<p>Лада Солнцева</p> <p>Яблоня</p>

Проезжавший мимо автомобиль оставил на тщательно зашнурованных берцах хаотичный всплеск пятен, похожий на мазок импрессиониста. Обладательница массивной обуви запоздало шагнула в сторону – темные волосы, поднятые волной ветра от уже исчезающей вдали машины, неприятно хлестнули по лицу, но женщина даже не обернулась, чтобы разглядеть источник утренних неприятностей.

Пересекая дорогу, она на ходу достала из нагрудного кармана пластиковый пропуск. Мутные брызги разлетались под ее тяжелыми шагами, оседая на обуви, но едва ли этому было уделено хоть сколько-то внимания. Это не была обувь человека, привыкшего хвататься за щетку каждый день, придя с работы; напротив, несколько капель ничуть не изменили ее внешний вид, лишь добавив дополнительных красок на холст.

Руки неприятно липли: было настолько влажно, что не нужно было смотреть на небо, чтобы увидеть сгустившиеся тучи. Она успела почти вовремя; дверь полицейского участка щелкнула за ее спиной ровно в тот момент, когда небо с треском разорвалось, проливая накопленные воды.

– В последнее время дожди все чаще, да, капитан?

Она уже убирала использованный пропуск в карман, когда услышала голос со стороны кофейного автомата. Перед ней стоял человек, которого она не ожидала увидеть здесь в такое время, даже несмотря на то, что ему как раз следовало тут находиться.

– Сержант, – она приветственно кивнула, – неужели решили ради разнообразия не опаздывать на службу?

Фледель Крайше был известен всему полицейскому участку № 5 просто как «Сержант», хотя он не был единственным сержантом даже в собственном отряде. Стоя у священной для всех служителей закона машины, он не глядя щелкал по кнопкам, отбивая заученный ритм.

– Ну, бросьте, капитан. Я не настолько часто опаздываю.

– Система регистрации пропусков говорит об обратном.

– Не желаете кофе?

Она демонстративно вздохнула. Безответственное отношение к работе раздражало ее, но более всего раздражало, что изо дня в день ничего не менялось.

– Не понимаю, как вы можете пить что-то из этого автомата.

Она оставила попытки воззвать к совести сержанта.

– В такое ужасное время, как рабочее утро, подойдет что угодно, даже отдаленно похожее на кофе.

Снаружи снова раздался раскат грома. Капитан мысленно выругалась, вспомнив, что не взяла зонт. Оставалось надеяться, что к вечеру погода смилостивится.

– Бретт еще вчера передал вам последние документы. Убедитесь, что все заполненные копии были у меня на столе к вечеру.

– Вы очень жестоки, капитан.

– Приходится пользоваться подобными методами, раз вы не понимаете слов.

Оставив сержанта наедине с автоматом, она вошла в просторный кабинет. Остальные члена отряда были уже внутри – к счастью, с точки зрения «пунктуальности» Фледель был исключительной личностью.

– Не попали под дождь, капитан?

Бретт запоздало поднял голову и виновато улыбнулся, осознав, что женщина пришла в сухой форме.

– Все в порядке. Во что играешь, Майкл? – она подошла к уткнувшемуся в телефон юноше, одним лишь своим присутствием намекая, что пора начинать исполнять свои рабочие обязанности.

– В рекомендациях высветилось, вот и скачал, – Майкл был непробиваем. – Ничего особенно интересного.

– В таком случае, надеюсь, заполнять базу данных будет в разы занимательнее.

Майкл вздрогнул, словно выйдя из транса, в который его ввел сияющий экран, и начал быстро перебирать папки, симулируя бурную деятельность. И без того самый младший офицер полицейского участка, он заступил на службу совсем недавно, еще не привыкнув к здешним порядкам. Кажется, раньше он подрабатывал продавцом-консультантом в каком-то небольшом магазинчике, и, судя по приросшему к рукам смартфону, лучшим работником он не был.

То ли дело Бретт. Сержант Даймон был образцовым полицейским и не менее образцовым гражданином, отцом двух очаровательных детей и прекрасным мужем. Иногда на его фоне даже сама капитан чувствовала себя недостаточно надежной.

Последним присутствующим в кабинете был Нейт Сальваторе – специалист по компьютерной поддержке. Сказать по правде, о нем мало что было известно, но выглядел он так, будто ему не помешал бы длительный отпуск. Резкие движения и быстрый темп речи лишь подчеркивали это ощущение.

Вот и весь ее небольшой следственный отряд. Полицейский участок № 5 был прикреплен к довольно спокойному району Кронфорда, и дел было не так уж много. В основном они занимались бумажной работой; иногда кого-то из ребят мог позаимствовать патрульный отдел. Едва ли она помнила, когда в последний раз требовалось расследовать что-то серьезное.

Оглядев подчиненных и убедившись, что каждый занят своим делом, капитан отправилась в свой кабинет.

Стол, стул да деревянные крючки для одежды – практически монашеская келья, как шутил иногда сержант. Пусть осень была в самом разгаре, сегодня выдался теплый день, а потому вешалка осталась сиротливо висеть в углу, не удостоенная вниманием. Сев за стол, женщина с отвращением вытерла руки салфеткой, но ощущение неестественной липкости не исчезло. Документу, лежащему на столе еще со вчерашнего дня, не хватало лишь одной маленькой детали, и, тяжело вздохнув, женщина поставила размашистую подпись.

Кристиан Тайлер.

В отличие от многих, поступивших в полицейскую академию лишь потому, что больше некуда было податься, Кристиан еще со школьной скамьи мечтала посвятить себя служению закону. Расследование запутанных дел, погони по ночному городу, торжество справедливости – подобные картины расцветали в голове у юной девушки, пока она днями и ночами учила материал и натаскивала тело на нормативы. Шли годы, выпускница академии стала младшим офицером, а спустя долгие годы дослужилась до капитана. Где сейчас та юная девушка, полная светлых надежд? Вероятно, покоится там же, где мечты о дерзких расследованиях и всеобщей справедливости. В этой небольшой каморке сидела уставшая женщина, изо дня в день пишущая отчеты и подписывающая приходящие сверху документы. Тридцать седьмой год жизни душащим одеялом покрывал ее существование, и, оглядываясь назад, Кристиан понимала, что у нее нет ничего, кроме работы – ни мужа, погибшего больше десяти лет назад, ни детей, которых они так и не успели завести.

Не то чтобы она жаловалась на то, что ничего не происходило, тем более скажи она так, это было бы ложью. Череда мелких ограблений, изнасилований, продажа наркотиков… Благодаря современным технологиям поимка преступника не составляла труда, куда сложнее было призвать виновного к ответственности. Закон не оказался настолько беспристрастен, как в ее детских мечтах, и спустя столько лет Кристиан… смирилась с этим. И когда она опустила руки, работа превратилась в бесконечный замкнутый круг.

Сквозь небольшое окно почти не проникало света; она слышала, как бьют по стеклу дождевые капли, словно заколачивая гвозди в крышку гроба; авторучка порхала над документами, вырисовывая до автоматизма отточенный орнамент подписи. Медленно текли часы, и спустя долгое время она включила настольную лампу – наступил вечер.

