Художественное оформление: Редакция Eksmo Digital (RED)

В оформлении использована фотография:

© rep0rter / iStock / Getty Images Plus / GettyImages.ru

– Идем в лес, мама? – радостно спросила бойкая девчушка со светлыми кудельками.

– Верно, за черникой пойдем, – звонко ответила мать, стройная блондинка с голубыми глазами.

– Любишь чернику, а, бесенок? – потрепал дочь по роскошным куделькам отец, подтянутый шатен среднего роста.

– А то как же, папа, особенно с сахаром, – обрадовалась шестилетняя Света.

– Ну, собирайся, хитрюга, – слегка подкинул ее в воздух отец. – Через полчаса выходим.

– Готовы, Софья Карповна? – с затаенным унынием спросил тещу Максим Ильич.

– Сейчас, Максим, подожди, я уже не такая шустрая, – голос «любимой» тещи напоминал Максиму Ильичу скрип плохо смазанного замка.

«Да я вообще-то никуда и не спешу», – подумал зять, а вслух сказал:

– Конечно, не торопитесь, Софья Карповна, закутайтесь поплотнее, а то эти комары такие – вмиг искусают!

– Да вот я и мажусь, Максимушка, чтоб этим кровососам легко не сдаться, – объяснила причины задержки Софья Карповна.

– Ну что, я готова. Вперед! – минут через десять объявила она.

Вооружившись двумя пятилитровыми бидонами и пакетами под грибы (на всякий случай) врач-реаниматолог Максим Ильич Егоров и его пятидесятидевятилетняя теща отправились на покорение полянского леса.

– Куда тебе такая большая корзина, Артамон? – с иронией поинтересовалась у благоверного интересная импозантная дама, которую ничуть не портила полнота.

– Как всегда хочу собрать весь лес, Элиза, – весело в тон супруге откликнулся Синицкий.

– Долго будем собираться? – тщательно заправляя штаны в шерстяные носки, поинтересовался двоюродный брат Синицкого Цельский, голос его звучал спокойно и даже по-деловому.

– И каково будет расстояние, что нам надлежит пройти? – моментально вставила свои пять копеек практичная парикмахер Инна Андреевна Цельская, супруга Николая Антиповича.

– Километров пять-шесть, а может быть – пятнадцать-шестнадцать, – рассеяно-лениво ответила Элиза, поправляя модный берет. – Это уж как Артамон Георгиевич решит: весь лес ему собирать или что-нибудь оставить, – добавила она, стараясь чтобы ее голос звучал нарочито тускло.

– Не волнуйся, Коля, от трех до пяти будем мотать, – откликнулся уже надевший плащ Синицкий. – Я имею в виду часов, конечно, – успокоил он брата.

– Мне лично грибы больше интересны, чем ваши дурацкие ягоды, – Цельский совершенно не был взволнован.

– Как это дурацкие?! – тут же взвилась парикмахер. – А варенье зимой за обе щеки я одна буду уплетать?!

– Мне лично хватит и за одну, Инночка. А вот грибками хрупать тебе будет не слабо?

– Мы уже уходим, касатики, – холодно улыбнувшись, сообщила родственникам Синицкая.

– Я готова, – тут же откликнулась Цельская. – А ты, Коля?

– И я тоже, моя горлинка, только нож грибной возьму. А вот и он. Идем?

Четверка потенциальных опустошителей леса покинула дом. Артамон запер дверь на висячий замок, с силой подергал его и положил ключ в глубокий карман, который тут же и застегнул.

– Ну как, экипировались по полной программе, Екатерина Антоновна? – поинтересовалась у бывшей начальницы Ольга Анатольевна Саврасова, сотрудница Лужского краеведческого музея.

– Да вроде добротно, Оля, – внимательно разглядывая себя в зеркало, медленно проговорила Гляссер.

– Ну тогда пойдемте. Часа три-то выдержите?

– Шутишь, Оленька, – рассмеялась бывшая директор краеведческого музея высокая сухощавая женщина, слегка за шестьдесят с породистым красивым лицом.

– Извините, Екатерина Антоновна, – слегка смутилась Саврасова. – У нас, знаете, в лесу не везде легко пройти.

– Ладно, пошли, – улыбнулась Гляссер. – А то все грибы соберут.

– Ну, я в первую очередь ягодами интересуюсь. Но в конце-то концов, мы идем не за этим.

– Верно, мы идем на рекогносцировку, – с удовольствием употребила мудреное слово Гляссер. – Карта у тебя с собой?

– А то как же, Екатерина Антоновна.

– А ягоды ты на самом деле собираешь?

– Конечно, не упущу такой возможности, варенья-то тоже хочется, да и витамины пригодятся. А вы грибы взаправду искать собираетесь или корзинку с ножом берете для конспирации? – тоже щегольнула словцом Саврасова.

– Это уж как пойдет. А впрочем, почему бы и нет? Ты места-то, небось, знаешь. Покойная тетушка наверняка показывала?

– Да я уж всё позабывала, Екатерина Антоновна, – рассмеялась Саврасова.

– Ну вот, Оля, и вспомнишь. Вперед, сокровища ждут нас! – и Гляссер ободряюще хлопнула невысокую Саврасову по плечу.

Через несколько минут, закрыв дом, всесторонне экипированные краеведы отправились в ту часть леса, где находился самый крупный и популярный среди полянцев черничник.

– Кажется, сегодня весь Полянск собрался в лес, а, Юра? – довольно похлопывая себя по оттопыренному поллитровкой карману поделился наблюдениями с музыкантом Дудкиным Рулеткин.

– Твоя правда, – ответил собутыльник, в этот поход отвечавший за благополучную доставку закуски. – Коробочка, смотри, как затарилась, точно весь лес хочет вынести.

И действительно, в это пригожее субботнее утро Пелагея Егоровна Цепкина отправившись на промысел, затарившись дочерью, тащившей две пока еще пустые корзины, зятем, за спиной которого высился короб в человеческий рост. Сама же Цепкина запаслась рюкзаком, в котором помещались корзина и два пятилитровых бидона.

– Держу пари, Юра, Амфитрион найдет возможность к нам присоединиться, – весело подмигнул Дудкину Толян.

– И как всегда на халяву, – хитро прокомментировал пьяница-музыкант, пока еще трезвый, что с ним случалось крайне редко.

– Да ладно, разделим на троих, – уже тяпнувший с утра Рулеткин пребывал в благодушном настроении. – Понимаешь, Юра, – доверительным шепотом сообщил он приятелю, зачем-то наклонившись поближе к его уху, хотя рядом никого не было. – Я на всякий случай с собой еще «малька» прихватил.

От этой информации у Дудкина моментально загорелись глаза, и он даже облизнулся, однако вспышка тут же погасла. Пока еще трезвый музыкант лишь похлопал Толяна по плечу, выразив таким образом избыток чувств.

– Доброго утра вам, Пелагея Егоровна, – поприветствовала Коробочку Саврасова.

Цепкина повернула голову к говорившей и, слегка прищурившись, начала внимательно всматриваться в приветствовавшую ее женщину.

– А, Ольга, – наконец признала она Саврасову. – Решила навестить родные края?

– Да, Пелагея Егоровна. Надо же иногда бывать, а то дом совсем придет в упадок.

– Это верно, – сразу согласилась Цепкина. – За имуществом нужен глаз да глаз, – и она быстренько зыркнула в сторону зятя.

– А насчет утра, – добавила она, – так это может у вас городских утро, а у нас деревенских – день в самом разгаре. Пока мы с тобой лясы точим, все ягоды оберут с грибами вместе в придачу.

– А не рано ли еще для грибов, они обычно только в августе идти начинают. Разве что колосовики? – спросила Гляссер.

– Это моя коллега из музея, – поспешила представить экс-директора нахмурившейся Коробочке Саврасова.

– В этом году дождливо, первый слой уже прошел, – опережая возможную невежливость со стороны матери, вступила в разговор Зоя.

– Ну, а много народу у вас в Полянске ходят в лес? – продолжила расспрашивать Гляссер.

– Сегодня суббота, думаю, что немало, – ответила Редькина. – Вон еще какая-то пара с ребенком идет, – и Зоя указала в сторону Штеменко.

– Понаехали тут дачники, – проворчала Цепкина. – Лес-то казенный, всем хочется.

– Да они мест-то не знают, – легкомысленно махнула рукой Ольга.

– Не знают?! – удивилась ее наивности Коробочка. – Не знают, да узнают. Они же за нами следить начнут! Или вот зятьку моему стопаря поднесут, он, алконавт, все и выложит, – обернулась она в сторону зятя и вдруг застыла в недоумении: Амфитриона Ферапонтовича, еще минуту назад шедшего по лесной дороге, нигде не было видно.

– Опять убёг, поганец! – всплеснула руками теща. – Ну, что стоишь, давай его отлавливать, а то опять примет и тогда какой из него сборщик!

Потянув дочь за рукав плаща и зычно гаркнув на весь лес: «Амфитрион!!», Коробочка, не попрощавшись, удалилась, прихватив с собой Зою.

– Ну и экземпляр, – невозмутимо улыбнулась уголками рта Гляссер.

– Да уж, Екатерина Антоновна, – подтвердила Ольга. – У нас в деревне еще кадры найдутся, увидите.

– Куда уж я денусь, – невесело усмехнулась Гляссер. – Ладно, пойдем, Оля, в конце концов у нас дела. Далеко еще до места?

– Километра полтора, Екатерина Антоновна.

Они неспешно двинулись по лесной дороге, с удовольствием вдыхая насыщенный ароматами воздух, не замечая, что за ними пристально следят.

– Ну и куда пойдем, Олег? – поинтересовалась супруга. – Где здесь черника?

– Пристроимся вон за той группой, Ася, – беззаботно ответил Штеменко, указывая рукой на двоих мужчин и двоих женщин.

Синицкие и Цельские (а это были они) неспеша двигались в сторону большого черничника.

– Мне кажется, эта молодая пара с девочкой с нас глаз не спускает, – иронично заметила Елизавета Григорьевна.

– Ну, так что ж, Лиза, лес большой – всем хватит.

– Вы хотите сказать, они пытаются разведать наши места, Артамон Георгиевич? – в голосе Инны Цельской смешались недоверие и возмущение.

– Ах, какое вероломство, Инночка, – почти пропела Елизавета Григорьевна.

– Может попробуем их запутать, а? – предложил Николай Антипович.

– Это как? – не поняла парикмахер.

– Артамон и я оторвемся, а дамы останутся тут. Они наверняка пойдут за нами, но с дочкой они не слишком-то мобильны, мы прибавим шагу, те потеряют нас из виду, а потом мы встретимся с нашими дамами в оговоренном месте. Что скажешь, Артамон?

– Не стоит, – великодушно сказал Синицкий. – Я повторюсь – лес большой.

– Ну что ж, Моня, пошли на место, – слегка подтолкнула его супруга. – Ты наша семейная совесть.

– Согласен, Лизонька, – степенно кивнул головой Синицкий.

Четверка родственников неспешно продолжила путь к большому черничнику; один из них краем глаза держал в орбите своего зрения двух женщин, также неспешно следовавших по лесу. Теперь за Екатериной Анатольевной Гляссер и Ольгой Матвеевной Саврасовой следовало, как минимум, двое.

– Не устали, Софья Карповна? – врач-реаниматолог виртуозно изобразил голосом заботливость.

– Пока нет, Максимчик, но если что, я присяду, отдохну. Сложу плащ втрое, не простужусь.

– Смотрите. Вот уже черника, может начнем собирать?

– Да как-то тут маловато и не очень крупная она, – засомневалась теща. – Впрочем, как хочешь, я-то думала за людьми пойти, но в принципе, чего далеко тащиться, ноги сбивать, можно и тут по ягодке.

– Вообще-то Ниночка наказывала побольше к зиме насобирать, – вспомнил указание уехавшей с сыном жены Егоров.

– Ничего, мы потихоньку, – Софья Карповна уже открыла крышку пятилитрового бидона. – А вон там, смотри Максимка, не подберезовик ли?

Егоров сделал пару шагов в сторону гриба, на который указывала теща и, наклонившись, сорвал его.

– Верно, Софья Карповна, а вы мастерица грибы собирать.

– Да надо что-то одно, на всё времени не хватит.

– А что же, я могу по грибы, – воодушевился зять.

– Ленивый ты, Максимушка, – попеняла ему тёща. – Всё норовишь выбирать что полегче. Вот наберем бидон, там видно будет. А пока начинай брать с Богом помолясь, вон там вроде ягода покрупнее.

Врач-реаниматолог вздохнул, достал свой бидон и, прихлопнув больно впившегося комара, принялся за дело.

– Ольга, аууу, – сложив руки трубочкой, прокричала Гляссер.

Пять минут назад она обнаружила крупный подосиновик. Срезав гриб, она заметила невдалеке несколько моховиков и поспешила к ним. В экс-директоре краеведческого музея разгорелся вегетарианский охотничий азарт. За моховиками последовала мини-полянка лисичек и вскоре уже Гляссер с победным видом прижимала к груди полпакета грибов. Только тут, обнаружив отсутствие коллеги, Екатерина Антоновна быстро вышла из состояния эйфории. В характере ее сочетались вполне увлеченность и практичность.

Она дважды позвала Саврасову, но никто не отозвался. Экс-директор огляделась по сторонам.

«Так, с какой же стороны я пришла?» – начала размышлять она, обернувшись вокруг своей оси. «Вот! Кажется оттуда…» – наконец определилась она. Не забыв прихватить на треть полный черникой бидон, оставленный ею метрах в десяти от полянки лисичек у поваленного дерева и взяв в другую руку полпакета свежесрезанных грибов, который она несла уже без особого пиетета, помахивая им, Гляссер покинула грибное место с некоторым сожалением, но и с четким пониманием необходимости найти коллегу, отлично знающую этот лес. Пройдя метров сто в ту сторону, откуда (как полагала Гляссер) они пришли, Екатерина Антоновна заметила высокую худощавую женщину в темно-синем плаще.

– Скажите, пожалуйста, где здесь центральная дорога? – устремилась к ней Екатерина Антоновна.

– Какая… центральная… дорога? – чуть не выронила корзинку от неожиданности женщина в плаще.

– Ну, то есть, лесная дорога, что ведет из деревни, – несколько сумбурно проговорила экс-директор музея.

– Какая-то дорога вон там, – женщина в плаще махнула слева от себя.

– Да, это, наверное, она, – совершенно успокоилась Гляссер. – Скажите, а вы не видели здесь женщину помоложе меня в косынке, у нее был бидон, а одета она в желтый плащ? – тут же задала новый вопрос экс-директор.

– Она прошла мимо меня минут десять назад в ту сторону, – и женщина показала на большой черничник, уходящий, по-видимому, в глубь леса.

– Странно, что Оля не звала меня. Или я ее не слышала? – пробормотала Гляссер.

– Вы что-то сказали? – спросила ее неизвестная женщина.

– Нет, нет, ничего, извините. Спасибо вам за помощь.

– Да не за что, – слегка удивилась ее новая знакомая.

Экс-директор музея отошла на несколько шагов. Постояв с минуту в нерешительности, она внимательно огляделась вокруг, затем направилась в сторону где, по словам женщины в тёмно-синем плаще, провожавшей Гляссер несколько удивленным взглядом, проходила дорога в деревню.

– Ну что, вздрогнем?! – Амфитрион Ферапонтович Редькин с благоговейным почтением поднял небольшой пластиковый стаканчик на две трети заполненный весьма уважаемой им «Пшеничной».

– Будем! – коротко высказался Владлен Дмитриевич Рулеткин, переведя взгляд на третьего собутыльника – музыканта Дудкина.

Юрий Петрович лишь коротко кивнул, только слегка дернулся кадык. Дело было в том, что пока приятели тостовали, он уже выпил без лишних экивоков и теперь ничтоже сумняшеся, закусывал. Бог в лице Амфитриона Ферапонтовича Редькина послал в ту июльскую субботу нашему музыканту докторской колбаски с хлебом, соленых огурчиков и некрупные шпроты, которые Юрий Петрович извлекал из заблаговременно открытой банки прямо рукой.

– Однако, Юра… – в восхищенном тоне Рулеткина проскальзывали нотки неудовольствия.

Рулеткин, в отличие Редькина, неспешно опорожнил стаканчик и тоже степенно закусил, после чего вытер губы салфеткой, возможно, хотел выглядеть интеллигентнее.

– Как это тебе удалось ускользнуть от Пелагеи, а, Митрион, – поинтересовался Дудкин.

– Уметь надо, – отметил довольный зять грозной Коробочки, отправляя в рот соленый огурчик.

– Похоже сегодня полдеревни в лес собрались, – заметил, закуривая сигарету «Прима» Рулеткин.

– Если не вся, Ильич, – улыбнулся Редькин, так иногда шутливо называвший приятеля-собутыльника, который был немного внешне похож на Ленина.

– Да ты об этом говорил, склероз у тебя что ли? – удивленно поглядел на Редькина Дудкин. – Скажи лучше, Амфитрион, ты черникой-то, как отчитываться будешь?

– Это вопрос непростой, – картинно почесал в затылке Редькин. – И я думаю, друзья, – торжественно добавил он. – Прежде, чем на него ответить надо хватить еще по одной, как считаете, а?

Предложение было единогласно поддержано и благополучно претворено в жизнь, под сопровождение тоста за успешный сбор лесных даров.

– Только сегодня много приезжих, – добавил он, рассеянно наслаждаясь окружающим пейзажем.

– Это ты верно заметил, – согласился Владлен Дмитриевич. – Да пожалуй, больше: полдеревни плюс приезжие. Что скажешь, Юра?

– Слушай, Олег, а где Света? – неожиданно спохватилась Штеменко, оторвав голову от изобилия крупных спелых черничин.

– Да должно быть где-то здесь – сразу же обеспокоился отец. – Ведь несколько минут назад тут вертелась.

– Света, Света! – закричал он.

На призыв никто не откликнулся.

– Говорила же я тебе: ни на шаг не отпускать ребенка, – напустилась на него мать.

– Ну а ты где была? Заснула, что ли? – огрызнулся Олег. – Да не волнуйся, ей же сказано: не отходить от нас. Она девочка послушная.

– А может она специально не отзывается? – заподозрила Аля. – Светка, хватит играть в прятки, отзовись! – закричала она.

Прошло не менее пяти минут, когда обеспокоенные родители, забыв про ягоды и бросившись на поиски дочери, заметили бегущую к ним по кочкам детскую фигуру.

– Вот она, – первым увидел девочку отец.

– Светка! – закричала мать. – Куда ты подевалась?! Вот я тебя сейчас отшлепаю!

– Папа, мама! – голос ребенка звучал испуганно. – Там тетя лежит и не двигается!

– Да ты что?! Где? – сразу посерьезнел Штеменко.

– Пойдемте, я вам покажу, – потянула отца за рукав девочка.

Поспешно подхватив бидоны, молодая пара устремилась за ребенком. Метров через триста они действительно увидели во мху лежащую женщину в желтом плаще.

Подойдя поближе, оба замерли, а Аля выронила бидон. Крупные зрелые черничины бусинками рассыпались по мху.

– Смотри, Олег! – и Аля указала дрожащим пальцем на небольшой грибной нож, торчавший из горла женщины. Всё вокруг было забрызгано кровью.

– Света, не смотри, – развернул девочку к себе отец.

Супруга же продолжала глядеть на женщину застывшим взглядом и через несколько секунд не удержалась от громкого почти истошного вопля.

Буквально через пару минут к ним прибежал не старый еще мужчина с всклоченными волосами, за его спиной спешил к ним другой.

– Милиция! – истошно безо всяких «почти» завопил музыкант Дудкин, глядя на лежащую женщину. – Милиция!

В понедельник 30 июля 1993 года в кабинете начальника лужской милиции полковника Дудынина собрались трое: хозяин кабинета, прокурор Ермолкин и следователь Макушкин.

– Да-а-а… Снова Полянск преподнес нам сюрприз, – неторопливо расхаживая взад-вперед по кабинету, заложив руки за спину, невыразительным тоном произнес полковник. – Женщину ударили ножом в яремную вену, да еще тело обнаружил ребенок. Куда мы катимся?!

– Что показали результаты вскрытия? – нетерпеливо прервал причитания коллеги прокурор.

– Да вот, читайте отчет Тропининой, – пододвинул Ермолкину через стол несколько листов в полиэтиленовой папке Дудынин.

Ермолкин быстро пролистал заключение.

– Ну что, дело ясное, Владислав Анатольевич, – деловито подытожил он. – Орудие убийства – нож, который принято в деревнях называть грибным.

– Это типа перочинного? – подал голос Макушкин.

– Сходите в отдел вещдоков, посмотрите, – сухо предложил ему прокурор. – Итак, Владислав Анатольевич, кто наша убитая?

– Ольга Матвеевна Саврасова, сотрудница Лужского краеведческого музея.

– Саврасова, – задумчиво протянул прокурор. – Кажется, в Полянске несколько лет назад убили некую Саврасову.

– Боюсь, что не помню, Олег Константинович, – наморщил лоб Дудынин.

– Я вам верю, Владислав Анатольевич, – оживлённо отреагировал Ермолкин.

– А сколько лет этой Саврасовой? – вступил в разговор Макушкин. – Я, конечно, имею в виду убитую в эту субботу.

– Сорок три года, – сообщил полковник.

– Я так предполагаю: раз я здесь, то вы поручите мне принять это дело к производству. Я прав, Олег Константинович?

– Безусловно. Начинайте работать. С чего думаете начать?

– Ну конечно, нужна подробная информация о личности убитой. А это не могло быть самоубийством? – пришла в голову следователю новая мысль.

– Вряд ли, – сразу высказался прокурор. – Впрочем, для верности поговорите с Тропининой.

– Что в этом деле уже сложилось, – вздохнул Дудынин, – так это место преступления. Поди разбери, кто мог зайти в этот лес. Да любой!

– Включая волков, – не удержался прокурор.

– Если нет прямого свидетеля, то алиби тут, по-моему, установить невозможно, – проигнорировал шутку прокурора полковник.

– Согласен с вами, Владислав Анатольевич, – поддержал следователь. – А что-нибудь существенное ваши милиционеры нарыли на предварительном этапе?

– Поговорите с Мигуновой, она выезжала. Как я понял, в лесу в тот день народу было полно, суббота, дачники понаехали и ломанули за черникой.

– Конечно, я встречусь с ней. Пожалуй, заеду в Утёсово в конце рабочего дня, а вечером уже буду в Полянске.

– Кого думаете взять с собой? Скворцов, у которого в Полянске родственники, всё еще в отпуске.

– Жаль. А когда выходит?

– Формально в четверг, но у него еще отгулы.

– Нечего отгуливать, – включился Ермолкин. – Произошло серьезное преступление, и он знает Полянск как свои пять пальцев. Надо не отгулы ему давать, а вызвать из отпуска.

– В своем ведомстве я сам разберусь, Олег Константинович, – жестко отшил прокурора Дудынин. – С вами поедет сержант Баринов, а капитан присоединится, когда выйдет из отпуска.

– Ему уже дали капитана? Не знал.

– Весной присвоили, Еремей Галактионович.

– Наверное, не отмечали, если вы не в курсе, – пустил шпильку в адрес следователя Ермолкин.

– Как бы то ни было, я думаю дядя Скворцова не откажется вас принять, – подытожил начальник лужской милиции.

– Даже если по каким-то причинам и откажется, у нас, я думаю, есть еще к кому обратиться, Владислав Анатольевич.

– А-а, вы наверное о Таисии Игнатьевне, Олег Константинович, – догадался Дудынин. – Вот уж не знаю, удобно ли обременять старушку, мы и так ей докучаем постоянно со всякими расследованиями. В конце концов, коллеги, будем говорить откровенно, именно она делает за нас основную часть работы. А тут еще очередной сюрприз в виде нового убийства.

Закончив столь продолжительную тираду, полковник достал из навесного шкафчика бутылку «Нарзана» и с подозрением покачав головой, открыл крышку. Последнее время начальника лужской милиции терзали очень даже явные сомнения, а действительно ли кавказские минеральные воды везут с Кавказа?

Прокурор не стал ждать, пока коллега освежит горло. Ухватившись за последнюю фразу, он проанализировав важную роль Таисии Игнатьевны, перешел в контратаку.

– Что вы заладили – сюрприз, сюрприз? – в его тоне обосновалась немалая толика раздражения. – В Полянске уже пятый год происходят убийства, а для вас это все сюрприз!

Дудынин неспеша налил в стакан «Нарзана» и сделал несколько глотков.

– Вы еще скажите, что их притягивает Таисия Игнатьевна, – парировал он.

– Оставьте в покое Таисию Игнатьевну, – прочти изъял из голоса раздражение Ермолкин, зато с лихвой добавил туда струю усталости:

– Я в первую очередь говорю об Образцовой. Когда я был в Полянске, я заходил к ней, – дом у нее просторный, есть где разместиться.

– Пожалуй, вы правы, – согласился Дудынин. – Эта сплетница с восторгом пустит к себе милицию. Хотите «Нарзану», коллеги? – предложил он, допивая из стакана.

– С удовольствием! – тут же согласился Макушкин и зачем-то погладил бороду.

Прокурор покосился на него, но промолчал. Он полез в карман за трубкой, но потом, взглянув на часы, передумал.

– Что ж, коллеги, – с легкой хрипотцой проговорил он. – Полагаю, пора закрывать наше, эээ… заседание, – не сразу подобрал подходящее с его точки зрения, определение, а наконец, подобрав, улыбнулся, так как употребленный им термин по значимости явно превосходил статус их встречи, тянувший разве что на оперативку.

– Я готов приступить к делу, коллеги, – откликнулся Макушкин. – Хорошо бы только узнать, есть ли сейчас в Полянске эта Образцова и Таисия Игнатьевна?

– Да, – задумчиво обвел рассеянным взглядом кабинет прокурор. – Согласен, вопрос не праздный. Особенно, – добавил он, – я бы хотел узнать, что поделывает сейчас наша Холмс.

А что же в самом деле поделывала Холмс, она же Таисия Игнатьевна?

В конце того июля 1993 года, когда развернулись события, описываемые в нашем повествовании, Таисия Игнатьевна прекрасно проводила время в санатории «Сестрорецкий Курорт», куда ее по знакомству и в благодарность за освобождение от подозрений устроил за минимальную плату доктор Брянцев.[1]

В то замечательно теплое воскресное июльское утро Сапфирова вышла из своего достаточно, с ее точки зрения, комфортабельного двухместного номера, который она делила с Аделаидой Евгеньевной Ярцевой, учителем истории на пенсии. До завтрака Таисия Игнатьевна выпила у себя чаю с печеньем и отправилась на свой ежедневный променад, подкрепиться неповторимым воздухом санаторного парка. Не спеша прогуливаясь и наслаждаясь насыщенным букетом трав, деревьев, ягод и каким-то уж совсем неопределимым разлитым в воздухе терпким ароматом, Таисия Игнатьевна думала о Полянске. Вот уже четвертое лето подряд Таисии Игнатьевне выпадало расследовать загадочные убийства и каждый раз ей удавалось вычислить преступника. Гуляя по парку, она живо представила себе односельчан и сотрудников лужской и утёсовской милиции, мысленно порой ведя с ними диалоги. Вот веселая улыбка озарила ее лицо – она вспомнила о пьянице-музыканте Дудкине, его собутыльниках и особенно о хитроване Амфитрионе Редькине, почти всякий раз умудрявшемся обвести вокруг пальца пытавшуюся быть грозной тещу.

Что касается работников милиции, то там тоже было кого вспомнить: в первую очередь, конечно, прокурора Ермолкина. Первостатейный хам, но надо отдать ему должное – далеко не дурак! Закончив с прокурором, она переключилась на начальника лужской милиции. Доброжелательный, предупредительный, – Сапфирова даже не побоялась слова «галантный», – полковник Дудынин, к сожалению, был человеком не великого ума. О лейтенанте, теперь уже, наверное, капитане Скворцове, – одернула себя Холмс, и ее одухотворенное приятным воспоминанием лицо осветила теплая улыбка. Энергичный, находчивый, но несколько легкомысленный Володя вызывал у Сапфировой искреннюю симпатию.

– Не всем же иметь такой острый ум, как у нашего прокурора, – пробормотала она. – А если Володя чего-то недопоймет, то она, Холмс, додумает за своего Ватсона, и вместе они составят отличный тандем.

Так, предаваясь приятным мыслям и с удовольствием перебирая портреты из галереи колоритных образов, Таисия Игнатьевна дошла до конца терренкура. Отдав должное физкультурной части отдыха, Холмс с чувством исполненного долга отправилась на завтрак.

Таисия Игнатьевна отдыхала в санатории уже восемь дней и успела за это время свыкнуться с меню.

Она философски отнеслась к озвученному тезису о полезности и диетической ценности овсяной каши. Йогурт и фрукты на завтрак, а также яичница без колбасы и булка с маслом составляли более приятную часть меню.

– Ну что, как обычно, пойдем на пляж? – поинтересовалась Холмс, делая очередной глоток объявленного очень питательным и низкокалорийным настоящего зеленого китайского чая в аутентичности которого санаторное начальство было готово расписаться чуть ли не кровью.

Так переговаривалась ежеутренне, разделявшая с Таисией Игнатьевной ее номер, Ярцева.

– Конечно, погода-то шепчет, – подтвердила своей визави обычное времяпровождение Сапфирова.

Отдохнув в номере около часа после завтрака Таисия Игнатьевна облачилась в более легкое платье из ситчика и взяв с собой детектив Чейза, отправилась погулять по берегу – полюбоваться волнами и посмотреть на загорающих вблизи. Вскоре через некоторое время к ней присоединилась Ярцева; они коротко обсудили текущую политическую ситуацию в стране, причем Ярцева привела интересные исторические параллели с событиями в России в 1917 году между Февральской революцией и Октябрьским переворотом. После этого Аделаида Евгеньевна рассказала Сапфировой несколько забавных анекдотов из эпохи Екатерина Великой, а Холмс, в свою очередь, развлекла собеседницу забавными впечатлениями от сыскной деятельности следователя Макушкина.[2]

Минут через сорок, слегка пресытившись исторической тематикой, веселыми визгами периодически производимыми стайками детей и в принципе уставшая от длительной ходьбы по пляжу, а до завтрака – по терренкуру, Таисия Игнатьевна разместилась на облюбованной ею со дня приезда скамейке, уютно расположившейся близ прибрежного кафе.

Прочитав несколько страниц из Чейза, Таисия Игнатьевна слегка задремала и, проснувшись примерно через час и взглянув на стильные изящные часики, чувствовавшие себя как дома на тонком и еще довольно красивом запястье хозяйки, Сапфирова пришла к выводу, что приближается обеденное время.

Зайдя в номер переодеться к обеду в светлое льняное платье, она, как и ожидала, застала там Ярцеву. Обычно Аделаида Евгеньевна возвращалась в номер чуть раньше Сапфировой, ей надоедала жара и к тому же она писала какую-то историческую повесть из времен Александра Первого, причем добралась, по ее словам, уже примерно до середины.

На обед дамы вышли вместе и неспеша двинулись к столовой. Неожиданно ежедневная безмятежная атмосфера оказалась нарушенной: в коридоре Сапфирова и Ярцева буквально столкнулись с дежурным администратором и милиционером в форме.

– Что-нибудь случилось? – живо поинтересовалась, глядя на взволнованные лица администратора, обладавшая чуть более быстрой реакцией, Ярцева.

Бросив первый взгляд на милиционера, зачем-то сделав небольшой круг левым запястьем в воздухе, Наталья Юрьевна решилась:

– Ах! Да чего уж там, Аделаида Евгеньевна! – с интонацией человека, чье дело проиграно, проговорила администратор. – Чего таить, скоро все узнают – у Кольцовой из шестнадцатого номера пропало жемчужное ожерелье!

Когда через несколько часов в Полянск приехала милиция, в деревне уже вовсю обсуждали убийство в лесу. Особенно ораторствовала Цепкина:

– Похоже, наша деревня кем-то проклята! – несколько раз безапелляционно заявила она.

– Да кем же, мама?! – не удержалась от вопроса Зоя.

– Точно сказать, Зоенька, не могу, – протрубила мать. – Но не исключено, что Шельмой.

Стоявший несколько поодаль то ли из почтения, то ли из опасения, зять возвел очи к небу и, обменявшись понимающим взглядом с женой, ретировался.

– Эх, Пелагея Егоровна, ну и фантазия у вас, – высказался уже изрядно тяпнувший Рулеткин.

– Это у тебя фантазия, когда накачаешься своим дурманом, – покосилась на него Цепкина. – А я дело говорю, как вообще может быть иначе?!

– О чем это вы тут, касатики, толкуете? – откуда-то сбоку раздался надтреснутый голос восьмидесятилетней Матрены Тимофеевны.

«Ее еще не хватало, принесла нелегкая,» – с раздражением подумала Цепкина, но вслух высказалась более тактично:

– Прокляли нас, как пить дать, Матрена Тимофеевна, вот о чем я толкую.

– Ить кто проклял-то, а, Пелагея? – старуха придвинулась к Коробочке поближе и принялась пододвигать голову с подслеповатыми глазами прямо к лицу Цепкиной, вкручиваясь в нее, словно сверлом на расстоянии.

– А леший его знает! – инстинктивно отстранившись от старухи, буркнула Пелагея Егоровна. – Подозреваю, что Шельма воду мутит.

– Лешего поминать не надо, тем более всуе, – строго отчитала младшую односельчанку Матрена.

Еще раз, как бы на прощание, сурово-пристально впившись в Коробочку пытливым взглядом, старуха приняла свое естественное положение полувопросительного знака.

Прибывшую утёсовскую милицию в лице старшего лейтенанта Мигуновой и сержанта Баринова, а с ними врача Тропинину, в первую очередь интересовали естественно те, кто непосредственно обнаружили тело.

– Так, кто обнаружил покойную? – деловито спросила Мигунова у встретившей милицию прямо у поворота Симагину.

Однако та не успела ответить, ее опередила неожиданно вынырнувшая из-за спины Марии Николаевны Ленка.

Мигунова сразу узнала главную местную сплетницу. Забыть ее тощую угловатую фигуру мог лишь человек, страдающий серьезными провалами в памяти.

– Их фамилия Штеменко, – без пустопорожних преамбул выдала нужную информацию Образцова. – Пойдемте, я вам покажу, где их дом.

Мигунова на мгновение заколебалась: доехать ли ей или дойти пешком.

– Садитесь в машину, – милостиво разрешила ей Ленка, быстро покончив с колебаниями старшего лейтенанта.

Не дожидаясь реакции сотрудницы милиции Ленка уверенно распахнула заднюю дверцу.

И все же она секунду промедлила, потратив драгоценное мгновение, бросив скользящий, безусловно рассеянный взгляд на Мигунову и тут же была наказана за свой непрофессионализм.

– Спасибо, Лена, – поблагодарила «начальницу» Симагина и быстрым элегантным движением ввинтилась в открывшуюся, как в волшебной сказке дверцу.

Ленке ничего не осталось, как устроиться на заднем сидении рядом с отыгравшей позицию заместительницей. Мигуновой же пришлось сесть впереди и буквально процедить сквозь зубы удивленному этими телодвижениями Баринова:

– Поезжай, куда покажут эти две… дамы.

Последнее слово ей давалось с особенным трудом, ей очень хотелось употребить существительное «кумушки», но она и так уже проиграла профессиональным сплетницам вчистую, хотя все же смогла сохранить лицо, не опустившись до хамства – не зря все-таки начальство повысило Ольгу Ильиничну в должности. Начальству-то, ему виднее!

Когда машина двинулась вперед по деревне, наблюдавшая из окна этот бесплатный и весьма качественный для любительского спектакль, Елизавета Григорьевна Синицкая весело рассмеялась, представив как в лицах изобразит эту сцену Артамону и будет с удовольствием подтрунивать над ним, что он где-то болтался в этот момент и пропустил такое захватывающее шоу.

Штеменко встретили милиционеров и сплетниц около дома, точнее, на улицу вышел Олег.

– Жена осталась дома с дочкой, мне бы не хотелось, чтобы вы расспрашивали нас при ребенке. К тому же никто из нас не знал убитую, – сразу обозначил свою позицию Штеменко.

– А кто убит, как фамилия? – спокойно поинтересовалась Мигунова.

– Понятия не имею, я же вам сказал!

– А откуда вы знаете, раз вам неизвестна ее фамилия?

– Далась вам эта фамилия, я же не слепой! Мне-то ее лицо незнакомо.

– А вы успели ее разглядеть, Олег… э-э-э?

– Васильевич, – тут же услужливо подсказала Симагина.

– Спасибо, – сухо поблагодарила сплетницу старший лейтенант.

– Достаточно разглядел, чтобы утверждать, что в глаза ее не видел! – уверенно заявил начинающий бизнесмен.

– Ну, а сегодня вы не видели ее… живой? – продолжила расспрашивать Мигунова.

– Может быть, мельком, – пожал плечами Олег.

– Ну что ж, я коротко опрошу вашу жену, а уж более подробно вас будет допрашивать следователь.

– Моя жена тоже ее не знает, ни в лицо, ни по фамилии.

– Да Саврасова ее фамилия! – не выдержала Ленка. – Простейшая информация! – с укоризной обратилась она к Ольге Ильиничне. – Меня бы спросили, я бы сразу вам сообщила!

– Вот что, Андрей, – подозвала сержанта Баринова Мигунова. – Мне кажется, нашим дамам пора по домам.

– Женщины, пройдемте! – тщетно пытаясь придать своему голосу необходимую строгость, повернулся к сплетницам Баринов.

Кумушки, уяснив, что на сей раз протестовать бесполезно, удалились, но нарочито медленно, выразив таким образом свое недовольство. Особенно это касалось Симагиной, так как она пострадала по сути ни за что: ее шеф не вовремя влезла с подсказкой.

Вышедшая из дома жена Штеменко не сообщила ничего нового.

– Спасибо, Алевтина Петровна, – поблагодарила ее Мигунова.

– Олег Васильевич, – обратилась старший лейтенант к Штеменко. – Вы не могли бы показать мне, где нашли тело?

– Боюсь, я плохо знаю лес… – замялся Олег. – Там подошли еще два мужика, похоже, из местных. Думаю, они скорее смогут показать дорогу.

– А где их найти?

– Да вот один из них трется! – и Штеменко указал рукой в сторону музыканта Дудкина.

– Ага, – прокомментировала Мигунова. – Кажется, этого кадра я знаю.

– Добрый день, – решительно она подошла она к Дудкину. – Я старший лейтенант Мигунова. Вы один из тех, кто обнаружил труп в лесу?

Видимо серьезные печальные обстоятельства подействовали отрезвляющие на пьяницу-музыканта, так как он твердым голосом подтвердил:

– Истинно говорите, я видел тело.

– Напомните ваше имя-отчество.

– Юрий Петрович. Я, кстати, помню, как вы приезжали к нам в деревню.

– Было дело. Вы можете показать место, где нашли труп?

– Конечно! Готов помочь.

– Тогда поедем. Кто-нибудь остался у тела?

– Владик, мой приятель. Не исключено, что кто-то еще. Там встретилась пожилая женщина, она рулить начала.

– Садитесь, Юрий Петрович. Мы на машине доедем до места?

– Во всяком случае подъедем поближе.

Мигунова, Баринов, врач Тропинина и Дудкин уехали, а у дома Штеменко тут же нарисовалась кучка любопытных наблюдателей.

Ленка и Симагина, конечно же, не ушли далеко и тут же подошли к еще не ушедшим в дом Штеменко.

– Я удивляюсь, эта чин из Утёсова, что думала, точно на машине можно въехать прямо в черничник?! – с иронией подлила масла в огонь Симагина.

– Меня лично удивило другое, – подал реплику начинающий бизнесмен. – Что эта малоинтеллигентная дура, а иначе я назвать ее не могу, меня все выспрашивала: знаю ли я убитую. Ей бы скорее до трупа добраться, а она время теряет! Такие вопросы потом должен следователь задавать. Хотя, впрочем, он может таким же дураком оказаться. Они тут все в провинции…

– Что это вы, молодой человек, так непочтительно отзываетесь о работниках нашей милиции? – неожиданно раздался сзади пожилой женский голос, в модуляциях которого даже опытное ухо вряд ли могло уловить намек на несерьезность.

Штеменко резко обернулся. Перед ним стояла среднего роста средней комплекции женщина шестидесяти лет с бидоном в руке, одетая для похода в лес.

– Да-да, молодой человек! – продолжила Софья Карповна Полетаева, не давая Олегу рта раскрыть. – Можно подумать, вы хорошо знаете следственный процесс, сами-то в него не попадали?

– А вы собственно кто? – после небольшой паузы неприязненно спросил Штеменко.

– А я, собственно, Софья Карповна. Мой зять – врач-реаниматолог Максим Ильич, остался дежурить у тела убитой женщины.

– Очень ценная информация, – пробормотала Алевтина.

– Нас дочка ждет, – разрешил ситуацию Олег, – Уверен, мы еще пообщаемся, Софья Карповна.

С этими словами он и жена зашли в дом.

Полетаева никак не прореагировала эти слова, даже не взглянула в его сторону.

– А ваш зять, наверное, осмотрел тело? – живо поинтересовалась Ленка.

– Конечно, – ответила Полетаева.

– Ну и каков результат?

– Мертвая, как и была, – удивилась Софья Карповна.

– И давно ее убили до осмотра? – попыталась пограмотнее реализовать свое любопытство Образцова.

– А вы почему так допытываетесь? – в свою очередь задала вопрос Софья Карповна. – Вы что – официальное лицо?

– Ну я, в-общем-то, нет, – растерялась Ленка. – Но я, видите ли, привыкла быть в курсе всех местных дел. Вообще-то никто не удивляется, когда я задаю вопросы, ведь потом-то надо же информацией делиться с остальными, – последнюю фразу она проговорила совсем неуверенно, ее смущал равнодушный взгляд Полетаевой.

– Елена Поликарповна – главная местная сплетница, – четко и ясно пояснил статус Образцовой проходивший якобы мимо Редькин.

– А-а, так бы сразу и сказали! – голос Полетаевой потеплел и она даже улыбнулась. – Ну, всем до свидания, надо пойти Максимушке супу согреть.

Ленка и Симагина несколько секунд смотрели ей вслед, потом повернулись, чтобы поделиться впечатлениями, но того уж и след простыл. С присущей ему быстротой Амфитрион Ферапонтович дематериализовался по своим делам.

Сотрудникам милиции и Дудкину потребовалось примерно минут пятнадцать, чтобы добраться до места, до которого могла доехать машина. Около тела они обнаружили трех человек: двоих мужчин и одну женщину. Это были Рулеткин, Егоров и Гляссер.

– Вы из милиции? – тут же выступил вперед Егоров. – Я врач и взял смелость на себя осмотреть тело.

– Давно вы здесь? – спросила Мигунова.

– Да уж пару часов, а то и больше.

– Что скажете… э-э-э…?

– Максим Ильич, – подсказал Егоров. – Еще до моего прихода она была мертва, думаю, не больше часа.

– Спасибо, – поблагодарила Мигунова. – А вы кто? – обратилась она к остальным.

Гляссер и Рулеткин представились.

– Кто-нибудь из вас хорошо знал покойную?

– Я, – тут же ответила Гляссер. – Ее звали Ольга Матвеевна Саврасова и она работала в Лужском краеведческом музее, директором которого я раньше была.

– Ну что ж, – подвела итог Мигунова. – Я думаю дальше вас расспросит следователь. Он будет сегодня. Тело увезут, конечно, на вскрытие в Лугу, – добавила она, в первую очередь, для Егорова. – Сейчас Анастасия Дмитриевна тоже осмотрит тело, и мы вас подвезем до деревни.

– Спасибо, мы прогуляемся, правда, Юра? – спросил приятеля Рулеткин.

– Конечно, все ведь не поместимся в машину, – согласился Дудкин.

– Как хотите, – улыбнулась Мигунова. – Хотя сзади места много, всем хватит.

– Да нет, мы уж пешком. До свидания, – попрощался Рулеткин.

Тропинина закончила осмотр и не нашла ничего противоречащего заключению Егорова о времени смерти. Мигунова тем временем осмотрела нож и велела Баринову сделать фотографии.

– Ну что, Андрей, оставайся, жди следователя. Не скучай, а я довезу наших любезных сторожей до деревни.

Четверка уехала, оставив Баринова дожидаться начальства. Молодой сержант достал термос и бутерброды, расположился метрах в двадцати от тела. Он ни сном, ни духом не подозревал, что за ним пристально наблюдают двое: одной из них была женщина, у которой Гляссер пыталась узнать дорогу в деревню, а вторым – еще неизвестный читателю персонаж, которого мы пока представим как высокого худощавого мужчину лет пятидесяти.

Еремей Галактионович Макушкин въехал в Полянск около четырех часов дня в понедельник. Перед отъездом он встретился с дежурным следователем Коньковым, первоначально осматривавшим тело. Коньков предоставил ему фотографии с места происшествия, а также отчет об осмотре дома, где жила убитая.

– Ничего интересного, – резюмировал Коньков. – Обычный быт для недеревенской жительницы.

– Я тоже, конечно, осмотрю, – важно заявил, поглаживая бороду, Макушкин, бросив недоверчиво-оценивающий взгляд на молодого начинающего коллегу.

– А вот опрос свидетелей, тех, кто непосредственно видел труп.

– Ага, спасибо, – Макушкин надел очки и пробежал глазами материал предварительного опроса.

– Ну, как я и ожидал, ничего не видел, ничего не знаю, – пробормотал Еремей Галактионович с нескрываемым раздражением, сложив листки пополам.

В Полянске его уже встречала главная местная сплетница, проинформированная Симагиной, которую в свою очередь предупредили по телефону. Любезнейшая Мария Николаевна с удовольствием сама бы приняла у себя следователя и сержанта Баринова, но Миня, как на грех, затеял в одной из комнат ремонт и Образцова резонно заметила, что у нее сотрудникам милиции будет куда, как удобнее.

Симагина, скрипя сердце, была вынуждена согласиться с этим аргументом.

– Располагайтесь, выпейте чайку! – захлопотала вокруг вновь прибывших Ленка. – Вас я, конечно, помню, Еремей Галактионович, – улыбнулась следователю заслуженная сплетница, к месту козырнув знанием его имени-отчества.

– А вот с вами, молодой человек, мы пока незнакомы.

– Это сержант Баринов, Елена Поликарповна, можно просто Федя, – представил коллегу Макушкин.

– А что, Федя, не хотите ли чего-нибудь покрепче, за знакомство? – на голубом глазу предложила Образцова.

Сержант замялся, кинув вопросительный взгляд на следователя. Тот, однако, ответить не успел, – в дверь коротко постучали и, не дожидаясь ответа, на пороге появилась Симагина, надевшая одну из своих самых фальшивых сияющих улыбок.

– Здравствуйте, товарищ Макушкин! Как я рада вас видеть, поверите ли, прошло уже столько времени, а ваш профессионализм не выходит у меня из головы! – голос сплетницы переполнял неподдельный восторг.

– Садись, Маша, что будешь пить? – довольно прохладно предложила «подчиненной» Образцова.

– Мне кажется, за знакомство неплохо было бы отведать твоей черносмородиновой наливки. Вот с вами, молодой человек, мы пока незнакомы, но вид у вас бравый, я бы с вами в разведку пошла.

– Это Федя, – слегка махнула рукой Ленка. – Ну что ж, наливка – дело хорошее.

– А сколько в этой наливке градусов? – поправляя очки, осведомился Макушкин.

– Очень хороший вопрос, Еремей Галактионович! – обрадовалась Симагина. – Я как раз хотела бы это выяснить. От души надеюсь, что вы-то мне и поможете разрешить этот вопрос.

– А ничего, что мы приехали сюда работать, Мария… э-э-э…

– Николаевна, – тут же подсказала Симагина.

– Так вот, Мария Николаевна, нам надо еще осмотреть дом покойной, побывать на месте убийства, – не сдавал позиции Макушкин.

– Так мы разве будем пить? – удивилась Симагина. – Так, пригубим, продегустируем. В конце концов, если вам нельзя, сержант мне поможет.

– Ему тем более нельзя, он за рулем!

Ленка, между тем, не обращая ни малейшего внимания на этот диалог, достала бутылку и расставила рюмки.

– Значит так, – принял решение Макушкин. – Если уж необходимо, наливайте мне, а Федор пусть останется трезвым.

– Ну, тогда вам в двойном размере, товарищ Макушкин, – непередаваемо сладким тоном произнесла Симагина.

Ленка молча налила следователю полную рюмку, себе и Симагиной – по половинке.

– Ну и вам тогда парного молочка?

Баринов кивнул и хозяйка поставила перед ним кружку прохладного молока.

– За знакомство! – бодро провозгласила главная местная сплетница, подняв рюмку.

Обе женщины и милиционеры чокнулись. Макушкин, слегка крякнув, допил рюмку до дна и вытер салфеткой бороду.

– Я думаю, нам пора, – решительно поднялся он. – Поедем, Федор, осмотрим место происшествия. Елена Поликарповна, посоветуйте, кто бы нам показал дорогу.

– Да вот, Дудкин, – вмешалась Симагина. – Я пойду его разыщу.

– Очень обяжете, – поблагодарил Макушкин.

– А сколько, кстати, по-вашему, градусов в настойке? – вспомнила по дороге Симагина.

– Да я думаю, сорок-то будет, – задумчиво проговорил следователь.

– Надо же, мне показалось больше, – прокомментировала сплетница. – Ну, сидите, я скоро – одна нога тут, а другая там.

И она поспешила разыскать Дудкина, а по пути растрепать максимальному количеству народа, что следователь уже принял полный стакан настойки, а сержант покуда еще трезв, но, по ее компетентному мнению, тоже не прочь тяпнуть.

Симагина, увы, не преуспела в своем намерении. Дудкин был уже не транспортабелен, точнее, он еще держался на ногах, но предъявить его в таком виде следователю Симагина все же не решилась. Что касается Рулеткина, то он куда-то уперся и раздосадованная сплетница вернулась в дом «начальницы» не солоно хлебавши.

– Ну что ж, тогда придется потревожить эту Гляссер, – без запинки сообщила фамилию экс-директора музея Ленка, что было немудрено, ведь память была рабочим инструментом сплетницы.

– А вот и нет, – с иезуитским удовольствием поделилась новой информацией Симагина. – Екатерина Антоновна сегодня уехала в город.

– А как же мы попадем в дом убитой? – обеспокоился Макушкин.

– Гляссер созвонилась с родственниками Саврасовой, и они договорились передать ключи Мине, а Миня вот… – и с этими словами заслуженная сплетница торжественно предъявила их присутствующим, словно то были ключи от захваченной крепости.

– Так, это дело мы решили, – объявил Еремей Галактионович. – Осталось найти того, кто покажет мне место преступления.

– Могу и я, – вызвалась Ленка. – Оно же там огорожено, в конце концов.

– Это, конечно, да, – подтвердил следователь.

– Но Лена, тебя там не было, – засомневалась «зам». – Не взять ли за компанию этого предпринимателя, вдвоем вы точно найдете то место.

– Верно, только лучше взять врача, – воскликнула Ленка. – До чего же мы с тобой тупим, Мария!

Ей, конечно, улыбнулось частично не согласиться с «коллегой»!

При местоимении «мы» Симагина поморщилась: ситуация ее вообще несколько удивляла. Ей казалось странным, что следователь без помощи жителей не может попасть на уже осмотренное милицией место преступления.

– Итак, чем займемся сначала, Еремей Галактионович? – подал голос Баринов. – Поедем осматривать место убийства или дом убитой?

– Думаю, место, – решил следователь. – Хотя еще несколько часов будет светло, лучше начать с леса. Дом мы всегда осмотреть успеем. Будьте любезны, ключи, – протянул он руку.

– Конечно, Еремей Галактионович, – и Симагина вложила их ему в ладонь, одарив следователей очаровательнейшей улыбкой, самую малость сдобренной иронией.

– Давайте я разыщу доктора, – устремилась внести свою лепту Образцова. – Его зовут Максим Ильич.

– Буду вам признателен, – тепло и без всякой иронии поблагодарил Макушкин. – Кстати, – вспомнил он, – а где ваша подруга Таисия Игнатьевна?

– Таисия отдыхает, – с некоторой важностью в голосе сообщила Симагина, словно речь шла о высокопоставленной особе.

– В санатории или доме отдыха, – пояснила Ленка.

– Ну что ж, будем пока разбираться без нее, – бодро объявил Макушкин, – Елена Поликарповна, мы можем вас подождать в доме, пока вы будете отсутствовать?

Ленка заверила, что, конечно, всенепременно могут, а она мигом обернется: одна нога здесь, а другая – там.

Штеменко сидели на складных стульях у себя на участке и краем глаза наблюдали за дочкой, игравшей на удалении, метрах в тридцати.

– Интересно, Олег, она к нам или нет? – спросила Алевтина у мужа, завидев спешащую по деревне Ленку.

– Кажется, мимо проскакала, – проследив взглядом удаляющуюся угловатую фигуру, ответил муж.

– Похоже кто-то из милицейских типов приехал. Я слышала от соседей, что должен быть следователь.

– Наверняка, – согласился муж. – Ах, как не вовремя это убийство! – раздосадованно добавил он.

– Конечно, мы ведь уже довольно близко подобрались к кладу. Скорее всего ее зарезали именно из-за него, как думаешь?

– Точно, конечно, знать нельзя, – пожал он плечами. – Но для совпадения слишком маловероятно. Ладно, – поднялся он со стула, – будем начеку. Одна надежда, что следователь – дурак, попробуем преуспеть.

– Света, Света, – позвал он дочь. – Хватит болтаться на солнце, пойди-ка в тень, а потом мы с тобой поиграем в весёлые картинки.

Ленка обнаружила доктора Егорова при деле – Максим Ильич чистил на крыльце картошку. Из дома шел мясной дух: Софья Карповна жарила на электроплитке котлеты. Услышав совсем близко легкий шорох, Егоров вздрогнул: он заметил приблизившуюся с невероятной быстротой Ленку только, когда она оказалась рядом с ним.

– Здравствуйте, – удивленно начал Егоров, но затараторившая Ленка сразу перебила его.

С трудом доступной пониманию, но все же кое-как доступной скороговорки, главная местная сплетница сумела донести до врача-реаниматолога, что он нужен милиции для показа места убийства.

– Раз нужен, вопросов нет, – сразу же поднялся Егоров. – Пойдемте в дом, я предупрежу Софью Карповну. Ваше имя-отчество? – осведомился он.

Образцова представилась. Сплетница оказалась в некотором затруднении: она никак не могла определиться, обижаться ли ей на то, что хозяин дома не знал, как ее зовут, либо прийти к выводу, что вежливый, пожалуй, даже любезный тон извиняет Максима Ильича. Пока Ленка ломала голову над этой несомненно сложной для нее дилеммой, Егоров, высокий симпатичный шатен лет сорока, неожиданно рассмеялся:

– А у вас отчество почти как у моей тещи, сейчас я вас познакомлю.

– Да мы знакомы, – с недоумением отреагировала Ленка.

Софья Карповна была одета в домашний халат из какого-то тонкого материала, скорее всего, шелк или батист, покрашенный в светло-розовый цвет, волосы уложены в затейливую прическу. Учительница математики на пенсии даже в деревне старалась выглядеть чуть ли не модницей.

– А кто это к нам пришел? – тоном, можно сказать, сладким, поинтересовалась она, перенеся внимание со сковородки с котлетами на вошедших.

Ленке почему-то пришло в голову, что именно с такой интонацией надо читать детям сказку о Колобке, и она с трудом подавила накатившее желание облизнуться.

– А-а, так у нас гости, – прищурилась Полетаева. – Ну-ка, ну-ка, посмотрим.

Надев висевшие на груди очки, она всмотрелась в гостью.

– Так, Максимушка, надеюсь, ты уже почистил картошку. Сейчас мы ее быстренько сварим и пригласим нашу соседку к столу, котлеты вот-вот поспеют.

