ни фотомодели, ни юные нимфетки, ни дамы с накачанными губами не принесут мне счастье. Перед тем, как мы уснём, я хочу… – Он не договорил. Её губы потянулись к нему.

Станислав Троер подъехал на гольфкаре к воротам поместья, чтобы лично встретить полезного гостя. В этот погожий вечер он был одет в шорты и рубашку с коротким рукавом. Приложенный к сенсорному блоку большой палец разблокировал двери. В домике для охраны люди в дешёвых галстуках делали вид, будто мимо них не проскочит ни одна муха. Ветер доносил до него запах пережаренных кофейных зёрен.

– Добрый вечер. – Лысый человек держал в руках широкополую шляпу. Он плохо переносил жару, а потому выглядел чертовски уставшим. На бледной коже проступали узелки вен. Троер подал знак водителю «Ауди» ждать за воротами, а сам закрыл за бандитом дверь.

– Забирайся, – скомандовал он, указывая на двухместный электромобиль. – Немного прокатимся.

Любимый дом Троера высился на пригорке, однако, не доезжая до парадного крыльца, он повернул налево, в прохладную тень тисовой аллеи.

– Куда мы едем, господин Троер? – спросил немолодой толстяк. Миллиардер позвал его в имение впервые с момента их знакомства. Произошло это знакомство осенью далёкого девяносто восьмого года, когда ещё никому не известный предприниматель обратился за помощью к людям, привыкшим решать проблемы самым быстрым способом. Августовский дефолт разворошил осиное гнездо, одни падали, другие поднимались, многие пропали без вести вместе со своими тайнами.

– К пруду, – коротко ответил хозяин.

– Сауна на ремонте?

– Нет, мой друг, для сауны слишком жарко. Мы едем купаться.

Троер с удовольствием отметил как при слове «купаться» стареющий жирдяй заёрзал на месте.

– Я к такому не готов.

– Не переживай, твои трусы в горошек никто кроме меня не увидит. К тому же мы будет купаться голыми.

– Я чист, господин Троер. – Лысый человек следил за уродливыми тисовыми стволами, с которых будто сняли кожу. Согнутые ветви смыкались наверху в подобие купола, преграждая путь солнечным лучам. Если бы не зелёная трава у подножия, это место по праву можно было бы назвать мёртвым. – Мы можем прогуливаться вдоль берега и вести беседу.

– Ты знаешь, что не можем.

На это гостю нечем было возразить, и он лишь недовольно вздохнул.

– Приехали. – Троер отключил питание электромобиля и выскочил из-за руля. Сказать, что последние новости привели его в бешенство, – значит ничего не сказать. Он всегда считал, что деньги способны решить все проблемы. И не просто считал, он так жил, затыкая неугодные рты купюрами или дулами пистолетов, которые эти купюры покупали. Прожив под звездой по имени Солнце пятьдесят лет, он перестал понимать этот мир.

На раскладном столике горничная заранее разложила нарезанные фрукты, горький шоколад, десять сортов орехов и бутылку красного вина с двумя бокалами. Гость безучастно взглянул на томящиеся под прозрачным колпаком угощения, прикрывая необъятный живот шляпой из целлюлозы.

Вся бывшая на Троере одежда отправилась на шезлонг. За многодневную жару вода основательно нагрелась, голые гениталии чувствовали себя в воде непривычно. Он зашёл в воду до пояса и остановился. Ступни слегка увязали в песчаном дне.

– Раздевайся и залазь в воду, – сказал он стоявшему у берега толстяку. – Другого способа обсудить дела нет.

– Я делаю это только ради вас, – сказал любитель вредной пищи, под чьим управлением находился с десяток отъявленных отморозков, способных освежевать ребёнка, если им за это заплатят.

– Ты делаешь это ради денег, – спокойно возразил миллиардер. – К людям у тебя сугубо практичный подход. В этом мы с тобой одинаковы.

Раздевшись, грузный мужчина, годами державший своё имя в секрете, вошёл в воду. На сотни метров вокруг простиралась ухоженная человеческими стараниями природа. Троер сразу перешёл к делу:

– Твои люди допустили ошибку. У тебя, конечно, найдутся для меня объяснения, но мне нужны не они. Я рассчитывал на другой результат, дорогой друг. – Троер сделал акцент на слове «дорогой». Он не привык платить из своего кармана за чужие оплошности.

– Накладки случаются со всеми, господин Троер. – Толстяк смочил подмышки, брызнул пригоршню воды на шею. Белая вёсельная лодка на противоположном берегу выделялась на фоне постриженного газона. Ранее ему не приходилось вести переговоры в водоёмах. – Мы смогли устранить проблему, взять носители информации. Всё предусмотреть невозможно.

– Если бы твои криворукие техники удалили запись сразу, как телефон попал к ним в руки, этого бы не произошло. – В розовом небе одинокий коршун высматривал добычу. Троер заплатил бы ему за меткий сброс фекалий на одну поистрепавшуюся лысину. – Ты точно играешь со мной честно?

– В нашем деле доброе имя имеет значение, как и в любом другом, – витиевато ответил мужчина. За годы работы в преступном бизнесе он научился разбираться в сортах низости. Троер был человеком дела, не выпячивал фальшивое благородство, мог питаться падалью, не сдерживал язык, но прислушивался к чужим словам, когда это приносило выгоду. Как и все забравшиеся на вершину дельцы, он доверял только себе, потому оскорбительный вопрос не вызвал отклика в оплывшем жиром сердце лысого мужчины.

– Дерьмо собачье! – Троер ударил кулаком по воде. Мириады капель разлетелись по сторонам, оросили голову бандитского сводника. Тот молча вытер лицо. – Твой просчёт может стоить мне репутации, если не свободы. Сколько людей завязано в этом деле?

– Вы спрашиваете о моих людях? Об этом не беспокойтесь. Каждый знает только то, что ему нужно, ни больше, ни меньше. Всю картину я держу у себя в голове.

– Будь любезен, поделись со мной этой далеко не радужной картиной, – произнёс Станислав сквозь зубы, еле сдерживая клокотавший в нём гнев. После ужина с жареным членом Эльвира замкнулась в себе, проводя больше времени с бутылкой, чем с мужем. Она избегала с ним встреч, однако не отказывала в близости, безропотно отдаваясь с закрытыми глазами, едва он приказывал ей раздеться. Последствия её похождений слишком затянулись, оттягивая энергию и приобретая черты токсичности.

– Многое из того, что я скажу, основано исключительно на предположениях, – предупредил лысый человек, смывая пот с ввалившейся незагорелой груди. – Мы имеем трёх получателей видео. Нам известны их адреса и имена. Мы точно не знаем, успели ли они отсмотреть и сохранить видео. Будем исходить из того, что успели. Ели эти парни не дураки, они начнут задавать себе и другим вопросы. Я бы на их месте уже начал это делать. Им не составит труда опознать госпожу Троер. Ваша супруга в некоторой степени медийная персона, в интернете множество её фотографий. Одному богу известно, что они будут делать с этой информацией. Пути у них ровно два – жить дальше, помалкивая, или ввязаться в драку, чтобы отомстить за друга.

– Ты ошибаешься. – Троер лукаво улыбнулся, став моментально похожим на лису. – У них есть ещё один путь.

– Какой, господин Троер?

– Продолжить дело своего приятеля. Потянуть из меня денег, шантажируя записью и кое-чем ещё.

– Они ничего не смогут доказать, – сказал толстяк, подпустив в голос уверенности. – Мой человек наблюдал за ними. Они напуганы. Вы судите их по себе, но это обычные люди, у них нет вашей ретивости.

– С ними надо разобраться. – Троер погрузился в воду с головой. Толстяк подождал, когда клиент исчерпает запасы воздуха в лёгких и всплывёт, чтобы задать резонный вопрос:

– Как вы это себе представляете?

– Не сваливай на меня свою работу, – резко бросил Троер, откидывая назад мокрые волосы. Панические нотки в вопросе бандита пробудили в нём ярость.

– Заставить их замолчать вместе с семьями? – спросил толстяк. – Никто из них официально не женат, что в наше время ничего не значит, конечно. Так что умножайте количество трупов на два, не ошибётесь.

– Чем плох этот план?

– Всем, господин Троер. Волна убийств вызовет переполох. Из Москвы приедут серьёзные люди, которые умеют основательно копать и не берут взяток. Один исполнитель с тремя задачами не справится. Если я привлеку ещё двух, то существенно увеличу риски. А привлечь придётся даже не двух, а целую команду. Мало заткнуть людям рты, нужно ещё уничтожить запись, для чего обыскать квартиры. Слишком многое должно совпасть. Проще слетать на Марс, друг мой. Я хочу провести старость на свободе, мне не нравится распорядок дня за решёткой.

– Не беспокойся, твои недоброжелатели не дадут тебе дожить до суда. В тюрьме ты им принесёшь больше вреда, чем пользы.

– Вы играете с огнём, мой дорогой друг.

– Я всегда делаю это в огнеупорных перчатках. – Троеру надоело стоять на одном месте, он лёг на спину и поплыл вокруг упитанного слизня, как акула.

– Это… – толстяк вертел головой. Отчего-то ему не хотелось поворачиваться к богатому клиенту спиной.

– Что же ты замолчал? Договаривай. Это глупо? Рискованно?

– Это опасно, господин Троер. Для всех нас. Выслушайте меня с открытым сердцем. Ваш разум затуманен гневом. В таком состоянии нельзя принимать решения, сопряжённые с последствиями.

Если бы Троер всякий раз думал о последствиях, то не владел бы сейчас многомиллиардной компанией, а торговал на рынке кроссовками «абибас». Хуже неуверенного в себе мужчины на свете ничего нет. Ну, разве что тёплая водка.

– Что ты хочешь мне предложить?

– Игру на опережение, – причмокнул толстяк. – Вы дадите интервью паре журналов, где вскользь обозначите предстоящий развод из-за утраты к жене доверия. Весь негатив она примет на себя. Выпустит покаянное письмо, ударится в религию, начнёт активно помогать обездоленным или, напротив, исчезнет из публичной жизни. Я задействую все свои источники в СМИ для смягчения вашего репутационного удара. Через неделю после огласки всё утихнет. Вы не селебрити, жёлтая пресса не станет уделять вам круглосуточное внимание. Соглашайтесь, друг, новая кровь чревата осложнениями.

– Ты предлагаешь мне сняться с выборов, – недовольно проворчал Троер. Он с нетерпением ждал результатов опросов граждан на улице. Завтра станет понятно, на сколько процентов Бенджи его обходит в конце июня. – Никто не пойдёт голосовать за человека, не уследившего за родной женой. Они не доверят мне город.

– Это издержки, которые придётся понести, – сдержанно сказал лысый человек. – Без компромисса нам это дело не вытянуть.

– Они будут смотреть на меня как на неудачника. Не горожане, нет, рыба покрупнее. Мои соседи по загородным клубам, где курят сигары и решают за бизнес. Ты в таких гадюшниках бывал, я знаю. – В горящих глазах Троера отражалась тёмная поверхность пруда. – Они станут посмеиваться за моей спиной, потому что слишком трусливы, чтобы рассмеяться мне в лицо. Я не могу это допустить. Не могу!

– Возможно, самый разумный шаг сейчас – ничего не предпринимать. За июль многое прояснится. Они не будут месяцами хранить запись просто так. Или они пойдут с ней в полицию, или у них её нет.

– Каждый их час на земле опасен для меня. Я не могу покрыть себя позором, потому что моей жене захотелось потрахаться на стороне! Я должен победить.

Толстяк зачерпнул воду сложенной в лодочку ладонью. Артрит подбирался к пальцам всё ближе. Его тело приходило в негодность из-за любви своего владельца к солёным закускам, сладкой выпечке и прочим жирным лакомствам. Если в ближайший год болезни не загонят его в могилу, он сам уйдёт из бизнеса. Хотелось напоследок стрясти с сумасбродного богатея денег, но страх огрести по полной отталкивал от трудновыполнимого заказа. Несдержанный Троер фонил как незащищённый ядерный реактор, излучая проблемы.

– Перед тем как вы озвучите своё решение, господин Троер, – прохрипел он, – я хочу, чтобы вы всё взвесили.

Смерив гостя самодовольным взглядом, Троер поплыл к берегу.

– Давай выпьем, – предложил он, выбираясь на сушу и подхватывая полотенце. – Я оглашу свой вердикт, когда мы прикончим бутылку прекрасного каберне.

Бросив взгляд на парящую в небе птицу, толстяк повиновался, не говоря ни слова.

Жена Уборщика смотрела в спальне «Кто хочет стать миллионером?», втирая в предплечья гепариновую мазь. Данил разозлился на неё за пережаренный лук в супе и схватил за руки, когда она хотела унести тарелку. На запястьях мгновенно вылезли синяки, этакие несъёмные уродливые браслеты. Мазь ускоряла циркуляцию крови, помогая рассасывать гематомы. Данил часто выходил из себя, потому в холодильнике всегда лежал полезный тюбик. Причиной срыва мог послужить пыльный подоконник или недостаточное прилежание. Интим с налитыми кровью глазами её мужа не справлялся. Сидящий в нём зверь требовал насилия.

Он был прав. Ничто не мешало ей приготовить для супа новую порцию лука. Хорошая жена так бы и поступила, не расстраивая мужа испорченным обедом. Стоя у плиты, где на сковороде золотился лук, она думала о зловещих звуках, которыми наполнялся дом в его отсутствие. С каждым днём они тревожили её всё больше. Громкость на телевизоре не могла заглушить таинственные шорохи, пугающий звук раздавался, словно внутри её головы. Это не был гуляющий по трубам ветер, скорее, тоскливое эхо обречённых стонов, раздающееся одновременно сверху и снизу. Звуки действовали на неё парализующе, рот открывался, сердце замирало. Самообладания хватало на то, чтобы минутами неподвижно смотреть в дверной проём в напряжённом ожидании. Но монстр не выдавал себя, и она возвращалась к своим делам, как только пугающий звук растворялся в стенах.

Данил ругал её за выдумки, требовал смотреть комедии вместо фильмов ужасов. Ему легко говорить, при нём в доме стояла мёртвая тишина. Он запирался в подвале, часами возился с макетом железной дороги, позабыв о жене, чувствующей себя в пустом доме совершенно одиноко. С годами она привыкла к замкнутому образу жизни и перестала ждать от него внимания, на которое он был способен лишь ограниченно.

Таким образом, лук и сгорел. Она попросту зазевалась.

Красивый актёр в летнем шарфе серьёзно задумался над расположенным в нижней части экрана вопросом: «Назовите имя феи в балете П.И. Чайковского «Щелкунчик».

А. Динь-Динь. B. Фея-крёстная. C. Драже. D. Мэривеза.

Подсказки актёр использовал в предыдущих раундах игры, ему оставалось полагаться исключительно на свои знания. Надя не знала, кто такая Мэривеза[7], зато ей был известен правильный ответ. В молодости она преклонялась перед классической музыкой, пока знакомство с будущим мужем в парке аттракционов не привело её к дивану и телевизору. Данил что-то сломал в ней, некогда огромный мир сузился до экрана телевизора с диагональю восемьдесят один дюйм. Она стала придатком его нелюдимой жизни, променяв карьеру пианистки на кирпичный дом с подвалом, который вызывал у неё желудочные спазмы.

В неполные тридцать шесть она всё реже мечтала о детях. Данил не представлял близости без презерватива, ему не хотелось становиться отцом. Не нравились ему и постоянные спутники домашних животных – шерсть и грязь. Он не скрывал от неё свои предубеждения, а когда она поняла, что он не изменится, её собственные желания успели основательно погрязнуть в тине равнодушия.

Красивый актёр выбрал вариант «B. Фея-крёстная». Неправильный ответ. Фею звали Драже. Миллион выскользнул у него из рук. Она прониклась к нему жалостью.

Её муж поднялся в спальню из подвала, на ходу застёгивая молнию рабочего комбинезона. Он выглядел раздражённым.

– Я ухожу.

Она отключила на панели звук. Ей не впервые выпадала участь засыпать в опостылевшем каменном чреве одной, и всё же слова мужа пробудили в ней не слишком хорошее предчувствие.

– Опять срочный вызов?

– Из-за жары полетели компьютеры в одном из цехов. До утра надо устранить проблему, иначе предприятие не сможет нормально работать.

Она переварила слова мужа с безнадёжным смирением.

– Ты вернёшься утром?

– Я вернусь, когда закончу работу. Какой ответ ты хочешь от меня услышать?

– Значит, в монополию сегодня не сыграем?

– Монополия подождёт, Надя. В твоём распоряжении пятьсот каналов, скучать в моё отсутствие не придётся.

Она скучала что с ним, что без него. С ней он проводил меньше времени, чем с игрушечными паровозами. Когда он не бил её, они играли в настольные игры или занимались любовью. Она забыла, сколько дней прошло с их последней вылазки в город. Всё покупалось в интернете и доставлялось к дому курьерской службой, включая еду. Ей нравилось гулять по городским паркам, заглядывать в магазины одежды, пить кофе в летних кафе, наблюдая, как дети купаются в фонтане на площади. Разве она многого хотела? Чего она точно для себя не хотела, так это жизни в клетке со всеми удобствами.

– Возьми с собой телефон.

– Ты же знаешь, нам запрещено пользоваться телефонами на территории фабрики. Нет, это плохая идея. Тем более я теряю их по рассеянности чуть ли не каждый месяц.

Она не стала настаивать. Её муж не был рассеянным. Злым, беспощадным, вспыльчивым, ласковым, весёлым, каким угодно, только не рассеянным. Он помнил детали событий, ей самой за давностью дней казавшихся вымыслом. Она обнимала его после возвращения с работы, вдыхала запахи, которые он с собой приносил. Тело её мужа пахло потом, огнём, сажей, реже землёй или сыростью. Оно не пахло женщиной, и это её успокаивало. Она прощала ему холодность, но другая женщина навсегда рассорила бы их.

Она не хотела знать, что он скрывал от неё. А он скрывал, она видела это по его глазам. В одном он был прав – телефоны терялись с завидным постоянством.

– Удачи.

– Не смотри страшные истории перед сном. К новостям это тоже относится.

– Ладно.

Данил вышел из их общей спальни, не поцеловав её перед уходом. Через пять минут он пересёк двор с рюкзаком на плече. Она видела сквозь щель в занавеске, как он зашёл под навес от дождя и сел в автомобиль. В плотной темноте вспыхнули фары. Семейный «Опель» выехал из-под укрытия, светясь кроваво-красными габаритными огнями.

По телевизору реклама лучшего в мире стирального порошка сменилась рекламой лучшего в мире средства для мытья посуды. Надя присела на краешек кровати, вслушиваясь в окружавшие её звуки. В обманчивом затишье притаилось незримое зло, сводившее её с ума не один месяц.

Так дальше жить она не могла. Внезапные ночные смены Данилы приводили её в отчаяние. От нахождения под домом подвала по телу пробегала крупная дрожь. Она бы с удовольствием спустила в лестничный проём шланг с цементом и превратила подземелье в каменный куб. В душном подполье обитало что-то… что-то не из нашего мира. Оно выбиралось наружу, принимаясь наводить ужас. Ни чьи нервы не выдержат столь бесчеловечного издевательства.

Надя спустилась на кухню, распахивая по пути двери и включая свет во всех помещениях, разбавляя тем самым страхи. Этот дом нуждался в топоте детских ножек, для двоих он был необычайно велик. Маленькая квартирка, где они прожили с мужем первые три года брака, могла целиком поместиться в любую из комнат коттеджа. Тем не менее, она представлялась ей верхом семейного уюта. Её хотя бы не населяли призраки. Данил работал в компании по вывозу мусора, чередуя дневные смены с ночными. Она давала уроки игры на фортепиано, тратя дни на разъезды из одного конца города в другой. В выходные они много гуляли, смеялись, ели мороженое в вафельных стаканчиках даже в холодную погоду.

Новая работа изменила его. В секретном месте много платили, требуя за это полного подчинения нестандартному графику. Он начал замыкаться в себе, поднимать на неё руку за малейшую провинность. Променял счастье на деньги, в которых она никогда не нуждалась. Когда-то она думала, что переезд в тихий посёлок станет решением всех проблем. Она ошибалась, в новом доме стало только хуже. Данил увлёкся моделированием, фактически переселился в подвал, вспоминая о жене, когда ему хотелось ласки или тарелки супа.

Она желала себе другой жизни, наполненной заботой о детях, предсказуемых отношений, отсутствия тайн между мужем и женой. Бесконечные сериалы с плохой игрой актёров ей до безумия надоели.

Бутылка с хересом ждала её в шкафчике между двумя банками со специями. Несколько основательных глотков прямо из горлышка привели к кашлю. Гортань охватил пылающий жар, который она потушила с помощью попавшего под руку яблока. Недостаточно, решила она и выпила в два раза больше. Скоро у неё заболит голова, а пока спирт разносился с кровью по артериям, придавая ей решимости.

Она вынула из подставки нож для мяса и направилась в прихожую. У неё не хватит духа использовать его, но острое лезвие могло отпугнуть тварь из подвала. Если, конечно, та создана из плоти, которую можно повредить. В любом случае, спускаться вниз с пустыми руками было довольно безрассудно. Да что там, сам способ приоткрыть завесу тайны происхождения пугающих звуков казался ей сумасбродным. Проблема могла быть в неправильно спроектированной вентиляции, вынуждающей дом петь как церковный орган. В бойлерной постоянно что-то гудело. В её голове, в конце концов. Не зря Данил ставил ей в упрёк нездоровую любовь к триллерам.

На этот раз он положил ключ от подвала в ботинок. Наспех выбранный тайник выдало то, что он стоял в обувнице неровно. И это при маниакальной педантичности её мужа, не способного пройти мимо криво лежащей вещи. Она сжала кусок металла в ладони. По каким бы причинам муж ни прятал от неё ключ, она имела право знать, что происходит в доме, где её заперли. Да, заперли. Она не умела водить машину, не могла ездить в город, когда захочет, потому что свои деньги у неё отсутствовали. Дом был всей её жизнью. Она ничего не имела против протирания пыли, но кроме этого ничем больше не занималась. Роль прислуги всё чаще претила ей. Понятно, почему ужасные мысли стали посещать её на каждом шагу. Например, проткнуть презервативы из аптечки иглой или незаметно влить себе в лоно мужское семя. Отчаяние порождало безумство. Когда через несколько лет прекратятся месячные, возможность родить ребёнка обернётся прахом. И не надо ей приводить в пример шестидесятилетних рожениц, она мечтала нянчиться с малюткой до того, как станет старухой.

Ключ дважды провернулся в замочной скважине. Нож в руке дрожал, выдавая её с потрохами. Прохладное нутро домашнего грота озарилось мягким светом, когда она щёлкнула вмонтированный в стену выключатель со светодиодом. Чудо-юдо Рыба-кит разинуло глубокую пасть, приглашая её стать угощением.

– Смотри, не подавись.

Упрямая твёрдость в голосе не добавила ей бесстрашия. Спускаясь по ступеням, она боролась с возрастающей внутри неё паникой. Креплёное вино плохо справлялось с трусостью. Если дверь за спиной внезапно захлопнется, она мгновенно скончается от сердечного приступа, тело с грохотом скатится, где будет дожидаться Данила, медленно остывая. Надо было её чем-нибудь подпереть.

Вчера она приходила в подвал передать ему, что приготовленная на ужин картофельная запеканка остывает на подоконнике. За сутки в помещении без окон ничего не изменилось. Макет в центре мог бы являться заветной мечтой самого искушённого ребёнка. Ландшафты с холмами, мосты, развилки, улицы с автомобилями. Даже будучи обесточенным, механизм вызывал восхищение. Только не у Нади. Макет отнял у неё мужа, загнал в спальню с доступом к спутниковому телевидению, указал ей на место, которое она занимала в жизни некогда любимого человека.

Это так, чувства к мужу давно трансформировались в привычку, лишённую прежней нежности. Данил ещё мог быть нежным в постели, если долго не получал вызовов с работы, однако тенденция не радовала и в интиме. После каждой близости она втирала в себя тюбик гепариновой мази от синяков. Он хватал, сжимал, шлёпал так сильно, что она стискивала зубы, не давая крику вырваться.

Многое она делала, потому что так было заведено в период расцвета их отношений, а не потому, что считала это правильным.

Простая мысль взбудоражила её воображение своими возможностями. Во рту появился сладкий привкус не стиснутой ограничениями свободы.

Она обошла макет в поисках чего-то необычного, способного пролить свет на подоплёку жутких завываний. Отгадка находилась здесь внизу, она это чуяла так же ясно, как запах пригоревшего пирога в духовке. Сотни наряженных человечков застыли в беспечных позах. Они ждали возвращения создателя. Некоторые смотрели на неё, издевательски улыбаясь.

– Не вздумайте сказать ему, что видели меня.

«Мы его дети, – говорили они ей, не раскрывая крошечных ртов. – Он играет с нами, он любит нас».

– Замолчите!

«Он возвращается к нам, а не к тебе».

– Я сказала, заткнитесь!

«Он не хочет от тебя детей, потому что у него есть мы».

Надя швырнула человечка в форме почтальона на середину макета. Он ударился о портовый кран и грохнулся на глянцевую поверхность эпоксидной реки. Следом за ним в полёт отправился второй человечек. Он застрял в кроне дерева, ковбойская шляпа слетела с головы, шлёпнувшись на дремавшую под деревом овцу.

– Не смейте шептаться со мной! Вы не дети, а всего лишь жалкая имитация.

Вот, значит, как сходят с ума. Вино дало не тот эффект, на который она надеялась. Как теперь достать фигурки? Где точно они стояли, до того как она разозлилась? Никакой крем не поможет, когда Данил изобьёт её. Он предупреждал, что дело плохо закончится, если она хотя бы приблизится к его игрушкам. Он всегда держал обещания, которые давал ей относительно последствий её плохого поведения.

Надя запустила модель автобуса в железнодорожное депо. Авария получилась зрелищной. Автобус залетел точно под крышу, разворошив безмятежную утробу. От столкновения вагоны поезда повалились набок. Сидящие в них фигурки собрались в кучу. От корпуса паровоза отломилась дымовая труба.

Теперь назад пути нет. К утру она покинет дом навсегда, чтобы начать новую жизнь. Ей придётся несладко, но она справится. Больше никакого телевидения, тайн и мази от синяков.

Она наклонилась, чтобы дотянуться до паровоза, подмяв животом рощу с деревьями. Металлическая модель не уступала по весу камню такого же размера. Она запустила её в расположенный между горами навесной мост в глубине макета. Паровоз пролетел под мостом, исцарапав поверхность полированной реки. Её рука потянулась за вагоном, но замерла на полпути, потому что она увидела лежащий поперёк шпал ключик. Надя сжала ключик двумя пальцами, внимательно рассматривая. Откуда бы он ни выпал, его явно прятали от посторонних глаз. Безымянная штуковина с зазубринами была ей незнакома.

Не это ли она искала? Какие механизмы ключ открывал в макете? Имел ли он вообще к нему отношение? Почему её дотошный муж хранил ключ в таком неудобном месте?