Внезапно лист бумаги перед ней окрасился в алый. Она вздрогнула, словно проснувшись, и обернулась – в окно позади нее светило садившееся солнце. Значит, дождь все же закончился…

Где-то в отдалении зазвонил телефон; она услышала, как Майкл взял трубку и произнес неизменное: «Полицейский участок № 5, младший офицер Куинси слушает». Почему-то она не могла вспомнить, на чем остановилась, когда луч заходящего солнца сбил ее с мысли. Кажется, она должна была…

Дверь в кабинет резко распахнулась. Майкл влетел внутрь, и не успела капитан призвать его к порядку, затараторил:

– В одном из переулков на улице Рейденталя нашли тело!

Она сидела на заднем сиденье рядом с Аднетом Грэйвсом – полевым судмедэкспертом, вызываемым именно в таких случаях. Полицейский участок № 5 вмещал в себя несколько следственных и патрульных отрядов, однако ввиду малочисленности серьезных преступлений, врачебный штаб их был совсем невелик – на весь участок работало всего два судмедэксперта. Один из них – Аднет – предпочитал выезжать на вызовы, а второй работал в морге, расположенном под участком. Если же им потребуется помощь более узкоспециализированных специалистов, придется высылать запрос в соседний участок, чего Кристиан очень бы не хотелось…

Бретт, ведущий машину, не оборачиваясь, спросил:

– Как вы думаете, это в нашей юрисдикции?

– Не загадывайте наперед. Может быть, человек умер из-за болезни.

– Что-то я не думаю, капитан, – вмешался Майкл. – Звонивший сказал, что это молодая девушка. Такие просто так в переулках не умирают.

– Может быть, инсульт. Или что-то в этом роде, – она даже не знала, почему говорила так. Наверное, все ее естество желало, чтобы это оказалось правдой.

Аднет, сидевший рядом, ничего не сказал, и лицо его было мрачнее тучи. Темные волосы падали на обтянутые кожей скулы, а острый нос, больше похожий на клюв, придавал ему вид могильного ворона. Похоже, он не таил по поводу этого дела никаких иллюзий.

На горизонте вновь начали сгущаться тучи.

– Фледель казался очень обиженным, когда узнал, что вы решили оставить его в участке, – вновь подал голос Майкл.

Капитан ничего не ответила. День, казавшийся ей не таким уж плохим хотя бы потому, что с утра не болела голова, с каждой минутой, пока они подъезжали к улице Рейденталя, становился все хуже.

Переулок, в котором была обнаружена девушка, представлял собой тупик, оканчивающийся баками с отходами. Мужчина, обнаруживший тело, как раз собирался выкинуть мусор, когда наткнулся на не самую приятную находку. Капитан внимательно выслушивала его рассказ, пока Майкл вытаскивал камеру, чтобы запечатлеть место преступления. Несколько щелчков затвора, и он освободил место Аднету, чтобы тот, повинуясь стандартному протоколу, проверил наличие признаков жизни.

Ничего дельного мужчина сообщить не смог, поэтому вскоре Кристиан записала его контактные данные и отпустила, повернувшись к судмедэксперту. Тот со вздохом встал, раздраженно поводя плечом.

– Мертва, причем убита недавно. Еще и пяти часов не прошло.

Капитан бросила взгляд на разорванную в районе груди плоть, и взгляд ее потяжелел.

– Огнестрельное оружие?

– Оно самое. Навскидку короткоствольное, но пусть с этим Алексис разбирается. Не берусь говорить точно, тем более вечером.

Бретт был отправлен опрашивать всех, кто мог стать свидетелем – начиная с живущих в соседних домах, кончая продавцами из мелких ларьков, раскиданных по близлежащим улицам.

Отойдя в сторону, чтобы позволить Майклу сделать несколько дополнительных снимков, Кристиан подняла голову вверх. Где-то там, далеко наверху, виднелся кусочек серого неба. Давящие со всех сторон серые стены многоэтажек были наглухо забетонированы.

– Окна сюда не выходят, видеокамер тоже наверняка нет…

Капитан тихо размышляла вслух, и Аднет мрачно посмотрел на нее исподлобья.

– К сожалению, не так часто нам преподносят убийцу на блюдечке.

– Уж кому это знать, если не нам.

Когда Майкл закончил, Кристиан с Аднетом начали осмотр – осмотрели одежду, зафиксировали в журнале отчета позу и наличие повреждений. Никаких ранений, кроме нескольких огнестрельных в груди, обнаружено не было, и уже через пару часов капитан вызвала машину, чтобы транспортировать труп. Исследование места трагедии так же ничего не дало – шедший весь день дождь уничтожил все следы, кроме размытого кровяного пятна, обнаруженного под телом.

– Не повезло девчонке, – Аднет закурил, прислонившись к стене, пока несколько коронеров возились с носилками. – Вот так выйдешь мусор выкинуть, и все.

Он развел руками, и тлеющий кончик сигареты светлячком пролетел в ночи. Его взгляд не выражал ничего: ни потрясения, ни какого-либо искреннего сочувствия к жертве. Аднет всегда казался ей циником – то ли это было профессиональное выгорание, то ли он всегда был таким. Докурив сигарету, он бросил ее на землю и задавил ботинком, поднимая взгляд на капитана:

– Основное исследование все равно лежит на Алексисе. Зная его, результаты будут еще до обеда. Не вижу смысла больше здесь оставаться.

Не дожидаясь ответа, он развернулся, растворяясь в ночи.

Бретт все еще опрашивал возможных свидетелей; Майкл сидел в машине, уткнувшись в телефон. Оставшись одна, Кристиан медленно провела рукой по висящему на поясе оружию – пистолету, который она всегда носила по уставу. Подняв голову вверх, она вновь устремилась взглядом к маленькому небесному окошку, сейчас напоминающему тюремное.

Тяжело вздохнув, она опустила голову.

Передав документы в морг, капитан отправилась домой. После смерти мужа она продала их частный дом с садом и предпочла купить небольшую квартирку в паре сотен метров от полицейского участка. Ночь уже полностью вступила в свои права, когда она шагала меж многоэтажек, чтобы войти в один из одинаковых домов, отстроенных после очередного расширения города. По привычке щелкнула по кнопке четырнадцатого этажа, на автомате открыла двери.

Квартира встретила ее своей пустотой.

Капитан вошла внутрь, на ходу расстегивая пуговицы формы. Липкая влажность, преследовавшая ее с самого утра, все еще изнуряла, и сейчас Кристиан не могла думать ни о чем, кроме душа.

Она сбросила берцы и оставила их в абсолютно пустой прихожей, вошла в ванную, где стояли лишь бутылка шампуня, кусок мыла и зубные принадлежности. Ополоснулась, вытерла волосы и, взяв в руки щетку, посмотрела в маленькое мутное зеркало, висящее на стене. Глубокие синяки ничуть не оттеняли уставшие глаза, и Кристиан мрачно усмехнулась, думая о том, кто из них с Аднетом кажется более угрюмым.