– Это Елена Поликарповна, – представил Ленку Егоров. – Вообще-то, по-моему, она нам не соседка.

– Ну что ты! – укоризненно махнула ладошкой на зятя теща. – Мы тут в деревне все соседи.

– Софья Карповна, – поспешно начал врач. – Елена Пликарповна пришла по делу: я срочно понадобился милиции.

– Очень интересно, – очки, как показалось зятю слегка насмешливо сфокусировались на нем. – И чем же твоя скромная персона привлекла внимание милиции?

– Надо показать следователю место преступления, – неожиданным для нее самой деловым тоном пришла Егорову на помощь Образцова.

– Это, конечно, очень важно, помочь милиции, – согласилась Полетаева. – Но как же обед?

– Следователю хотелось бы успеть до темноты, – пояснила Ленка.

– Да я просто съезжу на своей машине – и сразу назад, – нашел выход из положения врач-реаниматолог.

– Ну, давай, поторопись, чтобы котлеты не остыли.

Попрощавшись с Софьей Карповной, Ленка и Максим вышли из дома.

– Я минут через пять подъеду на своем драндулете, – весело бросил он сплетнице.

– Так вот, значит, где это произошло… – глубокомысленно проговорил Макушкин, размеренно теребя бороду. – Спасибо, Максим Ильич, – повернулся он к врачу. – Я вас не задерживаю.

– Ну, что скажешь, Федя? Есть какие-нибудь мысли? – поинтересовался Макушкин у Баринова, когда они остались одни.

– Ну какие тут могут быть мысли, Еремей Галактионович? – удивился сержант. – Лес как лес.

– Я вот что думаю, Федор, – протянул Макушкин. – Место здесь на юру, хорошо просматривается. Как мог преступник быть уверенным, что его никто не увидит в момент совершения убийства?

– Наверное никак не мог, – пожал плечами Баринов. – Вы уж извините, Еремей Галактионович, мне не по должности об этом размышлять.

– И то верно, – легко согласился следователь. – Ладно, Федя, поехали осматривать дом.

Когда сотрудники милиции приехали к дому Саврасовой, там их уже поджидали некоторые лица, Макушкину знакомые: прошло уже три года, с тех пор, как он расследовал в Полянске дело о конском волосе. Вообще с Полянском Еремея Галактионовича связывали не очень-то приятные ассоциации – он прекрасно помнил, как получил по голове где-то в лесу.

Не считая Симагиной, которую он прекрасно знал, несколько поодаль от дома выстроилось человек шесть. Среди них легко можно было узнать музыканта Дудкина, Рулеткина, не обошлось и без Цепкиной. Завидев милиционеров, Дудкин попытался было исполнить нечто на трубе, но суровая Коробочка оборвала его потуги средней увесистости подзатыльником.

Повозившись с замком несколько минут, следователь и лейтенант прошли в дом. Методичный осмотр занял примерно полчаса. Как и дежурный следователь, Макушкин не обнаружил ничего особенно интересного. Паспорт убитой уехал в прокуратуру, туда же отправилось и удостоверение сотрудника Лужского краеведческого музея. Других документов обнаружено не было, равно как и каких-либо деловых бумаг или альбома с фотографиями. В конце концов убитая здесь не жила, наезжая лишь изредка.

– Хотя бы блокнот какой был или записная книжка, – пробормотал Макушкин, рассеяно разглядывая интерьер дома и проверяя карманы всей одежды, обнаруженной в доме.

Всё было безрезультатно: следователь ничего не нашел.

А вот сержанту Баринову повезло больше. Устав наблюдать за невыразительными действиями начальника, он от нечего делать стал пролистывать лежащие на тумбочке книги. Повертев в руках какую-то зарубежную фантастику (Баринов терпеть не мог этот жанр!), он с несколько большим интересом раскрыл довольно толстую книгу на тему краеведения. Опять же от нечего делать он стал разглядывать помещенную в центре книги вкладку с фотографиями, на которых были изображены какие-то средневековые строения. Скользнув взглядом по фотографиям, Баринов собрался уже закрывать книгу, но повинуясь какому-то непонятному импульсу, пролистнул следующие после фотографий страницы. Тут его взгляд зацепился за факт, что некоторые строчки подчеркнуты красным цветом. Открыв разворот, на котором он обнаружил подчеркнутый текст, Баринов, уже вскарабкавшийся на начальную стадию любопытства, попытался вникнуть, о чем же шла речь в подчеркнутых строчках.

– Еремей Галактионович, – привлек он через несколько минут внимание следователя. – Здесь выделена какая-то история о кладах. Взгляните, вдруг это важно?

– А что там такое? – оторвался от бессмысленного созерцания окружающих предметов Макушкин.

– Да тут в книге речь идет о зарытых кладах, легенда, что ли, какая-то. Но не в этом дело. Тот кусок в тексте выделен красной ручкой, и я подумал…

– Дай-ка взглянуть, – заинтересовался следователь.

– Так-так, – несколько раз изрек Еремей Галактионович, вчитываясь в текст. – Поройся-ка дальше в книге, Федя, вдруг найдешь еще подчеркнутые места, а я пока продолжу осмотр.

Дальнейшие изыскания Баринова тоже увенчались успехом. В конце книги было помещено приложение с картами различных местностей лужского района. На одной из них, как раз вмещавшей Утёсово и близлежащую местность в радиусе километров на двадцать, Баринов обнаружил место, обведенное красным кругом.

– Здесь что-то отмечено, Еремей Галактионович, и похоже в наших краях.

– В каких это наших краях? Ну-ка, где же? Дай глянуть.

– Любопытно, однако, – прокомментировал следователь, глубокомысленно вглядываясь в обведенное красным кружком место. – Ну что ж, молодец, Федя! Книгу я изымаю. Теперь надо вынести ее так, чтобы никто не заметил, а то начнут задавать вопросы, а для этого, – завершил построение логической цепочки Макушкин, – мы положим ее в следственный портфель.

И Макушкин торжественно проиллюстрировал свои слова действием.

Худощавый, чуть выше среднего роста мужчина лет пятидесяти, расположившийся в палатке на берегу реки Крутой километрах в пяти от Полянска, уже в который раз хмуро рассматривал кусок старой карты. Картой этот кусок старой бумаги можно было назвать весьма условно, точнее сказать – это был фрагмент чертежа или какого-то плана. Судя по состоянию бумаги и чернил, создан был этот план отнюдь не в наши дни. На фрагменте явственно можно было идентифицировать русло какой-то реки, о чем свидетельствовало слово «река», но названия реки не было, после слова «река» следовал отрыв бумаги. Также на фрагменте была буква «л» и часть буквы «е», а рядом нарисовано нечто, похожее на лес.

– Да, – с досадой пробормотал Николай Валерьевич Дымин. – Основной вопрос: сколько же этих распроклятых кусков карты – три или четыре?!

Макушкин и Баринов шустро сели в машину и перебазировались к дому Ленки. Местные зрители, количество которых следователь уже не стал считать, потянулись вслед за милицейской машиной.

– Что у нас в ближайших планах, Еремей Галактионович? – бодро поинтересовался лейтенант у следователя.

– Завтра будем снимать подробные показания, Федор. Надо выяснять мотивы. Мотив в ходе раскрытия преступления во главе угла, – важно поднял палец вверх юрист 1-го класса.

– А вообще-то хорошо бы посоветоваться с Таисией Игнатьевной, – сообщил он коллеге, открывая дверцу и ставя ноги на землю.

– А кто это? – задал естественный в данной ситуации вопрос Баринов.

– Одна весьма неглупая местная жительница в возрасте. А вот сейчас и спросим у нашей хозяйки, – и он бодрой походкой направился к радушно, судя по позе, встречавшей их во дворе Ленке.

Сапфирова и Ярцева гуляли. Ласковые, приятные на ощупь солнечные лучи доживающего последние дни июля качественно выполняли свои обязанности по согреванию двух пожилых дам.

– Что скажите о нашей криминальной истории, Аделаида Евгеньевна? – поинтересовалась Холмс с удовольствием вдыхая насыщенный квинтэссенцией различных запахов воздух санаторного парка.

– Нашего? – слегка иронично приподняла брови Ярцеваа.

– А хоть бы и так, – смело бросилась в бой Сапфирова. – Помнится, я вам рассказывала, что мне довелось принять участие в нескольких расследованиях, так что кое-какой опыт у меня имеется.

– Ну что ж, Таисия Игнатьевна, – приняла вызов Ярцева. – Поднимаю вашу перчатку. Значит, вы хотите попробовать, позвольте мне небольшой сленг, раскрутить эту историю?

– По-моему, это внесет некоторое разнообразие в наш регламентированный по часам отдых, вы не находите?

– Пожалуй, – согласилась историк. – Что ж, давайте, рассмотрим факты. Начинайте, Таисия Игнатьевна.

– Охотно. Итак, Кольцова Елена Станиславовна, возраст около тридцати пяти. Согласны, Аделаида Евгеньевна?

– Пожалуй. Возможно, даже чуть моложе.

– Не думаю, – покачала головой Таисия Игнатьевна. – Она пытается молодиться, но мой-то наметанный глаз не обманешь. Впрочем, продолжаю. Итак, госпожа Кольцова, да-да, не улыбайтесь иронически, Аделаида Евгеньевна! У нас теперь все господа! Проживает она на нашем этаже в номере 16. По ее словам, у нее пропало жемчужное ожерелье, ценность которого велика.

– По ее словам, – уловила интонационный акцент на этих словах собеседница.

– Конечно, – не удержавшись, рассмеялась Сапфирова. – Мы-то с вами не видели в глаза этого ожерелья, значит, нам предлагается, поверить потерпевшей придется на слово. Или, возможно, вы видели это ожерелье? – смех Сапфировой неторопливо преобразовался в улыбку.

– Но позвольте, Таисия Игнатьевна, – несколько опешила историк. – Я лично несколько раз видела на Кольцовой это ожерелье. Да, но, как же, ведь вы были со мной. Помните, тогда на этаже тот мужчина еще сделал ей комплимент, какое у нее красивое ожерелье. Да не может быть, чтобы вы забыли, Таисия Игнатьевна!

– Я-то не забыла, – вздохнула Холмс. – Но может быть, вы – ювелир, Аделаида Евгеньевна?

– А… да нет, я, нет…, – растерялась Ярцева.

– Ну вот, в том-то и дело, – неожиданно сухо проговорила Сапфирова. – Чем вы можете доказать, что на ней были жемчуга, а не имитация?

– Давайте присядем, – после небольшой паузы предложила Ярцева (они как раз подошли к скамейке).

– Пожалуй, я действительно не могу этого знать наверняка, – как бы пробуя каждое слово на зуб, согласилась она. – Ну а вдруг тот мужчина разбирается в жемчугах? Что скажете, Таисия Игнатьевна?

– Неплохо, – кивнула Сапфирова. – Наконец-то вы начали обнаруживать деловой подход. Сейчас это ваша гипотеза. Я нахожу ее возможной. Предлагаю вам, Аделаида Евгеньевна, проверить ее, то есть доказать или опровергнуть.

– Получается, мне надо расспросить его?

– Получается так, – улыбнулась Таисия Игнатьевна. – Заодно познакомитесь с нестарым, по-моему, еще вполне симпатичным мужчиной. Совместите приятное с полезным. Чем не курортный роман?

– Однако, вы не так безобидны, как кажитесь поначалу, – вынуждена была признать Ярцева.

– Рада, что вы это заметили, начав проявлять наблюдательность. Надеюсь, в ходе нашего небольшого расследования мне удастся избавить вас и от такого недостатка, как доверчивость.

– Излишняя доверчивость, хотите вы сказать?

– Просто доверчивость, – не приняла уточнение Сапфирова. – Как говорила незабвенная мисс Марпл у Агаты Кристи: «Я вот уже Бог знает сколько лет не доверяю людям».

– А вы, похоже, ассоциируете себя с ней, а, Таисия Игнатьевна?

– Как знать, как знать… Но мы отвлеклись. Давайте обобщим известные нам факты и постараемся потом раскопать неизвестные, сначала, конечно, сделав все возможные выводы из известных нам фактов. Итак, Кольцова живет на нашем этаже, вместе с ней проживает в номере Анна Ивановна Рябчикова. Кстати, что вы о ней думаете?

– Кошечка неопределенного возраста, – вздохнула Ярцева. – А как она одевается! Их как будто специально поселили в один номер, чтобы Кольцова на ее фоне смотрелась королевой.

– Склонна согласиться с вашей оценкой, – меняя позу, проговорила Сапфирова. – Ну, а как по-вашему, могла бы она украсть жемчуг, я имею в виду, ассоциируется она у вас психологически с воровкой?

– Слишком сложный для меня вопрос, после некоторого раздумья честно призналась историк. – Давайте уж лучше я буду задавать вам вопросы.

– Ну что ж, начинайте, – улыбнулась Сапфирова.

– Не кажется ли вам, Таисия Игнатьевна, странным, что Кольцова взяла в Ленобласть жемчуг?

– С одной стороны, да, а с другой – она, по моим наблюдениям, принадлежит к тому типу женщин, что везде любят покрасоваться и похвастаться своим богатством.

– Ну вот и докрасовалась! – чуть ли не со злорадством воскликнула Ярцева.

– Возможно, но не забывайте, что мы знаем, что жемчуга настоящие лишь с ее слов. Жаль, что здесь нет Лены, да и Мария, пожалуй бы, пригодилась.

Собеседница, естественно, поинтересовалась, о ком идет речь. Холмс охотно объяснила.

– Ну что ж, Аделаида Евгеньевна, – взглянула на стильную змейку часового браслета Сапфирова. – Думаю, что хватит. В ближайшее время нам надо наметить круг подозреваемых и пообщаться с каждым из них. Не мешало бы что-нибудь выудить и из милиции.

– Из милиции? – удивилась историк. – С чего бы это им с нами откровенничать, в конце концов, пока мы тут играем в детективов, милиция, возможно, найдет вора и пропажу, а может, хозяйка вдруг объявит, что ожерелье нашлось само. Кстати, хорошо бы выяснить, было ли оно застраховано?

– Поживем – увидим, не будем гадать на кофейной гуще. А насчет страховки, вы задались дельным вопросом. Ладно, с милицией я как-нибудь найду общий язык, а ваша задача – разговорить того симпатичного мужчину. Вы знаете, как его зовут?

– Нет, но узнаю у администратора. Это несложно.

– Ну, вот и отлично! – поднялась со скамейки Сапфирова. – Самое время подремать часик в номере и собраться с мыслями.

– Ну, а я схожу на процедуры, – улыбнулась Ярцева. – В отличие от вас, Таисия Игнатьевна, я все-таки на лечении и вынуждена отчитываться перед врачом.

– Au revoir, коллега, – засмеялась Сапфирова и, заговорщицки подмигнув друг другу, курортницы-сыщицы разошлись, чтобы вскоре со свежими силами приступить к активному сбору информации.

– Таисия прекрасно отдыхает в «Сестрорецком Курорте», – заверила Макушкина и Баринова Ленка, накладывая им солидную порцию пюре с тушенкой. – Она там будет еще с недельку, а то и все дней десять. Приглашала приехать к ней в любой момент. Я вот, помнится, отдыхала в Дюнах»…

И пока сотрудники милиции уписывали за обе щеки, гостеприимная хозяйка минут пятнадцать ездила им по ушам всякой чепухой, которую они, конечно, вынуждены были слушать, а Баринов временами соглашаться с ней и, похоже уже, искренне!

– Ну и как прошел осмотр дома? – закончив наконец молоть чушь, вернулась к своим обязанностям главная местная сплетница, задав вопрос по делу.

– Да вроде ничего любопытного, Елена Поликарповна, – без выражения откликнулся следователь. – А скажите, – неожиданно спросил он, – Вы ничего такого не слыхали о кладах в ваших местах?

– Кладах?! – растерялась Ленка. – Или вы сказали о вкладах?

Она была не уверена, что правильно расслышала существительное.

– О кладах, ну тех, что в земле зарыты, – подсказал сержант Баринов.

– Ну я, честно говоря… ничего такого, не приходит в голову, – растерялась Ленка. – А это важно? – она безуспешно пыталась придать голосу максимальную солидность.

– Конечно, я спрашиваю только о важных вещах, – с достоинством ответил Макушкин.

– Постараюсь выяснить все по данному вопросу в ближайшее время, – пообещала расстроившаяся от подобного своего невежества Образцова и, потупившись, прекрасно осознавая свой проступок перед возвышенным Ремеслом, негромко проговорила: – Извините.

– Ну, я на вас надеюсь, – после паузы, подбадривающе произнес Макушкин, слегка расчувствовавшийся после подобного апофеоза.

– Вы разрешите организовать тут у вас небольшой дополнительный штаб? – попросил Макушкин с удовольствием приговорив рюмку уже распробованной настойки.

– Буду очень рада, – тут же отреагировала Ленка.

– И еще одно, Елена Поликарповна, – следователь постарался придать своему тону максимальную серьезность. – Мы с Федором не собираемся гостить у вас бесплатно. Никакие отказы не принимаются, – строго повысил он голос, заметив, что Образцова собралась махать руками. – Государство компенсирует все расходы.

На следующее утро, позавтракав ни шатко ни валко приготовленной манной кашей и бутербродами с колбасой, Макушкин тепло поблагодарил хозяйку и обратился к Баринову:

– Ну что, Федор, начнем с этих Штеменко, это же их дочь обнаружила тело.

– Начать-то можно, – отнюдь не фигурально почесал в затылке Федя. – Но мы же не имеем права допрашивать ребенка. Сколько ей, кстати, лет?

– Шесть, – сверился с записями следователь. – Ну почему же, не имеем? В присутствии родителей мы можем задать ей вопросы. Всё, хватит болтать! Приглашай их сюда.

– А если их не окажется дома?

– Ну, тогда зови этих двух пьяниц, – немного подумав, решил Макушкин.

– Да я не знаю, где их искать.

– Так я же вам помогу, – искренне удивилась затруднению Образцова. – Уж Рулеткина и Дудкина найти, это мне запросто! Только Дудкина надо бы побыстрее, пока он не напился с утра.

– А что, если я вас попрошу сходить и попросить его пока не пить?

– Да, конечно, сбегаю, Еремей Галактионович, о чем вы говорите?! Заодно и Рулеткина предупрежу, за ним ведь, знаете ли, тоже нужен глаз да глаз.

Следователь промолчал. Честно говоря, он этого не знал, да и не стремился узнать.

Первым к следователю доставили музыканта Дудкина. Ленка отловила его еще дома, где достопочтенный трубач уже начал потихоньку накачиваться, но еще не дошел до критической отметки. Не забыв напоминания следователя, Образцова проследила, чтобы он взял паспорт. Юрий Петрович покряхтел, потратил минут пять, всматриваясь в свою фотографию, качая головой, и наконец, тяжко вздохнул и положил документы себе в карман. В другой внутренний карман он поместил «малька» и не забыв запереть дом, сопровождаемый Образцовой, поплелся к следователю.

Симагина наблюдала за доставкой в бинокль, сначала улыбаясь, а потом уже просто принялась смеяться.

– Присаживайтесь, Юрий Петрович, – почему-то слегка хрипловатым голосом предложил Макушкин, записывая данные паспорта. – Вы предупреждаетесь об ответственности согласно закону Российской Федерации за дачу ложных показаний, – прочистив горло, уже более официальным тоном предупредил следователь.

Пытаясь вникнуть в смысл слов следователя, Дудкин сфокусировал взгляд на очках Макушкина, что музыканту удалось сделать далеко не сразу, но всё же удалось.

– Итак, расскажите об обстоятельствах обнаружения тела, – Макушкин совершенно не обращал внимания на реакцию свидетеля.

– Девочка закричала, и мы с Владиком прибежали. Там лежала эта женщина с ножом в горле.

– Вы кого-нибудь видели рядом, кроме девочки?

– Да кого же я мог видеть? – удивился Дудкин. – Мы с Владиком были заняты. Выпивали, – пояснил свидетель.

– Ну, а эту женщину вы знали при жизни?

– Конечно, знал, как же мне Олю Саврасову-то не знать?! – снова удивился свидетель.

– А в лесу вы в тот день видели Саврасову?

– Да несколько раз, она шла с какой-то пожилой знакомой.

– Вы с ней разговаривали?

– Со знакомой или с Олей?

– Ну хоть с кем-нибудь из них.

– Нет, хотя подождите, я махнул им рукой издали.

– И вам ответили?

– Да, Оля тоже помахала рукой.

– А с кем-нибудь она общалась в тот день, не видели?

– Да не припомню.

– Ну, если припомните, потом обязательно сообщите.

– Это, конечно, – пообещал Дудкин.

– А незнакомых людей вы в лесу в тот день не видели? – продолжил допрос следователь.

– Как же, видел, какая-то женщина средних лет бродила. Мне ее личность не знакома.

– Опишите ее, – попросил следователь.

– Среднего роста в темно-синем плаще, но похоже не старая, я лица ее вблизи не видел.

– Как думаете, кто мог убить Саврасову? – подумав, спросил следователь.

– Да кто угодно, – безапелляционно откликнулся Дудкин и похлопал себя по карману с «мальком».

Он уже начал уставать от допроса.

– У нас в деревне уже который год убивают, – махнув рукой, добавил музыкант.

Ленка, на правах хозяйки сидевшая неподалеку, сразу поняла и оценила похлопывающий жест. Улыбнувшись, она приняла позу поудобнее, готовясь наблюдать, что будет дальше.

– Какой покойная была по характеру? – после паузы, придумал еще один вопрос следователь.

– Да толком не пила, – сразу дал ответ Дудкин, исчерпывающий, по его мнению.

Ленка зажала рот рукой, чтобы не рассмеяться в голос.

– Подпишите протокол, Юрий Петрович, – вздохнул Макушкин, понявший наконец бесполезность любых вопросов, не относящихся ко дню убийства.

– Не уезжайте никуда из Полянска, – предупредил он подписывающего протокол свидетеля.

– Да куда я уеду? – снова удивился Дудкин. – Скажете тоже, гражданин следователь!

С искренним удовольствием, попрощавшись с Макушкиным и Образцовой, свидетель удалился – ему предстояла встреча с «мальком» и он торопился, пока тот не слишком нагрелся в кармане.

– Однако, – пробормотал следователь, глядя вслед свидетелю и несколько раз непроизвольно дернул себя за бороду.

Пока Макушкин допрашивал пьяницу-музыканта, Баринов общался со Штеменко.

– Так ли уж обязательно беспокоить Свету? – уже во второй раз спросила Алевтина.

– Следователь имеет право задать вашей дочери вопросы в вашем присутствии, – пояснил Баринов.

– Вы можете нанести ребенку психологическую травму, – нахмурился Олег.

– Еремей Галактионович опытный профессионал, – продолжал стоять на своем Баринов. – Я даже не побоюсь назвать его педагогом. Уверяю вас, я испытал его педагогический талант на себе!

– Это очень заметно, – с явной иронией отреагировала Алевтина.

– Ну хорошо, – предложил компромисс, понявший иронию, но в интересах дела, скрывший обиду сержант. – Задайте сами вашей дочери вопросы, которые озвучит Еремей Галактионович, но непременно в его присутствии.

Алевтина задумалась, она, видимо, колебалась.

– Хорошо, – наконец принял решение отец. – Но пусть следователь придет сюда, лучше задать свете вопросы в домашней обстановке.

– Никуда не уходите, – вздохнул Баринов. – Я передам ваше предложение Еремею Галактионовичу.

– Беда с этими детьми, – выслушав лейтенанта, сказал Макушкин. – Ну, делать нечего, пойдемте к этим Штеменко.

– А их вы будете допрашивать? – с живейшим интересом спросила Ленка.

– А вам это важно? – проявил наивность бесхитростный лейтенант.

– Конечно, – не стала вводить его в заблуждение сплетница. – Видите ли, я думаю, здесь Еремею Галактионовичу будет удобнее допрашивать свидетелей, – в последний момент она попыталась замаскировать свое любопытство ведущей кумушки.

Однако всё было слишком уж прозрачно и даже не отличавшийся проницательностью Макушкин понял истинные мотивы гостеприимства хозяйки.

– Я склоняюсь к тому, что вы правы, – важно-дипломатично заметил он. – А вы не могли бы предупредить этого Рулькина, что я хочу его допросить, когда закончу со Штеменко.

– Да, конечно, – искренне обрадовалась Ленка. – Я сейчас и схожу, делать-то мне всё равно нечего. Только не Рулькина, а Рулеткина.

– Слушайте, когда же она занимается огородом?! – спросил по пути к дому Штеменко у следователя сержант.

– Лучше думай о рабочих моментах и не ломай голову над посторонними проблемами, – строго посоветовал младшему коллеге опытный педагог.

– Не надо нам тут потусторонних проблем, – внезапно раздался рядом с ними укоризненно-веселый мужской голос.

– А, э-э-э… при чем тут потусторонние проблемы – пробормотал растерявшийся от неожиданности Макушкин и зачем-то непроизвольно поправил очки.

– А вы собственно, кто? – уже более решительным тоном выдал довольно странную формулировку, с точки зрения сержанта, следователь.

– А я Рулеткин, – не стал скрывать свою личность прохожий. – Местный житель, и более того – гражданин Российской Федерации.

За его веселостью уже вовсю маячила развязность.

– Ах Рулеткин, тот самый Рулеткин? Вы-то мне и нужны! – обрадовался Макушкин.

– Зачем это?! – слегка оторопел гражданин Российской Федерации, делая шаг назад.

– Еремей Галактионович Макушкин, следователь прокуратуры, мне надо вас допросить.

– Это зачем еще?!

– По поводу обнаружения трупа в лесу.

– А-а, – успокоился Рулеткин и даже махнул рукой. – Я думал что-то серьезное.

– Убийство, по-вашему, это несерьезно? – глаза у Баринова чуть не вылезли на лоб.

– Вот что, Федор, – успокоил подчиненного деловым тоном Макушкин. – Идите к Штеменко и скажите, что я скоро к ним приду, а пока воспользуюсь оказией и допрошу этого субъекта Российской Федерации, пока он окончательно не нализался.

– Как скажете, Еремей Галактионович, – и Баринов направился к дому Штеменко.

– Пройдемте, как ваше имя-отчество?

– Владлен Тимофеевич. А куда идти-то?

– Здесь недалеко.

С Ленкой они столкнулись около ее дома.

– Ой, как здорово, – обрадовалась Образцова. – А я-то как раз пошла искать тебя, Владик, а ты уж – тут как тут.

– Зачем это ты меня собралась искать, Лена? – подозрительно поинтересовался пьяница номер два.

– Ответьте на несколько вопросов, – смешался Макушкин. – И не задерживайте ни себя, ни меня.

– Да-да, конечно, пойдемте в дом, – и Ленка поспешно засеменила к калитке.

– Кстати, с Юрой мы уже побеседовали, – сообщила она Рулеткину, открывая дверь.

При местоимении «мы» брови Макушкина взлетели вверх, как качели, но он предпочел промолчать.

– Присаживайтесь, Владлен Тимофеевич, – гостеприимно предложил следователь и стал подготавливать всё необходимое для допроса.

– Вот спасибочки, – поудобнее устроился на стуле Рулеткин и изъявил согласие в ответ на предложение хозяйки подкрепиться чашечкой чая с баранками.

– А что поведал вам Юрка? – спросил его приятель, пока следователь расписывал ручку.

– Давайте сначала вы ответите на мои вопросы, а потом уж я на ваши, – живо откликнулся следователь.

В течение пяти минут он задавал Рулеткину те же вопросы, что и Дудкину. Пьяница номер два дал следователю ту же информацию, что и его более продвинутый в пьянстве коллега, разница лишь в незначительных расхождениях, которые, впрочем, не несли никакой смысловой нагрузки. Чуть более обстоятельно Рулеткин ответил только на вопрос о характере убитой Саврасовой.

– Доброжелательная была женщина, – вздохнул свидетель, видимо, погрузившись в воспоминания. – Никакой ругани в свой адрес от нее не слышал, да и замечаний никаких она мне не делала, как эта дура Коробочка.

При этих словах он опасливо глянул по сторонам, проверяя, как подумала Ленка, на всякий случай, нет ли Коробочки поблизости и, с облегчением убедившись в отсутствии упомянутой особы, продолжил:

– И насчет пьянства ни мне, ни Юрке ни слова не выговаривала. Хорошая была женщина, – подвел он итог, – Ученая, в музее ведь работала.

Макушкин чин по чину оформил показания Рулеткина и уже совсем собрался дать протокол ему на подпись, но на всякий случай спросил:

– Больше ничего такого интересного, любопытного, связанного с убитой не приходит в голову, Владлен Тимофеевич?

– Да пожалуй, нет, Еремей Галактионович, – блеснул тем, что запомнил имя-отчество следователя Рулеткин. – Разве что, только…

– Да?…

– Ну вот за день до убийства она со своей культурной знакомой, ну той, что была с ней в лесу в день ее гибели, постарше, они кажется вместе работали, прогуливалась по реке, а я ловил рыбу в камышах, не знаю, видели ли они меня, но не в этом дело…

– А тогда в чем же? – с мягким любопытством, как опытный рыбак, Макушкин стал аккуратно вытягивать свою добычу на поверхность.

– Ну, они обсуждали какой-то клад и говорили что-то про необходимость достать недостающие куски какой-то карты.

Николай Валерьевич завтракал. Вскипятив воду для чая на разведенном около палатки костре и сварив пару яиц, Дымин дополнил трапезу сыром и консервированной скумбрией. Насытившись хлебом насущным, кладоискатель обратился к дарам и красотам природы. Часов в девять утра, взяв корзинку и пакет, Николай Валерьевич отправился по грибы-ягоды, с мечтательным удовольствием наслаждаясь окружающим пейзажем и слушая утреннее пение птиц и звон цикад, которых многие отождествляют с кузнечиками, что на самом деле не верно.

Стройные изгибы реки Крутой, причудливые рельефы околополянских холмов, густые ельники, изящные березняки, пышнолиственные папоротники так и просились, с точки зрения не чуждой романтики душе Дымина, на полотна Левитана, Венецианова, Шишкина, а возможно, и зарубежных корифеев пейзажной живописи.

Собрав небольшую, но вполне достаточную для пополнения съестных припасов коллекцию лесных даров, ценитель природы через час с небольшим возвратился к своей палатке с ощущением абсолютной гармонии и умиротворенности. Продержаться в этом нирванном состоянии ему удалось минут десять, после чего несносные мысли вернули его на грешную землю к безжалостной равнодушной действительности. Прежде, чем продолжить наше повествование, обратим внимание читателя на то, что помимо красот природы и даров леса Николай Валерьевич любил также деньги и, надо сказать, – отнюдь не платонически! Отправляясь на поиски карты и, соответственно, клада, он рассчитывал добиться успеха мирными средствами, например, путем переговоров. Однако, теперь ситуация осложнилась, и надо было думать, как и что говорить, если придется, конечно, помимо его воли, общаться с милицией, расследующей убийство.

Алла Дмитриевна Васильева, журналистка из Санкт-Петербурга, не рискнула, следуя примеру Дымина, жить на природе в походных условиях. Воспользовавшись подсказкой своей знакомой, она сняла полдома в Утёсово и приезжала в окрестности Полянска на машине по мере надобности. Чтобы не попасться на глаза и на зубы местным сплетницам и сплетникам, чьи способности и возможности Алла Дмитриевна оценивала по справедливости, то есть довольно высоко, она приезжала в полянские окрестности в объезд мимо деревни Кульково. В отличие от Дымина, ее не очень возбуждали местные красоты. Прежде всего, она блюла свою выгоду и озабочена была интересами своего работодателя – газеты «Смена», в штате которого она имела честь состоять.

Больше всего в сложившейся ситуации Аллу Дмитриевну беспокоил тот факт, что ее наверняка видели в лесу, а значит могли сообщить об этом в милицию. Конечно, знать ее в лицо вряд ли кто-то мог, свою популярность, точнее, ее отсутствие, представительница четвертой власти оценивала адекватно. Правда, в этот момент она вовсе не расстраивалась, что ее не узнавали.

– Да, – пробормотала Васильева, глядя в окно на невзрачное здание утёсовского продовольственного магазина. – Надо бы поговорить с Кирой. Да-да, Кира сейчас именно та, кто мне нужна.

Найдя в записной книжке телефон, она отправилась на почту – звонить Авдеевой в «Лужский листок», одновременно приняв решение поехать в Лугу, даже если не удастся дозвониться.

Совершенно не ожидавший настолько важной информации от уже практически потерявшего в его глазах ценность свидетеля, Макушкин непроизвольно слегка приоткрыл рот. Во все глаза наблюдавшей за следователем Ленке пришло в голову, что туда вполне могла залететь муха, либо, в крайнем случае, комар. Рулеткин же, как казалось, не понял, что сообщил что-то важное.

– Владлен Тимофеевич, – закрыв рот, с уважением обратился к свидетелю следователь. – А что-нибудь еще, связанное с этой картой, они сказали?

Рулеткин охотно принялся копаться в памяти:

– Да вот, пожалуй, припоминаю фразу – «Даже, если мы найдем четвертый кусок…» Ну и всё, потом они ушли, а остался рыбачить.

– А кто их них сказал про четвертый кусок?

– Кажется та, что постарше, – стал вспоминать Рулеткин. – Да, пожалуй, она.

– А что говорила Саврасова?

– Да она больше как-то неопределенно поддакивала.

– Огромное вам спасибо, Владлен Тимофеевич, – с чувством пожимая свидетелю руку и с почтением, на взгляд хозяйки, передавая Рулеткину ручку для подписи протокола, проговорил Макушкин.

– Очень приятно было пообщаться, Еремей Галактионович, – свидетель тоже был сама любезность.

– Да, кстати, – попросил Макушкин, когда оба они уже были на ногах. – Вы, пожалуйста, не распространяйтесь по поводу карты.

– Ну, конечно, – изобразил полное понимание вопроса Рулеткин и, обменявшись молниеносным, не нуждающимся в пояснении взглядом с Ленкой, пьяница номер два ушел.

Тут даже Макушкин все осознал и, вяло проводив взглядом свидетеля, с остатками надежды взглянул на Образцову. Пару секунд он еще подбирал какие-то слова, аргументы, но внимательно изучив честное бесхитростное выражение лица хозяйки штаба расследования, смирился с безнадежностью ситуации.

– Вы к Штеменко? – со здоровым любопытством бодро поинтересовалась Ленка.

Макушкин нашел в себе силы только кивнуть и лишенной упругости походкой оставил главную местную сплетницу с предвкушением скорой работы.

Штеменко встретил Баринова с безразличием, как тому показалось, деланным. Не желая стеснять хозяев, сержант в ожидании следователя отправился околачиваться на улицу.

Перед разговором со Светой Макушкин постарался придать своему лицу как можно более приятное выражение. Он прочистил горло, поправил очки и пригладил бороду.

– Света, скажи, пожалуйста, – тоном, в котором, по мнению его обладателя, уровень ласковости буквально зашкаливал. – Почему ты решила подойти к лежавшей в лесу тетеньке поближе? – поинтересовался следователь.

– Не знаю, наверное, стало любопытно, – ответила Света.

– А рядом с тетенькой ты кого-нибудь видела?

– Рядом нет, – девочка бросила взгляд на мать и когда та ей одобрительно кивнула, Света более уверенно повторила: – Нет.

– А кого-нибудь ты еще видела в тот день в лесу рядом с местом, где лежала тетенька? – продолжал задавать вопросы Еремей Галактионович.

– Там проходила еще одна тетя, а потом прибежали два дяди, ну и папа с мамой.

– Про этих двоих я вам сама расскажу, – вмешалась Алевтина.

– Хорошо, хорошо, – Макушкин был сама покладистость. – А ту тетю, которая проходила, ты можешь описать, Света?

– Ну, она была высокая, – задумалась девочка. – Выше мамы.

– А во что она была одета?

– В плащ.

– А какого цвета?

– Темно-синего.

– Большое тебе спасибо, ты молодец. А сколько примерно было ей лет?

– Да старенькая, старше мамы.

Макушкин глазами попросил помощи у Алевтины, но в этот раз в помощи ему было отказано.

– А ту тетеньку, что лежала, ты видела до этого в лесу?

– Я точно не помню, – подумав, ответила Света. – Там тогда много было всяких тетенек, дяденек.

Олег слегка пошевелился на стуле, надеясь таким образом намекнуть следователю, что пора перестать утомлять ребенка.

– Ну а скажи, Света, – Макушкин слегка кивнул, давая понять отцу, что понял его. – Тебе ничего не запомнилось в тот день необычного? Или вообще, что-нибудь осталось в памяти?

– Черники было много, – подумав, ответил ребенок. – У нее такой яркий цвет оранжевый, а может быть красный, там рядом с той тетей, что лежала в лесу.

Тепло поблагодарив девочку, которая ушла с матерью поиграть во дворе, Макушкин приступил к допросу Олега, предупредив свидетеля об ответственности за дачу ложных показаний.

– Скажите, Олег Васильевич, когда вы в первый раз увидели покойную Саврасову?

– Да встретил здесь, наверное за день-другой до похода в лес в субботу.

– А когда вы приехали в Полянск?

– Мы приехали во вторник, неделю назад.

– Понятно. В день убийства вы видели убитую?

– Да, но не разговаривал с ней. Я видел ее в лесу с ее пожилой подругой.

– Скажите, Олег Васильевич, вам приходит в голову хоть что-нибудь, что может помочь следствию? Может быть, вы обратили внимание на что-то странное или подозрительное. Постарайтесь вспомнить, – Макушкин оторвался от записи показаний и принялся вдумчиво ввинчиваться свидетелю прямо в глаза.

– Так сразу, знаете, не приходит в голову, Еремей Галактионович, – отвел взгляд в сторону Штеменко.

– Ну, если что-нибудь вспомните, обязательно приходите ко мне, – попросил Макушкин.

– Конечно, конечно, – пообещал предприниматель.

– А вы когда собираетесь уезжать из Полянска? – как бы невзначай спросил следователь.

– Да побудем еще пока, ведь недавно приехали.

– Ну и прекрасно! – обрадовался Макушкин и чуть было не принялся потирать руки, но вовремя спохватился. – Подпишите, пожалуйста, протокол, Олег Васильевич, – попросил следователь свидетеля.

Пришедшая на смену мужу Алевтина изложила в точности то же, что и Олег.

«Как будто слышала его ответы», – подумал Макушкин, подавая женщине протокол на подпись. – «А впрочем, почему бы и нет», – пришло ему в голову. – «Вон, окно открыто, а говорил-то муж не тихо, даже совсем громко. Эх, не сообразил я, надо было вызвать их по отдельности в штаб, а теперь-то уж чего, поезд ушел! Разве что на будущее урок,» – попенял себе Макушкин.

Подведя разумный итог своим невеселым мыслям, следователь попрощался с хозяйкой и отправился на улицу искать сержанта Баринова. Ему понадобилось не больше минуты, чтобы обнаружить шатавшегося без дела по деревенской дороге коллегу, за которым, честно говоря, Симагина уже устала наблюдать в полевой бинокль. Когда же в окулярах забрезжила бородатая физиономия следователя, ответственная Мария Николаевна все же не выдержала и прекратила бессмысленное занятие, решив для разнообразия сделать что-нибудь по дому.

– Ну что, федор, надумал что-нибудь важное, интересное? – хлопнул лейтенанта по плечу следователь.

Федор вздрогнул от неожиданности, и как показалось Макушкину, захлопал глазами. Потом слегка расслабившись, Баринов натужно рассмеялся.

– Это пусть прокурор думает, – внес он рацпредложение. – Он у нас башковитый.

– Он так подумает, Федя, что нам это боком выйдет, – внес ясность Макушкин. – Ладно, потопали в штаб, посоветуемся с Поликарповной, кого нам еще допросить.

Штеменко в это время резюмировали визит следователя.

– Провинциальный болван! – потирая руки, с удовольствием проговорил муж. – Бьюсь об заклад, Аля, о кладе и карте он и представления не имеет.

– А вот и проиграл ты свой заклад, Олег, – спустила его небес на землю жена. – Я тут успела погреть уши и не зря: один пьяница другому рассказывал, что следователь-то о кладе его расспрашивал.

– Почему же он нас не спросил? – нахмурился Олег. – Неужели какую-то хитрость задумал. Непонятно, вроде он дурак дураком.

– Ну хочешь, сам спроси почему он нас не спросил, – пошутила Аля. – Только это еще не все. Второй пьяница ему ответил, что они со следователем о карте судачили.

– Вот черт! – с досадой отреагировал Олег. – Да это уже плохо. Главное, чтобы они сюда не прислали кого поумнее. Будем молиться, чтоб этот натуральный болван подольше тут свои дурацкие вопросы всем задавал. Это же надо, даже не спросил нас: всё ли время мы были вместе!

– А что, было бы лучше, если бы спросил? – сухо поинтересовалась Аля.

– Да нет же, я о том и говорю. И кстати, милая, я как-то и сам уже не соображу – мы всё время не отходили друг от друга?

– Я лично и соображать не собираюсь! – отрезала супруга. – Для органов наш ответ очевиден: всё время видели друг друга. Или ты хочешь ответить им что-то другое?!

– Конечно, нет, не говори глупостей! – сердито повысил голос Олег. – Ладно, хватит, пошли посмотрим, чем занимается Светка.

Главная местная сплетница с нетерпением ожидала своих постояльцев.

– Допросите, например, Синицких, – предложила она.

Троица с аппетитом закусывала бутербродами с колбасой и сыром и запивала их квасом.

– Только надо их пригласить по одному, – уверенно сказал сделавший выводы из предыдущего допроса Макушкин.

– Так я сейчас Артамона и зазову, – вскочила Ленка, без сантиментов оставив полбутерброда на тарелке.

Призванный для исполнения гражданского долга Синицкий был доставлен Образцовой минут через двадцать.

– Ну вот, Артамон, – указывая на следователя и сержанта, торжественно провозгласила Ленка. – Перед тобой высокодоблестные стражи нашего правопорядка.

У Макушкина очки на лоб полезли от подобного многоэтажного определения, а Федор, как позднее задыхаясь от переполнявшей ее информации рассказывала Ленка, смолчал, сдавленно крякнув.

– Ну, ты, Елена, даешь! – прогудел Синицкий.

Голос у него всегда был громкий, добродушный, да и сам Артемон за последнее время раздался вширь и вкупе с высоким ростом приобрел весьма внушительные размеры.

– Очень рад познакомиться, – пророкотал современный Собакевич. – Буду рад ответить на все ваши вопросы и помочь следствию.

– Распишитесь для начала об ответственности за дачу ложных показаний, – суховато предложил свидетелю следователь.

Обжегшись на молоке, теперь он уже дул и на воду.

– Я так понимаю, вы уже давно живете в деревне? – начал издалека следователь.

– Постоянно. Три года, как вышел на пенсию, а до того так, наездами.

– А вы хорошо знали покойную Саврасову?

– Ольгу-то? Конечно, девчонкой ее еще помню.

– А что у нее за характер был?

– Да обычный, спокойный. Хороший характер был, Еремей Галактионович, жаль ее.

– Это безусловно. Как думаете, кто-нибудь мог желать ей зла?

– Да с чего бы? Нет, не представляю себе такого, – решительно заявил Синицкий.

– А вы с ней общались в день ее гибели?

– Нет, только видел издалека. Она пошла в лес со своей начальницей по фамилии Гляссер.

«Надо побыстрее добраться до этой Гляссер», – подумал Макушкин, вслух же спросил:

– Ничего подозрительного не заметили в день ее гибели?

– Да нет, ничего не приходит в голову.

– Ну, если придет, скажите мне.

– Обязательно, Еремей Галактионович.

– А вот скажите, вы что-нибудь слышали о зарытых в здешних местах кладах?

– Нет, я ничего не слыхал. А вы у супруги моей, Елизаветы Григорьевны, спросите. Она в библиотеке работала и историей наших краев интересуется. Вот она может знать.

– Это было бы замечательно. Вы пригласите ее, пожалуйста, ко мне прийти.

– Да сейчас и отправлю, – сердечно пообещал Синицкий.

Подписав протокол и крепко пожав руки сотрудникам милиции, бодро, похлопав по плечу Ленку, отчего та слегка покачнулась, инженер на пенсии отправился передать супруге приглашение от следователя.

Елизавета Григорьевна, среднего роста, средних размеров со слегка тронутыми сединой темными волосами, выглядела на свой возраст, то есть лет на шестьдесят.

Зайдя в дом, она доброжелательно улыбнулась всем присутствующим, поздоровалась с Ленкой без особого восторга, хотя и любезно.

– Ну что же, товарищи, или вас теперь принято называть господа? – с легкой иронией обратилась она к следователю и сержанту. – Муж сообщил мне, что вас интересует – зарыты ли клады в наших окрестностях? Информация эта, конечно, не для общего пользования.

Расположившись без приглашения покомфортнее на самом удобном стуле, она кинула лукавый взгляд на хозяйку дома.

– Но раз это нужно для дела, я скажу: я встречала сведения, что у нас в Полянском лесу зарыт клад.

Екатерина Антоновна курила. Делала она это нечасто, но со вкусом и удовольствием. Удобно расположившись в мягком кресле, она мелкими глотками неторопливо пила белое вино. Выйдя на пенсию, Екатерина Антоновна уехала из Луги, где она жила во время своего директорства музеем. Теперь она прочно обосновалась в квартире своего бывшего мужа, которая досталась ей при разводе и разделе совместно нажитого имущества. Используя кое-какие знакомства по своим каналам, Екатерина Антоновна была в полном курсе кому было поручено расследование убийства ее бывшей коллеги – Оли Саврасовой. Также Гляссер была осведомлена и о личных и о деловых качествах следователя Макушкина, чей служебный и человеческий портрет ей сообщили в подробностях.

Екатерина Антоновна пока не решила – выгодна ли ей некоторая недалекость и весьма сомнительная пригодность Макушкина для расследования убийств вообще и этого убийства в частности. Будучи сама профессионалом, Екатерина Антоновна предвзято относилась к людям, чья квалификация вызывала серьезные сомнения. Однако непрофессионализм вызывал у нее чисто эстетическую неприязнь, а будучи человеком прагматичным, она в первую очередь привыкла оценивать для себя людей с практической точки зрения. Так вот, что касается этой точки зрения, то Екатерина Антоновна пока не определилась, выгодна ли ей гипотеза, к которой она пришла, проверив подробную информацию о следователе. Суть этой гипотезы заключалась в том, Еремей Галактионович не сможет самостоятельно раскрыть убийство Саврасовой, разве что случится чудо, а в чудеса и явления того же порядка Гляссер, безусловно, не верила.

Продолжая уверенно плыть по течению своих мыслей, Гляссер сделала очередной глоток вина, неторопливо смакуя вкус. Продолжая пребывать в задумчивости, Екатерина Антоновна открыла ящик письменного стола и достала кусок старой карты, точнее, копию этого куска.

– Да, жаль Ольгу, – с сожалением проговорила Гляссер, рассматривая карту. – Но кто же знал, что клад такое опасное дело и так для нее закончится.

Несколько минут еще внимательно поизучав карту, Гляссер отложила ценную копию и допила вино. Экс-директор одолевали сомнения, какой следующий шаг предпринять. Наконец, собравшись с мыслями, она сделала два звонка: один из ее абонентов был связан с журналистикой, а другой – с милицией.

– Хочешь кофе, Лиза? – посчитала нужным влезть в ситуацию Образцова.

– Спасибо, Лена, я уже пила, но чтобы тебя не обидеть, соглашусь еще на чашечку, – улыбнулась гостья-свидетельница.

Ленка ответила адекватной улыбкой и принялась хлопотать, собирая на стол. Следователь и лейтенант вежливо отказались от угощения, себе же хозяйка сосватала квасу.

– Так вот, что касается клада, – деловым тоном начала Синицкая, когда с кофе было покончено и она расписалась об ответственности за дачу ложных показаний:

– Есть несколько легенд, повествующих о зарытых в наших местах кладах. Вот например, у нас в библиотеке хранится рукописный источник, сообщающий о зарытом километров в двадцати отсюда еще в пятнадцатом веке скрытом кладе некоего Василия Косого. Я бы не стала доверять этому источнику, – предваряя вопрос, высказала свое мнение Елизавета Григорьевна. – Но впрочем, кто его знает.

И она хитро подмигнула Ленке.

Та растерянно несколько раз моргнула и честно попыталась подумать секунд десять, но потом, мысленно махнув рукой, смирилась. Она была готова четко исполнить свою часть дела – просто распространить по деревне информацию.

– Очень интересно, продолжайте, пожалуйста, – попросил Макушкин, записав в блокнот информацию библиотекаря на пенсии.

– Поговаривают еще о кладе князя Голицына, – выдала новую порцию фактов Синицкая.

– Это какого такого Голицына? – вырвалось у Баринова.

– Подожди, Федя, – поморщился Макушкин. – Дай человеку рассказать.

– Что вы, Еремей Галактионович, вопрос же по существу, – рассмеялась Синицкая. – Кто говорит – начало шестнадцатого века, а я слышала датировку – конец пятнадцатого. А что касается имени, кто говорит Дмитрий, а кто – Федор, да и про Михаила я слышала.

– Так это устная история, Елизавета Григорьевна?

– Безусловно, Еремей Галактионович, письменные источники мне неизвестны.

– А стоит всему этому доверять?

– Это уж решайте сами, – вновь рассмеялась Синицкая. – Я бы лично не стала.

– А более заслуживающая доверия история о кладе имеется, не знаете?

– Почему же, одну знаю, – посерьезнела Синицкая. – Есть письмо купца Берестова к сыну. Он пишет, что зарыл золото и золотые монеты верстах в трех от реки Луги рядом с деревней Грязево.

– А где сейчас это Грязево?

– Сравняли с землей. А если смотреть относительно Полянска, то километра четыре от него.

– Так вы считаете реальность этого клада более достоверной?

– Скажем так, у него наиболее солидная репутация. Я, честно говоря, не озадачивалась этим вопросом.

– Как же так получилось, что я про это ничего не слышала? – не выдержала Ленка.

– Да что ты говоришь?! – деланно изумилась Синицкая. – Ты, да не слышала?! Невозможно поверить!

У Образцовой от стыда возникло жгучее желание покинуть комнату, но долг пересилил. Ей предстояло впитывать дальнейшую информацию.

– Скажите, а существует какая-нибудь карта, как бы это сказать, информирующая о местоположении клада этого купца, э-э-э… Берестова, – сверился следователь со своим блокнотом.

– Мне о такой карте ничего не известно, Еремей Галактионович, – тоном, показавшимся Баринову игривым, ответила библиотекарь на пенсии.

Словно из воздуха у нее в руках материализовалось зеркальце, и она стала с его помощью поправлять прическу.

– А как вы думаете, покойной Саврасовой было что-нибудь известно о предполагаемых кладах в окрестностях Полянска? – Макушкин не знал с какой стороны подобраться к интересующей его информации.

– Мы с ней никогда не обсуждали эту тему, – не отрываясь от зеркальца, сообщила свидетельница.

Макушкин уставился в пустой протокол, он затруднялся что из всего сказанного Савицкой отразить в официальном документе в качестве показаний. В конце концов он смог внести следующее: «Свидетельница видела убитую в день убийства в лесу, но не разговаривала с ней. Характеризовала она убитую положительно, предположений относительно личности или мотивов убийства у нее не было».

– До свидания, Еремей Галактионович, до свидания, Федор, и тебе не хворать, Лена, – тепло попрощалась Синицкая. – Пригласить к вам Инну или Николая? – спросила она у следователя.

– А они были в лесу? И кто они такие? – тут же отреагировал Макушкин.

– Были-были! – вмешалась Ленка. – Это Лиза о двоюродном брате мужа и его жене говорит.

– Да, конечно, пригласите. Мне необходимо с ними побеседовать, – приосанился следователь. – Елизавета Григорьевна, вы очень обяжете, если позовете их, по одному, пожалуйста в произвольным порядке.

– Как только увижу кого-нибудь из них сразу к вам направлю. Еще раз до свидания, очень приятно было познакомиться! Если понадобится консультация по каким-то книгам, обращайтесь!

– Вот спасибо, я читать очень люблю, – обрадовался Баринов.

Макушкин толкнул его локтем в бок и, вымученно улыбаясь, проводил взглядом Елизавету Григорьевну.

Инна Андреевна Цельская появилась в штабе минут через десять-пятнадцать. За это время Ленка успела выложить сотрудникам милиции все, что знала о Цельском и его жене. На самом-то деле знала она немного: только то, что он – работник торгового флота, а она – парикмахер, описала зачем-то как они выглядят, а после сообщила, что оба язвы еще те!

Дальше она стала приводить примеры их язвенного поведения, но вскоре поток ее болтовни прервал приход Цельской. К большому облегчению Макушкина, уже начавшего обалдевать от сплетен Ленки (причем Еремею Галактионовичу даже не хотелось разбираться, что из рассказанного ему является лапшой, а что нет).

– Скажите, Инна Андреевна, вы знали убитую Саврасову? – начал Макушкин вполне официальным тоном.

– Да честно говоря, Еремей Галактионович, не очень представляю, о ком вы говорите.

– Никак не представляете? – опешил следователь. – Вы же видели убитую в субботу в день убийства в лесу?

– Затрудняюсь ответить, я там видела разных людей.

– Но позвольте, Инна Андреевна, как же вы собираетесь свидетельствовать в этом деле?

– Ну, это уже вам решать, – пожала плечами парикмахерша. – Вы же меня вызвали.

– Так, давайте по порядку. Вам знаком такой человек, Саврасова Ольга Матвеевна?

– Я слышала эту фамилию. Ее убили.

– А когда она была жива, вы о ней слышали?

– Нет.

– Ну, хорошо… или не хорошо, – вконец запутался следователь и слегка покраснел, поймав на себе удивленный взгляд Ленки. – Вы знаете, или знали в лицо убитую?

– Отродясь ее не видела, – без размышлений сообщила Цельская. – То есть я хочу сказать, может быть, я ее и видела, но… как это правильнее сказать, не связывала того человека с этой фамилией.

– Ну, хорошо, – определился после паузы Макушкин. – А вот скажите, что-нибудь подозрительным вам показалось в субботу в лесу, может быть чье-то поведение или какой-либо разговор отложился у вас в памяти?

– Да пожалуй, нет, – попыталась собраться с мыслями «свидетельница». – Вот, разве что молодая пара с дочкой. Похоже, они все норовили наши места разведать. Представляете, шли за нами и, не побоюсь этого слова, следили. С моей точки зрения – просто наглость с их стороны! – в голосе Цельской слышалось искреннее возмущение.

– Это, конечно, нехорошо, – дипломатично поддержал ее следователь. – Но все-таки что-нибудь связанное, по-вашему мнению, с убийством вам известно?

– Нет, – решительно заявила парикмахерша. – И более того, я ничего не хочу ни знать, ни иметь общего с таким возмутительным деянием, как убийство! – в ее голосе завибрировала сталь.

Макушкин с сомнением взглянул на Цельскую, пытаясь определить, не играет ли она роль, но не смог прийти к определенному заключению.

Пока он размышлял над этой дилеммой, Цельская уже улыбнулась и обычным тоном спросила:

– Могу я еще чем-нибудь вам помочь, Еремей Галактионович?

– Да. Подписать протокол и попросить зайти своего супруга, – следователь говорил безо всякого выражения, он был выжат, как лимон.

Работник торгового флота Николай Антипович Цельский оказался высоким худощавым человеком лет пятидесяти с немного сердитым, как показалось, Баринову, взглядом.

Покончив с формальностями, следователь задал свидетелю первый вопрос:

– Вам была знакома убитая Ольга Саврасова?

– А вы могли бы показать мне ее фотографию?

– Ну, разве что посмертную, Николай Антипович, – несколько смутился Макушкин.

– Не имеет значения, – отреагировал Цельский.