В подвале было не так много вещей, которым мог требоваться ключ. У стены стоял массивный стол с множеством выдвижных ящиков, где Данил клеил детали под гигантской линзой. Далее шёл старый радиоприёмник, издававший сплошное неблагозвучное шипение. И последняя крупная вещь – настоящий сундук с вещами отца Данила, погибшего до их знакомства от неудачного падения с крыши амбара. Так, по крайней мере, рассказывал Данил. На этом перечень предметов заканчивался. Была ещё корзина с хламом, но у неё в принципе отсутствовал замок.

Она подошла к пульту управления электронным модулем макета. Найденный ключ не подходил по габаритам к замочной скважине. Тогда она села на стул, положила нож на колени и стала думать. Где бы она соорудила тайник, будь у неё от мужа секреты?

Твой секрет в том, милочка, что ты собираешься сбежать от него.

«Это не секрет, а сюрприз», – ответила она сама себе. – «Я оставлю ему записку, где напишу причины своего поступка».

Он станет искать тебя. Наведается к родителям, напишет заявление в полицию о твоей пропаже. Он это может. Быстро тебе от него не избавиться.

«Я не стану сразу менять номер телефона. Пускай выплеснет на меня злобу, находясь на безопасном расстоянии. В один прекрасный момент он успокоится, выдохнется, потеряет ко мне интерес».

Ты в это веришь?

Она хотела в это верить. Вера – это всё, что у неё сейчас имелось.

Примут ли тебя родители? – не унимался полный сомнений внутренний голос. – Кроме них, тебе не к кому пойти.

Она позвонит им сразу, как выяснит, что от неё скрывал муж. Если мама с папой не приютят её, они не откажутся дать ей денег на первое время. Само собой, она их вернёт, как только встанет на ноги.

Постеленный под сундук ковёр лежал неровно. Это могло произойти только в случае, если сундук или ковёр передвигали. Она подошла ближе, подняла тяжёлую крышку. Внутри лежала небрежно уложенная одежда. Полосатые пиджаки, рубашки с длинными воротниками, пара стоптанных мужских туфель на высоком каблуке. Данил не выбрасывал их в память об отце. Носить полувековое тряпьё он бы ни за что не стал. В повседневной жизни он носил джинсы, рубашки и водолазки, для работы использовал комбинезоны. Пару раз он поднимался из подвала в новых комбинезонах, которым там, то есть здесь, неоткуда было взяться. Она не задавала вопросов, просто подмечала это про себя.

Надя сгребла вещи в сторону, постучала по доскам. Маловероятно, что в сундуке имелось двойное дно. Сдвинуть его с места у неё не вышло. Всё равно, что пробовать передвинуть скалу. Она откинула угол ковра ногой и обнаружила край врезанного в пол железного люка. Неожиданная находка всерьёз её взволновала. Данил не просто умалчивал о тайнике, он не хотел, чтобы она его нашла. Ей пришлось принести из кладовой швабру и использовать черенок в качестве рычага. Затем она додумалась налить с другой стороны горчичное масло для смазки, которое всё равно никто не ел. Спустя миллионы световых лет ей удалось отодвинуть сундук на полметра, основательно утомившись.

Она опустилась на колени и со второй попытки вставила ключ в скважину непослушной рукой. Он идеально вошёл в отверстие. Из квадратного проёма на неё смотрела ледяная тьма. Никто не протягивал к ней закованные в цепи грязные руки. Горящие угольки глаз не прожигали насквозь, привидения не взметались к потолку. Не самое плохое начало для женщины, решившей узнать правду о своём муже.

– Мне понадобится фонарь, – прошептала она. Впервые за многие дни на её лице возникла торжествующая улыбка.

Электричество отключилось в тот момент, когда Эл выходил из душевой кабины с обёрнутым вокруг бёдер полотенцем. Телевизор и лампы одновременно погасли, наступившую тишину быстро заполнил беспорядочный шум городских улиц, проникавший внутрь лофта через приоткрытое окно. На нижних этажах бывшего телефонного завода размещались однотипные торговые фирмы-посредники, соседствующие с фирмами по оказанию услуг. Верхний этаж был выделен под лофты, благодаря хорошему виду на центральную эспланаду. Сколько людей проживало в здании, Эл не ведал. По его прикидкам – порядка десяти человек, поскольку к полуночи с «Хондой» Эла парковку делили всего несколько автомобилей. К себе он поднимался через пожарный ход, не пересекаясь ни с другими жильцами, ни с сотрудниками офисов, пользующихся парадным входом. Лестница в средней секции здания находилась в его единоличном распоряжении.

– Лиз, ты как?

– В порядке, – отозвалась она из спальни, отделённой от остального помещения раздвижной перегородкой. Просторная квартира без внутренних стен стала для Эла воплощением мечты юности.

После поминального обеда друзья расстались. Роман ушёл отсыпаться перед встречей выпускников, Антон поспешил в объятия своей версии Лиз с редким именем Нила. Вторую половину дня Эл провёл с Лиз, изливая ей душу и слушая музыку. Её поддержка много для него значила.

– Ничего не бойся, я спасу тебя.

– Я рада, что ты шутишь… учитывая обстоятельства. Нет, действительно рада.

– Скорбь мне друга не вернёт. – Эл раздвинул шторы, впуская внутрь жилища крупицы уличного освещения. Затем посветил в электросчётчик телефонным фонариком. – Предохранители на своих местах. Проблема где-то снаружи.

– Мы разве не ложимся спать?

– Ложимся. Моё тело гудит от усталости. Не каждый день хоронишь человека, с которым дружил половину жизни. Ты не обидишься, если мы займёмся любовью всего три раза?

– Ой, мама.

До встречи с Лиз Эл не думал, что способен полюбить женщину. С шестнадцати лет он использовал противоположный пол исключительно для физического наслаждения, разрывая отношения при малейшем посягательстве на свою независимость. Семейные Джон, Пол и Джордж вызывали у него внутреннюю высокомерную усмешку. Они променяли все кухни мира на кастрюлю борща, тогда как он – гурман от рождения – не ограничивал себя скупой диетой. Но с появлением Лиз исповедуемые им ценности лопнули, словно мыльные пузыри. И слава богу.

– На всякий случай сообщаю, что свечи лежат в шкафчике слева от мойки.

– Хорошо.

– К утру обязательно всё починят, иначе возмущение арендаторов будет слышно на другом конце города. Без электричества это здание немногим лучше каменного мешка.

Неожиданный стук в дверь отвлёк его от мыслей о неисправной проводке.

– Ты кого-то ждёшь?

– Нет, Лиз, я никого не жду. – Он прильнул к глазку с надеждой, что не увидит под дверью одну из бывших подружек. Зря переживал, в подъезде царила не менее плотная темнота, чем в лофте. Человек по ту сторону направлял луч ручного фонарика в пол.

– Кто там?

– Добрый вечер. – Прозвучавший из-за двери мужской голос снял опасения относительно бывших любовниц. – Это электрик. Могу я посмотреть ваш счётчик? Хочу удостовериться, что проблема не исходит из вашей квартиры.

– Одну секунду, я оденусь.

Эл натянул джинсы на голое тело, изящно застегнул ширинку, стараясь не прищемить бегунком важные органы. Обычно электрики не ходили по квартирам в одиннадцать часов вечера. Ладно, чем раньше этот парень сделает свою работу, тем быстрее он оставит их в покое. Вдобавок, морозильная камера забита рыбными медальонами – вкусным источником белка – будет жалко, если они испортятся.

Эл открыл дверь, жестом приглашая электрика в прихожую.

– Счётчик на стене справа от вас.

– Спасибо. – Высокий мужчина в комбинезоне навёл фонарик на прибор учёта электроэнергии. Козырёк кепки наполовину скрывал лицо с широкими скулами. Чёрные волосы свисали сосульками до мочек ушей. – Извините за поздний визит, здание старое, электрика постоянно выходит из строя. Будь на пятнадцать минут позже, я бы не стал вас беспокоить.

– Всё нормально. – Эл присел на банкетку. Фонарь в его руке подсвечивал часть вешалки и нижнюю половину тела мужчины. – Работаете в компании, обслуживающей здание?

– Мастер даёт наряд, я еду на адрес, – ответил мужчина, не поворачивая головы. – Остальное меня не касается.

– Не знаю, зачем я это спросил. Наверное, хотел завести полезное знакомство. Электричество для меня незнакомый зверь.

– Я оставлю вам свой номер. Звоните, когда понадобится перенести розетку, повесить люстру или проложить провода. Дешевле электромонтёра вам не сыскать. – Мужчина достал из кармана индикаторную отвёртку обтянутой в хлопчатобумажную перчатку рукой. В следующую секунду его фонарик погас. – Вот зараза. Не посветите мне? Я почти закончил.

– Конечно.

Эл встал рядом со счётчиком, думая о Лиз, слушающей мужскую болтовню из другого конца лофта. Обрывки некоторых фраз до неё определённо долетали. Эта женщина спасла ему жизнь, не дав сгореть в лихорадке, так удачно согнувшей тело пополам в феврале. Второй раз она спасла уже его душу, не оттолкнув, как он сам поступил с ней несколькими днями ранее. Чутьё подсказывало, что одним ребёнком они не ограничатся. Сейчас Эл гораздо лучше понимал боль разлучённого с дочерью Романа. Он дал себе слово сделать всё, чтобы не разрушить свою намечавшуюся семью.

Плечо пронзила острая боль, моментально лишившая левую руку способности двигаться. Что-то острое вошло в мясо до кости, невольно вызвав сдавленный крик. Электрик резко выдернул из него отвёртку, на поверку оказавшейся швейным шилом. Он намеревался воткнуть толстую стальную иглу в шею, однако промахнулся, нанеся удар в темноте слишком низко. Импровизация не входила в число сильных сторон убийцы. Ему нравилось просчитывать каждый шаг, наперёд представляя ход событий. Любая резня требовала подготовки, работа в экстремальных условиях сулила массу непредвиденных препятствий, способных сказаться на конечном результате. Но разве заказчику объяснишь, почему нельзя действовать наобум. Заказчик хотел видеть трупы, а не выслушивать отговорки. Повезло, что он сумел обесточить электрощит и под видом рабочего попасть в квартиру к одному из трёх балбесов[8]. Дальнейшее представление – всецело его творческий экспромт.

Оставшейся здоровой рукой Эл жёстко опустил телефон на голову мужчины. Единственный источник света осветил напоследок потолок и погас. Удар не возымел действия, шило вновь проткнуло кожу Эла, на этот раз под соском. Убийца вновь промазал на пару сантиметров, иначе шило торчало бы сейчас из рёбер жертвы. Не дожидаясь нового, возможно, смертельного выпада, Эл бросился на противника с яростным стоном, предельно напрягая мышцы. Удар кулака пришёлся на подбородок, челюсть незнакомца хрустнула, будто гнилая доска. Плохо различимый силуэт пошатнулся, но сохранил равновесие.

– Альберт! – голос Лиз прозвучал совсем близко. Господи, зачем она вылезла из кровати.

– Не приближайся! – крикнул Эл. Шило распороло ему ухо, он ударил в ответ наугад и рассёк воздух. Правый бок обожгло нестерпимой болью. Засранец пырнул его вторым шилом, которое вынул в темноте из комбинезона. Эл не стал зажимать рану рабочей рукой, чтобы не оставаться беззащитным. Он кинулся вперёд, раздавая быстрые удары. Только малая их часть достигала цели, большинство со свистом рубили воздух. Так продолжалось недолго. Очередной удар напоролся на шило, острие вошло между средним и безымянным пальцами. Эл прижал раненую кисть к животу, согнувшись от боли. Ну, вот и всё. Без рук он становился для грабителя лёгкой мишенью.

Незнакомец приставил к его горлу сразу оба шила.

– Что вы сделали с записью, которую вам отправил Джон?

Эла обдуло зловонным дыханием. Он еле разобрал шамканье, вызванное непослушной челюстью. Внутри него всё похолодело.

– Ничего.

– Ты лжёшь! – Предполагаемый убийца Вадима плюнул ему в лицо. – Кому вы её отпра… – Мужчина уловил сбоку какое-то движение. – Пусть твоя сучка забьётся в дальний угол!

– Лиз, спрячься так, чтобы даже я тебя не нашёл, – взмолился Эл. Он хотел выиграть для них время. С фонариком её будет несложно отыскать, куда бы она ни залезла. Лофт не то место, где можно играть в прятки. С вооружённым мужчиной ей не справиться, а от него никакой пользы. Продырявленное тело истекало кровью. После того, как он потеряет сознание, убийца возьмётся за Лиз. Страшная правда не оставляла иллюзий. – Я всё тебе расскажу, только дай ей уйти. У тебя есть я. Она ничего не знает. Позволь ей выйти в дверь, а потом делай со мной, что хочешь.

– Ты всё расскажешь как раз потому, что твоя женщина в моих руках. Ты видел, на что я способен. – Не отводя шила от горла Эла, мужчина спокойно обратился в темноту. – Не делай глупостей, женщина. Не прикасайся к телефону. Твой возлюбленный умрёт, если ты ослушаешься. Мне нужна информация, а не ты или он. Получив то, что мне нужно, я уйду.

«Ты ни за что не оставишь нас в живых, – обречённо подумал Эл. – Судьба Вадима тому подтверждение. Моё ноющее от боли плечо тому подтверждение. Ты пришёл убивать. Все, кому известно о порнографическом фильме должны навсегда замолчать».

– Я повторю свой вопрос, Альберт – что ты и твои дружки сделали с записью?

– Отослали в полицию, – ответил он достаточно уверенно. – Моя смерть ничего не изменит.

– Чушь! – В Эла полетела новая порция слюны. – Кто отсылал? С какой целью? Что вам известно о записи?

Острие шила забралось Элу под кожу. В сравнении с другими ранами лёгкий укол ощущался не очень болезненно. Все мысли крутились вокруг безопасности Лиз. Она при всём желании не успеет проскочить мимо стоящего в метре от двери убийцы. Стальная игла изрешетит её, убив вместе с ребёнком. Кроме туалета больше негде запереться. Со стенами в лофте не густо. Да и это лишь отсрочит гибель. Убийца на раз выломает шпингалет и вдоволь позабавится с молодой женщиной.

Чёрт, чёрт, чёрт!

– Я отослал файл с сопроводительным письмом через форму отправки обращений на сайте полиции, – скороговоркой выпалил он откровенную ложь.

– Когда? Зачем?

– Сегодня днём. Я посчитал смерть друга не случайной. Убив меня, ты ничего не добьёшься. Пожалуйста, уходи.

– Кто ещё в курсе видео, кроме вас троих? – Убийца склонил голову набок. – Четверых.

– Моя девушка ничего не знает! – выпалил Эл. – Дай подумать кто ещё…

Убийца слишком поздно услышал за спиной шорох. Он молниеносно обернулся. Вместо затылка бутылка обрушилась на лоб. Стекло выдержало столкновение с лобной костью, мужчина зашипел, Эл почувствовал, что шило больше не упирается в горло.

– Беги, Лиз! – Он навалился на головореза всем весом. Онемевшие руки плохо подчинялись. Короткая борьба закончилась тем, что шило воткнулось в изгиб левой руки Эла. Он поскользнулся в собственной крови и приземлился на спину.

– Я сделаю исключение и убью тебя бесплатно, женщина, – сказал убийца. Вспыхнул фонарь, который он специально отключил перед нападением.

– О, нет! Нет, нет, нет! Спасайся, Лиз!

В лицо Эла упёрся яркий луч.

– Тебя я убью после того, как ты всё мне выложишь. Сначала разберусь с твоей подружкой.

Лиза выскочила прямо на Уборщика. Кухонный нож полоснул убийцу по запястью. На мгновение Эл увидел её испуганное лицо, потом луч фонаря подскочил вверх. В сомкнувшемся мраке слышались отголоски возни. Кто-то упал рядом с Элом.

– Лиз?!

– Твоя сучка порезала меня! – Свет ударил Элу в глаза. – Полюбуйся на мёртвую стерву, Ринго.

По футболке Лиз расползались пятна крови. Ублюдок нанёс ей в живот несколько ударов шилом. Фонарь светил на неподвижное тело. Эл подполз к ней вне себя от ужаса.

– Лиз! Лиз, ответь мне! Лиз?

– Налюбовался? – Луч переместился на Эла. – Теперь нас ждёт обстоятельный разговор.

– Ты… убил её.

– Не переживай, тебя ждёт тот же финал. Скоро ты с ней встретишься.

– Подонок! – От потери крови у Эла кружилась голова. Лиз, его девочка, лежала мёртвой на полу прихожей. Их малыш никогда не родится, не пойдёт в школу, не влюбится, не заведёт семью. Какое-то ничтожество забрало у него счастье. Он смотрел в одну точку, не в силах даже убрать волосы с её прекрасного лица.

– Нам лучше поторопиться, пока из тебя не вытекла вся кровь, здоровяк.

– Пошёл ты, – прошептал Эл обессиленно.

– Ответ неверный.

Убийца склонился над ним, нажал пальцем на рану в плече, выдавливая из неё кровь словно кетчуп. В тот же миг Лиз вогнала нож точно ему в глаз, вскрикнув как заправская амазонка. Мужчина резко выпрямился. Чёрная рукоятка торчала у него из головы, слегка покачиваясь. Он схватил её и медленно вытащил насаженный на лезвие глаз вместе со зрительным нервом. В пустой глазнице зияла кровавая бездна. Невредимый глаз непрерывно моргал, добавляя озадаченному выражению лица панических черт.

– Матерь Божья! – ошарашенно произнёс Альб. По всем канонам убийца в отместку должен был прикончить их с особой жестокостью, однако вместо этого попятился к двери, утратив интерес к залитым кровью мужчине и женщине. Фонарь в его руке беспорядочно плясал. Справившись с дверной ручкой, он просунулся в проём, прихватив с собой кухонный нож.

К Элу, наконец, пришло осознание, что Лиза жива.

– Лиз!

– Всё хорошо, милый, я притворилась мёртвой. Как ты… – Из её рта потекла кровь. Он разглядел в темноте бегущие вниз тонкие струйки. – Что-то мне нехорошо. Живот болит.

– Господи! Я сейчас… – Эл подполз к чернеющему на полу телефону. Вытер скользкую от крови ладонь о джинсы, включил экран. К счастью, телефон не разбился при ударе о голову убийцы. Набрав номер единой экстренной службы, он вернулся к своей девушке. Гудки на громкой связи тянулись вечность.

– Держись, Лиз. Всё будет хорошо…

В тревожной тишине прозвучал измотанный голос оператора:

– Городская экстренная служа. Чем могу вам помочь?

– У женщины ножевое ранение в результате нападения. Она истекает кровью! – буквально проорал он.

– Назовите ваше имя, пожалуйста.

– Моё имя? – Эл не сразу понял вопрос. – Альберт… Альберт Поляков.

– Назовите ваш адрес, пожалуйста.

– Улица Окулова семьдесят пять, вход со двора, дверь в подъезд синего цвета. Домофон… не работает, нет электричества. Последний этаж. Поторопитесь! И сообщите полиции, что нападавший не мог далеко уйти, он ранен.

– Ваш вызов будет передан ближайшей бригаде скорой помощи и наряду полиции. Ожидайте.

Что-то щёлкнуло и оператор отключился, оставив их одних.

– Ты у меня храбрый, – прошептала Лиза.

Он положил голову ей на плечо. Её затруднённое свистящее дыхание ему не понравилось.

– В сравнении с тобой я ничто, – сказал он. Собственное дыхание оставляло желать лучшего. Он держался из последних сил, не желая сваливаться в провал беспамятства. – Зачем ты полезла, Лиз? Ну зачем?!

– Хотела помочь.

Эл осторожно прижался к влажным губам. Израненное тело нуждалось в починке. Плечо, грудь, бок, кисть. Ему здорово досталось. Но Лиз было куда хуже, ублюдок исполосовал ей живот, повредил внутренние органы.

– Помощь в пути. Ты только не отключайся.

– Хорошо.

– Говори со мной, Лиз.

– Будет стыдно, если меня увидят в трусах.

– Ох, Лиз. – Он нащупал и сжал её ладонь. – Ты спасла меня в третий раз. На ближайшую тысячу лет я твой должник.

– Нас хотели убить из-за Вадима?

– Да. Он прислал нам одну странную видеозапись. Кто-то сильно не хочет, чтобы о ней стало известно широкой общественности. Много вопросов, много догадок. Записью занимается Роман. Завтра он хотел поделиться с нами найденной информацией. Лиз?

Она не ответила. Её ладонь выскользнула из его руки.

– Лиз? Лиз?!

Он продолжал звать её под завывание под окнами сирен скорой помощи.

Надя судорожно хватала ртом воздух, не в силах противиться парализующему тело страху. Спина приросла к приставной лестнице, по которой она спустилась в потайной погреб в поисках ответов. И она нашла их. В комнатке с кривыми стенами и невысоким потолком за обшарпанным деревянным столом сидела человеческая мумия. Обтянутый коричневой кожей скелет с выступающими жёлтыми зубами, с напяленным на голову длинноволосым париком. В архаичной рубашке, похожей на одну из тех, что лежали в сундуке, находящемся над её головой. Проваленные глазницы с жадностью изучали испуганную гостью. Иссохшие, покрытые чёрными пятнами руки лежали на поверхности стола, согнутые пальцы впивались в дерево. Похожие тела Надя видела в перуанских гробницах по телеканалу «История».

Она испустила стон, продолжая наставлять на мумию электрический фонарик. Её муж прятал в тайнике старый крикливо одетый труп. Его внутренности истлели, кожа сморщилась, уродливо обхватив череп. От некогда жившего на земле человека остался набор костей, державшийся за счёт прочной оболочки.

Надо быть психически ненормальным, чтобы по своей воле держать в доме засохшее тело, да ещё разодетое в устаревшие тряпки. Она заглянула под стол и подтвердила свой вывод. Нижняя часть мумии была одета в шерстяные расклёшенные брюки, на ногах болтались туфли-лодочки со шнурками. Теперь ей стало понятно, почему Данил злился, когда она спускалась в подвал в его отсутствие. Найти погреб оказалось несложно, надо было просто поставить себе такую цель. По каким бы причинам он ни хранил под землёй труп, они не могли служить оправданием глумления над мёртвой плотью.

У неё над головой покачивался тянущийся к лампе шнур. Собравшись с духом, она дёрнула за него и тут же вскрикнула. В комнате находился ещё один человек, ставший видимым с появлением света.

– Чёртово зеркало! – выругалась она, поняв, что перепугалась своего отражения.

На её счастье в погребе пахло пылью, а не гниением. Приставленный сбоку стола второй стул пустовал. Она представила, как её муж присаживается за стол и… что? Что он делает рядом с мумией? Разглядывает её? Общается? Работает с документами в компании с мертвецом? Ей не хотелось развивать безумную мысль.

Напротив трюмо с четырьмя ящиками стоял третий и последний стул. Она присела на него, не выпуская мумию из поля зрения и гадая, зачем в погребе зеркало, а также три надетых на болванки парика. Её муж извращенец, наряжавшийся в женское бельё и красящий губы ярко красной помадой? Или парики предназначались для мумии?

Могло статься, что труп вовсе не последняя тайна Данилы.

Надя выдвинула первый ящик. Засушенной головы там не оказалось, зато внутри находились ножи разной длины, упаковки с лезвиями для опасной бритвы, перцовый баллончик и много другого, не совсем ей понятного. От вида ножей ей стало дурно.

Во втором ящике хранились баночки с тональным кремом, пудрой, клеем, кисточками, накладными усами и кусками резины, которые она не смогла идентифицировать. Третий ящик был отведён под ноутбук. Без пароля проверить содержимое «Honor MagicBook» ни за что не получится. Вдобавок она боялась найти внутри детскую порнографию или выяснить, что Данил серийный маньяк.

Четвёртый ящик занимала коробка из-под обуви. Надя откинула крышку и обнаружила внутри обёрнутые банковской лентой пачки денег. Она высыпала их на трюмо. Семь пачек по пятьсот тысяч. Одиннадцать пачек по сто тысяч. Всего четыре миллиона шестьсот тысяч рублей. Ей снова стало плохо, на этот раз от нахлынувших на неё чувств.

Если тратить по сорок тысяч в месяц, денег хватит на десять лет спокойной жизни. Её муж законченный психопат, годами скрывавший от неё донельзя тёмную сторону. Ещё неведомо, какой смертью умер мумифицированный мужчина. То же касается и денег. Каково их происхождение? Они принадлежат Данилу или кому-то другому? Почему он не открыл вклад в банке, а хранил их в коробке, позволяя инфляции откусывать ощутимые кусочки?

Она сложила деньги в обувную коробку фирмы «Юничел», где некогда лежали кроссовки сорок второго размера. Воровство могло плохо кончиться. Данил убьёт её, выпотрошит и посадит за стол к мумии. Как выяснилось, она совершенно ничего не знала о человеке, с которым делила постель.

Нет, милочка, эти деньги – твоя компенсация за напрасно проведённые в ожидании годы. Ты могла бы родить уже троих детей, имей твой муж такое желание. Данил использовал тебя, ты была для него удобной наседкой.

Она прижала коробку к груди. Ей придётся взять другую фамилию, изменить внешность, часто переезжать с квартиры на квартиру, видеться с родителями исключительно по видеосвязи. С другой стороны, половина денег принадлежала ей по закону, а вторую она могла взять в обмен на свою долю в этом проклятом доме.

Идея пришлась ей по вкусу. Данил заработает ещё, не он годами сидел в четырёх стенах, деградируя вместе с низкопробными телешоу.

В шкафу с проволочных вешалок свисал десяток комбинезонов. На верхней полке лежали головные уборы, в основном, бейсболки. Мумия, ножи, деньги, спецодежда. Надя не могла найти между ними общую связь. Помимо своего мужа, конечно. Зачем-то они ему требовались. Точно ли он работал на правительство? Ремонтировал важные для обороны страны приборы, подписывал документы о неразглашении государственной тайны, ездил на секретную фабрику, расположенную на уровне подземной штольни по добыче угля. После того, что она обнаружила в погребе, её убеждения дали хорошую трещину. Жизнь Данилы была насквозь пропитана фальшью. Один высушенный труп чего стоил. Если её муж имел отношение к преступлениям, она бы не хотела просидеть за решёткой остатки молодости, обвинённая в соучастии.

Надя посмотрела в проём на ребристый потолок подвала. Клаустрофобии она за собой раньше не замечала, однако в узком склепе рядом с мертвецом ей стало по-настоящему жутко. Данил мог вернуться в любую минуту и запереть её внутри склепа одним поворотом ключа. Батареек в фонарике хватит на час. Через три дня она умрёт от обезвоживания в полной темноте, предварительно потеряв разум.

Внезапная мысль нагнала на неё страху. Она спешно выбралась наверх с деньгами под мышкой, где застыла в немом ужасе. Из ископаемого радиоприёмника раздавалось рассерженное змеиное шипение. Кто-то включил радио, сбив ручку настройки. Это не могла быть она. Помехи нравилось слушать Данилу, у неё от них всякий раз тряслись поджилки, поэтому она старалась держаться от приёмника подальше.

Она оборвала сердитые звуки, выдернув вилку из розетки. Дом погрузился в привычную вечернюю тишину. Данил в её отсутствие не возвращался.