Сегодняшний день так вымотал ее.

Да, было очевидно, что это не инсульт. Кто-то убил девушку, вышедшую выкинуть мусор, средь бела дня. Зачем? Кристиан до сих пор не могла понять. Они не нашли никаких следов изнасилования – ничего, кроме разорванных ран в груди. Дождь, смывший все следы, не позволял точно сказать, умерла ли девушка именно в этом переулке, но кровавый след под телом косвенно свидетельствовал о том, что ее подкараулили и застрелили именно тут. Жертву специально поджидали в столь немноголюдном месте? Или она увидела то, что не должна была?

Капитан продолжала думать об этом, даже когда легла на бело-серые простыни. Взгляд бесцельно блуждал по потолку, и лишь темные волосы, разметавшиеся по подушке, казались траурным пятном в безликости окружающей ее комнаты.

Утро не задалось с самого начала.

Головная боль, ненадолго отступившая в последние дни, вернулась с лихвой. Не размыкая глаз, женщина нащупала у кровати таблетки и проглотила их, не запивая. Горло обожгло спазмом, и она глухо застонала, проклиная собственное существование.

Поднимаясь со смятых простынь, она пыталась вспомнить, что ей снилось. Образ молодой девушки, застреленной в захламленном переулке, вновь всплыл перед глазами. Несколько огнестрельных ранений в груди…

Кристиан зажмурилась, сжимая кулаки, и глубоко вдохнула. Больше всего на свете она хотела лечь обратно в кровать и закутаться в одеяло с головой, но оглушительно тикающие часы напоминали, что до службы осталось всего полчаса.

Она совсем не выспалась. Если сказать точнее, она почти не спала: заснуть удалось лишь под утро, но даже этот поверхностный сон постоянно прерывался кошмарами. Последние несколько лет капитан всегда спала плохо, но вчерашний день только усугубил ситуацию.

Доев оставшийся еще со вчерашнего утра омлет, она принялась застегивать сшитую на заказ форму, глядя в размытое отражение лакированного шкафа. Женский фасон был мал в плечах, мужской не сходился в груди – капитану пришлось обращаться в ателье, чтобы за свои кровные добыть необходимый комплект. Ее крепко сложенная фигура не вписывалась в стандарты женской красоты; впрочем, ей и не требовалось – Кристиан хватило одной попытки, чтобы обжечься на всю жизнь.

Воспоминания о погибшем муже полоснули ножом по сердцу. Но прошедшие годы давно затупили этот нож, и женщина, взяв в руки зонт, вышла из дома.

В полицейском участке кипела жизнь; она сухо поприветствовала подчиненных, намереваясь пройти в свой кабинет, когда услышала голос:

– Эй, капитан! В кои-веки произошло что-то интересное, и вы меня даже не взяли? Неужели вы можете быть настолько суровы?

Фледелю хватило одного взгляда, чтобы улыбка слетела с его лица.

– Ну и видок у вас, капитан… Вам бы выспаться не помешало.

Голова все еще болела.

– Все в порядке, сержант. Возвращайтесь к своим рабочим обязанностям.

Разочарование, на секунду промелькнувшее в глазах Фледеля, неприятно кольнуло в груди. Иногда ей казалось, что она слишком строга к подчиненным; даже не столько строга, сколько просто не подпускает их к себе. Она доверяла им в какой-то своей особенной манере, но это были не те люди, которых она могла назвать друзьями. Если задуматься, она не могла назвать так вообще никого; впрочем, она избегала заглядывать столь глубоко в свои чувства.

Встретив Бретта с семьей в ближайшем супермаркете, она непременно поздоровалась бы – то же касалось и всех остальных членов отряда. Но разочарование, вновь и вновь проскальзывающее во взгляде Фледеля, говорило вовсе об ином. Он был из тех людей, которым обязательно нужно подружиться со всеми – раза три или четыре он пытался пригласить их отряд на пикник, и, кажется, пару раз им даже удалось встретиться, но Кристиан не пришла в те дни. Сержант спросил ее об этом случае чуть позже; кажется, она ответила столь резко, что он практически свел на нет попытки сблизиться.

Она помнила, как изменился их отряд, когда пришел Фледель. Его перевели из столицы; в то время в команде были лишь она, вечно серьезный Бретт и дерганный Нейт, не вылезающий из компьютера. Появление Фледеля словно внесло краски в их однообразные будни – жизнерадостный характер и умение расположить к себе быстро завоевали доверие парней, и вскоре они все стали хорошими друзьями. Сержант одним своим присутствием умудрялся заставить полицейский участок гудеть, словно муравейник. Он общался и с остальными отрядами – Кристиан постоянно подмечала, что именно его просят помочь патрульные отделения, когда им не хватает людей. Он мог растопить чье угодно сердце…

Но не капитана. И вновь она видела это секундное разочарование, когда его дружелюбие разбивалось о холодный барьер ее слов. Забавно, ведь она даже почти чувствовала за это вину: проблема заключалась лишь в том, что она не могла иначе.

И какая ирония! Кристиан знала его еще до того, как стала капитаном полицейского участка. Они были погодками; учились в одном потоке полицейской академии. Пересекались пару раз на лекциях, но не более того. Кажется, уже тогда он считался неисправимым прогульщиком – о нем ходило много слухов, в первую очередь касательно его общения с женским полом. Кристиан все это не особо интересовало; более того, она вспомнила об их заочном знакомстве лишь тогда, когда сержант сам напомнил об этом. Казалось бы, вот он, первый шаг навстречу тому, чтобы стать хотя бы приятелями…

Но его сияющая улыбка всегда сталкивается с ее холодным взглядом, и Фледелю не остается ничего, кроме как отступить.

– Алексис, услышав о прибывшем теле, примчался сюда чуть ли не в шесть утра, – перевел тему сержант. – Он просил, чтобы вы зашли к нему.

– О нет… – капитан искренне закатила глаза. – Кто ему сказал?

– Скорее всего, Аднет позвонил ему еще вчера вечером. Не будь на входе системы регистрации пропусков, он бы приехал ночью, вы же знаете.

Алексис был самым молодым специалистом в полицейском участке, да что там, скорее всего, во всех участках города. Юноша закончил школу экстерном, сразу же поступив в один из лучших университетов, и одних лишь этих фактов достаточно, чтобы понять, что он был крайне ответственным человеком. Даже чересчур ответственным.

Ему едва перевалило за двадцать, но практически все время Алексис проводил в затхлом помещении морга, регулярно задерживаясь допоздна или приезжая до начала рабочего времени. Капитан регулярно пыталась объяснить ему, что он не обязан так перенапрягаться, но все было тщетно.

Если бы сержант начал брать с него пример…

Кристиан начала спускаться в подвал полицейского участка – туда, куда еще вчера привезли труп молодой девушки. Приближаясь к подножию бетонной лестницы, она ощущала, как нарастает неприятный запах, пробиваясь даже сквозь специальную мазь, наносимую под нос во время посещения этого мрачного места.