Он внимательно рассмотрел снимок и затем сказал:

– Да, видал ее несколько лет назад в деревне, потом в лесу в день убийства, а за день до того на автолавке.

– Но я так полагаю, вы ее знали шапочно?

– Это еще сильно сказано, в этом году я с ней точно не разговаривал, а вот раньше не припомню, так что будет правильнее сказать, Еремей Галактионович, что я ее знал только в лицо.

– Подозрительного ничего в день убийства не заметили?

– С ходу не припомню.

– Незнакомые какие-нибудь люди вам попадались?

– А что значит «попадались», Еремей Галактионович? Ни с кем таким я не разговаривал.

– Ну, может просто видели кого?

– А-а, это было.

– Так, – оживился следователь. – Наверное, высокую женщину в синем плаще?

– С чего это вы взяли? – удивился свидетель. – Вовсе нет, мужчину лет пятидесяти.

– Опишите его, пожалуйста, Николай Антипович.

– Высокий, худощавый, одет в какой-то балахон защитного цвета, на голове серая кепка.

– Очень, очень интересно, – потер руки Макушкин. – Скажите, Елена Поликарповна, – повернулся он к главной местной сплетнице. – Вам такой человек не попадался?

– Мне лично, нет, – сразу ответила Ленка. – Но я поспрашиваю по деревне. Уж вы будьте спокойны, займусь этим, не откладывая.

– Огромное вам спасибо, – искренне поблагодарил следователь. – Николай Антипович, – снова обратился он к свидетелю, а где и когда конкретно вы его видели?

– Днем в субботу в лесу, он был с корзинкой, но всё больше смотрел по сторонам, чем себе под ноги, следил, что ли, за кем… Потому, Еремей Галактионович, я и обратил на него внимание.

Макушкин поспрашивал еще Цельского о кладе и карте, нет ли у него подозрений, кто и почему убил Саврасову, но больше ничего существенного от работника торгового флота так и не добился. На вопрос – не собираются ли они с женой уезжать из Полянска, – Цельский ответил, что пока планируют отдохнуть тут недельку.

Макушкин поблагодарил свидетеля и стал складывать по порядку протоколы, а Баринов вышел во двор подышать свежим воздухом.

– А я вам говорю, что буду видеть следователя в любое время когда захочу! – внезапно услышал Макушкин громкий недовольный женский голос. – Он нашему государству служит, а я в нем живу и работала, между прочим, да и теперь еще пользу приношу! И нечего у меня на пути стоять!

– Да я вам и не мешаю, – услышал следователь растерянный голос сержанта.

И вот, через несколько секунд, в дверь ввалилась толстая, лет шестидесяти женщина с растрепанными седоватыми волосами и раскрасневшимся от эмоций лицом. За ее могучим хребтом маячил Баринов.

– Здравствуйте, гражданин… товарищ следователь, – пророкотала она. – Моя фамилия Цепкина, Пелагея Егоровна. Вон, Лена меня знает, – удостоила она кивком хозяйку, которую эта сцена явно развлекала. – Так вот, я пришла узнать, как вы тут ловите преступника. И если надо помочь, чем смогу.

Выбрав лучшее, с ее точки зрения, платье и надев шедший, по ее мнению, с этим платьем кулон, Ярцева подкрасила губы и подвела глаза. Посмотревшись в зеркальце еще раз и для пущей верности припудрив нос, Аделаида Евгеньевна вышла на охоту. Объект своего интереса она встретила в метрах ста от санатория на терренкуре. Максимально тепло поздоровавшись с представительным импозантным седоватым мужчиной лет шестидесяти, Ярцева тут же уронила сумочку. Как она и ожидала, «объект» тут же поднял сумочку и отряхнув, вручил хозяйке.

– Огромное вам спасибо, э-э-э… – широко улыбаясь поблагодарила «охотница».

– Вячеслав Петрович, – представился галантный курортник, приподняв шляпу.

– Аделаида Евгеньевна, – представилась в ответ историк.

– Ну, как вам здесь? – ухватила инициативу Ярцева, когда они неспеша пошли вместе по терренкуру.

– Да очень даже неплохо. А вам?

Только минут через десять Аделаиде Евгеньевне удалось подобраться к интересующему ее предмету.

– Да, я согласен: эта кража оживила санаторную рутину, – моментально поддержал новую знакомую Калинин.

Он сам сообщил свою фамилию Аделаиде Евгеньевне, узнав, что она историк:

– А вот у меня какая знаменитая историческая фамилия – Калинин, – похвастался Вячеслав Петрович.

– Ну да, я помню это ожерелье, ей очень шло, – продолжал он.

– Как думаете, оно настоящее?

– Кто же его знает, Аделаида Евгеньевна? – рассмеялся Калинин.

– Ну, может кто и знает… – в тон отреагировала собеседница. – Интересно, кто мог бы его украсть? – без передышки одним дыханием осилила вопрос Ярцева.

– Ну, я так конкретно ответить не готов, – Калинин явно не ожидал такой формулировке.

– Не кажется ли вам странным, что она взяла с собой в обычный санаторий столь ценное украшение? – покопавшись, извлекла из недр своей находчивости новый вопрос Ярцева.

– Почему бы и нет, – подумав, ответил собеседник с исторической фамилией. – Она такая дамочка, из тех, что, любят покрасоваться.

– Разделяю ваше мнение, – тут же согласилась Аделаида Евгеньевна. – Как все-таки это интересно, Вячеслав Петрович. Слушайте, – Ярцева сделала вид, что встрепенулась. – А вы уверены, что жемчуг настоящий?

– Я?! – опешил галантный кавалер. – Я вообще не знаю, был ли это жемчуг.

– Ах, как жаль, что вы не разбираетесь в драгоценностях! – артистизм так и вибрировал в голосе историка.

– Да, я не ювелир, – рассмеялся Вячеслав Петрович. – А как вам вообще отдыхается здесь, Аделаида Евгеньевна? – перешел он на нейтральные темы.

– Скажете тоже! Разве лечение – это отдых? Нет, конечно, здесь хорошо, но если бы врач не донимал, было бы еще лучше!

Вскоре терренкур привел их к санаторному корпусу.

– Очень, очень рад был познакомиться, – снова приподнял шляпу Калинин.

– Взаимно! Уверена, мы еще увидимся. А вообще, Вячеслав Петрович, очень бы хотелось узнать в итоге, кто же украл это ожерелье, а то тут скучновато, знаете ли: пляж, воздух, да процедуры… Кроме вас, конечно! – сделала она словесный реверанс в сторону нового знакомого.

– Ну если что-нибудь узнаю, обязательно тут же вам расскажу. Буду держать глаза и уши открытыми, – пообещал Калинин, – хотя, честно признаться, детектив из меня никакой.

– Меня поселили в 20-м номере вместе с Таисией Игнатьевной, – напоследок сообщила Ярцева.

– Ну а я в 31-м, – улыбнулся на прощание любезный кавалер.

– Так-так, – пробормотала, глядя ему в след, Аделаида Евгеньевна. – Толком я ничего не узнала, но надеюсь, что это не слишком расстроит Таисию.

Взглянув на часы с облегчением и обнаружив, что до следующих процедур еще больше часа она, движимая необоримым любопытством, отправилась на поиски Холмса.

Таисия Игнатьевна, между тем, как и планировала, пыталась найти представителя правоохранительных органов. С первого захода не обнаружив никого из сотрудников милиции, Сапфирова взяла в оборот администратора. Конечно, «взяла в оборот» – сказано слишком сильно, просто она, дождавшись, пока администратор осталась одна, на бархатных лапах (конечно, со спрятанными внутри коготками) «подкатила» к Матвеевой со следующим вопросом:

– Наталья Юрьевна, – озабоченно начала Сапфирова. – Ну, как вас не слишком донимает милиция? Не нашли ли уже пропажу?

– Увы, пока нет, Таисия Игнатьевна, – удрученно откликнулась крашеная блондинка лет сорока. – Конечно, хорошего во всем это мало, лишние заботы, да и репутация санатория…

– Знаете, меня вот что беспокоит, – оживленно перебила Матвееву Сапфирова. – Я тут хотела надеть золотой браслет, из чистого, понимаете, золота, от бабушки мне достался, – безбожно врала Сапфирова. – Уже совсем собралась надеть, а тут… Такой ужасный случай! Я даже теперь не знаю, как быть: надевать или не надевать?

– Ну это же не разбой был в конце концов, – подумав, ответила администратор. – На вас-то, мне кажется, браслет как раз будет в безопасности. А вообще, можете сдать в санаторный сейф под расписку, – внесла предложение Матвеева.

– Ой, спасибо вам, – обрадовалась Холмс. – Но я сначала посоветовалась бы со следователем. Где его можно найти?

– Тут пока следователя не было, только лейтенант милиции.

– Ну хоть с кем-нибудь. Где его можно найти, я говорю о лейтенанте?

– Так он мне не докладывает. Где-то здесь вертелся с полчаса назад.

– А как его зовут?

– Мусин его фамилия, а дальше я не спрашивала и он не представлялся. К нему я обращаюсь просто – товарищ Мусин.

– Ну и отлично! – Сапфирова даже театрально потерла руки. – Думая, он мне где-нибудь здесь встретится. А вот скажите, Наталья Юрьевна, – понизила она голос до доверительного заговорщического шепота. – Сами-то вы на кого-нибудь думаете, кто бы мог украсть? А может эта потерпевшая сама придумала?

– Что вы имеете в виду? – опешила администратор.

– Ну знаете, я детективов много читаю, западных всяких, а там, например, есть истории, когда ради получения страховки хозяин драгоценностей инсценирует кружу. При этом драгоценности запросто могут оказаться фальшивыми.

– Вот уж не знаю, начали ли у нас страховать ювелирку? – с сомнением проговорила Наталья. – Запад-то одно, а мы… – и не договорив, она махнула тщательно ухоженной рукой.

– Ну а как насчет подозреваемых? – вернулась к первому вопросу Сапфирова.

– Мне как-то не пришлось думать об этом. Таисия Игнатьевна, – с прохладцей отреагировала Матвеева. – Некогда мне играть в сыщика, обязанностей много.

– Зато у меня времени полно, – радостно поделилась Сапфирова. – Ну я и пойду, большое вам спасибо, поищу этого товарища Мусина.

Наталья Юрьевна Матвеева ответила своей дежурной улыбкой, но перед тем как переключиться на подошедшую к ней сотрудницу санатория, бросила задумчивый взгляд вслед удаляющейся любопытной отдыхающей.

Мусина Таисия Игнатьевна нашла далеко не сразу. Он разговаривал на повышенных тонах с пышущим здоровьем мужчиной в белом халате. Точнее сказать, на повышенных тонах изъяснялся лысый здоровяк, а молодой парень в милицейской форме вынужденно слушал.

– Молодой человек, а вам не жарко в форме? – воспользовавшись паузой в наступательной тираде лысого поинтересовалась Сапфирова.

В тоне ее звучали озорные нотки.

– Да вообще-то жарковато, – осторожно согласился милиционер, на всякий случай не исключавший нападения и с этой стороны.

– Ну и что же в том, что лечу Кольцову?! – не обращая внимания на подошедшую Сапфирову, продолжал бушевать здоровяк. – Это безусловно достоверный факт не дает вам права задать мне такие вопросы. Все знают, что доктор Карпов профессионал до мозга костей и скажу со всей ответственностью и определенностью – он кристально честный человек.

– Да какие такие вопросы? – голос молодого лейтенанта звучал так, словно его придавили чем-то тяжелым.

– Да те вопросы, будто я подозреваемый в этой треклятой краже! Какие вообще ко мне могут быть вопросы?! Если по медицинской части, так тут врачебная тайна, а всё остальное – это вопиюще в конце концов! – и он шумно глотнул воздуха.

– Вообще-то лейтенант имеет полное право задавать вам любые вопросы, предусмотренные законодательством Российской Федерации. В силу его служебных обязанностей и статуса ему безусловно предоставлено такое право, – как можно спокойней пришла на помощь Мусину Таисия Игнатьевна.

– Это совершенно верно, – окрепшим тоном, ободренный неожиданной поддержкой, начал возвращать позиции представитель закона.

– А вы собственно кто? – с подозрением вгляделся в невесть откуда взявшуюся оппонентку Карпов.

– А я Сапфирова из двадцатого номера, – с легким вызовом представилась Таисия Игнатьевна.

– Что-то я не помню вас ни на каких процедурах, – с прежним подозрением продолжал доктор.

– А я к доктору Денисовой хожу, – на голубом глазу уверенно ввела в его заблуждение Холмс.

– Не знаю, не знаю, – чуть сдал позиции Карпов. – Так вот, возвращаясь к вашему вопросу, – повернулся он к Мусину. – Повторю, что знать не знаю про это, как вы там говорите, жемчужное ожерелье. Да и вообще, она дамочка богатая, видать, ничего – не обеднеет. Зачем вообще такие вещи в санаторий привозить, – уже более спокойным тоном развил он свою мысль. – Сюда приезжают лечиться, а не цацками щеголять!

– А вы сами-то видели это ожерелье? – вдруг спросила Сапфирова.

– А что это вы меня допрашиваете!? – тут же ожидаемо вскинулся Карпов. – Нечего меня на туфту брать. Видал я эти побрякушки на ней, так и запишите, куда там у вас записывают! Да эта дамочка их даже на процедуры надевала. Кстати, ни за что снимать не хотела, я ей как-то предложил сдать на хранение, так она чуть ли не в крик. А я же о сохранности ее бирюлек забочусь, цепочка-то тонкая, того и гляди порвется и где их там в ванной собирать? Ну что, я ответил на ваши вопросы? – и кристально честный человек, сняв очки в роговой оправе с толстыми стеклами, протер испарину.

– Пока да, Виктор Андреевич, – сверился с блокнотом лейтенант. – Если у меня будут еще вопросы, я вас найду, ну и вы обращайтесь, если у вас появится какая-либо информация.

– Да какая информация! – махнул рукой Карпов. – А вы лечитесь получше, – на прощанье он бросил Таисии Игнатьевне.

– Спасибо вам, – поблагодарил молодой милиционер Холмса. – И что он так разошелся, я не знал, как его и остановить… Скажите, а вы, э-э-э… что-нибудь знаете о краже?

Сапфирова представилась и осторожно заговорила:

– Администратор рассказала мне в самых общих чертах. Я, видите ли, обожаю детективы, – поспешила продолжить Холмс. – И с удовольствием готова вам помочь. Если что услышу и увижу, сразу к вам.

– Это будет замечательно, – обрадовался неожиданной помощнице Мусин. – А то знаете ли опыта у меня маловато, а начальство требует результат. А если еще и дамочка окажется со связями…

– Ну, я думаю вы разберетесь, – бодро сказала Сапфирова. – Наверняка уже есть какие-нибудь подвижки?

– Да практически никаких. Даже не знает она точно откуда ожерелье пропало. Положила в сумочку в футляр после вечера с танцами и пошла пройтись, а утром в номере хватилась, а жемчугов нет. Так ей даже неизвестно, не вытащили ли у нее из сумки их до прихода в номер. Она на скамейке сидела, с кем-то разговаривала, еще около стойки администратора задержалась. Одним словом, каша, а не показания. Видимо буду просить кого-нибудь поопытнее прислать для следствия, вряд ли я разберусь.

– А дамочка эта ваша не темнит, как думаете? – поинтересовалась Сапфирова.

– Да может и темнит, Таисия Игнатьевна, я психолог-то слабенький. Вообще странно, на мой взгляд, что она даже не знает, когда пропал жемчуг, но может быть это и в порядке вещей, повторюсь, у меня нет опыта.

– Ну, а есть у нее доказательства, что жемчуг настоящий, я знаете ли… как вас, кстати, зовут?

– Павел, Таисия Игнатьевна.

– Так вот Павел, я в детективах читала, что имитацию за достоверную вещь выдавали. Там, правда, страховка, а у нас страхуют ли драгоценности?

– Я как раз собирался задаться этим вопросом. Ох, чувствую, мне не разобраться в этом деле.

– А с кем она живёт в номере?

– Одна. Дама богатая, ей делить жилплощадь ни с кем не хочется, – усмехнулся лейтенант. – Так вот, опрошу еще тех, с кем, по имеющимся сведениям, она общалась. А дальше доложу по начальству, я же не могу один всех лечащихся и работающих в санатории опрашивать. А то попадется какой-нибудь фрукт, как этот доктор – и что с таким делать?!

– Ну спасибо вам за информацию, я пойду, – Холмс поняла, что многословный милиционер уже не сообщит ничего существенного.

– Вам спасибо, Таисия Игнатьевна, за предложенную помощь.

– Пока еще не за что, Павел. До свиданья.

– До свиданья.

Сапфирова улыбнулась молодому человеку и отправилась на поиски Ярцевой поделиться кое-какой информацией и узнать, что нарыла коллега по частному сыску.

– Пелагея, – довольно строго обратилась к Коробочке главная местная сплетница, первой, пришедшая в себя… – Что это ты врываешься как снаряд из пушки? Тут, в конце концов, люди делом занимаются, правоохранительные органы, между прочим, не хухры-мухры!

На Цепкину, однако, эта тирада не произвела никакого впечатления:

– Я и сама – рабочий элемент, – проворчала она, устраиваясь поудобнее на подозрительно скрипящем под ней стуле, совершенно справедливо отнесенном почтенной труженицей к разряду шатких.

В продолжение этого диалога, перешедшего в монолог Макушкин и Баринов обменялись растерянными взглядами с примесью досады.

– Присаживайтесь, Пелагея, э-э-э… – попытался взять ситуацию в руки следователь и для пущей важности зачем-то вцепился рукой в бороду.

– Егоровна, – милостиво подсказала Цепкина и удивленно прокомментировала: – Спасибо, конечно, но я уже и так сижу.

– Вы пришли весьма кстати, – принялся вымученно выдавливать из себя улыбку, как зубную пасту из тюбика, Макушкин. – Желание помочь, – продолжал он, воодушевляясь, набирающим силу голосом, – очень похвально и крайне приветствуется мною как представителем закона и государства.

Ленка, слушавшая эту неожиданную речь следователя, только дивилась.

– Спасибо вам за чуткость, – не сразу подобрала нужные слова слегка растрогавшаяся Коробочка. – Я как раз и пришла отвечать на ваши вопросы. Лена, подскажи, как зовут товарища следователя.

– Еремей Галактионович.

– Ну да, да, память уже не та. Вы у нас тут были в позапрошлом, кажется, годе.

– Так ведь уж три года прошло, – похвасталась памятью Ленка.

– Три, так три, – легко согласилась Цепкина. – Спрашивайте, Еремей Галактионович. Покойницу я хорошо знала и даже разговаривала с ней в день ее убийства.

– Скажите, а паспорта у вас случайно нет с собой?

– Вот не захватила, – развела руками Коробочка. – Да я уж потом принесу.

– Это формальность обязательна, – внушительно сказал Макушкин. – И вот еще – распишитесь, пожалуйста, об ответственности за дачу ложных показаний, это еще одна формальность такая, – добавил он, придав на всякий случай своему голосу извиняющийся оттенок.

– Удивительная у вас формальность, – раздумчиво проговорила Цепкина, вчитываясь в предложенный ей на подпись лист. – Ну что с вами поделать?

И она оставила свой автограф.

Внимательно слушавшим ее следователю и сержанту Баринову Пелагея Егоровна рассказала следующее: Часов в десять утра она встретилась на подходе к лесу с Ольгой Саврасовой и ее знакомой музейной работницей.

– А еще кто-то с вами был? – уточнил Макушкин.

– Да почитайте что никого, – махнула рукой Коробочка. – Только дочь да зять, толку от них… никакого, ни собрать, ни донести.

– Сочувствую тебе, Пелагея, – хихикнула из своего угла Ленка.

– Что-то относящееся, по вашему мнению, к убийству было тогда сказано? – поспешил с новым вопросом следователь, чтобы не дать развернуться диалогу опрашиваемой с Ленкой.

– Да похоже, нет. Пустые какие-то были всё разговоры, – подумав, ответила свидетельница.

– Незнакомых людей вы в тот день в лесу не встречали?

– Была какая-то женщина незнакомая. Я ее сразу заприметила, всё ходила, места высматривала.

– Худощавая в темно-синем плаще? – встрепенулся Макушкин.

– Она самая, вы ее знаете?

– Увы нет, Пелагея Егоровна, но очень хотелось бы познакомиться.

– А мне как хотелось бы, Еремей Галактионович! Уж она бы мне объяснила, как по чужим местам шастать!

Больше никого чужого Цепкина, по ее словам, не заметила. И ничего, что могло бы иметь отношение к убийству, ей неизвестно. Что касается ее мнения о характере покойной Саврасовой, то та была относительно неплоха, не чета многим местным, во всяком случае с ней можно было иметь дело. На вопрос, который следователь все же решил задать по формально-протокольным соображениям, – подозревает ли она кого-нибудь, – почтенная труженица ответила, что всех и каждого, и никого конкретно. Впрочем, подумав, она добавила, что, конечно, родственники Синицких Цельские – змеи еще те, особенно Колька, а уж о жене Синицкого и говорить нечего.

Макушкин только качал головой, лихорадочно обдумывая, стоит ли оставлять в протоколе слово «язва», относящееся к Елизавете Синицкой и добавленный к этому эпитет «моровой». Всё-таки Макушкин исключил это словосочетание из официального протокола в надежде, что свидетельница протестовать не будет.

Сам Синицкий был удостоен более приличных характеристик, поэтому в отношении него оказалось возможным привести слова свидетельницы без изменений.

– А эта пара с ребенком! Тоже мне, все из себя! – уже закусила удила Цепкина. – Только приехали, а уже хотят места знать наравне с местными. Да пусть сначала ноги по пояс исходят, а уж потом! – Коробочка аж закашлялась от возмущения.

Макушкин, воспользовавшись паузой, хотел плавно закруглить ее свидетельское выступление, как вдруг в двери постучали.

– Да-да, войдите, – с громкой радостью пригласила Ленка.

Дверь нешироко распахнулась, и на пороге появилась Зоя Васильевна Редькина.

– Я так и думала, мама, что ты тут, – констатировала факт Зоя.

– А кто это тебя надоумил тут меня искать?

– Мария Николаевна подсказала.

– Всё ясно, сплетница она еще та. Ну и что ты хочешь? А впрочем, неважно, ты вовремя. Как раз дала следователю показания. Паспорта у тебя случайно с собой нет?

– Нет, мама, не захватила.

– Экая ты растяпа. Ну ладно. Еремей Галактионович, у вас ко мне всё?

– Пока да, Пелагея Егоровна, – отодвигая протокол, осторожно проговорил Макушкин. – Вот, распишитесь здесь, пожалуйста. Если у меня еще будут вопросы, надеюсь, что вы ответите на них также ответственно и обдуманно.

– Ну, конечно, это же мой долг, – и царственным росчерком Коробочка поставила свой автограф.

Зоя рассказала меньше, чем ее мать-труженица. Никого незнакомого она в лесу не видела, о покойной Саврасовой отозвалась хорошо и даже очень, характеристик никому из односельчан и приезжих давать не стала.

– Ну мы придем еще с паспортами, – пообещала, вставая, Коробочка.

– А что ваш зять? – напомнил следователь. – С ним когда можно будет побеседовать?

– А ведь и точно, экая я беспамятная! – натурально хлопнула себя ладонью по лбу Цепкина. – Зоя, где твой охламон обретается?

– Да с полчаса назад был дома.

– Ну как только, так сразу – пришлём его к вам, Еремей Галактионович, – пообещала Коробочка. – До свидания, Лена, желаю здравствовать.

– И тебе того же, Пелагея.

Не забыв выразить удовольствие от знакомства с сержантом Бариновым, достопочтенная Коробочка наконец удалилась в сопровождении дочери.

– Да, похоже, повезло нам, – резюмировал посещение заслуженной труженицы следователь.

– Верно, как-то вы смогли ее успокоить, – с удивлением подтвердила хозяйка.

– Я же говорил, что Еремей Галактионович – педагог. Да что там педагог, он самый настоящий гипнотизер! – почти с восторгом подал голос Баринов.

– Ну не знаю, не знаю, – проговорил Макушкин, весь в колебаниях между лучами славы и скромностью.

– Кто у вас следующий в очереди на допрос? Амфитрион? – Образцова безжалостно вырвала следователя из состояния благодушной нирваны.

– Наверное, Елена Поликарповна. А кто-нибудь еще, Федор?

– Так мы не допросили этого реаниматолога, Еремей Галактионович.

– А верно, верно. Постой-ка, постой, там еще его теща была.

– Полетаева ее фамилия, – подсказала Ленка. – Софья Карповна Полетаева.

Карпов оказался дома и сразу откликнулся на предложение Баринова прийти и дать показания.

– Иди, Максимушка, иди – поддержала зятя Софья Карповна, – а я котлеты доделаю и через полчасика тоже подойду.

– Присаживайтесь, Максим Ильич, будьте как дома, – доброжелательно произнес Макушкин, записывая данные паспорта.

– Покойную-то знали, Максим Ильич?

– Нет, видел пару раз в деревне.

– Ну а в день гибели?

– Нет, она мне не попадалась.

– А незнакомых людей вы в тот день в лесу встречали?

– Да даже не знаю, что и сказать, Еремей Галактионович, – удивился реаниматолог. – Для меня они все практически незнакомы.

– И ведь верно, – спохватился следователь. – Тогда скажите, что-нибудь странное, необычное вам не бросилось в глаза в тот день. Ну можете ли вы нам хоть в чем-то помочь? – в голосе следователя звучала самая настоящая мольба.

– Да я всю дорогу сюда думал, – даже наморщил лоб Егоров. – Но ничего, – увы, – не приходит в голову.

– Ну на нет и суда нет, Максим Ильич, – развел руками Макушкин. – А как врач вы что-нибудь можете сказать важного?

– Да собственно ничего особенного. Убийца знал, что нужно попасть в сонную артерию, так эту информацию легко раздобыть. Никакого сильного или точного удара здесь не требовалось, так что… – Егоров замолчал, не зная что еще добавить.

Софья Карповна пришла, когда зять уже спустился с крыльца.

– Ну, принимайте вахту, – пошутил он.

– Буду нести службу, никуда не деться, – в том ему ответила Полетаева.

– Заходите как-нибудь в гости, Максим Ильич, поболтаем о том, о сем, пригласила, стоявшая на крыльце Ленка.

Пообещав как-нибудь зайти, Егоров извинился, что ничем, по его мнению, не смог помочь следствию и отправился, как сказала, уже войдя в дом, теща – лакомиться горячими котлетами.

– Может чайку, Софья Карповна? – неожиданно проявила особое гостеприимство Ленка.

– Да, не откажусь, – согласилась Полетаева.

За чаем болтали о том, о сем. Ленка выяснила, что Софья Карповна – математик на пенсии, но иногда подрабатывает частными уроками.

– Вышла вот на пенсию, за внучкой смотреть, – пожаловалась Полетаева, но в голосе ее бродили веселые нотки.

Извиняющимся тоном, предупредив ее об ответственности за дачу ложных показаний, Макушкин задал теще те же вопросы, что и зятю.

– А можно мне фотографию убитой? – попросила свидетельница.

– Да-да, конечно, – спохватился Макушкин. – Вот, пожалуйста, смотрите на здоровье.

– Видела я ее в тот день в лесу, – после минутного раздумья проговорила Полетаева.

– И где же? – оживился следователь.

– Ну, где-то в стороне, она собирала чернику.

– А вы с ней не разговаривали?

– Да нет, как-то ни к чему было.

– А она была одна, когда вы ее заметили?

– Кажется, да. Впрочем, возможно я видела ее дважды, она вроде бы, пошла в лес со своей подругой.

– Да, это так. А что-нибудь, что могло бы, на ваш взгляд, относиться к убийству, вы ничего не заметили?

– Ничего конкретного. Разве что народу в лесу было много.

– Очень приятно было со всеми вами познакомиться, – проворковала математик на пенсии, подписывая протокол. – И чай у вас замечательный.

– А уж мне-то как приятно, – опережая всех, влезла Ленка. – Заходите, пожалуйста, в любое время.

– И вы ко мне на котлеты, – не отстала в гостеприимстве Софья Карповна.

Работники милиции вышли проводить ее на крыльцо.

– Уезжать-то не собираетесь? – как бы между делом поинтересовался следователь.

– Да пока поживем, погода хорошая. Да и воздух вокруг замечательный.

Баринов хотел помочь Полетаевой спуститься с крыльца, но та с улыбкой отвела его руку, пояснив, что еще не так стара.

– Да я вовсе не имел в виду, – стал оправдываться лейтенант.

– Пока, пока, – помахала рукой Софья Карповна с дороги. – Ой, здравствуйте, – поздоровалась она с очень старой женщиной, еле державшейся на ногах.

– Здоровеньки буде, коли не шутите, – проскрипела Матрена Тимофеевна. – Лена, ты что ли? – прищурилась старушка, вглядываясь в стоящие на крыльце фигуры.

– Так, а кто же еще? Зайдешь на огонек, Матрена?

Они были «на ты».

– Некогда мне огоньки разводить, – отрезала Матрена Тимофеевна. – Что там с душегубством-то? Я слыхала, сыщики у тебя остановились.

– Так я следователь и есть, – почти прокричал с крыльца Макушкин. – А вы ничего важного про душегубство не знаете?

– Эвон ты фрукт какой, прямо заморский! – восхитилась старейшая жительница деревни. – Ты же уж, этакий, зарплату получаешь, а хочешь чего-то с меня поиметь?

– Так я только хотел узнать не видели ли вы чего-нибудь в лесу.

– Да в каком лесу?! – старушка, похоже, не на шутку разозлилась. – Что я по-твоему, как коза молодая, по лесам могу бегать?! Я смотрю – ты умом не богат. Доброго тебе здоровья, Лена. Заходи как-нибудь.

– Обязательно, Матрена, – пообещала Образцова и с почти влюбленным восхищением на лице, сосредоточила свое внимание на пошкандыбавшей по деревенской дороге старушенции.

– Что, задала вам перцу баба Матрена? – неожиданно раздался рядом смешливый голос.

Его обладатель, Амфитрион Ферапонтович Редькин, появился как из-под земли.

– А-а, Амфитрион, – поприветствовала Редькина Ленка. – Мы уж тебя заждались.

– Ничего. Кажется мне, что вы тут без меня не скучали.

– Думаете? – постарался придать своему тону строгость Макушкин.

– Уверен, – рассмеялся Редькин. – Моя дражайшая теща заскучать не даст.

– Ваш паспорт, пожалуйста, – потребовал Макушкин, когда они расположились в комнате.

– Не нашел с ходу, – развел руками свидетель. – Зоя сказала, что вы хотите меня видеть, я и поспешил сюда.

– Ну что поделаешь, потом занесете, а пока вот распишитесь об ответственности за дачу ложных показаний.

Редькину следователь задал те же вопросы, что и остальным. Амфитрион Ферапонтович сообщил, что Саврасову знает с детства и мнения о ней хорошего. В лесу видел ее мельком, но не помнит, когда и где.

– Мне, знаете, не до того было, Еремей Галактионович, – пояснил он. – Я был занят тем, как от Пелагеи отвязаться.

– Ну, а что-нибудь подозрительное вы видели? – уже отчаявшись, на всякий случай спросил следователь.

– Если и видел, то пока осознать этого не могу, – глубокомысленно изрек свидетель. – Да, жаль Олю, – раздумчиво протянул он. – Она лежала там в черничнике, такая беззащитная.

– Ну что, кажется всех опросили? – поинтересовался у лейтенанта следователь.

– Да вроде бы всех, – неуверенно ответил Баринов и на всякий случай посмотрел на Образцову.

– Готова узнать всё, что надо, – тут же откликнулась Ленка.

– Ну и что же нам в итоге сообщили все эти свидетели? – запустил в атмосферу вопрос юрист 1-го класса.

– Надо изучить протоколы, – осторожно заметил Баринов. – Но так, навскидку, Еремей Галактионович, лично мне кажется, что зацепиться не за что. Ничего не видели, ничего не слышали.

– Так какие же это свидетели? – вопросил Макушкин. – Не свидетели они, а… – и он махнул рукой, чтобы не выругаться.

Наступила томительное молчание.

– Что делать-то будем? – нарушил паузу Баринов.

– Получать нагоняй от прокурора, – безнадежно сообщил коллеге следователь.

– Ничего, Таисия вернется, она вам поможет, – приободрила сыщиков Образцова.

– Хорошо бы поскорее, Елена Поликарповна. Ну что, Федор, – обратился Макушкин к сержанту, – будем бросать монетку, кому идти звонить Олегу Константиновичу?

Громы и молнии, которые довелось наблюдать Макушкину и Баринову в живой природе, были ничто по сравнению с теми, которые метал прокурор Ермолкин. Словно языческий Перун-громовержец, Олег Константинович буквально изрыгал языки словесного пламени на втянувшие в плечи повинные головы следователя и сержанта.

– То есть вы хотите сказать, что проболтались почти битую неделю в Полянске и у вас нет ни одного подозреваемого?! Правильно ли я вас понимаю, коллеги?! – и голос нависшего над ними прокурора стал напоминать шипящий змеиный свист.

– И что это у вас в протоколах какие-то змеи, гадюки ползают? – продолжал бушевать, не ожидавший никакого ответа, Ермолкин. – С какой это стати они пробрались в официальные документы, а, Еремей Галактионович?

Экзекуция продолжалась еще минут пятнадцать, после чего прокурор вооружился уже более спокойным тоном, перейдя на деловой лад.

– Значит что у нас получается? – резюмировал Ермолкин. – Саврасову кто угодно мог зарезать в этом лесу. Что за совпадение? В первый раз, когда в этом захолустном Полянске начались убийства, ее родственницу Саврасову тоже убили и тоже в лесу. Ну да ладно! – решительным взмахом руки отбросил воспоминания прокурор. – Итак, из ваших протоколов получается, что ни у кого из свидетелей или подозреваемых, – вот черт! – в конце концов выразился он. – Никак не могу определиться с их статусом! Ни у кого нет алиби. А скажите, Еремей Галактионович, – зловеще понизил тон прокурор. – А поведайте, уважаемый коллега, почему вы не выяснили, находились ли эти друзья – свидетели, родственники, свойственники, неотлучно вместе? На мой случайный взгляд, – усмехнулся прокурор, – этот вопрос следовало задать.

– Дело в том, Олег Константинович, – Макушкин постарался убрать из своего голоса дрожь, что ему далось, но зато оно перешло в дребезжание, как у несмазанной велосипедной цепи. – Дело в том, что я опасался, вдруг свидетели могут стать враждебно настроенными после таких вопросов и… как бы это правильнее сказать? – закрыться в своей раковине, уйти в глухое подполье.

– Однако… – после минутной паузы протянул прокурор, пробуя на зуб логику следователя.

– Ну что ж, Еремей Галактионович, – вынес вердикт Ермолкин. – Контакт со свидетелями вы установили, а теперь, будьте любезны, – повысил он голос. – Выясните, кто все время находился один. Надеюсь, вы понимаете, что это необходимо? Осознайте также и другое, – всё больше и больше стал накручивать себя прокурор. – Все ваши так называемые свидетели ничего не видели или ничего вам не сообщают, и следовательно, я перевожу их в подозреваемых. Без Таисии Игнатьевны, – продолжал распалять себя прокурор, – вы как работники прокуратуры – абсолютные нули. Вы, Макушкин – ноль! Вы, Баринов – ноль!

И для верности Ермолкин ткнул указательным пальцем в сторону вжавшегося в стул сержанта. Баринов даже не осмелился возразить, что формально он не сотрудник прокуратуры. Единственным его желанием было, чтобы гроза поскорее закончилась.

– Итак, – слегка успокоившись, проговорил Ермолкин. – Есть у вас, Еремей Галактионович, хоть какие-нибудь версии? Хоть какое-нибудь подобие мотива? Хоть крошечные подозрения в чей-то адрес?

– Ну, пожалуй, – неуверенно протянул Макушкин. – Кое-что есть, Олег Константинович.

– Да? И что же? – не ожидавший подобного ответа недоверчиво прореагировал шеф.

– Тут всплыл отрывок или кусок какой-то карты.

– Какой карты? Говорите яснее.

– А что же вы не отразили это в протоколе? – уже деловито-спокойно поинтересовался прокурор, когда следователь рассказал ему всё, что было связано с куском карты и легендами о кладах в окрестностях Полянска.

– Я тогда не был уверен, что это имеет отношение к убийству, Олег Константинович, – пояснил Макушкин.

– Ну а теперь-то уверены? – грубовато спросил прокурор.

– Обдумав показания и всё, что связано с преступлением, я решил, что этот таинственный кусок карты может иметь отношение к делу. Другого-то ничего нет, – развел руками Макушкин. – Как мне кажется, – на всякий случай добавил он.

– То есть, если я правильно понимаю, то вы считаете, что это убийство может быть связано с поисками некоего клада? – в голосе Ермолкина сквозило недоверие.

– На первый взгляд это кажется сомнительным, Олег Константинович, – осторожно произнес Макушкин. – Но никаких других зацепок у меня нет. Может быть вам что-то приходит в голову?

– Ну, а вы что же скажите обо всем этом, Федор Евгеньевич? – помолчав, обратился прокурор к Баринову.

– Очень не исключено, что Еремей Галактионович во многом прав, – попытался надуть щеки лейтенант.

– Ладно, вернемся к вопросу о кладе позже, слегка постучал ребром ладони по столешнице Ермолкин. – А сейчас, коллеги, уведомляю вас, что я договорился встретиться здесь у нас в прокуратуре с бывшей начальницей убитой Саврасовой – Екатериной Антоновной Гляссер. Она уже вот-вот должна быть здесь, – а также, – посмотрел он на часы. – Я пригласил и Владислава Анатольевича. А вот и он.

– Приветствую вас, коллеги, – тепло поздоровался за руку с присутствующими Дудынин. – Введёте меня в курс дела?

– Конечно, Владислав Анатольевич, – расплылся в улыбке Ермолкин. – Еремей Галатионович, прошу вас! – сделал он широкий жест рукой.

Макушкин коротко минут за десять обрисовал начальнику лужской милиции добытые в поте лица факты. Не успел он закончить, как в дверь постучали и в проеме появилась секретарь прокурора Настя Трошева.

– Олег Константинович, к вам пришли, – объявила она, отходя в сторону.

Дверь открылась пошире и в образовавшееся пространство неторопливо вплыла Гляссер. По компетентному мнению Дудынина, зеленое шифоновое платье очень шло экс-директрисе Лужского краеведческого музея. Среднего размера сапфир, венчавший кулон, великолепно гармонировал с ее изящной фигурой. Дудынин с большим трудом подавил в себе желание поцеловать Екатерине Антоновне руку: его усилий хватило лишь на то, чтобы с молчаливым восхищением наблюдать, как шикарная дама элегантно садится на предложенный хозяином кабинета стул.

Ермолкин, однако, повел разговор в исключительно деловых, пожалуй, даже сухих тонах.

– Екатерина Антоновна, мы пригласили вас для официальной беседы, начал Ермолкин. – Следователь Макушкин будет вести протокол. Я прокурор Ермолкин Олег Константинович.

И затем он представил остальных коллег.

– Очень приятное знакомство, – бархатным голосом отозвалась Гляссер.

– Однако, несмотря на официальный статус нашей встречи, – продолжал Ермолкин тоном, который читателю-знатоку показался бы игривым. – Мы ценим ваши заслуги перед нашим городом, я и сам не раз бывал в нашем замечательном краеведческом музее, любовался, безусловно профессионально организованными экспозициями, актуальными выставками, короче говоря, – закруглился прокурор. – Мы признаем ваши несомненные заслуги в области искусства, но уголовное дело есть уголовное дело.

– Как вы галантны, Олег Константинович! – переключила тумблер на иронию экс-директор. – Помнится, я видела вас в музее лет десять назад. Не скрою, вы мне запомнились.

Ермолкин сначала хотел было спросить, чем именно, но потом как-то резко передумал.

– Не стоит так уж обольщаться насчет моей галантности, Екатерина Антоновна, проронил хозяин кабинета.

Баринов, с неподдельным интересом слушавший их диалог, только диву давался.

– Итак, что вас интересует? – сугубо деловым тоном спросила Гляссер, расписавшись об ответственности за дачу ложных показаний.

– Одну минуту, – внезапно включился Дудынин, было такое ощущение, что он только что проснулся. – Екатерина Антоновна, не хотите ли чаю или кофе?

Ермолкин поморщился, но промолчал.

– С удовольствием, выбор на ваш вкус, Владислав Анатольевич, – почти обворожительно улыбнулась свидетельница.

– Ну, я сейчас что-нибудь организую, – расцвел полковник и молодым молниеносным движением выскользнул за дверь.

Проводив полковника ироничным взглядом, Екатерина Антоновна начала отвечать на вопросы прокурора, который счел необходимым лично проводить допрос.

За те десять минут, пока полковник занимался приготовлением кофе и раздобывал печенье, Екатерина Антоновна успела сообщить следующее: Саврасова работала в музее под ее руководством с 1980 года, сама же Гляссер директорствовала с момента основания музея в 1976 году. Екатерина Антоновна охарактеризовала Ольгу как ответственного сотрудника и дала высокую оценку ее человеческим качествам. После ухода на пенсию, что случилось в 1989 году, Гляссер продолжала общаться со своей бывшей сотрудницей.

– Вы в первый раз в Полянске?

– Да, Олег Константинович.

– А с какой целью вы приехали?

– Как с какой? Конечно же отдохнуть! – свидетельница опешила настолько натурально, что даже Ермолкин засомневался: а вдруг она действительно говорит правду?

– Ну хорошо, перейдем ко дню убийства. Вы пошли за грибами, за ягодами. Сколько вы примерно пробыли в лесу?

– Часа два, как минимум.

– А при каких обстоятельствах вы обнаружили, что вашей приятельницы нет рядом?

– Ну, я не знаю, – задумалась Гляссер. – Я оторвала взгляд от черничного куста и просто вижу: Оли нет рядом. На самом деле, Олег Константинович, так было несколько раз за день, но вскоре я находила Олю, могла ей покричать, она отзывалась или сама появлялась в поле моего зрения.

В этот момент допрос-беседу пришлось прервать: полковник доставил кофе и печенье.

– Скажите, что-нибудь необычное, с вашей точки зрения, случилось в тот день? – продолжал задавать вопросы Ермолкин, когда кофейной паузе была отдана должная дань.

– А что вы имеете в виду? – ответила вопросом на вопрос экс-директор музея, проницательно взглянув на хозяина кабинета.

– Ну, например какая-нибудь ссора Саврасовой с кем-нибудь, пусть и незначительная, что-то необычное в поведении вашей подруги, какое-нибудь запомнившееся вам высказывание, – вынужден был уточнить Ермолкин.

– Или какая-нибудь неожиданная встреча, – вставил свои пять копеек Макушкин.

– Пожалуй, ничего такого, – подумав или сделав такой вид, ответила Гляссер.

– А среди тех, кого вы встретили в Полянске вам никто раньше не был знаком? – поторопился закрепить новым вопросом свои позиции следователь, желая показать, что и он тоже не лыком шит.

– Такой случайности не произошло, – тумблер снова качнулся к шкале «ирония». – Что касается деревенского контингента, Еремей Галактионович, то мне особо негде было их встречать, хотя… – в очередной раз пригубила кофе экс-директор музея. – Иногда и среди местных крестьян попадаются культурные люди, посещающие музеи. Но здесь, – картинным жестом изобразила сожаление свидетельница. – Увы, этого не произошло.

– Ну и что вы скажете по поводу возможных мотивов преступления? – Ермолкин постарался придать своему тону официально-деловой оттенок, перейдя на него с вектора жесткости.

– О, Олег Константинович, я уверена, что дело в каком-то местном конфликте, – живо откликнулась Екатерина Антоновна. – Я слышала, что несколько лет назад в Полянке была убита Олина тетушка и убили ее из зависти.

– От кого вы это слышали? – довольно резко, так что полковник даже поморщился, спросил прокурор.

– От самой Ольги, конечно, – тут же расплылась в содержательной улыбке Гляссер.

Пока Екатерина Антоновна делала очередной глоток кофе, Ермолкин достал трубку и начал набивать ее табаком.

– А что, разве так обязательно курить? – нахмурился Дудынин.

– О, Владислав Анатольевич, мне это нисколько не мешает, – почти весело заверила галантного полковника Гляссер.

– Ну вот, видите, – в тон откликнулся прокурор и закурил.

– Есть ли у вас еще вопросы, коллеги, к уважаемой Екатерине Антоновне? – как следует затянувшись, осведомился Ермолкин.

По виду Дудынина было совершенно ясно, что у него нет никаких вопросов к госпоже Гляссер, и прокурор со слегка уловимой насмешкой обратился к Баринову:

– Может быть у вас, Федор Евгеньевич?

– Скажите, Екатерина Антоновна, а вы ничего не слышали о зарытых кладах в окрестностях Поялнска? – рискнул использовать свой шанс сержант.

– Так, навскидку, есть несколько легенд, – тумблер четко остановился на «удивлении». – Но я не уверена, что это прямо рядом с Полянском. А что, молодой человек, это имеет отношение к делу?

– Кто знает, что может иметь отношение к делу? – уклончиво ответил за сержанта хозяин кабинета. – В любом случае, Екатерина Антоновна, мы будем вам признательны за информацию по этому вопросу.

– Охотно, Олег Константинович. Я всё равно собиралась зайти в музей повидаться с бывшими коллегами, Олю помянуть. Конечно, я наведу необходимые справки.

– Я так понимаю, что вы никого конкретно не подозреваете? – решил уточнить для верности Макушкин.

– Нет, теряюсь в догадках, Еремей Галактионович. Повторюсь, что думаю – это дело рук кого-нибудь из местных, но я их слишком плохо знаю.

– А из родственников кто у нее есть? – решил все же внести свою лепту галантный кавалер.

– Кажется, двоюродная сестра, а может быть, тетушка, я точно не знаю. Во всяком случае, родители у Оли умерли.

– Да-да, мы в курсе, – негромко прокомментировал прокурор.

Поскольку вопросов больше ни у кого не было, Гляссер спокойно допила кофе и поставила на протоколе почти каллиграфическую подпись. Печенье, к расстройству полковника, осталось нетронутым.

Владислав Анатольевич вызвался проводить экс-директора, а прокурор подвел для оставшихся короткий итог встречи.

– Итак, – резюмировал Ермолкин. – Надо выяснить, что с материальным положением убитой, кому и что она завещала, если завещала, конечно. Следующее, – загнул он палец. – Необходимо опросить бывших в лесу, находились ли они всё время вместе. Третье, надо подумать, как найти неизвестных людей, которых видели в тот день в лесу: женщину и мужчину. Что касается клада, я думаю это перспективная версия, хоть и экзотическая, но вполне может потянуть на мотив.

– А что вы думаете о Гляссер? – поинтересовался у начальника Макушкин.

– Хорошо держится, – задумчиво ответил прокурор. – Похоже, она неплохая актриса. В любом случае ее версия, что убийцу надо искать среди местных, нуждается в проработке. Хотя, учитывая замечательные отзывы о покойной… Ну, не верю я в убийство на почве бытового конфликта.

Помолчав несколько секунд, Ермолкин вдруг неожиданно вырвал трубку изо рта и треснул ей об стол, лишь в последний момент несколько смягчив удар.

– Ну когда же наконец вернется из своего санатория Таисия Игнатьевна?! – в сердцах воскликнул он.

Тепло распрощавшись с чрезвычайно любезным полковником, Гляссер зашла в краеведческий музей. Нынешний директор музея Соловьев встретил ее с подобающей случаю грустью.

– Ты вовремя, Катя, через полчасика соберемся, помянем Олю.

– Помянем, – эхом откликнулась Екатерина Антоновна, проходя в свой бывший кабинет.

Знакомое кресло, письменный стол, напольный ковер – в кабинете за прошедшие три года, с тех пор как она побывала здесь в последний раз, почти ничего не переменилось. Хотя Гляссер и не отличалась особой чувствительностью, сердце у нее слегка дрогнуло от нахлынувших воспоминаний. Медленно пройдя по кабинету, экс-директор опустилась в свое бывшее кресло. Соловьев, понимая ее состояние, присел на гостевую софу.

– А скажи, Сева, последнее время никто не интересовался легендами в Лужском районе? – помолчав несколько минут, задала Екатерина Антоновна неожиданный для преемника вопрос.

– Да я не думаю, – опешил Соловьев. – Хотя погоди… Вот удивительная вещь! Буквально позавчера Кира Авдеева спрашивала: есть ли какие-нибудь легенды о кладах около Утёсово?

– А кто эта Кира Авдеева?

– Так ты ее не застала? Она, знаешь ли, подающая надежды молодая журналистка. Скорее всего, при тебе она еще не работала.

– Да, я ее не помню. И что ты ей ответил?

– А она обращалась не ко мне, а к Ирочке Федоровой. Просто Ира потом мне об этом рассказала.

– И что же ей ответила Ира?

– Ох, Катя, какая ты любопытная, не знаю уж зачем ты этим интересуешься! Конечно, отвечу: Ирочка рассказала про клад Васьки Косого, ну и конечно, про купца Берестова.

– А о князе Голицыне, кладе архимандрита Саввы и княжны Епифании из Пскова? – невольно улыбнулась Гляссер, радуясь возможности блеснуть профессиональной памятью.

– Ну, насчет Голицына, это да, – прореагировал Соловьев. – Ну, а остальные-то, Катя? Где Епифания и где Утёсово?!

– Да помню я, Сева, помню, – рассмеялась экс-директор. – Ну ладно, что-то я развеселилась, а мероприятие-то нам предстоит грустное.

– Кстати, Авдеева интересовалась, нет ли какой-нибудь карты, на которой указано, где зарыт клад?

– Откопать сокровища хочет, что ли? – усмехнулась Гляссер.

– Пресса, – пожал плечами Соловьев. – От нее всего ожидать можно.

Через несколько часов Гляссер покинула бывший для нее более десяти лет родным музей, унося в кармане рабочий телефон и название газеты, где работала Авдеева.

Информация, которую Алла Васильева получила от Киры Авдеевой, была для нее весьма важной.

«Получается, что самый близкий к Полянску клад – это сокровища Берестова, – размышляла Васильева, возвращаясь в Утёсово. – Да, надо как-то выйти на эту Гляссер, я уверена – она в курсе дела. Конечно, не она одна, тот высокий мужик в лесу тоже наверняка – в теме. Надо как-то их обойти».

Так, снизив скорость при повороте направо, продолжала рассуждать сама с собой журналистка.

«С кого же из них начать, у кого из них кусок карты? А что если у обоих?! Так, надо бы заинтересоваться этим убийством и взять интервью у кого-нибудь из местных чинов…»

«Следи за дорогой, Алла!» – одернула себя Васильева, подав машину к обочине, когда пронесшаяся встречная выстрелила в ее сторону облаком пыли.

Вернувшись в Утёсово, Алла Дмитриевна еще раз всесторонне обдумала ситуацию и решила вернуться в окрестности Полянска и как бы невзначай познакомиться с высоким худощавым незнакомцем, если он еще обитает в своей палатке. В дальнейшем, если карта ляжет, Алла не исключала вариант поселиться у кого-нибудь в Полянске в качестве представительницы прессы, интересующейся деревней-феноменом, ведь от Авдеевой она узнала, что в Полянске уже пятое лето происходят убийства.

Высокий худощавый незнакомец, он же Николай Валерьевич Дымин, к полному удовлетворению Васильевой продолжал обитать в палатке на берегу реки Крутой. За прошедшие дни Дымин не раз изучал кусок имеющейся у него карты и размышлял, как добраться до недостающих кусков карты. Окружающая природа, красотами которой он восхищался в первые дни своей палаточной жизни, уже не вызывала у Николая Валерьевича прежнего восторга.

Что касается Васильевой, то она в течение нескольких часов старалась наблюдать за Дыминым, но так, чтобы он ее не заметил. Однако журналистке это не удалось: то ли опыта не хватило, то ли везения. Да, надо отдать Алле должное, Дымин заметил ее не сразу, но все же заметил.

– Что эта хитрая лиса здесь вьется? – пробормотал он. – Я и в тот же день ее видел. Скорее всего, тоже охотится за кладом. Как пить дать охотится, – накрутил он себе уверенности.

– Ну что ты скажешь, прямо «Двенадцать стульев» какие-то получаются, одни конкуренты вокруг.

И он с досады пнул ногой крупный подосиновик.

Что касается Васильевой, то она ломала голову, как подступиться к Дымину. Сначала она остановилась на варианте случайного знакомства, потом почему-то заколебалась. В конце концов, так ни на что и не решившись, представительница четвертой власти села в машину и, недовольная собой, покатила в Утёсово.

Штеменко тоже были озабочены желанием завладеть кладом.

– Конечно, это наше счастье, что следователь туп, как пробка, – рассуждал Олег, с удовольствием попивая прохладный квас. – Однако под лежачий камень вода не течет, надо же что-то делать самим для добывания клада.

– Ну, так и делай, а то одни разговоры, – прокомментировала Алевтина, пролистывая «Приусадебное хозяйство».

– Вот ты все ёрничаешь, Аля! – вздохнул супруг. – А если разбогатеем, так ты первая тратить побежишь.

– Если разбогатеем, – с иронией повторила супруга. – Ты мое мнение знаешь, Олежка. Мне весь этот «остров сокровищ» кажется весьма сомнительным.

– Ты думаешь это всё сказки или сокровища давно откопаны?

– Да почем я знаю! Всё может быть: может и не было, может и вырыли, а возможно кто-нибудь вообще выдумал эту историю с картой, мы ведь ее не видали!

– Кто придумал? Зачем? – насторожился Олег, обездвижив стакан с квасом на полдороге ко рту.

– Мало ли кто и зачем! – усмехнулась Аля, как ни в чем ни бывало продолжая пролистывать журнал. – Ты у нас креативный бизнесмен, ты и мозгуй, а мое дело подкинуть идею.

– И возразить нечего! – развел руками Штеменко.

– Да, – после небольшой паузы, поставив на стол стакан, задумчиво проговорил он. – Остается, пожалуй, только сформулировать деловое предложение Николаю Валерьевичу, от которого он не сможет отказаться. Похоже, других подходов к кладу у нас нет.

– А что, если у этой, как ее… Саврасовой, была карта или ее кусок? – поделилась новой мыслью Алевтина. – И вдруг убийца завладел картой?

– Ну и что нам это дает?

– Как что?! Надо вычислить преступника и начать его шантажировать, чтобы поделился сокровищами.

– Смотри, как бы он тебя не убил, – невесело рассмеялся Олег. – Да и как ты вычислишь преступника?

На этот вопрос жена не успела ответить, так как в комнату с радостными полукриками-полувизгами вбежала Света, и всё внимание родителей переключилось на дочь.

Гляссер не сразу дозвонилась Авдеевой. Однако через некоторое время ей это удалось и они условились о встрече в редакции.

Экс-директор повела разговор хитро, во всяком случае, так она полагала. Увы, ей было неизвестно, что имеет дело с вице-Ватсоном.

– Я тут зашла на свою прежнюю работу в музей, Кира Борисовна, – начала Гляссер, когда обе женщины представились друг другу. – И там мне рассказали, что вы интересуетесь кладами в Лужском районе, а именно в Утёсово.

Авдеева выжидательно молчала, с любопытством разглядывая стильно одетую пожилую даму.

– Так вот, – продолжала экс-директор, не дождавшись реакции со стороны журналистки. – Во-первых, как я поняла, вам рассказали не все легенды о кладах, а во-вторых, мне лично захотелось познакомиться с человеком, который проявляет такой интерес к истории нашего края.

– Продолжайте, пожалуйста, Екатерина Антоновна, – тщательно спрятав иронию и выдвинув на первый план любопытство, ободрила Гляссер Кира.

Екатерина Антоновна с деланным оживлением, на псевдоподъеме познакомила ее с легендой о кладе архимандрита Саввы и псковской княжны Епифании.