В чулане собирала пыль большая сумка на колёсиках, куда поместятся дорогие её сердцу вещи. Такси приедет в посёлок за полчаса, прощальное письмо мужу можно отправить из любой точки земного шара. Сейчас потрясение не даст в полной мере излить на бумагу свои соображения.

Брак Нади не развалился за считанные минуты, он шёл к этому с момента переезда в пригород. Данил возил её на стройку, показывал будущие комнаты, расхваливал чистый воздух, постоянно держа за спиной фигу в виде норы, куда, неизвестно когда и зачем, притащил покойника. Она возьмёт причитавшуюся ей долю в совместном имуществе содержимым обувной коробки, оставив его один на один со скелетами в шкафах… или, лучше сказать, со скелетом за столом. Пусть тайна мерзких звуков осталась неразгаданной, они привели её к другим, не менее ужасным, открытиям. После увиденного она не сможет ни есть, ни спать в этом жутком доме.

Перед тем как покинуть подвал, Надя вновь подошла к макету. Человечки смотрели на неё с презрением. Ей это не мерещилось, на сотнях маленьких лиц читалось одинаковое пренебрежение. Она посмела обличить их хозяина, за это они её ненавидели. Что ж, правила игры и ей известны.

Она отложила коробку и всадила нож в ближайший от неё вулкан, сделанный из папье-маше.

– Ладно, мои милые, давайте устроим вашему одержимому папочке прощальный сюрприз.

Мужчина в тёмно-синем хирургическом костюме вышел из операционной, осмотрел полупустой зал утомлённым взглядом и подошёл к пожилой женщине, не прекращавшей лить слёзы всё то время, что Эл сидел в тихом больничном холле. Он ждал новостей, подпрыгивая от каждого звука и косясь на дверь, за которой хирурги второй час спасали Лизе жизнь. Её родители о случившемся не знали, смартфон Лиз остался в лофте. Да и что он мог им сообщить? Не волнуйтесь, врачи всего-то борются за жизнь вашей дочери? Мы так проводим каждую ночь с понедельника на вторник. А со вторника на среду у нас жертвоприношение богине Кали. В четверг? В четверг мы обычно устраиваем вечеринки с обнажёнными карликами. Безумие какое-то.

Своим родителям Эл тоже не позвонил. Мама непременно сляжет с нервным срывом, услышав, что её сына пытались убить. Иногда неведение шло всем на пользу. Кроме вовлечённых в мутную историю Антона с Романом. Им он позвонил сразу, как смог уверенно держать телефон в руке. Роман оказался вне зоны доступа, зато Антон – растрёпанный и взволнованный – примчался в больницу вместе со своей девушкой.

В голове Эла шумело от усталости, потери крови и болеутоляющих средств. Пахнущее мазью тело сдавливали тугие бинтовые повязки, приводящие на ум сравнение с многократно клееной камерой отцовского велосипеда «Урал» из небогатого детства. После капельницы с плазмой крови в реанимобиле он подписал отказ от госпитализации. Жизненно важные органы не были задеты, ноги держали вертикально, ему крупно подфартило. Койка в больничной палате в эту щедрую на события ночь его не дождётся.

Мужчина сообщил плотной немолодой женщине о смерти мужа и ушёл в ординаторскую отдыхать перед следующей операцией, оставив её наедине с горем. Эл следил, как она закрыла лицо руками, опустилась на скамейку, испуская глухие рыдания. Его охватил страх, заставивший кровь отхлынуть от лица. Он мог быть следующим, кто получит ужасную весть.

Хирургам не позавидуешь. Сначала они штопают кишки, вырезают опухоли, что само по себе дано не каждому, а потом, если операция прошла неудачно, будничным тоном сообщают родственникам скверные известия.

Он встретился взглядом с Антоном и сокрушённо покачал головой.

– Если Лиза умрёт, я наложу на себя руки.

Выдернутый из тёплой постели Антон, которого ночной звонок друга поверг в эмоциональный шок, примерил на себя образ мессии:

– Она не умрёт, и ты не покончишь с собой. Жизнь твоей девушки зависит не от меня, но тебе я совершить самоубийство не позволю.

– Ты не будешь рядом круглые сутки, Джорджи.

– Достаточно быть рядом, пока ты не успокоишься. Время плохо затягивает раны и хорошо притупляет боль.

Эл проглотил слюну с привкусом горечи. Оперативная группа сфотографировала место преступления, взяла образцы крови напавшего на них с Лизой человека. По её милости живучий сукин сын немало наследил в лофте и подъезде. Следы из крови обрывались во дворе. Теперь дело за всевидящим оком городской системы видеонаблюдения.

Следователь закончил задавать Элу вопросы уже в больнице. Проклятый видеофайл перешёл в надёжные руки, Роману не обязательно выяснять действующих лиц порно-спринта. Эл ставил на женщину с грудными имплантами. Спортивный юнец ни при чём, свидетелей своего порока за каким-то чёртом истребляла загорелая сука.

Неонила принесла им горячий кофе из установленного в коридоре хирургического отделения клинической больницы автомата. Она не смогла остаться дома, когда Антон объяснил ей причину ночного звонка.

– Спасибо. – Аппетит к Элу вернётся ещё не скоро, однако он всё-таки отпил в надежде, что кофе прочистит мозги. Несмотря на таблетки, любое движение сопровождалось болью. Образ Лиз на операционном столе холодил внутренности. Злополучное шило проткнуло её живот по его вине. Он не смог защитить беременную от него женщину в собственном доме, из-за чего безостановочно посыпал голову пеплом. Долбаные рыбные медальоны! Открыть дверь испортившему в подъезде силовой кабель преступнику было ошибкой. Тем не менее упырь просчитался, темнота сыграла на руку не ему одному. При свете Лиз не смогла бы подобраться к нему с бутылкой. При свете он бы перерезал Элу горло, а затем и Лиз.

Непонятно, почему он не сделал это сразу, как перешагнул порог.

Прикидывал, сколько человек в лофте, болван. Вдобавок он пришёл за информацией. На лофт его навёл телефон Вадима. Чутьё не подвело писателя, всё сводилось к тому, что убийца унёс телефон с места пожара.

– Если полиция не поймает мерзавцев, наши близкие будут находиться в постоянной опасности, – сказал Эл. Про них самих он ничего не сказал. Антон мог сам догадаться, какого размера мишень нарисована у каждого из них на лбу. Поимка рядового исполнителя не сделает их жизнь абсолютно безопасной. Желающих убивать людей за деньги в мире, где всё продавалось и покупалось, найдётся с лихвой. Он уповал на быстрый арест силиконовой стервы – заказчика кровавого шабаша.

– Телефон Пола отключен, – растерянно проворчал Антон. – Как бы это не оказалось дурным знаком.

– Отправь ему сообщение.

– Уже отправил три текстовых и одно голосовое. Не в чат, понятное дело.

– Отправь ещё! – Эл стиснул зубы из-за прострелов в плече и боку.

– С ним всё в порядке, Ринго. – Антон не до конца верил своим словам, но даже такая заячья душа, как он, понимал, что паника – плохой помощник. Было ли ему страшно? Больше, чем Нила или Эл могли представить. – Зря я нагнетаю. Ему пишут со всей страны, я бы на его месте отключал телефон на ночь. На Камчатке сейчас утро, между прочим. К несчастью для наших врагов, мы всё ещё самая большая в мире страна.

– Ты прав, я потерял ориентацию во времени. – Эл протянул другу левую руку, так как не мог делать рукопожатия правой. – Извини за срыв. Преступник спланировал нападение, он пришёл ко мне домой, Антон! Понимаешь, к чему я клоню?

– За тобой следили.

– Бинго!

– Государство должно выделить нам охрану по программе защиты свидетелей.

– Боюсь, мы не настолько важные персоны. – Эл нашёл в себе силы обратить внимание на подругу Антона. – Простите, что наше знакомство проходит при столь трагичных обстоятельствах, Нила. Обычно я более дружелюбен.

– Вы хорошо владеете собой, Альберт. На вашем месте я бы свихнулась от неопределённости.

По лицу Эла пробежала серая тень. Он никому не желал оказаться на своём месте.

– Вы прекрасно смотритесь как пара. Оба попали в хорошие руки, поздравляю.

– Не позорь меня, Ринго! – шёпотом воскликнул Антон.

Пожилая женщина, чей муж умер несколько минут назад, растянулась на полу. Эл надеялся, что это вызванный горем обморок, а не сердечный приступ. Неонила побежала к сестринской комнате. Антон подскочил к грузному телу. Перебинтованный Эл для спасателя совсем не годился.

Из операционной вышел другой хирург в аналогичной тёмно-синей форме. На худом лице мужчины залегали глубокие морщины. Измождение невероятным образом сочеталось с бодрой походкой. У Эла задрожали колени. Он поднялся, кусая губы.

– Как прошла операция, доктор?!

Хирург остановился возле Антона, секунду понаблюдал, как тот пытается привести женщину в чувство, хлопая её по щеке. К нему на помощь подошла приведённая Нилой медсестра с флаконом нашатырного спирта.

– Вы родственник девушки?

– Муж.

– Её жизни ничего не угрожает. Нам удалось остановить кровотечение, сейчас она в реанимации.

– В реанимации?! – Это слово несло для Эла исключительно негативный подтекст. Антон слушал диалог с тревогой. Очнувшаяся женщина была недовольна тем, что её вернули в сознание. Опухшие от слёз глаза не желали видеть белый свет. Когда она вышла замуж юной девушкой, весом сорок восемь килограммов против нынешних семидесяти девяти, то думала, что умрёт с мужем в один день. Сорок пять лет спрессовались в короткое мгновение. Прожитая жизнь напоминала то снежный, то огненный вихрь, но вместе любая стужа была нипочём. Сегодня смерть забрала у неё мужа, оставив вдовой в шестьдесят четыре года. Сколько бы дней ей самой ни осталось топтать землю, теперь всюду следом за ней будет ходить тихая скорбь.

– Стандартная процедура для операций, проводимых под общим наркозом, – объяснил хирург. – Если нет осложнений, пациента переводят в обычную палату. Позвоните утром на телефон горячей линии.

Эл чересчур резко махнул рукой, перед тем, как задать важный вопрос. Бинт на ней молниеносно пропитался кровью.

– Зараза… простите… Моя жена… она сохранила ребёнка?

Хирург позволил себе улыбнуться в присутствии плачущей пожилой женщины:

– На пятой неделе беременности размер эмбриона составляет два миллиметра. Брюшные раны не связаны напрямую с прерыванием беременности в раннем периоде. Органы, отвечающие за вынашивание плода, не задеты. Может ли произойти выкидыш из-за общей слабости организма? Да. Что произойдёт в реальности, покажет время. Тело вашей жены не изношено, так что надейтесь на лучшее. Выделений из влагалища я не фиксировал, обратитесь к гинекологу после выписки. Больше мне добавить нечего.

Эл почувствовал новую слабость в ногах. Он переводил взгляд с доктора на Антонио и с Антонио на доктора, вне себя от радости.

– У меня гора с плеч упала. Вы не предс… спасибо, доктор! Спасибо!

– Всего хорошего. Поправляйтесь.

Эл, Антон и Нила направились к лифту. Эл с трудом представлял, как будет подниматься в лофт, если из-за постоянно атакующих болей не мог спуститься со второго этажа больницы на первый по ступеням.

Антон будто прочитал его мысли:

– Ты можешь переночевать у нас, – предложил он. – Мы хотя бы сможем вызвать врача, если тебе станет плохо.

– Не беспокойтесь за меня, друзья. Я вернусь в лофт и лягу спать. Испорченные ковры подождут до завтра вместе с грязным полом. Утром позвоню в больницу. Дай мне знать, когда дозвонишься до нашего писателя.

– Мы встречаемся завтра? – Антон взялся приглаживать волосы, когда увидел гнездо у себя на голове в зеркале лифта.

– Можешь не сомневаться, нам будет, что обсудить. Между прочим, завтра вас с Романом пригласят в полицию. Я дал следователю ваши номера.

– Мне известно не больше твоего, сдался я им. – Антон в жизни не давал показания. Самая идея допроса внушала ему трепет.

– Полиция делает свою работу. Не вздумайте открывать двери незнакомцам, пока всё не уляжется. – Эл дождался, когда сотрудник больницы прокатит мимо тележку с бутылями чего-то ядовито-зелёного и пропел: – Следи за собой, будь осторожен.

– На конкурсе подражателей Цоя ты бы занял последнее место.

– Я всего лишь барабанщик в нашей маленькой группе. Не проси с меня большего. Это у вас Полом куча дарований. Он пишет книги и умеет брать высокие ноты, ты виртуозно играешь на любой гитаре.

– Зато у тебя мордашка смазливая.

– При случае передам твой комплимент родителям. Это их заслуга.

Свежий воздух придал Элу сил, последние из которых он растратил в пассивном ожидании новостей о Лиз. Ночь выдалась светлой, над землёй нависала белая луна, а его девушка незаслуженно лежала в реанимации. Неудачное покушение не пройдёт для них обоих бесследно, оно или отдалит, или сблизит их. Очевидно, за какой вариант ратовал лично он. Без оптимизма жизнь покрылась бы толстым слоем тоски. Надо верить, что будут ещё и ночи под луной, и горячие объятия, и какава с чаем…

Нила дистанционно завела двигатель автомобиля. Фары «Пежо» на стоянке дважды моргнули. Эл наклонил голову ближе к уху товарища:

– В том случае, если полиция не справится, мне понадобится твоя помощь.

Антон, задумавший насолить бывшему тестю, подло запершему его в холодильной камере, невольно сжался.

– Ты хочешь мести? – спросил он для проформы. Любой в сложившейся ситуации захотел бы отомстить.

– Я хочу справедливости, – ответил Эл. – Скальпель хирурга мог сегодня разрезать твою девушку. Подумай об этом.

В больнице Антон не единожды прокручивал в голове ужасный сюжет. Убийца выбрал в качестве жертвы самого физического сильного из их троицы, и вот что вышло. При другом раскладе тела Антона и Нилы остывали бы в морге под серыми простынями.

– Но что есть справедливость, Эл? Возмездие зачастую приводит не к тем последствиям, на которые ты надеешься. Скажи мне честно, что ты собрался делать?

Эл положил на плечо Джорджи здоровую ладонь с бесстрастным выражением лица.

– Не подбросите меня?

Уборщик оказался прав в своём мрачном предвидении. Изначально бессмысленное дельце вышло ему боком, неудачи посыпались как из рога изобилия. А ведь он предупреждал о непрогнозируемой развязке, говорил, что от дела попахивает гнильцой. Нельзя идти на убийство неподготовленным! Нельзя рисковать всем из-за какой-то видеозаписи, чёрт бы её побрал!

Деньги не вернут ему зрение. Что там зрение, сучка имела возможность воткнуть нож ему в горло. Можно сказать, ей повезло и не повезло одновременно. Он мечтал увидеть её синюшное тело в гробу. Пусть и одним глазом. В квартире им овладела растерянность, не каждый день у тебя из черепа торчит здоровенный нож. Пойми он сразу, что рана не смертельна, перерезал бы обеим жертвам глотки, не задавая вопросов.

– Карьере конец. Слышишь, пап? Моя карьера накрылась медным тазом! Человек с глазным протезом будет привлекать внимание. Он менее расторопный, ему нельзя доверить серьёзное дело. Сплошные минусы и ни одного плюса. И это большооооой провал, мать моя женщина! Что ты говоришь? Снова прибирать за другими? Мне нравится убивать, а не избавляться от трупов, пап! Я не вернусь в мусорщики, это понижение в статусе. Пусть нанимают идиотов, не способных ни на что другое.

Уборщик закинул в рот четвёртую таблетку нурофена. Разжевал, чтобы было легче проглотить её со слюной. Управлять автомобилем в темноте, имея один глаз, дано не каждому профессиональному гонщику, не то что обычному водителю. Машину постоянно клонило к обочине, приходилось, то и дело, выравнивать колёса.

Трекер остался под днищем пижонского автомобиля плейбоя. Какая, к дьяволу, разница, если он оставил повсюду брызги крови. Ищейкам будет с чем работать. Нож с насаженным на острие глазом он спустил в ливневое отверстие, туда же отправил шилья, кепку, накладные бакенбарды. Путь к автомобилю занял в сумерках полтора часа. Не хотелось попадать в поле зрения большого количества наружных видеокамер. Он петлял к стоянке, прижимая к глазнице перчатку и держась тёмных улиц. Отследить маршрут полностью не хватит электронных мозгов даже у аппаратно-программного комплекса «Безопасный город», из которого черпали данные современные жандармы. Не зря он поставил автомобиль едва ли не на пустыре.

Кровь из раны лилась не переставая. В машине он приложил к дыре носовой платок и зафиксировал повязку пластырем. Про боль и говорить нечего. Она разрывала его на части, отнимала рассудок, вынуждая скрежетать зубами от бессильной злобы. Из-за бабы так называемого Ринго всё пошло наперекосяк. Ну почему нельзя было просто убить его?

– Заказчику нужна информация, разузнай подробности… Твою мать! Нашли журналиста! Моё дело – лишать людей жизни, а не копаться в их грязном белье! Один раз я отошёл от правила, один раз! И чем всё закончилось?!

Голоса молчали. Он крутил ручку магнитолы туда-сюда, прислушиваясь к монотонному шипению. Радио выключать не стал. Шипение лучше, чем ничего. Рано или поздно они вернутся, а если не вернутся, пусть проваливают к чертям собачьим!

Фары встречных автомобилей беспощадно слепили оставшийся левый глаз. Он с радостью вырезал бы каждому водителю сердце. Людей на планете развелось как комаров на болоте. На пятьсот человек больше, на пятьсот меньше, вселенной на это плевать.

Сливавшийся с ночью чёрный «Опель» универсал преодолел расстояние от окраины города до посёлка медленнее, чем обычно. Надо будет объясниться с Надей, наплести что-нибудь про несчастный случай на производстве. Почему он не в больнице в таком случае? Дома он будет идти на поправку быстрее, вот и весь ответ. Его глуповатая жена примет любую версию. Он создал вокруг неё мир, где нет страданий и есть о ком заботиться. Лучшей доли ей не найти.

Уборщик заехал в пролесок в двух километрах от дома и заглушил двигатель. Дальше он пойдёт пешком, осматриваясь и нюхая воздух на предмет опасности. Что делать с автомобилем, решит утром, когда будет способен думать. Сейчас он знал наверняка только одну вещь – ориентировка на одноглазого мужчину уже завтра появится в городских поликлиниках и офтальмологических центрах. Примерный фоторобот горе-преступника будет развешан в каждом отделении полиции, размещён на сайтах Министерства внутренних дел. Путь в город ему навсегда закрыт. Сидение в подвале обеспечено по меньшей мере на десять месяцев – до следующей весны, когда можно будет надеть тёмные очки и перебраться в домик на берегу моря. Зимой человек в солнцезащитных очках вызовет подозрение.

Кроме риска быть арестованным, ничто не мешало ему сбежать на юг прямо сейчас. Утром, максимум днём, они с Надей будут готовы к отъезду. Купят подержанный седан, законсервируют дом и двое суток проведут за рулём, слушая ретро-музыку. Здравствуй солёный живительный воздух черноморского побережья! Только как быть с постами полиции на дорогах? Любая проверка документов однозначно закончится задержанием. Он, конечно, отправит на тот свет всех, кто посмеет надеть на него наручники, но систему ему не одолеть. Перспектива скрываться всю оставшуюся жизнь его не устраивала.

Уборщик пробирался сквозь высокую траву, ориентируясь по свету луны, раздражённо сдувая с лица паутину, натянутую между деревьев. В одном из домов на опушке залаяла почуявшая чужака собака. Уборщик однажды убил собаку. Ох, и вёрткая попалась тварь, порвала ему куртку. Хрюкала перед смертью, как боров.

По дороге к дому он избегал уличного освещения, придерживаясь тёмных закоулков. Надо запретить Наде смотреть криминальные новости. Пусть читает книги или играет в наушниках на синтезаторе с взвешенной клавиатурой, что бы эта хрень ни значила. Вряд ли она побежит в полицию, если правда случайно всплывёт наружу, однако любая предосторожность не будет лишней. Умом его женщина не блистала.

Входная дверь дома была не заперта. Уборщик застыл у порога в сомнениях. Уходя, он точно запер её ключом, который держал в руке в эту секунду. Если это ловушка, у него есть шанс выскочить до того, как капкан захлопнется. Неизвестно ещё, что хуже – подосланные куратором чистильщики или полицейский спецназ.

По другой версии, Надя выходила во двор нарвать цветов. По третьей, впустила того, кто не закрыл дверь. По четвёртой, его подвела память, и это он оставил дверь открытой.

Подозрения о неверности жены побудили Уборщика потянуться к боковому кармашку рюкзака. Он зашёл в дом, держа перед собой нож с выкидным лезвием. Из распахнутой двери подвала изливался скупой свет. Уборщик бросил рюкзак на пол и громко позвал:

– Надя?!

По коттеджу прокатилось хриплое эхо оклика. Если она внизу, ей здорово влетит от него. Эта женщина не ценила хорошего отношения к себе, не воспринимала слов, единственное, что её вразумляло, были кулаки. Да и те, как показало время, перестали справляться. Он подошёл к спуску, не снимая обуви. Из проёма поднималась едкая гарь. Похожий на мешанину из тлеющей пакли с оплавившимся пластиком запах выворачивал наизнанку. Что бы ни дымилось внизу, это было явно дурное предвестие. Ноги понесли Уборщика вниз, где перед уцелевшим глазом предстала неприглядная картина разрушенного макета его идеального мира.

У того, кто сотворил это, не хватило сил перевернуть опорную раму, и он вдоволь поиздевался над полистироловыми плитами, на которых покоилась платформа. Часть из них была вырвана из конструкции и подожжена вместе с ландшафтом. Разбросанные по полу куски повсеместно дымились. По оставшемуся «материку» прошёлся неистовый ураган, поваливший, вырвавший, разломавший деревья на щепы, искромсавший горы, исколовший эпоксидные реки в мелкую крошку. В центре площадки громоздилась гора из расплавленных фигурок. Их скрупулёзно собрали в одно место и подожгли. В недогоревшей куче-мале торчали крохотные конечности. Собранные в бесформенную кучу вагоны лежали на полу расплющенными.

Уборщик схватился за голову. За пару часов Надя уничтожила труд нескольких лет его жизни, стоивший многие сотни и сотни тысяч рублей. Ни одной уцелевшей зоны, дома раздавлены, мосты испорчены, вулканы снесены до подножий. Над растерзанными останками поднимался дым поражения.

Но больше всего Уборщика поразил до глубины продажной низменной души раскрытый люк в погреб. Ей удалось сдвинуть сундук, хоть он и утяжелил дно железными брусками.

Зажав нож в зубах, он спрыгнул вниз.

Отец смотрел на сына с неистовым возмущением. По крайне мере, Надя не расчленила покойного на части.

Ящик с деньгами пустовал. Уборщик сердито засопел. Старая английская пословица «Не кладите яйца в одну корзину» сделала его на треть беднее. Другие две трети сбережений лежали на счету в Панамском банке. Если он потеряет к ним доступ, этот дом с земельным участком – всё, что у него останется. Пара морально устаревших автомобилей не в счёт.

Сегодняшняя ночь оказалась полна сюрпризов. Давно с ним не происходило столько неприятностей всего за несколько жалких часов.

– По-твоему, это моя вина?! – воскликнул он, чего никогда не позволял себе делать. – Как ты допустил это?!

Отец продолжал вызывающе таращиться на него. Ни капли поддержки, сплошное угрюмое недовольство. Уборщик думал, что, если сохранит тело отца после самоубийства, они смогут поладить друг с другом. Но выяснилось обратное: отец стал ещё ворчливее. Он хорошо умел слушать, в остальном проку от него было не больше, чем от дешёвого фумигатора. Наверно, следовало предать тело земле или оставить покачиваться на продольной балке амбара с петлёй на шее.

Уборщик устало опустился на стул рядом с мумией и стал загибать пальцы на руке:

– Я потерял глаз. Меня, вероятно, объявят в розыск. Я остался без работы. Жена украла у меня приличную сумму, растоптав за каким-то лешим любимый макет. У меня не так много поводов для счастья, пап, ты не находишь?

Он дотронулся до ладони отца, такой же безжизненной, как Надино сердце. Внезапно его пронзила запоздалая мысль – бешеная сучка могла быть ещё в доме.

– Надя!!!

Он отрежет ей голову прежде, чем она упадёт на колени моля о пощаде. У предательства нет оправданий.

В спальне продолжал беззвучно работать телевизор, расправленная кровать была холодна. Он вышибал двери в комнатах ногой с налитым кровью глазом, пока не добрался до кухни на первом этаже. На холодильнике висел придавленный магнитом лист бумаги.

Прежде чем прочитать послание, Уборщик достал из холодильника пакет томатного сока, чтобы запить очередную обезболивающую таблетку.

«Заявление на развод получишь по почте, – писала она. – Твой телефон я спустила в унитаз. Не вздумай отправляться на мои поиски. Я взяла деньги, у тебя остался дом».

На этом короткая записка обрывалась. Ни слова об испорченном макете, мумии и париках. Сука просто решила свалить, прихватив несколько миллионов.

Уборщик вернулся в погреб, где достал из-под трюмо запасной кнопочный телефон для связи с куратором. Туда Надя заглянуть поленилась. На чёрно-белом дисплее мигал курсор для набора сообщений. Её побег не оставил ему выбора. Дом надо было покинуть, без Нади и железной дороги жить можно где угодно. Спятившая жена к тому же в любой момент могла сообщить полиции о трупе в подвале. Жить в ожидании стука в дверь его не прельщало.

Ладно, с ней он разберётся позднее, когда соберёт свою резко распавшуюся на кусочки жизнь воедино. Сперва следовало наметить безопасный маршрут до побережья, погрузить в фургон необходимые вещи, запечатать дом до лучших времён. Несколько суток провести за рулём, питаясь продуктами из холодильника, кабачковой икрой, печеньем из шкафа. По приезде в пункт назначения обналичить деньги со счёта, арендовать бунгало вдали от любых соседей и встречать закаты в шезлонге, разминая ногами белый песок. План что надо. Ему требовалась перезагрузка, обновление, смена амплуа. Возможно, что-то не связанное с убийствами. Занятие, где от фортуны не зависела собственная судьба.

Но перед выходом на пенсию надлежало отчитаться перед куратором, подвести черту под плодотворными отношениями. Аванс отработан до копейки, на оставшуюся сумму он не претендовал. Его вины в неудачно реализованном поручении не прослеживалась. О подводных… даже не камнях, а скалах он многократно предупреждал. Всё испортила болтовня о видеозаписи. Без лишённых смысла вопросов двойное убийство прошло бы как по маслу. К тому всё и шло, не начни он допрашивать плейбоя. Теперь пусть заказчик пожинает плоды, расплачиваясь за несдержанность.

Он написал куратору лаконичное сообщение:

«Прошло не гладко. Выхожу из игры».

Телефон под землёй плохо ловил. Единственной палочки антенны не хватало для отправки текста. Уборщик вылез в подвал, где дела со связью обстояли лучше. Там, среди развалин былой роскоши, он отослал первое и напечатал второе сообщение:

«Все вопросы решим дистанционно. Я серьёзно пострадал».