Когда она открыла дверь, стоящий внутри юноша вздрогнул и резко обернулся. Его перчатки были по локоть в крови – они резко контрастировали с огромными голубыми глазами и светлыми волосами, просвечивающими сквозь медицинскую шапочку.

– Мэм! То есть, капитан! – он резко затараторил, подлетая к раковине и быстро начиная мыть руки. – Я так боялся, что не успею к вашему приходу!

У него был высокий, почти детский голос; каждый, кто видел Алексиса, был уверен, что эта работа ему не подходит – однако сам он считал иначе. Преданный своему делу, он был убежден, что именно так принесет пользу обществу, и старался уделять ему каждую свободную минуту.

– Алексис, сколько раз я говорила тебе, что…

– В вашем районе так давно не было никаких серьезных дел! Все так взволнованы! Я…

Кристиан вздохнула. Спорить с этим мальчиком было бесполезно.

– Что тебе удалось выяснить?

– Это женщина, возраст от двадцати до двадцати пяти лет, рост 172 см, вес 63 килограмма. Волосы темные, волнистые. Уже отправил вам полное описание, чтобы установить личность погибшей. На теле обнаружены три слепых огнестрельных ранения в грудь. Оружие короткоствольное, пистолет, извлеченные пули уже направлены на экспертизу в соседний участок. Несмотря на то, что тело долгое время находилось под дождем, внутри раны осела копоть. Это говорит о том, что выстрелы были произведены в упор. Скорее всего, смертельным являлся уже первый, но были произведены и последующие.

– Вот как.

По словам Бретта, никаких очевидцев события не было – никто не слышал ни криков, ни выстрелов. Возможно, оружие было с глушителем; по крайней мере, если принять за должное тот факт, что убийство было произведено именно в том переулке, о чем свидетельствовали кровавые пятна. Значит, поджидали намеренно?

– Ох, мэм… И еще кое-что. В крови жертвы был обнаружен мощный транквилизатор.

Кристиан почувствовала, словно ее ударило током – давно спящие инстинкты дали о себе знать. Эта деталь была крайне важна.

– Транквилизатор? Насколько мощный?

– Думаю, она была без сознания в момент смерти, мэм.

Отключили, привезли и убили? Интересный оборот событий. Что мешало убить ее где-то еще, а потом подкинуть в переулок? Или выбрать другое, еще менее многолюдное место?

Тысячи вопросов роились в голове, но ответов на них не было.

Когда она поднялась наверх, работа уже вовсю кипела. Нейт, используя фотографии и данные, полученные от Алексиса, пытался установить личность погибшей. Бретт писал подробный отчет касательно вчерашнего сбора информации; Фледель рассматривал фотографии с места преступления, надеясь заметить что-то, что ускользнуло от их взгляда; Майкл сосредоточенно тарабанил пальцами по смартфону, демонстрируя невиданную ловкость.

Почуяв неладное, капитан тихо подошла к нему со спины, но ее высокая фигура отразилась в выключенном мониторе, стоящем перед Майклом. Он вздрогнул, резко оборачиваясь, но Кристиан успела заметить стилизованное изображение городских улиц – очередная игрушка.

– Я-я просто проверял рабочую почту, и… – затараторил он, прижимая телефон к груди, но его голос медленно сошел на нет, когда он увидел взгляд капитана. – Этого больше не повторится.

Она просто кивнула, прежде чем направиться в свой кабинет. Ей предстояло изучить отчет Бретта и составить дело по внезапно свалившемуся на них убийству, так что времени отчитывать никудышного офицера Куинси не было.

Когда дверь за ее спиной закрывалась, она услышала как всегда дружелюбный голос:

– Так во что ты играешь все утро, Майкл?

Закинув в рот еще пару таблеток, Кристиан занялась составлением дела. Просмотрев отчет Бретта, она выяснила, что в этом районе не было систем видеорегистрации, а переулки, по словам местных жителей, славились исключительной немноголюдностью. Убийство было очень уж похоже на спланированное. К тому же, дождь смыл все следы: нельзя исключать, что и это было частью плана.

Но при этом несколько выстрелов, когда хватило бы и одного… Кристиан перебирала причины подобного поступка одну за другой, но полицейский опыт подсказывал ей самую вероятную – личное отношение преступника к жертве. Значит, первое, что они должны сделать – установить личность умершей, а затем выяснить, кто мог не ладить с ней настолько, чтобы пойти на убийство. Впрочем, не стоит отметать другие возможности.

Кристиан принялась печатать стандартный протокол, дожидаясь вестей от Нейта.

Он вошел в ее кабинет, не постучавшись. В синяки под его глазами, казалось, можно было целиком влить одну из банок энергетиков, с которыми он никогда не расставался. Был уже вечер, и капитан отложила заполненные бумаги, повернувшись к нему.

– Есть какие-то результаты?

– Да. От Центрального экономического университета пришла информация, что у них обучалась девушка, подходящая под наше описание. Я навел справки, выяснил, что она снимала комнату на краю города. Пожилая женщина, взявшая трубку, сказала, что постоялица не появляется уже пару дней. Я попросил приехать на опознание ее и двух преподавателей из университета.

– Давай не будем мучать сердце пожилой женщины осмотром тела. Передай Бретту, чтобы провел опознание по фотографиям, а сам подними все связи, которые были у погибшей. Есть во всем этом что-то личное – я практически уверена, что между жертвой и убийцей есть прямая связь.

Нейт кивнул, покидая кабинет.

Кристиан вновь открыла фотографии с места преступления – теперь все представало в совсем ином свете. Жертва лежала на мокром асфальте, повернутая лицом к небу; но если она изначально была притащена сюда без сознания, разве был бы выстрел произведен в упор? Гораздо удобнее было бы стрелять с высоты человеческого роста: однако экспертиза Алексиса свидетельствовала об обратном.

Убийца, севший рядом с лежащим телом и выстреливший несколько раз… Словно ему хотелось видеть момент ее смерти как можно ближе.

Спустя некоторое время капитан вышла из кабинета; пожилая леди, у которой потерпевшая снимала комнату, внимательно всматривалась в череду фотографий и медленно кивала, нервно теребя сумку. Кристиан подошла к ней.

– Здравствуйте. Как я могу к вам обращаться?

– М-маргарет Кросгроув.

– Очень приятно, мадам Кросгроув. Я могу задать вам несколько вопросов?

– Да, конечно…

Кристиан уселась поудобнее, стараясь невербально расположить к себе собеседницу.

– Вы не могли бы рассказать, с кем обычно общалась погибшая?

Старушка вздрогнула, словно слово «погибшая» придавило ее подобно рухнувшему зданию.

– Я… Я не знаю. Совсем не знаю. Она приехала из другого города совсем недавно, по крайней мере, она так говорила. Она всегда что-то учила, никогда не водила в квартиру никого… Мне кажется, у нее просто не было времени с кем-то общаться.

– То есть, вы бы описали ее как необщительного человека?

– Д-да… Наверное, да.

Следующий вопрос был слишком резким, поэтому Кристиан задумалась на пару мгновений, думая, как перефразировать его. Однако ничего не шло на ум, и капитан просто спросила в лоб:

– Вы знаете кого-либо, кто мог желать ей смерти?