– Очень, очень интересно, – воодушевилась журналистка. – Какой вы замечательный человек, Екатерина Антоновна, настоящий подвижник своего дела.

– А почему вы заинтересовались кладами, Кира Борисовна? – проигнорировав комплимент, Гляссер вплотную подобралась к занимающему ее аспекту. – Мне сказали, кстати, что вы интересовались, нет ли старых карт с обозначением мест зарытых сокровищ.

– Знаете, Екатерина Антоновна, хочу открыть в газете новую рубрику по истории наших мест. Но необходимо, чтобы было поживее, народ не любит сухую риторику. Вот всякие легенды будут в самый раз, – на голубом глазу сочиняла вице-Ватсон. – Ну, а насчет карты, так это вдвойне интересно, вдруг кто-нибудь начнет клад искать, а я буду освещать поиски. Так как же, Екатерина Антоновна, есть ли какие-нибудь карты с важными указаниями, где зарыты клады?

– Да пожалуй, ничего такого мне не приходит в голову, – неспеша ответила Гляссер, пытаясь определить в какую игру играет с ней журналистка. – Я вот подумала, а может у вас появились сведения о какой-нибудь старинной карте, на которой отмечено место, где спрятан клад?

– Увы, – рассмеялась Авдеева. – Хотела бы я заполучить такую карту. Кстати, – молниеносно сменила она тему. – Я слышала, что в Полянске убили сотрудницу краеведческого музея. Вы-то, конечно, в курсе, Екатерина Антоновна?

– Да, – тумблер переключился на «суховатую грусть». – Ольга раньше работала под моим руководством. Простите, Кира Борисовна, я не хочу об этом говорить.

– Конечно, конечно, простите, я не хотела вас расстроить. Это у нас, журналистов, профессиональное – всё хочется знать, что может заинтересовать наших читателей. Я очень благодарна вам за визит, Екатерина Антоновна. А скажите, какая из этих легенд, по вашему компетентному мнению, наиболее близка к реальности?

– Ну, кто ж это знает, Кира Борисовна? – с легким лукавством улыбнулась Гляссер. – Но, пожалуй… – изобразила задумчивость экс-директор, – клад княжны Епифании считается наиболее вероятным.

– Ну, это далеко, в окрестностях Пскова! – несколько расстроено, уточнила Кира.

– Да, не близко, – подтвердила Гляссер.

Обменявшись еще несколькими любезностями, женщины тепло попрощались и отправились по своем делам: Гляссер – узнавать у знакомых в милиции новости о ходе расследования убийства, а Авдеева решила посоветоваться со старшим лейтенантом Скворцовым, к тому же она еще не поздравляла Ватсона с присвоением очередного звания.

Макушкин и Баринов вернулись в Полянск вечером того же дня. Ленка была страшно рада их видеть.

– Ну как, голубчики, вам не очень досталось от начальства? – участливо поинтересовалась главная местная сплетница.

– Так, немного, – сдержанно отреагировал следователь.

– Еремей Галактионович настоящий профессионал, – уверенно охарактеризовал старшего коллегу Баринов. – Он четко провел расследование, за что же его ругать?

Риторический вопрос повис в воздухе, оставшись без ответа. Зато «голубчики» с удовольствием угостились предложенным Образцовой сытным ужином. Бог послал им в тот вечер жареную картошку с тушенкой и овощной салат из разнообразных даров огорода хозяйки. Венчала трапезу уже опробованная Макушкиным настойка.

– Ну что говорят в деревне? – осторожно спросил Макушкин, чью бдительность несколько притупила обильная пища.

В меню не было ничего такого, что руки-крюки Ленки могли бы испортить, так что следователь и сержант остались довольны и без всякой фальши от души поблагодарили хозяйку за ужин.

Сплетница, казалось, только и ждала этого вопроса. Она тут же вылила на головы моментально обескураженных (автор даже не побоится слова – офонаревших!) служителей закона сразу несколько ушатов всевозможных кривотолков, пересудов и балабольства, причем три четверти из этого пустопорожнего вороха к убийству вовсе не относились.

Когда Ленка в четвертый раз принялась рассказывать от том, как Коробочка воспитывала Амфитриона и Дудкина, что при этом делала Зоя и как реагировал Рулеткин, Макушкин взмолился о пощаде.

– Всё это, конечно, крайне интересно, – буквально простонал он. – Но Елена Поликарповна, уважаемая, у меня уже голова кругом идет, я не в состоянии переварить столько информации за раз, – добавил он и тут же пожалел.

– Ну, так вы же сами спросили, что новенького, Еремей Галактионович? – сплетница была в искреннем недоумении. – Впрочем, я вас понимаю, что это я вот сразу всё на вас обрушила. А могу и по частям, конечно, так будет лучше ну, так вот: Оля Цыпляева…

Лицо следователя выразило такое страдание, что даже Ленка начала задумываться, а всё ли с ним в порядке?

– Елена Поликарповна, а не попробовать ли мне вашей чудесной настоечки? – пришел на выручку Макушкину Баринов.

– Конечно, конечно! – расползлось в улыбке лицо сплетницы, но, к вящему ужасу следователя, Ленка тут же попыталась вернуться к своему привычному ремеслу.

Всем известно, что в экстремальной ситуации люди, как правило, обретают способность концентрироваться и находить выход из сложных положений. Вот и Макушкин, поняв, что дело – труба, сообразил попробовать перевести фонтан Ленкиной информации в приемлемое, а по возможности, – и в нужное русло.

– Как там Таисия Игнатьевна? – поспешно задал он упреждающий вопрос. – Что-нибудь слышно о ней или от нее?

– Увы и ах, Еремей Галактионович! – лицо Образцовой посетило искреннее сожаление. – Давно уже не звонила, да и не писала.

– Ну, значит всё в порядке, – ободряюще предположил следователь. – Отдыхает, веселится вовсю.

– А, я понимаю ваш интерес, – пристально прищурилась Образцова.

Изменение в интонации и выражении ее лица Баринов мысленно охарактеризовал как проявление хитрости.

– Вы рассчитываете на ее помощь в расследовании, признайтесь, Еремей Галактионович! – и не удержавшись, главная местная сплетница всё же погрозила следователю пальцем.

– Ну, ее помощь была бы не лишней, – сознался Макушкин. – Когда же, хотя бы примерно, вы ее ожидаете?

– Честно говоря, я не знаю, – задумалась Ленка. – Надо спросить у Маши, она больше следит за такими вещами.

«Видимо, у них поделена зона ответственности», – с восхищением подумал лейтенант.

Ленка тут же обратилась к нему с вопросом:

– Как вам настойка, Федор?

– Замечательная, Елена Поликарповна! – искренне отозвался тот.

– Я очень рада, да вы закусывайте, – и она придвинула ему тарелку с тонко нарезанной останкинской колбасой.

Баринов, естественно, закусил, а Макушкин уже подготовил новый вопрос:

– А лично у вас, Елена Поликарповна, есть соображения по поводу убийства?

Надо отдать следователю должное, он смог озадачить сплетницу.

– Соображения, это, конечно, сильно сказано, – начала бормотать она. – Но вообще, знаете ли, уж не знаю почему… Обычно на чужих склонна думать… Вот взять, например, этих Штеменко, малоприятные, скажу вам, люди. Хотя дочка у них замечательная!

– Они не нравятся вам чем-то конкретным? – поспешил уточнить Еремей Галактионович.

– Да нет, подозрительных фактов я не имею, так, профессиональная интуиция.

«Ого!» – отметил про себя Баринов.

– Вы человек опытный и ваша интуиция, безусловно, заслуживает внимания, – сказал Макушкин и как бы мимоходом взглянул на часы, но сделал это так, чтобы Образцова заметила.

– О, я вас, похоже, утомила, – тут же прореагировала сплетница и буквально через полчаса, угостив сотрудников милиции заключительной на тот день порцией ценной, с точки зрения Ленки, информации, следователь и сержант были отпущены на боковую.

Весь завтрашний день Макушкин и Баринов посвятили выяснению следующего факта: оставался ли кто-либо один в лесу в день убийства Саврасовой и, если оставался, то на какое время. Все опрошенные, а именно: Штеменко, Цепкина, Редькины, Дудкин, Рулеткин, Егоров, Полетаева, Синицкие и Цельские, кто с неохотой, а кто – и за милую душу, предоставили нужную информацию. Практически все, исключая Коробочку, допустили, что в какой-то, – в короткий ли, длинный отрезок времени, – они, возможно, оставались одни, во всяком случае, никого вокруг не видели.

Что касается Пелагеи Егоровны, то она чуть ли не с радостью отвечала на вопросы следователя, но упорно настаивала, что ее постоянно кто-то видел.

– Я персона заметная в деревне, – безапелляционно заявила она. – Уверена, что меня постоянно кто-нибудь видел. Вот Зоя, например.

– А ваша дочь говорит, что было пару моментов, когда она вас не видела, – осторожно заикнулся Макушкин.

– Это она просто забыла, – отмахнулась Цепкина. – Небось, перегрелась на солнце.

Опасаясь рассердить дружественно настроенную к нему потенциально грозную свидетельницу, следователь счел за лучшее не настаивать.

– Ну и что мы имеем в сухом остатке? – размышлял вслух Макушкин.

Они с Бариновым решили прогуляться к Крутой, благо погода была превосходная.

– Да как и следовало ожидать, Еремей Галактионович, – невесело откликнулся сержант. – Совершенно ясно, что любой мог это сделать, ведь в этом дурацком лесу невозможно постоянно держать друг друга в поле зрения. Получается, любой мог это сделать, – подытожил свой короткий монолог Баринов.

– Нельзя исключить и кого-то, о чьем присутствии мы вообще не знаем, Федор. Неизвестный фактор, так сказать, – важно поднял указательный палец левой руки Макушкин, а правой неспеша, видимо для солидности, провел по бороде.

– Очень умная мысль, Еремей Галактионович! – искренне загорелся Баринов. – А что вы думаете насчет карты и кладов? – вдруг сменил он тему. – Как по-вашему, это точно имеет отношение к делу?

Мысли у молодого коллеги явно скакали, как блохи, что не укрылось от старшего товарища, который молчаливо принял эту особенность мышления сержанта к сведению.

– Думаю, да, Федор, это перспективная версия. Мне вот какая мысль не дает покоя… – нахмурился следователь.

– Да, Еремей Галактионович? – живо, чуть ли не глядя ему в рот, отреагировал Баринов.

Ответить Макушкин не успел, прямо перед ним, как бы ниоткуда, материализовался женский силуэт. По мере того, как он принимал более четкие очертания, Еремей Галактионович начал смутно узнавать человека.

– Я видела Женщину в белом, – каким-то не то скрежещущим, не то дребезжащим голосом проскрипела седая патлатая старуха. – Причем видела на сумрачном фоне, а это предвещает не просто беду, но Большую беду.

– К-к-кажется я вас знаю… – начал было заикаться от неожиданности Макушкин, но быстро взял себя в руки и заговорил более уверенно. – Вас ведь зовут Шельма?

– Надо же, запомнил! – то ли засмеялась, то ли ухмыльнулась она. – Вообще-то меня зовут Марфа, но это не главное. А главное, предупредить вас хочу, много смертей предстоит вскоре, очень много.

– Вы знаете что-то конкретное? – осторожно начал искать подходы следователь.

– Конкретное? – надтреснуто усмехнулась Шельма. – Конкретно пусть вам прокурор ваш вещает. Он у вас циник еще тот.

– Помочь нам чем-нибудь вы или эта женщина ваша может? – твердо встал на деловые рельсы Макушкин.

– Я-то нет, а Женщина в белом может, да только захочет ли?

– А как сделать, чтобы захотела? – следователь был сильно заинтересован.

– Если захочет помочь, я узнаю и сообщу вам или Таисии, когда та вернется, – уже серьезным тоном ответила Марфа. – Ну, бывайте сыщики! – и старуха неспеша зашагала куда-то по лесной тропинке.

– Это и есть та самая знаменитая Шельма, Еремей Галактионович? – немного придя в себя, задал вопрос Баринов.

– Она, она, а кто же еще? – механически, как робот, протянул все еще находившийся под впечатлением старший коллега.

Пока следователь и лейтенант толкли воду в ступе, как те лягушки, что пытались лапами взбить масло, убийца сосредоточенно обдумывал следующий шаг.

«Весь вопрос в том, сколько же кусков карты – четыре или пять?» – размышлял преступник.

«И еще очень важно, кто из живущих в деревне в курсе дела? Похоже меня никто не видел в момент убийства, иначе это проявилось бы уже как-нибудь. Однако расслабляться рано, ох, как рано! Я, кажется, догадываюсь, у кого есть один из недостающих кусков. Пора, пожалуй, завладеть им. Ну, а что до нашей доблестной милиции, – усмехнулся преступник, – то ей мои загадки вовек не разгадать!

Макушкин и Баринов вернулись в дом Ленки под впечатлением общения с Шельмой. По дороге в деревню они обсудили: информировать ли хозяйку о неожиданной встрече. К определенному решению они не пришли и, провожаемые тщательно протертыми окулярами бинокля Симагиной, неспеша прошествовали по деревне к обители главной местной сплетницы. Видимо, вокруг Ленки витала какая-то особая аура, так как уже минут через десять облеченные должностными полномочиями постояльцы, не сговариваясь, а только взглянув один на второго, начали, чуть ли не перебивая друг друга, рассказывать о встрече на шоссейной дороге. Макушкин, руководствуясь большим жизненным и следственным опытом, уступил пальму первенства сержанту.

– Кто же эта Женщина в белом, Елена Поликарповна? – завершил свое повествование вопросом Баринов.

– Загадочный призрак, – тут же ответила Ленка. – Я сама, Федор, его ни разу не видела, – и подумав, добавила. – К счастью.

– А кто-нибудь, кроме этой Шельмы или как там ее, Марфы, эту Женщину видел? – это спросил Макушкин.

– Вот уж чего не знаю, того не знаю! – на этот раз безо всякого смущения расписалась в своем неведении Ленка. – Надо, впрочем, Марию спросить, да и Таисию, когда та вернется.

– Поскорее бы уж она вернулась, – следователь вдруг осознал, что думает вслух, чего делать вовсе не собирался.

– Полностью с вами согласна, Еремей Галактионович, – искренне проговорила Образцова.

– Кстати, Еремей Галактионович, – вдруг вспомнил Баринов. – А что это важное пришло вам в голову прямо-таки перед появлением этой старой карги?

– Да, верно, Федор. Я хотел сказать, что преступника мог запросто кто-нибудь увидеть.

– Но тогда бы нам сообщили, Еремей Галактионович, – усомнился сержант.

– Необязательно, – в голосе следователя явственно различалось удовольствие от собственной проницательности. – Этот незапланированный свидетель или свидетельница могли просто замыслить шантаж.

– Какие интересные вещи вы говорите, Еремей Галактионович, и какие умные, – Ленка внимала следователю, буквально раскрыв рот.

– Конечно, конечно, Елена Поликарповна…

Макушкин уже усомнился, стоило ли озвучивать свои мысли матерой сплетнице. Однако он тут же сообразил, какую выгоду может извлечь из присутствия Образцовой и задал вопрос:

– А вы бы узнали, если бы возможный свидетель стал шантажировать убийцу?

– Трудно сказать… – главная местная сплетница, надо отдать ей должное, ответила на вопрос, подумав. – Они бы оба постарались это не афишировать, ну а мы бы с Марией, конечно, в свою очередь попытались вызнать всё. Да, уважаемые милиционеры, – безо всякой паузы продолжала Образцова. – Я, пожалуй, пойду, займусь делом, а то вдруг прямо сейчас где-то рядом происходит что-то важное, а я не в курсе. Безусловно, Мария не дремлет, но два глаза и два уха – хорошо, а четыре – еще лучше. А вы не стесняйтесь, чувствуйте себя, как дома.

– Удачи вам, Елена Поликарповна, – только и успел пожелать следователь и прежде, чем он определился, попросить ли Ленку не сообщать каждому встречному о потенциальном свидетеле-шантажисте либо, напротив, ему будет выгодно пустить эту мысль по деревне, главной местной сплетницы уже и след простыл.

«Да, что-то я торможу» – невесело подумал следователь, на этот раз, однако, про себя, что явилось несомненным прогрессом и хоть в какой-то мере смогло утешить опытного юриста первого класса.

Симагина, к разочарованию Ленки, не сообщила «начальнице» ничего нового.

– Таисия пока не звонила, и особых событий в деревне нет, – поделилась Симагина. – Видела наших следопытов в бинокль, и вот еще Дудкин шептался с Рулеткиным и Амфитрионом об очередной пьянке, да это не новость!

Образцова, со своей стороны, сообщила «подчиненной» о предположении следователя, не видел ли кто убийцу в момент преступления и не придерживает ли информацию с целью шантажа.

– Я ничего такого не слышала, – по тону Марии Николаевны было заметно, что ее заинтересовала эта мысль.

– А как думаешь, может такое быть?

– Да запросто, Лена, – махнула рукой Симагина. – Вопрос в том, кто в деревне мог бы на это пойти?

– Из деревенских, пожалуй, никто, – облизав вопрос, высказалась Ленка. – А вот за дачников я бы не поручилась.

– Ну а я бы лично и за всех деревенских не поручилась, – подала реплику Мария.

– А есть у нас возможность связаться с Таисией? – поинтересовалась «шеф».

– Можно найти телефон санатория. А что, есть срочность, Лена?

– Конечно, – и она рассказала коллегам о предупреждениях Шельмы-Марфы.

– Да, ты права, что-то назревает, – согласилась Симагина. – Предлагаю подождать пару дней и, если Таисия не объявится, попробуем дозвониться до санатория.

– Идет, – резюмировала главная и, озорно взглянув на коллегу, бодро произнесла:

– Ну что, пошли работать.

Образцова воспользовалась общим сбором на автолавке и донесла до максимального количества обитателей деревни всю имеющуюся у нее информацию, не утаив ни единого байта.

– Эх, какое мудреное слово «шантаж», – как бы пробуя его на язык, проговорила Коробочка. – Рискнул бы кто-нибудь меня шантажировать, сразу узнал бы, где раки зимуют!

– А что, мама, тебе есть что скрывать? – осмелилась поддержать тему Зоя.

Цепкина вскинулась на дочь, собираясь излить недовольство, но тут неожиданно вмешался зять с вопросом: а где же именно-то зимуют раки?

Теща и мать в одном лице приготовилась перейти в контратаку, но тут подошла ее очередь и Коробочка, естественно, сразу же переключилась на покупки.

Убийство, действия милиции и сплетни профессионально и любезно предоставленные Ленкой, обсуждала вся автолавка. На остановке присутствовали Синицкие, Цепкина, Полетаева, Егоров, Штеменко, Матрена Тимофеевна, словом, почти весь Полянск, за считанными исключениями.

Тему возможного шантажа поддержал и Цельский.

– А было бы неплохо так на халяву срубить бабла… Правда, Инна? – постарался придать голосу шутливое выражение работник торгового флота.

– Скажешь тоже глупости, – нарочито сердито отреагировала супруга.

– Ты, если что посчитать надо будет, Максимка, может проценты, то обращайся, – ласково предложила помощь стоявшая рядом с Цепкиными Полетаева и подмигнула зятю.

Тот глянул на веселое лицо тещи и не удержался от смеха. Цельский тоже расхохотался, а математик и парикмахер ограничились улыбками.

Баринов, отряженный в народ следователем внимательно приглядывался и прислушивался к происходящему. Он зафиксировал в голове большинство из сообщенной Ленкой и Симагиной сплетнической информации (всю ему запомнить не удалось, говорили сплетницы слишком о многом и слишком быстро), а также разговоры присутствующих, связанные с убийством и на тему возможного шантажа. Что касается убийства, то этот вопрос затронул только Синицкий. Со смесью недовольства и сожаления он поделился с Михаилом Антоновичем Симагиным своим выводом, что следователь вряд ли до чего-нибудь докопается, поскольку он, следователь был тут три года назад и уже тогда стало ясно, что это болван, круглее которого свет не видывал!

Баринов абсолютно оторопел от такой характеристики опытнейшего юриста и педагога и с трудом мог переключиться на других говорящих.

Вот мимо прошел Штеменко, тот был без жены и дочери, быстро сделал покупки и ушел. Дудкин, Рулеткин и еще один незнакомый сержанту персонаж (позднее Баринов узнал, что фамилия этого пьяницы Чесноков), неспешно проследовали мимо, балагуря заплетающимися языками, не пойми о чем.

Последней ушла с остановки Матрена Тимофеевна. Работник милиции с непонятной ему самому целью сделал с ней два шага. Старейшая жительница деревни расценила это по-своему – вручила молодому человеку две сетки с продуктами и поблагодарила за любезность:

– Хорошая нынче молодежь пошла, возраст уважает, – с удовлетворением констатировала она.

Всю дорогу до ее дома Баринов пытался завести разговор на тему убийства, но старуха сразу отрезала, что ей такие разговоры вредны и сержанту пришлось удовольствоваться сведениями о достижениях и перспективах урожая.

В штабе Баринов сразу выплеснул все запомненные сведения на Макушкина, желая поскорее выбросить всю эту чушь из головы. Дойдя до пересказа диалога Синицкого с Симагиным, он чуть было не передал его дословно, но вовремя спохватился и сообщил лишь тот факт, что Синицкий помнит, как Еремей Галактионович работал в Полянске три года назад. Характеристику той работы и самого работника младший коллега благоразумно опустил.

Главная местная сплетница тоже не теряла времени даром. Она заглянула к Полетаевой как бы мимоходом, но приняла любезное приглашение закусить котлетами и выпить стаканчик домашнего винца как само собой разумеется. Она попыталась выведать у Софьи Карповны, подозревает ли та кого-то и нет ли случайно у хозяйки какой-нибудь информации, непостижимой волею судеб не достигшей ушей – локаторов Образцовой. В разгар их задушевной беседы (не побоюсь этого слова) появился Максим Ильич и Ленка тут же включила и его в орбиту своих интересов. Полетаева не сообщила Ленке ничего нового, но сама умело выведала у матерой сплетницы всё, что хотела узнать, вплоть до некоторых грибных и ягодных мест. Что касается Егорова, то он заявил, что убийцей он не интересуется, мертвецов он повидал, а вот вопрос о кладах куда больше занимает его. Насчет кладов Ленка ничего толкового сказать не могла, но простодушно подтвердила, что у представителей органов эта версия пользуется спросом.

Симагина в свою очередь побеседовала с Синицкими и Цельскими. Встреча закончилась вничью: обе стороны были в первую очередь ориентированы на то, как бы не раскрыть собственные козыри, то есть не выдать известную им информацию, что обеим сторонам блестяще удалось. Но реверсом этой медали стало то, что они не смогли выведать друг у друга ничего нового. К Штеменко с дочерью подступиться не удалось ни Образцовой, ни Симагиной.

Уже на ладан дышала первая декада июля, а ни Макушкин с Бариновым, ни Поликарповна с Николаевной не продвинулись в расследовании ни на шаг – мотивы и цели преступления, по-прежнему, были окутаны для них густым туманом.

Оставалось ждать приезда Таисии Игнатьевны.

Холмс застала Ярцеву в номере, та читала какой-то исторический роман. При виде Сапфировой Аделаида Евгеньевна сразу отложила книгу – ей явно не терпелось поделиться новостями и узнать порцию от коллеги по любительскому сыску.

– Рассказывайте, Аделаида Евгеньевна, – сразу оценив настроение историка, предложила Таисия Игнатьевна, решив дилемму: кому первым делиться информацией.

Ярцева, естественно, не заставила себя уговаривать и подробно пересказала беседу с Калининым.

– Очень приятный человек, настоящий джентльмен, – подытожила Аделаида Евгеньевна. – И конечно, – попыталась она передать свою уверенность Сапфировой. – Вячеслав Петрович вне подозрений.

– Почему вы так думаете? – с невинным видом поинтересовалась Холмс.

– Ну как же такой джентльмен, сама галантность, да и вообще… – Ярцева осеклась, начиная понимать, что кроме эмоций никаких аргументов у нее нет.

– Вы же историк, Аделаида Евгеньевна, – тепло улыбнулась ей Сапфирова. – Значит, должны придерживаться фактов.

– И что же, Таисия Игнатьевна, из моего рассказа Вячеслав Петрович показался вам подозрительным? Вы думаете, он может быть вором? – суховато спросила Ярцева.

– Да нет, – ответила Сапфирова. – Я разделяю ваше мнение, но по опыту знаю, что в детективных делах никого исключать нельзя.

– Вам виднее, – не стала спорить Ярцева. – Рассказывайте теперь вы, Таисия Игнатьевна.

Сапфирова не стала, в отличие от историка, пересказывать диалоги практически дословно, она ограничилась передачей их общего смысла и впечатлений от них.

– Ну, и к каким же выводам вы пришли? – в тоне Ярцевой нельзя было заподозрить и намека на несерьезность. – Список подозреваемых уже составили?

– Кое-какие мысли у меня есть, но надо как следует всё обдумать, осмыслить, так сказать, показания.

– Похоже, вы уже сегодня можете прийти к каким-нибудь выводам, – проницательно произнесла историк полувопросительным-полуутвердительным тоном.

– Надеюсь к вполне определенным, – сочла нужным подкрепить уверенность собеседницы Таисия Игнатьевна.

Сыщицы снова встретились через несколько часов, на этот раз на свежем воздухе.

– Ну как, вы уже знаете имя вора, «Шерлок»? – на этот раз Ярцева не претендовала на серьезность, но и иронией ее тон не был пропитан.

– Я пришла к некоторым выводам, – подпустив в интонацию важности, проговорила Таисия Игнатьевна. – Но для окончательных выводов мне надо позвонить в Лугу. Сегодня уже поздно, завтра с утра я постараюсь дозвониться моему «Ватсону», лейтенанту Скворцову.

– И что же, у вас нет надежды на этого симпатичного, по вашим рассказам, молодого милиционера? – прищурилась Аделаида Евгеньевна и в глазах не заиграла хитринка.

– Лишний раз самой убедиться не мешает, к тому же я хочу подтвердить свою репутацию и раскрыть дело вперед местной милиции.

Курортницы-сыщицы взглянули друг на друга и одновременно весело рассмеялись.

– Вот вы говорите, что практически уже вычислили преступника, – отсмеявшись, вновь приняла серьезный тон Ярцева. – А с самой потерпевшей пообщаться не планируете?

– Ну, во-первых, я еще вовсе не говорила, что точно вычислила, как вы выражаетесь, вора и, конечно, с потерпевшей я обязательно переговорю. Ее я хочу оставить, так сказать, «на сладкое». Сначала желательно собрать сведения о происшествии со стороны, составить психологический портрет жертвы, в данном случае краткий, а уж потом я побеседую с Кольцовой. Надо же еще подумать под каким соусом завести с ней разговор на столь щекотливую тему.

– Да что тут придумывать, Таисия Игнатьевна, скажите ей прямо, что у вас есть опыт в подобных делах и за скромный гонорар вы возьметесь вернуть ей ценную пропажу.

– А что, Аделаида Евгеньевна, гонорар – это мысль! Ну а про ее соседку вы уже забыли, а? – снова изменила тональность Холмс.

– Конечно же, не забыла, – как будто даже обиделась историк. – Я даже имя-отчество ее запомнила – Анна Ивановна! – с гордостью похвасталась собеседница.

– Естественно, я не могла прийти к определенному выводу, не поговорив с двумя, как бы сказать, основными фигурантами, – уже совершенно серьезно подытожила Сапфирова. – Говоря о своих подозрениях, я имела ввиду только, что некоторые детали уже состоявшегося разговора нуждаются в осмыслении и проверке.

– Ой, как вы мудрено выражаетесь, Таисия Игнатьевна! Лучше скажите, с этой кошёлистой Рябчиковой поговорить мне, или вы лично возьмете ее на себя?

– А давайте атакуем ее вместе, – весело предложила Холмс.

– Согласна. А саму Кольцову?

– Сначала пообщаемся с «кошёлкой», как вы выразились, а потом решим. Идет такой план, Аделаида Евгеньевна?

– Вполне. Когда примемся за дело?

– А хоть сейчас, чего тянуть? Пойдем и разыщем любезную Анну Ивановну.

Ярцева, усмехнувшись, по достоинству оценила употребленную коллегой по сыску фигуру речи и бодрым, пожалуй, даже спортивным движением поднялась со скамейки. Сапфирова последовала ее примеру без особой спешки, но и без излишней медлительности.

Анну Ивановну Рябчикову курортницы-сыщицы, как и рассчитывали, обнаружили в столовой. После ужина Сапфирова и Ярцева подошли к Рябчиковой, когда та выходила из помещения.

Рябчикова, среднего роста худощавая шатенка, лет под пятьдесят, ничем особенно не выделялась из обшей массы отдыхающих пациентов.

– Здравствуйте, Анна Ивановна, – поздоровалась историк, которая шапочно была с ней знакома.

– А, Аделаида Евгеньевна! – любезно откликнулась Рябчикова. – Добрый вечер. Как здоровье?

– Превосходно, спасибо, Анна Ивановна. А это моя соседка по номеру, Таисия Игнатьевна.

– Очень приятно.

– Анна Ивановна, мы тут хотели бы с вами поговорить.

– А о чем, Аделаида Евгеньевна?

– Да мы сгораем от любопытства, и в первую очередь – Таисия Игнатьевна. Нас очень заинтересовала кража у вашей соседки Кольцовой.

– Совершенно верно, Анна Ивановна, – на бархатных лапках вступила в разговор Холмс. – Я была бы очень признательна, если бы вы согласились ответить на несколько вопросов.

– А что именно вас интересует?

– Во-первых, видели ли вы ожерелье?

– Конечно, и не один раз.

– Кольцова часто его надевала?

– Да постоянно, – махнула рукой Рябчикова. – Где она только им не светила. Ладно бы только на танцах, а то и в столовой и на процедурах, как-то даже на пляж надела.

– Как думаете, я понимаю, что вопрос, наверняка, глупый, но не знаете ли вы каким-нибудь образом, Анна Ивановна, были ли камни в ожерелье настоящие?

– Вопрос совершенно не глупый, Таисия Игнатьевна, – заверила собеседницу Рябчикова. – Увы, у меня нет ответа на этот вопрос, я окулист, – и Анна Ивановна развела руками, как бы в извинение. – Меня этому не учили.

– А какое у вас впечатление от Кольцовой как от человека, она вам симпатична или наоборот?

– Не особенно, если честно, Таисия Игнатьевна, женщина она с гонором. Хотя со мной вела себя корректно, даже предлагала помощь в одном вопросе.

– Случайно никого не подозреваете в краже? – заполнила образовавшуюся паузу Ярцева.

– Да мне как-то до этого дела нет, я сюда здоровые поправлять приехала, – пожала плечами окулист. – Хотя, конечно, лучше бы уж скорее эту цацку нашли, а то Елена совсем изнервничалась, дерганая стала, тяжело теперь с ней общаться.

– Ну а так, навскидку, как думаете, не могла ли она сама у себя ожерелье украсть? – решилась на вопрос Ярцева, стараясь не смотреть в сторону Сапфировой, вдруг та взглядом выразит свое недовольство подобным интересом «в лоб».

– Да я бы не исключала, – просто без колебаний ответила Рябчикова. – Но вот выгода-то ей какая?

– Возможно, страховка, – неуверенно протянула Ярцева.

– Ну-у-у… – начала Рябчикова, но не найдя, чем проложить, замолчала.

– Большое вам спасибо, Анна Ивановна, – подвела итог беседе Таисия Игнатьевна. – Очень любезно было с вашей стороны ответить на наши вопросы.

– Да я с радостью, – улыбнулась Рябчикова. – Вы меня даже развлекли.

– А где сейчас можно застать Елену? И не подскажите ли отчество? – попросила Сапфирова.

– Давайте так, – предложила Рябчикова. – Я сейчас зайду в номер и, если Елена Станиславовна у себя, я пойду на прогулку, а вы ждите внизу, там я вам и скажу.

– Отлично! – с энтузиазмом поддержала идею Холмс.

– Ну, что вы думаете о нашей Анне Иоанновне? – весело поинтересовалась историк.

– Об императрице-то? – рассмеялась Таисия Игнатьевна, поддерживая шутку. – Веселая была царица, фейерверки устраивала, Ледяной дом построила.

– Но не только этим она занималась, – в тон подала реплику Ярцева. – Ладно, об императрице я вам потом расскажу подробнее. А что скажете о нашей современнице? – проговорила она более серьезно.

– Надо обдумать впечатление, – уклонилась от определенного ответа Холмс. – Пока ничего конкретного. А вам она как?

– Да вроде бы простецкая женщина, хотя оказывается она врач, интеллигентная профессия. Ну, а подозревать, искать несоответствия – это ведь ваш профиль, Таисия Игнатьевна.

Сапфирова не успела ответить, к ним подошла Рябчикова и сообщила, что Кольцова в номере. Таисия Игнатьевна тепло поблагодарила окулиста и, когда та отошла, сказала:

– Я, пожалуй, поговорю одна с Кольцовой, а вы пока попробуйте поговорить с Таней, может она что сообщит интересное.

– Это которая убирает номера? – на всякий случай уточнила Аделаида Евгеньевна.

– Да, – коротко и суховато подтвердила Сапфирова, давая понять Ярцевой, что ее кошение под недогадливость неуместно.

– И под каким предлогом пойдете к Кольцовой, Таисия Игнатьевна?

– Я по дороге придумаю, – легкомысленно заявила Таисия Игнатьевна. – Ладно, встретимся в номере, обсудим полученную информацию, попробуем прийти к каким-нибудь выводам.

– Удачи, – согласилась историк.

– И вам.

Ярцева отыскала Таню довольно быстро. За предыдущие дни у них установились неплохие отношения и теперь это пригодилось.

– Привет, Таня! Ну, как работается?

– Да как обычно, Аделаида Евгеньевна, – весело ответила пухленькая брюнетка лет тридцати. – А вам как лечится-отдыхается?

– Курорт во всех смыслах этого слова. Слушай, Таня, как там: ожерелье-то не нашли?

– Куда там, Аделаида Евгеньевна, – засмеялась горничная. – Вы что, нашу милицию не знаете?

– Думаешь, не найдут?

– Уверена, хоть на спор.

– А что, если я найду? – хитро прищурилась историк.

– Да уж скорее вы, чем милиция, – сделала комплимент молодая женщина. – Слушайте, а если найдете, то может… вам вознаграждение перепадет?

– Хотелось бы, – и в голосе Ярцевой явственно ощутилось удовольствие. – А у тебя есть какие-нибудь соображения, или, может, подозреваешь кого? Если существенно поможешь и мне выйдет премия, я с тобою обязательно поделюсь.

– Да всё это выдра крашеная.

Ярцева не сразу поняла, что речь идет о самой Кольцовой.

– Вечно разговаривает сквозь зубы, словно она королева английская.

– Что же, она сама у себя крала? – с сомнением спросила историк.

– А чего нет? Скучно ей, вот она и сказала, что кто-то украл. А сама спрятала и посмеивается исподтишка.

«Однако, – подумала Ярцева, – такая простая, на первый взгляд, мысль, а в голову не приходила».

– А вообще, в номер легко попасть постороннему? У кого, кроме хозяев и администрации, есть ключ?

– Думаю, ни у кого больше, Аделаида Евгеньевна, но замки в двери, на мой взгляд, так себе, можно открыть, имея умелые руки.

– А где эта Кольцова хранила ожерелье?

– Да я не знаю, но в наш сейф, похоже, его не сдавала. Ладно, Аделаида Евгеньевна, побегу я. Если срубите гонорар, про меня уж не забудьте!

– Конечно, Таня, спасибо тебе. Слушай, а ключи у администратора можно позаимствовать?

– Ну, это у нее надо спросить, – на несколько секунд задумалась девушка. – Наверное можно, не прикованы же они цепью.

Таисия Игнатьевна наскоро продумала линию поведения и уже через несколько минут после сообщения Рябчиковой (а вдруг хозяйка уйдет?), уверенно стучалась в 18-й номер.

– Да. Войдите, – пригласил звучный, уверенный голос.

Таисия Игнатьевна, нацепив дежурную любезную улыбку, позаимствованную из ее обширнейшего арсенала, тепло поздоровалась с хозяйкой номера и представилась.

– Я вас видела, Таисия Игнатьевна, – улыбнулась в ответ Кольцова. – Вы по делу?

– Пожалуй, можно сказать и так, Светлана, – дежурная улыбка стала еще любезнее и шире. – Видите ли, мне как и всем, конечно, стало известно случившейся с вами неприятности. И поскольку у меня есть некоторый опыт в расследовании преступлений, то я решила предложить вам свою помощь.

Кольцова примерно с минуту с интересом разглядывала Сапфирову.

– Ну что ж, Таисия Игнатьевна, – приняла решение хозяйка комнаты. – Если вы сможете найти моё ожерелье, я буду вам очень признательна и не только устно. О, простите, – спохватилась она. – Присаживайтесь, пожалуйста, – и она указала ухоженной рукой на плетеный полустул-полукресло.

– Тогда я задам вам несколько вопросов, – перешла на деловую манеру Холмс, когда ее глаза оказались на одном уровне с собеседницей. – Скажите, Светлана, где вы обычно держите ожерелье?

– В шкатулке, рядом с трюмо, – и Кольцова продемонстрировала Таисии Игнатьевне пустую шкатулку.

– Кто об этом знал?

– Думаю все, кому не лень. Таня-горничная знала, любопытная сорока. А уж она раззвонила по всему санаторию, – не скрывая раздражения, высказалась потерпевшая.

– А вы не заметили, чтобы кто-нибудь проявил повышенный интерес к вашему ожерелью?

– Татьяна, конечно, проявляла, завидно им всё.

– А ваша соседка по номеру?

– Да нет, не особенно. Анна Ивановна, на первый взгляд, к таким вещам неравнодушна.

– На первый? – на всякий случай уточнила Сапфирова.

– Да полагаю, и на второй, – улыбнулась Кольцова. – Кстати, вот ваша соседка историк, кажется, как-то попросила разрешения посмотреть его поближе. Оно ей напомнило какую-то знаменитую драгоценность.

– Аделаида Евгеньевна? – приподняла брови Холмс. – Она мне не говорила. Это любопытно. А вот доктор, по-моему Карпов его фамилия, не заострял внимания на вашем ожерелье?

– Карпов-то? – махнула рукой Кольцова. – Ну он-то, конечно, паникер первостатейный. Ему самому надо нервную систему подлечить. Душ Шарко желательно или что-то еще.

– Никого конкретно не подозреваете? – заняла более удобную позу в полукресле Сапфирова.

– Да кто угодно мог свистнуть, – немного подумав, ответила Кольцова. – Я хватилась пропажи-то не сразу.

– А кстати, когда вы обнаружили его отсутствие?

– Вечером, когда собиралась в кинозал. До этого я его видела примерно часа за три. На пляж я его не одевала, в столовую на ужин тоже.

– А бывало, надевали на пляж и в столовую?

– Иногда.

– А что вы делали до пляжа?

– Ничего особенного. Процедуры были, почитала в номере, прошлась по парку.

– Прошлись в ожерелье?

– Да. Люблю, знаете, покрасоваться.

– А на процедуры надевали?

– Кажется, да, – задумалась Елена. – Да, в последний раз точно надевала.

– А не боялись потерять? Я тут с этим Карповым поговорила, так он рассказал, что все вас предупреждали, мол, свалится куда-нибудь ожерелье.

– Ха, утонет, – рассмеялась хозяйка. – Я, пожалуй, даже назло ему, бывало, надевала! Но не каждый раз, хотела разобраться, ко мне он проявляет внимание или к драгоценности?

– Ну и как, разобрались?

– Да пес с ним, Таисия Игнатьевна! Это я так, от нечего делать.

– Скажите, а такой приятный пожилой мужчина в шляпе вам знаком? Калинин его фамилия. Живет на вашем этаже.

– В каком номере?

– В одиннадцатом.

– А, да. Галантный такой, всегда любезно здоровается. Кавалер.

– А он ожерельем интересовался?

– Да не припомню. Кстати, Таисия Игнатьевна, хотите чего-нибудь прохладительного? – Я как раз собиралась в буфет. С удовольствием вас угощу.

– Спасибо, но давайте уже когда ожерелье найдется, – с улыбкой поблагодарила Сапфирова.

– Я слышу в вашем голосе уверенность, – обрадовалась жертва кражи. – У вас есть конкретный подозреваемый?

– Конечно, не волнуйтесь Светлана, если я берусь за дело, то все будет в ажуре, – хвастливо заявила Холмс. – Ну что ж, мне пора, – поднялась Таисия Игнатьевна. – Ждите хороших новостей в ближайшее время, преступник никуда не денется.

– Преступник – это, конечно, важно, – встревоженно подала реплику Кольцова. – Но мне-то главное – вернуть ожерелье.

– Будем надеяться, что он его никуда и никому не передал. Если же оно ушло из его рук, ну, тут уже вся надежда на милицию, – и Холмс развела руками.

– А поделитесь догадкой, Таисия Игнатьевна, – полюбопытствовала Кольцова, провожая гостью-сыщицу в коридор. – У преступника были свои ключи или кто-то из нас забыл запереть дверь?

– Вор, на мой взгляд, рисковал, – загадочно ответила Таисия Игнатьевна. – Если бы что-то пошло не так, у него, я уверена, были заготовлены пути к отступлению.

Утром Холмс позвонила «Ватсону» в Лугу. До Скворцова она дозвонилась только с третьего раза.

– А-а, хотите меня поздравить с присвоением очередного звания? – обрадовался тот.

– Это про то, что вам старшего сержанта дали? – пошутила Сапфирова.

– Берите выше, целого капитана!

– Поздравляю! – уже серьезно проговорила Сапфирова. – Я действительно была не в курсе, Володя.

– Вот, умеем мы хранить тайны! – довольно похвастался новоиспеченный капитан. – Ну что же это я всё о себе. Вам-то как отдыхается?

– Отлично! – искренне ответила Таисия Игнатьевна. – Вот расследую кражу ожерелья.

– Да вы что?! – чуть не присвистнул Скворцов не то от неожиданности, не то от зависти.

– Так что я не скучаю, Володя, а к вам звоню за помощью.

– Ну, чем могу, чем могу.

– Надеюсь, сможете. Тут надо мне информацию получить на одного человека, не было ли у него проблем с законом, – и Холмс продиктовала имя, отчество и фамилию.

– Я так понимаю, что вам надо срочно.

– Конечно!

– Как с вами связаться?

– Я перезвоню через пару часов.

– Звоните, постараюсь узнать за это время. Кстати, а в Полянске очередное убийство.

– Чего же тут «кстати»? – невозмутимо отреагировала Сапфирова. – Ну и кого же убили?

Ватсон в двух словах обрисовал самую суть дела.

– Так что, возвращайтесь побыстрее, без вас разобраться сложно. Макушкин, сами понимаете… Ну, а прокурор рвет и мечет.

– Всё как всегда, ничего нового, – хладнокровно отреагировала Сапфирова. – Вывод: в ваших интересах, чтобы я побыстрее разобралась с ожерельем.

– А вы тогда сразу вернетесь?

– Даже не знаю, смотря как погода, да и вообще, то-сё…

– Не кокетничайте, – рискнул на откровенный глагол Скворцов.

– А вы не торгуйтесь, – тут же отпарировала Таисия Игнатьевна.

Нужную информацию, подтвердившую ее подозрения, Холмс получила через три часа.

– Итак, что у нас есть? – Ярцева даже не пыталась скрыть нетерпение.

Накануне вечером сыщицы поделились друг с другом информацией, почерпнутой из разговоров с Кольцовой и Рябчиковой.

– У нас есть немало, – улыбнулась Таисия Игнатьевна. – Но мне интересно, Аделаида Евгеньевна, кто у вас на подозрении?

– Над этим я как-то не думала, – после короткой паузы созналась историк.

– А о чем же вы думали? – поинтересовалась Холмс.

– По правде говоря, я пыталась угадать, кто у вас на подозрении, – призналась Ярцева.

Таисия Игнатьевна не смогла удержаться и рассмеялась.

– Ну это ни к чему, опасно жить чужим умом, Аделаида Евгеньевна, – Сапфирова позволила себе высказывание на грани фола. – Ну и кого же я, по вашему мнению, подозреваю?

– Я в растерянности, Таисия Игнатьевна. Сначала я думала, что вы подозреваете Карпова. Ну а сейчас, уже не уверена.

– В таком случае, может, выдвините свою кандидатуру на роль вора? – предложила Холмс.

– Самое простое, подозревать горничную или саму Кольцову, хотя и у администратора были ключи.

– Вы считаете, что вор тот, кто имел свободный доступ к ключам?

– От этого проще отталкиваться, остальное для меня слишком сложно.

– В таком случае, не забудьте Рябчикову, – улыбнулась Таисия Игнатьевна. – Она тоже имеет свободный доступ в номер.

– Вообще, я сдаюсь, Таисия Игнатьевна, – подвела итог своей пинкертоновской деятельности историк. – Я думала, что вычислить вора будет гораздо проще. Но не тяните время, Холмс! Когда вы уже укажете на него или нее перстом?

– Потерпите еще чуток, – снова улыбнулась Сапфирова. – Если не случится форс-мажор, то сегодня наступит развязка.

Вскоре после этого разговора Сапфирова отыскала сержанта Мусина. Тот, явно следуя выученной инструкции, по заранее составленному плану дисциплинированно вел расследование.

На тот момент, когда Сапфирова сообщила ему, что ей удалось выяснить и предложила определенные действия, сотрудник МВД Российской Федерации уже завершил опрос служащих и отдыхающих и был занят том, что пытался делать выводы. Выслушав Таисию Игнатьевну, он сразу согласился последовать ее советам и уже через несколько часов преступник был арестован, а ожерелье найдено.

– Ни за что бы не подумала, что это этот, как его… Карпов! – эмоционально высказалась Ярцева. – Еще соратник Гиппократа называется!

Они сидели в своем номере втроем: Сапфирова, Ярцева и Мусин.

– Я без вас ни за что бы не догадался его проверить, – с искренним восхищением проговорил Мусин. – Как вы его заподозрили?

– Видите ли, Паша, – начала Холмс, лениво купаясь в лучах славы. – У меня есть некоторый опыт различать фальшь. Когда я подошла во время вашего разговора, то он уж очень эмоционально возмущался подозрениями в свой адрес, называя их беспочвенными. Я сразу заподозрила, что он переигрывает, а также я обратила внимание на его лексику и меня посетила мысль, а не бывал ли он в местах не столь отдаленных?

– Может быть со временем я и проверил бы его биографию, – вклинился сержант. – Но честно говоря, я его совершенно не подозревал, потому и растерялся, когда он стал возмущаться, что его чуть ли не обвиняют, а я его просто опрашивал, как и остальных.

– Вот-вот, Павел, – подхватила Таисия Игнатьевна. – Я сразу обратила внимание на несоразмерную степень его возмущения. Но было еще кое-что: он чересчур подробно описал ожерелье и я поняла, что драгоценность заинтересовала нашего эскулапа.

– Да и ключи ему легче было достать, чем обычному отдыхающему, – вступила Аделаида Евгеньевна. – Я думаю, что если бы его застали в номере или около него, он бы нашел предлог объяснить свое присутствие, верно Таисия Игнатьевна?

– Я в этом тоже не сомневаюсь.

– А где было спрятано ожерелье? – поинтересовалась историк.

– Я предположила, – улыбнулась Холмс, – что Карпов не будет прятать ожерелье у себя в номере, а скорее всего подыщет укромное место в лечебной части. Ну, я и предложила Паше пустить слух, что в нежилых помещениях готовится обыск, а Павел вызвал еще пару милиционеров. Мы проследили за Карповым, он, как я и надеялась, попал на удочку и отправился перепрятывать драгоценность. Тут-то мы его и взяли.

– А за что он раньше сидел? Тоже за кражу?

– Помогал получать инвалидность за деньги, Аделаида Евгеньевна, – ответил Мусин. – Но ему тогда немного дали, года полтора. Теперь, надеюсь, отдохнет подольше.

– А вот если бы он изменил фамилию, тогда не факт, что вы бы дознались про его прошлое, – задумчиво протянула Ярцева.

– Ничего, мы бы его по отпечаткам пальцев пробили, дело подзатянулось бы, но это был бы всего лишь вопрос времени, – невозмутимо отпарировала Холмс.

– Огромное вам спасибо, Таисия Игнатьевна, – поднялся Мусин. – Ладно, пора возвращать собственность владелице.

– Не за что, – мягко улыбнулась Холмс. – Меня это заняло да и мозгам тренировка.

– Ой, Павел, а покажите, пожалуйста, ожерелье поближе, – встрепенулась Ярцева.

– Ничего особенного, – разочарованно сообщила она, осмотрев драгоценность с лупой в руках. – Мне оно издалека показалось похожим на одно из ожерелий восемнадцатого века, что я видела на фотографии. Но вблизи, конечно, день и ночь.

– Признаюсь, Таисия, – оставшись вдвоем, дамы как-то незаметно перешли на «ты», – мне некоторое время казалось, что ты меня подозреваешь. – призналась историк.

– Ну разве что самую малость, да и то поначалу, – улыбнулась Сапфирова, но увидев обиженное лицо новоиспеченной приятельницы, великодушно добавила:

– Я шучу.

– Слушай, а что у нас такая милиция-то слабая? – озабоченно проговорила Аделаида Евгеньевна. – Этот Павлик, похоже, совсем беспомощный.

– Ну а что ты хочешь, кража – не дело государственной важности, да и сейчас понабрали, вон, молодежи, профессионалы же во всех сферах побежали в бизнес.

– Ну да, ну да, – согласилась тотчас Ярцева. – Ладно, Тая, дело сделано, не тяпнуть ли нам по рюмашке? В конце концов заслужили.

– Охотно, – согласилась Сапфирова, слегка про себя улыбнувшись от местоимения множественного лица.

– За дальнейший приятный отдых, – подняла стакан с белым вином Аделаида Евгеньевна.

– Вот уж не знаю, – не согласилась с ней Холмс. Видишь ли, меня ждет – не дождется новое расследование в моем Полянске.

– А что там стряслось?

– Да убийство, – стараясь придать своему голосу возможно большую невыразительность, призналась Сапфирова и махнула рукой для пущего эффекта.

– Короче, за новое следствие, – резюмировала Ярцева и коллеги-сыщицы выпили до дна.

– Значит, Таисия Игнатьевна развлекается там расследованием? – вкрадчивым, не предвещавшим ничего хорошего тоном поинтересовался Ермолкин у Скворцова.

– Совершенно верно, Олег Константинович, трудится на пользу нашей российской законности, – отрапортовал капитан.

– И подозреваю, что конечно, в поте лица, – с иронией уточнил прокурор. – Вот что, Владимир Андреевич, вы уж поторопите, сделайте милость, свою подругу, знакомую, наставницу, не знаю уж как правильно сказать… Пусть поможет нам, неразумным. Убийство, я полагаю, вещь посерьезнее. А вы?

– Полностью с вами согласен, Олег Константинович.

– Ну и прекрасно, Володя, – прокурор пропустил отчество, что являлось верным признаком оттепели в беседе. – Да, будьте готовы в случае возвращения Таисии Игнатьевны выехать в Полянск, с вами ей будет комфортнее взаимодействовать. А я поговорю с Владиславом Анатольевичем, чтобы он не имел на вас видов в ближайшее время. Да, и пообщайтесь с вашей приятельницей Кирой Авдеевой, до меня тут дошли сведения, что она беседовала со свидетельницей Гляссер в редакции. Узнайте, что Авдеевой известно об убийстве или сопутствующих фактах. Уверен, у прессы обязательно найдутся интересные для нас сведения. Надо наладить с четвертой властью сотрудничество на взаимовыгодной основе.

– Сегодня же этим и займусь, Олег Константинович. А если убийство раскроется до возвращения Таисии Игнатьевны?

– Не волнуйтесь капитан, – успокоил коллегу прокурор, слегка махнув рукой. – Этого не случится. Мне в предстоящую неделю в Полянск не вырваться, ну а Еремей Галактионович, сами понимаете…

– Ну что вице-Ватсон, у нас новое расследование? – с энтузиазмом, уплетая мороженное, задал риторический вопрос Ватсон, он же капитан Скворцов.

– Так точно товарищ капитан! – с удовольствием ответила Кира, в голосе ее звучала нескрываемая ирония.

– Да, старинные клады, – предпочитая не замечать шутливого тона, проронил Володя. – Такой романтики у нас еще не было.

– Скажете тоже, романтика! – без проблем справляясь со своей порцией мороженого, не согласилась журналистка. – В Полянске человека убили, какая же это романтика?!

– Это, конечно, не романтика, – пожал плечами Скворцов. – Но до Олега Константиновича дошли слухи, что ты встречалась с бывшей директоршей музея и нашему Лестрейду-прокурору очень хочется знать, о чем вы говорили.

– У нашего прокурора уши-локаторы, – рассмеялась с оттенком неудовольствия девушка. – Да, я встречалась с госпожой Гляссер.

Слово «госпожа» Кира произнесла уже весело.

– Она интересовалась, почему я ходила в краеведческий музей и что там выпытывала.

– Ну и что же ты там вынюхивала? – с озорным огоньком поинтересовался Владимир.

– Не вынюхивала, а выпытывала, – нахмурилась представительница четвертой власти. – Но что это ты спрашиваешь обо мне? Ты же, кажется, директрисой интересуешься?

– Так, и что насчет директрисы? – покладисто не стал спорить капитан.

– Ее интересовал мой интерес к истории нашего края, точнее, к картам и кладам.

– Меня он, кстати, тоже интересует, – заметил Скворцов.

– Об этом потом. Так вот, я навешала мадам экс-директрисе первостатейной лапши.

– То есть, не открыла ей подлинную причину твоего интереса?

– Конечно, нет! Ты что, принимаешь меня за дуру?!

– Ну и как, Гляссер тебе поверила?

– Да мне как-то всё равно, – бесшабашно откликнулась Кира. – Я в свою очередь задала ей вопросы о кладах и она мне назвала несколько самых известных, – тут Авдеева перечислила озвученные Гляссер фамилии.

– Ну, ты молодец, настоящая актриса, – подмаслил девушку комплиментом Володя. – Ну, а теперь расскажи: почему тебя всё-таки интересуют клады и карты?

– А это связано с очередным убийством в Полянске? – хитро прищурилась Кира.

– Безусловно! Давай, выкладывай.

– А есть ли смысл загружать вас информацией, Ватсон? – продолжала подтрунивать над Скворцовым Авдеева. – Не лучше ли подождать Холмса. Всё равно придется снова ей рассказывать, зачем повторять дважды?!

– А если я куплю тебе еще мороженого? – предложил «взятку» сотрудник милиции.

– Ладно уж, так и быть, – согласилась журналистка, изобразив напряженное раздумье, и, предварительно съев мороженое, вице-Ватсон поделилась с Володей причиной своего интереса.

– Как думаешь, Артамон, почему следователь так подробно расспрашивал меня о кладах в наших окрестностях и о картах, на которых отмечены места, где эти клады зарыты?

– Мудрёно ты выражаешься, Лиза, – почесал в затылке муж. – Я-то почем знаю? – пожал он плечами. – Но и ты тоже хороша, как маленькая, неужели не понимаешь кому нужно адресовать этот вопрос?

Недоумение лишь на несколько секунд овладело библиотекаршей на пенсии, сменившись догадкой – губы ее почти беззвучно произнесли фамилию главной местной сплетницы.

Супруги Синицкие, видимо, определенно отличались тугоухостью, так как к моменту приведенного автором их разговора достопочтенная Елена Поликарповна уже выполнила свои обязанности, которые она сама на себя и возложила в добровольном порядке с присущей ей добросовестностью и усердием. Так, например, Цельские с азартом обсуждали последние местные новости, в том числе и слухи о кладах в окрестностях Полянска.