Плевать куратор хотел на полученный исполнителем ущерб. Всё, кроме ярости заказчика, было ему безразлично. Среда из насилия и предательства к жалости не располагала. Люди делали деньги по локоть в крови, не оставляя без работы гробовщиков. Сопутствующий ущерб вроде потерянных пальцев или глаза никого не волновал. Ты либо на волне, либо под волной. Сегодня Уборщик потерпел неудачу. Серьёзную неудачу, цена которой – долгая жизнь в бегах. Но если куратор предложит ему встречу, он на неё не придёт, поскольку сам неоднократно избавлялся от нежелательных свидетелей. И хотя он ничего толком не знал, испытывать судьбу охоты не имел.

Головная боль отступала медленно. В глазу двоилось от усталости или передозировки таблеток. Шёл третий час невероятно злополучной ночи. Если куратор спал, бесполезно ждать от него ответ в ту же минуту.

Уборщик прикрыл люк, расстелил сверху по привычке коврик и вернулся на кухню подкрепиться перед выматывающим путешествием. Без жены дом невероятно опустел. Когда-нибудь он прочтёт некролог о ней в газете и на радостях станцует одиночное фанданго. Эта женщина подвела его в очень тяжёлый момент, прощения она не заслуживала.

Что-то прожужжало рядом с Уборщиком, когда он дожёвывал холодное куриное филе. Жестяная коробка с солью упала с полки на стол. Он бросился вниз, однако следующая пуля пробила щиколотку. Нестерпимое жжение вынудило схватиться за лодыжку.

– Без фокусов, ловкач, – обратился к нему низкий мужской голос. – Ты у меня на прицеле.

Наёмник в маске, почти такой же, как у Уборщика в ночь убийства Вадима Филатова, невольно отшатнулся от вида обезображенного лица лежавшего на полу человека, но промолчал, продолжая наставлять на него пистолет с глушителем. Из-за спины наёмника вырос второй человек в балаклаве.

– Больше никого, – обратился он к первому. – В шкафах полно женских вещей.

– Где женщина? – горячий ствол упёрся Уборщику в лоб.

– Сбежала. Наша работа к семейной жизни не располагает, да, парни?

– Заткнись!

Третий мужчина вошёл на кухню, держа в руках канистру, в которой плескалась жидкость.

«Бензин, – подумал Уборщик. – Как примитивно. Сейчас ему перережут горло, а тело сожгут. Никакого воображения».

– Там подвал без окон, – сообщил третий. – Ты выбил ему глаз?

– Кто-то другой постарался, – ответил человек с пистолетом. – Тащите его в подвал. Я выну пулю из стены и присоединюсь к вам.

Мужчина в чёрном камуфляжном костюме положил стреляные гильзы в карман, остальные поволокли Уборщика по коридору. Чтобы убить одноглазого киллера прислали трёх наёмников. Если убрать трагичность ситуации, он мог бы собой гордиться. Куратор – честь и хвала его коварству – шёл на шаг впереди. Наугад послал к дому бывшего подопечного бригаду чистильщиков и не прогадал. Не зря ест свой хлеб, шайтан двуличный.

А вот Уборщик зря вернулся домой. Зря оплакивал макет железной дороги, писал куратору, набивал живот, упуская драгоценное время. С профессионализмом такое поведение не имело ничего общего.

Наверняка оба автомобиля напичканы трекерами слежения, а сим-карты находились под постоянным контролем. При обширных связях куратора в коммерческих и государственных структурах отследить нахождение телефонов Уборщика не представлялось проблемой. Да и дом зарегистрирован на него. Никудышный из него получился маскировщик, однако.

Мужчины спускались по лестнице, простреленная нога Уборщика ударялась о ступени, вызывая нешуточные муки. Надя оказалась везучей сучкой, удрала с деньгами прямо перед расправой. Какое удачное стечение обстоятельств для глуповатой домохозяйки.

Он неожиданно дёрнул за обе вцепившиеся в него руки, одновременно поставив здоровой ногой подножку одному из членов маленькой айнзацгруппы. Повинуясь закону притяжения, все трое покатились вниз. Один из наёмников приземлился на голову, шейные позвонки громко хрустнули, ватное тело растянулось на бетонном полу.

Уборщик навалился на второго мужчину. Второго шанса побороться за свою жизнь не выпадет, удача не настолько слепа. Кулаки лупили по наглухо прикрытому шапкой лицу, делая из него кровавый фарш. Он нащупал бедром кобуру на поясе наёмника. Выхватил пистолет и нажал на спусковой крючок, приставив дуло к голове. Выстрела не произошло. Времени разбираться, с какой стороны у оружия предохранитель, не было, и он использовал тяжёлую машинку как молоток. Наёмник перестал сопротивляться на пятом ударе. Раздробленное лицо под маской едва ли подлежало восстановлению. Наконец он переключил рычажок и для надёжности произвёл выстрел в голову. Брызги крови оросили лицо Уборщика, несмотря на шапку на голове наёмника.

Он впервые использовал огнестрельное оружие для убийства. Глазной проём наёмника дымился, в отверстии виднелась кашица из розовых мозгов. Как же приятно чувствовать, что ты не единственный уродец на грустном празднике.

Что-то вышибло у него из лёгких воздух. По спине словно ударили бревном. Не целясь, он выстрелил в лестничный проём, после чего пистолет выпал из обессиленной руки. В метре от него разбилась бутылка с зажигательной смесью. Одежду мёртвых наёмников немедленно охватило пламя. Языки огня заплясали на полу и обломках макета. Огонь быстро выжигал кислород, наполняя подвал едким дымом.

Уборщик отполз в сторону, хватая ртом горячий воздух. Из огненного мешка ему не выбраться. В спине застряла пуля, в ноге дыра, наверху опытный убийца, умеющий пользоваться оружием. Это конец.

– В один не самый прекрасный день ты окажешься на моём месте, – с усилием сказал он, не пытаясь скрыть истеричные нотки в охрипшем голосе. – Не слишком-то задирай нос. Ты такой же расходный материал, как и я.

Вторая бутылка с горючей жидкостью упала примерно в то же место, что и первая. Тела наёмников загорелись активнее, жареное мясо пахло совсем не аппетитно. Когда огонь перекинется на основную часть макета, в подвале станет невозможно находиться. Учитывая, что бензина в канистре хватит, чтобы полностью выжечь замкнутое в четыре стены пространство, надеяться можно было только на чудо.

Когда взорвалась третья бутылка, огненные брызги попали Уборщику на ноги. Он вяло сбил пламя, и без того чугунная голова кружилась от дыма. Оставляя позади кровавые линии, он дополз до люка, сдвинул коврик, откинул дверцу. Сперва опустил вниз непослушные ноги, иначе никак бы не сумел захлопнуть за собой дверцу, дабы преградить огню путь, затем рухнул в погреб, приземлившись на пробитую пулей ногу. Неистовый крик отразился от стен коморки, закладывая уши. Падение разворошило пробитые внутренности, изо рта хлынула кровь. Он лежал навзничь, сплёвывая шедшую горлом кровь. Её потеря убьёт его быстрее, чем клокочущий наверху огонь.

Отец ждал от него решительных действий, сверля неласковым взглядом.

– Я не могу, пап. Не могу! Это тупик. Я… – Язык перестал слушаться. Тело немело, отказываясь подчиняться командам. Сдвинуться не получалось, как бы он ни скрипел зубами, силясь отползти в угол. Уцелевший глаз мозолил безжизненный потолок. Над ним в нескончаемом хороводе сгущались бесплотные тени. Странная галлюцинация заполняла каземат, вытесняя на задворки гаснущего сознания всё остальное.

В головокружительной аляповатой воронке узнавались вытянутые лица мужчин и женщин, которых он лишил жизни за годы усердной работы. Застывшие слепки скорби, озлобленные несправедливостью преждевременной смерти, издававшие сердитое шипение и источавшие холод посреди горящего ада.

Так вот кем были его таинственные потусторонние друзья из радиоприёмника. Теми, кого он резал, топил, душил, получая за это деньги и испытывая сладостное удовольствие. Они почувствовали, что он слаб, и слетелись на пир как коршуны, почуявшие мертвечину.

«Что же, – вымученно подумал он, – вот он я, рвите меня на куски, вы же за этим покинули свой новый мир».

Люк над Уборщиком открылся. Сначала в прорехе показался пистолет, потом вниз заглянул человек. Уборщик ждал, когда в него выпустят обойму, положив конец мучениям. Оценив положение дел, предводитель тройки отложил оружие. В руках у него возникла большая бутылка с просунутой в горлышко тряпкой. Уборщик узнал свою молочную бутылку с коровой. Он хотел запить курятину молоком, но что-то пошло не так. Всё, чёрт возьми, пошло не так. Его предала жена, подставил куратор, он лишился денег, здоровья, любимой игрушки, и, наконец, подошла к концу сама жизнь. Дело с видеозаписью губило всех, кто с ним связывался.

Пропитанная горючим тряпка занялась пламенем от вагончика, на крыше которого Уборщик провёл много дней, путешествуя по прериям и заснеженным горам, ликуя от счастья, как некогда в детстве.

– Это тебе за моих парней, – сказал мужчина.

Огненная бомба взорвалась совсем близко с головой неподвижно лежащего убийцы. Осколки бутылки разлетелись по погребу, скудные предметы оросились каплями огня. Парик на отце заискрился как бенгальский огонь. Волосы Уборщика вместе с комбинезоном охватило золотистое пламя. Он извивался в конвульсивном танце, чувствуя, как плавится кожа. Не такую смерть он рисовал в своём воображении. Его место не здесь, оно там, в кресле-качалке под сенью старой крыши среди засыпанных песком шпал, где по ночам воют койоты, а днём нельзя выйти на солнце без шляпы. Он хотел переместиться туда, чтобы сидеть в тихом одиночестве, ожидая прибытия поезда.

Перед его внутренним взором развернулась горячая пустыня. Раскалённый ветер швырял в лицо песчинки, по рельсам скакали перекати-поле, табличка, зазывавшая отведать лучший в мире стейк, приветливо скрипела.

Он мысленно потянул руки к созданному им миру. На объятом пламенем лице выскакивали и лопались огромные волдыри. Там! Он хотел жить и умереть там!

В ответ к нему потянулись сонмища холодных безжизненных рук. Призраки загубленных им людей поволокли его на дно сумрачной бездны, создателем которой являлся не кто иной, как он сам. Крик ужаса затерялся в ледяной вечности.

– Ты все их прочитал? – Глаза Антона бегали по названиям стоящих корешками наружу книг. От пола до потолка шкафы заполняли издания в твёрдых переплётах. Вытянутая рука с трудом дотягивалась до края верхней полки. Больше книг он видел только в студенческие годы, готовясь к защите дипломной работы в библиотеке.

– Некоторые дважды. – Писатель сидел за рабочим письменным столом, в очках отражалась страница сайта компании «Троер-Индастриз». В кабинете, где они втроём собрались, он написал семь последних романов. Двадцать семь пропущенных звонков всерьёз встревожили писателя утром. Следом пришли сообщения. Он погрузился в них с растущим от гнева и страха ужасом. Яна приготовила завтрак, поцеловала его перед уходом так, что у него закружилась голова, и отпустила к друзьям. Ночь парни провели незабываемо.

– Сколько их здесь? Ты считал?

– Около двух тысяч, – ответил Роман. – Некоторые прошли со мной через всю жизнь. Мало что сравнится с хорошей историей. Книги для меня – ещё и наглядные пособия о том, как надо или не надо писать.

– Ты гений!

– Это беллетристика, Джордж. Чему-то она учит, но главная её цель – развлекать. Брошюр о строении ракетных двигателей ты здесь не найдёшь. Так что нет, я не гений. Много прочитанных детективов не признак большого ума, к сожалению. Ум – это способность предвидеть последствия своих поступков. Можно сказать, я стал близок к этому на пороге сорокалетия, пройдя через ряд внутренних и внешних проблем… хотя и в тридцать, и в двадцать лет я тоже считал себя умным. Скорее всего, в пятьдесят лет я с умным видом скажу вам, что, наконец-то, стал умнее, чем был в сорок.

– Все мы любим обманываться. – Антон листал тонкие страницы романа Оскара Уайльда «Портрет Дориана Грея».

– Вы закончили? – Эл разделался уже со второй кружкой охлаждённого зелёного чая. Утром он съездил на перевязку, теперь его повсюду преследовал навязчивый запах больницы. Лизу перевели в общую палату, она выиграла и эту битву. Навестить её можно будет завтра, если осложнения не дадут о себе знать. Он сильно по ней скучал.

– Не кипятись, Эл, в жизни всему есть место. – Роман сверился с записями в блокноте, которые вёл, пока они обменивались информацией весь предыдущий час. – И так, что мы имеем. Жена успешного магната Станислава Троера Эльвира заводит интрижку с Максимом Шеиным, объявленным в розыск третьего дня в связи с пропажей. – Для наглядности он открыл вкладку с фотографией молодого фитнес-инструктора, размещённую на сайте краевого управления министерства внутренних дел. Под рамкой с фотографией чернела стандартная надпись: «Помогите найти человека». – Причастен ли он к убийству Вадима или сам стал жертвой, нам неизвестно. Неким образом запись измены попадает к Вадиму, и он не находит ничего лучшего, как начать шантажировать… кого? Жену миллиардера? Самого миллиардера, выставившего свою кандидатуру на пост главы города? Вадима убивают. Запись попадает к нам. Она исчезает из чата после нашей реакции на неё. На Эла совершается нападение. Возбуждается уголовное дело, запись оказывается в полиции. Если заказчик – один из Троеров, вполне возможно, что им предъявят обвинение, дело дойдёт до суда, и все, включая убийцу, понесут наказание. Надеюсь, их допросят с пристрастием. Таким образом, для нас опасность миновала… но это не точно… необходимо дождаться окончания расследования. Доклад закончен. – Он посмотрел поверх оков на каждого из друзей. – Я ничего не забыл?

– Три подозреваемых и один исполнитель, – обобщил Эл. Слабость и головокружение усложняли мыслительный процесс, от ранозаживляющих антибиотиков его не в меру сильно подташнивало. Поиск офиса для модельного агентства был отложен на неопределённый срок. До покушения он успел переговорить с потенциальным фотографом. И это была не Зоя из «Cactus models», с которой он необдуманно переспал немногим более недели назад, чёртов кретин. Без содрогания и не вспомнишь. К счастью, бывшие подружки оставлены за бортом, новый Эл в сомнительных связях не нуждался.

– По-твоему, убийца Вадима действует в одиночку?

– По крайней мере, мы знаем об одном любителе острых предметов, что вчера порезал нас с Лиз. Нужно строго придерживаться фактов.

Антон поставил книгу на место.

– Бедные дети, для них будет ударом новость о насильственной смерти родителей. – Он побледнел. – Без эксгумации полиция не сможет возбудить дело об убийстве. Какой кошмар.

– Я бы отдал под суд патологоанатома, выдавшего ложное заключение о причинах смерти. – Эл сжал неискалеченный кулак, выражая злобу. Боль в плече не заставила себя ждать.

– Что будем делать, парни? – Роман вложил в вопрос все чаяния, даже не самые законные.

Антон присел на банкетку. Он вынашивал план мести бывшему тестю, хотел разорить его бизнес, а в делах об убийствах ничего не смыслил. Правда, для осуществления подлости ему не хватало самой малости – пяти миллионов рублей. Смертельно больной человек заслуживал уважения не меньше, чем любой другой. Значит, верно и обратное – зло должно быть наказано независимо от обстоятельств. Яйца у него, может, и не стальные, но определённо не нейлоновые. Надо показать старику, к чему приводит обман.

– Разве нам доступно что-то, кроме ожидания? – спросил он. – Какое у нас право решать чужую судьбу? Я не вижу среди нас Рэмбо и прочих крепких орешков. Игра в Неуловимых мстителей меня пугает.

– Ты шарахаешься от собственной тени, Джорджи, – спокойно произнёс Эл. – Мы к этому привыкли.

– Это было жестоко, – обиженно сказал Антон, не став уточнять, что уже собирался взять грех на душу. Два греха сломают ему хребет, как соломинка верблюду. – Давай, умник, расскажи нам, как космические корабли бороздят просторы Большого театра. Желательно без эмоций, этого добра у нас хватает.

Эл спорить не стал. Обоюдная критика никогда и никому не приносила пользы. Им всем одинаково грозила опасность, страх Антона имел под собой реальное основание. Многочисленные раны на теле Эла красноречиво на это указывали.

– У нас есть возможность публикации записи в интернете. – Он поднял руку, прежде чем на него посыпались возражения. – Да, полиция запретила нам это делать. Да, вмешиваться в ход следствия неразумно. Да, Троеры завалят нас исками о компенсации морального вреда, если узнают, что это сделали мы. Наши телефоны лежат в микроволновке, и я хорошо понимаю, какие под нами зыбучие пески.

– Какой положительный эффект это принесёт? – Роман успел подумать о таком шаге и не нашёл ни одного позитивного следствия, кроме сомнительного удовлетворения.

– Мне он неизвестен, – признался Эл. – Это не значит, что такого эффекта не существует.

– Условный Троер не просто так опасается обнародования фильма. Репутация обоих супругов значительно пострадает. Это главный мотив убийства Вадима с Кирой и покушения на тебя с Лизой. Представь, что случится, когда Троеры покроют себя публичным позором.

– Они окончательно слетят с катушек.

– И тюремная камера не спасёт нас от них, – озвучил Роман витавшую в воздухе фразу.

– Если мы понимаем причину того, что происходит, то понимает и полиция, – дополнил Антон. – Меня это радует.

– Как бы деньги Троеров не связали правосудию руки. – мрачно улыбнулся Эл. – В нашем неидеальном капиталистическом мире с коррупцией полный порядок.

Антон перебрался на кожаный диван, где писатель иногда спал после обеда, набираясь сил перед вечерним литературным трудом.

– Я против необдуманной публикации записи. Гангстеры хороши на экране, пусть там и остаются. Довольно с нас катаклизмов.

Эл посмотрел на второго друга:

– Ты тоже так считаешь, Пол?

– Ты спрашиваешь, хочу ли я, чтобы одержимый маньяк отрезал голову моей дочери только потому, что её отец вздумал поиграть в джедаев?

– Твой ответ принят.

– Не горячись, Эл. Давай отложим этот вопрос ровно на неделю. Если за семь дней на нас не обрушатся небеса, мы ещё раз всё взвесим и примем окончательное решение. Чтобы не разделить судьбу нашего друга, сводить счёты с врагами нужно обдуманно.

– Ты предлагаешь ждать у моря погоды.

Роман подлил Элу чая из графина и только потом ответил:

– Я призываю держать голову в холоде. Взять небольшой отпуск, заместить одни впечатления другими. Поездка снимет часть рисков и успокоит нервы.

– Бросить Лиз одну? – удивился Эл. – Нет, Пол, я останусь в городе. Она спасла мне жизнь, я буду платить ей той же монетой.

– Об этом я не подумал.

– Стало быть, ждём отчёта полиции и ничего не делаем? – спросил Антон с надеждой в голосе.

– У меня нет идей, – ответил Роман. – Показания даны, запись у профессионалов. Дублировать работу полиции нет смысла, а для мести у нас руки коротки. Все факты говорят о причастности к событиям Троеров или пропавшего любовника. Надо сильно постараться, чтобы развалить такое дело.

– Указать пальцем на заказчика способен только исполнитель. Других доказательств вины Троеров у полиции нет. Ты посмотри на этого щёголя, – Эл кивнул на монитор. – Вылитая сволочь. Сомневаюсь, что он поднимет лапы вверх, завидев людей в форме. Простаки таких высот не достигают.

– Намекаешь на криминальное прошлое Троера? – Писатель пошевелил занесёнными над клавиатурой пальцами. – Я искал информацию по фамилии, давайте копнём глубже. – Он напечатал запрос с присущей ему сверхзвуковой скоростью. Сочетание слов «Станислав Троер криминал преступление полиция» вылилось на экране в список из двухсот четырёх страниц. Внизу каждой ссылки бросалась в глаза приписка «Не обнаружено: криминал, преступление, полиция». Миллиардер умел работать с размещённой в сети информацией. Внимание писателя привлёк сайт интернет-журнала «Прикамский болтун». Точнее сказать, размещённая на нём пять минут назад жареная новость.

Роман снял очки и потёр переносицу:

– Ну вот, пошли круги по воде, – прошептал он. – Троер уходит с выборов.

Станислав Троер по привычке следил за ходом дорожных работ из окна кабинета, поглаживая стекло снежного шара. За много дней наблюдений точка обзора сместилась справа налево на восемьдесят метров. Не слишком-то люди в оранжевых манишках торопились избавить от неудобств жителей города. Снежинки в шаре азартно трепыхались. За спиной Троера сотрудник пресс-службы «Троер-Индастриз» выставлял свет для записи обращения к избирателям. Схватка за кресло мэра проиграна с треском задолго до дня голосования. Контракт с бездарями-политтехнологами расторгнут, пусть возвращаются в Москву травить байки о собственной исключительности.

Утро Троер провёл в следственном комитете. Адвокат во время допроса сидел рядом больше для антуража, чем для дела, контролируя соблюдение следователем процессуальных прав важного клиента. Троер ответил на все вопросы с хорошо разыгранным недоумением. Молодой лейтенант, носящий мокасины на голую ногу, хотел знать, имеет ли глава «Троер-Индастриз» отношение к смерти двух человек и покушению на убийство ещё двоих. Он также пытался выяснять подробности отношений Троера с супругой. Станислава так и подмывало спросить, нужны ли блюстителю закона сведения о том, как часто Эльвира ласкает мужа орально.

В конце допроса адвокат шепнул ему ожидаемую новость – Эльвиру допрашивают в их загородном доме. Два человека проделали долгий путь, чтобы повидаться с женой миллиардера в отсутствие влиятельного мужа. Троер, заранее просчитавший примитивный ход, ранним утром дал Эле подробные инструкции относительно поведения на допросе. Скоро он узнает, насколько серьёзно она восприняла наставление. От её ответов во многом зависело, сядут они в тюрьму или продолжат наслаждаться свободой, сорить деньгами и упиваться роскошью.

Ночью лысый толстяк прислал ему электронное письмо на зашифрованный почтовый ящик, написанное предельно двусмысленным языком. В нём он сообщал о неприятностях, одновременно заверяя об отсутствии возможных проблем со своей стороны. Троер не стал вдаваться в подробности, стерев письмо с помощью программы, исключающей восстановление удалённого файла. Скорее всего, старый сводник имел в виду банальное устранение исполнителей, причастных к их маленькому мероприятию. Остаток ночи он провёл без сна, слушая, как в соседней спальне время от времени рыдает Эльвира. Они больше не спали в одной кровати, используя её только для секса. Заставив жену проглотить жареный член, он что-то сломал в ней. Ломать людей он хорошо умел, это делало их безопасными. Большинство из них. Некоторые ожесточались, таких он ломал дальше, пока их воля окончательно не гасла.

После того как Троер поставил подпись на каждой странице протокола, следователь устно попросил его не покидать город в ближайшие недели. С тем же успехом он мог ничего не говорить, но жизненный опыт подсказывал Троеру, что момент для гордыни не подходящий, поэтому сообщил, где его можно найти по будням – в рабочем кабинете принадлежащей ему башни. Хитрый юнец ни словом не обмолвился о видеозаписи, отчего напрашивались два вывода: либо у них её нет, либо вопросы о ней отложены для следующего допроса. Так или иначе, ни на один вопрос следователя он толком не ответил.

Троер вышел из кабинета с ощущением, что полиции нечего ему предъявить.

Возвращаясь в компанию на бронированном автомобиле, он размышлял над дальнейшими событиями. Измена Эльвиры обошлась ему в десять миллионов рублей, не считая унижения, связанного со снятием своей кандидатуры с предвыборной гонки. На это придётся пойти наравне с разводом. Слухи вокруг допроса непременно просочатся в прессу, пиарщики Бенджи устроят пляску на костях. Нет смысла помогать им в этом. То же самое с разводом, раз дело так далеко зашло, необходимо делать упреждающие шаги. В этом толстяк оказался прав. Хаосом надо уметь управлять.

Отпустить Эльвиру по-настоящему он не мог, слишком многое от неё зависело. Будет держать при себе, напоминая о необходимости держать язык за зубами.

– Всё готово, шеф. – Оператор занял место за видоискателем. Чёрный глаз объектива телекамеры нацелился прямо на Троера. Для полноты образа не хватало перекрестия или красной точки на лбу от лазерного прицела.

– Как я выгляжу, Кристина? – Короткая речь заканчивала формироваться у него в голове. Никаких письменных подсказок, зритель должен созерцать подкупающую искренность.

– Как очень богатый мужчина, – ответила секретарша.

Троер одарил девушку довольной улыбкой. С ролью льстивой любовницы она справлялась блестяще. Осталось научить её готовить вкусный кофе.

– Включайте запись. Попробуем уложиться в один дубль.

Оператор махнул кулаком и наставил на босса указательный палец. Запись пошла.

– Уважаемые жители города, – сказал Станислав, – выставляя свою кандидатуру на пост градоначальника, я надеялся, в случае победы, сделать наш город лучше, навести на улицах порядок, сделать жизнь каждого из вас достойнее. Увы, по ряду причин я вынужден отказаться от участия в выборах. Проблемы в семье и со здоровьем не дают мне морального права продолжать сражаться за наше с вами счастье. Спасибо за то, что поддерживали меня всё это время. Уверен, у меня ещё будет возможность проявить свои лучшие качества ради вашего благополучия. Берегите себя.

Видео снималось главным образом для недоброжелателей, мечтавших увидеть конкурента сломленным. Для избирателей было достаточно заметки в прессе. После того как он дал слово играть по правилам, реальные шансы обыграть Бенджи резко сократились. На стороне действующего мэра находился административный ресурс. Армии лояльных мэру чиновников богатство Троера противостоять не могло. Избирательная комиссия выполнит негласный приказ, подсчитав голоса как нужно. Губернатор прикроет манипуляции от Москвы, демократия восторжествует. У команды Бенджи всё прикрыто. Тявкающие шакалы могли осложнить деятельность «Троер-Индастриз», завалив компанию проверками. Они не считали его своим, поскольку не могли им управлять. Не сойди он с выборов, доказательство блуда Эльвиры, если оно сохранилось и попало в руки полиции, «случайно» утекло бы в сеть точно перед выборами. Не говоря уже об уголовном деле, которое держали бы на особом контроле, то есть копали под него на полный штык день и ночь. При таких обстоятельствах лучше уйти в тень, затаиться, переждать бурю, сделать выводы и готовиться к следующим выборам. В противном случае сентябрь принёс бы сразу несколько унизительных поражений.

– Отошлите запись на телевидение, – распорядился он. – И в избирательную комиссию. Письменное заявление они получат завтра. Кристина, перенеси оставшиеся встречи на другой день. Сегодня я буду запивать вином горечь от бесславного итога предвыборной кампании.

– Мне… – Кристина не стала заканчивать фразу при посторонних.

– Нет, солнышко, с тобой я выпью, когда буду в хорошем настроении. Меня ждёт не самый приятный разговор с женой. Если мне понадобится твоя поддержка, ты узнаешь об этом первая.