– Нет! Нет, никого. Она всегда была такой вежливой. К тому же, я не так много знаю о ней, ведь она поселилась всего пару месяцев назад.

– Мы могли бы осмотреть ее комнату?

– Д-да, конечно.

Прибывшие через некоторое время преподаватели так же узнали девушку на фотографии. Бретту был отдан приказ дозвониться до родителей – кажется, они жили в другом городе – и сообщить о случившемся. Фледель же с капитаном отправились на обыск.

Проводив мадам Кросгроув до парковки, находящейся напротив участка, и усадив ее в служебный автомобиль, Кристиан обнаружила, что сержанта рядом нет. Оглядевшись, она увидела его несколько позади – рядом с уличными музыкантами.

До того, как бросить взгляд на группу, капитан даже не воспринимала звуки, издаваемые ими, как музыку. Возможно, тому виной было широкое шоссе, пролегающее неподалеку, а возможно, любой звук, пропущенный через врубленный на всю мощность усилитель, в какой-то момент теряет свою мелодичность. Однако сержанту нравилось – он довольно кивал головой в такт бьющих по барабанным перепонкам басов и вытаскивал из бумажника пару мятых купюр, чтобы бросить их в раскрытый чехол гитариста.

– Знаете эту песню, капитан? – закричал он, заметив, что Кристиан смотрит в его сторону. – Она была популярна в конце прошлого века. Я даже пытался учить ее на гитаре, да только руки для инструмента оказались кривоваты.

Он заливисто засмеялся, и Кристиан покачала головой. Она честно попыталась прислушаться, чтобы уловить в этой какофонии нечто знакомое, но никаких ассоциаций в голову не шло.

– Пойдемте, сержант. Вы все-таки на работе, а не на концерте.

В этот раз за рулем был Фледель. Кажется, он хотел что-то сказать, но сидящая сзади владелица квартиры вынудила его промолчать.

Жертва жила довольно далеко от места преступления – Кристиан сразу отметила это мысленно, когда они подъехали к дому. Когда они вошли в квартиру, мадам Кросгроув указала на нужную дверь и сразу же направилась на кухню, чтобы поставить чайник.

– Какая-то… никакая комната.

Капитан повернулась, чтобы проследить за взглядом сержанта. Тот уже зашел в спальню погибшей, осматриваясь. Кристиан последовала за ним.

На секунду она остановилась, не в состоянии понять слова Крайше. На рабочем столе аккуратно лежали учебники, они же занимали и немногочисленные полки. На тумбочке около кровати стояла лампа с бумажным абажуром. Старые зеленые занавески неплохо сочетались с обоями в цветочек, характерными для домов этого времени.

– Что вы имеете в виду?

– Ну, разве вы можете что-то сказать о ней, глядя на эту комнату? – сержант повернулся к ней, разводя руками. – Лично я – нет.

Капитан еще раз оглядела разноцветные корешки книг и пестрящие обои, и вспомнила свои абсолютно белые стены. Переехав в новостройку, она даже не стала клеить обои – просто заплатила за побелку, перекантовавшись на время ремонта в полицейском участке. Интересно, что сказал бы Фледель, увидев ее квартиру? Назвал бы «никакой»? Или же…

Она мотнула головой, прогоняя лишние мысли.

– Мы пришли сюда в поисках зацепок. Приступайте к делу, сержант Крайше.

Фледель вздохнул, но спорить не стал.

Спустя некоторое время капитан начала понимать, что означали слова сержанта. Все вещи, найденные в комнате, могли принадлежать абсолютно любому человеку – гигиенические принадлежности, несколько безделушек, кипы книг и тетради с аккуратным почерком. Единственное, что можно было сказать о жившей в этой комнате – это то, что она была полностью погружена в учебу. Как и сказала мадам Кросгроув, не было похоже, что у нее было время общаться с кем-то – а тем более, заводить недоброжелателей, готовых убить ее. На секунду Кристиан пришла в голову мысль о наркоторговцах – иные студенты считали допустимым прием «допинга» во время особо тяжелых экзаменов – но Алексис бы сразу выявил подобное.

Мадам Кросгроув робко постучала по косяку двери, держа в руках чайник. Кристиан повернулась к ней.

– Вы можете сказать точное время ее исчезновения?

– Я… как-то не обратила внимания. Думала, что она пошла за продуктами или что-то в этом роде. Это было вечером, позавчера. Я легла спать, и только утром поняла, что она не вернулась.

– Вот как. Спасибо за содействие. Надеюсь, вы не против, если мы еще чуть-чуть задержимся.

– Да, конечно. Вы будете чай?

– Нет, спасибо.

Краем глаза она уловила разочарованный взгляд Фледеля. Мадам Кросгроув закрыла дверь, возвращаясь на кухню.

– Я бы не отказался от чая.

– А я бы не отказалась от того, чтобы это дело не становилось все запутаннее с каждым днем. Она пропала вечером, а была убита только на следующее утро. Где-то же она была все это время.

– Она непохожа на ярую тусовщицу. Не из тех, кто проводит ночи вне домашней постели.

– Согласна. И еще кое-что…

Сержант посмотрел на нее, ожидая, пока она продолжит.

– Здесь нет ее личных документов. Ни паспорта, ни студенческого билета, ни даже телефона, где можно посмотреть контакты. Их не было обнаружено и у трупа.

– Возможно, она носила все в сумочке… Которой на месте преступления не было.

– Свяжитесь с Нейтом, пусть запросит данные со всех ближайших видеокамер. По словам мадам Кросгроув, из квартиры она вышла сама – возможно, мы сможем ее отследить.

Фледель кивнул, доставая телефон.

Кристиан не сильно хотелось злоупотреблять гостеприимством мадам Кросгроув, а потому Фледель предложил описать результаты осмотра в ближайшей забегаловке. Когда они сели у окна в одной из перевозных трейлеров-кафе, сержант сразу же начал изучать меню.

– Осмотр, – Кристиан постучала указательным пальцем по бумагам, но Фледель лишь отмахнулся, сверкая белозубой улыбкой.

– Успеется. Хотите что-нибудь? Слышал, у этой сети кафе классные блинчики. Я, наверное, возьму парочку с мясом.

Кристиан покачала головой, вытащив ручку.

– Ну же, капитан. Гляньте, вдруг вам что-то приглянется.

– Я… буду то же самое, что и вы.

– Неужели вам ничего не нравится?

Кристиан вздохнула. Личные предпочтения всегда были тяжелой темой.

– Мне просто все равно.

Фледель посмотрел на нее пару секунд, а затем подпер щеку рукой.

– Тяжелый денек, верно, капитан?

Она просто кивнула, смотря на догоравшее солнце. Теплые лучи мягко играли с едва развевающимися от ветра волосами сержанта.

– Вы не даете себе права на ошибку, – произнес он внезапно.

– Как и все мы.

– Каждый из нашего отряда имеет право на маленький недостаток. Майкл не отрывается от телефона, Нейт регулярно обедает за рабочим столом, а я… Ну, допустим, иногда я опаздываю.