– Наверняка знала, где клад зарыт, потому ее и убили, – с уверенностью высказалась парикмахер, громко хрумкая парниковым огурцом.

– Да, а клад найти бы мне совсем не повредило, – мечтательно проговорил работник торгового флота, уплетая за обе щеки чернику с сахаром.

– Главное, не найти, а присвоить, – практично заметила Инна. – пусть найдет кто-нибудь другой, а достанется всё нам, я не возражаю.

«Или тебе одной» – подумал муж, очень неплохо знавший свою вторую половину.

– Ну и как, по твоему, есть ли у нас реальные шансы завладеть кладом? – вслух спросил он.

– Надо вычислить преступника и проследить за ним – бодро предложила Цельская. – А в момент обнаружения им клада…

– Прямиком по темечку? – с кривой улыбочкой поинтересовался муж.

– Ну, тебе виднее, ты же у нас мужчина видный!

«Завидный», – снова про себя пробормотал муж. – «Вот лиса, всё чужими руками»

– Ну, а кто преступник, у тебя есть соображения?

– Пока единственная мысль: убийца тот, кого ни за что не заподозрят. Это я в одном детективе прочитала.

– То есть это ты, Инна?

– Почему это я? Что же, меня даже заподозрить нельзя? – парикмахер реально обиделась.

– Я пошутил, – улыбнулся муж. – Расслабься, карту с обозначением клада будем искать.

– Карту… – протянула Цельская. – Тут похоже целой картой и не пахнет. Вот же эта сплетница тощая, про куски какие-то болтает.

– А что если с Лизой поговорить? Она всякие исторические легенды знает, вдруг в ее книжках какие указания есть, где клад зарыт.

– Ну попробуй, подкати к ней, Николай, ты же мужчина хоть куда. Я в претензии не буду, для дела ведь.

Так и не придумав ничего определенного, супруги отправились бить баклуши дальше. Оставшегося одного Николая вдруг посетила мысль: «А есть ли у него и его жены алиби? Что касается Инны, – вспомнил он, – то были моменты, когда я ее не видел, а вот видели ли постоянно меня? Впрочем, кому придет в голову подозревать кого-нибудь из нас? Следователю надо сильно постараться, чтобы припаять мне или Инне какой-нибудь мотив».

– Прекрасная нынче погода, правда, Максимушка? – задала зятю риторический вопрос Софья Карповна.

– Да для меня любая погода подходит, – бодро ответил Егоров.

– А вот я уже не так молода, – вздохнула математик на пенсии. – Ну, какие у тебя планы? На рыбалку?

– Можно и в лес, если вы хотите, Софья Карповна.

– Да нет, сегодня отдохну. Провожу тебя немного в сторону реки.

Через некоторое время врач-реаниматолог, вооружившись снастями, сопровождаемый тещей, отправился к реке Крутой. На выходе из деревни они повстречали супругов Штеменко с дочерью.

Остановившись, Полетаева то ли от нечего делать, то ли еще по какой причине завязала разговор с молодыми людьми. В двух словах обсудили последние сплетни: убийство, действия милиции, ну и, конечно, слухи о кладе.

– Вряд ли следователь что-либо раскопает, – хмуро заметила Алевтина, крепко сжимая руку рвущейся побегать Светы. – Ума у него не хватит.

– Думаете? – Полетаева будто колебалась в своем мнении.

– Убеждена, – ответила Штеменко и взглянула на супруга, который кивнул в ответ.

– А кого подозревает следователь, вы не знаете? – теща реально не обращала внимания или делала вид на переступающего с ноги на ногу зятя, которому не терпелось добраться до рыбалки.

– Да следователь мне, вообще-то, не сообщал, – ответил после полуминутной паузы Олег, несколько удивленный вопросом.

– Дело в том, что по деревне постоянно ходят разные сплетни, – пояснила Софья Карповна. – Но мне, честно говоря, некогда и я подумала, что вы…

– Что нам больше делать нечего, как их выслушивать и пересказывать вам, – с возмущением закончила ее мысль Алевтина.

– Ну да, я именно это и имела в виду, – хладнокровно подтвердила математик на пенсии. – И вообще, не очень-то вежливо было меня прерывать, – добавила она.

– Пойдем, Аля, – поджав губы, сказал задохнувшейся от возмущения жене Олег.

И молодая пара, радостно влекомая Светой, отчалила с явно непобедным настроением.

– Я слышал, милицейские подозревают, что убитая искала какой-то клад, Софья Карповна, – поделился информацией зять.

– Это-то я знаю, Максим, – вздохнула Полетаева. – И про разодранную карту слыхала.

– А я вот нет. Что за карта?

– Да не забивая себе голову, Максимчик. Ты лучше сосредоточься на мыслях о предстоящем улове, а я к приходу тебе котлеток соображу.

Буквально через пять минут они расстались и теща поспешила домой. Ни один из участников светского разговора не заметил затаившуюся около малинника Симагину с полевым биноклем.

Николай Валерьевич Дымин собирал дары леса. За час он довольно прилично обогатился черникой, настрогал десятка три лисичек и даже пару белых. Неведомо откуда взявшаяся интуиция неожиданно послала ему сигнал – вернуться домой. Дымин не стал артачиться и, удовлетворившись меньшим, чем тот, на который он рассчитывал утром, направился к месту своей лесной дислокации. Подойдя к палатке, при этом полуосознанно стараясь двигаться как можно тише, пятидесятилетний кладоискатель по кое-каким едва уловимым признакам сразу заподозрил, что в палатку кто-то заходил либо до сих пор там находится. Зажав на всякий случай в руке грибной нож, Николай Валерьевич решительно отодвинул полог палатки и заглянул внутрь. Там он обнаружил не ожидавшую его появления уже знакомую ему средних лет высокую женщину в желтом плаще; он видел ее до того уже дважды: в лесу в день убийства и через несколько дней после убийства – недалеко от своей палатки.

Услышав щорох, Алла Дмитриевна, склонившаяся над рюкзаком и что-то в нем искавшая, резко обернулась. Увидев вошедшего Дымина, она не удержалась, чтобы не вскрикнуть от досады. Однако, заметив в руке вошедшего нож, журналистка испуганно попятилась, но в тесной палатке было некуда отступать и она, наткнувшись на заднюю стенку палатки, чуть не упала.

Дымин не сразу сообразил, что держит в руке нож, но разобравшись в сути ситуации, не стал нагнетать ее дальше и опустил холодное оружие.

– Ну что ж, давайте уже знакомиться, – в голосе лесного Робинзона заиграли озорные нотки.

Незванная гостья уже успокоилась, убедившись, что хозяин палатки не проявляет никакой агрессии. Обретя равновесие, она почувствовала себя более уверенно и неспеша извлекла из недр плаща журналистское удостоверение, которое протянула Дымину. Тот внимательно изучил документ и вернул владелице.

– Давайте вылезем наружу, здесь тесно, – резонно предложил Дымин и первым покинул палатку.

– А вы не хотите представиться? – поинтересовалась Алла, поудобнее устраиваясь на бревне.

– Как? А я-то думал, вы меня знаете, – то ли деланно, то ли натурально удивился лесной Робинзон.

– Уверяю, что вы мне незнакомы.

– Николай, – коротко представился он.

– Не очень-то вы многословны, – недовольно отреагировала журналистка. – Я-то вам представилась полностью, не скрывая профессии.

– Не я же, однако, забрался в вашу палатку, – парировал Дымин.

Представительница четвертой власти промолчала, она лихорадочно соображала, как вести себя дальше.

– Ну и что же вы искали, уважаемая Алла Дмитриевна? – так и не дождавшись ответной реплики, нарушил ее размышления Николай.

– Видите ли, Коля, – решилась в конце концов Васильева. – Я искала кусок карты, на которой по моим сведениям обозначено место, где зарыт клад.

– Ну, слава богу! – с облегчением воскликнул Дымин. – А то я уже боялся, что вы будете мне вешать лапшу на уши, сочините какую-нибудь сказочку.

– Да как-то ничего не пришло в голову, – честно призналась журналистка.

– Странно! – удивился собеседник. – А я-то полагал, что ваша братия – мастаки по части сочинения небылиц.

– А сами-то вы чем занимаетесь?! – неожиданно перешла в контрнаступление Васильева. – Вот откуда у вас столько свободного времени, чтобы неделями разгуливать по лесам?

– Я, как всякий нормальный человек, могу быть в отпуске, – прохладновато ответил Дымин. – Но давайте ближе к нашему делу, Алла. Если не возражаете, я буду без отчества.

И не давая ей времени на реплику, сразу четко он сформулировал вопрос:

– Откуда вы взяли, что у меня может быть часть карты?

– У журналистов свои источники информации.

– Я предпочел бы, чтобы вы были более со мной откровенны, – нахмурился Дымин.

– Расскажите поподробнее о кладе, покажите свой кусок карты, тогда я, глядишь, поделюсь информацией.

– А вам не кажется, Алла, что вы предлагаете мне несколько неравноценный обмен? – поинтересовался хозяин палатки. – К тому же, я пока не признал, что у меня есть кусок карты с обозначением клада.

– Давайте гипотетически предположим, что у вас есть такой кусок, – улыбнулась журналистка.

– А зачем это предполагать?

– Ну, мы могли бы объединить наши усилия.

– А у вас-то есть свой кусок? – улыбнулся в ответ Николай.

– Это не столь важно, – реплика Васильевой прозвучала уверенно.

– А что важно?

– Я знаю, у кого еще есть кусок, а возможно, и не один.

– Чего же вы хотите? – Дымин поднялся с бревна размять ногу. – Вы замахнулись на клад или рассчитываете сообразить какую-нибудь газетную бомбу? – решил он поставить точки над «и».

– А это уж как получится, – и в голосе Аллы зазвучали решительные и неожиданно холодные интонации.

– Так-так, – Робинзон полянского леса не заметил или сделал вид, что не заметил новых ноток в тоне собеседницы. – А вы не боитесь, Алла, что вас могут убить? – дружелюбно поинтересовался он.

– Это угроза? – нахмурилась журналистка.

– Нет, что вы! Только напоминание. Вы думаете, что убийство не связано с поисками клада?

– Я бы предпочла вообще не думать об убийствах, – резко отреагировала Алла.

– Вы-то предпочли бы… – закивал Николай Валерьевич. – А вот милиция…

И он сделал многозначительную паузу.

– Вы на что-то намекаете? – Алла резким движением поднялась с бревна.

– Я только предлагаю смотреть реальности в глаза, вот и всё.

– Не знаю про какую там реальность вы толкуете. Лично я не имею никакого отношения к этому убийству!

– Я этого и не утверждаю, – наклонился он за спрятавшимся в траве подберезовиком. – Но весьма вероятно, что убийца охотится за кладом.

– Вы повторяетесь, – нахмурилась Васильева.

– Кстати, – подозрительно взглянула она на хозяина палатки. – Теоретически вы сами можете оказаться этим убийцей.

– Так же, как и вы, – жестко отпарировал Дымин. – Теоретически и практически.

Снова наступила пауза: диалог зашел в тупик.

– Послушайте, – взял на себя инициативу Николай. – Мы оба были в лесу и совершенно ясно, что ни у одного из нас нет алиби.

– Лично у меня не было никакого мотива убивать Саврасову! – эмоционально заявила представительница четвертой власти.

– Оттого, что вы с таким пафосом об этом мне говорите, ровным счетом ничего не изменится, – заверил жрицу прессы Дымин.

– Согласна, – немного подумав, вновь опустилась на бревно Алла. – Давайте прекратим бессмысленную словесную пикировку. Кстати, Николай, – поинтересовалась она. – А кто вы, все-таки, по профессии?

– Мастер на все руки, – улыбнулся Дымин.

Поняв, что другого ответа пока не будет, Васильева возобновила предложение о сотрудничестве.

– У меня есть время подумать? – полушутливо-полусерьезно спросил Николай.

– Пока вы будете думать, клад уже сто раз найдут! – воскликнула Алла.

– Ну что ж, согласен, если вы скажете мне: у кого, по вашему мнению, еще есть кусок карты.

– А-а, так значит вы подтверждаете, что у вас есть кусок!

– Нет, – не согласился Дымин. – Я же сказал, по вашему мнению. Это относится ко мне, а не к обладателю нужных частей.

– Вы что – лингвист? – возмутилась журналистка.

– Мы теряем время, – сделал несколько взмахов руками Робинзон. – Так что скажете?

– А вы так уверены, что мне известен хотя бы один владелец?

– Ну, если неизвестен, тогда что вы можете мне предложить? Какой у вас еще может быть товар на обмен? – цинично добавил мастер на все руки.

– А вы, однако, прагматик, если не сказать сильнее, – попыталась привнести в свой голос максимальную дозу едкости Алла.

– А как же, – прежним тоном подал реплику Дымин. – В современной жизни во главу угла ставят товарно-денежные отношения, а всякие романтические слюни оставьте наивной аудитории. Уж кому как не вам в силу профессии это знать и понимать!

Васильева покусывала губы в продолжение длинной тирады своего потенциального партнера, обдумывая слова для достойного ответа. Однако, когда она уже вроде бы нашла нужные слова, Алле неожиданно помешали.

Они увидели ее практически одновременно – высокая, тощая, чуть горбящаяся старая женщина неопределенного возраста с седыми патлами бесшумно материализовалась в нескольких метрах от увлеченных разговором собеседников. Наш постоянный читатель несомненно узнал в подошедшей Шельму-Марфу.

Васильева вздрогнула от неожиданности, да и Дымину стало не по себе.

– Что, соколики, лясы точите, свежим воздухом балуетесь? – проскрипела Шельма-Марфа.

Остановившись перед потенциальными союзниками, она уперла костлявые руки в скелетообразные бока.

– И вам не хворать, – первым нашелся Дымин, продолжая смотреть на пришелицу с некоторой опаской.

– Вот что, ястребята мои, – несколько усилив степень скрипа, продолжала ведьмообразная старуха. – Вы бы поменьше о кладах думали и ехали бы отсюда поскорее, а то не ровен час…

– О чем вы, бабуля? – слегка пришла в себя журналистка. – Нам что-то угрожает? В частности, мне, – поправилась она.

– Всем что-то угрожает, – подняла костлявый палец Шельма. – И тебе, конечно, тоже.

– Надеюсь, меня не убьют? – Васильева окончательно взяла себя в руки и осмелилась заговорить почти веселым тоном, теперь странная старуха выглядела в ее глазах, пожалуй, даже комичной.

– Здесь, вблизи Полянска, всем место найдется: и убийце, и жертвам, – загадочно сообщила Шельма.

– У вас есть информация, что еще кого-то убьют? – живо откликнулся Николай.

– Информация, молодой человек, – щегольнула щербатой усмешкой Марфа. – Так вам нужна информация? – и в голосе ее стала сгущаться плотная угроза.

– Ну, я не знаю, – замялся Дымин. – Смотря какая…

– Мне лично нужна любая, – решительно вмешалась Васильева. – Особенно, если вы знаете, где искать клад. В таком случае мы могли бы объединить наши усилия.

Шельма с минуту пристально смотрела на женщину, потом спокойным невыразительным тоном произнесла:

– Ждите Женщину в белом. Она вас рассудит.

С этими словами местная ведьма повернулась и неспеша двинулась прочь от палатки.

– Как я узнаю ее, эту женщину? – поспешила задать вопрос вслед удаляющейся спине Алла.

– Узнаешь, касаточка, не волнуйся, – на этот раз почти ласково пообещала кладоискательнице Марфа и, не останавливаясь и не поворачиваясь, с несомненным достоинством удалилась в лесное пространство.

– Что это было? – пробормотала вслед удаляющейся фигуре Васильева и, покачав головой, добавила. – Однако…

– Согласен, старуха производит впечатление, – проговорил Дымин, неуклюже опускаясь на бревно.

– Но, в конце концов, мы современные люди, а не пережитки средневековья! – голос журналистки приобрел прежнюю уверенность. – Ну нагадала эта старая ведьма что-то там на кофейной гуще и мы, что же, должны ей сразу поверить и, поджав лапки, удалиться отсюда?!

– Ну же, Алла, вы же сами заинтересовались ее информацией, а теперь говорите, что все сказанное ею – чушь, – язвительно прокомментировал Николай.

– Не ловите меня на слове! – сердито бросила служительница пресс-культа. – Давайте лучше резюмируем наши с вами попытки договориться.

– Я вижу, вы очень хотите создать концессию – слегка гортанно засмеялся Дымин. – Прямо как Остап Бендер в «Двенадцати стульях».

– Почему бы и нет, если есть взаимовыгодная основа? – пожала плечами Алла.

– Посмотрим, – здоровый цинизм тоже был отнюдь не чужд лесному Робинзону. – Расскажите-ка, у кого еще есть кусок карты?

– Сначала вы покажите свой!

– Так мы ни к чему не придем, – поднялся с бревна Николай. – Вы вломились ко мне в палатку и пытаетесь вести диалог с позиции силы. Не чересчур ли, уважаемая Алла Дмитриевна?!

– Ну что ж, – взвесив ситуацию, приняла решение Васильева. – Значит не договорились!

– Похоже, что так, – подтвердил хозяин палатки. – В любом случае, – приподнял он кепку, – рад знакомству!

– Возможно, я тоже, – после небольшой паузы высказалась журналистка.

И неспеша пошла в сторону своей машины.

Екатерина Антоновна не была удовлетворена результатами встречи с Авдеевой. Она вовсе не была наивной дурочкой и прекрасно поняла, что Кира вешает ей лапшу. Более того, Гляссер была достаточно умна, чтобы «сечь поляну» и не показывать этого.

– Совершенно ясно, что ее кто-то попросил, – негромко размышляла вслух экс-директор.

Она уже вернулась в Санкт-Петербург и неспеша смаковала мелкими глотками красное полусладкое французское вино, удобно устроившись в мягком кресле.

– Итак, это может быть кто угодно, один из обитателей этого захолустного Полянска, кто-нибудь из музея, тот, кто неисповедимыми путями проведал о карте. А возможно, – она слегка выпрямила спину. – Возможно, совершенно незнакомый мне человек, как пишут в детективах, «мистер Х».

Подумав еще некоторое время, Гляссер поняла, что есть еще варианты. И весьма вероятным ей показалась идея, что Авдееву подослал кто-то из милиции.

– Если это так, то там сидят не полные идиоты, – с досадой пробормотала Екатерина Антоновна.

Допив вино, она встала с кресла и несколько раз решительно прошлась по комнате.

«Ну же, Катя, еще, еще версии, ты же прекрасно отгадываешь в «Что? Где? Когда?» – подбадривала она себя.

– А может быть, к ней обратились через третьи руки, – продолжала вслух рассуждать Гляссер. – Через кого-нибудь из журналистской братии. Пожалуй, цеховая солидарность могла бы ее сподвигнуть. Но вроде вокруг нет никаких журналистов. Да, информации категорически не хватает.

И Екатерина Антоновна снова опустилась в кресло.

– Ну что ж, ладно, – сконцентрировалась экс-директор. – Сейчас надо понять, у кого еще есть куски карты? Да, пожалуй, надо начать с того мужчины в палатке. Вряд ли он случайно здесь отирается. Однако ж времени упущено много, жаль, что я вынуждена была вернуться в город. Да, надо поторопиться обратно в Полянск, надеюсь мне разрешат остановиться у Оли в доме.

Приняв решение, Екатерина Антоновна действовала быстро: не пожалев денег, она заказала такси и через полчаса уже стремительно приближалась к своей цели – опасная, более того, смертельная игра продолжалась по нарастающей.

Супругов Штеменко тоже живо интересовало, кто является владельцем частей карты. Случайно узнав об этой истории у своего соседа в Санкт-Петербурге Дымина, молодая пара решила попытать счастья и сняла дом в Полянске.

– Итак, что мы имеем? – сложив руки на столе, как прилежная школьница, вопросила Алевтина.

– Пока только уверенность, что это убийство как-то связано с поисками клада, – твердо высказался супруг.

– Но этого мало, – покачала головой Аля. – Время идет, а мы так и не узнали у кого еще, кроме Николая, есть куски карты.

– Возможно, кусок был у убитой. – предположил муж.

– А может, и нет, – возразила супруга. – Она могла договориться с кем-то, что тот, например, купит кусок. Убийца забрал у нее деньги, а кусок оставил себе.

– Да, Аля, мы вынуждены гадать на кофейной гуще, – сокрушенно согласился Олег. – Пожалуй, – немного подумав, продолжил он, – я бы начал с подруги убитой. Мне кажется, она может что-то знать.

– А как ее зовут?

– Не знаю, но уверен – местные сплетницы в курсе.

– Ничего-то мы не знаем! – рассердилась Штеменко. – Сколько времени потеряли, дожидаясь неизвестно чего! А все ты: говорил – подождем, пока милиция уедет, а уж потом!.. Да с самого начала было ясно, что ни черта этот следователь не раскроет!

– Я и сейчас считаю, что нужно действовать очень аккуратно, – нахмурился Олег. – Но ты права, надо либо активизировать наши поиски, либо отказаться от всего.

– Послушай, мне тоже пришла в голову одна мысль, – вдруг оживилась Алевтина. – А что, если убийство не связано с картой или ее забрал не убийца?

– Что ты имеешь ввиду?

– Ну я хочу сказать, что, если кто-то позже взял кусок карты с трупа?

– Ты имеешь в виду кого-то конкретно? – поинтересовался супруг.

– Да. Если я не ошибаюсь, тело рассматривал этот врач, ну что живет здесь с тещей.

– Интересная мысль, – задумчиво глянул исподлобья на супругу муж. – Ты полагаешь, что он тоже, как и мы, ищет клад?

– А почему нет? Мы-то хоть понятно – ребенка вывезли на отдых, а он кого – тещу?!

– А как полагаешь, Аля, она тоже может быть при делах?

– Да тут вся деревня, может быть, при таких еще делах! – эмоционально ответила жена.

– Есть еще вероятность, – в свою очередь выдал идею Штеменко. – Милиция просто не нашла кусок и он так и уехал в морг. Например, он мог быть зашит в одежде.

– С них станется, – кивнула Алевтина. – Что ты предлагаешь – попробовать достать одежду убитой?

– Нет, навряд ли это у нас выйдет, да и привлечем слишком много внимания. Думаю, надо попробовать начать с этой импозантной дамы, подруги убитой.

– Как ты хочешь к ней подобраться?

– А что, если попробуем придумать, что у нас есть кусок карты и предложим ей обмен. Это уже будет зондаж почвы.

– А что, неплохой ход, Олег, – загорелась супруга. – Ты у меня голова.

– Предприниматели должны соображать, – довольный комплиментом, он улыбнулся, как кот, отведавший изрядную миску сметаны.

На том совещание и закончилось – родителям давно было пора уделить внимание дочери.

Максим Ильич Егоров ни сном, ни духом не ведал, что его заподозрили в краже куска карты. Если взглянуть на его занятия со стороны, то можно было уверенно подумать, будто его интересует только рыбалка да в меньшей степени лес. Ему даже не икалось!

Что касается Софьи Карповны, то она, располагая существенно бо́льшим количеством свободного времени, решила поинтересоваться расследованием убийства. От нечего делать, как объяснила она зятю:

– Это ты, Максимчик, молодой, ноги снашивать по пояс не устаешь, – говорила она, ловко переворачивая очередной блин на сковородке. – А мне, математику на пенсии, надо же чем-то занять голову. Вот и пытаюсь шевелить извилинами, вдруг какая умная мысль туда придет.

– Хотите попробовать себя в роли сыщика, – осмелился полуусмехнуться Егоров.

– Ну это сильно сказано, – ласково улыбнулась в ответ Полетаева. – Так, послушаю местные сплетни, сама почешу языком, вдруг что-то полезное придет на ум. Но ты отдыхай Максимушка, не заморачивайся, да вот и блины поспели, – и теща радушным жестом пригласила зятя к столу.

Цельский подумал-подумал и решил последовать совету жены – расспросить супругу брата о кладах.

Елизавета Григорьевна несколько удивленно, приподняла брови и с видимой охотой ответила на вопросы.

– Что, Николай, решил поискать клад? – в голосе родни сквозила ирония.

– А почему бы и нет, Елизавета Григорьевна? – с вызовом и немного нервно отреагировал Цельский.

Он был с ней на «вы», а она, как старшая, обращалась к нему на «ты».

– В конце концов, неужели вы сами не хотели бы найти клад?

– Я-то, может быть, и хотела, только мне одной не справиться. А что, ты предлагаешь объединить усилия? – сделала она решительный ход в разговоре.

– Ну, а почему бы нет? – растерялся Цельский. – Как-нибудь поделили бы добытое.

– А супруга твоя в курсе? – решительно поинтересовалась библиотекарь на пенсии.

– А ваш супруг? – нанес ответный удар работник торгфлота.

– Однако тебя из седла не выбьешь! – в полушутку погрозила ему пальцем Синицкая. – Ладно предлагаю ассоциацию. Согласен?

– Идет, – не задумываясь, ответил Цельский. – А что, Елизавета Григорьевна, за такое мудреное слово не грех ведь и выпить?

Чокнувшись рюмками с черносмородиновой настойкой, новоиспеченные концессионеры-соратники принялись обсуждать – какие им надо сделать первые шаги, не преминув затронуть и обстоятельства убийства.

Гляссер вернулась в Полянск 10 августа. Дом Саврасовой уже не был опечатан, но всё еще пустовал. Впрочем, заселяться в него оказалось особо и некому, так что Екатерина Антоновна, у которой были ключи, с полным правом заняла собственность покойной подруги. Она еще не успела как следует заселиться, а Ленка уже растрезвонила о ее приезде всей деревне.

Благодаря ответственному подходу главной местной сплетницы к исполнению своих обязанностей супруги Штеменко оперативно узнали о прибытии экс-директора краеведческого музея.

– Ну и как нам тайно с ней встретиться? – поставила вопрос Аля.

– Может написать ей записку? – предложил Олег. – Назначим ей встречу в лесу.

– А не испугается ли она? – усомнилась супруга. – Я бы лично побоялась идти в лес одна.

– Тогда на речке, – изменил место встречи молодой предприниматель.

– Тут, Олег, еще проблема в том, что как бы мы ни конспирировались, местные кумушки скорее всего нас засекут. Пожалуй, – медленно проговорила Штеменко нужно всё делать в открытую.

– Что ты хочешь сказать?

– А вот что. Мы люди молодые, в конце концов, культура нам может быть не чужда. Отправимся открыто к этой Гляссер как очень интересующиеся местным краеведением.

– А что, отличная идея, – загорелся муж. – Ты у меня голова!

– Стараюсь, – с ложной скромностью потупила глаза Аля.

– А для пущей убедительности возьмем с собой Свету, мол, ребенок любознательный, – внес свою лепту в мозговой штурм Штеменко.

На том они и порешили и, не откладывая дело в долгий ящик, буквально через час, они, вместе со Светой, уже стучались в дом Саврасовой. Штеменко правильно понимали, что шансов проскользнуть незаметно у них практически нет, а потому их решение играть в открытую было единственно верным.

И действительно, Мария Николаевна, у которой Алевтина уточняла некоторые данные касательно Гляссер, конечно же поняла, что эти вопросы были ей заданы не случайно и внимательно следила за передвижениями молодых супругов, естественно, не забывая и о почтенной экс-директрисе.

– Здравствуйте, – с ледяным дружелюбием поприветствовала нежданных гостей светская дама. – Проходите, кажется, мы с вами знакомы?

– Да, виделись в деревне, – и Алевтина поспешно представила мужа и дочь, а затем представилась сама.

– Вот, Света очень интересуется всякими историями из наших мест, особенно приключенческими, например, с поиском сокровищ.

– Да что вы говорите?! – Гляссер чуть ли не с восторгом оглядела девочку.

– Мы тут и к чаю разных сластей принесли, – не выдержал муж, не знавший, выступить ли ему вперед с этой информацией или подождать, пока хозяйка сама не предложит.

В конце концов он решил не тянуть, а вдруг к столу не пригласят?

– Ну тогда пойдемте пить чай, – Екатерина Антоновна улыбнулась Свете уже не совсем, как Снежная Королева.

В течение получаса экс-директор развлекала гостей, в первую очередь обращаясь к ребенку с различными историями из местного фольклора, по сути сказками и легендами. Света слушала с интересом, ей не всё было понятно и она задавала много вопросов. Ответственный экс-работник министерства культуры отвечала на них, а про себя думала, когда же гости, наконец, перейдут к сути дела.

Спектакль прервал Олег, минут через сорок.

– Скажите, уважаемая Екатерина Антоновна, а непосредственно в Полянске есть шансы найти клад?

– Шансы всегда есть, – рассмеялась Гляссер. – Вот только они невелики.

– Я имел в виду реальные шансы.

– Я тоже, Олег.

Эстафету перехватила Алевтина. Екатерине Антоновне доставляло удовольствие наблюдать, как молодая пара пытается подобраться к сути дела. В конце концов, примерно через полчаса, обиняками и экивоками, не прямым текстом, а плохо завуалированным, договорились попробовать как бы в шутку такой клад поискать.

Штеменко попытались создать у Гляссер впечатление, что у них есть кусок карты, но по реакции Екатерины Антоновны не смогли понять, поверила ли она им. Экс-директор в свою очередь приложила все силы, чтобы максимально навести тень на плетень в вопросе наличия части карты у нее самой.

– Есть у меня предположение, что в деревне кто-нибудь может иметь конкретную информацию о местоположении конкретного клада, – тщательно подбирая слова, выпустила напоследок еще одну стрелу Аля, пытаясь набить себе цену.

– Вы имеете в виду кого-нибудь конкретно? – с нужной долей заинтересованности отреагировала Гляссер.

– Возможно, – вступил в разговор Олег, стараясь выглядеть загадочным и уклончивым. – Но ведь у нас еще будет возможность обсудить это, не так ли? Вы же еще не уезжаете, дражайшая Екатерина Антоновна?

– Зачем же? – сухо удивилась хозяйка. – Я только что приехала. Да и дело об убийстве…

– До свидания, большое спасибо за чай, – тут же попрощался молодой предприниматель, лишь только заслышав слово «убийство».

Проводив гостей-кладоискателей, Гляссер покачала головой.

«Вот ведь штука, – вслед усмехнулась она. – Не успела я начать действовать, а конкуренты уже засуетились. Ну что ж, – после паузы задумчиво продолжила она. – Надо делать следующий шаг. Что бы предпринять?»

Налив себе стакан хорошего белого вина, светская дама неторопливо выпила его мелкими глотками.

«Да, пожалуй, эта мысль самая подходящая, – отставила она пустой стакан. – Да-да, с этого и начну».

Таисии Игнатьевне снился сон. Вот она на лесной полянке, рядом с домом Шельмы-Марфы. Хозяйка только что вошла внутрь – взять лечебные травы. Проходит минута-другая, а Шельма не появляется. Сапфирова устала ждать и решительно направилась к дому. Вот она уже возле дверей, взялась за холодную, почему-то скользкую, словно болотная тина, дверную ручку. Потянула дверь на себя. И вдруг на пороге видит – вместо хозяйки возник пугающий чем-то, неуловимо знакомый силуэт в белом саване.

Таисия Игнатьевна попыталась всмотреться в лицо, но почувствовала, что не может сдвинуться с места. Не в силах сделать шаг ни вперед, ни назад Сапфирова беззвучно шепчет бескровными губами и лишь тот, кто умеет извлекать слова из их молчаливого движения, может прочесть: «Женщина в белом».

Таисия Игнатьевна резким непроизвольным движением вскочила на кровати и отворила глаза. Возможно, она и вскрикнула, но ее соседка по комнате, Ярцева, не проснулась.

Это была последняя ночь Холмса в санатории. Через несколько часов ей предстояло возвращение в Полянск.

Возвращение Гляссер, безусловено, стало для Полянска событием. Ленка, которой Симагина доложила о визите семейства Штеменко к экс-директору музея, незамедлительно выдвинулась к дому покойной Саврасовой. Когда Штеменко вышли из дома, который теперь занимала Екатерина Антоновна, Ленка усердно делала вид, что собирает неподалеку садовую малину, кусты которой свешивались к дороге из-за забора участка покойной Саврасовой.

Олег и Алевтина скользнули взглядом по тощей угловатой фигуре главной местной сплетницы и, конечно, сразу же всё поняли. А впрочем, они были готовы к такому повороту событий и невозмутимо зашагали в сторону своего дома вместе с озорничающей Светой.

Ленка тут же перестала собирать малину, колеблясь между желаниями – немедленно расспросить Гляссер, догнать Штеменко и поговорить с ними, а также посоветоваться по поводу дальнейших действий с Симагиной. Эти желания захватили ее целиком и привели в состояние сильного нервного возбуждения – в отличие от известного Буриданова осла, Елену Поликарповну разрывали не две, а целых три альтернативы. Вообще-то ей повезло – работники милиции уехали с докладом в Лугу, а то бы ее дилемма состояла из четырех возможностей, ибо ответственную и заслуженную кошелку, чья самоотдача не вызывала сомнений, на полном серьезе трясло, как в лихорадке. В конце концов, как следует, оттрясясь, Ленка решила поговорить с Симагиной.

Разговор состоялся рядом с калиткой на участок Марии Николаевны. Образцова, как всегда, говорила громко, при желании ее можно было слышать метров за 40.

– Я так понимаю, Мария, они ищут клад, – увлеченно хвасталась своей проницательностью Ленка. – Эта Гляссер явно что-то знает, у кого-то из этой компании может быть кусок той карты с кладом. Я, как ты знаешь, при следователе теперь состою и про карты достоверно слыхала.

– И у кого же из них, по-твоему, есть часть карты? – Симагина говорила не тихо, но и не орала на всю деревню.

– Ну ты и спросишь, Мария, – рассмеялась от неожиданности особа приближенная к следователю. – Я что, по-твоему, ясновидящая?

– А кто тебя знает? – улыбнулась «начальнице» «подчиненная». – Ты лучше скажи, Лена, что в итоге наши слуги закона думают об убийстве?

– Так я ж тебе позавчера говорила, что у Еремея Галактионовича каша в голове. Не зря же он в Лугу собрался. Рассчитывает, что прокурор что-нибудь подскажет.

– Тот с этой кашей разберется при помощи топора, – усмехнулась собеседница, неплохо осведомленная об особенностях характера Ермолкина. – Я просто думала, вдруг за эти два дня следователю или этому, как его там, сержанту? – пришло что-либо дельное в голову, а может какая-то информация неведомая появилась? – пояснила младшая по званию, но не по возрасту сплетница.

– Да, конечно же, нет, за кого ты меня принимаешь?! – возмутилась Образцова. – Неужто ты думаешь, Мария, что, если бы всплыло что новенькое, я тут же не поставила бы тебя в известность?! – искренне изумилась вопросу Симагиной коллега.

– Ну не специально же, – заверила Ленку Мария. – Просто забыть могла, голова-то, небось, сведениями по уши забита?

– Таких вещей я не забываю, – с гордостью, выпрямив спину, парировала Образцова.

– Ну, что предпримем? – перешла на деловые рельсы Симагина. – Где конкретно будем копать?

– Предлагаю разговорить эту Гляссер, нужно в конце концов выведать о чем они совещались со Штеменко.

– Вот ты и попробуй, – тут же нашлась Мария. – А я буду, как обычно, проводить общий надзор.

– А что, если… – начала было главная, но Симагина перебила ее:

– Ладно, вон Миня идет, надо ему суп разогреть.

Штеменко, отправив Свету поиграть с внучкой Арсеньевой под присмотром бабушки, обсудили итоги визита.

– Очень скользкая особа, – высказалась Аля. – Прямо лягушка, а то и похлеще!

– На такой должности полных дур вряд ли держат, – задумчиво произнес муж.

– А вот это не факт, Олег. Посмотри на нашего следователя. Это же бревно!

– А вдруг он притворяется?

– Ха! – фыркнула Штеменко. – Как же! За версту… Да ты же шутишь! – поняла она, заметив, что муж улыбается кончиками губ.

– Конечно, шучу, – усмехнулся Штеменко. – Ну да ладно, дело не в этом. Предлагаю обсудить – у кого на самом деле могут быть фрагменты этой замечательной карты.

Супруга согласилась с ним и они договорились взять время на обдумывание до вечера.

Когда через пару часов они отправились забирать Свету от Арсеньевых, им встретился Артамон Георгиевич Синицкий.

– Как прошло общение с экс-директрисой музея? – вежливо поинтересовался он.

– Да неплохо, – от неожиданности растерялся Олег.

– А откуда вы узнали? – вмешалась Алевтина.

– Лиза, моя жена, мне рассказала. – просто и коротко сообщил Синицкий.

– А откуда узнала… – начал было Олег и осекся, осознав всю бессмысленность, если не сказать сильнее – идиотизм данного вопроса.

– А почему вас это так интересует, простите, не припомню ваше имя-отчество? – перехватила инициативу Алевтина.

– Артамон Георгиевич, – любезно подсказал собеседник. – Дело, видите ли, в том, что моя жена раньше работала в библиотеке и, я думаю, – тут он даже с некоторой гордостью выпрямил спину. – Ее можно даже смело назвать краеведом.

– Да что вы говорите, это очень интересно! Я не сомневаюсь, что ваша супруга в высшей степени компетентный человек, – поощрил инженера на пенсии молодой подающий надежды предприниматель.

– А нет ли у нее верных сведений, где зарыт клад? – теперь рапирой завладела Аля.

– Ну это вам лучше спросить у нее, – проявил разумную осторожность Синицкий. – А вот вам известно что-нибудь о разорванной на части карте? – в свою очередь расспросил Артамон Георгиевич.

– Так, кое-что, но ничего конкретного, – после небольшой паузы произнес Олег.

– Ну ничего страшного, – бодро резюмировал местный пенсионер. – Прекрасно, что мы поговорили. Если появится какая-нибудь информация, милости просим! – и он крепко пожал Олегу руку.

– Приятно очень было познакомиться, э-э-э…

– Алевтина, – улыбнулась Штеменко и, подумав, добавила:

– Сергеевна.

– Ну и ну! – отреагировал Олег, когда они остались вдвоем. – Я смотрю, нам от предложений отбою нет.

– Та еще деревенька, – пробормотала Аля.

– Они все такие, – махнул рукой муж. – Полно тут всяких сплетников, проныр. Чем же тут еще заняться? Да бог с ними, давай лучше определим наши дальнейшие планы.

Супруга согласилась и всю дорогу до Артемьевых (а шли они специально нога за ногу) молодые кладоискатели посвятили «мозговому штурму».

Таисия Игнатьевна вернулась в Полянск утренним автобусом из Утёсово. А незадолго до этого экс-директора краеведческого музея Екатерину Антоновну Гляссер обнаружили мертвой на участке покойной Саврасовой.

Мрачные предзнаменования начали сбываться.

Первой в Полянске новость об убийстве до Холмса умудрилась донести Симагина. Сапфирова никого не предупреждала о своем приезде и потому нам остается только предполагать, что Мария Николаевна обладала каким-то сверхъестественным чутьем. Когда автобус подъехал к остановке, матерая сплетница некоторое время прогуливалась взад-вперед. Увидев спускающуюся по ступенькам Сапфирову, Симагина буквально рванулась к ней, протягивая руку. Холмс оценила жест и вложила в руку коллеги одну из двух сумок, ту, что потяжелее.

– С возвращением Таисия, – бодро произнесла Мария Николаевна и тут же почти скороговоркой добавила:

– Ты, наверное, не знаешь – тут у нас второе убийство произошло!

– Я и про первое-то толком не знаю, – нарочито спокойно отреагировала Холмс.

– Ну как же, Таисия, у нас ведь Олю Саврасову в лесу ножиком зарезали, – с некоторой укоризной сказала Симагина, не забыв при этом вернуть объемистую сумку владелице.

– То, что Ольгу убили, я в курсе, Мария. Я-то хотела сказать, что мне неизвестны подробности. Кто, кстати, расследует дело?

– Макушкин, – поморщилась Мария Николаевна.

– Да, помню, как же! – Холмс понимающе слегка усмехнулась.

Подойдя к простенькой скамейке на остановке (скамейка эта представляла собой длинную деревянную доску, положенную на две опоры), Таисия Игнатьевна поставила на нее обе сумки. Одна из них, впрочем, оказалась рюкзаком, что было более практично с точки зрения переноса вещей.

Сапфрова неспеша, как следует, приладила себе рюкзак за спину. Затем она взяла тяжелую сумку за одну из ручек, а вторую протянула коллеге-сплетнице с просьбой помочь донести. Деваться Симагиной оказалось некуда и она со вздохом приняла свою часть ноши.

Околачивавшийся поблизости Рулеткин с неподдельным интересом наблюдал за этой сценкой.

«Наконец-то и эта матерая кошелка попалась! – потирая руки подумал он. – Одна крокодилица закусила другой!»

– Ну вот, – выдохнула Сапфирова и благостно-доброжелательно улыбнулась добровольно-принудительной помощнице. – Пошли, Мария, и по пути расскажешь мне все детали. Уверена, – добавила она, протягивая Симагиной немаленькую кость. – У тебя это получится даже лучше, чем у Лены.

– С кого начинать? – сухо, по-деловому спросила Симагина.

– Давай со свеженького, – тем же тоном ответила Холмс.

– Гляссер Екатерина Антоновна, экс-директор краеведческого музея в Луге. Она работала с покойной Олей Саврасовой, была ее начальницей. Нашла ее Лиза Синицкая.

– Вот как! – заинтересовалась Сапфирова. – А зачем она к ней пошла?

– Лиза ведь, как ты знаешь, библиотекарь. По ее словам, ей захотелось обсудить один вопрос, поднятый в одной из книг по местному краеведению.

– Ну ладно, Мария, с этим позже. А ты сама-то видела тело?

– А как же! Жуть! – сплетница передернула плечами. – У нее голова разбита.

– А чем разбита?

– Этого не скажу, Таисия.

– Ну хорошо. А как ты считаешь, ее кто-то ударил или она случайно?

– Пусть милиция делает выводы, – законопослушно отреагировала Мария Николаевна. – Однако, мое мнение, что вряд ли это несчастный случай.

– А из милиции кто-то уже приехал?

– Мигунова здесь, из Утёсово прикатила.

– Ну а Еремей этот… Галактионович?

– Думаю, он еще в Луге. С прокурором беседует, – и лицо Симагиной приняло мечтательное выражение.

– Так, ладно, Мария. Расскажи теперь, что там с Олей, а то уже почти пришли.

Симагина сосредоточенно кивнула и начала излагать подробности максимально кратко и по существу. Однако даже при всем своем профессионализме она не успела озвучить все детали. Когда две заслуженные кумушки подошли почти к самой калитке, впереди на горизонте начала быстро приближаться всполошенная вытянутая костлявая фигура. Ленка материализовывалась с внушительной скоростью, размахивая руками, она напоминала натуральное пугало.

Таисия Игнатьевна сочла за лучшее не пытаться войти на участок, она опустила сумку, то же самое сделала и Симагина, и обе «подчиненные», смирившись с неизбежным, застыли в ожидании «начальницы», разве что не как соляные столбы.

– Привет, Таисия, – радостно поздоровалась Ленка.

Бедняга запыхалась, она почти бежала.

Вопреки своему намерению ответить нарочито прохладно, Холмс не смогла сдержать веселую улыбку:

– Привет, Лена, соскучилась? – тепло поприветствовала она главную местную сплетницу.

– Скажешь, – выдохнула Образцова. – А у нас еще одно убийство. Мария, уверена, тебе уже все рассказала.

– Да, я знаю, что Гляссер сегодня нашли мертвой. А уже точно известно, что это не несчастный случай?

– Так считает эта лейтенантша, как ее там…

– Мигунова, – тут же подсказала Симагина.

– Спасибо, Мария, – искренне поблагодарила «начальница». – Я сама подслушала ее разговор с сержантом.

– А что говорил врач? – полюбопытствовала Холмс.

– Врача я не видела, – опешила Ленка. – Слушайте, да приехал ли он вообще? – задумалась она.

– Ну в Утёсово-то должен быть врач, – резонно рассудила Симагина.

– Ладно, – вмешалась Холмс, с сочувствием глядя на растерявшуюся Ленку. – Вернется Еремей Галактионович, и тогда все узнаем.

– А ты, что же, не собираешься прямо сейчас пойти посмотреть на тело и поговорить с Мигуновой? – удивилась Образцова.

– Я же только что приехала. – пожала плечами Таисия Игнатьевна. – Дай уж мне отдохнуть с дороги.

– Ну да, ну да, – забормотала вконец растерявшаяся «главная».

– Пойдемте-ка, коллеги, ко мне, – с легкой иронией предложила Сапфирова, акцентировав определение «коллеги». – Попьем чайку или чего покрепче, а вы мне расскажите все о первом убийстве. Маша еще не успела сообщить все детали, – пояснила Сапфирова.

– А кстати, ты еще не все знаешь, – расцвела Образцова. – Ну уж я тебе сейчас расскажу про карту, про клад, о том, что думает следователь…

– Да-да, конечно, Лена. Идем и возьми вот эту сумку, – ласково добавила Сапфирова, еле сдерживаясь, чтобы не рассмеяться.

Дома хозяйка попотчевала гостий настойкой на рябине, закусили «останкинской» колбасой, в честь возвращения Холмс открыла банку шпрот.

Примерно через полчаса Ленка и Симагина, перебивая друг друга, выкладывали Сапфировой все, что знали о кладе, о карте и о подробностях убийства, точнее, об убийстве докладывала одна Ленка, фактически она повторила то же, что и сказала Симагина, не добавив ничего нового.

Таисия Игнатьевна внимательно выслушала обеих, потом задала вопросы. Ее интересовали характеристики тех, кто был в лесу, а также соображения работников милиции. По поводу последнего, естественно, в курсе была Ленка. Захлебываясь от осознания важности известной ей информации, она с восторгом выплеснула весь ушат на благодарную слушательницу. Симагина же подала только одну реплику, но весомую:

– Я думаю, Лена, что следователь, как и раньше, не откажется предоставить протоколы.

– Конечно, это будет полезно, – искренне поддержала коллегу Образцова, ирония Симагиной, увы, пропала втуне.

– Ну так что же, пойдем смотреть на тело или дождемся Макушкина? – Ленке хотелось конкретики.

– Пока выпьем еще по одной. И закусим, – успокаивающим тоном проговорила Холмс. – А там видно будет.

Мария Николаевна улыбнулась уголками рта.

Разнос у прокурора проходил в обычном порядке. Макушкин сидел, понурив голову, и отмалчивался. Примерно за полчаса до начала он много чего выслушал от Ермолкина, но так и не узнал о себе ничего нового. Эпитеты, определения, которыми награждал его словоохотливый начальник, он уже не раз слышал в свой адрес, они не стали для него откровением. Что касается сержанта Баринова, то его буквально спас сердобольный Дудынин, безо всякого преувеличения вырвавший из лап или, если хотите, из когтей хищника-прокурора котёнка-сержанта. Полковник решительным тоном объявил Ермолкину, что Баринов нужен ему для важного дела и, поскольку Владислав Анатольевич был начальником Баринова, прокурор не нашел, что возразить, хотя и был совершенно и, скорее всего, правильно уверен, что никакого важного дела поручить упомянутому сержанту ни в коем случае нельзя.

Вообще, откровенно говоря, Олег Костантинович выдохся. Более того, он стал повторяться. Макушкин же выбрал правильную тактику – безропотно ждать, пока фонтан иссякнет и действительно примерно через полчаса после начала экзекуции Ермолкин перешел к делу.

– Из протоколов, – постучал он ладонью по стопке бумаг, – вытекает, что это мог сделать кто угодно. Лично я, Еремей Галактионович, не вижу пока возможности вычислить убийцу. По моему скромному мнению, – ухмыльнулся прокурор от собственной шутки, – нам остается только ждать дальнейших событий.

– Каких? – осмелился спросить следователь.

– Хороший вопрос, – кивнул прокурор. – Я предполагаю, что убийца захочет отыскать клад – это наш шанс его схватить.

– Но мы не знаем, кто это, – осмелел Макушкин.

– Значит надо следить за всеми подозреваемыми, – заявил Ермолкин. – Вы скажете – людей нет, – предвосхитил он возражения. – Ничего найдем, бездельников у нас хватает.

– Я думаю, преступник догадается, если мы наводним милицией всю деревню, Олег Константинович.

– Кто вам сказал про милицию? – усмехнулся прокурор. – Задействуем летучий отряд местных сплетниц. Я уверен, они нам с удовольствием помогут.

– А это мысль, – просиял Макушкин и неожиданно искренне добавил. – А вы голова, Олег Константинович.

– Да уж не… – воспитание не позволило Ермолкину употребить слово «задница».

Автору непонятно почему, ведь Олег Константинович частенько не стеснялся в выражениях, однако факт остается фактом – оставив фразу назаконченной на полуслове, прокурор задумчиво посмотрел на следователя, но так ничего и не добавил.

Звенящую тишину разорвал телефонный звонок. Обычным движением Ермолкин снял трубку. Прокурор слушал информацию минуты две, потом неожиданно устало проговорил:

– Ничего там не трогайте, Еремей Галактионович уже выезжает. Впрочем, – добавил он. – Вам известен порядок действий.

– Еще один труп, – мрачно ответил Олег Константинович на немой вопрос Макушкина. – Гляссер нашли мертвой.

– Убита? – приподнялся на стуле следователь.

– А вот это вы и выясните. Поезжайте в Полянск, потом доложите. Да, и Скворцов пусть едет, если он в Луге. В конце концов должна же Сапфирова когда-нибудь вернуться, – сорвался он почти на крик. – Ладно, удачи вам, – уже более спокойно добавил прокурор.

– А я, – потянулся он к телефону, – позвоню насчет Скворцова, Владислав Анатольевич. У Баринова же важное задание, – ехидно добавил он. – Так что попробуем как-нибудь справиться без него.

Макушкин поднялся, но продолжал в нерешительности топтаться на пороге. Однако, когда экзекутор нетерпеливо махнул рукой, Еремей Галактионович поспешно покинул кабинет.

– Ее ударили по голове чем-то тяжелым, – авторитетно заявила судмедэксперт Тропинина.

– А не могла она споткнуться обо что-то и упасть? – на всякий случай спросила Мигунова, хотя прекрасно видела, что рядом с телом тяжелых предметов нет.

– А обо что, например, Ольга Ивановна? – пожала плечами Тропинина.

– Я спрашиваю теоретически, Слава. Просто я однажды читала детектив, где был несчастный случай, а один из персонажей устроил всё так, чтобы подумали на убийство. Вдруг и здесь кто-то унес причину смерти, – попыталась блеснуть проницательностью лейтенант.

– Удар был довольно сильный, – подумав, ответила Тропинина. – Впрочем, выводы делать вам. Я подготовлю заключение и передам следователю.

– Ну а мы осмотрим все как следует. Точнее, я, – пробормотала Мигунова.

Они разговаривали негромко, хотя и не шепотом, однако Ленке, схоронившейся за забором неподалеку, слышно было достаточно хорошо.

Было совершенно невозможно представить, чтобы Ленка пропустила машину, доставившую Макушкина из Луги. И действительно, главная местная сплетница встречала вернувшихся долгожданных гостей у калитки, вытряхнув напоказ всё свое гостеприимство. Несмотря на внешнюю показушность ее жестов, интонации и прочих ужимок, по сути ее радость была натуральной – никакой фальши.

Первым с переднего пассажирского сиденья, пыхтя и отдуваясь, вынужденно жестикулируя следственным портфелем, вылез Макушкин. Затем со стороны водителя, к приятному удивлению всех, – особенно Холмса, – показался Ватсон, то есть капитан Скворцов.

– Здравствуйте, – лицо Ленки преобразилось в одну большую бесконечную улыбку.

Даже для хорошо изучившего свою хозяйку Макушкина подобная лучезарная гармошка вместо лица стала неожиданностью.

– Приветствую вас, Елена Поликарповна, – бодро откликнулся Скворцов и, взвесив все последствия, всё же добавил:

– Рад вас видеть.

– А уж я как рада! – Образцова безо всякого преувеличения пробежала вокруг него два круга в состоянии бессмысленной приподнятости.

Немного взяв себя в руки, главная местная сплетница обратила внимание на ускользнувшую от нее до этого деталь – машина, доставившая работников лужской милиции, остановилась не около ее дома, а рядом с Терентьевыми.

– Вы немного не доехали, Еремей Галактионович, – пытаясь осмыслить ситуацию, сосредоточенно проговорила Ленка.

– Куда не доехали? – не понял следователь.

– Как куда? До моего дома.

– А мы у дяди остановимся, – доброжелательно пояснил Скворцов.

– У Петра Афанасьевича? – Образцова проговорила отчество буквально по слогам, ошарашенная информацией Ватсона.

– Конечно, у дяди Пети, по-родственному, – бодро подтвердил Скворцов и незаметно для Ленки подмигнул Макушкину.

Тот понимающе улыбнулся в ответ.

– А вот и Ксения Денисовна, – с нарочитой радостью сообщил капитан.

Ленка и Макушкин обернулись – по двору в их сторону торопливо шла Терентьева.

– Привет, Володя, – радушно поздоровалась она, открывая калитку изнутри.

– Здравствуйте, Ксения Денисовна, – тоном любезного робота произнес следователь и представился:

– Макушкин, Еремей Галактионович.

– Пойдемте в дом, попьем чаю, Петр скоро вернется, – предложила хозяйка нового милицейского штаба.

Однако не успел никто сделать и шагу, как прямо рядом с ними раздался зычный голос:

– А когда наконец будет уже найден убивец?

– Ты не пугай так, Пелагея, – мгновенно отреагировала Ленка, без малейшего пиетета, спокойно, даже строго взглянув на уперевшую в бока руки «Коробочку».

За спиной почтенной Цепкиной маячила Зоя, а несколько поодаль держался зять.

– Причем тут пугание – пророкотала Пелагея Егоровна. – Я просто хочу знать, когда поймают преступника. Должна же наша милиция в конце концов работать!

– Можно подумать, что я не работаю, – буркнул следователь, хмуро исподлобья покосившись на говорившую.

– Так музейщицу же эту убили, – ответила на это Цепкина. – Какова же ваша работа?

– А откуда вы знаете, что ее убили? – тут же поинтересовался Скворцов.

– Да Амфитрион мне сказал, – просто объяснила Коробочка. – Амфитрион, – повернулась она к зятю. – Подтверди.

– Так медик сказал, – пожав плечами, подал голос Редькин.

– Да это весьма вероятно, – оживленно подтвердила верховная местная сплетница. – У нас в Полянске убийства каждый год, просто так люди не помирают! – простодушно добавила она.

Макушкин побагровел, но смолчал. Решительным жестом, отгородившись следственным портфелем от недовольной Цепкиной, он сделал несколько шагов за калитку, оказавшись на территории участка Терентьевых. Однако далеко уйти ему не удалось, так как на дороге показалось новое действующее лицо.

– Так-так, – проскрипел шамкающий старушечий голос. – Смотрю я – это милок, да не тот.

– Привет, Матрена! Ты о ком? – Ленка взирала на старейшую местную жительницу с глуповатым добродушием.

– Так следователь пораньше другой приезжал, без бороды, – пояснила восьмидесятипятилетняя старуха. – Хотя, – прищурилась она. – Тебя, голубчик, я тоже, кажись, припоминаю.

– Какая у вас хорошая память, – вежливо польстила старухе Терентьева.

– Какая ить память-то? – отмахнулась та. – Склероз сплошной. Третьего дня молоко поставила, пошла за огурцами, а оно, окаянное, убежало. А ты, Ксения, говоришь – память. Я и твое-то имя только, почитай, блаженной благодаря, помню, – махнула рукой старушенция. – Да ладно, не в том дело, убивца-то, милок, когда поймаешь?

– Как только, так сразу, вам первой сообщим, – нашелся Скворцов. – А вот скажите, вы-то не видели, не слышали ничего подозрительного?

– Я видел, – неожиданно раздался рядом пьяный голос.