Эльвира Троер видела из окна второго этажа, как муж вышел из автомобиля и зашёл в дом. Скоро он поднимется к ней, злой, как тысяча горностаев, и будет издеваться, пока вдоволь не насытит потребность в уродливом самолюбовании через унижение других. Она сама дала ему повод так к ней относиться. Кошмары по ночам стали для неё привычным делом. Страх перед Стасом перевешивал страх перед побочными эффектами от приёма антидепрессантов, тем не менее похмелье казалось ей меньшим злом, чем таблетки, потому она подружилась со спиртным. Мартини плохо справлялось с отчаянием, зато хорошо дурманило голову.

Отторжение к мужу росло быстрее, чем стебель волшебного боба из старой сказки. Каждый раз, когда он входил в неё, её разрывало на части от омерзения. Проведённые взаперти четыре дня гармонии не способствовали. Она не привыкла сидеть в заточении, пусть и условном. Бродила по поместью, придиралась к слугам, тайком выходила в интернет через телефон садовника.

Утром Стас сообщил ей, что развод будет для них лучшим решением. По крайней мере, на время следствия, ставшее для неё неприятным сюрпризом. Её муж купался в фонтане чужой, никогда не пересыхающей крови. Она могла бы потребовать половину имущества, но боялась бесследно исчезнуть, как Максим. Как многие, кто чем-то не понравился её мужу. Ей ничего не достанется, а он вновь выйдет сухим из воды. Жизнь в семье Троеров во многом напоминала хождение по минному полю.

Она вспоминала утренний допрос с болезненным волнением. Адвокат посоветовал не пользоваться пятьдесят первой статьёй конституции, позволявшей не свидетельствовать против себя, а рассказать известные ей подробности. Надо отдать Стасу должное, звериное чутьё позволяло ему улавливать в воздухе малейшую опасность. Перед отъездом в свою стеклянную башню он предупредил её о возможных неожиданных визитах. Жаль, проявилось чутьё так поздно. Сначала делать, потом думать – вот кредо Станислава Троера.

Прошедшей ночью что-то пошло не так. Судя по всему, охота за видеозаписью завершилась неудачей. Она не хотела знать подробности людоедских преступлений своего пока ещё мужа. Одно дело – намёки Стаса на расправы с соперниками, другое – смерть человека, в чьих объятиях она снова почувствовала себя женщиной.

Весной у неё завязался роман с персональным фитнес-тренером. В начале лета он потребовал денег за молчание, упоминал компрометирующие доказательства, но не показывал их ей. Она разрушила свой брак, о чём жалеет. Её муж прекрасный человек. До передачи денег не дошло, Максим внезапно пропал. Она не обращалась в полицию из-за возможной огласки. Не хотела портить мужу предвыборную кампанию. Да, она во всём призналась супругу, когда начался шантаж. Нет, ей нечем подтвердить свои слова, она стёрла интимную переписку. Что касается вымогательства, то оно произошло при личной встрече. Когда они виделись последний раз? Около двух недель назад в арендованной квартире. Да, речь о деньгах зашла в тот же день. Для неё это стало настоящим шоком.

Больше полиция ничего от неё не добилась.

По пути к жене Троер снял пиджак с галстуком. Срезая с груши ломтики маленьким ножом, он отправлял их в рот, где медленно разжёвывал.

– Сколько мне ещё сидеть взаперти? – спросила Эльвира, не глядя на мужа.

– Пока я не решу, что ты достаточно поумнела. Твоя выходка стоила нам визита полиции. Ты опозорила меня.

– Раз мы оба ещё не в наручниках, ты хорошо подмёл за собой. И, между прочим, моя интрижка мало чем отличатся от твоих похождений. Я оступилась один раз, твои же измены поставлены на поток. Не тебе меня укорять.

– Пока я создавал империю, теряя здоровье, ты тратила деньги в салонах красоты.

– Я воспитывала нашего сына!

– Ты плохо его воспитала. – Троер устало опустился в плетёное кресло. Он ещё не решил, хотел ли сегодня ссориться с женой. – Я отослал Филиппа в столицу до начала учебного года. Там никому нет дела до того, что у нас здесь происходит.

Она промолчала. Значит, сын заезжал перед вылетом.

– Угроза ещё не миновала. Если следователь что-то раскопает, нас снова допросят.

– Раскопают? В земле? Ты так избавляешься от трупов?

Троер понятия не имел, что люди толстяка делали с мертвецами. Их молчание интересовало его больше, чем раздутые тела.

– Жизнь продолжается, дорогуша, – сказал он повелительным тоном. – Сейчас нам всем нужно сохранять спокойствие.

– Это, по-твоему, жизнь?! – воскликнула Эльвира. Если он попробует прикоснуться к ней, она закричит. Её успокаивало присутствие прислуги в доме. Стас не любил выяснять отношения при посторонних. Он легко мог получить секс на стороне от тысяч женщин, но продолжал подчинять её себе в причудливых позах. Порой она не могла понять, что приносит ему большее удовольствие – близость или унижение, которым она подвергалась во время секса.

– Миллиарды людей мечтают оказаться на твоём месте. – Троер не старался скрыть раздражение. – Ты живёшь лучше девяносто девяти процентов населения планеты, неблагодарная дрянь!

– Ты переоцениваешь значимость денег.

– Тогда возвращайся в выгребную яму, из которой мы вылезли в конце девяностых. Стирай сама, готовь еду на плитке, забудь об автомобилях и номерах с джакузи. Используй дегтярное мыло и питайся слипшимися макаронами.

– Я смогу о себе позаботиться, Стас.

– И не мечтай. Пока всё не утихнет из дома ни шагу. У полиции нет зацепок, меня это более чем устраивает. Единственное, что способно выкопать нам могилу, – твой язык. Смотри, не сваляй дурака.

– Ты хотел сказать выкопать могилу тебе. – Загнанная в угол, она выплюнула последнее слово на мужа, трясясь от безысходности. – Кроме ложных показаний, я преступлений не совершала. Да и их меня вынудил дать ты.

Троер посмотрел на жену так, словно видел её впервые.

– Ты угрожаешь мне? Я не ослышался? – Он перестал жевать. – Нет, я не ослышался. Ты думала об этом. По лицу вижу, что думала. Хочешь упрятать меня за решётку и распоряжаться всем, что я создал.

– Мне не нужны твои деньги, Стас, – не слишком смело прошептала Эльвира. – Твой способ справляться со сложностями не для меня. Я хочу жить спокойно.

– Двадцать лет мои методы тебя устраивали.

– Это неправда.

– Поздновато будить совесть, моя лицемерная половинка. – Нож вошёл в огрызок груши, с неистовой скоростью разрубив его пополам. Кончик лезвия застрял в полированной столешнице. – Если ты ещё хотя бы раз заикнёшься об угрозе в мой адрес, тебя не минует встреча с любовником. Я прощаю тебе оплошность в первый и последний раз. – Троер облизал пальцы и молча вышел из комнаты.

Когда шаги стихли, Эльвира заперла дверь комнаты изнутри, подперев ручку спинкой стула. Ему придётся разнести её в щепки, по доброй воле она не откроет. До утра как минимум. Всё зашло слишком далеко. Её муж – безусловно, магнит для денег – на всём оставлял кровавые отпечатки. Когда он по выходным надирался до полусмерти, бессвязные обрывки пьяных фраз приоткрывали завесу над страшными тайнами. Сумрачный гений Станислава Троера водил дружбу с дьяволом, принося людей в жертву своим алчным аппетитам. Зудящее неспокойное нутро не могло насытиться, в каждом видя врага, подлежащего уничтожению.

Чувствуя себя совершенно измотанной, Эльвира Троер упала на кровать. Высокое давление сжимало виски, хотелось плакать, но слёзы не шли. Всё, на что хватало сил, – смотреть в одну точку стеклянными глазами, ожидая прихода сна. Во сне реальность не пожирала её с громким чавканьем. В стерильную пустоту не проникали острые, как жало, мысли, грозящие расколоть голову изнутри. Ей хотелось проснуться в мире, где её муж не жестокий убийца, сын не принимает с дружками наркотики, а сама она не окунается в омут обманчивой любви с наивным юношей. К несчастью, можно сколько угодно крутить стрелки часов назад, это ничего не изменит.

Испытывая к себе жалость, Эльвира погрузилась в поверхностный сон, в то время как Станислав потрошил винный погреб под домом, звеня бутылками и проклиная жену за слабость.

Роман вышел из книжного магазина «Читай-город» в десятом часу вечера с купленным при случае сборником рассказов Дэшила Хэммета «Город кошмаров». Один из отцов-основателей «крутого детектива», написавший прекрасный роман «Мальтийский сокол» (экранизация романа с Хамфри Богартом в главной роли не менее чудесна), умер в бедности от рака лёгких в возрасте шестидесяти шести лет. Половину из них американское правительство преследовало его за симпатии к коммунистам, внося в чёрные списки и признавая угрозой для национальных интересов. В отличие от прожившего интересную жизнь коллеги по ремеслу, Роман хотел, чтобы страсти кипели исключительно в воображении. Он чувствовал себя одиноко растущим в поле деревцем, сгибаемым всеми ветрами. Другими словами, жизнь, полная приключений, была ему не по нутру. Развод с Линдой это доподлинно показал.

Встреча с поклонниками растянулась на два с лишним часа. Люди пришли посмотреть на знаменитость, и он устроил для них небольшое шоу, непрерывно сыпля остротами большую часть выступления. Запястье с непривычки болело от нагрузки. Давно он не подписывал столько книг. Читатель, задавший самый оригинальный вопрос, выиграл экземпляр свежего романа «Чужая зависть» с автографом автора.

– Какая надпись будет на вашем надгробии? – Бледнокожая женщина с целительным именем Надежда прикрывалась микрофоном в последнем ряду импровизированного зрительного зала. Нависающее над городом вторую неделю палящее солнце нисколько не затронуло её воскового лица. Роман выдавил из себя загадочную улыбку. На этом отрезке жизненного пути он придумал уже третий вариант эпитафии. У распорядителя завещания точно не возникнет проблем с выбором текста.

– Это будет строчка из моей книги «Печальные краски осени». Девушка задаёт главному герою-писателю аналогичный вопрос, и он отвечает: «Здесь лежит творец эмоций. Он любил рассказывать истории». Мне кажется, эти слова неплохо меня характеризуют.

Встреча с поклонниками не обошлась без ничтожного конфуза. Экзальтированная дама, дозвонившаяся во «Вселенную Марка», сдержала свою угрозу и пришла в книжный магазин. Терявшая последнюю свежесть женщина в облегавшем плотную фигуру платье тянула руку, имея в запасе миллион неловких вопросов. Именно такой он представлял Елену, когда услышал её голос в наушниках – легко возбудимой, сумасбродной, нарушающей границы дозволенного поведения, изголодавшейся по мужской ласке. Писатель подозревал, что среди его читательниц отыщется немало похожих на неё женщин. Она спросила, не будет ли он разыгрывать ужин с читателями по примеру кинозвёзд. И ещё: не собирается ли он написать исключительно любовный роман без детективной составляющей? И ещё: как он придумывает постельные сцены?

Конфуз же произошёл при раздаче автографов. Помимо того что Елена принесла в большой сумке абсолютно все его романы, чем вызвала недовольство стоящих в очереди читателей, так ещё и завела откровенный разговор о семье писателя, заметив отсутствие обручального кольца у своего кумира. Надо ли говорить, что бумажка с номером её телефона неизбежно легла на стол на виду у десятка людей. Он подписал три книги и поблагодарил её за хороший вкус в литературе, сохраняя беспристрастное выражение лица. В конце концов, она отступила, сгребла книги в сумку и исчезла в толпе. Что ж, разочаровывать людей – тоже часть его работы. Каждая новая книга порождала в интернете шквал критики. Его обвиняли в сексизме, шовинизме, бездарности, графомании и тысячах других грехов. Он не вступал с ненавистниками в бесполезную дискуссию, памятуя о том, что негативные оценки имели право на жизнь, как бы ему ни хотелось всем понравиться. Впрочем, с каждым годом он испытывал всё меньше желания угодить каждому.

Роман шёл к припаркованному у проезжей части автомобилю, вдыхая пропитанный запахом выхлопных газов и готовой еды воздух. Поливальные машины прибивали пыль тугими струями воды. Центр города гудел тысячью голосов, моторов и музыки на любой вкус. Несмотря на усталость, писатель собирался отправиться к Яне на припозднившийся ужин. Они условились о встрече днём, она хотела приготовить что-то изысканное. Один час в её компании принесёт ему больше душевного здоровья, чем галлон любого успокоительного средства. Развод теперь представлялся ему как обязательный этап перед продолжительным периодом безмятежного счастья.

Троер смотрел на него с высоты предвыборного билборда. «Честность, ум и порядок». Действительно ли креативные рекламщики имели в виду слово «порядок» или спутали его с похожим словом «порядочность» было уже неважно. Троер вылетел с выборов, и расследование убийства Вадима имело к этому прямое отношение, как бы ловкий прохвост ни изворачивался по телевизору. Миллиардер был мало похож на человека, которого могут сломать семейные проблемы. Объяснения насчёт здоровья не выдерживали критики. На ролике он выглядел подозрительно цветущим. Залегая на дно, любитель хруста чужих позвонков всего-навсего перестраховывался. Уйдя со сцены с гордо поднятой головой до возможного ареста, он сохранял лояльность электората, не разбиравшегося в предвыборных хитростях. Интриги пронизывали эту сферу человеческой деятельности сверху донизу, размотать клубок ядовитых змей обычный человек был не в состоянии, а потому легко верил в официальную информацию.

Писатель не понимал только одного – почему такой хищник, как Троер, сдался без борьбы. Имея на руках удостоверение кандидата в мэры, он мог бы объявить нападки в свой адрес происками конкурентов. Люди с удовольствием встали бы на сторону притесняемого кандидата. Несколько дополнительных процентов голосов при грамотной тактике – вполне досягаемый результат.

Так почему миллиардер отступился? Почему не наводнил город новыми сотнями рекламных щитов, а поспешил выступить с траурным обращением? Причина, скорее всего, крылась в Эльвире Троер. Она здорово насолила мужу своим адюльтером. Возможно, Троеру сделали предложение, от которого даже он не смог отказаться. Если никто из участников мыльной оперы не напишет в будущем мемуаров, реальные причины их текущих поступков так и останутся тайной.

Когда Роман открыл дверцу водителя, из салона потянуло жаром. Книга Дэшила Хэммета отправилась на пассажирское сиденье. Ему предстояло проехать двадцать километров в обществе лучших песен Брайана Адамса, чтобы полакомиться стряпнёй своей женщины. Он так устал от одиночества, что был готов провести за рулём хоть всю ночь ради возможности разделить свою печаль и радость с другим человеком.

Острие чего-то смертельно опасного уткнулось ему в бок. Он почувствовал, как оно проткнуло рубашку и пустило из него каплю крови. Шершавый голос за ухом отдал первое распоряжение:

– Сядь и положи руки на руль как учат в школах по вождению. Делай, как я говорю, если хочешь жить. Любой громкий звук, и ты нежилец.

Писатель колебался не дольше секунды. Пока он стоял на улице, сохранялась возможность уцелеть, привлечь внимание прохожих криком или отбиться, резко ударив стоящего за спиной человека локтем в солнечное сплетение. Вопрос расторопности выходил на первое место. Если план провалится, ему проткнут печень и Виола останется без отца. Это в книгах он описывал бесстрашных персонажей, в реальности геройство сковывала масса значимых обстоятельств. И страх занимал в длинном списке не последнюю очередь. Поэтому он залез в машину, положив липкие ладони на руль в положение десять и два часа. Краем глаза он видел медицинскую маску и солнцезащитные очки, скрывавшие лицо мужчины. Натянутый на голову капюшон спортивной кофты не позволял разобрать внешность, однако незакрытые участки кожи напомнили писателю обугленный кусок мяса. В почерневшей коже просматривались кровяные прожилки.

Мужчина в перчатках застегнул на левом запястье Романа кольцо наручника. Второе кольцо защёлкнул на руле. Писатель молча оценил своё незавидное положение.

– Где твой телефон? – последовал вопрос.

– В правом кармане брюк.

– Дай его мне. Медленно, словно держишь в ладони бабочку.

Роман так и сделал, не поворачивая головы. Острый предмет всё ещё прижимался к нему, скользя по рёбрам. Получив телефон, мужчина запрыгнул на заднее сиденье. Душный салон наводнил сладковатый запах горелого мяса. Острие ножа переместилось к шее писателя.

– Заводи двигатель, писака, мы с тобой немного прокатимся. Спрашивай разрешения, когда захочешь почесать нос. Резко не тормози. Ты же не хочешь, чтобы я случайно перерезал тебе глотку? И включи кондиционер, иначе к концу поездки мы будем вонять как свиньи.

Последнее требование Роман выполнил с удовольствием. Наручник сдавливал запястье до онемения. «Киа» тронулся с места. Стрелка спидометра дрожала на отметке сорок километров.

– Опусти оба козырька.

– Куда мы едем?

– Делай как я сказал.

Роман повиновался. Похитивший его человек снял маску. В зеркало заднего вида писатель увидел изуродованную ожогами нижнюю часть лица. Из лунок от лопнувших волдырей сочилась прозрачная жидкость. Очаги розовой плоти выглядели неуместно на фоне тотальных повреждений. Покрытые корками раны мокли от густых выделений.

– Не нравится, как я выгляжу? – Обожжённые губы с трудом разлипались.

– Вам нужно в больницу, – сказал писатель. Сидящий позади него человек заживо гнил. Чудо, как он не извивался в муках при таких сильных ожогах.

– Что мне нужно, не твоё дело. Следи за дорогой, авария нам ни к чему.

– Вам нужна помощь. Ваши раны гноятся.

– Я убил твоего друга, не всё ли тебе равно, что со мной будет? – Уборщик уловил испуганное движение глаз писателя за очками. – Не бойся, тебя я убивать не стану. Ты мне нужен для других целей. Моя жена сбежала, прихватив с собой наши сбережения. Документы сгорели. – Уборщик задумчиво склонил голову. – Правда, сейчас я несколько отличаюсь от фотографии в паспорте. Ты поможешь мне начать новую жизнь.

– Я?

– С твоей помощью я поправлю своё материальное положение. Все мои деньги на счету в зарубежном банке. Добраться до них я смогу не ранее, чем решу вопросы с новыми документами и новой внешностью. То есть никогда. Поэтому мне нужен ты. Прямо сейчас мы едем к тебе домой, отдохнуть и перекусить. Надеюсь, в твоём холодильнике найдется, чем утолить жажду.

Конечный пункт назначения привёл автора национальных бестселлеров в замешательство. Ему претило быть пешкой в чужой шахматной игре.

– Расскажи мне о записи, из-за которой я так подставился.

– Что ты хочешь знать?

– Для начала её содержимое.

– Так ты даже не знаешь, ради чего убивал? – Роман крепче сжал руль.

– Не испытывай моё терпение, писака. Здесь я задаю вопросы. – Холодное лезвие легло Роману на затылок. – Отвечай, что вы разнюхали?! До недавних пор мотивы заказчика меня мало интересовали. Мне платили за другую работу – пресечь распространение записи и убрать свидетелей. Всё изменилось, когда огонь сделал со мной это. – Уборщик показал на своё новое лицо. – Меня оставили умирать, но я выжил и хочу поквитаться. Смекаешь, Пол?

Роман кивнул, совершенно ничего не понимая. Живым его не отпустят, в этом он был уверен. Через пять минут поездка завершится, они поднимутся в квартиру, где он окажется в абсолютной власти съехавшего с катушек психопата. Бесславный конец чётко вырисовывался у него перед взором.

– Отвечай, твою мать!

– Да, да. Я собираюсь с мыслями. Когда у твоей шеи нож в голове всё путается.

– Перестань трястись как желе. Нож около шеи, а не торчит из неё. Это огромная разница.

Роман выложил убийце известные ему детали, опустив некоторые подробности, касавшиеся самого убийцы. Управлять автомобилем с прикованной к рулю рукой было непривычно. От постоянного напряжения у него затекла спина.

– Твой заказчик Станислав Троер? – осмелился он спросить, закончив рассказ.

– Понятия не имею. Кто бы ни заварил кашу, с него причитается. – Уборщик отвлёкся на звук входящего сообщения. – Кто такая Яна?

– Знакомая.

– «Как прошла встреча? Ужин тебя ждёт», – прочитал он без интонации. Вывихнутая в потасовке с красавчиком челюсть донимала ноющей болью. Засевшая под лопаткой пуля вызывала при ходьбе агонию. Её было необходимо извлечь до того, как она отравит тело. Только где взять хирурга? Смазанное банеоциновой мазью лицо, пострадавшее сильнее других участков кожи, продолжало гореть без огня. Одно утешало – до конца жизни бриться больше не придётся. – Она ждёт у тебя дома?

– Нет.

– Хорошо. Не место посторонним в нашей дружной компании.

Уборщик схватился за подголовник, перед уцелевшим глазом заплясали чёрные круги. Таблетки с лихорадкой не справлялись. Высокая температура сопровождалась сильным головокружением. Не каждый способен вернуться живым из ада, проведя сутки без сознания. Ему повезло выбраться из подвала только сегодня утром. Наёмник оставил его в огне, не заперев люк. Мёртвые тела из дома исчезли наравне с другими следами стычки. Пожар облизал подвал сверху донизу, не сумев преодолеть ведущую на первый этаж лестницу. Так и затих, предварительно сожрав всё на своём пути. Плохая новость заключалась в том, что планы затеряться на юге пришлось отложить. Без денег и с обезображенной внешностью далеко не уедешь. Вот для чего ему требовался заказчик. Сукин сын или сукина дочь обязаны компенсировать ему убытки. Учитывая рассказ писаки, чета Троеров имела возможность решить его проблемы, по крайней мере, финансовые. С деньгами он слепит себе новую внешность и навсегда покинет погрязший в пороках город.

Роман проехал мимо шлагбаума ведущего во двор дома. Острие ножа скоблило ему затылок на каждой неровности дороги. Он так ничего и не придумал. Страх заблокировал воображение – главный инструмент работы писателя. Голову наводнили мрачные мысли относительно собственных перспектив. Ему конец. Едва в туннеле забрезжил свет, как выезд завалило градом камней. Да уж… пришла беда, отворяй ворота…

– Куда это ты поехал?

– Я ставлю машину на подземную парковку. Во дворе все места расписаны.

Уборщик осторожно натянул за уши пропитанную кровью маску.

– Так даже лучше. – Он выставил руку вперёд. – Дай мне ключи от квартиры. Номер можешь не сообщать, он мне известен.

– Ни капли не удивлён, – отозвался Роман. Фары «Киа» освещали спуск под землю. Вскоре показалась сама парковка с белыми полосами разметки. Накладки на бетонных опорах для защиты машин от повреждений переливались чёрно-жёлтым цветом. Без четверти десять паркинг был заполнен автомобилями на две трети. Он вынул из подстаканника связку ключей и вдруг резко направил двухтонный «Соренто» в бетонную колонну, выжимая газ. Автомобиль влетел в преграду решёткой радиатора. Задние колёса на мгновение оторвались от земли. Бампер разлетелся на куски, переднюю часть капота смяло. Под низким потолком прокатилось гулкое эхо скрежета.

Роман поднял голову от отстреленной подушки безопасности. При ударе левая линза очков выпала из оправы. На заднем сиденье убийца приходил в себя после встряски. От вида запёкшейся глазницы к горлу писателя подступил комок. Он подтащил психопата к себе свободной рукой и зажал голову в кольцо, как следует, сдавливая обгорелую шею. Изо рта Уборщика пошла кровь, по салону прокатился свистящий хрип. Клещи сжимались, вены вздувались от напряжения, но убийца не желал терять сознание. Он упирался, норовя схватить писателя за волосы. Благо ему мешал подголовник водительского сиденья. Странная возня продолжалась целую минуту, как вдруг Роман ослабил захват. В спине что-то защемило, словно осколок ребра воткнулся в лёгкое. Он делал маленькие глотки воздуха, прижимая ладонь к грудной клетке. Каждый вдох отдавался внутри вспышкой боли.

Уборщик вырвался из объятий с окровавленной шеей, хватая ртом воздух. В горле булькал расплавленный свинец. В сравнении с тем, что он испытывал, даже ожоги казались мелочью. Шею невыносимо жгло. Через мгновение он вырубил задыхавшегося писателя точным ударом в висок. Затем выбрался из автомобиля, подошёл к водительской дверце, осматриваясь по сторонам. Отстегнул пленника от руля и перетащил восемьдесят килограммов живого веса на заднее сиденье. Забрался за руль и завёл двигатель. Несмотря на повреждения, автомобиль работал исправно. Отогнать покоробленный Киа на ближайшее от лифта парковочное место не составило проблем.

Небольшое происшествие осталось незамеченным для остального мира, гараж по-прежнему был безлюден. В тускло освещённом паркинге под лобовыми стёклами некоторых автомобилей мерцали светодиоды сигнализаций. Уборщик подобрал ключи от квартиры и включил радио между волнами, изрядно намучившись с непривычной для него современной мультимедийной системой. Тоскливое перешёптывание мертвецов сказывалось на нём самым целебным образом. Чем унылее становился хор голосов, тем больше радости проникало в сердце.

Он защёлкнул второй наручник на запястье бормочущего в полузабытье пленника, избавляя себя от ненужных сюрпризов. Именуемый писателем мешок с дерьмом вызывал у него стойкую отрыжку и заслуживал смерти.

Смерть. Уборщик встретился с ней на дне бездны. Окружённая холодным сиянием королева ночи измеряла паучьими лапами свои угодья, всасывая в себя без остатка пойманные в паутину души. Ничего прекраснее ему не доводилось прежде видеть. Кошмар оказался сладким сном.

«Ты нужен мне там».

Ласковый голос прозвучал в голове и быстро исчез. Больше Смерть ничего не сказала. Он нужен ей здесь, чтобы завершить игру. Она верила в него. По её милости он не гнил в погребе, а вопреки увечьям продолжал сеять страх. Финишная черта всё ближе, лабиринт всё опаснее. Поспешай убивать. Пусть пепел врагов осядет на твоих ботинках, ибо поражение обречёт Смерть на вечный голод.

– На вечный голод, – прошептал Уборщик и с яростью вырвал из крепления зеркало заднего вида, в котором на мгновение поймал своё неприглядное отражение.

Комната кружилась в отчаянном вихре со скоростью, превращавшей предметы в размазанную разноцветную линию. Писатель с детства не любил карусели, их посещение всегда заканчивалось одинаково – его как следует выворачивало. Не стал исключением и этот раз. Он согнулся и сдобрил горшок с калатеей содержимым желудка. После этого запредельная головная боль медленно пошла на убыль. Вращение комнаты замедлилось. Он обнаружил себя на диване в собственной гостиной.

– С возвращением, – приветствовал его Эл с горькой усмешкой. По лбу остепенившейся фотомодели из свежей раны вытекала тонкая струйка крови. Часть пуговиц на рубашке отсутствовала. На оголённой груди алели кровоподтёки.

– Эл? Какого!.. – Роман осёкся. Запястья и лодыжки Эла были обмотаны толстым слоем клейкой ленты. На другом краю дивана притих Антон. Один глаз талантливого музыканта заплыл. Выглядел он предельно растерянным. Писатель поднёс закованные в наручники руки к виску, где бугрилась внушительных размеров шишка и поморщился. Его собственные ноги сковывал хороший моток скотча.