– Да неужели.

– Я просто хотел сказать, что не стоит так переусердствовать. Вы должны беречь себя.

– В вашем списке нет Бретта.

Он засмеялся.

– Признаю, я не нашел никаких недостатков у Бретта. Но у Бретта совсем иная ситуация. Каждый день он приходит домой, его встречает любящая семья…

Кристиан словно перерезали кислород. Когда она осознала, к чему клонит Фледель, в горле встал тугой ком, и она почувствовала, что задыхается. Целая буря эмоций захлестнула ее – безумный коктейль из непонимания, ярости и обиды. Сержант мгновенно замолк, увидев ее лицо, и рефлекторно отодвинулся назад, но в тот момент, когда она смогла выдавить из себя хотя бы звук, резко зазвонил телефон.

– Капитан Тайлер слушает. Да, Нейт?

Хриплый голос, который она едва смогла разобрать, оказался ее собственным. Она уткнулась взглядом в меню, не смотря сержанту в глаза, и сосредоточилась на голосе в телефоне.

– Я просмотрел записи видеокамер. Одна из них выходила как раз на нужный подъезд. Качество ни к черту, но я практически уверен, что это она – одежда вроде совпадает, волосы темные, но есть с собой красная сумка. Она шла по направлению к главной дороге, когда ее остановила какая-то женщина. Судя по реакции погибшей, она не собиралась ни с кем встречаться – не сразу поняла, что ее окликнули. Потом они поговорили буквально пару минут, а затем пошли на задворки, где камер уже не было. Я просмотрел все соседние камеры, выходящие на те переулки, но нигде ничего подозрительного. Похоже, женщина намеренно вывела ее так, чтобы их было невозможно отследить.

– Неплохо спланировано… – голос Кристиан все еще звучал глухо, и она прокашлялась. – Ладно, жди нас в участке. Я сейчас заеду, чтобы просмотреть эти записи, задержись буквально на полчаса.

– Без проблем.

Телефон пикнул, сообщая об окончании звонка.

– Капитан, я…

Кристиан уже покидала кафе-трейлер.

– Я не собираюсь заставлять Нейта ждать. Поехали.

Они приехали в участок под конец рабочего дня. Кристиан резко вышла из машины, не дав сержанту вставить и слова – сейчас меньше всего на свете она хотела слышать его голос. Практически вбежала в здание, прикладывая пропуск, и уже намеревалась войти в кабинет, когда вдруг столкнулась с бледным как полотно Майклом.

– Капитан… Капитан, у нас ещё один труп!

– Я так понимаю, теперь вы собираетесь каждый вечер вызывать меня на внеурочную службу?

Послышался звук чиркнувшей зажигалки, и на мгновение из темноты вырвалось зловеще подсвеченное лицо Аднета. Он был единственным, кого капитан взяла с собой – она не имела права осматривать место преступления без судмедэксперта, а заставлять кого-то еще оставаться на работе дольше положенного ей не хотелось.

Этот переулок не особо отличался от предыдущего – забетонированные стены, немноголюдный район, тупик с парой мусорных баков в конце. Фотографируя место преступления, она отметила пожарную лестницу, которую вполне могли использовать, чтобы избежать камер. Тело вновь обнаружил совершенно случайный прохожий, который был не в состоянии ничего сообщить. И что хуже всего…

Посреди мусорных мешков лежала молодая темноволосая девушка с простреленной грудью.

– Не думаю, что вы из тех, кто откажется смотреть правде в глаза. Это уж слишком напоминает предыдущее убийство, капитан.

– Еще рано говорить об этом. Давайте осмотрим тело.

Быстрая экспертиза Аднета показала, что девушка погибла около двенадцати часов назад, скорее всего – от огнестрельного ранения в грудь. Но в этот раз он отметил еще одну деталь.

– На руках и ногах обнаружены следы, напоминающие ожоги от веревки. Около рта видны гематомы, так что, возможно, использовался кляп.

Удостоверений личности также обнаружено не было. Аднет помог капитану собрать все необходимые образцы с места преступления, и они вызвали машину, чтобы отправить тело в морг. Сегодня дождя не было, и Кристиан отчаянно желала, чтобы экспертиза что-нибудь обнаружила.

– Думаю, дальше вы справитесь без меня. Я иду домой и вам советую.

– Я вернусь в участок. Нужно заполнить все отчеты.

– Ваше дело.

Его лицо выражало полное безразличие, и, как ни странно, Кристиан почувствовала облегчение. Аднет никогда не лез в ее жизнь, а она никогда не лезла в жизнь Аднета – и, как бы нелепо это ни звучало, из-за этого капитан ощущала какое-то внутреннее родство с ним. Некую благодарность за то, что он не заходит на территорию, которую она хочет оградить от посторонних.

Она дождалась машины, приехавшей за трупом, и поехала в полицейский участок. Внутри царила темнота, и когда Кристиан вошла и щелкнула выключателем, ей показалось, что она вторглась в святилище. Капитан была здесь совсем одна – въезд в морг был с обратной стороны здания, и шум носилок, укатываемых вниз, уже давно затих вдали.

Она зашла в свой кабинет, положила бумаги на стол; тяжело вздохнула, села и откинулась назад, закрыв глаза. Ей не впервой было оставаться допоздна – иногда требовались полная тишина и спокойствие, чтобы собраться с мыслями.

Кристиан открыла новое дело и начала методично писать отчет. Перечисление всех деталей убийства и рассортировка улик помогали с другой стороны взглянуть на преступление; но, честно говоря, сейчас она лишь бездумно заполняла бумаги.

В сердце было пусто, как будто из него выгребли разом все эмоции. Кристиан знала, почему не идет домой, но не собиралась признаваться себе в этом; часы текли, пока она размеренно занималась бесконечной канцелярской волокитой.

Внезапно тишину разорвал стук в дверь; капитан резко подняла голову, не ожидая гостей.

– Мэм? Я увидел свет в вашем окне и решил прийти, мэм.

Голос звучал приглушенно, словно его обладатель до сих пор не был уверен, стоило ли ему приходить.

– Алексис? Почему ты до сих пор тут?

– Я услышал от офицера Куинси о новом трупе и решил дождаться, когда его привезут в морг, чтобы как можно быстрее провести исследование. Я как раз закончил и собирался идти домой, когда увидел, что вы еще не ушли.

Кристиан тяжело вздохнула. Она хотела прочитать ему лекцию о том, что нельзя постоянно задерживаться на работе, но сейчас была не в том положении, чтобы говорить нечто подобное.

– Заходи.

Он робко протиснулся в дверь, прижимая к себе кипы бумаг.

– Боюсь, мы имеем дело с серийным убийцей… – он неуверенно положил результаты исследования на стол. – Транквилизаторы, найденные в крови жертвы, полностью идентичны тем, что я нашел сегодня утром.

– Эта девушка тоже была под транквилизаторами?