Принадлежал этот голос, конечно, еле стоящему на ногах Дудкину.

– Ты? – вместо работников правоохранительных органов первой подала голос Цепкина, смерив пьяницу уничижающим взглядом. – И что же тебе спьяну привиделось?

– Постойте, Пелагея Егоровна, – вмешался Макушкин. – Предоставьте вести разговор мне.

– Юрий, э-э-э-… – обратился он к Дудкину.

– Петрович, – подсказал памятливый Скворцов.

– Да-да, Петрович. Так что же вы видели?

– Тоже мне, нашел Петровича, – презрительно пробормотала Цепкина, покосившись на следователя.

– Точнее, слышал я, ну, и видел, конечно, – еле ворочая языком, начал Дудкин. – Этот новый русский из города с женой шел… Ну, дочка еще у них… Они встали и болтают, а я за копной сена дремал. Так эти богатеи про клад калякали, надо карту найти и про эту, из Луги, ну, что по башке треснутую, упоминали.

– Да откуда вы все знаете: что треснули, что убили? – не выдержав, сорвался на крик Макушкин.

– Ну что вы в самом деле, Еремей Галактионович? – с укоризненным недоумением, как на малого ребенка, посмотрела на него Образцова. – Мы же все-таки в деревне живем.

Скворцов еле сдержался от смеха. Ситуацию несколько разрядил Рулеткин, подошедший уверенной походкой выпившего человека, старающегося доказать окружающим, что он трезв, как стекло.

– Да-да, я помню, Юра, ты мне рассказывал, – подтвердил Рулеткин «показания» приятеля.

– Ладно, пойду я, – прошамкала Матрена Тимофеевна. – Если что вспомню, милок, так к тебе заявлюсь. А так, не взыщи, – развела она руками, вследствие чего покачнулась.

– Может вас проводить, Матрена Тимофеевна? – участливо предложил поддерживающий ее лейтенант.

– Да как-нибудь доберусь, спасибо. Дом мой, эвон-то, совсем рядом.

В этот момент к живописной группе быстро приблизился Терентьев.

– А, Володя, с приездом! Мое почтение, – наклонил он голову в сторону присутствующих.

Цепкина пробормотала что-то нечленораздельное, Зоя же поздоровалась более разборчиво.

– Заходи, Петр, сыграю тебе что-нибудь душевное как хорошему человеку, – попытался обнять Терентьева Дудкин в пьяном порыве, но споткнулся и едва не плюхнулся носом в песчаную с мелкими камушками дорогу.

От неожиданного падения творческую личность спасли только крепкие руки Рулеткина.

«Всё как всегда, – с легким налетом философской грусти подумал Скворцов. – Ничего не меняется».

Цепкина хотела еще что-то сказать, но ее отвлекла проходившая мимо и поздоровавшаяся с ней Арсеньева. Воспользовавшись оказией, следователь и лейтенант быстренько улизнули в дом вслед за Терентьевым. Ленка, вначале тоже сделавшая несколько шагов в сторону дома, в растерянности остановилась посреди двора, не зная, куда идти дальше. Цепкина, обернувшись и обнаружив, что милиционеров уже нет, махнула рукой и с бурчанием удалилась в сопровождении дочери и зятя, который на этот раз посчитал для себя непрестижным составить компанию вдрызг пьяному Дудкину.

Словом, уважаемый читатель, всё завершилось как всегда. Ну, или почти как всегда, потому что автор на этот раз точно не знает, наблюдала ли за этой сценой Симагина через полевой бинокль.

Наскоро перекусив и ответив на вопросы давно не видевшего его дяди, Ватсон поспешил к «Холмсу».

– Ну проходите, проходите, Володя, дайте я на вас посмотрю, – с радостью, показавшейся Скворцову неподдельной, встретила его Сапфирова.

– А чего на меня смотреть? – удивился тот, все же допуская в подсознании вариант подвоха.

– Ну как же? – удивилась в свою очередь Таисия Игнатьевна. – Вы ведь, Володя, теперь не лейтенант, а капитан.

Ватсон с удовольствием отведал предложенный «Холмсом» черносмородиновой наливки и в красках рассказал за что и как ему присвоили очередное звание.

– Олег Константинович выглядел торжественно, словно аршин проглотил, – жестами живописал Скворцов. – А уж Владислав Анатольевич сиял, как начищенный медный самовар.

Увлекшись воспоминаниями, новоиспеченный капитан чуть не опрокинул графин с настойкой, после чего Холмс решительно перевела разговор в деловое русло.

– Что у нас по поводу смерти Гляссер? – сухо спросила она.

Ватсон моментально спустился с небес на землю.

– Да я пока не в курсе, – пробормотал он, почему-то с виноватым видом, озираясь по сторонам. – Еремей Галактионович отправился осматривать тело.

– Ну а вы? – ледяным тоном продолжила Сапфирова.

– А я? Что я?! Остался у дяди, он меня давно не видел, расспрашивал про житье-бытье. В конце концов, – уже более храбрым тоном добавил он, постепенно обретая почву под ногами. – Там дежурит Мигунова, мне и не обязательно присутствовать.

– Удивляюсь я вам, Ватсон, – на полном серьезе покачала головой Таисия Игнатьевна. – Вот наша уважаемая Елена Поликарповна не позволяет себе такой расхлябанности, да и Мария Николаевна, – строго добавила Холмс, – относится серьезно к исполнению своих обязанностей.

Выслушав отповедь, капитан попытался найти в глазах Сапфировой искорки веселья, но, – увы! – обнаружить их не смог.

– Сходим на место преступления, – предложил уже полностью протрезвевший сотрудник органов внутренних дел, успевший перед этим «остограммиться» у дяди «за встречу».

– Пойдемте лучше к вам, – подумав, поднялась Сапфирова. – Ведь я думаю, Еремей Галактионович туда вернется.

– Отличная идея! – горячо поддержал Ватсон.

Впрочем, он поддержал бы любую инициативу Холмса…

– Скорее всего – убийство, – сообщил Макушкин.

Они сидели впятером: Терентьевы, Сапфирова, Скворцов и следователь.

– Так считает медэксперт? – деловито уточнила Холмс.

– Да, Таисия Игнатьевна. Рядом с телом не найдено никакого предмета, которым можно бы нанести подобный удар.

– А что… – начала было Сапфирова, но передумав, осеклась.

– Вот что, Еремей Галактионович, – сосредоточенно продолжала она. – Я бы, пожалуй, сперва попробовала бы составить мнение или хотя бы впечатление об убийстве Оли Саврасовой. Одним словом, я бы хотела изучить протоколы допросов. Надеюсь, вы не возражаете?

– Нисколько, нисколько, – как ни в чем не бывало отреагировал Макушкин. – Олег Константинович недвусмысленно распорядился на этот счет. Сколько вам понадобится времени? – спросил он, открывая следственный портфель.

– Этого я точно сказать не могу, – отрезала Холмс. – Это вам не картошку чистить, тут дело серьезное.

– Полностью с вами согласна, – улыбнулась молчавшая до сих пор Ксения Денисовна. – Но возражу вам, Таисия Игнатьевна, чистить картошку тоже дело серьезное.

Реплика хозяйки сразу разрядила несколько напряженную атмосферу. Скворцов тут же вызвался проводить Холмса до дома и донести протоколы. На этот раз его ничем не угостили, вернувшись домой, Таисия Игнатьевна сразу приступила к изучению документов, пожелав «Ватсону» приятной прогулки по деревенским окрестностям.

Через несколько часов, когда за окном было уже темно, Таисия Игнатьевна отложила бумаги и прикрыла уставшие глаза. Опершись подбородком о ладонь и слегка отвернув голову от яркого света настольной лампы, Холмс сосредоточенно размышляла. Пока, увы, ее острый дерзкий ум не смог найти никаких зацепок, подсказок к выяснению личности убийцы. Возможно, следователь не задал нужных вопросов или вопроса, а может быть, просто ей не хватает проницательности…

Просидев так в задумчивости минут сорок, Сапфирова рывком поднялась и распрямила затекшую спину. Завтра, первым делом, решила она, необходимо поговорить с теми, кого на данный момент, исходя из изученных протоколов, можно занести в круг подозреваемых.

14 августа выдалось на редкость теплым, можно сказать, даже жарким. Одевшись по погоде, Холмс вышла на охоту. Добычу она ждала недолго: первой попалась Инна Андреевна Цельская – доблестная служительница куаферного цеха. Таисия Игнатьевна знала ее шапочно, общались они лишь несколько раз, вскользь.

– Здравствуйте, – поздоровалась Сапфирова, нарушив правило этикета, по которому младший первым здоровается со старшим.

– Добрый день, как ваше «ничего»? – довольно развязно отреагировала Цельская.

– Мое – отлично, а ваше? – не растерялась Холмс.

– Так, а что мне будет-то? – пожала плечами парикмахер провинциального розлива.

– Забыла, как вас зовут? – сделала уверенную попытку вернуть разговор в нормальное русло Таисия Игнатьевна.

– Инна, – пожала плечами Цельская, – А вас?

– А меня Таисия, – и подумав, без колебаний добавила собеседница. – Игнатьевна.

– Я недавно переехала, – быстро захватила инициативу в разговоре Цельская.

– А тут такие события… – и Сапфирова сделал продолжительную паузу.

– Да уж, – Цельская заглатывала крючок довольно медленно. – Событий у нас хватает.

– Я лично про убийство слышала и про какую-то карту, – подкинула прикормку «рыболов».

– Про карту? – сразу оживилась «рыбка». – А что вам известно про карту, Таисия Игнатьевна?

«Ишь ты, как глазки-то загорелись, – усмехнулась про себя Таисия Игнатьевна. – И имя-отчество мое сразу добавляет».

– Так мне тут про карту с обозначением клада рассказали… А что, неправда?

– Это вам, наверное, Ленка наболтала, – недовольно проговорила Цельская. – Вот сплетница! А что конкретно вы знаете про клад? – жадно спросила парикмахерша.

– Ну мне намекнули, у кого есть кусок карты.

– Да? И у кого же?!

– Ну, я не уверена, что должна пересказывать слухи… – помялась Сапфирова.

– Да ничего страшного, – Цельская чуть не вцепилась ей в руку. – А знаете что, Таисия Игнатьевна? Пойдемте к нам, Коля вас ухой угостит. Обалденная уха! Мы тут рядом обитаем, – зачем-то добавила Цельская, хотя тут всё было рядом.

Таисия Игнатьевна согласилась, но для вида, конечно, не слишком охотно.

Николай Антипович встретил нежданную гостью с недоумением, граничащим с неудовольствием. Он планировал поваляться на кровати, а то и подремать, но супруга одарила его таким грозным взглядом, что тот сразу всё понял.

– Проходите, проходите… Таисия Игнатьевна, – с запинкой вспомнил он, как зовут гостью. – Вот, садитесь поудобнее, здесь помягче, вот, в это кресло с пледом.

Работник торгового флота преувеличенно картинно хлопотал вокруг Холмса, как наседка, разве что не стал во фрунт. Уха была подана в рекордно короткие сроки. Сам Цельский, хотя и был сыт, тоже не отказался «за компанию». Таисия Игнатьевна и Инна сошлись на рюмочке черносмородиновой наливки, а Николай накатил водки и принялся за ушицу так, что за ушами затрещало.

– Да вы угощайтесь, закусывайте, огурчики из нашего парника, – придвинула дары теплицы хозяйка. – А все-таки, – перешла она в атаку, – у кого же по слухам есть кусок карты?

Цельский чуть не подавился ухой.

«Так вот оно в чем дело» – сразу просек супруг.

– Я, конечно, полностью с вами согласна, что слушать, а тем более, пересказывать эти посторонние мерзкие сплетни, ну, совершенно бесполезное и вредное дело, – соловьем заливалась куаферистка. – Но все же, – и она попыталась поддакнуть Сапфировой. – Бывает, что и в них есть здравое зерно.

Таисия Игнатьевна неторопливо допила рюмку, тщательно вытерла губы салфеткой и спокойно, чуть насмешливо произнесла:

– Отчего же, скажу. По этим мерзким, как вы выразились, сплетням кусок карты есть или был у убитой экс-директрисы музея Гляссер.

С уверенностью сказать, что ее слова создали эффект разорвавшейся бомбы, пожалуй, было нельзя, но впечатление они, безусловно, произвели.

– Убитой? – на этот раз первым прореагировал Цельский, сразу оторвавшись от ухи. – Это что, достоверная информация или опять слухи?

– Самая что ни на есть достоверная, – прозвучал в комнате новый голос.

– Здравствуй, Таисия, – поздоровалась с гостьей Елизавета Григорьевна.

– Лиза, привет, – фамильярно улыбнулась Сапфирова.

Через несколько секунд вслед за хозяйкой появился и хозяин дома – Артамон Георгиевич Синицкий.

Когда все перездоровались и расселись, Инна спросила Синицкую:

– А у тебя информация из каких источников?

– Да из самых верных, – махнул рукой Артамон Георгиевич. – Ленка уже официально сообщила.

– То есть, как это официально? – переспросил вконец растерявшийся работник торгфлота.

– Да очень просто, Коля, уже и Маша Симагина подтвердила, – прямо-таки сияющей улыбкой пояснила двоюродному брату мужа библиотекарь на пенсии.

– Следователь и медэксперт пришли к такому заключению, – расставила точки над «и» Холмс, смаковавшая эту сцену, ничуть не уступающую ухе.

«Правда, – подумала она, – от Елизаветы Григорьевны я такого вердикта пока еще не слышала, но ничего страшного, думаю, как-нибудь обойдусь без него».

– Хотите ухи, хозяева? – предложила Цельская, уместным вопросом заполнив лакуну в разговоре.

– А там осталось? – с сомнением поинтересовалась Елизавета Григорьевна.

– Да, еще есть, – заверил Цельский.

– Тогда поедим, – кивнул Артамон Георгиевич. – Аппетит уже нагулялся. Тебе подлить, Таисия?

– Да, пожалуй, хватит уже, Артамон, а то скоро придется звать тебя Демьяном.

– Это почему? – не сообразил потенциальный Демьян.

– Уха-то выходит демьянова. Басни надо читать, – и Синицкая буквально прыснула со смеху.

Остальные тоже расхохотались и обстановка окончательно разрядилась.

В конце концов хозяева все же раскрутили Таисию Игнатьевну на сырники и Лиза взялась их подогревать.

– Ну что, Таисия, теперь уже злодею недолго гулять осталось? – бодро обратился к «Холмсу» хозяин дома, отправляя в рот очередную ложку ухи.

– А что, милиция уже знает убийцу? – встрепенулась Инна.

– Насчет милиции не знаю, а вот Таисия, уверен, как всегда, быстро раскроет, кто к чему, – усмехнулся Синицкий.

– Она что же, Тема, сыщик?

– Да еще какой, Коля! Наша Таисия Игнатьевна уже не первое, да даже и не второе убийство раскрывает.

– Ну, пока до этого далеко, – слегка охладила восторги Сапфирова. – Скажите-ка лучше, друзья, кто-нибудь из вас кого-нибудь подозревает или, может, видел-слышал что-то подозрительное по вашему разумению?

– Я лично эту музейщицу подозревала, – осторожно начала Цельская. – Но вот, ее убили и честно говоря…

– Я думаю, это дело рук приезжих, – уверенно заявил инженер на пенсии. – Местные на такое не способны.

– Похоже, Артамон, у тебя склероз, – с ехидцей заметила супруга, снимая с плиты сырники. – Ты что, забыл, как Аня Тарасова тут всех ухайдокивала?

– Ну, это исключение было, Лиза, такое случается редко.

– Редко, зато метко. Угощайся, Таисия, вот сметанку бери, жирная, густая.

– Спасибо тебе, Лизонька. А вот скажи: ты, как я знаю, следователя по кладам консультировала. Поведай мне, как на духу, сама-то ты веришь в закопанный клад?

– А что тут верить? – вмешался Синицкий. – Прости меня, Тася, но я тебе удивляюсь – что же это, по-твоему, никто в земле клад закопать не мог?

– Да не о том речь, Артем, – снисходительно улыбнулась Холмс. – Закопать, конечно, мог любой, но я-то спрашиваю о конкретных старинных кладах, ведь мы предполагаем существование некоей давней карты с обозначением места, где спрятаны ценности. А так ведь получается фальшивка и… – Сапфирова вдруг неожиданно осеклась.

Задумавшись, она неспеша положила сметану на сырник и стала прокручивать в голове пришедшую ей новую мысль.

– Да, конечно, есть вероятность, что здесь зарыт старинный клад, – заверила Синицкая. – Насколько я разбираюсь в источниках, клад князя Голицына – самый вероятный вариант. Впрочем, какая разница, этот ли клад, другой ли, важен сам факт. Верно, Таисия?!

– Это верно, да, – Сапфирова уже вернулась к нити разговора. – Ну, а ты, Лиза, кого-нибудь подозреваешь?

– Да эти молодые бизнесмены у меня как-то доверия не вызывают.

– А по мне, так ничего, и дочка у них – лапочка, – не согласился муж.

– Мужика я видел незнакомого в лесу, – вступил в диалог Цельский. – Лет пятидесяти он, там бродил.

– Незнакомого! – усмехнулась его супруга. – Можно подумать, мы тут с тобой многих знаем, да и нас-то далеко не все.

– А что милиция? – спросила библиотекарь.

– Пока собирают факты.

– Пока они чешут репу, – простонародно выразился Артамон, – у нас еще кого-нибудь убьют. Короче, Таисия, на тебя вся надежда!

Они потрапезничали еще минут пятнадцать. За это время Холмс тщетно пыталась выудить какие-нибудь новые факты или подозрения. Убедившись в тщетности своих потуг, она тепло распростилась с хозяевами и вышла в деревню продолжать «охоту».

Буквально на пороге, когда гостья и хозяева уже поднялись из-за стола, Таисия Игнатьевна неожиданно спросила:

– А что, Лиза, почему ты не рассказываешь, как обнаружила труп Гляссер?

Рука Синицкой, подносившая к голове панаму, застыла в воздухе, как вкопанная.

– И верно, – после неуверенной паузы пробормотала библиотекарь на пенсии. – Сама не пойму, как так вышло.

– Таисия, да ты просто об этом не спросила, – пришел на выручку жене муж.

– Слушай, Лиза, а я даже и не в курсе, что ты обнаружила тело, – удивился Цельский.

– Пожалуй, мне просто не хотелось вспоминать, – наконец нашла правдоподобное объяснение Синицкая. – Я пошла к ней обсудить одну любопытную археологическую раскопку, о которой, – я уверена! – она как знающий музейный работник могла бы мне рассказать в подробностях. А нашла, нашла… – Елизавета Григорьевна не закончила фразу.

– А я думала, что вы хотели обсудить: какой из кладов, скорее всего, может быть зарыт у нас в лесу, – Цельская подкинула дровишек в уже начавшую снижать обороты топку.

– По-моему, Инна, я уже все сказала, – вспыхнула хозяйка дома.

Скованность ее прошла, теперь в голосе Синицкой звучало неприкрытое раздражение.

– В котором часу ты обнаружила тело? – деловито осведомилась Холмс.

– Часов в десять-одиннадцать, – подумав, сообщила библиотекарь.

– Ты прикасалась к телу?

– Кажется, да. Я точно не помню.

– А ты сосредоточься, – попросила Сапфирова. – Попытайся представить себе картинку.

– Да, Таисия, – задумавшись, ответила Лиза. – Я помню прикоснулась к руке, помню ощущение холода.

– Значит, рука уже остыла? Это важно.

– Да, я уверена, – еще раз подумав, подтвердила Синицкая.

– Ну ладно, Лиза. Мне, пожалуй, пора, – продолжила перемещение к выходу Сапфирова. – А то, – добавила она уже почти извиняющимся тоном. – Я тебе тут целый допрос устроила.

– Ничего, ничего, Таисия, – ответил за супругу Артамон. – Мы прекрасно понимаем, что тебе нужна информация. Мы все, – уверенно заявил он, – полны желания найти преступника.

Синицкие проводили гостью до калитки, точнее, Лиза, которую ждала работа в огороде, инженер же на пенсии отправился прогуляться к реке, предоставив Таисии Игнатьевне составить ему компанию. Холмс тепло пожелала своему давнему приятелю счастливого пути, но твердо отказалась, ей предстояло продолжение охоты.

На ловца – и зверь бежал. Пройдя метров двадцать по деревенской дороге, она нос к носу столкнулась с Максимом Ильичем.

Сапфирова видела его всего один раз перед отъездом в санаторий, но поскольку на память она не жаловалась, то сразу узнала врача-реаниматолога.

– День добрый, Максим Ильич, – вежливым тоном поздоровалась Холмс.

– Очень приятно, а мы знакомы? – слегка оторопел Максим.

– Таисия Игнатьевна, – представилась Сапфирова. – Местная жительница.

– Вы не очень похожи на деревенскую жительницу. Вы как-то покультурнее, что ли, – он оценивающе разглядывал аккуратную фигуру пожилой женщины в легком летнем платье.

– Да, вы правы, Максим Ильич, я не живу здесь круглый год, – располагающе улыбнулась Таисия Игнатьевна. – Но речь не обо мне, Максим Ильич. Я, если вы не против, хотела расспросить вас об убийстве в лесу.

– Об убийстве?! – доктор не смог скрыть удивления. – А собственно почему? Какое отношение вы имеете к убийству? – наконец сформулировал вопрос Егоров.

– Я немного помогаю милиции, – объяснила Холмс, прекрасно понимая, что ее ответ оставляет много вопросов.

– Вы хотите сказать, что работаете, то есть, сотрудничаете, помогаете, – окончательно запутался врач.

– Максим Ильич, – перешла на сугубо деловой тон Сапфирова. – Следователь ознакомил меня с показаниями по делу, и с вашими в том числе. И я бы была признательна, если бы вы уточнили для меня несколько моментов.

Егоров продолжил в растерянности смотреть на нее, пытаясь понять, что отвечать, как вообще себя вести. К счастью, на помощь ему пришло новое действующее лицо.

– А вот ты где, Максимушка! – раздался бодрый голос Софьи Карповны, которая не спеша приближалась к ним со стороны своего дома. – Ты мне нужен, надо починить умывальник, он еле держится.

– А с кем это ты беседуешь? – поинтересовалась она, подойдя вплотную. – Представь меня.

– Софья Карповна, моя теща, – познакомил врач-реаниматолог.

– Таисия Игнатьевна, – самостоятельно представилась Холмс. – У меня тут дом.

– Кажется, я вас видела, – задумчиво глядя на собеседницу, принялась вспоминать математик на пенсии. – Да-да, припоминаю.

– У вас отличная память на лица, – сделала ей комплимент Сапфирова. – Я вот не уверена, что видела вас, хотя, возможно, мельком.

– Это совсем неважно! – широко улыбнулась Полетаева. – А ваш Полянск – отличное место для отдыха.

– Это верно, – горячо согласилась Таисия Игнатьевна. – Лес, речка, воздух.

– Особенно воздух, – поддержал Егоров. – Замечательный воздух, целебный! Софья Карповна, – обратился зять за помощью к теще. – Таисия Игнатьевна, оказывается, помогает нашей милиции и у нее есть несколько вопросов по поводу убийства в лесу.

– Вот как? – Полетаева, казалось, совсем не удивилась. – А пойдемте к нам, Таисия Игнатьевна. Максим с удовольствием вам поможет, а умывальник подождет. Если у вас ко мне будут вопросы, я с радостью на них отвечу.

– Было бы здорово, – от всего сердца поблагодарила Холмс.

От обеда она отказалась, будучи уже не в состоянии есть после ухи и сырников, но для создания более душевной атмосферы согласилась на чашку чая с вареньем.

В доме у Полетаевой было уютно и чисто. Таисия Игнатьевна мысленно с одобрением отметила заботливую хозяйскую руку.

– Присаживайтесь, Таисия Игнатьевна, – радушно предложила математик. – Сейчас организуем вам чайку. Осторожнее с умывальником. Максимчик, сокол мой, проследи.

– Итак, что вас интересует? Мы всецело в вашем распоряжении, – Полетаева изъяснялась очень изысканно, но несмотря на безукоризненную вежливость, в ее манерах неуловимо ощущался снобизм.

Зять попытался отказаться от чая, но вынужденно согласился под давлением тещи, у которой было свое совершенно четкое представление о семейной идиллии.

– Ужасное происшествие! – светским тоном оживленно начала Софья Карповна. – Хотя впрочем, в деревнях и не такое можно увидеть. Я слышала, что убийства тут не редкость.

– Ох уж, эти сплетни! – пробормотал Егоров.

– Ты что-то сказал, Максимушка? – тут же уточнила теща.

– Да нет, ничего, Софья Карповна.

– Скажите, вы хорошо знали убитую Саврасову? – неожиданно сухо вступила в разговор Холмс.

– Да можно сказать, я ее совсем не знала, – нисколько не опешила Полетаева. – Так, перекинулись парой фраз несколько раз. Честно говоря, Таисия Игнатьевна, – наклонилась хозяйка к гостье. – Я даже жалею, что мы мало общались, она была женщина культурная, в музее работала. Меня, знаете ли, тянет к людям с образованием. Я сама математик.

– Это известно из протоколов вашего допроса, – проинформировала ее Холмс.

– Вот и замечательно! А про убийство я лично ничего не знаю. Я думаю, что вы, Таисия Игнатьевна, лучше меня осведомлены, ведь вы же читали протоколы.

– А о чем вы все-таки перекинулись несколькими фразами?

– Ну, я ее расспрашивала о грибных местах, какая рыба в речке водится.

– А на краеведческие темы не общались?

– Что-то не припомню… Еще чашечку?

Таисия Игнатьевна согласилась, разговора оставалось еще, как минимум, на одну чашку.

– А нет ли у вас подозрений каких, Софья Карповна? Может быть, заметили, что-либо необычное, по вашему мнению, связанное с убийством?

– А в протоколе все должно быть зафиксировано, Таисия Игнатьевна. Я сейчас уж все не вспомню.

– А я думала, у вас отменная память, Софья Карповна, вы же математик.

– Так это смотря на что, Таисия Игнатьевна! Я эти ужасы уже из головы выбросила. Я сюда отдыхать приехала, природой наслаждаться, а не негатив собирать.

– Ну а насчет кладов и карты, где эти клады отмечены, вы с убитой случайно не разговаривали?

– Я же уже вам говорила, Таисия Игнатьевна, – в голосе Полетаевой впервые проскользнуло легкое раздражение, – что не общалась с этой Саврасовой на краеведческие темы.

– Ах, извините, Софья Карповна! – отставила чашку Холмс, почти всплеснув руками. – Мысль у меня опережает слова. Я же не про Саврасову, а про убитую вчера ее бывшую начальницу Екатерину Антоновну Гляссер.

«А она умна, – подумал реаниматолог. – Опасный противник. Интересно, – ухмыльнулся он про себя. – Сохранит ли свое олимпийское спокойствие моя драгоценная теща?»

Полетаева не проявила никаких видимых эмоций, лишь чуть медленнее поднесла ко рту чашку с чаем.

– А я уже успела забыть ее фамилию, – невозмутимо проговорила хозяйка. – Да, теперь припоминаю, после того, как вы сказали – Гляссер. О чем вы спрашивали, Таисия Игнатьевна?

Сапфирова улыбнулась краем губ и повторила вопрос.

– Нет, нет, – уверенно ответила Софья Карповна. – Я никакие клады и карты с ней не обсуждала. Да мы и вообще почти не разговаривали, так, поздоровались несколько раз.

– Софья Карповна, – слегка наклонилась Холмс к собеседнице и в тоне ее засквозили доверительные нотки. – Вы, я вижу, человек неглупый, умеющий делать выводы. Скажите, что вы вообще думаете об этих убийствах? И чьих рук это дело?

– Ну откуда же мне знать? – сделав очередной глоток, дружелюбно отреагировала Полетаева. – Я же математик, а не следователь. А за комплимент – спасибо. Налегайте, налегайте на варенье. – напомнила она «Холмсу», придвигая угощение.

– Очень вкусно, огромное спасибо, Софья Карповна! Максим Ильич, – обратилась Сапфирова к Егорову, поняв, что на данном этапе ей от Полетаевой большего не добиться. – Ну, а у вас, надеюсь, есть какие-нибудь соображения по поводу этих убийств? После допроса вас следователем прошло время, вдруг вы что-то новое вспомнили или сделали какие-нибудь выводы?

– Для выводов мне надо лучше знать убитых, а я общался с ними не больше, чем Софья Карповна.

– Резонно, – кивнула головой Сапфирова. – Ну хорошо, Максим Ильич, а как врач, что вы можете сказать о характере раны, например?

– Вообще грибным ножом убить непросто, надо четко попасть в яремную вену. Убийце это удалось.

– А как вы думаете, сколько времени прошло с момента убийства до того, как вы осмотрели тело?

– Я полагаю, час-полтора, – подумав, ответил Егоров. – Я, как понимаю, первым из медиков осмотрел тело.

– Про куски карты с обозначением места, где спрятан клад, вы не слышали? – на всякий случай спросила Сапфирова.

– Да что-то такое бродит по деревне, – пожал плечами врач. – Но я, знаете ли, сплетен не коллекционирую.

– А кто их собирает? – подала риторическую реплику теща.

– Сам я никаких карт не видел и ни о каких кладах мне не известно, – подвел итог Егоров. – И с вашего разрешения, – без паузы продолжил он, обращаясь то ли к Сапфировой, то ли к Полетаевой, а возможно, и к ним обеим. – Я съезжу в Утёсово, у меня там дела.

– За продуктами, Максимушка?

– Да и позвонить надо.

– А вам не нужно в Утёсово, Таисия Игнатьевна? Максим может подвезти, – предложила Софья Карповна.

– Нет, спасибо – Сапфирова для проформы сделала вид, что подумала. – Я завтра в автолавке отоварюсь.

Через несколько минут Холмс тепло распрощалась с гостеприимным математиком и более прохладным реаниматологом. Полетаева и Сапфирова обещали друг другу обмениваться информацией. Егоров тоже подтверждающе кивал головой.

– Долго вы у нас еще отдыхать планируете? – перед самой калиткой поинтересовалась Таисия Игнатьевна.

– Да недельку-то точно еще, а то и две, – ответила Софья Карповна.

– Это как милиция решит, – высказался зять.

– И то верно, Максимушка, – согласилась теща. – Какой ты у меня умный!

«Проболтали целый час, а вроде бы совершенно ни о чем, – с неудовольствием подумала Холмс. – Какой-то вязкий разговор с этой Полетаевой, как тянучку жевали. Да и зять тоже, хотя, казалось бы, чуть поконкретней отвечал. Короче, – подвела «охотница» невеселый итог. – Толку, похоже, никакого».

Беспокоиться, однако, было некогда – ее ждала новая дичь в лице супругов Штеменко.

Тут, надо сказать вам, уважаемые читатели, нашей великой сыщице повезло: дома у своей подруги Ольги Павловны Арсеньевой она обнаружила шестилетнююю Свету, дочку Штеменко, которую привели поиграть с семилетним Петей, внуком Арсеньевых.

Таисия Игнатьевна издалека заметила девочку во дворе и совершенно правильно предположила, что это и есть дочка молодого предпринимателя.

– Привет, Ольга, – поздоровалась с подругой через забор Холмс.

– А, Тася! С приездом, – обрадовалась Арсеньева. – Заходи.

Сапфирова не преминула воспользоваться разрешением и уже через несколько минут весело общалась с маленькими Петей и Светой.

– Родители-то скоро придут?

– Да уж должны, – взглянула Арсеньева на часы. – А вот и они.

– Вы незнакомы? Таисия Игнатьевна, – представила подругу хозяйка дома.

– Олег, а это моя жена Алевтина. Я, кажется, видел вас вчера в деревне.

– Да, я только вернулась из санатория. Скажите, мы можем поговорить? – обратилась Холмс к супругам.

– А о чем? – слегка растерялся предприниматель.

– Дело в том, Олег, что я помогаю нашей милиции расследовать убийства, случившиеся в деревне. Следователь предоставил мне протоколы, которые я внимательно изучила и мне бы хотелось теперь пообщаться с вами обоими лично. Надеюсь, вы не слишком торопитесь?

Супруги переглянулись, не зная, что ответить.

– Пусть еще дети поиграют, – пришла на выручку Ольга Павловна. – А я вам соображу чайку-кофейку.

Бросив оценивающие взгляды на увлеченных игрой детей, Штеменко не нашли повода отказаться.

– Ну вот, угощайтесь, – налила хозяйка кофе Алевтине.

Олег и Таисия Игнатьевна выбрали чай. На столе также появились ваза с шоколадными конфетами и тонко нарезанные дольки лимона.

– Ну, не буду вам мешать, – заторопилась Арсеньева. – Чаёвничайте на здоровье, а я пока за детьми пригляжу, – и подмигнув «Холмсу», которая тут же отмигнулась в ответ, хозяйка с достоинством выплыла из летней кухни.

– Скажите, Алевтина, – Таисия Игнатьевна, подумав, решила обратиться к ней первой:

– Есть ли кто-нибудь в деревне, кто, если бы оказался убийцей, то это не вызвало бы у нас удивления? – несколько коряво сформулировала вопрос Холмс.

– Ну… я не знаю, что и сказать… – наконец переварив смысл вопроса, проговорила Аля.

– О, я обращалась лишь к вашей женской интуиции, меня интересует любое впечатление.

– Ну, если любое, то тогда… вот, пожалуйста, выдра эта крашенная, парикмахерша… вот насчет нее я бы совершенно не удивилась бы! – эмоционально высказалась Штеменко.

– Ну, а вы, Олег? – резко переключилась Сапфирова.

– Увы, я не могу похвалиться такой интуицией, – хладнокровно улыбнулся предприниматель.

– Ну а как насчет поисков клада и кусков карты? – в тон ему спросила Холмс.

– Я что-то где-то об этом слышал, – уже осторожнее произнес Штеменко.

– То есть, сами вы в руках такой карты не держали? – продолжала наступать Сапфирова.

– Да и во сне не видал! – энергично открестился Олег.

– А я даже и не слышала об этом ничего, – заявила Аля, хотя ее никто и не спрашивал.

– Ничего больше не добавите к своим показаниям? – сделав несколько глотков ароматного чая, поинтересовалась Холмс.

– Я уж и показаний своих толком не помню, – Штеменко неторопливо развернул обертку, положил конфету в рот и аккуратно сложил фантик.

К нему вернулось обычное хладнокровие.

– Странно, вы еще молодой, – не удержалась подпустить шпильку Холмс, но сделала это как-то вяло, понимая, что разговор зашел в тупик.

– Ну а вы, Алевтина, может у вас память получше? – на всякий случай спросила Холмс.

– На память не жалуюсь, но ничего нового не вспомнила, – не растаяла от комплимента Штеменко.

И не дожидаясь новых вопросов, сама обратилась к Сапфировой:

– А куда бы вы посоветовали сходить за брусникой?

– Обязательно вам покажу, – неторопливо сделав глоток чаю, ровным голосом пообещала Таисия Игнатьевна. – А о чем еще вы беседовали с покойной Гляссер накануне ее убийства? – нанесла ответный удар Холмс.

– Света у нас девочка любознательная, мы хотели, чтобы Екатерина Антоновна рассказала ей что-нибудь интересное из истории здешних мест, – моментально нашелся молодой предприниматель.

– Про клады, например? – Холмс не преминула отметить, что молодой предприниматель запомнил имя-отчество экс-директора.

– Про клады, кажется, тоже. А вы спросите у Светы, – предложила Аля.

– Если вы не против…

Когда все трое вышли во двор, родители подозвали девочку.

– Света, помнишь мы были у пожилой тети, она еще рассказывала про хитрого купца?

– Да, мне очень понравилось, мама, тетя очень умная. А можно, мы снова к ней пойдем?

– Тетя уже уехала, Светик, – быстро ответила мать. – А вот эта тетя, – показала она на Сапфирову. – Она интересуется сокровищами, в земле зарытыми. Ты не помнишь, та умная тетя, что-нибудь рассказывала про закопанные сокровища?

– Их еще называют кладами, – вставила Сапфирова.

– Да! – обрадованно сообщила девочка. – Та тетя про сокровища одного князя рассказала, я только забыла, как его зовут. Было очень интересно.

Таисия Игнатьевна, широко улыбаясь и угостив девочку позаимствованной на кухне конфетой, поблагодарила сначала Свету, затем Штеменко, которые нарочито тепло попрощались с Сапфировой; попрощалась она также с Арсеньевой, с маленьким Петей и, посулив девочке съездить в Утёсово за мороженым, с веселым видом отправилась восвояси.

Около дома Сапфировой Холмса ожидал Ватсон.

– Ну, как успехи, Шерлок? – поинтересовался он.

– Вот даже как? – прищурилась Таисия Игнатьевна. – Ну что ж, Ватсон, заходите.

– Я думаю, вы уже пили чай, Володя, – уверенно произнесла хозяйка с улыбкой, глядя на гостя.

И не дожидаясь ответа, продолжила:

– Пока я еще не готова назвать убийцу.

– Ну а все-таки кто-нибудь вызвал у вас подозрения? – не отставал Скворцов.

– Давайте лучше прогуляемся в лес, Володя, – ушла от прямого ответа Сапфирова. – Мне по своим каналам стало известно, что в палатке в лесу живет какой-то мужчина, а из показаний свидетелей известно, что в день убийства в лесу находился неизвестный. Так что, Володя, давайте съездим и проверим.

– Прямо сейчас? – с сомнением отозвался капитан. – Уже темнеет, лучше завтра.

– Завтра автолавка! – нахмурилась Холмс, – впрочем, – подумав, согласилась она, – сегодня уже действительно поздновато.

– А хотите, сгоняем за продуктами в Утёсово?

– Это мысль, – загорелась Таисия Игнатьевна. – Можно, пожалуй, прямо сейчас, – взглянула она на часы.

– Я вообще-то думал завтра, – слегка растерялся от такого напора Скворцов. – Я обещал дяде помочь по хозяйству.

– Петр переживет, – с поразительным хладнокровием и уверенностью сказала Холмс. – Ну а чтобы вы не скучали по дороге, Ватсон, я так и быть, расскажу вам, как расследовала кражу в санатории.

Соглашение было достигнуто, коллеги ударили по рукам, фигурально выражаясь.

– Да может он уже и съехал, Таисия Игнатьевна?!

Они прочесывали лес в радиусе нескольких километров от места убийства добрых часа полтора.

– Давайте отдохнем! У меня термос с бутербродами.

– Дядя премировал авансом в счет хорошей работы? – улыбнулась Сапфирова.

Ответить капитан не успел, на лесной дороге метрах в трехстах от них раздался шум проезжающей машины.

– Так-так, это интересно! – оживилась Холмс. – Пойдите, Ватсон, надо выяснить, что это за машина.

– Да мало ли кто в лес приехал? – удивился Скворцов.

– Не спорьте! – прикрикнула на него Таисия Игнатьевна. – Поспешим!

На своей машине (а взяли они по предложению Сапфировой «Москвич» Терентьева, чтобы не «светить» в лесу ведомственный транспорт) наши сыщики проехали по лесной дороге в ту сторону, куда удалился шум неизвестного автомобиля.

Примерно через полкилометра они заметили припаркованный у обочины желтый «Москвич».

– Пойдемте-ка к реке, – решила Таисия Игнатьевна, указывая рукой на видневшуюся за изгибом дороги Крутую.

Первым разглядел туристическую палатку капитан, все-таки в силу возраста глаза у него были позорче. Искомый объект обнаружился метрах в двухстах от припаркованных желтых «Жигулей».

– Тссс! – предупредила Холмс. – Подходить максимально тихо, на цыпочках, не шуметь!

Васильева обнаружила своего знакомца-кладоискателя на складном стуле рядом с палаткой.

– Размышляете на природе, Николай? – с иронией поинтересовалась представительница четвертой власти.

– А, археолог-любитель! – деланно обрадовался в ответ Дымин. – Ну как, обнаружили кусок карты?

– Все-то вы хотите знать! – усмехнулась Алла. – Ладно, Николай, я обдумала ваше предложение и готова рассказать, у кого недостающий кусок.

– Так у кого же?

– Не торопитесь! – осадила конкурента Васильева. – Сначала я должна убедиться, что вы сами владеете куском.

– А не жирно ли вам будет, уважаемая? – грубовато бросил потенциальный партнер.

– Могли бы, кажется, и предложить даме сесть? – нанесла удар на запасном фронте Васильева. – А то развалились тут на стуле, как барин.

– А вот, пожалуйста, устраивайтесь на бревнышке, – цинично предложил хозяин палатки. – Я могу вам газетку постелить, кстати, вашу родную «Смену».

– Спасибо, я постою! – гордо отказалась Васильева. – И все же, Николай, для начала покажите ваш кусок.

– Я покажу его тому, кто владеет другим куском или кусками, – отрезал Дымин.

– А-а, так вы все-таки признаете, что он у вас есть! – победно воскликнула Алла.

Собеседник промолчал, он понял, что совершил досадную оплошность, но исправить ее уже было нельзя – инициатива перешла к Васильевой.

– Итак, мое предложение следующее, – энергично продолжила ковать железо жрица пресс-культа. – Вы показываете мне свой кусок, а еще лучше, мы сделаем копию с вашего куска, а я сообщаю вам у кого один из других кусков.

– Очень здорово! – Дымин постепенно выбирался на твердую почву. – Я вам показываю или даже даю вполне реальную вещь, а вы мне всего лишь имя да фамилию. Нет уж, в конце концов, предъявите мне другой кусок, тогда и мой посмотрите. Вот сделка и состоится!

– Однако в прошлый раз вы были готовы согласиться на мое предложение! – возмутилась журналистка.

– Это вам так показалось, – хладнокровно отреагировал Робинзон. – И кроме того, милая Алла, вы не пытались предложить аналогичную сделку человеку, у которого другая часть? Если да, то интересно, что он вам ответил.

Васильева закусила губу, опытная журналистка не знала, что ответить.

– Хотя с другой стороны, – задумчиво проговорил Дымин, рассеянно поигрывая лежащим рядом спиннингом. – Просто показать вам свою часть я бы мог, кто-то же должен сделать первый шаг, но учтите – никакой копии!

– Пойдет! – согласилась Васильева, которая в общем-то и не представляла, как сделать эту копию. – А вы возьмете меня в долю, Николай?

– Пока что мы еще и близко не нашли никакого клада, – усмехнулся в свою очередь Дымин. – И просто делим шкуру неубитого медведя. К тому же вопрос вашей доли надо обсудить совместно с обладателем другого куска карты. Итак, кто это?

– Сперва покажите вашу часть!

– Ну что ж… сейчас.

Николай поднялся со стула и скрылся в палатке. Через минуту он вернулся с фрагментом бумаги, защищенным со всех сторон полиэтиленовой пленкой.

– Вот этот кусок. А теперь назовите мне имя.

Рука обладателя заветной части остановилась где-то на полдороге к Алле.

– Ну что ж, – решилась та. – Один из кусков у бывшей директрисы краеведческого музея, ее фамилия – Гляссер.

– Вы уверены?

– Да. Показывайте теперь свой фрагмент.

Хозяин палатки с секунду помедлил, но честно выполнил свою часть договора. Кусок карты оказался в руках у журналистки. Та жадно впилась в него глазами.

– А где найти эту Гляссер? – задал вопрос Дымин.

Ответить Васильева не успела, в их диалог внезапно вмешался новый голос.

– Боюсь, что только в морге, уважаемый, – поделился информацией капитан Скворцов. – А теперь, – не терпящим возражения тоном добавил он. – Дайте-ка мне посмотреть на эту вашу карту.

– Кто вы такой? – первой отреагировала Васильева, она, если и слегка опешила, то виду уж точно не подала.

– Капитан милиции Скворцов, – последовал незамедлительно ответ. – А вы? Есть ли у вас документы?

– Предъявите сначала свои, – внес лепту в разговор Дымин.

Скворцов предъявил красную книжечку и предложил Дымину тоже показать паспорт или любое иное удостоверение личности.

– Пожалуйста, – Алла передала капитану журналистское удостоверение.

– Пресса – это замечательно, – с воодушевлением сообщил новый голос.

Конечно, это была Холмс. Надо отдать ей должное: приблизилась она практически бесшумно.

– А меня зовут Таисия Игнатьевна.

– Скажите, Алла Дмитриевна, вы были в лесу в тот день, когда произошло убийство? – спросил Скворцов, возвращая документ.

Вопрос был задан предельно конкретно и Алла, несколько раз сглотнув, ответила утвердительно.

Ватсон тем временем изучил паспорт Дымина.

– А кем вы работаете, Николай Васильевич? – поинтересовался он, перелистывая странички.

– Мастер… на все руки. Простите, я не разглядел ваше имя-отчество.

– Владимир Андреевич. Ну, а всё-таки, кто вы по профессии?

– Давайте об этом позже, – вмешалась Холмс.

В ее голосе прозвучала та доля властности, которую она считала необходимой в данных обстоятельствах.

– Скажите, а вы, Николай Васильевич, были в лесу в день убийства?

– Какого убийства? – осторожно начал наугад пробовать почву мастер на все руки.

– А что, их в этом лесу было несколько? – с тонкой ноткой иронии поинтересовалась Таисия Игнатьевна. – Послушайте, нет смысла пытаться что-то скрыть, вас видели в тот день. Да вот думаю, что даже вы, не так ли, Алла Дмитриевна?

Васильева утвердительно кивнула, моментально оценив ситуацию.

– Я и не говорил, что меня там не было, – спокойно произнес Дымин.

– А заметили ли вы что-нибудь, что могло бы помочь выяснить личность убийцы? – продолжала развивать инициативу Сапфирова.

– Я не знаю, кто его убил, – лаконично ответил Николай.

– Значит, момент убийства вы не видели и ничего подозрительного тоже? – уточнила Холмс.

– Точно так.

– А что вы вообще делали в лесу? – вмешался Ватсон.

– Я тут отдыхаю на природе.

– Вы в отпуске?

– Да бросьте капитан, – улыбнулся Дымин. – Мы уже не в Союзе, за тунеядство сейчас не привлекают.

– А стоило бы… – буркнул Скворцов.

– Ну, а вы, Алла Дмитриевна, что ответите на заданные господину Дымину вопросы? Или вам их повторить? – продолжила Таисия Игнатьевна, обругав про себя старлея за пустую болтовню о тунеядцах.

– Я так, с ходу, не готова ответить, – подумав, проговорила журналистка.

– Постарайтесь вспомнить.

– Обязательно, если что-нибудь вспомню, то сразу вам сообщу.

– Тогда вернемся к карте, – Сапфирова твердо продолжала держать бразды правления в своих руках. – Я так понимаю, что это ваш фрагмент, Николай Васильевич?

– Я его не украл, – уклончиво ответил Дымин.

– А как он к вам попал?

– Ну, скажем так, достался по наследству.

– Таисия Игнатьевна, – вмешался Ватсон. – Их бы надо допросить официально!

– Лично я не возражаю, – улыбнулась Холмс. – А пока, давайте рассмотрим поподробнее часть карты.

– Ну и что же вы поняли и где зарыт клад? – с иронией спросил Робинзон.

– Если он где-то и зарыт, то здесь! – проявил проницательность Скворцов. – Вы же прекрасно видите название реки – Крутая.

– Ну и что? – пожал плечами мастер на все руки. – Река-то длинная, тянется на много километров, больше ведь конкретных указаний нет.

– Давайте не будем наводить тень на плетень, Николай Васильевич, – сухо вмешалась Сапфирова. – Не считайте нас дураками. Если бы вы не предполагали, что клад зарыт где-то здесь, то вас бы тут не было.

– А и верно! – оживилась Васильева. – Вот образец железной логики.

– Спасибо, – прохладно поблагодарила Сапфирова. – А теперь скажите, Алла Дмитриевна, откуда вы узнали, что еще один фрагмент карты находится или находился у покойной Гляссер?

– А могу я сперва узнать, отчего она умерла? – облизнула губы Васильева.

– Конечно. Ее ударили по голове, – дружелюбно проговорила Холмс и доброжелательно добавила. – Если вы, конечно, на самом деле не знали.

– Я же уже сказала! – возмущенно отреагировала служительница пресс-культа.

– Ну хорошо, – сдалась она. – Мне рассказал мой коллега Ракитин, он сейчас на пенсии.

– Так, уважаемые! – решительно вмешался капитан. – Давайте-ка дальнейшее наше общение продолжим в рамках официального допроса. Я думаю, Еремей Галактионович будет не прочь пообщаться с вами, Алла Дмитриевна, и с вами, Николай Васильевич.

– Вы что же, хотите забрать меня вместе с палаткой? – нахмурился Дымин. – Это же будет слишком хлопотно. Не проще ли следователю приехать сюда?

– Нет, не проще! – отрезал Скворцов. – А ваша палатка прекрасно поместится в багажник.

– А кто же обратно меня привезет? – не сдавался Робинзон полянского леса.

– А вы попросите Аллу Дмитриевну, – подсказала Холмс. – Как, Алла Дмитриевна, не откажите своему компаньону?

– Да он мне пока не компаньон, – начала было Васильева. – Там видно будет, – резюмировала она.

– А если и не подвезут, ничего – прогуляетесь, природу нашу изучите, – бодро проговорил Ватсон ведь добрались же вы сюда с палаткой без машины. Собирайтесь, Николай Васильевич. Еремей Галактионович будет рад с вами познакомиться.

– Ну что ж, очень полезную вылазку вы совершили для следствия. Молодцы! – важно поглаживая бороду, проговорил Макушкин. – Вот, пожалуйста, Таисия Игнатьевна, ознакомьтесь с протоколами.

– Благодарю вас, – ответила Холмс, углубившись в чтение.

Когда Васильеву и Дымина доставили к следователю, Сапфирова посчитала корректным не присутствовать на допросе. К тому же ее ждали неотложные дела на участке.

– Ну как, добавилось для вас что-нибудь новое? – с любопытством спросил Ватсон, нетерпеливо ждавший, когда Холмс закончит изучение показаний.

– Надо будет пообщаться с этим Ракитиным, – задумчиво произнесла Таисия Игнатьевна. – Вот, пожалуй, и вся новая для меня информация и то, я об этом уже слышала. Я хотела сказать, что теперь, когда Васильева сообщила его координаты, мы можем с ним встретиться.

– Жаль, что не нашлось оснований изъять эту часть карты в качестве улики, – посетовал следователь. – Хорошо, что у меня по рисованию была пятерка.

Голос его звенел от восхищения самим собой. При этом Еремей Галактионович распрямил спину, видимо, пытаясь как можно выше вырасти в глазах Сапфировой и Скворцова.

– Да, неплохой рисунок, – признала Таися Игнатьенва, поглядев на чертеж следователя. – К сожалению, как я понимаю, ни при Саврасовой, ни при Гляссер, ни в доме не нашли частей карты?

– Увы, Таисия Игнатьевна, – развел руками Макушкин. – А может, провести повторный обыск?

– Неплохая идея, – поддержала Холмс. – Особенно теперь, когда мы знаем, что искать. Ну что, каковы планы наших кладоискателей?

– Журналистка все-таки повезла обратно этого… – засмеялся Скворцов. – Мастера на все руки.

– Вы не взяли у них подписку, Еремей Галактионович?

– Нет оснований, Таисия Игнатьевна. К тому же, – усмехнулся Макушкин, любовно поглаживая бороду. – Никуда они отсюда не денутся. У меня сложилось стойкое впечатление, что оба не оставляют надежды найти сокровища.

– Пожалуй, – улыбнулась Холмс и спокойно прибавила. – Если они существуют.

– А вы думаете, нет? – засуетился Скворцов.

– Что вы так волнуетесь, Володя? – улыбка Сапфировой стала шире. – Тоже хотите заполучить клад?

– А что, по закону положено двадцать пять процентов, – напомнил Ватсон.

– Давайте вернемся к убийствам, – вырулил на новую дорогу следователь. – Скажу вам прямо, Таисия Игнатьевна, я предупредил, официально предупредил и Дымина, и Васильеву, что, продолжая свое кладоискательство, они подвергают жизнь опасности, ведь двоих уже убили!

– А вы уверены, Еремей Галактионович, что убийства и поиск потенциального клада взаимосвязаны? – Скворцов постарался придать лицу выражение максимальной проницательности, а то и вдумчивости.

– Не уверен, капитан, но допускаю с большой долей вероятности.

– Что ж, коллеги, – поднялась со стула Сапфирова. – Думаю, на данный момент мы всё обсудили.

– И какой же итог? – фактически не давая ей закончить, подал реплику следователь. – Надеюсь, вы кого-нибудь основательно уже подозреваете?

– Давайте встретимся, обсудим факты у Олега Константиновича, – голос Холмса звучал совершенно безобидно, но в уголках глаз заплясали лукавые чертенята. – Мне почему-то кажется, что он сможет в полной мере по достоинству оценить ваш профессионализм, безусловно проявленный при расследовании этого убийства, Еремей Галактионович, и сделать важные выводы.

Макушкин, начавший подниматься со стула, стал постепенно меняться в лице в продолжение тирады Таисии Игнатьевны, которую она нарочито произносила с чувством, с толком, с расстановкой. Когда Сапфирова довела свою мысль до конца и усердный профессионал переварил ее смысл в полной мере, то он хотел было что-то сказать, но, увы, не смог и мешком осел обратно на стул.

На следующий день после разговора была пятница, но встреча с прокурором не состоялась. Ермолкин был занят и отложил беседу на понедельник, однако события продолжили развиваться, не дожидаясь прокурора.

В субботу 16 августа Ленка решила совершить акт благотворительности и показать приезжим грибные места, чем, конечно, вызвала негодование Коробочки.

Впрочем, уважаемый читатель, детали возмущения почтенной деревенской матроны мы пока пропустим, так как нам совершенно необходимо описать более важные события.

Итак, погода стояла отличная и большинство неместных отправилось в лес. Среди грибников были супруги Штеменко с дочерью, Полетаева с зятем, Цельские и Елизавета Григорьевна Синицкая. Артамон Георгиевич остался дома, он неважно себя чувствовал.

Таисия Игнатьевна в лес не пошла – у нее своих дел хватало.

Примерно в районе 15 часов дня Холмс заканчивала пересаживать настурции, когда к ней на участок ворвалась всклокоченная Образцова. Сбиваясь и перебивая сама себя, она в конце концов сумела объяснить, что предпринимателя Штеменко ударили в лесу камнем по голове, но, к счастью, он остался жив.

– Вам с малиной, Таисия Игнатьевна? – максимально любезным тоном, на какой он только был способен, спросил прокурор.

В скромной гостиной двухкомнатной лужской квартиры собрались пятеро: сам хозяин, начальник милиции полковник Дудынин, следователь, капитан Скворцов и, конечно, Холмс.

– Да, благодарю вас, Олег Константинович, – и Сапфирова осторожно, чтобы не обжечься, взяла изящную сервизную чашку с затейливым рисунком.

Воскресенье 17 августа выдалось прохладным, поэтому хозяин не открывал окон. Следственная группа собралась в выходной по настоянию прокурора. Ермолкин был крайне обеспокоен ситуацией в Полянске.

– Итак, коллеги, – начал он слегка хрипловатым прокуренным голосом, пригубив в свою очередь из чашки с кофе. – Происшествиям в Полянске конца и края не видно. Еремей Галактионович, – обратился он к следователю, – осветите нам поподробнее ситуацию с нападением на Штеменко.

– Сообщаю, – важным тоном начал следователь. – Олег Васильевич Штеменко рассказал, что его ударили по голове в пятницу вечером, когда он возвращался с рыбалки. Он на какое-то время потерял сознание, потом пришел в себя, дошел до деревни, где обратился к доктору Егорову, в доказательство чего привел приличную шишку на голове.

Скворцов широко улыбнулся, еле сдерживаясь, чтобы не рассмеяться, формулировка Макушкина показалась ему забавной.