Убийца сидел с домашним ноутбуком писателя на коленях, углубившись в чтение. Сукин сын развернул кресло от телевизора, чтобы приглядывать за пленниками.

– Ты нас позвал, – невозмутимо сообщил Альб, не обращая внимания на мрачную версию Фредди Крюгера. – Точнее, мы думали, что ты. В лучших традициях шпионского фильма, Пол. Примчались по твоей просьбе и попали в переделку. Кто победил, можешь не спрашивать.

Роман понуро опустил голову. Яна, должно быть, сходила с ума в поисках догадок. Едва после многих пасмурных дней выглянуло солнце, как небо вновь заволокли тучи.

– Нет, нет, нет… – запричитал он. – Да что же это такое. Мне очень жаль. Я вас подставил. Простите. Простите меня, я оплошал.

– Твоей вины в том, что полоумный маньяк никак не угомонится, нет, Пол.

Писатель внезапно вспомнил отрывок из разговора в машине.

– Послушай. – Он вытянул шею. – Тебе нужны деньги? Они у меня есть. Около десяти миллионов на счету в банке тебя устроят? Забирай всё, мне не жалко, только отпусти нас.

– Ваши деньги я не трону, – сказал Уборщик, наставляя на каждого из своих узников нож. – Меня не прельщает воровство.

Эл сдул с носа каплю крови. Несмотря на травмы, он держал спину прямо, показывая свою несломленную волю.

– Убивая людей, ты точно так же воруешь, только не деньги, а жизни.

– Эл, ради бога, не провоцируй его, – взмолился Антон, за что получил от друга испепеляющий взгляд.

– Ты так ничего и не понял, Джордж. Бесполезно прикидываться телятами, он не выпустит нас живыми.

– Не говори так, от твоего пессимизма у меня сводит живот.

– Ворую жизни? – Уборщик задумался. Смотреть без содрогания на покрытое чёрными струпьями лицо было невозможно. Закопчённые уши приняли форму сушёного осеннего листа. Покрытая рубцами кожа обтягивала приплюснутый череп. Огонь не оставил от волос и намёка. – Таким вопросом я не задавался.

– Самое время задаться.

– Толку в этом не больше, чем в твоей воинственной болтовне, – прошамкал Уборщик. – Когда ты ешь бифштекс, то не обвиняешь забойщика скота в том, что он вор.

– Скажи ещё, что делаешь мир лучше! – выпалил Эл с отвращением.

– Не я придумал мироустройство. Убийство – древний способ решения проблем, зародившийся вместе с человечеством. Не будет меня, будет кто-то другой. Пока есть люди, моя профессия не исчезнет. Бесполезно читать мне мораль, мы мыслим разными категориями, Альберт.

Настенные часы отмеряли первый час ночи. Роман провёл без сознания два с половиной часа. Если посчастливится выжить, надо бы выучиться удару, которым его отправили в нокаут.

– В машине ты обещал не убивать меня, – обратился он к похитителю. – Зачем я тебе нужен?

Уборщик не стал уходить от ответа. Он разговаривал с тремя балбесами как с куском ветчины, который собирался отправить в рот. При мыслях о ветчине его рот наполнился слюной. Спустя сутки после пожара к нему начал возвращаться аппетит. Перед небольшим путешествием следует заглянуть в холодильник писателя и немного заправиться.

– За вас троих я получу шесть миллионов рублей.

– Всего? Я предлагаю тебе десять! – Роман не мог понять логику убийцы. Между «убить и получить меньше» и «не убивать и получить больше» киллер выбирал невыгодный, насыщенный кровью и насилием путь.

– Твои деньги меня не трогают, – брезгливо проронил Уборщик запёкшимися губами. Ясности ответ не добавил. – Не жди от меня других объяснений.

– В каком смысле за нас? – напрягся Эл. – За нашу смерть? Таков твой план?

– Скоро вы всё узнаете.

– Твой план фантастически безумен! Зачем кому-то платить за наше убийство?

– От твоих вопросов у меня обострилась мигрень. Не мог бы ты помолчать?

– Причина боли в твоей прогрессирующей шизофрении, ублюдок! Жаль тот, кто тебя поджарил, не довёл дело до конца.

– Эл, ну, пожалуйста! – прошипел Антон. – Не подбивай его убивать нас бесплатно.

– Собери яйца в кулак, дружище. Где твоё самоуважение?

– Оно говорит мне не лезть на рожон.

– Парни, мы же не будем ссориться на потеху убийце Вадима и Киры? – Вследствие близорукости писатель хорошо видел усталость на лицах друзей без очков, слетевших с него непонятно где.

Эл потряс сжатыми кулаками:

– Пол, этот выродок пырнул Лизу. Я не стану перед ним пресмыкаться. Он напал на нас исподтишка, испугавшись честной драки. Использует как презерватив и выбросит, если раньше не убьёт.

– Не будем ускорять это своими руками. – Писатель попытался сменить позу, в которой сидел, дабы облегчить страдания затёкшего тела. Вышло не очень. – Он давно мог убить нас. Чует моё сердце, нас хотят сдать Троерам живыми за деньги.

Эл пристально посмотрел на Уборщика:

– Таков твой план?

Убийца оторвался от экрана. Огонь превратил худощавое лицо в лишённую эмоций маску.

– Он заключается именно в этом, – слегка кивнул он. – Привезти вас к заказчику и потребовать деньги. Мне необходимо поставить точку. Не старайтесь понять мой мотив. Ведите себя сдержанно, и мне не придётся отрезать ваши языки.

– Твой план ужасен! – не унимался Эл. – Это имело бы смысл, не будь у полиции видеофайла. Мы больше не нужны Троерам. Ты никогда не получишь свои деньги.

– Посмотрим.

– Как ты собрался встретиться с ними? Они миллиардеры! Их может не быть в стране. Это же не в булочную сходить! Где вообще живут богатые люди?

– Побереги силы, Эл, – шепнул писатель. – Ты продолжаешь терять кровь. Мы не сможем оказать тебе помощь, если ты отключишься.

– Ничего, Пол, за два миллиона эта тварь будет с меня пылинки сдувать.

– Перестань его дразнить! – потребовал Антон. – Не давай Лизе повода тебя оплакивать.

Услышав имя своей девушки, Эл заметно успокоился, только во взгляде по-прежнему читался вызов. Воспалённые глаза убийцы в комбинезоне бегали по экрану, поглощая прошлогоднее интервью миллиардера журналу «Ландшафтный дизайн». Особняк на фото выглядел неприступным. Полной уверенности в том, что Троер действительно живёт в нём, у Уборщика не было. Верить прошлогоднему интервью, в котором тот признаётся в любви к дому, где, по его словам, проводит большую часть года, было самонадеянно. Но другими зацепками он не располагал. В журнале приводилось название деревни, недалеко от которой Троер свил своё гнездо. При соблюдении скоростного режима ехать не больше часа. Для куратора Уборщик мёртв. Значит, и для заказчика тоже. Визит мертвеца станет для обманутого мужа неприятным сюрпризом.

Ежели человека, пославшего его на заведомо провальное задание, не окажется дома, он будет ждать сколько понадобится. Рано или поздно их пути пересекутся. Кто-то должен заплатить за постигшие семью и дом Уборщика беды. Всё пошло наперекосяк, когда он взялся за несвойственное ему дело с интервьюированием. Не должен убийца проводить опрос. Не должен. В итоге доступ к собственным миллионам стал проблемой. С такой неприглядной внешностью ему их из банка не вытащить. Перевод в российский банк положение не исправит. Без паспорта, без глаза, с неузнаваемым лицом банковский клерк деньги не выдаст. Так что с Троеров причитается.

– Мы возьмём твой автомобиль, писака, – внезапно сказал он. – Самый буйный из вас поедет в багажнике. Не мешайте мне осуществить задуманное. Моя рука не дрогнет. Чем хуже вы будете себя вести, тем больше мне будет нравиться идея привезти вас заказчику по частям. Не вынуждайте меня воплощать её в реальность. Воля заказчика делать с вами что вздумается. Он может заплатить мне и отпустить вас. А может приказать убить. Я выполню и то и другое, но сначала получу деньги.

Трое мужчин смотрели на Уборщика с плохо скрываемым страхом. У Альберта страх смешивался с презрением. У Романа с писательским любопытством. Антону пришлось особенно тяжко. Его неподдельный испуг медленно, но уверенно перерастал в панику. Ни у кого не было сомнений в том, что они попали в лапы к очень опасному психопату, ведущему понятную только ему игру. Этот страшный человек убил их друга и намеревался представить на суд публики свой финал крайне запутанной истории с видеозаписью.

– Спасибо за откровенность. – Роман облизнул пересохшие губы. У них оставался в запасе шанс, что «Киа» не заведётся после удара об опору. В двухместный родстер Эла четверо мужчин не поместятся. Только если не сложить их туда по частям. – Моё предложение в силе. Десять миллионов наличными. Утром я схожу в банк и сниму деньги. Обещаю не звонить в полицию. Я отдаю тебе сумку, ты отпускаешь меня и моих друзей. Соглашайся, выгоднее предложения тебе никто не сделает.

– Ты не понимаешь. – Уборщик отложил ноутбук. Он выяснил всё, что хотел. Остальное теперь зависело от него и слепого везения. – Чтобы вернуть удачу, я должен исправить положение вещей. Ты хочешь выкупить себя, но это приведёт меня лишь к новым неудачам. Нельзя сходить с выбранной линии.

В вопросах эзотерики писатель стаю собак съел, однако доказывать что-то обезумевшему убийце было бесполезно, поэтому он начал думать над тем, как бы поступили герои его книг, оказавшись в такой сложной ситуации, и не нашёл ответа. У вымышленных персонажей всегда имелся свет в окне, палочка-выручалочка, туз в рукаве и прочая помощь, позволявшая им победить. Тогда как им придётся уповать только на феномен удачного стечения обстоятельств.

– Я хочу в туалет, – твёрдо сказал Эл. – Советы потерпеть или обмочиться не принимаются. Хочешь получить за нас деньги – уважай наше достоинство.

– Опять испытываешь судьбу, – проронил Антон. – Это может плохо закончиться.

– Кто ещё хочет в туалет? – спросил Уборщик.

– Все, – ответил писатель. – Туалет слева по коридору.

Кривясь от боли, Уборщик подошёл к дивану. Пахло от него немногим лучше, чем от мусорной свалки. Блестящий нож подрагивал в согнутой руке.

– Пойдёте по очереди. Я буду считать до ста. Если к исходу счёта на диване всё ещё будут сидеть двое, они умрут. – Он разрезал путы на ногах Антона одним движением. – Отсчёт пошёл.

Роман с Элом проследили за скрывшимся в коридоре другом. Кажется, убийца предусмотрел все детали. Тем слаще будет свобода, когда несуразный кошмар с похищением закончится. Если закончится. Писатель хотел верить в благоприятный исход. Ему нравилось завершать свои романы счастливым финалом. Это давало людям надежду, которой так не хватало в неприглядной реальности. Каждый рождается, чтобы умереть. Смысл в том, чтобы сделать это со спокойной душой и чистой совестью, достойно пройдя извилистый путь от начала и до конца, в какой бы момент он ни наступил.

Сглатывая слюну с привкусом рвоты, Роман Осипов отгонял от себя обволакивающую разум безысходность. Если ему суждено умереть сегодня, он встретит смерть с высоко поднятой головой.

Проснувшись, Станислав Троер долго всматривался в прямоугольник белеющего в темноте натяжного экрана, прислушиваясь к неживой тишине кинозала на двенадцать персон. Две бутылки калифорнийского пино нуар[9] сморили его ближе к концу фильма «Три тысячи лет желаний». Философская сказка о Джинне не смогла заглушить безрадостные шальные мысли, зато с этим вполне справилось вино. Назойливому рою атакующих мозг сомнений он предпочёл дежурное гудение головы.

В отличие от героини фильма, Троер точно знал, какое желание загадает первым. Должность президента страны откроет для него новые горизонты. Проблем с двумя оставшимися желаниями у него тоже не возникнет. Только вот незадача – без Джинна пустые мечтания не стоили выеденного яйца. Всё дерьмо приходилось разгребать собственноручно, зачастую голыми руками.

С одной стороны – человек две тысячи семнадцатого года, по версии журнала «Промышленное обозрение», рублёвый миллиардер, филантроп, крупнейший работодатель региона. С другой, не подсвеченной софитами стороны – алчный политикан с демоническим взглядом, смотрящим сквозь людей, имевший на своём счету небольшое кладбище. Такие люди не имели права расклеиваться. На них равнялись, им поклонялись, их боялись, они вершили судьбы кивком головы.

Но стоило одной бракованной детали дать трещину, как вибрировала вся конструкция. Эля. Страсть жены к упругим членам обошлась ему в несколько седых волос. Из-за неё он попал в поле зрения полиции и с позором сошёл с выборов. Публичная карьера взорвалась на старте, не успев взлететь. Чтобы с триумфом вернуться в политическую повестку к выборам губернатора два ближайших года потребуется умасливать избирателей и держать нрав в узде. Чёртова курва! Нашла когда заводить любовника. Не могла сдержать свой зуд до октября. Женская глупость сродни ядерной бомбе, рвущейся в самый неподходящий момент. Последствия такого взрыва крайне непредсказуемы, однако всегда разрушительны.

В мятой рубашке и облитых вином брюках Троер выполз из кинотеатра в восточной части особняка. На стенах затемнённого холла светились языки электрических свеч. Утро ещё не наступило, из кухни не доносился запах свежеприготовленного завтрака. Водитель привезёт повара и горничную в начале восьмого. Их присутствие немного оживит затхлую атмосферу дома.

Троер поднялся на второй этаж, держась за перила. Зачем он пришёл сюда, оставалось для него загадкой до тех пор, пока рука не потянулась к ручке двери, за которой спала Эльвира. Не тут то было. Запертая изнутри дверь вызвала в нём граничащее с раздражением недовольство. Она не имела права нарушать уговор. Посадить её под замок было в его власти, закрываться самой он разрешения не давал.

– Эля! – Он ударил кулаком в дверь и стиснул зубы от боли. Дубовый массив не подходил для битья. – Впусти меня! Срань господня, кажется, я отбил руку.

Пьяный крик Троера разлетался по этажу, застревая в стенах. Он не любил проигрывать. И особенно не любил, когда принадлежавшая ему женщина показывала характер. В такие моменты в нём просыпался бес противоборства. Он дал ей всё, а она отплатила ему изменой. Так даже блудливые потаскухи не поступали. Один звонок и сотни молодых куколок слетятся, соревнуясь друг с другом за право переспать с ним. Что эта женщина себе позволяет?!

– Эля! Помнишь сцену из «Сияния» Стэнли Кубрика с пожарным топором? Вот именно! Только я использую бензопилу. – Троер прислонил ухо к дверному полотну. С той стороны не доносилось ни звука. – Живо открой дверь! Не вынуждай меня причинять тебе боль!

Он сполз на пол. Минувший день никак не хотел выветриваться из головы. Допрос… видеообращение… Своенравие жены сюда же. Несгибаемый Троер вернётся ближе к рассвету, а пока на шведском паркете распластался жалеющий себя мужчина средних лет, никоим образом не похожий на лощёного Троера с обложек журналов.

– Эльвиииииира! – фальшиво распевал он. – Открой своему мужу дверь! Будь хорошей девочкоооооой.

Стенания миллиардера принесли плоды. Эльвира Троер раскрыла дверь и безучастно посмотрела на мужа, туже затягивая пояс халата. Заплаканное лицо скрывалось в темноте. За её спиной в незашторенное окно комнаты проникал молочный лунный свет.

– Ты меня разбудил, – сказала она, не выдавая страха. Трезвый Стас был непредсказуем. Пьяный Стас был непредсказуем в десятой степени. Не открой она добровольно, он сходил бы за бензопилой. Её муж никогда не бросал слова на ветер. В порыве гнева он бы распилил её пополам, приговаривая, что она сама в этом виновата. Деньги взрастили в нём чувство превосходства, отняв остатки человечности. Богатство и её ослепило, много лет она не замечала одержимости мужа. Или делала вид, что не замечала, поскольку так было удобно. Смерть близкого человека сняла с неё шоры равнодушия. Самой бы у неё не хватило храбрости вырваться из плена дурного сна. Люди меняются только под гнётом обстоятельств.

– Я разнесу дом в щепки, если ты не будешь вести себя благоразумно, – заявил Троер.

– Охотно верю. Что тебе нужно, Стас?

– Не смей закрывать на ночь дверь. Я могу входить в спальню, когда захочу. Это ясно?

– Да. – Если он захочет переспать с ней, она заплачет от отвращения. Её слёзы вызовут у него самодовольную улыбку. Она не хотела доставлять ему такое удовольствие.

Но её психопатический муж предложил нечто иное:

– Выпьешь со мной?

– Ночью? – удивилась она. – Спиртное в меня не полезет.

– Только не говори, что тебе рано вставать на работу.

– Отказаться нельзя, насколько я полагаю, – уточнила она, прекрасно зная, к каким последствиям приведёт непослушание – он сожмёт её челюсть и насильно вольёт в неё ведро виноградного вина.

– Мне нужна компания. Жена ты мне или кто? Давай выпьем и покатаемся на гольфкаре.

– Мне эта идея не нравится.

Подёрнутые дурманом глаза Троера опасно блеснули.

– Оденься. Встретимся на улице через пять минут. Схожу за вином и фруктами. – Он остановил взгляд внизу её живота. – И не надевай трусики.

Покрутив бёдрами, он отправился на кухню, распевая «Ой, мороз, мороз» на пределе громкости своего голоса. За двадцать лет Эльвира успела возненавидеть, полюбить и снова возненавидеть эту песню. Она сняла халат, стянула трусы и залезла в джинсы. Сонливость уступила место глубокой тревоге. Что бы ни нашло на Станислава Троера, ночное катание могло закончиться для обоих нехорошо. Если муж свернёт себе шею, врезавшись в дерево, она испытает облегчение. Пустота внутри неё не даст горю овладеть разумом. А вот о том, что он приготовил для неё, ей не хотелось даже думать.

Перед тем как спуститься к пока ещё официальному мужу, Эльвира Троер положила в задний карман нож, который Стас оставил в комнате вместе с грушей. Заколоть его первой у неё не хватит духа, зато в защите нож может стать спасением. После ужина с гениталиями она готова к чему угодно.

Вдали от городского освещения ярко желтели рассыпанные по небосводу звёзды. Территория поместья вторила с земли разбросанными садовыми фонарями. Светящиеся шары делали угодья похожими на взлётно-посадочную полосу. Троер нарезал круги по полю для гольфа на скорости двадцать километров в час, огибая флагштоки с переменным успехом. Полы мятой рубашки колебались на свежем ветру. Необузданное веселье обойдётся ему в стоимость нового газона, но он об этом не думал, выворачивая руль электрокара до упора в ту или иную сторону.

Эльвира куталась в куртку, несмотря на довольно тёплую ночь. Она не отпускала поручень, боясь вывалиться за борт. В отсеке для снаряжения покачивалась корзина с фруктами и вином. Перед заездом они выпили бутылку Шато Латур две тысячи третьего года и теперь её немного мутило. Если муж выжмет предельную скорость, её непременно вырвет. Что ж, Станислав Троер мог себе позволить почём зря переводить вино стоимостью двести тысяч рублей.

– Покатаемся вокруг пруда! Там же сделаем остановку!

Электрокар обогнул дом, не снижая скорости, вырывая из земли дёрн. Электродвигатель надсадно загудел, когда Троер увеличил скорость до тридцати километров в час. Эльвира вжалась в сиденье. Просить его сбавить скорость было так же бесполезно, как ждать от него благоразумия.

– Ты не заставишь меня купаться! – выкрикнула она.

– Я, по-твоему, изверг?

Честный ответ мог спровоцировать Стаса на агрессию, потому Эльвира просто отвернулась. Фары выхватывали из темноты тисовую аллею. Верхушки спящих деревьев сплетались в плотный клубок, заслонявших дневной свет. Это похожее на тоннель место пугало её. Изломанные тени напоминали злобно оскалившихся чудовищ, ждущих момента, чтобы вцепиться в шею. Она держалась от аллеи подальше даже при ярком солнце, предпочитая добираться до пруда другой дорогой. Проносясь мимо вереницы уродливо скрюченных стволов, она радовалась быстроте, с которой машина для гольфа пронзала холодное нутро аллеи. В сотнях метрах впереди блестела поверхность пруда.

Её мысли прервал резкий толчок. Пролетевший над ухом банан врезался в защитное стекло с внутренней стороны. Автомобиль прочертил колёсами линию и замер под навесом из веток. Троер испуганно оглянулся назад.

– Ты это видела? – Он достал из сумки клюшку с титановой головкой, вглядываясь в расплывчатые очертания деревьев.

– Что?! – Её сердце подскочило к горлу.

– Беглеца из цирка уродов. Ну и лицо у бедолаги. Огонь и кислота – не игрушки.

– Поедем отсюда, Стас.

Он коротко покосился на неё:

– Кто-то забрался на мою территорию, а ты просишь меня дать дёру. Это женский удел, мужчина так себя вести не должен. Кто-то прячется за деревьями, и я выясню кто именно.

– Мало ли что ночью покажется. Как кто-то мог пройти мимо охраны и видеокамер?

– Вот сейчас и узнаем. – Он вылез из гольфкара. Положил клюшку на плечо, вынул из бутылки с вином пробку зубами и присосался к горлышку.

– Стас!

– Езжай к пруду, если тебе страшно, – буркнул он, вытирая рот ладонью. – Я скоро приду.

– Я лучше поеду домой.

– И думать забудь, – рявкнул он. – Или оставайся со мной, или езжай к пруду.

Темнота скрыла пробежавшее по её лицу негодование.

– Я поеду к пруду.

Он остановил её, когда она пересела на сиденье водителя. Больно сжал запястье, отрывая руку от руля.

– А знаешь что, – сказал он, – я передумал. Оставь мне машину и иди пешком.

– Ну ты и…

В воспалённых глазах Троера блеснул нездоровый азарт:

– Договаривай.

– Отпусти мою руку!

– То-то же. Не забывай, с кем разговариваешь. – Он оставил её потирать покрасневшее запястье и подошёл к дереву, за которым ему привиделась обезображенная голова. Телефоны остались в доме. Охранники не успеют прибежать на крики. Это придавало ситуации особую пикантность. – Эй! Выходи с поднятыми руками! Ты выбрал не то место для ночлега.

Он лихо ударил по стволу. Между близко растущими деревьями мелькнула согнутая фигура. Троер ликующе взвыл и бросился в темноту, размахивая в воздухе клюшкой из титанового сплава. Вино сильно вскружило ему голову, и без того горячая кровь кипела в жилах. Он хотел выместить на жалком бродяге злость, поквитаться за уязвившие эго последние неудачи. Хотел проломить чужую – неважно чью – голову, сделать из человеческих мозгов джем. Безобразный скиталец вовремя подвернулся под руку.

Каково же было его удивление, когда ладонь кольнуло невидимое жало. Клюшка упала на землю, что-то горячее потекло между пальцев. Стоявший за спиной человек прижал к горлу миллиардера лезвие ножа. В нос ударили миазмы гниющей плоти.

– Здравствуй, господин Троер, – прозвучал незнакомый голос. – Извини, что вошёл не через парадные ворота. Боялся не пройти фейсконтроль.

– Мы знакомы? – Троер смотрел на частично скрытую за ветвями тисов луну. Несколько раз за свою жизнь он находился на волосок от смерти, однако нож к его горлу приставили впервые.

– Вы наняли меня на задание, связанное с одной компрометирующей видеозаписью, – сказал Уборщик. – А потом приказали убить. Как видите, что-то пошло не так.

– Я не отдавал такой приказ. Ты пришёл не по адресу.

– О, нет, я пришёл куда нужно.

– Чего ты хочешь?

– Шесть миллионов рублей, – озвучил Уборщик. – По два миллиона рублей за человека. Я привёз их вам. Автомобиль стоит в лесу, недалеко отсюда. Нам лучше поторопиться, действие хлороформа скоро закончится, и они могут попытаться сбежать.

– Ты привёз их сюда?! – воскликнул Троер. – Зачем?! Что мне с ними делать?

– Что хотите. Пристрелите, дайте свободу, отрезайте от них по кусочку. Мне всё равно. Я пришёл за своими деньгами. Они моя цель, а не вы.

– Ты получишь свои деньги, – сказал Троер после секундной паузы. – Ради бога, убери нож!

– Уберу, когда свяжу вам руки, господин Троер. Между нами недостаток доверия, что поделать. Надеюсь, не нужно предупреждать вас, чем закончится поднятый крик. Ведите себя как деловой человек, и всё завершится благополучно. А теперь медленно сложите за спиной руки.

– Напомни мне уволить охрану. – Запястья Троера сдавили наручники. – Эти дармоеды зря пьют свой кофе.

– У вашей системы видеонаблюдения есть слепые зоны, господин Троер. Одной из таких, возле старого дуба, я и воспользовался. Я бы на вашем месте пустил по периметру ограждения электрический ток. Обычный забор без дополнительной защиты – лёгкая преграда.

– Так и сделаю. – Троер посмотрел через плечо на наёмного убийцу. В темноте ожоги не так сильно бросались в глаза. Лысый толстяк не устранил исполнителя, и вот к чему это привело. С ним предстоит серьёзно поговорить. – Что дальше?

– Мы идём в дом, вы отдаёте мне деньги, я вам ключ от автомобиля. Вы же держите дома запас наличности?

– Вы получите свои деньги, – повторил Троер. Разумеется, у него в кабинете на первом этаже был оборудован сейф. Хранилось там гораздо больше шести миллионов. Посвящать в это убийцу он не видел смысла. – Моей жене стоит вас бояться?

– Прикажите ей набрать в рот воды и вспомнить основы послушания. Меня это устроит.

– Договорились. Она не издаст ни звука.

– Ещё одна просьба, господин Троер.

– Ты быстро входишь во вкус, – не удержался миллиардер от язвительного замечания.

– Как только мы окажемся в доме, вы первым делом отправите сообщение нашему общему знакомому. Он должен приехать сюда как можно скорее.

– Мой дом не лучшее место для кровавых разборок.

– Не беспокойтесь, я отпилю ему голову в другом месте.

– Он почувствует опасность и откажется от приглашения.

– Не знаю, какие у вас с ним отношения, но для него я мёртв.

Уборщик вывел Троера на дорогу, придерживая за руку. Их встретил пустой гольфкар. Женщина исчезла в неизвестном направлении.

– Эльвира? – позвал Троер. – Тебе нечего бояться!

Уборщик покрутил головой, не обнаруживая в темноте ни малейших признаков движения. Единственный зрячий глаз дёргался от постоянного напряжения. Женщина могла прятаться за любым из сотен деревьев.

– Куда она могла пойти? – задумчиво спросил он.

– Если она слышала наш разговор, то куда годно. Я не всегда могу просчитать ход её мыслей.

– С ней не должно возникнуть проблем.