– Да, но их недостаточно для того, чтобы вызвать у нее полностью бессознательное состояние. Я обнаружил следы от веревок, свидетельствующие о том, что погибшую связали. Более того, судя по отсутствию трупных пятен на запястьях, можно предположить, что смерть наступила, пока она была еще связана – кровь не успела прильнуть к рукам, чтобы капилляры переполнились. Огнестрельное ранение – в этот раз одно – сразу привело к смерти. Я отослал пули на экспертизу, но и сейчас практически уверен, что оружие использовалось то же самое. Сопутствующие выстрелу компоненты также обнаружены и на привезенных вами образцах, так что место обнаружения тела и место преступления совпадают. Но, к сожалению, никаких других следов я не нашел.

– А расстояние выстрела?

– В упор.

Взгляд Кристиан потяжелел.

– Что-нибудь еще?

– Ну… – Алексис замешкался, теребя руки. – Они обе были с темными волосами, мэм.

– Вот как.

– Я просто хотел сказать, что вам стоит быть осторожнее, учитывая…

Кристиан потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что он хочет сказать.

– Ты думаешь, это может как-то коснуться меня?

– Я… Простите, мэм. Просто мало ли, как он выбирает своих жертв.

– Я гораздо старше них. Пока что выбор убийцы пал на двух молодых девушек, так что…

– Я все равно беспокоюсь за вас.

– А я беспокоюсь за тебя, Алексис. Ты всегда засиживаешься допоздна, и это плохо сказывается на твоем здоровье. К тому же, тебе приходится возвращаться домой ночью. Ты же знаешь, что я не хочу, чтобы с моими подчиненными что-то случилось.

– Но вы тоже сейчас здесь.

Она вздохнула, поднимаясь со стула.

– В таком случае, нам обоим пора уйти отсюда.

Она медленно раскачивалась на качелях, глядя на пустую детскую площадку. Проводив Алексиса, Кристиан так и не смогла заставить себя пойти домой, и теперь бездумно рассматривала разноцветные башенки. Светила луна, и обычно оживленные песочницы и горки сейчас казались неестественно заброшенными.

Она никогда не пришла бы сюда днем. Только сейчас, в эти сюрреалистичные мгновения, Кристиан могла прочувствовать пустоту этого места, так резонирующую с ее собственной. Казалось, будто все дети города, привыкшие играть тут, внезапно исчезли, и капитан смотрела вперед, медленно смиряясь с мыслью о том, что ей некого терять.

У нее никогда не было детей. Они с мужем просто не успели: в один из ненастных дней он не вернулся домой, и по прошествии полугода пропавшего без вести объявили мертвым. Кристиан осталась вдовой; она была тогда еще совсем молодой, прошла всего пара лет с начала их брака.

Кристиан вновь вспомнила сегодняшний разговор с Фледелем. Было очевидно, к чему он клонил – по этой же причине она сидела здесь, не в состоянии пойти домой. Никто не ждал ее там. Белые стены и абсолютная тишина – единственное, что встречало ее каждый раз, когда она возвращалась с работы. Ни радостных возгласов, ни объятий…

Ее душили злость и обида. Сержант посмел влезть не в свое дело, но хуже всего было то, что она ничего не могла противопоставить его словам. Ей казалось, что она прекрасно справляется, но сейчас она сидит на качелях посреди ночи, и ее плечи опущены от отчаяния.

На мгновение ей захотелось прикоснуться к кому-то столь сильно, что она была готова найти любого, кто согласиться разделить с ней это одиночество, но осознав, о чем думает, резко помотала головой. Отвратительнейшая мысль. Несмотря на это, Кристиан продолжала сидеть, размышляя о чужом тепле – хотя бы о крепких объятиях, которых не ощущала уже долгие годы. Но она знала, что просто не сможет подпустить к себе кого-то настолько близко.

Кристиан отталкивала всех, кто мог бы помочь ей.

Она встала с качелей, чтобы вернуться в свою пустую квартиру.

Мисс Роквелл, как представилась сидящая в кабинете девушка, машинально потянула шейный платок, словно пытаясь избавиться от удавки. Ее взгляд неуверенно перебегал с одного предмета на другой, словно она умышленно старалась не встречаться глазами с капитаном.

– Так вы утверждаете, что ваша сестра пропала более четырех дней назад.

– Да.

Она вновь потянула за платок, и ткань впилась в бледную кожу. Взгляд забегал сильнее.

– Вам стоило обратиться в полицию раньше.

– Я… Я слышала, должно пройти трое суток…

– Это не более чем распространенное заблуждение.

Кристиан твердо смотрела вперед, размеренно постукивая ручкой по столу. Удивительно, как ей удается быть такой собранной, учитывая то, сколько таблеток пришлось выпить сегодня ночью. Часть из них от головной боли, часть – седативные, от которых она обычно чувствовала себя утром, словно разваренная лапша. Несмотря на то, что она вернулась домой лишь под утро, она все равно приняла их – находиться в сознании было куда хуже. И теперь, спустя три-четыре часа, она сидит в своем кабинете с максимальным количеством действующего вещества в крови, и вся ее собранность держится исключительно на ежесекундной концентрации.

Капитан моргнула глазами, осознав, что смотрела в одну точку последние несколько секунд.

Мисс Роквелл пришла в полицию с заявлением о пропаже сестры – брюнетки 25 лет от роду. По крайней мере, им не пришлось вновь обзванивать все учреждения, где хоть что-то могли знать о погибшей, и поднимать панику в городе уже вторым за неделю трупом. Результаты баллистической экспертизы уже подтвердили, что обеих девушек застрелили из одного и того же оружия, и Кристиан негодовала, что в полицию не обратились еще четыре дня назад – возможно, хотя бы одну из жертв можно было спасти.

И, судя по тому, как мисс Роквелл избегала взгляда капитана, она прекрасно знала, что должна была прийти раньше.

– Мы несколько… поссорились в тот день, – подала она голос. – Я подумала, что она решила переночевать где-то еще.

– Вы живете одни?

– Да, только вдвоем с ней. Я просто… просто не думала, что это может быть серьезно!

– Увы, как часто бывает в такой ситуации. Нам нужно будет осмотреть ваш дом.

– Это как-то поможет ее найти?

Кристиан вздохнула. Рано или поздно ей придется сказать правду.

– Дело в том, что…

На мгновение она осеклась, и ее словно окунули с головой под воду – все вокруг стало мутным, и она поняла, что с трудом видит мисс Роквелл. Мотнула головой и открыла ящик, внезапно вспомнив о стандартном протоколе. Еще один способ оттянуть время.

Она вытащила четыре сгенерированные фотографии темноволосых девушек, две из которых являлись жертвами. Разложила на столе.

– Вы могли бы сказать, кто из них является вашей сестрой?

Мисс Роквелл долго разглядывала фотографии, задумавшись. А затем подняла взгляд.

– Тут нет моей сестры.

Составив подробный портрет пропавшей, Кристиан осторожно вышла из кабинета, подозвав к себе Бретта, и мельком глянула на приоткрытую дверь, где сидела мисс Роквелл. Если что и выдавало ее сходство с сестрой, так это темные волосы, и Бретт сразу же кивнул, понимая, о чем речь.