– Ну и что же говорит доктор Егоров? – мрачно поинтересовался Ермолкин, возможно тоже обративший внимание на замысловатую фразу следователя.

– Максим Ильич, – сверился с записями Макушкин, – зафиксировал у него ушиб от удара тяжелым предметом и кровоточащую ссадину.

– А в какой части головы зафиксирована шишка? – уточнил дотошный Дудынин.

– Сбоку с правой стороны, повыше виска, – пошуршав бумажками, проинформировал следователь.

– А наш врач осматривал его? – поинтересовался прокурор.

– Зачем? – удивился Макушкин. – Ведь он же не труп, точнее, не стал трупом?!

– Видите ли, Еремей Галактионович, – нахмурился Ермолкин, стараясь не забывать о роли гостеприимного хозяина, скрывая свое раздражение. – Доктор Егоров один из подозреваемых в деле об убийствах. Да, первоначальный осмотр пострадавшего в отсутствие других медиков совершенно естественен, но в дальнейшем было бы неплохо осмотреться, то есть подвергнуться осмотру, – в свою очередь поправился прокурор, употребив «канцелярит», – у другого врача, никак не связанного с этим делом.

– То есть, вы допускаете, – задумчиво проговорил Дудынин, делая очередной глоток чая, – что Штеменко и Егоров могли вступить в сговор. Лично я считаю это крайне маловероятным!

– Ну, а что по поводу времени нанесения удара? – уклонился от дискуссии прокурор.

– Возвращался он домой около десяти вечера, – вступила в разговор Холмс. – А потом он, по его словам, на часы и не посмотрел, верно, Еремей Галактионович? – лучезарно улыбнулась она следователю.

– Всё правильно, – кивнул тот.

– А сколько примерно Штеменко пролежал без сознания, сам пострадавший не представляет? – Ермолкин вовсе не удивился осведомленности Таисии Игнатьевны.

– Я ему такого вопроса не задавал, – слегка растерялся до этого уверенный в себе Макушкин. – Честно говоря, после того как потерпевший показал, что не посмотрел на часы…

– Хорошо, с ним всё ясно, – перебил прокурор. – Ну, а во сколько он обратился к Егорову? Во сколько его увидела жена?

– А-а, это у меня записано! – обрадовался Макушкин, вновь обретая твёрдую почву под ногами. – Вот, пожалуйста, – лихорадочно зашелестел он записями. – Егоров осмотрел его в двадцать три ноль восемь, и жена увидела его… примерно в одиннадцать вечера.

– А к кому он пришел первым – домой или к врачу? – с умным лицом поинтересовался Дудынин, делая очередной глоток.

– Сначала он пришел к жене, а уж та настояла пойти к Егорову, – на этот раз информацию сообщил Скворцов, посчитавший это этичным, так как вопрос исходил от его начальника.

– Итак, резюмирую, – гостеприимный хозяин допил последний глоток кофе и начал, не торопясь, подливать себе еще:

– Предпринимателя Штеменко, с его слов, ударили по голове, когда он возвращался с рыбалки. Где, кстати, это произошло?

– Примерно метрах в двухстах, не доходя остановки, – сообщила Холмс, безусловно, лучше ориентировавшаяся на местности.

– А конкретнее, Таисия Игнатьевна? Около основной дороги с реки или на тропинке? – Ермолкин тоже был не лыком шит, два года назад он лично выезжал в Полянск, проверить расследование, и немного знал местные окрестности.

– Он шел по основной дороге со стороны Крутой и, как раз, в том месте, где дорога делает поворот, его и ударили. Было уже темно, а рядом растут густые кусты.

– Спасибо, – поблагодарил за исчерпывающий ответ Ермолкин. – Значит, суть такова: Штеменко пробыл без сознания, ну, скажем, – ненадолго задумался прокурор. – Полчаса-минут сорок, после чего пришел в себя и отправился домой. А когда вам, коллеги, стало известно об этом происшествии?

– Уже утром, – ответил Скворцов. – Он пришел в дом дяди, хотя доктор и прописал ему постельный режим.

– Лично мне стало об этом известно еще раньше, – скромно поделилась Сапфирова. – Я видела, как Штеменко шел к дому Терентьевых, а к тому моменту Мария уже все мне сообщила.

– Кстати, Олег Константинович, Егоров сказал мне, что ему пора на работу. Я хотел посоветоваться с вами, как быть. Мне кажется, у нас нет достаточных официальных оснований его задерживать, к тому же, если мы потребуем, чтобы он остался в Полянске, тогда Егоров сразу поймет, что он в числе подозреваемых.

– А так он этого не понимает, Еремей Галактионович? – удивился Дудынин. – По-моему, любому здравомыслящему человеку после допроса следователем в таких обстоятельствах должно быть всё ясно.

– Думаю, вы правы, Владислав Анатольевич, – поддержал полковника прокурор. – Еремей Галактионович, – обратился он к следователю. – Попросите Максима Ильича остаться, а я, в свою очередь, пообщаюсь с его работодателями, продлим его отпуск, чем плохо?

– Так и поступлю, Олег Константинович, – кивнул Макушкин.

– Теперь давайте вот о чем, – прокурор откусил кусок печенья и еще раз предложил угощаться всем присутствующим. – Кто из нашего круга подозреваемых где находился в пятницу вечером? У вас есть какая-нибудь информация по этому поводу, Еремей Галактионович?

– Да, – удивил прокурора следователь. – Я по совету Таисии Игнатьевны опросил наших фигурантов.

– А-а, ну и что же? – как только Ермолкин услышал упоминание Холмса, его удивление как рукой сняло.

– Жена Штеменко говорит, что была с дочерью. С девочкой я не разговаривал, так что всё с ее слов.

– Да, свидетельство несовершеннолетнего ребенка как-то не очень, – неловко выразился Дудынин.

– Сам Егоров был дома, но перед этим выходил прогуляться, – продолжил следователь.

– А его теща?

– Она вначале вышла с ним, но потом пораньше отправилась домой, ей хотелось что-то там посмотреть по телевизору.

– А куда они пошли гулять? – поинтересовался полковник.

– Сначала по дороге в сторону Крутой, потом Егоров отправился в сторону Утёсово, а Софья Карповна осталась отдохнуть на остановке. Когда доктор вернулся домой, она уже смотрела телевизор.

– Лично я бы не удивился, если бы теща и зять заявили, что были всё время вместе, чтобы обеспечить друг другу алиби, – высказался Ватсон.

– Тем не менее, никто из них этого не сделал, Володя, – пресекла гипотетический вариант Сапфирова.

– Зато муж и жена Цельские в один голос уверяют, что были вместе, – сообщил Макушкин. – Вот они четко обеспечивают друг другу алиби.

– Ну и где же они были? – с недоверием спросил Дудынин.

– Якобы дома и никуда не выходили.

– Вот и пойди проверь, докажи обратное, – в тоне полковника чувствовалось явное расстройство.

– Ну, а где были Синицкие? – поинтересовался прокурор, уже прилично ориентировавшийся в ситуации и знавший, что Цельские живут в доме у своих родственников Синицких.

– А с ними история интересная. Елизавета Григорьевна была в гостях в шести километрах от Полянска.

– И что же, она шла вечером пешком шесть километров? – удивился полковник. – Или она осталась там до утра?

– Не угадали, Владитмир Андреевич. У Цельских есть машина и Елизавета Григорьевна сама ее водит. Таким образом, она вечером возвращалась на машине аккурат по дороге со стороны Крутой, то есть проезжала мимо того места, где напали на Штеменко.

– По его словам, – вставил прокурор.

Холмс бросила внимательный взгляд на Олега Константиновича, но промолчала, остальные тоже, то ли действительно не придав этой реплике значения, то ли сделав вид, что не придали.

– А проезжала она, – дополнил Скворцов, – как раз примерно в то же время, когда Штеменко, по его словам, ударили по голове.

– Штеменко видел проезжавшую машину? – поинтересовался Ермолкин.

– Я лично не спрашивал, – ответил Ватсон. – А вы, Еремей Галактионович?

– Боюсь, что я тоже, – уныло проговорил Макушкин.

– Сделайте это завтра, – великодушно разрешил Ермолкин, отпустивший подчиненному промах, как священник грех.

– Я хотела задать Олегу Васильевичу этот вопрос, но жена сказала, что он отдыхает и попросила его не беспокоить, – подала реплику Холмс.

Прокурор улыбнулся Сапфировой, давая понять, что отдал дань ее проницательности.

– А что насчет Синицкого? – задал вопрос полковник, размешивая варенье.

– Артамона Георгиевича вообще не было в деревне, он еще днем уехал в Утёсово, – сообщил следователь.

– Вот как! На чем же?

– А тоже на машине, Владислав Анатольевич. Он взял машину своего двоюродного брата Цельского.

– А когда вернулся?

– На следующий день в субботу.

– Я так понимаю, что его алиби в Утёсово никто не проверял? – на всякий случай уточнил начальник лужской милиции.

– Да, нам только известно с его слов, что он был там в гостях, а еще он со знакомыми сходил в кино. Но честно говоря, Владислав Анатольевич, я как-то не предполагаю, чтобы он уехал в Утёсово, чтобы обеспечить себе алиби, чтобы потом вернуться на машине, ударил Штеменко и уехал назад.

– Всё могло быть, – после паузы заявил полковник.

– Послушайте, коллеги, – Ермолкин решительно сделал очередной глоток кофе. – Мне кажется, что вся эта проверка алиби не имеет особого смысла. Давайте смотреть фактам в лицо. Чтобы мы не предполагали, кого бы не подозревали, лично мне никуда не уйти от предположения, что Штеменко по той или иной причине инсценировал так называемое нападение и сам нанес себе удар.

– Или это сделала его жена, – дополнил версию Скворцов.

– Такой вариант тоже не исключен, – согласился прокурор. – А вы что думаете, Таисия Игнатьевна?

Прежде, чем ответить, Сапфирова тщательно прожевала печенье, с удовольствием сделала глоток чая с малиновым вареньем и, откинувшись на спинку стула, произнесла:

– Как сказал нам уважаемый Владислав Анатольевич, всё могло быть, но давайте всё же рассмотрим версию, что на Штеменко действительно напали. Тогда возникает альтернатива: нападавший либо следил за ним, либо знал или предполагал с достаточной степенью вероятности, что наш предприниматель отправится на рыбалку и когда примерно он будет возвращаться домой и по какой именно дороге.

– К какой же версии вы склоняетесь? – полюбопытствовал Ватсон.

– Тут у меня есть некоторое преимущество, – добродушно улыбнулась Холмс – В пятницу днем приезжала автолавка, на ней, как обычно, присутствовал почти весь Полянск, в том числе и супруги Штеменко.

– Подождите, подождите, – встрял Макушкин. – Я, кажется, тоже туда приходил.

– Верно, и вы были, – кивнула Таисия Игнатьевна. – Так вот, не знаю – при вас ли это было, Еремей Галактионович, – Олег Штеменко говорил Рулеткину, что пойдет вечером на рыбалку.

– Позвольте, позвольте, – начал Макушкин. – Дайте мне припомнить…

– А кто завел этот разговор о рыбалке? – бесцеремонно перебил гостя хозяин.

– Я пыталась вспомнить, Олег Константинович, – виновато развела руками Сапфирова. – Но как-то не могу сообразить. Видите ли, в тот момент я вообше не обратила на это внимания. Попробую поговорить об этом с Леной, с Марией, вдруг они вспомнят детали.

– Я так понимаю, что все наши подозреваемые тогда находились у автолавки? – вопрос Дудынина был не лишен проницательности.

– Опять-таки, не могу говорить обо всех одновременно, Владислав Анатольевич, но то, что все они тогда были на остановке в течение полутора-двух часов, пока стояла автолавка – это факт! А вот кто из них конкретно слышал этот разговор, точно сказать не могу.

– Ну, не расстраивайтесь, Таисия Игнатьевна. Возьмите еще печенье! – полковник искренне постарался утешить собеседницу.

– Ну хоть кого-нибудь можете вспомнить? – спросил Скворцов.

– Цепкина с Рулеткиным постоянно там болтались, Дудкин играл на своей трубе, кажется, Цельская, возможно Полетаева… Нет, не уверена.

– Не мучайтесь, – строго произнес прокурор. – А скажите лучше вот что: этот Штеменко часто ходил на рыбалку?

– Я-то отсутствовала, Олег Константинович, – в голосе Холмс вновь заскользили виноватые нотки. – Конечно, надо было спросить у Лены с Марией, но я додумалась до этого только по дороге сюда. Боюсь, – покачала головой Сапфирова, – я теряю хватку.

– Ничего, спросите, – успокоил ее Ермолкин. – Пожалуй, последний вопрос, который меня интересует в связи с нападением на Штеменко: чем конкретно его ударили?

– Это я пытался выяснить, – оживился следователь. – Егоров считает, что чем-то тяжелым, но вряд ли камнем.

– То есть, здоровая палка, железяка, например?

– Ну да, пожалуй.

– Вот всё вы со своим Егоровым, – дал наконец волю прорвавшемуся раздражению прокурор. – А вот если бы его осмотрел наш врач, который осматривал Гляссер, можно было бы сопоставить, например, повреждения.

– Да где бы я взял врача-то, Олег Константинович?! – начал защищаться Макушкин.

– Для начала вам это просто не пришло в голову, – отрезал прокурор.

– Коллеги, коллеги! – полковник, как всегда, взял на себя функцию миротворца. – А сейчас мы не можем отправить в Полянск нашего врача осмотреть ушиб Штеменко?

– Не знаю, – проворчал Ермолкин. – Надо спросить саму Тропинину, есть ли в этом смысл?

– Таисия Игнатьенва, а вам какая версия нападения на Штеменко кажется наиболее предметной? – воспользовавшись паузой, спросил следователь, пытаясь увести разговор с нежелательной для себя колеи.

– Пока рано делать выводы, Еремей Галактионович. – решительно уклонилась Холмс. – Мне надо всё как следует обдумать, кое о чем еще разузнать.

– А сам Штеменко никого не подозревает? – поинтересовался Дудынин.

– Во всяком случае, мне никого не назвал.

– А вы спрашивали?

– Конечно, Владислав Анатольевич. Ни он, ни его жена никого не назвали. То ли действительно не подозревают, то ли не хотят говорить.

– Вот что, коллеги, – отставил пустую чашку хозяин квартиры. – Думаю, нам пора расходиться и работать, но если, конечно, кто-нибудь хочет еще чайку-кофейку. угощайтесь, не стесняйтесь.

– Позвольте, позвольте, – заторопился Дудынин. – А как же с убийствами?! Убийцу-то надо ловить!

– Вы предлагаете что-нибудь конкретное, коллега? – голос Ермолкина звучал суховато.

– Ну, например, хотя бы определиться с мотивом. Еремей Галактионович, я так понимаю, что основная версия – это поиск клада и частей этой полумифической карты?

– Ну, Владислав Анатольевич, – осторожно подбирая слова, ответил следователь. – Другого-то мотива я вообще не вижу. Может кто-нибудь из присутствующих поможет?

Все промолчали, альтернативный мотив предложить никто не смог.

– Но это же катастрофа! – голос начальника лужской милиции дрожал и от растерянности, и от возмущения. – Скоро же все начнут разъезжаться, а у нас нет оснований их задерживать и тогда преступления останутся нераскрытыми!

– Если дело в кладе, как мы предполагаем, то я надеюсь, что когда преступник завладеет всеми частями карты, то проявит себя в поисках и мы его схватим!

– Однако, – заметил Ермолкин. – А что, если он, или она, еще кого-нибудь убьет, чтобы завладеть этими частями. Кстати, есть ли мысли – сколько кусков у этой карты и у кого они?

– Олег Константинович, вот я балда! – воскликнул следователь. – У меня же есть рисунок куска Дымина. Я сам его сделал! – гордо добавил Макушкин, доставая фрагмент.

Полковник и прокурор с интересом изучили рисунок.

– У меня не было официальных оснований изъять его, – пояснил Макушкин.

– Вот что, – решил Ермолкин. – Задержитесь, Еремей Галактионович и расскажите мне поподробнее про встречу в лесу с этой журналисткой и Дыминым. А вы, друзья, если насытились, то желаю вам здоровья и всяческих успехов. Таисия Игнатьевна, Баринов вас отвезет. Хоть на что-то сгодится…

– Спасибо за гостеприимство, Олег Константинович, – Дудынин прямо-таки светился от искренней благодарности и обязательного:

– Передайте-всех-благ Ксении Евгеньевне. Она, надеюсь, здорова.

Прокурор подтвердил, что супруга здорова и, приняв благодарность за гостеприимство от Холмса и Ватсона, проводил всех троих до двери. На этот раз к удивлению как гостей, так и автора, Олег Константинович почти безупречно справился с ролью радушного хозяина.

– Ну что, Таисия Игнатьевна, домой?! – бодро спросил Скворцов, когда они, распрощавшись с полковником, остались вдвоем. – Федор вас вмиг домчит, а мы с Еремеем Галактионовичем попозже.

– Нет, Володя, – после короткой паузы покачала головой Холмс. – Для начала я хочу немного поболтать с нашей милой «вице-Ватсоном». Отвезите-ка меня к ней домой, вряд ли в воскресенье Кира Борисовна в редакции.

Авдееву обнаружили довольно быстро. Ватсон позвонил вице-Ватсону домой, где и застал Киру.

– Повезло, однако, – заметил он. – Хоть и воскресенье, наша красавица могла быть где угодно. Ну что, идем, Таисия Игнатьевна?

Звонок был сделан из квартиры Скворцова, куда практичная Сапфирова предложила зайти, чтобы не обивать пороги у закрытых дверей редакции или квартиры журналистки.

– Конечно, идем, – кивнула Холмс. – Но, наверное, не с пустыми руками, надо что-нибудь взять к чаю.

Сошлись на мороженом. Кира словно поджидала их у двери, возможно, просто смотрела в окно. Так или иначе, она впустила их, не дожидаясь окончания зуммера.

– Как я рада, вас видеть, Таисия Игнатьевна! – искренне обрадовалась девушка.

– А мне ты не рада? – ревниво отреагировал капитан.

– Тебе… тоже, но поменьше, – кокетливо ответила Кира.

В легком летнем платье она выглядела восхитительно: голубые глаза ее прямо-таки сияли радостью от встречи.

– А у нас мороженое, – выложил козырь Скворцов.

– А у меня мандарины, – парировала Авдеева.

– А у меня в сумочке, кажется, шоколадка завалялась, – и Холмс, словно фокусница, вытащила на свет божий плитку «Привета».

– Что скажете хорошего? – поинтересовалась вице-Ватсон, с удовольствием отправляя в рот очередную ложечку мороженого.

– Предприниматель Штеменко остался жив, – серьезным тоном ответила Сапфирова.

– А его хотели убить? – подалась вперед Кира. – Володя, почему я об этом ничего не знаю?!

– Пока нас еще не обязали докладывать прессе, – нарочито сухо отреагировал Скворцов.

Таисия Игнатьевна строго постучала ложкой по тарелке, таким образом воспитательница призвала «детский сад» прекратить пикировку.

– Кира Борисовна, – по-деловому обратилась она к девушке. – Меня интересует информация о журналисте по фамилии Ракитин. Вы знаете или слышали о таком?

– Конечно, он живет в Луге. Мы, журналисты, относимся к нему с почтением как к мэтру. Аверкий Борисович уже не работает, но охотно делится опытом.

– Кто-кто? – чуть не подавился мандарином капитан.

– У вас что-то со слухом, Владимир Андреевич? – ледяным тоном поинтересовалась Сапфирова. – Вы не в состоянии осмыслить обычное имя-отчество?

– Да просто я впервые слышу такое имя, – растерялся Скворцов. – Я правильно запомнил – Аверкий? – неуверенно переспросил он.

– Можно с ним встретиться? – спросила Авдееву Холмс, не обращая более внимания на Ватсона.

– Можно попробовать, Таисия Игнатьевна, если он в городе и не приболел. Позвонить ему прямо сейчас?

– Да, Кира, если это вас не затруднит.

Им повезло, заслуженный мэтр оказался дома.

– Аверкий Борисович примет нас, – с бессознательной торжественностью оповестила Холмса и Ватсона вице-Ватсон.

Минут через тридцать пять-сорок троица сыщиков, обзаведясь килограммовым кремовым тортом, уже звонила в дверь квартиры Ракитина.

Хозяин квартиры, суховатый подвижный старичок с седой бородкой клинышком, встретил их чрезвычайно радушно. Проницательные глаза за толстыми стеклами очков так и сияли.

– А, Кирочка, давненько я вас не видел! Проходите, проходите и представьте же мне своих друзей.

Когда церемония знакомства завершилась, Ракитин пригласил их в уютную кухню и позже поставил самовар.

– Я так понимаю, что вы по делу? – без колебаний угадал улыбчивый старик. – Но сначала мы попьем чаю, а пока закипает, я покажу вам свою библиотеку.

Чего только тут не было! Книги по русскому языку и литературоведению, тома Брокгауза и Эфрона, работы по краеведению и искусствоведению, дореволюционные издания Пушкина, Лермонтова и других классиков, в том числе и зарубежных: Мопассана, Диккенса, Дюма, Вальтера Скотта и др.

Таисия Игнатьевна и Скворцов с интересом разглядывали изысканный интерьер – старинные часы с кукушкой, секретер из красного дерева (слегка поеденный жучком), великолепный, с точки зрения Сапфировой, пейзаж, изображающий окрестную природу.

Холмс рассеяно полистала несколько краеведческих книг, а любознательный Ватсон пытался обнаружить в часах кукушку. Что до Авдеевой, то она уже бывала в этой квартире-музее и потому отправилась на кухню – пощебетать с хозяином.

Когда крепкому чаю с лимоном и торту было отдано должное, мэтр отечественной журналистики пригласил гостей перейти в гостиную и изложить суть своего дела.

– Если вы, молодой человек, желаете, то можете курить, – и Ракитин подвинул лейтенанту пепельницу в виде ладьи.

– Спасибо, не курю, – отказался Скворцов.

– Тогда я вас слушаю, – хозяин поправил очки и вновь располагающе улыбнулся.

– Вы знакомы с Аллой Дмитриевной Васильевой? – удовлетворяя просьбу Ракитина, без обиняков перешла к существу дела Холмс.

Аверкий Борисович не спешил с ответом. Наконец, выдержав «мхатовскую» паузу, отставной мэтр советско-российской журналистики, постукивая тонкими чуткими пальцами по подлокотнику кресла, беззаботным тоном произнес:

– Ну конечно же, я знаю Аллочку. Мне ли ее не знать?!

– А вы разговаривали с ней на тему существования такой карты, на которой обозначено место нахождения клада в окрестностях деревни Полянск около Утёсово? – Сапфирова старалась говорить как можно более конкретно.

– Предположим, – тон Ракитина, в свою очередь, неожиданно потерял теплые краски. – А это, ну, как бы сказать…, официальная беседа?

– Нет что вы, дружеское любопытство, – поспешно, опережая нежелательное вмешательство Скворцова, ответила Холмс.

Они с Ракитиным как будто сделали реверанс друг другу. Теперь теплые краски перекочевали в голос Таисии Игнатьевны.

– Ну что ж, если так, – и приятная улыбка вновь осветила лицо хозяина квартиры. – Не вижу причины, чтобы не ответить. Да, такой разговор состоялся.

– А не скажите ли, Аверкий Борисович, когда ваш разговор имел место?

– Отчего бы и не сказать, Таисия Игнатьевна, – пожал плечами собеседник. – К тому же, это нужно для дела, ведь так?

– Безусловно, – подтвердила Сапфирова.

– Ну что же, извольте. В конце апреля или в начале мая. Желаете, чтобы я вспомнил поточнее, Таисия Игнатьевна? – и в голосе лужского интеллигента возникла еле заметная ирония.

– Нет, нет, этого вполне достаточно. А вас не затруднит сообщить, почему зашел разговор на эту тему?

– Я уж точно и не помню, – пошевелился в кресле Ракитин. – Думаю, мне просто хотелось рассказать Аллочке что-нибудь интересное, необычное. А я как раз перед этим общался с Катей Гляссер, вот и вспомнил. Кстати, как она?

– Это Екатерина Антоновна рассказала вам о карте? – ушла от ответа Холмс.

– Да нет, что вы! – впервые за все время беседы рассмеялся Ракитин. – Катя очень скрытная, она просто так ничего бы не рассказала. Я узнал об этом от ныне покойного сотрудника музея Толи Карпенко, а как он узнал, я и не спрашивал. Короче говоря, Таисия Игнатьевна, я рассказал о существовании части карты Аллочке.

– А вы сами видели этот кусок карты, Аверкий Борисович? – спросила вице-Ватсон.

– Нет, Кирочка, сам не видел.

– Ну и как отреагировала Васильева? – заинтересовалась Сапфирова.

– О, еще как, Таисия Игнатьевна! У Аллочки любопытство бьет ключом, а уж хватка-то…

– А Гляссер знала, что вы в курсе насчет карты? – впервые подал голос Скворцов.

– Я с ней никогда не общался на эту тему, молодой человек. Я сам никакой клад искать не собираюсь, да и Катя могла вообще всё отрицать. Зачем портить отношения?

– Аверкий Борисович, – помолчав, неожиданно неуверенно начала Сапфирова. – Можно задать вам скользкий вопрос?

– Попробуйте, – усмехнулся интеллигентный старичок.

– Вот вы, как я поняла, дружите с Васильевой. А слышали ли вы, что в Полянске убили человека?

– Да, – кивнул Ракитин. – Сотрудницу музея Олю Саврасову.

– Верно. А вопрос мой таков: Алла Дмитриевна, по-вашему мнению, способна на убийство?

Гостеприимный хозяин с минуту отбивал дробь артистичными пальцами, затем встал, прошелся взад-вперед и наконец, остановившись напротив Холмса, негромко проговорил:

– Я сам про себя-то не знаю, на что способен, так как же я могу ответить на ваш вопрос?

– Ну, что скажете о встрече, Володя? – деловито поинтересовалась Сапфирова, когда они втроем шли по залитой солнцем лужской брусчатке. – Какое у вас впечатление?

– Старикан себе на уме, тертый калач, – капитан едва не присвистнул, но вовремя поостерегся присутствия Холмса.

– Но-но, Володя! – одернула молодого человека Кира. – Аверкия Борисовича я в обиду не дам. А вы что скажете, Таисия Игнатьевна?

– Вроде бы ничего важного он не сообщил, – задумчиво проговорила Сапфирова. – Однако мне интересно, не узнал ли кто из наших фигурантов про карту от милейшего господина Ракитина?

– Что же вы его об этом не спросили?

– Я думаю, Володя, мы уже и так утомили мэтра. А этот и, возможно, другие вопросы мы попросим задать ему нашего замечательного вице-Ватсона, – добавила Холмс и ободряюще похлопала Киру по плечу.

– Что не сделаешь для торжества правосудия, – согласилась журналистка.

– А кстати, Таисия Игнатьевна, что-то Олег Константинович не поднял вопроса, где была сама Васильева во время нападения на Штеменко, она и этот самый Робинзон-Дымин.

– Да, расслабился господин прокурор, – кивнула Таисия Игнатьевна. – Но как знать, Володя, может он отдельно обсудит это с Еремеем Галактионовичем. Почему-то мне кажется, что у них будет интересный разговор.

Авдеева при этих словах хихикнула, – она, как и остальные, прекрасно знала характер прокурора.

– Да и про повторный тщательный обыск в доме Саврасовой тоже ничего сказано не было.

– И опять вы правы, уважаемый Ватсон. Когда думаете провести обыск?

– Пожалуй, завтра, многоуважаемый Холмс. Сегодня уже поздновато, – посмотрел на часы Скворцов. – Интересно, Еремей Галактионович с Бариновым уже уехали?

– Приедем, узнаем, – рассудила Сапфирова. – Да и нам, Володя, тоже пора возвращаться, а то как бы не случилось чего.

– А чего вы ждете? – насторожился капитан.

– Да в воздухе витает какое-то напряжение, – поёжилась, несмотря на теплую погоду, Таисия Игнатьевна. – Беда в том, что я пока совершенно не представляю, кто за этим стоит, и это меня по-настоящему пугает.

– Что же делать? – прониклась серьезностью ситуации вице-Ватсон.

– Думать, наблюдать и надеяться на удачу, Кира Борисовна. Но и самим плошать не надо. Я вот, например, просила Лену поглядывать за домом Оли, пока не провели новый тщательный обыск, хотя… – махнула она рукой. – Может уже ночью что унесли.

– Или подложили, – попытался проявить проницательность Ватсон.

– Или подложили, – эхом повторила Холмс. – Мария мониторит деревню, – продолжила Таисия Игнатьевна. – Надеюсь, что-нибудь мои квалифицированные коллеги-то заметят, мне нужен хоть какой-нибудь материал, – повысила голос Холмс. – Хоть какая-нибудь зацепка…

Через час Скворцов привез Таисию Игнатьевну в Полянск. Макушкин и Баринов уже были там, Ватсон ещё издали заметил милицейскую машину.

– Ну что? – образно потирая руки от предвкушения, проговорил он. – Сейчас узнаем, задал ли взбучку Олег Константинович нашему светилу сыскной мысли.

– Здорово, племянничек, – поприветствовал Скворцова Терентьев. – Где это тебя носит? Следователь-то давно уже здесь, больше часа назад приехал. Сразу видно – человек работает.

– Мы тоже не баклуши бьем, Петр, – проговорила Сапфирова, появляясь в поле видимости хозяина дома.

– Ой, Таисия, – растерялся Петр Афанасьевич. – Да, похоже я что-то не то сболтнул. А пойдем-ка к столу, – тут же нашелся он. – Ксения пирог с капустой сготовила, пальчики оближешь.

– Спасибо, Петр, но мне бы хотелось пройтись. Я недавно от стола, а пирог попозже.

– Ну как знаешь… – развел руками Терентьев.

– Ксения, Еремей Галактионович, рада вас всех видеть, – поприветствовала Сапфирова, входя в комнату.

– А-а, Таисия Игнатьевна. Наконец-то! – по всем признакам искренне обрадовался Макушкин. – А это мой коллега, сержант Баринов.

– Федор, – представился тот, слегка приподнявшись.

– Володя куда-то исчез, – продолжал следователь. – Вот я и домчался с Федором.

– Таисия Игнатьевна предлагает прогуляться, Еремей Галактионович, – сообщил Ватсон.

– Хорошая идея, – поддержал Макушкин. – Куда пойдем?

– А давайте прокатимся к реке, – подала идею Сапфирова.

– Можно, – согласился Макушкин. – Федор, поедем на твоей.

– Ничего тут не случилось, пока нас не было? – спросила Сапфирова у хозяина дома.

– Да как будто тихо, Таисия, – ответила Ксения.

Макушкин и Баринов поблагодарили за пирог и откланялись вместе с «Холмсом» и «Ватсоном».

– В деревне слишком много любопытных, – пояснила свое решение проехаться Таисия Игнатьевна, пока они катили по мощеной булыжником дороге:

– Как прошел второй раунд беседы тет-а-тет с Олегом Константиновичем?

– Так себе, более-менее, – кисловато откликнулся следователь.

– Попало? – участливо уточнила Холмс и, не дожидаясь ответа, продолжила. – Что обсуждали?

– Олег Константинович выписал ордер на повторный обыск дома Саврасовой. Поговорили также об алиби Дымина и Васильевой.

– А-а, – оживилась Холмс. – И кто же о них вспомнил?

– Прокурор, – не задумываясь, уверенно сообщил Макушкин.

– Я и не удивлена, – прокомментировала Сапфирова. – Странно только, что он не заговорил об этом на общем собрании.

– А он забыл. Расстроенно так в этом признался, ссылался на воскресенье, – пояснил следователь, широко улыбаясь, и неторопливо огладил бороду.

– Давайте тут остановимся, вот хороший пейзаж, – сказала Таисия Игнатьевна.

Все четверо вышли из машины и неспеша направились к берегу Крутой.

– Я смотрю, вы все-таки не взяли с собой врача, Еремей Галактионович.

– А его не было в городе, выходной ведь. Да я и не вижу в этом смысла, Таисия Игнатьевна.

– Ну а когда вы думаете допросить Дымина?

– Надо бы завтра, если только он не съехал.

– Все-таки зря не взяли с него подписку, – проявил себя в разговоре капитан.

– Да нет же оснований, я уже говорил! – воскликнул Макушкин.

– Ну а Васильева? – справилась Холмс.

– А что Васильева? С нее тем более не за что брать подписку.

– Я имею в виду, как с ней связаться, чтобы узнать, что она делала в пятницу вечером, когда напали на Штеменко.

– Алла Дмитриевна сказала, что будет в Утёсово, у своей знакомой. В любом случае ее координаты найти будет несложно.

– Знакомую? – улыбнулась Сапфирова.

– Да нет, журналистку, – растерялся Макушкин.

– До чего еще интересного вы додумались с Олегом Константиновичем? – спросил Ватсон.

– Прокурор вскользь упомянул про журналиста Ракитина, его фамилия фигурировала в протоколе. Сказал, что сам с ним пообщается.

– А мы уже с ним пообщались, – проинформировала Холмс. – С утра позвоню Олегу Константиновичу и поговорю с ним на эту тему. Тут нужна согласованность.

– Интересно, расскажите, – попросил Макушкин.

Сапфирова охотно поделилась с юристом первого класса впечатлениями от встречи с мэтром отечественной журналистики.

– А все-таки неужели вы совсем никого не подозреваете, Таисия Игнатьевна? – следователь запустил камнем в невозмутимые воды Крутой.

– Давайте сначала вы мне дадите информацию, где находилась Васильева и Дымин в момент покушения на Штеменко, а также выяснятся результаты повторного обыска.

– Скажите, а список подозреваемых точно окончательно сформирован? – решил внести свою лепту в разговор сержант Баринов.

– Должны же мы из кого-то исходить, – ответил Макушкин.

– Конечно, никогда нельзя исключать «х» или даже «у», – уверенно высказала свое мнение Холмс. – Ладно, пора возвращаться. Уже темнеет, а я хотела, Еремей Галактионович, посмотреть на место, где по словам Штеменко на него напали.

– Так там же ничего не обнаружили! – буквально воскликнул Макушкин.

– Мне все же хочется взглянуть самой, если не возражаете, – смягчила категоричность риторической концовкой Холмс.

– Вот это место, – торжественно объявил Скворцов, выходя из машины.

Холмс внимательно осмотрела место, указанное капитаном.

– Да, здесь на повороте за этими деревьями спрятаться вполне реально, – проговорила она.

– Так вы предполагаете, что это не инсценировка? Что на Штеменко действительно напали? – Макушкин постарался придать своему взгляду за стеклами очков максимальную степень проницательности.

– Во всяком случае, не исключено, что на него действительно напали, хотя я и не вижу следов, – повторила Сапфирова.

– А вот здесь вроде свежая ветка сломана, – присмотрелся Баринов.

– Вчера я этого не заметил, – нахмурился следователь.

– Когда собираетесь проводить повторный обыск в доме Саврасовой? – уже сидя в машине, поинтересовалась Холмс.

– Думаю, завтра утром.

– А что если поместить там на ночь сержанта Баринова? – поделилась идеей Холмс. – На всякий случай, так будет надежнее.

– Пожалуй, – подумав, согласился следователь. – Как смотришь, Федор?

– Почему бы и нет, – пожал плечами сержант.

– Призраков-то не боишься? – добродушно ухмыльнулся капитан.

– А может вы, Володя, составите ему компанию? – максимально безобидным тоном предложила Сапфирова.

– Это как Еремей Галактионович решит, – начальственно-послушно отреагировал Ватсон.

– Я подумаю, – важно поглаживая бороду, произнес Макушкин. – Хотите снова встретиться с Дыминым и Васильевой?

– Спасибо, посмотрю по занятости, – поблагодарила Таисия Игнатьевна. – А когда вы собираетесь к ним, завтра?

– Ну а как же, работать-то надо! – гордо заявил усердный профессионал.

На остановке, мимо которой проехала машина, расположилась «штатная» троица: Дудкин, Рулеткин и Редькин. При виде милицейского «газика» Дудкин вскочил и принялся остервенело наяривать на трубе. Скворцов оценил его старания и помахал ему рукой из окна, постаравшись сделать жест как можно более покровительственным.

– Что всё-таки у вас на уме? – допытывался Ватсон у Холмс.

Он вызвался проводить Сапфирову до дома, хотя идти было не более пятидесяти метров.

– Надо как следует полить ноготки, – невозмутимо откликнулась та. – Да и грядки нуждаются в прополке. И Володя, – уже у самой калитки добавила она. – Когда определитесь, кто будет дежурить ночью, скажите, пожалуйста, Елене Поликарповне, что наблюдение с Олиного дома можно снять.

Еремей Галактионович в прямом смысле подкинул монету – ночевать выпало Скворцову.

– Очень хорошо, – обрадовалась Ленка. – Теперь дом в надежных руках.

И отрапортовала:

– За время моего дежурства никаких происшествий не было.

– Вольно, – улыбнулся Ватсон.

В понедельник утром старлея освободила от ответственной миссии представительная делегация в лице Макушкина, Баринова и Сапфировой. Бдительная Симагина провожала их взглядом через полевой бинокль, а супруги Синицкие, шедшие несколько впереди, остановились, обернулись и, сделав вид, что чем-то заняты, с интересом наблюдали, пока группа сыщиков не свернула на участок Саврасовой.

– Ну что, Еремей Галактионович, предъявляйте ордер, – пошутила Таисия Игнатьевна.

– А что, и предъявлю! – хорохорясь, ответил следователь и на самом деле достал официальную бумагу.

– Ну как, Ватсон, надеюсь, уже всё осмотрел? – улыбаясь поинтересовался Баринов.

– Вот еще! – фыркнул тот. – Ночью спать надо, чем я успешно и занимался.

В течении двух с половиной часов четверка «шерлоков» перетряхнула весь дом. Кое-что любопытное, с точки зрения каждого из членов бригады поисковиков, было обнаружено, но ничего даже отдаленно имеющего отношение к поискам клада.

– Ну что, Владимир Андреевич, едем в лес, допрашивать нашего Робинзона. Вы с нами, Таисия Игнатьевна?

– Спасибо, Еремей Галактионович. Я, пожалуй, воздержусь. А потом вы искать Васильеву?

– Нет, в Утёсово поедет Федор. Он задаст Васильевой все нужные вопросы, а также проверит алиби Синицкого и, если будет необходимость, проконсультируется с Олегом Константиновичем, а потом позвонит сюда, в Полянск, и сообщит мне всю информацию.

– Кстати, и мне пора рассказать Олегу Константиновичу о встрече с Ракитиным, – сказала Сапфирова и, не дожидаясь реакции, поспешила к Симагиным.

Если прокурор и был чем-то недоволен в связи с ситуацией вокруг Аверкия Борисовича, то виду он не подал, к тому же Сапфирова проявила оперативность – поставила его в известность об отрицательных результатах повторного обыска.

– Ну как обстановка в деревне? – поинтересовалась Холмс у Михаила и Марии.

Она приняла приглашение отведать черной и красной смородины с сахаром, только что с куста.

– Можно подумать, ты сама не в курсе? – удивился Симагин. – По моему, о том, что творится в деревне, ты знаешь лучше всех.

Супруга метнула в него недовольный взгляд. Подобное заявление вызвало у нее профессиональную ревность.

– Все активно обсуждают нападение на Штеменко, – вытирая сок салфеткой, ровным голосом проговорил Михаил.

– Что-нибудь важное, по твоему, говорят?

– Я уверен, у тебя уже есть версия, а? – Михаил Афанасьевич, слегка наклонившись, попытался впиться глазами в Холмс, словно бурав.

– Как только я все выясню, ты узнаешь первым, – пообещала Сапфирова гостеприимному хозяину. – Спасибо за ягоды, – поднимаясь, поблагодарила она. – Но мне пора работать.

И Холмс многозначительно взглянула на Марию.

Та в ответ кивнула, они понимали друг друга с полуслова, а при надобности, и без слов.

Днем Таисия Игнатьевна уделила должное внимание ноготкам и грядкам, а к вечеру поступила информация из полянского леса и из Утёсова. Дымин всё еще проживал в палатке, алиби его на вечер пятницы, конечно, подтвердить никто не мог. Васильеву разыскать удалось, но и у нее не было твердого алиби на то же время. Что касается Артамона Георгиевича Синицкого, то он ушел из Дома Культуры, где крутили кино, пораньше, пошел, по его словам, к другим своим знакомым, тех дома не застал и только около одиннадцати вернулся к тем друзьям-знакомым, у которых изначально остановился.

Вот такая ситуация вырисовывалась на вечер понедельника, когда Холмс отправилась прогуляться в сторону леса – привести мысли в порядок.

Шельма-Марфа, как всегда, появилась неожиданно, материализовавшись, по мнению автора, из просторов космоса. Таисия Игнатьевна наклонилась, чтобы положить в пакет уже четвертый подберезовик, а подняв голову, обнаружила прямо перед собой Марфу.

– Добрый вечер, – спокойно поздоровалась Сапфирова.

Благодаря природной выдержке ей удалось не выказать удивления.

– И вам не хворать, – улыбка-оскал изобразилась на лице Шельмы-Марфы. – Я видела Женщину в белом, – продолжила старуха, – она просила передать, что скоро всё закончится, но кое-какие события еще не замедлят произойти.

– Вы говорили с ней? – удивилась Сапфирова.

– Вряд ли это можно назвать так, – хрипло засмеялась собеседница. – Да не столь уж важно, как я получила эту информацию. Важна суть, а не форма.

– Но у меня нет пока ни малейшего представления, кто преступник и я, признаюсь, впервые не знаю, как докопаться до истины, Марфа, – голос Сапфировой звенел от неподдельной искренности.

– Обдумайте всё, как следует, – посоветовала Шельма. – Фактов у вас достаточно, а скоро, не исключено, появятся и новые, – старуха неприятно рассмеялась. – так что попробуйте представить себе ум, который за этим стоит, – дала совет Марфа, выразившись к удивлению как автора, так и Холмс весьма мудрено. – И удачи вам, как всегда, Таисия Игнатьевна.

С этими словами Шельма, сделав неопределенный жест рукой в воздухе, скрылась, словно растаяла в близлежащем кустарнике. Таисия Игнатьевна невозмутимо несколько секунд смотрела ей вслед, затем надломила ножку сорванного подберезовика, внимательно осмотрела ее и, лишь убедившись, что гриб чистый, беспечным движением бросила его в пакет.

На лице Сапфировой играла холодная улыбка.

Преступник внимательно в который раз рассматривает куски карты: очевидно, что остался всего один кусок. Как бы узнать, у кого он? Да, пока, – увы! – это затруднительно. «Сначала надо сделать еще кое-что, для полноты моего плана.»

Произнеся эти мысли вслух, преступник с задумчивой уверенностью в течении нескольких минут, не шевелясь, смотрит перед собой.

На следующий день во вторник Полянск взбудоражило новое происшествие. Артамон Георгиевич Синицкий обнаружил свою жену без сознания на ее любимой скамейке в окрестном леске.

Елизавета Григорьевна имела обыкновение почти каждое утро, если не имела важных дел, непогоды и какого-либо недомогания, отправляться на прогулку – нарвать васильков и колокольчиков, а также пофотографировать. Эти ее утренние походы были известны всей деревне, также, как и привычка посидеть на лесной скамейке. В этот вторник, примерно в девять часов утра, как показал следователю Синицкий, он отправился на поиски супруги и обнаружил ее лежащей без сознания на скамейке. Не разобравшись, жива та или нет, он бросился к доктору Егорову, которого пришлось будить с помощью его тещи. Вдвоем они подъехали на машине Синицкого, насколько возможно было близко и поспешно добрались до скамейки. Максим Ильич за несколько минут с помощью нашатыря привел ее в чувство.

– Значит, и ее, как и Штеменко, ударили по голове, – задумчиво пробормотал Макушкин, теребя бороду.

– Именно так, Еремей Галактионович, – горячо поддержал инженер на пенсии. – Максим Ильич говорит, что скорее всего ее ударили.

– Спасибо, Артамон Георгиевич, – перебил следователь. – Я у Егорова все уточню сам, а вы идите домой, побудьте с супругой.

– Конечно, я ей нужен, – поспешно поднялся Синицкий. – А вы уж, Еремей Галактионович, найдите того, кто ее чуть не убил, я готов оказать любую помощь.

– Приложу все старания, – придав своему голосу максимальную уверенность, пообещал усердный профессионал.

Максим Ильич прописал пострадавшей строгий постельный режим, но к вечеру все же разрешил следователю допросить потерпевшую. Что касается Егорова, то он высказал авторитетное мнение, что библиотекарь на пенсии потеряла сознание от удара по голове тяжелым предметом, предположительно камнем или толстым суком. Сама же Елизавета Григорьевна рассказала, что нарвав цветов, как обычно, присела отдохнуть на скамейку и сделать несколько фотографий; едва она успела сделать пару-тройку снимков, как неожиданно услышала шорох. Она повернулась без особой спешки и без какого-либо страха, но не успела понять, кто был источником шума, так как почувствовала удар по голове и отключилась. Придя в себя, она увидела мужа и этого эскулапа; подозрительный, честно говоря, тип, отметила Синицкая, но на этот раз пригодился: привел ее в чувство.

– После чего погрузили меня в машину и доставили домой, – завершила разговор Елизавета Григорьевна.

– Никого не видела, никого не подозревает, – устало резюмировал Макушкин, обращаясь к Сапфировой.

Они беседовали вдвоем дома у Таисии Игнатьевны. Скворцов и Баринов были отправлены проверять алиби Дымина. А вот с Аллой Дмитриевной Васильевой дело обстояло весьма неожиданно. Накануне вечером наша жрица пресс-культа приехала в Полянск с целью арендовать у кого-нибудь в деревне комнату: пожить несколько дней, а то и неделю. Сотрудница «Смены» с ходу попала на главную местную сплетницу и та без колебаний сдала ей комнату за весьма умеренную плату – глубокоуважаемую Елену Поликарповну интересовали не только и, возможно, в первую очередь, не столько деньги, сколько компания и законное удовлетворение собственного любопытства.

Сотрудники милиции и Холмспообщались с журналисткой-арендатором (комнатосьемщицей). Алла Дмитриевна сообщила, что вечером в понедельник вновь уехала в Утёсово забрать кое-какие вещи и уладить дела, а утром вернулась в Полянск. Ленка, конечно же, присутствовавшая при допросе, подтвердила сказанное Аллой. Из слов Образцовой вытекало, что Васильева вернулась в Полянск примерно в девять утра во вторник. И сразу же пришла к ней, Ленке, домой, встававшей, как и все деревенские, довольно рано.

Васильева заявила, что Синицкую лично не знала, возможно, видела мельком, что предстояло уточнить, а в то утро никуда по дороге не заезжала и сразу повернула в Полянск.

Елизавета Григорьевна на следующий день уже почувствовала себя лучше, взглянув на журналистку, подтвердила, что не помнит ее, хотя, возможно, видела в день убийства Саврасовой в лесу, а также добавила, что утром во вторник заметила мельком какую-то проезжавшую по шоссейной дороге машину, но не обратила на нее внимания. Васильева, в свою очередь, также подтвердила, что не помнит Синицкую в лицо.

Показания остальных опрошенных сводились к следующему: Цельские были утром вместе, что удостоверялось только из их собственных слов. Однако через некоторое время бдительная Симагина разнюхала, что Николай Антипович ходил к Демкиной за козьим молоком, а потом заглянул к Рулеткину, которого, со слов Цельского, не застал. Что касается Рулеткина, то он позднее подтвердил, что в указанное Цельским время, действительно отсутствовал дома.

Всё это происходило вскоре после восьми часов. Под давлением новой информации Николай Антипович вспомнил, что отлучался за молоком и, таким образом, он и Инна Андреевна лишились алиби, хотя оба в один голос уверяли, что Николай Антипович не успел бы за то время сбегать в лесок, стукнуть по голове жену двоюродного брата и вернуться назад.

– Зато Инночка вполне бы успела, – резонно поделилась с мужем Мария Николаевна. – Артамон с утра копался в огороде и особо не следил, в доме она или нет.

– Тогда получается, что у самого Артамона нет, как вы там говорите, алиби, – сообразил Михаил Антонович.

– Естественно, – откликнулась сплетница номер два. – У него-то в первую очередь и нет. Кто же докажет, что он сам не ударил ее по голове, и не побежал за врачом?

– Ну ты уж напридумываешь, Мария! – сердито отреагировал Симагин. – Чтобы Артамон и так поступил?! Да и с какой стати?

– А что ж ты сам отмечаешь, что у него нет алиби? – усмехнулась супруга. – Ты ведь первый об этом заговорил.

С Максимом Ильичем Егоровым вроде все было ясно: он спал, когда прибежал Синицкий, доктора пришлось будить.

– Подтверждаю полностью, товарищ следователь, Еремей… э-э-э… – так и не вспомнила Полетаева. – Я была дома, когда прибежал Артамон Георгиевич, – тут она четко озвучила и его имя, и отчество. – Максимушка спал, прямо скажу я вам, сном младенца, – и теща ласково улыбнулась.

– Да, действительно, что этот раз я крепко заснул, обычно раньше встаю, – согласился Егоров.

– А вы-то сами, где были утром, Софья Карповна? – поинтересовался следователь.

– Да по дому, по участку крутилась, хотя, пардон, – и она подмигнула смутившемуся Макушкину. – Спустилась умыться к ручью, вода там чистая, проточная. У меня за домом, заметили?

– Мне эта тропинка, конечно, известна, – суховато проговорила Таисия Игнатьевна и, обращаясь к Макушкину, Скворцову и Баринову, резюмировала. – Похоже, и у этих нет железного алиби.

Из всего круга подозреваемых только супруги Штеменко буквально с пеной у рта настаивали, что все утро были вместе дома. Света спала, а они никуда не выходили. Однако, чем эмоциональнее оба настаивали, тем больше начинал сомневаться Еремей Галактионович.

– Ну, я надеюсь, теперь-то к нам никаких вопросов, претензий? – неловко сформулировала фразу Аля.

– Короче говоря, с нами всё понятно? – выразился попроще предприниматель.

– Понятно, Олег Васильевич, всё понятно, – не отказала себе в удовольствии заверить собеседника Холмс, сопроводив свои слова широкой улыбкой.

А вот у кого никакого алиби, конечно же, не оказалось, так это у Николая Валерьевича Дымина. Скворцов и Баринов обнаружили его в палатке в лесу практически на месте прежней дислокации. Местный Робинзон сообщил, что утром никуда далеко не отлучался; так, прошелся по грибы, в подтверждениие чего предъявил несколько подосиновиков, пару белых и кучку моховиков, что, конечно же, ничего не доказывало, ведь набрать он их мог, когда угодно в течение вторника.

– Опять ничего не понятно! – с досалой произнес Макушкин и нервным движением протер очки. – И в первую очередь теперь совершенно непонятен мотив: кому, зачем было нужно нападать на Синицкую? А на Штеменко? Хотели их убить, а просто не получилось, или всего лишь оглушить до потери сознания? А может потерпевшие сами это зачем-то инсценировали, оба или кто-то один из них? Короче говоря, – в голосе усердного профессионала появились растерянные нотки, озвученные в почти визгливом тоне. – Кто-нибудь может мне сказать, что всё это значит?

– Не волнуйтесь так, Еремей Галактионович, – успокаивающе начал Баринов. – Я уверен, вы во всем разберетесь!

– Да-да, конечно, – поддержал младшего коллегу Скворцов. – Кстати, я уже проинформировал Олега Константиновича, – с максимальной кротостью добавил капитан, еле сдерживая смех.

Макушкин, не отвечая, просто схватился за голову.

– Таисия Игнатьевна, – взмолился он, оставив голову наконец в покое. – Вся надежда на вас! Ну, выскажите же хоть какое-нибудь дельное соображение!

– Пожалуйста, Еремей Галактионович, – сжалилась над юристом первого класса Холмс, при этом бросив взгляд на Ватсона, стараясь, чтобы этот взгляд выглядел сердитым и было бы понятно, что она не одобряет издевательство над следователем. Однако у нее это не очень получилось.

– Вот, например, – продолжила Таисия Игнатьевна. – На мой взгляд, тот, кто напал на Елизавету Григорьевну, должен был знать о ее привычке гулять с утра и представлять ее обычный маршрут.

– А кто об этом мог знать? – ухватился Макушкин.

– Да практически вся деревня, – пожала плечами Холмс. – А вот Дымин и Васильева вряд ли могли.

– Дымину вообще далековато сюда добираться, – заметил Баринов.

– Если, конечно, у него нет сообщника в деревне, – попробовал блеснуть проницательностью Скворцов.

– А что, дельная мысль, – поддержал следователь. – Как считаете, Таисия Игнатьевна?

– Не исключено, – подумав, согласилась Холмс.

Весь этот диалог велся во время прогулки в сторону леса. Таисия Игнатьевна изъявила желание взглянуть на место происшествия, однако, – увы! – как огорченно сказала она милиционерам, ничего интересного ей обнаружить не удалось. Так вот, когда они вернулись в деревню, им первым делом бросилось в глаза скопление полянцев около дома Цепкиной. Похоже там происходил импровизированный митинг. Речь держала Коробочка.

– Наши так называемые правоохранительные органы не работают! – эмоционально воскликнула она. – Лично я одна боюсь куда-то отходить от дома. Среди бела дня нападают на достойных людей.

– Ну, не среди бела дня, – поправила ее Симагина.

– Очень мы кому-то нужны, Пелагея, – усомнилась Матрена Тимофеевна. – Что с тебя взять-то?

– У меня же добра немерено, – опешила Цепкина. – А возможно, я что-то знаю об убийце. Только не знаю, что.

– Как же, держи карман шире, – прошептал Амфитрион на ухо жене, подталкивая в бок.

Зоя украдкой, чтобы не увидела мать, позволила себе улыбнуться.

– Я думаю, что надо обращаться прямо в Москву, – поделилась идеей Цельская. – Местные власти не справляются, Лиза мне, как родственница.

– Да-да, чуть дочку не оставили без отца, – вставила тоже отиравшаяся тут Ася.

– Ну как, сыщики, вам глас народа? – неожиданно прозвучал где-то за спиной Сапфировой ироничный голос Софьи Карповны.

– Что же, их можно понять, – ответила Сапфирова.

В этот момент в группу полянцев ввинтилась Васильева и начала лихорадочно что-то записывать в блокнот. Коробочка, видимо, вообразила, что у нее берут интервью, и стала развивать свои мысли об условиях жизни здесь, в деревне, и положении в стране в целом, но в этот момент Дудкин принялся извлекать из своей трубы совершенно жуткие звуки. Пелагея Егоровна оторопела от такой дерзости, а ведь она только-только начала на чем свет стоит ругать Чубайса! Достопочтенная Коробочка тут же бросилась с кулаками на наглеца, но Дудкин, будучи на этот раз не вдребезги пьяным, ловко увернулся. Цепкина попыталась его схватить и даже было бросилась вдогонку, но споткнулась о какую-то колдобину и так растянулась по земле, что вызвала смех у некоторых участников схода. Лицо Коробочки стало прямо-таки пунцовым от возмущения, но делать ей было нечего, кроме как встать с помощью тут же подскочивших Зои с зятем и отряхнуться. Однако, пока Цепкина, как бы это сказать, отсутствовала в свете софитов, – в центр всеобщего внимания пробилась Симагина, которая решила заступиться за сотрудников милиции, но призвала жителей к бдительности.

– На власть надейтесь, но сами не плошайте! – переформулировала знаменитую сентенцию сплетница.

Послушав, послушав, Скворцов махнул рукой и предложил «Холмсу», Баринову и Макушкину идти в дом к дяде. Его инициатива была поддержана. К ним также присоединился и Егоров, которого тоже не развлекал весь этот цирк, а вот Софья Карповна осталась, не забыв напомнить зятю, чтобы тот разогрел котлеты. Как проинформировала Таисию Игнатьевну позже Ленка, местное шапито (это определение автора!), выступало еще около часа.