– Не возникнет, – сухо ответил Троер. Всё, что происходило в эту минуту, возникло по её вине. Чёртова стерва сбежала, не пожелав разделить с ним опасность. Ничего, разберётся с ней, когда решит более насущную проблему.

Уборщик усадил его на пассажирское сиденье, а сам сел за руль. Электрокар пластично развернулся внутри аллеи и поехал к дому, чей абрис вырисовывался на пригорке, сливаясь с тёмно-серыми небесами. Со скованными за спиной руками Троера качало из стороны в сторону. Он прижался боком к поручню, гневно сжимая губы. Когда всё закончится, обгоревшего наёмника достанут из-под земли, а затем снова туда закопают, уже по частям. Грош цена богатству и влиянию, если любая падаль берёт его в заложники.

– Сколько человек в доме? – Любимый рюкзак Уборщика сегодня был практически пуст. Он освободил место для денег, прихватив с собой лишь муляж пистолета да моток верёвки.

– В доме никого нет, – объявил Троер, не видя причин для вранья. Убийца мог выпустить ему кишки за долю секунды. Скорее всего, так и сделает, получив деньги. По крайней мере, Троер поступил бы таким образом. Иллюзий по этому поводу он не питал.

– Прислуга?

– Придёт утром. Охрана живёт в отдельном домике у въезда в поместье.

– Собаки?

Троер покачал головой. Средняя степень опьянения сменилась такой же степенью головной боли.

– У жены аллергия на шерсть, – сказал он, растягивая слова. – Как ты узнал, где я живу?

– Мне повезло, – безжизненно произнёс Уборщик.

– И это всё?

– Адресуйте свои вопросы тем, кого я передам вам, как только получу деньги, господин Троер. Автомобиль спрятан в берёзовой роще в паре сотен метров от ваших владений. У меня нет настроения вести светские беседы. Поддавшись уговорам нашего общего знакомого взяться за дело, я навлёк на себя все беды мира. Потерял дом, жену, здоровье, работу, остался без средств к существованию. Вас я не виню, моим разумом овладела жадность, но хватит искры, чтобы я взорвался. Слишком много злости, господин Троер. Учитывайте это.

Троер красноречиво вздохнул. Гнев и его распирал изнутри. Будь у него свободны руки, он бы с наслаждением выдавил наёмнику глаз и оставил подыхать в дремучем лесу.

Электрокар остановился у парадного входа. Ни в одном из окон поместья не горел свет. Миллиардер первым вошёл в открытую Уборщиком дверь. В полутьме необъятного холла стояла недобрая тишина. Будь Эльвира в доме, он бы это почувствовал.

– Где вы храните деньги? – спросил Уборщик, всматриваясь в контуры расставленной вдоль стен мебели.

– В кабинете. – Троер кивнул вправо. Помимо сейфа с наличностью для непредвиденных случаев, он имел десятки счетов в банках, владел акциями практически всех известных российских компаний, был собственником тысяч гектаров земли и километров квадратных метров недвижимости, разбросанных по стране. Шесть миллионов – это даже не капля в море, скорее, капля во вселенной.

Уборщик толкнул его в плечо:

– После вас.

Они прошли по коридору до указанной Троером двери. Уборщик нащупал на стене выключатель. Кабинет Троера выглядел стерильно. Ни книг, ни документов, только техника на столе и плазменная панель на стене для видеоконференций рядом с одиноко висящей картиной, на которой был изображён переход Цезаря через реку Рубикон. Вместо Цезаря во главе войска на коне восседал Станислав Троер, направлявший меч в сторону Италии.

– Сейф за картиной?

– Да. В наручниках я не достану до сканера отпечатка пальца.

Уборщик снял картину со стены, удостоверяясь, что в неё вмонтирован биометрический сейф.

– Малейшее подозрение, и я вас убью, господин Троер, – предупредил он, освобождая узника. Троер в который раз кивнул. То, что с этим парнем шутки плохи, он понял с самого начала. При ярком освещении убийца казался ему олицетворением уродливости. Голова и лицо представляли собой маску из фильма ужасов, слепленную талантливым гримёром. Ни одного сантиметра уцелевшей кожи, от рубцов и волдырей исходил жар. Дополняла образ кровавая короста вместо правого глаза.

Троер приложил большой палец к датчику, прозвучал звуковой сигнал, дверь сейфа приоткрылась.

– Не возражаете, если я загляну туда первым? – раздался голос у него за спиной.

– Разве у меня есть выбор? – риторически заметил Станислав, отходя в сторону.

– Смерть вы достойным выбором не считаете? – Обожжённое лицо Уборщика чуть заметно скривилось. – На невидимой стороне не так уж плохо, господин Троер.

В первой ячейке лежали тонкие папки с неизвестным содержимым. Вторая была доверху набита пачками денег. Упаковка с пятитысячными купюрами равнялась пятистам тысячам рублей. Причитавшаяся ему сумма состояла из двенадцати пачек. В широком сейфе лежало более сотни упаковок. Уборщик снял с плеч рюкзак.

– Положите сюда шесть миллионов рублей, господин Троер. Потом вызовите сюда нашего общего знакомого, и я покину вас вместе с ним, а вы отправитесь на поиски супруги.

При упоминании Эльвиры у Троера свело челюсть. Никакие объяснения не спасут её от наказания. Женщине с фамилией Троер трусость непростительна.

– Как скажете. – Одна за другой в раскрытый рюкзак полетели связанные банковской лентой пачки. Одна, вторая… восьмая… Острие ножа в руке убийцы было направлено на миллиардера. Одиннадцатая… Вместо последней пачки в ладони Троера возник небольшой чёрный пистолет – незаконный, нигде не зарегистрированный подарок без серийных номеров от влиятельных друзей, годами лежавший в сейфе без дела. Первый же выстрел ранил Уборщика в грудь. Он выронил рюкзак и с удивлённым видом рухнул на пол. Одним выстрелом Троер не удовлетворился. Он стрелял до тех пор, пока обойма не опустела. От звука выстрелов заложило уши, но он всё равно не слышал ничего вокруг, кроме биения собственного сердца.

– Денег моих захотел, сволочь! – визжал он, брызгая слюной и целясь в голову. – Ну, так получи, сука!

Сколько бы пуль ни попало в убийцу, свинца ему хватило. Из рваной щеки текла кровь. На продырявленном в нескольких местах комбинезоне растекались тёмные пятна. Закатившийся глаз смотрел в пустоту. Смерть привела Уборщика в кабинет Станислава Троера, где их пути навсегда разошлись. Он отправился в царство теней, а она продолжила собирать по миру ужасную жатву.

Троер пинал ненавистное тело, пока нога не заныла от боли. Сегодняшнюю сладкую ночь он долго не забудет. Тяжело дыша и отгоняя плясавшие перед глазами кровавые круги, он вышел в коридор и громко прокричал имя жены.

– Эльвира! Где ты, твою то мать?!

На зов никто не откликнулся. Возможно, она отправилась к охране, едва электрокар скрылся из вида. Или пережидает опасность под одним из тисов, покусывая лакированные ноготки.

– И ждёт моей смерти, – добавил он вслух. Обожжённое тело наёмника воняло как протухшие в неисправном холодильнике продукты. Надо было срочно решить, что делать с трупом. Видеть утром смакующие убийство заголовки газет он желал в последнюю очередь. А без них не обойдётся, поскольку информация из полицейского управления вытекает, как сточные воды из канализации. Так что спешить с вызовом полиции не стоило. Они наводнят дом как саранча, испачкают полы, вытопчут газон, не удержатся от соблазна установить подслушивающие устройства. Нет, это была плохая идея. Они ему не друзья. Ни один обряд экзорцизма не поможет вытравить из стен тошнотворный душок полицейской братии.

Если только полицию не вызвала Эльвира. У неё на эту глупость ума хватит. Её было необходимо срочно найти, пока она не втравила их в новую напряжённую игру. Он не возражал против игр, но любил делать это по своим правилам.

В кармане комбинезона мертвеца нашёлся ключ от автомобиля с эмблемой марки «Киа». Ещё одна проблема, ждущая незамедлительного решения.

– Стас! – в дверном проёме появилось испуганное лицо Эльвиры. От вида трупа её лицо исказилось. Она заметила у мужа пистолет и с трудом подавила зародившуюся в груди панику. Прежде она наблюдала подобные сцены только в кино.

– Где ты была?! – Троер размазал кровь с ладони по рубашке.

– Пряталась в винном погребе. А потом услышала, как ты зовёшь меня.

– Не самое надёжное место для укрытия, – заметил он. – Ты кому-нибудь звонила?

Вопрос привёл Эльвиру в смятение. Отчего-то ей ни пришло в голову куда-то звонить. Она покачала головой.

– Мой телефон в спальне. Извини, я сама не своя от страха.

– Хватайся за ноги, – велел он, кивая на труп, когда злость перестала клокотать в горле. – Бросим тело в камин.

– Стас, я…

– Боишься? Брезгуешь? – Он с размаху двинул тело Уборщика по бедру. – Эта куча навоза – шлейф твоей измены! Лучше не зли меня, Эльвира! Сукин сын пришёл сюда благодаря тебе.

– Стас, я не могу. Меня стошнит.

– Это меньшее, о чём тебе стоит беспокоиться, дорогуша, – небрежно сказал он. – Хватайся за ноги, иначе я заставлю тебя тащить его в одиночку!

– Пожалуйста, не заставляй меня делать это. – Она плакала, жалея, что не додумалась сбежать из аллеи в другое место. На доме лежало проклятие, теперь она окончательное в это поверила.

– Эльвира!

– Я не хочу, Стас! – повысила она голос. – Случившемуся есть рациональное объяснение. Ты защищался в своём доме. Мы ни в чём не виноваты! Давай вызовем полицию, не толкай меня на ещё одно преступление.

– Тебе понравилось отвечать на вопросы следователя? Тогда ты ещё глупее, чем я о тебе думал.

Он поволок труп по полу, пятясь назад, но у дверей остановился. Оставлять кровавую дорожку до камина в зале было нельзя. Кто-нибудь обязательно увидит оставленные на паркете кровавые разводы, не говоря уже о коврах с толстым ворсом. Надо бы не забыть дать прислуге оплачиваемый выходной на сегодня.

– Разожги камин! Да не жалей дров. А я поищу, во что обернуть тело.

– Я не хочу в этом участвовать. Пож…

Нож, который недавно был приставлен к горлу Станислава, воткнулся ей в живот по самую рукоятку. От неожиданности она не успела вскрикнуть. Тягучая боль скрутила внутренности. К ней вплотную придвинулось гневное лицо мужа.

– Как же я устал от твоих стенаний, – прошептал он. – Мне противен твой визжащий голос, твои отбеленные зубы, твой запах. Я дал тебе всё и получил взамен коварство. Ты самый неблагодарный человек на свете, Эля. О, я знаю, что ты могла бы мне сказать. Только до меня твои лживые плевки не долетят. Отправляйся в ад, сучка.

Он дотронулся до её горячих губ, а затем повернул нож, чувствуя, как на лезвие наматываются кишки.

– В наш дом забрался вор, дорогая. Он убил тебя, а я убил его. Филипп обезумеет от горя, тебя он всегда любил больше, чем меня. Что поделать, ты стала приносить слишком много убытков. Я разошлю приглашение на похороны всем твоим знакомым, об этом можешь не переживать. Передавай привет своей склочной матери. Терпеть её не мог.

Эльвира съехала вниз, запрокинув голову на бок. Троер какое-то время смотрел на мёртвую жену, тщетно пытаясь вызвать в себе хотя бы каплю сострадания. Напрасно. Измена жены не оставила ему выбора. Она встала в один ряд с теми, кто желал ему вреда. Её участь была решена в тот момент, когда загорелый болван явился к нему в кабинет со стопкой откровенных снимков. Эта история научила его тому, что доверять нельзя даже самым близким людям.

Он стёр с ножа свои отпечатки и вложил орудие убийства в неподвижную ладонь наёмника, посчитавшего себя умнее других. В общих чертах рассказ для полиции не отличался от правды: они с женой катались по поместью, когда на них напал грабитель. Супруга сбежала, а двое мужчин прошли в дом, где разыгралась трагедия. Эльвира Троер погибла, спасая мужа. На памятник он не поскупится.

Перед тем как звонить в полицию, желательно бы отшлифовать детали легенды. Но сначала надо закончить ещё одно паршивое дело.

Станислав Троер перешагнул через труп нанятого им с помощью посредника человека и извлёк из сейфа две запасные обоймы к пистолету. В горле першило от пороховых газов. Перед тем как отправиться в берёзовую рощу он спустился в погреб и вдоволь напился вина.

Роман лежал на заднем сиденье со связанными за спиной руками. Вздёрнутые к пятой точке ноги соединялись с руками верёвкой и страшно онемели за то время, что он находился в отключке. Как бы он ни напрягал мышцы, крепкие узлы не поддавались, лишь больнее вгрызаясь в кожу. За окнами «Киа» сквозь тёмную дымку ночи виднелись деревья. Когда они практически одновременно очнулись, убийцы в салоне не было. Он заранее подготовил флакон с едкой дрянью, и накинул каждому на лицо пропитанную ей тряпку перед выездом из подземного гаража. Хитрая сволочь и тут их переиграл.

Писатель думал об идее нового романа, который напишет по мотивам свалившихся на них злоключений, если им удастся выжить. Ещё он думал о близких ему женщинах – Яне, вдохнувшей в него искру жизни, и дочери, без которой многое потеряло бы смысл. Он обязан уцелеть, чтобы сказать им спасибо.

– Как успехи? – обратился он в темноту.

– Не получается, – раздался запыхавшийся голос Антона с переднего сиденья. Сцепленные вокруг верхнего поручня руки после долгих попыток высвободиться обмякли. – Узлы сделаны на совесть.

– У меня та же история. Как ты себя чувствуешь?

– Тошнит уже меньше. Чем бы этот гад нас ни усыпил, по мозгам оно бьёт эффектно.

– Повезло, что эта сволочь не заклеила нам рты. Со скотчем на губах захлебнуться рвотой проще простого. Эл, как ты там?

Запертый в багажнике Эл глухо рассмеялся:

– Из-за натянутой шторки здесь темно как в зад… хотя откуда мне это знать. В общем, я в наручниках и не могу толком пошевелиться из-за запасного колеса, в которое продеты мои руки. Раны вновь кровоточат, а голову будто просверлили перфоратором. Меня дважды стошнило, вы это, конечно, слышали. Так что я в полном порядке, дружище. Бравада у тебя в квартире аукнулась мне сполна. Ладно этот мерзавец не вырезал из меня фунт мяса. Вы не пробовали перепилить верёвки?

– Чем? – Роман почесал нос об обивку, чего не мог сделать с другими частями тела.

– Это твой автомобиль, Пол.

– Ничего не приходит на ум, голова всё ещё плывёт. Антон, можешь включить свет в салоне?

– Попробую. – Антон заёрзал на сиденье, стараясь достать головой до выключателя. После пятой попытки он притих. – Извините, я бесполезен. Моё тело мне не принадлежит. Кажется, ноги дополнительно привязаны к чему-то под сиденьем.

– Нам бы сейчас пригодился осколок стекла или зеркала. Постарайся оторвать зеркало зубами.

– Ты о зеркале заднего вида или том, что под козырьком?

– Любое зеркало, Джордж.

– Чёрт, нет! Я не дотянусь до них. – Антон покосился на запотевшее окно. – Только не предлагай мне разбить головой боковое стекло! Она этого не выдержит.

– Не буду, – тихо сказал Писатель. – Остаётся ждать, когда за нами придут. Действовать придётся по обстановке.

Изнутри багажника послышались слабые удары. Это Эл отчаянно желал вырваться на свободу, сбивая скрюченные колени в кровь. Будь у него свободны руки, может, он бы и придумал, как выбраться из западни. В стреноженном положении он мало что мог предпринять.

– Где мы находимся? – с досадой поинтересовался он. – Вам что-нибудь видно?

– В лесу, Эл, – ответил писатель. – Кажется, нас окружают берёзы. Думаю, убийца отправился на рандеву к Троеру. И либо они договорятся, либо секьюрити миллиардера уже закапывают тело в саду. Ни один из вариантов нас не устроит. Не хотелось бы попасть в лапы к фанатику или умереть в лесу от обезвоживания.

Антон прищурился, вглядываясь в темень за стеклом.

– Очень похоже на заброшенную рощу. Повсюду трава и кустарники. Всё сливается в грязное пятно. – Он вздохнул. – На нас обязательно кто-нибудь наткнётся. Нас спасут, вот увидите.

– С радостью бы разделил с тобой надежду, да не получается при всём желании. Выбраться из осиного гнезда будет непросто. Эл, ты там живой?

– Не дождёшься, Пол.

– Я должен вам кое в чём признаться, – простонал Антон.

– Давай, Джордж, сейчас подходящий момент для откровенных историй. Эл, ты слушаешь?

– Да, эта способность мне по-прежнему доступна. Если твоё признание заставит нас с Полом покраснеть, лучше повремени с этим, Антон. Тебе будет неловко, когда мы выберемся.

Но Антон предупреждению не внял. Оказавшись в неволе, он посмотрел на свои отношения с тестем другим взглядом. Мстить больному старику теперь представлялось ему большой низостью. Смерть Вадима и Киры, риск собственной смерти сбили с него спесь, желание насолить трансформировалось в жалость. План разорения старика, насколько бы он ни был хорош, ему более не пригодится. Выходка с морозильной камерой, вне всякого сомнения, омерзительна и могла бы потянуть на уголовное дело. Главный вопрос состоял в том, стоит ли уподобляться обидчику. Брать реванш, сводить счёты с человеком, стоящим одной ногой в могиле, чью единственную дочь язык не повернётся назвать образцом для родительской гордости. Всё, чего он хотел, – это бренчать на гитаре, извлекая из струн хорошие вибрации, и любить не менее хорошую женщину. Тяжко жить… ох, уцелеть бы в стремительном водовороте событий… с прегрешением, которое была возможность не совершать.

– В день увольнения из «Фуд-Трейда» тесть запер меня в морозильнике в качестве наказания за неповиновение. Нила освободила меня, невзирая на запрет. Чудом не подхватил воспаление лёгких. Герман меня уволил, или я сам уволился, не имеет значения. В ту же ночь я ушёл от Анжелы, заподозрив её в измене. Беда не приходит одна, да? На жену я зла не держал, а вот тестю задумал вернуть долг. Я знал всех поставщиков и покупателей, цены, маршруты, налоговые лазейки, мне доверяли если не все, то многие. Грузчики на складе работали не на совесть, а на страх и, кинь я клич, ушли бы со мной в новую фирму. Добрая половина как минимум. Имея арендованный склад, команду и средства для закупки первых партий товара, я за короткий срок замкнул бы на себя все цепочки поставок. Старик не успеет выкурить сигару, как его бизнес перейдёт в мои руки. О, я бы справился с этой задачей. Скидки покупателям, премии сотрудникам. Прибыль не самое главное в этой схеме. На реализацию плана мне понадобилось бы пять миллионов рублей, плюс-минус пятьсот тысяч. Таким образом, в преддверии смерти старик потерял бы труд половины своей жизни. Я мечтал рассмеяться ему в лицо, а сейчас не чувствую к нему ничего, кроме сочувствия. Пусть ложится в могилу с чувством собственной исключительности, меня это не тревожит. Такие дела, друзья.

Закончив монолог, Антон испытал облегчение. Странное всё-таки существо человек. Ему грозит смерть, а он радуется упавшему камню с души.

– Ты поступил верно, – нарушил молчание Роман. – Без понятия, как бы я поступил на твоём месте. Для этого надо на нём оказаться.

– Ты бы не позволил закрыть себя в холодильнике. В тебе меньше дерзости, чем было у Вадима или есть у Эла, но однозначно больше, чем у меня. Только такой незамутнённый болван, как я, мог жениться на Анжеле и поверить устным обещаниям её отца выделить мне долю в маргариновом бизнесе.

– Прозреть не так-то просто, Джордж. Ты можешь гордиться тем, что сделал правильный вывод, – сказал писатель. – Позвольте и мне распахнуть душу. По крайней мере, это отвлечёт меня от мыслей о туалете.

– Валяй, Пол. Мы тебя поддержим, даже если выяснится, что ты планируешь провести операцию по смене пола? По смене «Пола», ха.

– Ты слышал, Эл? Наш Тони стёр с чувства юмора вековой слой пыли!

– Слышал. Прими мои поздравления, Антон, сегодня ты стал мужчиной.

Антон не захотел вступать в заведомо проигрышную битву по обмену скабрезными шутками.

– Как всегда, напали вдвоём на одного. Рассказывай уже свою тайну, Пол, пока вы не забросали меня фекалиями, – беззлобно проворчал он.

– Она не такая красочная, как твоя, и вы, наверное, догадались, с чем или кем она связана.

– С Линдой?

– Я нанял юриста, чтобы судиться с этой позорной женщиной, – подтвердил писатель. – Хочу проводить с Виолой больше времени. Все мои предложения были отвергнуты, другого выхода, кроме судебного спора, я не нашёл. В этом решении смешались любовь к дочери, самолюбие, чувство справедливости, желание поставить циничную суку на место. Одиночество, в конце концов. Если женщина знает слабые места мужчины, она будет по ним бить. Чем бывшая жена и воспользовалась. Мои права ей до лампочки, распоряжается дочерью как вздумает.

– Когда мы освободимся, ты отзовёшь иск?

– Идея хорошая, – согласился Роман, – многомесячные тяжбы мне ни к чему, только вот Линда продолжит надо мной издеваться, покуда я буду позволять ей это делать. Твой рассказ помог мне задуматься, действительно ли дело в дочери, или я просто-напросто хочу поквитаться с бывшей женой за причинённую боль. Сложно предугадать, какую цепную реакцию вызовут мои изложенные на бумаге требования с её стороны. Как бы не стало ещё хуже, чем есть сейчас. Возможно, это не тот путь, по которому мне следует идти. Я серьёзно подумаю об этом в более располагающей обстановке. – Связанный писатель перевёл дух. – Господи, как же я устал лежать в такой неудобной позе! Эл, не хочешь в чём-нибудь нам признаться?

– В том, как новый управляющий Cactus models, предлагал переспать с ним за право заключить выгодный контракт, а получив отказ, уволил меня? – спросил Эл-Ринго.

Писатель живо представил разыгравшуюся сценку.

– Ты хотя бы повозил его мордой об пол?

– Не стал марать руки.

– Зря, может, ему бы понравилось.

– Ромыч шутит, Эл, – вмешался Антон. – Этот тип затаскал бы тебя по судам. Хорошо, что ты не стал с ним связываться.

– Да нет, Джорджи, я еле сдержался от того, чтобы не начистить ему физиономию. Видел бы ты эту самодовольную ухмылку. Руки чесались стереть её…

– Тихо! – громко шикнул Антон. – Я вижу чью-то тень! Кто-то приближается справа!

– Сделаем вид, что мы без сознания, – быстро проговорил Роман. – И помните, сообща мы сильнее, чем поодиночке. Удачи нам!

Владелец «Троер Индастриз» недолго ходил по окрестностям в поисках автомобиля, уклоняясь от ветвей и запинаясь о пни. «Киа» нашёлся в толще нескончаемого березняка, убегавшего в глубины ночного леса. Окна машины сливались с тёмным контуром кузова. Подойдя вплотную, Троер наконец-то включил захваченный из дома ручной фонарик, наплевав на режим маскировки.

– Надо же, сукин сын не соврал, – сказал он пьяным голосом. – Жизнь полна сюрпризов.

Он приставил фонарь к боковому стеклу, держа указательный палец на спусковой скобе пистолета. На заднем сиденье лежал связанный по рукам и ногам мужчина. Ещё один сидел на переднем пассажирском сиденье с опущенной головой. Третий человек, если и был, то в багажнике. Всё, как говорил наёмник. Не представляющие опасности люди находились под действием хлороформа и являли собой лёгкую мишень. Три точных выстрела положат конец затянувшимся унижениям. Бах-бах-бах, а далее обратный путь в особняк через слепую зону, где обезумевший от горя муж кинется звонить в службу спасения и слёзно умолять помочь жене. Чем не идеальный план?

Троер скривил губы и осветил днище автомобиля. Из железного брюха торчали пучки травы. На всякий случай он отошёл подальше, встал за стволом дерева и нажал на кнопку брелока. Резкий «пик-пик» разбудил, наверное, всех животных в радиусе километра. Троер сочно выругался в полголоса. В изящном плане засела громоздкая заноза. Охрана непременно услышит звуки выстрелов и наломает дров.

Медленно открыв дверцу, он первым делом помахал перед носом рукой в перчатке. Ужасно воняло кислятиной.

– Признавайтесь, кто из вас обделался, мальчики. Неужели все разом? Вот это я понимаю, командная игра.

Троер приставил к голове Антона дуло, не собираясь задерживаться в лесу надолго. Предстоящий день в конец его измотает, надо было беречь силы. По одному выстрелу в затылок и назад. Загонять напичканный трупами автомобиль в чащобу слишком рискованно. Когда тела найдут – а это случится если не через несколько часов, то через несколько дней – ни один волосок не должен вести к нему. За руль садиться просто опасно. К тому же неизвестно, что произойдёт, когда он вставит ключ в замок зажигания. Большой бум разметает фрагменты тел по деревьям? В кино так избавляются от свидетелей сплошь и рядом. От сумасшедшего наёмника и не такое можно ожидать.

Если повезёт, на автомобиль через пару дней наткнётся какой-нибудь зевака. Если нет, полиция обнаружит его на рассвете, прочёсывая прилегающую к поместью территорию.

– Нет! Пожалуйста! Не стреляйте! – прокричал Антон. Пистолет у затылка предельно его напугал, ни о каком притворстве не могло быть и речи. Он вжался в кресло, наивно веря, что, если максимально напрячься, пуля отскочит.

Услышав крик друга, писатель в страхе приоткрыл глаза и тотчас узнал в человеке с оружием кандидата в мэры города с предвыборного билборда. В проблесках лунного света богач выглядел потрёпанным. Наёмный убийца миллиардера не сопровождал. Либо он получил свои деньги, либо… да что угодно могло произойти, бессмысленно гадать сейчас о случившемся.

– Что б тебя! – Троер отвёл пистолет в сторону. Убивать человека в сознании было несколько сложнее, чем без него. Ненамного, но сложнее.

– Мы ничего не знаем! Нас похитили, и… и… прошу вас! Не делайте этого!

– Перестань скулить! – Рукоять пистолета попала Антону в переносицу. Раздался хруст, за ним мгновенно последовало всхлипывание. Из носа музыканта беспрепятственно потекла кровь. Связанные руки не позволяли ничего с этим поделать. Футболка с фотографией участников Tears for fears быстро покраснела. – Ты видел моё лицо, уже ничего не исправить.

Он хотел добавить «ничего личного», однако всё обстояло как раз наоборот. Им двигали только личные мотивы. Страдания людей, над которыми он имел власть, приносили ему сравнимое с сексом или наркотиками удовольствие. Даже количество денег на счетах не столь вдохновляло, как упоение чужим страхом. И не всё ли равно, родился он таким или стал, проникшись жестокостью мира. Удел размазни – становиться кормом для хищников вроде него. Вся жизнь Троера это подтверждала.

– Нет! Я ничего не видел!

– К чему пустой разговор? Ты знаешь, кто я. Не лги мне, определённо знаешь. Зажмурься, если тебе страшно, другого совета у меня нет. Свинец быстро сделает своё дело, не успеешь почувствовать боль.

– Это будет твоя самая большая ошибка, – неожиданно произнёс писатель. В лицо ему тут же упёрся луч фонаря. Это его не остановило. – Вы с женой главные подозреваемые в убийстве наших друзей. На пути сюда мой автомобиль попал в поле зрения многих дорожных камер. Полиция без труда вычислит маршрут и свяжет одно с другим. Наша смерть ничего не изменит, зато принесёт новые проблемы. Просто уйди, не нужно нас развязывать. Можешь даже не оставлять нам ключ. Мы даём слово, что не дадим против тебя показаний.

Троер пригладил волосы нетвёрдой рукой, о чём-то размышляя.

– Мертвецы не дают показаний, – сказал он с высокой долей энтузиазма. – Ваша смерть даст мне возможность остаться на свободе. Об этом ты не подумал?

– Хватит плодить смерть, Троер! Одного друга мы уже потеряли, настало время прекратить пляску смерти. Череда чудовищных нелепостей должна закончиться.

– Да, здесь она и закончится, – согласился миллиардер.

– Что ты за человек!

– Вполне себе прекрасный, – пожал он плечами. – Землю крутят такие, как я. Нас хотят лучшие женщины, нас обслуживают по высшему разряду, еда, вино, развлечения… всё, чего пожелаешь. К нашему мнению прислушиваются, перед нами пресмыкаются. – Он плюнул в траву и растёр слюну подошвой. Распинаться перед червями было унизительно. – Наш разговор затянулся, а у меня ещё много дел. Чтобы меня понять, надо провести денёк в моей шкуре, что вам не светит, проживи вы хоть тысячу лет. Кроме куска земли на кладбище, вам больше ничего не светит, касатики. Везение – штука капризная, и от вас она отвернулась, когда вы посмели обратить на себя моё внимание.

Блеф – единственная вещь доступная пленнику, находящемуся в безвыходном положении, и Роман не замедлил к нему прибегнуть.

– Полиция слышит всё, что ты говоришь! – выпалил он. – В машине находится передатчик.

– Ты хватаешься за соломинку, – пробормотал Троер. Ему не нравилось, когда его водили за нос. От признания веяло фальшью. – В этой глуши со связью настоящая беда.

– Хочешь это проверить?

– Для без пяти минут трупа ты ведёшь себя достаточно дерзко. Мне это по душе. Я сыграю с тобой в эту игру. Где он? Где твой грёбаный передатчик?!

– У меня! – сообщил Эл из-за заднего ряда кресел глухим голосом. – Открой багажник и убедись в этом.

«Господи, Ринго, надеюсь, ты знаешь, что делаешь», – испуганно подумал писатель. Тем не менее его охватило постыдное облегчение, поскольку ответа на вопрос, где искать грёбаный передатчик, у него не было. Он выиграл им пару минут жизни, но одержать победу такого рода обман был не в состоянии. Настал срок предстать перед Богом и ответить за свои прегрешения.

– А вот и третий, – довольно пропел Троер. – Не вздумай меня дурачить!

– Мне это ни к чему, я пытаюсь выжить.

Троер отошёл на несколько метров от автомобиля и присел. Тёплый ветер прижимал траву к земле, создавая иллюзию морских волн.

– Сейчас я открою багажник, гринго, – предупредил он. – Если тебе приспичит поиграть в героя, я пристрелю тебя и остальных засранцев как бешеных собак. Надеюсь, это ты уяснил.

– Я говорю правду. Полиция снабдила нас звукозаписывающим устройством со встроенным радиопередатчиком. Твой убийца плохо обыскал автомобиль, когда вёз нас к тебе. Полчаса назад я передал в полицию сигнал бедствия. Адвокаты ещё могут выторговать тебе свободу. Убив нас, ты всё испортишь.

– Складно поёшь, птичка. Давай посмотрим, сколько в твоём пении туфты.

Дверца багажника поднялась вверх с помощью пульта в руках Троера. В темноте он не сразу разглядел лежащего в обнимку с колесом человека.

– Где он?! – выкрикнул он с места. – Где чёртов передатчик?

– В ладони, – пропыхтел Эл. Ему было невдомёк, что происходит у него за спиной. Взгляд упирался в чёрный пластик обивки. – Он у меня в ладони.

На заднем сиденье Роман затаил дыхание. Гулкое биение сердца отдавалось пульсацией в висках. Антон глотал кровь, запрокинув голову к потолку. В ушах у него стоял посторонний неразборчивый шум. Никак к перебитому носу можно смело добавлять сотрясение мозга. На фоне разыгравшегося шторма это выглядело недостойной внимания мелочью.

Троер прижал к спине Эла пистолет, свернул шторку, водя фонарём по углам багажника. Ловушка могла быть сооружена где угодно.

– От тебя несёт блевотиной! – брезгливо бросил он, заглядывая в осевое отверстие колеса, откуда торчала закованная в наручник рука. – Разожми ладонь.

– Хорошо, – простонал Эл. – Только не убивай нас. Обещаешь?

– Где это видано, чтобы газель торговалась со львом? – Троер ударил пистолетом по предплечью Эла. – В следующий раз получишь по лицу. Открывай ладонь, твою мать!

Вместо этого Эл крепко сжал обод колеса, напряг мышцы, невзирая на боль и наотмашь ударил. На Троера обрушились двадцать килограммов каучука с металлом. Эл прикинул, что ему хватит сил поднять тяжесть, да не просто поднять, а развернуться в узком пространстве с вдавленным в грудь колесом восемнадцатого радиуса. Один грамотный удар выведет человека с пистолетом из строя. Всего один. На второй не будет ни сил, ни времени, ни возможности. Смазанный удар или промах равносильны самоубийству.

Он шёл на риск ради друзей, неспособных дать отпор взбесившемуся магнату. Ради Лиз и их ребёнка, ради того, чтобы на земле стало одним уродом меньше.

Шина врезалась Троеру в щёку. Твёрдая резина сняла верхний слой кожи подобно скальпелю, на ране мгновенно проступили мириады капель крови. Фонарь сделал немыслимое количество оборотов и погас при приземлении. Троер свалился на землю, сыпля проклятиями. Где-то в траве рядом с ним лежал пистолет, из которого он собирался пристрелить осмелившегося напасть на него недоумка. Он шарил в темноте, ползая на четвереньках, когда Эл рухнул на него, вывалившись из багажника. Прижатый к земле миллиардер закряхтел, выгибаясь как кошка. Его веса было недостаточно, чтобы сбросить со спины человека с колесом. Эл же столкнулся с другой проблемой – в позе эмбриона у него отсутствовала точка опоры. Вытянутые руки было не согнуть, ноги не могли упереться в землю. Немудрено, что Троеру постепенно удалось сбросить ненавистную ношу. Как бы у него ни чесались кулаки, он не бросился на Эла, а продолжил поиски пистолета. Оставлять свою ДНК на трупе было опрометчиво, он понимал это даже в пьяном виде.

– Где же ты?! – обращался он к пистолету. – Куда ты делся, чёрт подери?

Эл нащупал страшную игрушку носком ботинка. Связанные руки или вовсе отсутствие рук, какая разница, пистолет ему не достать. Убийца ловко придумал приковать его к запаске наручниками. И правильно сделал, без колеса у них появлялась реальная перспектива спасти свои жизни. Уж он бы что-нибудь сообразил.

– Чёрт! Чёрт! Чёрт! – возмущался Троер. – Всё должно было быть не так! Вы все должны были сдохнуть! Я всегда побеждаю! Всегда!

Выйдя из себя, он кинулся на Эла, готовый разорвать его на куски. Этого Альберт Поляков и ждал. Собрав остатки подкреплённых злостью сил, он с размаху двинул заказчика убийства Вадима и Киры колесом. От удара в грудь Станислав Троер отлетел назад, приложившись затылком к бамперу «Киа». Ноги Эла оказались на уровне лица Троера. Тремя ударами носками ботинок он превратил гламурную физиономию в кровавую кашу, сломав нос и выбив несколько зубов. Он бы убил его, да адская боль в вывихнутом плече вынудила вжаться в землю, уткнувшись в колесо. Неразборчиво бранясь, Троер пополз вдоль автомобиля, плюясь сгустками крови.

Роман с Антоном перекрикивали друг друга, зовя Эла.

– Я в норме! В норме, – подал он голос. – Только отдохну немного.

– Где он, Эл?! – с вывернутыми конечностями, с упиравшимся в сиденье лицом кругозор писателя был ограничен. – Где Троер?!

– Он здесь! – гнусаво прокричал Антон, машинально изгибаясь в страхе от того, что его могут схватить за ногу. – Здесь! Ползёт совсем рядом!

– Не дай ему уйти, Джордж!

– Как?! Кто я, по-твоему? Гарри Гудини?!

Спустя полминуты Эл добрался до передней двери «Киа» вслед за Троером как гусеница.

– Оставьте Троера в покое, парни, он не скоро придёт в себя. Но обязательно придёт, так что всё-таки надо спешить. Антон, сейчас я заброшу ноги тебе на колени. Во что бы то ни стало, развяжи зубами верёвку. Если у вас есть более разумные предложения, скорее их озвучьте.

– Ты справишься, Антон! – сказал с заднего сиденья Роман. – У меня идей нет. Поза, в которой меня распяли, любого обречёт на смерть. Я давно не чувствую своё тело.

– Верёвка кажется чересчур толстой, – с сомнением прошептал Антон.

– Хотя бы ослабь узел. Так у нас появится шанс не погибнуть.

– Ладно.

С четвёртой попытки Альберт закинул ноги вверх, чтобы Антон мог достать до них ртом.

– Твои ботинки в крови!

– Это не моя кровь. Жаль, её не так много, к несчастью я дал ему уйти. Приступай, Джордж. Эта сволочь быстро ползает. Ты знаешь, что будет, если он вернётся с оружием.

Антон знал. Им прострелят головы. А потому выискивал слабые, поддающиеся раскачке нити, впиваясь в них зубами. Распухший нос работе не мешал. Троера за лобовым стеклом поглощала тень, нужно было торопиться. Морские узлы тем и хороши, что имеют быстрый способ развязывания, в отличие от проводных наушников, сплетающихся в кармане в невообразимое нечто.

– У меня получается, Эл! – радостно воскликнул он. – Ромыч, я почти развязал узел!

– Это прекрасно, Джордж, – похвалил друга писатель. – Продолжай, пожалуйста.

– Пошевели ногами, Эл.

– Да, верёвка поддаётся, но…

– Подожди!

Антон по-собачьи тянул путы то в одну, то в другую стороны, иногда сплёвывая изо рта кровь. Дёсны ломило от боли, ему казалось, что передние зубы вот-вот выпадут. Наконец он вытащил главное звено, остальное доделал Эл.

– Спасибо, Джордж!

– Ты можешь встать?

– Не волнуйся, для этого исчадия ада сил у меня хватит. Из-за него чуть не умерла Лиз. Во мне кипит праведный гнев.

– Будь осторожен и не наделай глупостей.

Словно новорождённый, Эл неуверенно зашагал за Троером, таща с собой колесо. Наручники зубами не перегрызть. Ему предстояло ходить с ними ещё чёрт знает сколько.

Троер внезапно выпрыгнул из-за дерева, размахивая палкой. Сукин сын успел взять себя в руки, пока они возились с верёвкой. Бедро обожгло огнём боли. Следующий удар пришёлся по запястью, ещё один по предплечью. Троер безудержно скакал вокруг Эла, стараясь угодить палкой тому по голове. Эл неуклюже прикрывался колесом, выискивая момент, чтобы пойти в атаку. И такой момент наступил, когда палка переломилась после очередного удара, а миллиардер на мгновение растерялся. Зато Эл не замешкался. Он бросился вперёд, используя увесистое колесо как таран. Получив толчок в солнечное сплетение, Троер сильно приложился спиной к стволу берёзы. На перекошенном от злости лице в лунном свете алели кровавые разводы. Этот человек представлялся Элу воплощением неоправданной жестокости и доведённого до абсурда сумасбродства. Нельзя убивать людей из-за измены жены! Нельзя убивать их только потому, что они посмотрели треклятое видео!

Он стукнул Троера по коленной чашечке, и следом впечатал протектор в наглую физиономию. И давил до тех пор, пока тот не перестал сопротивляться. Этого ему показалось мало, он несколько раз беспорядочно пнул обмякшее тело и только затем удовлетворённо плюнул на поверженного врага.

– Это тебе за Вадима, сволочь! И за Киру! И за детей, которых ты оставил сиротами! И ещё за Лиз! Таким как ты не место среди людей, ублюдок!

Всё было кончено. Сегодня удача не повернулась к ним спиной. Первый шаг на пути торжества справедливости сделан. Больше не будет смертей в угоду гордыни.

Он добрался до автомобиля, еле волоча ноги. Годы тренировок закалили тело, однако не могли совершить чудо. Слишком много потрясений для организма за короткий срок. А может, это старость стучалась в двери?

– Эл! Слава богу, ты жив!

– В паре с колесом я начал лучше понимать, как себя чувствуют беременные женщины, – посетовал он. – Мой черёд, Антон. Подсказывай, за что тянуть в первую очередь. Пора вызволить нас из этого унизительного положения.

– Что ты сделал с Троером? – беспокойно спросил Антон.

– Немного укоротил самомнение.

– Он мёртв?

Эл устало покачал головой, прислонившись к распахнутой дверце Киа:

– Не думаю. Что-то мне не очень хорошо. Боюсь потерять сознание до того, как освобожу твои руки. Приступим же.

На узлы Антона ушло пятнадцать минут. Когда дело было закончено, он долго потирал запястья, после чего освободил ноги и помог бледному, как мел, Элу присесть на своё место. Через минуту он освободил от верёвок Романа.

– В автомобильной аптечке есть бинты со жгутами, – сказал писатель. – Мои руки ещё не слушаются меня. Помоги Элу остановить кровотечение.

Антон бросился к багажнику и наступил на пистолет. Рука потянулась к блестящей штуковине.

– Если ты не собираешься им воспользоваться, лучше не трогай, – предостерёг писатель. – Ни к чему оставлять на нём свои отпечатки.

– Воспользоваться? В смысле, выстрелить?

– Троер это заслужил, – со спокойной совестью поведал автор бестселлеров, карающий злодеев в своих книгах направо и налево.

– Эл, мы же не будем никого убивать?

– Ты можешь прогуляться, Джордж, – Эл посмотрел на друга через боковое зеркало. Перед глазами у него всё плыло. – Тогда тебе не придётся врать на допросе.

– Парни, вы серьёзно? Вы собираетесь… о, господи. Вас арестуют!

– За самооборону? Ой ли.

– Я прошу вас не делать этого. Кто-то должен возместить моральный ущерб детям Вадима. Всем нам! Это будет справедливо.

– Для этого ему не обязательно быть живым. Наследники заплатят сполна.

– Вам придётся жить с этим остаток дней! Засыпать с мыслями о содеянном каждую ночь! Вы готовы к кошмару наяву? Радость от смерти Троера не будет долгой, а кровь навсегда останется на руках. Чем тогда вы отличаетесь от тех, кто убил Вадима?

– Мы не совершаем убийство, – возразил Роман. – Мы возвращаем долг.

– Это убийство как его ни называй. Оно не вернёт нашего друга!

Роман с Элом переглянулись. Оба были готовы взять правосудие в свои руки здесь и сейчас. Полиция не всемогуща, всегда остаётся шанс выйти сухим из воды, особенно если у тебя много денег. Тем не менее в словах их товарища сидело зерно правды. Молчание Троера не даст полиции раскрыть другие преступления, которые он наверняка совершил.

– Где аптечка, Антон?

– В багажнике её нет!

– Плохо. – Писатель осмотрел открытые раны на теле Ринго. У него не хватит рук, чтобы зажать их все. Да и что толку, с той же эффективностью можно приложить к ним подорожник. – Держись, Эл! Скоро мы отсюда выберемся. Где ты оставил Троера?

– Метрах в тридцати отсюда. Держись левого края. Сукин сын хитёр, так что смотри в оба.

– Я понял. Антон, надо взять у Троера ключи от автомобиля и погрузить тело в багажник.

Эл тронул писателя за рукав.

– Нет, Ром, не будем трогать место преступления. Мы не должны навредить.

– Тебя надо отвезти в больницу.

– Я потерплю, – соврал он. – Привяжи мерзавца к дереву и отправляйся на поиски телефона. Надеюсь, поблизости есть жилые дома. Кто-нибудь да откроет посреди ночи. Мир не без добрых людей.

– А как же ты? – Писатель посмотрел вниз, на промокшее сиденье. – Кровь вытекает из тебя слишком быстро.

– Пусть Антон перевяжет меня чем-нибудь, этого будет достаточно.

– Ладно, Эл. Твой план мне нрав… Эл? Эл?! Что с тобой?

– Я горжусь дружбой с вами, – произнёс Альберт Поляков, которого близкие люди звали Эл или Ринго, реже Альб, но никогда полным именем, и, накренившись вперёд, потерял сознание.

Речной ветер подхватывал искры пылающего костра, вознося их к обильно усеянному звёздами небу, где они таяли подобно наивным мечтам юности, налетевшим на грубые рифы реальности. Неспешное течение Сылвы уносило в сумерки привезённую из города суету, заполняя сердца тихим умиротворением. Периодически разносившееся в дали эхо проходящих за холмами поездов было единственным напоминанием о цивилизации в не тронутом человеком оазисе природы.

Они разбили лагерь возле самого берега, рядом с одиноко растущей ивой, чьи косматые ветви смыкались с поверхностью воды. Размеренное дыхание реки вызывало в памяти заряженные неугасимым светом образы прошлого. Ниже по течению находилась Кунгурская ледяная пещера, тёмные глубины которой населяли сонмища тысячелетних сталактитов.

С рассветом им предстояло забраться на вершину дремлющей за их спинами горы по обильно усеянной корнями деревьев тропе. Ну а пока в котелке настаивался безалкогольный глинтвейн, заботливо приготовленный тремя прекрасными женщинами. К великому счастью, им удалось найти между собой общий язык.

Когда костёр догорит, три пары разбредутся по палаткам, где займутся любовью в спальных мешках. Рано или поздно их жизни тоже догорят, и любоваться звёздным небом на берегу извилистой реки будут другие поколения людей. А бессмертные души Антона, Альберта и Романа воссоединятся с Вадимом, где будут вновь играть песни «Битлз» в полном составе. Как пели «Монти Пайтон»: во всём ищите светлую сторону…

На самом деле Эрик Айдл дословно пел: «всегда смотрите на светлую сторону жизни», заменяя иногда слово «жизни» словом «смерти». Но общий посыл был ясен – никогда не унывайте.

– О чём ты задумался, милый? – Зрачки Лиз блестели в отблесках пламени, делая её вкупе с распущенными волосами похожей на прелестную ведьму. – Только не говори, что обо мне.

– О тебе. – Эл виновато улыбнулся. – Ещё о нашем ребёнке.

Она положила ладонь на живот, который со дня на день начнёт округляться. Эл положил сверху свою руку. Порезы на теле зажили, чувствовал он себя великолепно. Они с Лиз провели несколько дней на разных этажах одной больницы, вот ведь ирония.

Друзья спасли ему жизнь, теперь он за них в ответе. Или они за него? В общем, худшее позади. Пол с Джорджем не слишком-то распространялись, как они это провернули, должно быть, мчали навстречу реанимобилю с нарушением всех правил. В ту ночь было нарушено много правил, зато зло получило по заслугам.

Так что обошлось без новой трагедии, ему вовремя сделали переливание крови. Если прибавить к этому первый контракт модельного агентства Ringo’s models (над названием ещё стоило подумать, конечно) на сопровождение моделями выставки работ известного фотографа, жизнь била ключом. С появлением малютки действительность расцветёт ещё ярче, он это чувствовал.

Антон не отрывал глаз от гипнотически пылающего костра, неспешно перебирая струны акустической гитары. Мелодии проникали к нему в сознание прямо из космоса. Один интересный мотив за другим. Он даже установил на телефон несколько приложений для музыкантов, чтобы работать с идеями в любом месте. На следующей неделе у него должен состояться дебютный концерт в таверне «Монтенегро», и чем ближе подходила заветная дата, тем страшнее ему становилось. Первое не просто живое выступление на публике, а сольное выступление! Занервничаешь тут. Ничего выдающегося, в программе поп и рок хиты двадцатого века в его собственной инструментальной аранжировке. Люди ужинают, он играет, скрашивая их вечер. Вроде недурно. Небольшой гонорар будет помещён под рамочку в качестве напоминания о первых шагах в непростой карьере профессионального музыканта.

– Новая песня? – Нила вопросительно подняла бровь. Когда он рассказал ей, что простил бывшего тестя, она долго молчала, а затем заключила его в объятия.

«У тебя большое сердце, Антон Рябинин», – сказала она. Больше тему мести они не поднимали. Когда-нибудь история их любви, вплетённая в инцидент с морозильником, станет легендой, которую они будут рассказывать своим детям. С этой женщиной он хотел идти по жизни, держась за руки и наступая на лужи. Прожив несколько лет с Анжелой, он научился отличать хорошую женщину от посредственной. Так что спасибо бывшей жене за преподнесённый урок. Он заплатил за него полную стоимость и не желал ей зла, помня про принцип бумеранга. После смерти отца на неё свалится богатство, с которым она будет не в состоянии справиться. Избыток денег в совокупности со вседозволенностью приведут её к закономерному краху. Мы всегда получаем то, что действительно хотим, не так ли?

– Ещё не дописана, – кивнул он, грациозно двигаясь пальцами по грифу. – Я посвящу её любимому импресарио.

– Не пожалел, что выбрал меня?

– Хочешь услышать честный ответ или приятный?

Она лукаво посмотрела на него:

– За это ты целый месяц будешь есть на ужин мои фирменные спагетти с сыром.

– Только не это! – ужаснулся он. – Ты лучший в мире импресарио, Неонила! Не будь такой жестокой!

– Ну ладно, – смягчилась она, – можешь просто меня поцеловать.

Антон прижался к губам своей девушки, не переставая играть. Он очень долго учился этому фокусу.

– Эй, вы здесь, между прочим, не одни! – Роман запустил в сторону Антона с Нилой поджаренную зефирку. – Идите лизаться в палатку!

– Я бы тоже не отказалась от поцелуя.

Доверительный шёпот Яны привёл писателя в лёгкое возбуждение. Когда он позвонил ей спустя двенадцать часов после внезапного исчезновения, она долго плакала, не в силах сдержать эмоции. Он избавил её от подробностей тяжёлой ночи, обозначив по телефону самое важное. Через час они уже обнимались в приёмной больницы, куда доставили Эла.

– Точно, – произнёс он для храбрости, поскольку не привык демонстрировать нежность в присутствии друзей. – Давай покажем им, как надо целоваться.

После опьяняющего поцелуя Яна положила голову ему на плечо.

– Мне так хорошо с тобой.

В ответ он нежно сжал её ладонь. Недавняя операция на глазах избавила его от необходимости носить очки. О проблемах со зрением теперь напоминала лишь привычка тянуться к переносице, чтобы поправить их. Всякий раз это вызывало у него неловкий смех.

Работа над «Глиттер-рок» подходила к концу. Две тысячи слов за четыре-шесть часов, в последний раз он писал с такой скоростью лет десять назад. Что ни говори, а женщина в жизни мужчины играла великую роль. В блокноте не хватало места для новых идей, писательский блок канул в лету вместе с обидой на Линду. В ближайшие пятьсот лет ему будет чем заняться. Жаль, сейчас рядом с ним не было Виолы, ей бы ночёвка в палатке понравилась. Он пообещал себе, что обязательно вернётся сюда с ней, если не этим летом, от которого не так много осталось, то, несомненно, в следующем году.

Накануне он втайне от Яны ходил на просмотры сразу пяти квартир недалеко от пятьдесят пятой школы. Ох, и нелёгкое это дело. Почему тайно? Хотел сделать ей сюрприз. Что может быть приятнее улыбки на лице любимого человека?

Перед поездкой трое мужчин договорились не упоминать имя Троера всуе. Пускай полиция делает свою работу. Судя по редким публикациям в интернете, на него накопали столько грязи, что вовек не отмыться. И никакие миллиарды не отменят надвигавшееся возмездие. Этот человек убил свою жену и много ещё кого, если не сам, то чужими руками. Ему придётся ответить за свои преступления как материально, так и физически.

На безоблачном небе продолжали зажигаться звёзды. С погодой им откровенно повезло. Тёплый ветер с запахом хвои не оставлял тревогам ни одного шанса.

– Сыграй нам, Джордж, – попросил писатель. – Что-нибудь весёлое в память о Джоне.

Дважды просить Антона заняться любимым делом было не нужно. Воздух наполнился гармонией звука. Двое мужчин с первых аккордов узнали «Пусть будет так всегда» бит-квартета «Секрет». Старенькая песня взывала к светлым чувствам, храня в себе волшебное тепло. Прекрасный выбор, Джордж.

Первым запел Роман, с ходу взяв ноту ре второй октавы. Антон стеснялся петь в присутствии женщин, считая свой голос недостаточно мелодичным. Однако и он последовал за другом, незаметно перестроив свою игру с мелодии на аккомпанемент. Эл присоединился к слитному пению друзей последним. На короткий миг окружающий мир уменьшился до размеров полыхающего в кострище огня. И из этого жаркого пламени раздавался голос их безвременно ушедшего друга. Ведь, как известно, ничто не исчезает бесследно.

Уважаемый читатель! Спасибо, что прочитал книгу. До конца не знал, чем она закончится. Обычно я сразу вижу финал истории, составляю план и иду по нему от первой до последней страницы, внося коррективы, кажущиеся мне удачными. Но не в этот раз. Написав план до половины, я понял, что не знаю, куда повернуть повествование. Вадим стал жертвой собственной жадности. Что дальше? Как свести концы с концами? Поняв, что ничего путного не придумывается, я отступил от правила и начал работу над книгой с неполным планом, полагая, что подсказка придёт в процессе написания, когда описываемые события начнут толкать меня к той или иной развязке. Так и вышло. Насколько хорошо, судить, конечно, не мне.

Рассказ «Волшебная палочка», который Роман читает своей дочери, был написан мною для своих детей. У меня не хватило наглости включить 40-страничный детский рассказ в переполненный кровью, пошлостью, балансирующий временами на грани откровенного неприличия при этом во многом наивный роман. Берегите себя, и до новой встречи!

Ч. Хэнзел «Парапсихология».

Термин из игры в рулетку, обозначающий стол, за которым игроки всегда проигрывают.

Фильм 1979 г. с Дастином Хоффманом и Мерил Стрип в главных ролях.

Первый «раунд» игры, когда игроки получают по две карты.

Альбом Пола Маккартни и группы Wings 1973 года.

Memento mori (лат.) – Помни о смерти. Роман цитирует фразу из фильма «Кавказская пленница».

Одна из трёх фей (наравне с Флорой и Фауной) из мультфильма студии Дисней «Спящая красавица».

Три балбеса. Комедийное американское шоу 1920–70 годов.

Красное сухое вино.