Видимо, в ответ на мольбы следователя появились и хорошие новости. В Луге к полковнику Дудынину пришла близкая подруга Ольги Саврасовой – Женя Ложкина и сообщила, что у нее есть копия куска карты с кладом. Эту копию она принесла с собой в лужскую милицию.

– Ну что ж, два куска у нас есть, – с удовольствием констатировал полковник.

– Да и неплохо бы раздобыть остальные, – заметил прокурор, постукивая чубуком о столешницу.

– Как у вас разыгрался аппетит, Олег Константинович! – с иронией проговорила Холмс.

– Что-то я пока ничего тут не могу понять, – пристально разглядывая оба куска карты и автоматически теребя бороду, глубокомысленно изрек Макушкин.

– Что же тут непонятного, Еремей Галактионович? – изумился начальник лужской милиции. – Карта-то неполная, естественно, по двум кускам место, где зарыт клад, не найти.

– Расскажите, пожалуйста, поподробнее о визите Ольгиной подруги, – попросила Сапфирова, у которой не было в данный момент желания уподобляться полковнику и следователю.

– А что рассказывать-то, Таисия Игнатьевна? – простодушно откликнулся Владислав Анатольевич. – Фамилия ее Ложкина, зовут Евгения Анатольевна. Она пришла вчера в милицию и принесла этот кусок.

– Евгения Анатольевна недавно вернулась с Кубани, узнала об убийстве подруги и пришла к нам. Когда Саврасова отдавала ей фрагмент на хранение, то сказала, что это очень важная вещь, – коротко ввел Холмса в суть ситуации Ермолкин.

– И она принесла часть карты в милицию? – уточнил Макушкин. – Какая умная женщина!

– Полностью с вами согласна, Еремей Галактионович, – кивнула Таисия Игнатьевна. – Ну что, Олег Константинович, давайте думать, как достать следующий фрагмент. У вас есть идеи?

– А у вас? – вопросом на вопрос ответил прокурор.

– Пожалуй, найдутся, – подумав, ответила Холмс. – Этот замечательный старичок, Аверкий Борисович, назвал тут одну фамилию – Карпенко.

– А кто это? – тотчас же заинтересовался полковник.

– Сотрудник краеведческого музея, коллега покойной Гляссер, – пояснила Сапфирова. – Он, как я поняла, первым нашел карту. Хорошо бы выяснить, жив он или нет, вдруг у него есть копия куска. Чем черт не шутит! – с надеждой в голосе произнесла Сапфирова.

– Это мы мигом выясним, – потирая руки, воскликнул Дудынин, обрадовавшись, что для него и для его ведомства нашлась работа.

– Верно, займитесь прямо сейчас, – бодро сказал Ермолкин.

Дудынин не стал терять времени, снял трубку и отдал нужные распоряжения.

– Карпенко зовут Анатолий, – подсказала Холмс.

– Найдут и так, – махнул рукой начальник милиции. – Что там, в музее, много с фамилией Карпенко работают, что ли?!

Пока полковник звонил, Ермолкин попросил Макушкина вкратце обрисовать ему ситуацию с Синицкой, что Макушкин и сделал с присущим ему профессионализмом. (Если кто-то подозревает автора в иронии, то совершенно зря, автор серьезен как никогда!)

– Ну вот, – вновь потер руки Дудынин. – Думаю, минут через пятнадцать, самое позднее – через полчаса, у меня будет вся информация.

– Это замечательно, Владислав Анатольевич, – разглядывая себя в зеркальце, похвалила полковника Таисия Игнатьевна, отчего тот расплылся в улыбке. – А мне пока надо встретиться с Кирой Борисовной.

– А как же этот, э-э-э… Карпенко? – прервал доклад прокурору следователь.

– Ну, вы пока, коллеги, всё про него выясните, а я потом подключусь, – обворожительно улыбнулась Сапфирова и бросив на прощанье: «Пока, пока!», с достоинством удалилась.

Таисия Игнатьевна встретилась с Авдеевой в редакции «Лужского листка», как и договорилась, когда звонила по телефону из Полянска. Вице-Ватсон радостно приветствовала Холмс и они тут же отправились пить чай с пирожными в кафе рядом с редакцией.

– Ну что, успели поговорить с Ракитиным, Кира?

– А как же! Аверкий Борисович заверил меня, что ни с кем из жителей Полянска не общался.

– А знает ли он, кто из них житель, а кто нет? – усомнилась Сапфирова.

– Так я его в принципе спросила, не рассказывал ли он кому о карте, а Аверкий Борисович уверенно говорит, что нет.

– Молодец, Кира! – похвалила Холмс. – А он всё так хорошо помнит? – на всякий случай всё же уточнила она.

– У Аверкия Борисовича память на большой высоте, – в голосе девушки даже прозвенела обида и для пущей ясности она подняла вверх руку, показывая эту самую высоту.

– Ну что ж, прекрасно, – резюмировала Холмс. – Отличные, кстати пирожные, – похвалила она местное кондитерское искусство. – А вот скажите, Кира, что вы думаете о вашей коллеге Васильевой?

– Ну, не совсем коллеге, – осторожно начала вице-Ватсон.

– Коллеге по цеху, – сформулировала более точно Холмс. – Вы ведь ее неплохо знаете.

– Да я бы не сказала, Таисия Игнатьевна. Так получилось.

– И все же?

– Что вы хотите конкретно услышать: способна ли она на убийство?

– Было бы неплохо узнать твое мнение по этому вопросу, Кира, – кивнула Таисия Игнатьевна, делая очередной глоток чая. – Также мне интересно, может ли она заниматься поисками клада, соответствует ли это ее характеру.

– Пожалуй, вполне, – подумав, ответила Авдеева. – Я имею в виду поиски клада. А что касается убийства, Таисия Игнатьевна, простите – я не готова взять на себя ответственность высказываться определенно по такому вопросу. В конце концов, вы…

Тут Кира отпила кофе, который она предпочитала чаю и продолжила:

– Вы тоже общались с Аллой, у вас-то какое впечатление?

– Да тоже ничего определенного, – вздохнула старушка. – Если бы у меня было твердое мнение по этому вопросу, разве стала бы я пытать тебя?

– А почему нет? – задорно улыбнулась девушка. – Одно мнение хорошо, а два – лучше.

Холмс приподняла брови, но ее интеллигентная ирония, конечно же, не смогла пробить железобетонную самоуверенность собеседника.

– Кстати, Алла Дмитриевна сняла комнату в Полянске, – поделилась информацией Сапфирова.

– У кого? – жадно полюбопытствовала молодая журналистка.

– У Елены Поликарповны.

– А как вообще дела в Полянске? – принялась расспрашивать Кира. – Ничего нового не случилось?

– Как же не случилось? – деланно удивилась Холмс. – Напали на Лизу Синицкую, бывшего библиотекаря.

– Да вы что?! Надеюсь, она жива?

– Жива, жива, – успокоила Киру Холмс.

– Конечно же, неизвестно кто на нее напал?

– Мне лично, нет, – сдержанно ответила Таисия Игнатьевна.

– Что же получается?! – эмоционально продолжила Авдеева. – Сначала этот предприниматель Штеменко, теперь… Что у вас там вообще происходит?

– Спросите Еремея Галактионовича, а еще лучше – прокурора, – холодно посоветовала Таисия Игнатьевна. – Кстати, Кира, я сейчас иду к Владиславу Анатольевичу, возможно у них есть новая информация.

– Здорово. А можно с вами?

– Ну, – весело подмигнула вице-Ватсону Холмс. – Думаю, что наши правоохранительные органы не будут возражать против присутствия прессы.

– А где Володя? – вдруг вспомнила Кира.

– Ватсон-то? – тут Таисия Игнатьевна вежливо попрощалась с подавальщицей. – А он в Полянске остался, так сказать, «на хозяйстве».

Начальник милиции был счастлив видеть обеих дам, во всяком случае, лицо его так и засияло от удловольствия, когда Холмс и вице-Ватсон вошли в кабинет.

– Олег Константинович лично отправился к этому Карпенко и, представляете, даже не взял с собой Макушкина, – сообщил дамам полковник после того, как гостям еле удалось отбиться от предложения чая-кофе с печеньем. – Так что ждем его возвращения, – заключил Дудынин. – Надеюсь Олег Константинович придет с ценными новостями. А пока, – сдвинул полковник бумаги в сторону. – Давайте я вам расскажу пару-тройку баек из моей обширной практики.

– А что если я возьму у вас небольшое интервью? – пришло в голову журналистке.

– Да почему же небольшое, Кирочка? – Дудынин непринужденно рассмеялся. – Я с удовольствием дам вам самое, что ни на есть, большое!

Прокурор появился в кабинете начальника лужской милиции примерно через час, следом за ним с видом побитой собаки шествовал Макушкин, точнее, пытался изображать, что шествует. Наскоро поздоровавшись с Сапфировой и Авдеевой, Ермолкин приступил к делу.

– Я поговорил с Анатолием Григорьевичем, – расхаживая по кабинету, начал прокурор. – Нам, коллеги, крупно повезло, г-н Карпенко представил мне фрагмент карты, который он в свое время передал Гляссер.

– У него копия или оригинал? – осмелился спросить следователь.

– Оригинал. Я взял его под расписку.

– Однако, – кисло заметил Дудынин, – нарушает этот Карпенко, нельзя выносить из музея такой ценный экспонат.

– Можете сделать ему замечание! – отрезал Ермолкин. – Скажите спасибо, что он отдал его мне, хотя мог скрыть, что фрагмент у него, поскольку это действительно нарушение – вынос документации или, как вы сказали, экспоната из музея.

– Давайте посмотрим новые фрагменты, – прервала его Сапфирова, которой порядком надоела пустопорожняя болтовня обоих милицейских чинов. – Еремей Галактионович, у вас с собой копия куска Дымина?

– Всё у меня, – сказал прокурор, вынимая все три фрагмента из папки.

– Так-так! – дрожащим от нетерпения голосом проговорил Дудынин. – А нельзя ли определить место, где спрятан клад, по уже имеющимся частям?

– Думаю, что нет, – медленно произнес Ермолкин, изучая куски. – Что скажете, коллеги?

– Полагаю, нужно пригласить специалиста-картографа, – предложил следователь.

– А давайте спросим Аверкия Борисовича, – посоветовала Авдеева. – Он, я уверена, разберется.

– Меня интересует: сколько еще осталось кусков? – вступила в разговор Таисия Игнатьевна. – А что касается вашего вопроса, Владислав Анатольевич, то я убеждена, что без недостающих частей или части клада не найти, иначе было бы бессмысленно делить карту на куски. Вы согласны?

– В логике вам не откажешь, – кивнул прокурор, внимательно разглядывая лежащие на столе фрагменты. – Судя по линиям отрыва, остается еще один кусок.

Остальные, приглядевшись, согласились с ним.

– Вы обещали, Олег Константинович, рассказать поподробнее детали визита Ложкиной. Она никого не подозревает в убийстве Саврасовой?

– Нет, она никого не подозревает, Таисия Игнатьевна. Точнее, она подозревала бы Гляссер, но та погибла.

– А Ложкина плохо относилась к Гляссер? – уточнила Сапфирова.

– Да, та ей не нравилась, но как я мог понять, знакомы они были шапочно.

– А еще что-нибудь интересное Ложкина сообщила?

– Пожалуй, да, – прекратил на время хождение по кабинету прокурор. – Саврасова рассказала ей, что получила машинописное письмо с предложением встретиться в Полянске в лесу в определенный день.

– А кто же его написал? – воскликнула Авдеева.

– Если бы это было известно, Кира Борисовна, – усмехнулся Ермолкин. – В таком случае мы бы…

– Письмо пришло по почте? – перебила его Сапфирова.

– Со слов Ложкиной, да. Но она не видела письма.

– Непонятно, как они собирались встретиться, если Саврасова не знала отправителя, – заметил Дудынин.

– В письме же, со слов Ложкиной, было написано, что ее, Саврасову, найдут, – нетерпеливо ответил прокурор. – Вы же присутствовали при беседе, Владислав Анатольевич!

– Верно, Олег Константинович, я немного подзабыл, других дел-то тоже хватает! – важно отмахнулся Дудынин.

– А как отправитель узнал, что его или ее предложение о встрече принято? – спросила Холмс.

– Надо было написать куда-то до востребования, ну и появиться в деревне в условленный день.

– И куда написать?

– А вот этого наша подруга у Саврасовой не узнала, – развел руками прокурор.

– Я так понимаю, что речь шла об обладании кусками или какой-то финансовой сделке в связи с этим?

– Вы прямо семи пядей во лбу, Таисия Игнатьевна, – с иронией высказался Ермолкин и продолжил хождение по кабинету. – В письме говорилось, что Саврасовой надо взять фрагмент карты в лес. Я так полагаю, что она сделала копию, раз оригинал остался у Ложкиной.

– И как она не испугалась? – бросила реплику Кира.

– А ведь эта Ложкина говорила, что предупреждала подругу об опасности, – вспомнил детали разговора полковник.

– Это всё, конечно, очень важно, коллеги, – воспользовавшись короткой паузой, решил внести лепту в разговор Макушкин. – Но мне интересно мнение присутствующих: как трактовать случаи со Штеменко и Синицкой? Может ли это быть инсценировками? Что скажете?

– Лично я не собираюсь гадать на кофейной гуще, – поморщился прокурор.

– А что скажете вы сами, Еремей Галактионович? – вернул подачу начальник милиции.

Ответить следователь не успел: зазвонил телефон.

– Дудынин слушает, – снял трубку хозяин кабинета.

– Да, спасибо за информацию. Сегодня Баринов привезет их обратно. Работайте там, не теряйте бдительности.

– Что-то случилось, Владислав Анатольевич? – с тревогой спросил Макушкин.

– Скворцов сообщает, что во время приезда автолавки явилась эта…, как ее там…, Шельма, и пугала народ всякими страстями.

Присутствующие переглянулись, а прокурор с досадой вздохнул.

В тот же вечер Баринов лоставил Сапфирову и Макушкина в Полянск. С ними направилась и вице-Ватсон, ее журналистский нюх жаждал сенсаций. Холмс сочла ее присутствие полезным – будет кому попробовать как следует прощупать Васильеву.

– Ты бы смогла остановиться у меня, Кира, – сказала Таисия Игнатьевна. – Но я лучше попробую уговорить Лену, чтобы ты поселилась у нее. Объяснять почему, думаю, тебе не надо, а дом у Лены просторный.

Пока они так беседовали, Еремей Галактионович неотрывно смотрел в окно, его лицо было озарено созерцательным выражением, усердный профессионал с благоговением (по мнению автора) взирал на проносящиеся мимо него поля, леса, перелески.

«Можно подумать, он видит их в первый раз», – недоумевал Баринов, старательно крутя баранку.

Впрочем отношение сержанта к следователю всегда было почтительным, а он, конечно, не позволил бы своему настроению вылиться во что-то большее…

Скворцов встретил внушительную делегацию с облегчением и тут же поделился своей тревогой.

– Эта проклятущая Шельма! – в сердцах воскликнул он, чересчур радостно пожимая руку Таисии Игнатьевны, отчего та поморщилась. – Будоражит она народ. Надо с ней что-то делать.

– А что такого она говорит? – поинтересовалась Холмс. – Вы сами-то присутствовали на остановке, когда она приходила?

– Да нет, меня там не было, – слегка опешил Ватсон. – Просто люди возмущаются…

– Очень хорошо, Володя, – перебила его Холмс. – Я, с вашего позволения, узнаю напрямую из первых рук, что там такого напророчила Марфа.

«Первыми руками» оказалась сама главная местная сплетница собственной персоной. Елена Поликарповна встретила Сапфирову и Авдееву в каком-то всполошенном состоянии. Нельзя, конечно, сказать, что такое состояние являлось каким-то необычным для Образцовой, но все же справедливости ради автору необходимо отметить, что пребывала Елена Поликарповна в подобном состоянии не постоянно.

Ленка приняла их с распростертыми объятиями. Без всяких возражений, даже с энтузиазмом, она предоставила Авдеевой свободную комнату, которых всего в доме было четыре. Что касается пророчеств Шельмы-Марфы, то, как поняла Таисия Игнатьевна со слов Образцовой, та, во-первых, предсказала полянцам холодную и дождливую осень, что, конечно, вызвало справедливое раздражение жителей, особенно местных.

По поводу убийства Шельма намекнула, что не исключает, что ситуация в деревне в целом складывается неблагоприятно. Выслушав также отчет Симагиной по этому вопросу, естественно присутствовавшей в тот момент на автолавке, Холмс заключила, что высказывания Шельмы раздули и Скворцов стал жертвой «испорченного телефона».

Встретившись с Васильевой, вице-Ватсон изобразила бурную радость. Впрочем, притворяться девушке не пришлось, у нее с корреспонденткой «Смены» сложились неплохие отношения. Холмс же, наконец, покончив со светскими визитами, сытно отужинала у себя дома, получив возможность спокойно подумать в одиночестве.

Наутро план действий у нее был готов. Таисия Игнатьевна решила посещать по очереди тех, кого она и сотрудники милиции объединили в круг подозреваемых. Цель была следующая: поговорить с каждым на разные темы, чтобы получить для себя максимально полное представление о характере, образе мыслей каждого.

Это, скажу я вам, была та еще работа! Пользуясь тем, что в деревне бытовало представление, что она, Сапфирова, действует заодно с милицией, Таисия Игнатьевна умело обставляла свои визиты одновременно и как частное посещение, и как официальное. Не раз вспоминая впоследствии, Холмс не переставала удивляться, как ей удалось плодотворно пообщаться за один день с супругами Штеменко, доктором Егоровым, Полетаевой, Синицкими, Цельскими и Васильевой. С кем-то из них она говорила по отдельности, с кем-то в присутствии посторонних. Например, когда Холмс пришла к Штеменко, дома была одна Аля, с которой Таисия Игнатьевна начала общение, Олег же с дочкой подошли попозже.

Обсуждала она разные темы, увлечения собеседников, всё, что было связано с их профессией, работой, выясняла их взгляды на морально-нравственные вопросы. Непосредственно происшествий в Полянске Сапфирова старалась касаться лишь вскользь, чтобы не создавать ненужной напряженности. Тем не менее, затрагивать эту тему она считала необходимым, чтобы собеседники не забывали об ее полуофициальном статусе. Последней она поговорила с Аллой Дмитриевной. Завершила она свой марафон где-то около десяти часов вечера, а к Штеменко пришла около одиннадцати утра.

График визитов был настолько плотным, что старушка даже не прерывалась на домашний обед, довольствуясь угощением на дармовщинку, впрочем, голодной она не осталась. Придя домой, Таисия Игнатьевна со вздохом облегчения опустилась в мягкое кресло, но работа ее, конечно же, на этом не закончилась. Предстояла очень существенная, пожалуй, самая важная часть – осмыслить свои впечатления и сделать выводы.

На следующий день Холмс встретилась с Макушкиным и взяла посмотреть протоколы. На вопрос следователя, ищет ли она что-то конкретное, Таисия Игнатьевна ответила загадочной, а по мнению автора, пожалуй, даже и обворожительной улыбкой.

Сапфирова заканчивала изучать протоколы, когда к ней буквально ворвался Скворцов и сообщил, что прокурор приехал по служебным делам в Утёсово и предлагает встретиться – обсудить ситуацию. «Нужно, по словам Олега Константиновича, принимать какое-то решение», – заключил капитан.

– А у него есть четкая версия или версии? – поинтересовалась Таисия Игнатьевна. – Или хоть какие-нибудь новые соображения?

– Он мне об этом не говорил, – простодушно ответил Ватсон и добавил собственную точку зрения:

– Думаю, Таисия Игнатьевна, он рассчитывает в первую голову на вас.

– И где же Олег Константинович предлагает встретиться?

– Ну, – в голосе Ватсона четко прозвучала ироническая интонация. – Он спрашивает нет ли у вас каких дел в Утёсово?

– Ах, вот как! – брови Холмс слегка приподнялись. – Владислав Анатольевич, мне представляется, приехал бы без ваших вопросов?

– Это уж точно! – уверенно согласился Скворцов.

– Ну что ж, Володя, – приняла решение Сапфирова. – Давайте встретимся на нейтральной территории, пройдемся по лесу. Мне после вчерашних бесед и сегодняшнего чтения полезно отвлечься, да и вашему прокурору не повредит обшение с природой.

– Отличная идея! – воодушевился капитан, который сам был не прочь поболтаться по лесу. – Иду звонить Олегу Константиновичу. А Еремея Галактионовича с собой брать? И Федьку Баринова?

– А вы согласуйте это с Ермолкиным, Володя. На его усмотрение, а я как раз дочитаю протокол.

Прокурор охотно принял предложение Холмс. Макушкина и Баринова Ермолкин приказал оставить в Полянске.

– Еремею Галактионовичу, – заметил он в трубку, – в лес лучше не ходить, а то ему опять дадут по голове, а сержант Баринов пусть остается в деревне «на хозяйстве» вместе с Макушкиным, мало ли что. А если серьезно, хватит мне и вас. Разводить полк дилетантов совсем ни к чему, делу от этого никакой пользы!

Ватсон привез Холмса в условленное место и время примерно на полдороге между Утёсово и Полянском. Таисия Игнатьевна собралась в лес, чин по чину: резиновые сапоги, косынка, корзинка, грибной нож. Ермолкин же из средств лесной амуниции был богат только кепкой.

– Володя, пойдите с Пашей, побегайте по лесу, а мы тут с Таисией Игнатьевной тет-а-тет прогуляемся, – распорядился прокурор.

Скворцов и милиционер, привезший Ермолкина, не заставили себя просить дважды и быстро дематериализовались.

– Как дела в Утёсово? – светским тоном для затравки поинтересовалась Холмс.

Ермолкин отреагировал ожидаемо – тут же вывалил солидный ушат критики на утёсовскую милицию, в частности на начальника Берестова и его зама Мигунову.

– Ну и как настроения у вас в Полянске? – в свою очередь задал вопрос прокурор.

– Некоторые жители опасаются выходить за пределы деревни, – откликнулась Таисия Игнатьевна. – Вот, например, Цепкина: всё боится, что ее ударят по голове и ограбят.

Прокурор рассмеялся – он знал Коробочку лично.

– Ну, а что эта ваша старуха Шельма?

– Марфа-то? – пожала плечами Сапфирова. – Да ничего особенного. Наши местные слушатели раз в десять преувеличили ее слова. Ладно, Олег Константинович, что у вас важного, зачем вы меня пригласили?

– Сроки, Таисия Игнатьевна, уже все сроки вышли, а у нас нет никакой серьезной версии, определенной кандидатуры на роль убийцы. Или у вас все же есть? – с надеждой спросил Ермолкин.

Они свернули по предложению Сапфировой с главной лесной дороги и пошли по лесу. Холмс уже нашла три белых и два красных.

– Пожалуй, я немного продвинулась, – скромно сообщила старушка прокурору, с удовольствием вдыхая насыщенный лесной воздух.

Она вкратце рассказала Ермолкину о предпринятых ею визитах в деревне и темах бесед.

– Я вот тут о чем думал, – прокурор зябко передернул плечами: третья декада августа уже вступила в свои права и вечер несколько кусался.

– Да-да, – подбодрила его Холмс, изящным движением срезая очередной подосиновик.

– Вот не знаю, как вы, а я вначале рассматривал наших подозреваемых как бы в комплекте. Например, взять этих Штеменко. Если уж преступники, то они оба, а не так, что муж убивает, а жена ничего не знает. С Цельскими такая же ситуация, ну и с Синицкими. Теща с зятем, их как-то еще можно начать рассматривать по отдельности.

– А теперь вы изменили свое мнение, свой взгляд на подход к подозреваемым? – сократила выступление Лестрейда-Ермолкина Сапфирова-Холмс.

– Пожалуй, да, – откликнулся прокурор. – С некоторого времени я стал допускать, что, например, Цельская могла всё это обстряпать, а ее муж – ни сном, ни духом.

– Вы конкретно подозреваете Цельскую или назвали ее для примера?

– Нет, именно для примера, как вы точно выразились, – вновь поёжился Ермолкин. – Ну а вы-то когда уже придете к определенным выводам насчет личности убийцы, Таисия Игнатьевна? – в голосе прокурора прорезалась нескрываемая мольба. – Август заканчивается, люди захотят уехать, а у меня нет оснований кого-либо задерживать.

Холмс ответила не сразу, она остановилась и обвела созерцательным взглядом окружающий пейзаж.

– Видите ли, Олег Константинович, я еще вам не говорила, но я уже пришла к определенным выводам. Вопрос в том: как доказать, как вывести преступника на чистую воду.

– Так кто же он? Не тяните! – воскликнул Ермолкин. – Или это она?

– Не пытайте, Олег Константинович, – твердо отразила его натиск Сапфирова. – Я пока не готова назвать имя. Пойдемте, – в голосе ее неожиданно зазвенели властные нотки:

– Мне пора возвращаться в Полянск.

Август 1993 года подходил к концу. Погода установилась пасмурная и довольно прохладная, хотя дожди еще не зарядили, словом, последняя декада августа давала о себе знать.

Таисия Игнатьевна вскоре после разговора с прокурором предприняла кое-какие шаги. Для начала она встретилась с Дыминым и долго с ним беседовала. Итоги разговора она обсудила со Скворцовым, а потом – по телефону с Ермолкиным, причем попросила Симагиных не присутствовать при ее разговоре с Лугой. Мария Николаевна обиженно поджала губы, но Михаил Антонович решительно пригласил супругу пройтись по деревне.

Перед «Холмсом» встала дилемма: кому лучше предложить распустить нужный слух – Ленке или Марии? В качестве возмещения за неприсутствие при разговоре с Ермолкиным было бы справедливо наградить доверием Симагину, с другой стороны, Образцова поселила у себя Авдееву, да и следователя с сержантом. В конце концов Сапфирова посвятила в свой план обеих коллег-сплетниц: они обе заслужили. Беспокоило Холмса только то, что не выйдет ли перебора, когда нужный слух начнет распространяться по деревне не из одного источника? В конце концов, Холмс решила, что у адресата этого слуха все же не будет причины что-то заподозрить.

А речь шла вот о чем: Таисия Игнатьевна решила, выражаясь милицейским языком, «слить» информацию о том, что у Дымина есть кусок карты, на котором предположительно указано, где зарыт клад. Задание кумушки исполнили быстро и профессионально – слух разошелся меньше, чем за день. Осталось надеяться на пожинание плодов.

За несколько дней между двадцать пятым и двадцать восьмым числом августа в лесу перебывал почти весь Полянск, а некоторые, в том числе, кое-кто из круга наших подозреваемых, и не по одному разу. Однако автор пока не готов раскрыть подробности.

– До свидания, товарищ следователь, – тепло, как показалось самому Макушкину, попрощался с ним Штеменко. – Желаю вам удачи в защите нас, обычных граждан.

Макушкин с удовлетворением выслушал молодого предпринимателя, важно кивнул Але и постарался как можно дружелюбнее улыбнуться шестилетней Свете.

Собрались в город и Егоров с тещей. Максим Ильич сказал милиционерам, что надеется, что лично он больше не столкнется с убийствами, особенно в отпуске, а Софья Карповна выразила удовольствие по поводу знакомства с профессионалами, чьи методы работы, по ее словам, были ей чрезвычайно интересны. Перед отъездом она испекла пирожки с грибами и угостила всех сотрудников правоохранительных органов.

– Не волнуйтесь, я каждый гриб показала местным жителям, – на всякий случай успокоила Полетаева.

– Очень вкусно, – поблагодарил Баринов, тут же попробовавший пирожок.

Математик на пенсии одарила его улыбкой, не лишенной лукавства, да и в глазах зятя заиграли веселые огоньки.

Что касается Цельских, те пока не спешили уезжать. Точнее, Инне Андреевне нужно было на работу, а вот Николай Антипович пока продолжил гостить у брата.

Парикмахер была довольна, что ей разрешили уехать, она опасалась, что милиция не выпустит ее из деревни.

– Если нужна прическа, милости прошу ко мне! – расчувствовалась жрица куаферного искусства.

– А бородами вы занимаетесь? – заинтересовался Макушкин.

– Я из вашей бороды сделаю шедевр, Еремей Галактионович, – заверила следователя Цельская, причем таким тоном, что муж поморщился, заподозрив со стороны супруги кокетство.

А вот Елизавета Григорьевна Синицкая выразила недовольство уровнем профессионализма Макушкина. Она, единственная из круга подозреваемых, не ходила больше в лес по причине неважного самочувствия.

После удара по голове Штеменко оправился быстро, даром, что молодой, и вместе с женой и дочерью посетил ту часть леса, в котором располагалась палатка Дымина.

Синицкую, конечно же, поддержала Коробочка. Она мрачно заявила, что с таким следователем далеко не уедешь и через несколько лет их в Полянске всех перебьют.

Старуха Матрена Тимофеевна высказалась неопределенно: она напрямую Макушкина не критиковала, но сказала, что тот милок, что был тут пару лет назад (а наш постоянный читатель, конечно, понимает, что речь идет о следователе Попове) лучше бы справился с этим делом.

Алла Дмитриевна Васильева решила пожить в деревне еще до начала сентября. Ленка совершенно не возражала, она любила всякую компанию.

А вот Авдеева решила вернуться в Лугу, предварительно согласовав свой отъезд с «Холмсом». Когда в начале осени журналистка все же покинула Полянск, музыкант Дудкин сыграл на трубе что-то немыслимое в честь ее отъезда.

– Ну что, убийцу так и не поймали? – спросил тридцать первого августа Таисию Игнатьевну Синицкий.

– Увы, пока нет, – развела руками старушка. – Но ты не теряй надежды, Артемон, – Сапфировой позволялось называть инженера на пенсии шутливым прозвищем. – Справедливость рано или поздно восторжествует.

– Чем раньше, тем лучше, Таисия, – мечтательно заметила Елизавета Григорьевна. – А что, Таисия, в итоге с этой картой и кладом-то получилось?

– Я лично клад не нашла, – после небольшой паузы, подумав, ответила Холмс.

Первого сентябра полянские леса покинул Дымин, а второго – из деревни уехала милиция. Дудкин был слишком пьян, потому и не смог на этот раз проводить служителей закона достойным музыкальным сопровождением. Автору, как и читателю, остается только удивляться, откуда этот безработный бездельник брал средства на выпивку и, вообще, на продукты. Впрочем, как известно, голь на выдумки хитра.

Помимо Синицкой, тот факт, что не арестовали убийцу, беспокоил, конечно, и Цепкину.

– Первый раз за последние годы супостата не схватили, – гневно заявила Пелагея Егоровна, обращаясь к дочери и зятю. – Наверняка, Шельма сглазила! – в сердцах добавила достопочтенная ревнительница закона и плюнула в прямом смысле этого слова.

– Ну ты скажешь, мама, – усомнилась Зоя – Лично я в эти суеверия, как ты знаешь, не очень-то верю.

– А нашу милицию и сглаживать или сглазивать вовсе незачем, – внес свою лепту зять.

– Тот редкий случай, когда я с тобой согласна, – одобрительно зыркнула на Редькина теща.

Несмотря на то, что все главные действующие лица разъехались из Полянска, читатель, конечно, понимает, что у Таисии Игнатьевны и представителей лужской фемиды есть план поимки преступника, которого Холмс, по ее нескромному мнению, вычислила.

Стояла третья декада апреля 1994 года. Снег сошел уже в начале месяца, температура доходила до плюс 10, а иногда и выше.

За прошедшие восемь месяцев имели место определенные политические события, не обойденные вниманием некоторых наших героев, в первую очередь, достопочтенной Коробочкой. Расстрел парламента в октябре 1993 года произвел на нее неизгладимое впечатление. Чуть ли не каждый день до нового 1994 года (а некоторое время и после него) Пелагея Егоровна постоянно заводила с Зоей и Амфитрионом разговоры о политике, причем, наш крупный специалист, как маятник, качался в разные стороны, принимая руку то Ельцина, то Хасбулатова. В конце концов в начале февраля Цепкина твердо решила, что во всем виноват американский госдеп и с этого момента дочери и зятю было велено держаться вынесенного вердикта.

Однако, уважаемый читатель, мы отвлеклись.

Итак, ближе к концу апреля в полянском лесу остановились видавшие виды морковные «жигули» и два человека, приехавшие на машине, вытащили из багажника всё необходимое для выкапывания клада. Копал мужчина, а женщина, расстелив четыре куска карты, наблюдала за ним, опершись на капот.

Мужчина трудился примерно полчаса, а женщина задумчиво глядела на него, явно прокручивая в голове какой-то план. Потеряв бдительность, она не заметила, как на расстоянии ста метров от них материализовались несколько человек и начали неспешно приближаться. Стоявшая около «жигулей» Софья Карповна Полетаева увидела подходивших, когда они уже были на расстоянии метров двадцати, а Николай Валерьевич Дымин продолжал копать, как ни в чем не бывало.

– По-моему, это самое сложное из ваших расследований, Таисия Игнатьевна, – с искренним восхищением заявил Ермолкин.

– Вы, как всегда, были на высоте, – присоединился к комплименту Дудынин.

Всемером они еле поместились в кабинете прокурора, чуть более просторном, чем у начальника милиции. Помимо Холмса, Дудынина и Ермолкина в кабинете расположились Макушкин, Ватсон и вице-Ватсон, а также допущенный на подведение итогов сержант Баринов.

– Расскажите же нам скорее, как вы смогли решить эту загадку, – просительные интонации в голосе Киры буквально зашкаливали.

– Признаюсь, для меня преступник оказался полной неожиданностью, – честно поделился с собравшимися следователь.

– Я в этом ни минуты не сомневался, – сухо прокомментировал прокурор, ничуть не удивив коллег, это полностью было в его духе.

– Когда вы впервые заподозрили Полетаеву? – перешел к сути дела Скворцов.

– Видите ли, Володя, – поправила рукав шерстяного платья Холмс. – Я долгое время никого конкретно не подозревала. Особенность этих убийств была такова, что не за что было зацепиться.

– А нож? – подал голос Баринов. – Может быть, надо было все-таки искать нож?

– У кого? – резонно возразил ему Ермолкин. – Федор, я же не мог санкционировать обыск у всей деревни. Вот если бы ты пришел ко мне и представил веские доводы, что нужно искать нож у Полетаевой, я мог бы выдать санкцию. Но ты что-то не подсуетился! – язвительно проговорил прокурор.

– Сержант, не перебивайте Таисию Игнатьевну вопросами, – недовольно попросил следователь.

– Да-да, Таисия Игнатьевна, мы вас слушаем, – поддержал Дудынин. – А может быть, еще чайку?

– Не откажусь, Владислав Анатольевич.

Полковник засветился от радости и поспешил наполнить Сапфировой чашку.

– Итак, – сделала глоток Холмс и угостилась брусничным вареньем:

– Проблема была в том, что не было конкретных улик против кого бы то ни было. В отличие от предыдущих расследований мне пришлось подойти к решению проблемы с другого конца. Когда произошли покушения на Штеменко и Синицкую, встал вопрос: во-первых, не сами ли они это организовали или кто-то из них; во-вторых, зачем это было нужно кому бы то ни было? Сначала я попыталась ответить на первый вопрос. Предположим, убийца – Штеменко и он хочет отвести от себя подозрение. Для этого он инсценирует покушение на себя. Логично?

– Пока, да – подал реплику прокурор.

– Именно, что пока. Это ключевое слово, Олег Константинович, – согласилась Сапфирова. – Но дальше покушаются на Синицкую. Если это сделал Штеменко, то как я ни ломала голову, я не смогла найти для этого причину. Получалась какая-то полная бессмыслица. То же самое и с Синицкой. Если она хотела отвести от себя подозрение, то зачем ей было нужно было перед тем нападать на предпринимателя?

– А не могло быть так, что сначала Штеменко решил отвести от себя подозрение, а потом Синицкая, по его лекалу, пошла тем же путем? – у полковника, задавшего этот вопрос, на лбу даже образовались складки, что свидетельствовало о напряженном мыслительном процессе.

Макушкин с недоумением посмотрел на Дудынина, возможно, следователь не знал значения слова «лекало».

– Теоретически так могло быть, Владислав Анатольевич, – кивнула Таисия Игнатьевна. – У меня мелькнула такая мысль, но уж очень это походило бы на фарс. Да и с какой стати Штеменко было отводить от себя подозрения, разве кто-то на него думал, а тем более на Елизавету Григорьевну? Нет, коллеги, я пришла к выводу, что ни у кого из них, да и вообще, у тех, кто мог иметь отношение к делу, не было никаких оснований считать, что их подозревают. В конце концов, если бы Еремей Галактионович кого-то подозревал, в деревне обязательно пошли бы слухи, уж вы мне поверьте!

– Ну, и до чего же вы в итоге додумались? – с нетерпением поторопила Холмса вице-Ватсон.

– А я задалась следующим вопросом, Кира, – охотно объяснила Сапфирова. – А именно: имею ли я дело с умным преступником, который тщательно рассчитывает свои шаги, либо передо мной человек, который действует по наитию и тогда ему просто везет, что никто его не видит в момент совершения преступлений.

– И к каким же выводам вы пришли? – поинтересовался Скворцов-Ватсон.

– А не было ли у вас мысли, Таисия Игнатьевна, что преступник на самом деле хотел убить и Штеменко, и Синицкую? – это спросил следователь, очевидно забывший недавнюю собственную просьбу: не отвлекать мэтрессу лишними вопросами.

– Отвечу сначала вам, Еремей Галактионович, – улыбнулась Холмс и отпила еще чая, снова угостившись вареньем. – Такая мысль, конечно, посетила меня в числе прочих, но мне показалось маловероятным то, что если Штеменко и Синицкую было запланировано убить, то ни в одном из этих случаев план не был реализован.

– Это при условии, что мы имели дело с умным преступником, – проницательно заметил прокурор.

– В яблочко, Олег Константинович! – сделала комплимент Сапфирова.

– Ну хорошо, – вмешался Скворцов. – А что если Штеменко инсценировал бы покушение на себя, а потом на Синицкую? Или наоборот, это сделала Синицкая?

– А зачем? – удивился Ермолкин.

– Ну как же, для отвода глаз!

– И в чем же тут отвод глаз, капитан?

– Так ведь, Олег Константинович… – слегка растерялся Ватсон. – Получается, что один из них сначала привлек к себе внимание, а потом отвлек, хотя… действительно слишком сложно, – окончательно запутался Ватсон.

– С вашего разрешения, я продолжу, Володя, – с иронией обратилась к Скворцову Холмс.

– Конечно, конечно, мы вас слушаем, – ответил за подчиненного начальник лужской милиции и бросил на старшего лейтенанта сердитый взгляд.

– Итак, я начала с рассмотрения варианта, что наш убийца просто баловень фортуны и ему несказанно везет, – сделав последний глоток, отставила чашку Холмс и жестом показала схватившемуся за заварочный чайник Дудынину, что достаточно, – но по зрелому размышлению я сочла эту гипотезу маловероятной. Гораздо более привлекательной, коллеги, мне показалась версия, что убийца – умный и прозорливый человек, всё тщательно рассчитывающий и действующий по собственному сценарию, преследуя одному ему понятные цели. Для подтверждения своего предположения я решила встретиться со всеми, кого включила в круг подозреваемых и поговорить с ними более подробно на разные темы, увидеть их реакцию на мой приход, на мои вопросы, изучить образ мысли каждого, попытаться найти ум, который мог бы всё это провернуть.

– И осмыслив впечатления от ваших встреч вы пришли к выводу, что под ваши, как бы это сказать… требования, подходит Полетаева? – напряженным голосом спросил прокурор.

– Именно так, Олег Константинович, – подтвердила Холмс. – По зрелом размышлении, прокрутив в голове дома все встречи, я сказала себе: «За этим стоит обстоятельный, рациональный, незаурядный ум, ваш ум – Софья Карповна!»

– А по каким признакам вы склонились к тому, что это Полетаева? – спросил Дудынин.

– Во-первых, она математик, уже должна уметь хорошо логически мыслить, но это не основное. От Софьи Карповны у меня сложилось впечатление, что она в целом умна, держалась она уверенно, периодически подшучивала над зятем, который частично у нее под каблуком. Она вроде бы мало интересовалась убийствами, кладом, так, в пределах обычных сплетен, обывательского любопытства. Но тем не менее, я ощутила в ней еле уловимую напряженность, какую-то фальшь, одним словом, у меня сложилось твердое впечатление, что Софья Карповна играет некую роль. А определить это можно, это мое собственное изобретение, по тому признаку, что человек играющий роль, постоянно украдкой следит, как окружающие реагируют на его слова, поведение.

– А другие подозреваемые не показались вам умными людьми? – осмелился спросить Баринов, с опаской косясь на следователя.

– Да видите ли, Федор, все они вроде как не были дураками, – почти рассмеялась Таисия Игнатьевна. – А если серьезно, то да, только Полетаева произвела на меня впечатление человека, способного задумать и осуществить эти убийства и покушения.

– А каковы же все-таки мотивы покушений на Штеменко и Синицкую? – это спросил Скворцов.

– Могли бы догадаться, Володя, – вмешался Ермолкин. – Софья Карповна просто решила максимально запутать ситуацию, чтобы никто уже не понимал, что же происходит и никогда бы не разобрался в этом деле. Верно, Таисия Игнатьевна?

– Ваша проницательность впечатляет, Олег Константинович. Вы совершенно правы. Только это совсем не просто…

– А вначале вы пришли к заключению, что за всеми событиями стоит Полетаева или сначала вы догадались о мотивах покушений, а потом уж определились с личностью преступника?

– То есть, вы хотите узнать, Олег Констатинович, что для меня было телегой, а что лошадью? – на этот раз Холмс уже рассмеялась. – Ну что вам сказать, у меня нет четкого ответа на этот вопрос. Думаю, у меня в голове эти две части сошлись как бы одновременно, случился, как бы сказать… некий синтез, – не сразу подобрала слово Сапфирова.

– А ведь с Дыминым, насколько я понимаю, вы встретились позже, – попытался блеснуть в свою очередь проницательностью Макушкин, заполнив короткую паузу. – Получается, вы определились с виновностью Полетаевой без подробной беседы с лесным Робинзоном?

– Тонкое наблюдение, Еремей Галактионович, – похвалила следователя Сапфирова. – Я отвечу так: мое первое впечатление от встречи с Дыминым не позволяло записать его в гении преступной мысли. Впрочем, если вы помните, Еремей Галактионович, позднее я встретилась с ним и обстоятельно побеседовала. Если бы я пришла к выводу, что он подходит на роль убийцы, мне пришлось бы строить свою концепцию заново – выбирать между ним и Полетаевой или объединять обе кандидатуры.

– А, так вы рассматривали вероятность того, что преступник работал с сообщником? – оживился Дудынин.

– Не исключала этого на определенном этапе, Владислав Анатольевич, – сдержанно ответила Холмс.

– Вот пример замечательной дедукции, коллеги! – воскликнул полковник. – А главное, что в дальнейшем ваш план сработал, Таисия Игнатьевна.

– Именно, давайте о плане, – подключилась давно не подававшая реплик молодая журналистка. – Я-то, в отличие от вас всех, не знаю деталей заключительной операции.

– Ну это мы сейчас поправим, Кира Борисовна, – успокоила девушку Сапфирова. – Итак, рассказываю специально для вас. Мне было ясно, что у Полетаевой есть три куска карты, а один у Дымина, который она не видела. Нам тоже были знакомы три куска: от Дымина, Гляссер и Синицкой, за исключением, конечно, той части, что была у Софьи Карповны. Сложив вместе три куска, мне стало ясно, что всего их было четыре, было также видно, что недостает одной части. Тогда я напрямую поговорила с Дыминым, пообещав ему за помощь 25 % от стоимости клада, если тот обнаружится.

– Да-да, Таисия Игнатьевна советовалась со мной по этому поводу, – важно подтвердил прокурор. – И я удостоверил, что ему по закону полагается такое вознаграждение.

– Но ведь клад так и не нашли, – встрял Скворцов. – Что же он получит?

– А мы договорились, что он два лета будет жить в Полянске бесплатно, год – у меня, год – у Лены. У Марии, конечно же, неудобно, – она замужем, – ну а еще два лета обещали обеспечить от лица милиции Владислав Анатольевич и Олег Константинович. Итого, – загнула Холмс пальцы, – четыре летних сезона.

– А быстро он согласился? – жадно поинтересовалась вице-Ватсон.

– Не сразу, конечно, – сказала Сапфирова. – Но я объяснила ему, что клад ему не получить, даже если эти ценности существуют. Во-первых, ему не получить остальные части карты, а во-вторых, милиция уже держала ситуацию под контролем. Он все понял и согласился. Я пояснила, что ему необходимо вступить в торг с Полетаевой.

– А вы сами были уверены, что она обратится к Дымину? – спросил вконец осмелевший сержант.

– Такой поворот диктовала логика, – просто ответила Холмс. – Ведь мы распустили слух, что кусок карты у Робинзона и Полетаева неизбежно должна клюнуть. Иначе все ее преступления теряли смысл. И она познакомилась с Дыминым, разузнала ловко, как она думала, чем Николай Валерьевич занимается и под предлогом, что ей нужно будет сделать ремонт в доме, да еще кое-что, взяла его координаты. Ну а он прекрасно сыграл свою роль.

– А не было ли это слишком опасно для него? – обеспокоенно спросил начальник милиции.

– Пока Полетаева не знала, где он прячет кусок карты, то нет.

– А почему она сразу не попыталась заполучить его часть еще тогда, в конце августа? Договориться с ним или напасть на него, или даже убить?

– Видите ли, Володя, – усмехнулась Сапфирова. – Софья Карповна весьма умна. Она понимала, что если откроет, что части карты у нее, то Дымин сразу заподозрит ее в убийствах, он же не идиот. Ну а так, я объяснила ему, что он должен быть все время настороже и не дать возможности Полетаевой неожиданно на себя напасть. В конце концов, он – мужчина, моложе ее и сильнее. А главное, исходя из моей высокой оценки уровня мышления Софьи Карповны, я была уверена, что она понимает, что милиция следит за всеми, не сомневается, что мотив преступника – поиск клада, – и умная Софья Карповна выдержит паузу, чтобы история забылась, ее списали в нераскрытые, и лишь по прошествии времени можно попробовать выкопать клад, решив, конечно, тем или иным способом вопрос с Дыминым. Можно мне еще чаю, Владислав Анатольевич, а то что-то в горле пересохло?

– Конечно, конечно, – обрадовался Дудынин. – Сейчас подогрею кипяточек.

– Как я и не сомневалась, – продолжила Сапфирова. – Софья Карповна через несколько месяцев вышла на Николая Валерьевича. Я строго-настрого велела ему на всякий случай встречаться с ней только в людных местах, береженого бог бережет! Все шло как по маслу. Полетаева вынуждена была открыться, что куски карты у нее, а что же ей еще оставалось? К тому же, как я и рассчитывала, ей требовалась чья-то физическая сила, копать землю-то дело непростое для женщины ее возраста. Ну что еще? Она пообещала ему четверть, ведь у нее три куска, а у Дымина – один. Конечно, она понимала, что он будет подозревать ее в убийствах. Николай Валерьевич по моему совету проследил, чтобы у Софьи Карповны не было с собой оружия, в первую очередь огнестрельного, когда они поедут откапывать клад.

– А сама Полетаева не испугалась, что уже и Дымину может прийти в голову убить ее, если найдут клад? – вновь проявил проницательность прокурор.

– Вот тут наша Софья Карповна подстраховалась, – охотно пояснила Сапфирова. – Она рассказала зятю, точнее наплела лапши, что решила купить дом в Полянске или в какой-либо соседней деревне, это неважно, а Дымина берет с собой в качестве консультанта, он же мастер на все руки и может помочь ей оценить качество дома, потенциальной покупки. Она даже за зиму прошла курсы вождения и в апреле уже села за руль машины зятя. Вот такая молодец! Но по большомуу счету, коллеги, вряд ли она всерьез верила, что Дымин может ее убить. Она, поверьте мне, неплохо разбирается в людях, а он явно не производил впечатления человека, способного на убийство. Но все же я беспокоилась и в тот решающий апрельский день, – да что я говорю! – в прошедшую пятницу мы все были рядом, готовые в любой момент вмешаться, – и здесь Сапфирова перевела дух.

– А вот и кипяток, вовремя поспел, – Дудынин заметил, что оратор выдохлась и тут же захлопотал вокруг, как наседка.

– А вы не боялись, что Софья Карповна заподозрит, что Дымин морочит ей голову? – поинтересовалась Авдеева.

– Конечно, риск был, – кивнула Холмс – Но Николай Валерьевич показался мне человеком неглупым, вполне способным хорошо сыграть свою роль, к тому же я его, как следует поднатаскала.

– Да, вот как получается, – задумчиво протянул полковник, пододвигая Сапфировой вазочку с печеньем. – Столько народу хотело отыскать клад, и двое из них поплатились жизнью. Да, – веско резюмировал он. – Жадность до добра не доводит!

– Что касается первой жертвы, Саврасовой, то тут я всё понимаю, – Кира тоже согласилась на чай с вареньем и печеньем, предложенный галантным полковником. – Она не подозревала об опасности, но Гляссер! Умная, опытная, как же она проявила такую беспечность после убийства своей бывшей коллеги-приятельницы? Кстати, Полетаева призналась?

– Не будьте наивной! – вспыхнул прокурор. – Что она, дура что ли?! Против нее ничего нет, кроме того факта, что у нее оказались целых три части карты и теперь ее задача объяснить, откуда у нее они взялись. Конечно, ей и ее адвокату придется попотеть, но я сильно сомневаюсь, что этого факта хватит для успеха обвинения.

– А нельзя было спровоцировать ее признаться в разговоре с Дыминым и записать на диктофон? – задал вопрос Баринов.

– Я по зрелом размышлении отвергла эту мысль, – ответила Сапфирова. – Во-первых, она вряд ли бы созналась, но если бы это вдруг произошло, то увеличило бы опасность для Дымина, ставшего обладателем такой компрометирующей информации. Да и диктофонная запись, насколько я знаю, не является прямым доказательством, верно, Олег Константинович? Или у нас что-то тут изменилось в связи с новой Конституцией?

– Вы совершенно правы, Таисия Игнатьевна, – проворчал Ермолкин. – В новой Конституции об этом ни полслова.

Ватсон улыбнулся глазами в пол. Он-то понимал, что Сапфирова только шутит насчет Конституции. Впрочем, не исключено, что и прокурор об этом догадался.

– Ну, а что касается Гляссер – продолжала Холмс, сделав очередной глоток чая, – то заочно у меня сложилось о ней впечатление скорее как о самоуверенной, чем умной особе. Полетаева значительно превосходит ее интеллектом, к тому же наша экс-директриса могла и не воспринять всерьез какую-то там пенсионерку ее возраста. Впрочем, если Софья Карповна не признается, что, соглашусь, было бы маловероятно, нам остается только гадать, как она заморочила голову и уговорила показать, либо обменять свой кусок карты.

– От Гляссер в этом деле одна польза, – цинично проговорил прокурор, – что у нее были связи в городской милиции и мне поспособствовали в продлении сроков следствия и, вообще, готовы были оказывать всяческую помощь.

– А жаль, что всё-таки клад не нашли, – с мечтательным расстройством произнес Ватсон.

– А что, Володя, ты рассчитывал отхватить кусочек древностей? – весело поинтересовался Дудынин.

– Как знать, Владислав Анатольевич, как знать… – в тон ему проговорил Скворцов.

– Ну-ну, я тебе! – шутливо погрозил пальцем подчиненному начальник и бодро спросил присутствующих:

– Кто-нибудь хочет еще чаю или, может, у господина прокурора найдется кофе?

– Насчет кофе, не знаю, – пожал плечами хозяин кабинета. – А вот что-нибудь покрепче могу предложить за успех дела.

– За успех? – удивленно приподнял брови Макушкин.

– Ну да, за частичный, – снизил планку прокурор.

Все согласились и на столе появился дагестанский коньяк, сопровождаемый лимоном, который взялась нарезать Кира.

– А не было ли шанса спровоцировать Полетаеву на попытку убить Дымина в момент раскопок клада, застать ее врасплох и поймать таким образом с поличным? Или это было слишком опасно для Дымина? – поинтересовался Дудынин, пока прокурор разливал коньяк.

– Опасно-то, да, – отреагировала Холмс. – Но такой шанс был бы, если бы они нашли клад, а так с какой стати ей на него покушаться?

– Верно, – согласился следователь. – Вот только, не слишком ли быстро мы себя обнаружили? Может, надо было расширить радиус поиска?

– Обязательно, Еремей Галактионович, – расцвел прокурор. – Я с удовольствием выдам вам инвентарь из наших фондов – и копайте себе на здоровье! Только, конечно, не в рабочее время, а по выходным, – строго добавил Ермолкин.

– Ладно, коллеги, давайте выпьем, пока коньяк не остыл, – примирительно сострил Дудынин.

– А за что будем пить? – поинтересовался Ватсон.

– Давайте за то, что, хотя перспектива доказать вину Полетаевой в суде призрачна, но личность преступника раскрыта и тайна разгадана. За это и выпьем, – предложил прокурор. – Ни у кого ведь не вызывает сомнения реконструкция убийств, воссозданная нашей уважаемой Таисией Игнатьевной?

– Ни в коем случае! – горячо откликнулся Дудынин.

Следователь менее четко пробормотал что-то в том же духе.

– Кажется, у меня где-то была шоколадка, – вспомнила Холмс и, порывшись, извлекла из сумочки искомое лакомство.

– Ну, за раскрытые тайны! – опорожнил рюмку полковник и закусил и даже не поморщился, в отличие от журналистки.

– Заешь скорее шоколадкой, Кира, – с язвительной радостью посоветовал Ватсон вице-Ватсону.

Ермолкин же неспеша разжег трубку и с видимым удовольствием выдохнул клуб дыма в лицо собравшимся. Авдеева, только что справившаяся с коньяком, тут же закашлялась от густого табачного облака, любезно предоставленного гостеприимным хозяином.

– А вы сами-то кого-нибудь подозревали? – мстительно обратилась она к курильщику в мундире. – А то я тут хочу в заметке выделить роль милиции, да не знаю, что написать.

– Выдели, пожалуйста, мою роль, – тут же попросил Скворцов.

– Кого мне было подозревать? – мрачно ответил Ермолкин. – Я же ни с кем лично не встречался. Вот скорее Еремей Галактионович…

– Не переводите стрелки, вы же такой умный, – отрезала корреспондентка «Лужского листка». – Впрочем, – она сделала вид, что подумала, – если Таисия Игнатьевна тянет на Холмса, то вам, Олег Константинович, придется удовольствоваться ролью Лестрейда.

Прокурор мрачно уставился на «спортсменку, комсомолку и просто красавицу», чуть не выронив изо рта трубку от подобной наглости.

– Ну-ну, друзья! – снова взял на себя роль миротворца Дудынин. – Давайте лучше еще по чуть-чуть, приговорим бутылку до конца, осталось-то меньше половины.

– Пожалуй, мне хватит… – неуверенно начала девушка.

– Ну уж нет! – немедленно воскликнул Ермолкин, схватив бутылку.

– А давайте…, давайте за новую Конституцию! – растерянно предложил Макушкин.

Идею одобрили. Коньяк, шоколад и лимон были приговорены к уничтожению и приговор приведен в исполнение.

Таисия Игнатьевна, слегка разомлев от хорошего коньяка, добродушно улыбалась, украдкой, слегка опустив глаза, оглядывала присутствующих, которых за эти годы совместных расследований уже смело могла назвать коллегами.

Однако к ее вальяжному добродушию примешивалась нотка горечи от того, что вряд ли им удастся доказать вину Полетаевой, та грустная нотка горечи, которую, уверен, разделят и автор, и наш уважаемый читатель.

См. «Пояс Поветрули»

См. «Конский волос»