– Нам в любом случае придется осмотреть комнату пропавшей. Сопроводи мисс Роквелл до ее квартиры и постарайся объяснить, что сейчас ей лучше не покидать дом.

– Так точно.

Он подошел к сидящей в кабинете девушке, что-то тихо шепнув ей, и осторожно вывел из помещения. Капитан смотрела им вслед, и на секунду задумалась: почему она была столь уверена, что пропавшая без вести сестра мисс Роквелл находится у них в морге? Годы работы в полиции давно отучили ее хоть что-то говорить наверняка. Возможно, сказывалось отсутствие сна.

Кристиан оглянулась. Майкл уставился на что-то в телефоне, сосредоточенно нахмурившись, а лицо Нейта загораживал огромный монитор, из-за которого доносилось бесконечное щелканье по клавишам.

Она подошла и положила заявление перед ним.

– Сможешь просмотреть видеокамеры в восточном старом районе? Четыре дня назад эта девушка должна была выйти из 15 дома на Старой Лейневицкой, третий подъезд.

– Четыре дня? Если там сохранились записи…

Пальцы Нейта быстрее забегали по клавиатуре. Кристиан наклонилась к компьютеру, чтобы лучше разглядеть подробности на мутной видеозаписи, и вспомнила, что так и не просмотрела запись, касающуюся первого убийства.

Забрав видеоматериал на время, пока Нейт занимается деталями нового исчезновения, капитан села за соседний компьютер. Как и говорил Сальваторе, погибшая вышла из дома, встретилась с неизвестной и после недолгого разговора ушла в переулки, после не появившись ни на одной камере.

Женщина… Кристиан попыталась приблизить изображение, но тщетно – лицо женщины, окликнувшей погибшую, было слишком замутнено. Либо она и есть убийца, которую они ищут, либо сообщница… Либо это и вовсе совпадение?

Тишину нарушил резкий звук телефона. Майкл тихо ругнулся – Кристиан готова была поспорить, что звонок помешал прохождению какого-либо особо сложного уровня в его игре – и поднял трубку.

Капитан почувствовала, что вся напряжена. В последнее время звонки в участок не приносили никаких хороших вестей. Однако Майкл продолжал кивать, не меняя выражения лица, и Кристиан постепенно расслабилась.

Младший офицер повесил трубку и повернулся к ней:

– Звонили из отдела баллистической экспертизы. Пистолет, используемый в обоих убийствах, не зарегистрирован ни у кого в городе. Скорее всего, его достали с черного рынка.

– Было бы наивным полагать, что этот вопрос разрешится легко.

Кристиан вновь повернулась к монитору, но вскоре, не выдержав, добавила:

– Офицер Куинси. Мне кажется, вам стоило хотя бы сделать вид, что вы работаете. Изучите снимки с места преступления, распечатайте отчет баллистической экспертизы. Хоть что-нибудь.

Майкл посмотрел в сторону, неуверенно откладывая смартфон. Иногда Кристиан задавалась вопросом, что там было такого интересного, что он был не в состоянии оторваться от двигающихся по экрану картинок.

Кристиан вновь повернулась к монитору. Красной сумки, видневшейся на поясе, при трупе обнаружено не было, и капитан быстро отметила это в своем блокноте.

– Она вышла из дома и через некоторое время пропала с камер.

Капитану потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что эти слова адресованы ей.

– Прости, что, Нейт? – она подошла к нему, надеясь, что никто не заметит, как дрожат ее руки от недосыпа. Методичное щелканье по клавишам вызывало очередной приступ головной боли, до поры тихонько пульсировавшей в висках.

– Вот, – Нейт показал на одинокую фигуру, выходящую из подъезда. – Она вышла из дома в 20:36, прошла через пару улиц вот тут и вот тут, – он провел пальцем по карте, – а затем пропала.

– Больше ее нигде нет?

– Я посмотрел везде, где мог.

То же, что и с предыдущей жертвой. Значит…

– Капитан!

Сзади раздался взволнованный голос Майкла, и Кристиан резко обернулась.

– Капитан, я… Я…

Он растерянно взмахивал руками, словно не зная, что сказать, и пытался указать на свой монитор. Подойдя, Кристиан увидела одну из фотографий с места преступления, которую она вчера сделала.

Казалось, в ней не было ничего необычного. Но то, как Майкл судорожно пытался сказать что-то, не в состоянии успокоиться, говорило об обратном.

– Эта лестница! – он ткнул длинным пальцем в экран.

Да, точно, лестница, подумала Кристиан. Она тоже обратила на нее внимание вчера – раздумывала, что ее могли использовать для побега вне зоны действия камер. Но неужели столь незначительная деталь могла вызвать у офицера Куинси такую реакцию?

Сзади хлопнула дверь, и еще одна фигура вошла в помещение.

– Я что-то пропустил? – улыбка сержанта была как всегда очаровательна.

– Свою рабочую смену.

Голосом капитана можно было резать сталь. Она упрямо уставилась в монитор, не позволяя глазам невольно избегать сержанта – меньше всего на свете ей хотелось после вчерашнего вызывать такое же впечатление, что и мисс Роквелл.

Сержант помрачнел, заметив ее реакцию, и тоже подошел к компьютеру Майкла. Тот обернулся на него, словно ища поддержки, и вновь ткнул пальцем в лестницу.

– Это же…

Взгляд Фледеля стал таким же растерянным, как и у Майкла. Кристиан не выдержала:

– Кто-нибудь может объяснить мне, что происходит?

– Эта лестница есть в игре, в которую постоянно играет Майкл, капитан.

– Что?

– И остальные детали рядом с этой лестницей совпадают. Я имею в виду, эти пристройки и расположение мусорных баков. И эта железная сетка тоже кажется очень знакомой…

– И это все?

Кристиан почувствовала, что медленно закипает. То ли сказался сильный недосып, то ли она все еще не могла позволить себе отпустить вчерашнюю ситуацию с сержантом, но…

– Нет, нет, вы не поняли! Эта игра – что-то вроде спринтового забега на время, верно, Майкл?

– Да, и…

– Вы серьезно на рабочем месте собираетесь посвящать меня в игру, из-за которой постоянно отвлекаетесь от рабочих обязанностей?

– Капитан, прошу, выслушайте! – голос Майкла звучал отчаянно. Кристиан замолчала. Все замолчали. Из-за открытых окон проезжающие снаружи машины звучали столь оглушающе, словно мчались прямо через комнату.

Она задумалась о том, как выглядит сейчас. Дрожащие руки, огромные синяки под глазами, поддернутыми сеточкой капилляров от перенапряжения. Больше всего на свете ей хотелось просто лечь где-то и больше никогда не просыпаться.

Она встретилась взглядом с сержантом и, не выдержав, все же отвела его.

– Так вот, насчет игры… – Майкл неуверенно подал голос. – Ее смысл – добежать из точки А в точку Б за минимальное количество времени. Карта не меняется, важен лишь рекорд во времени.

– И?..

– В игре я пробегал точно такую же лестницу. И, кроме того… Задним числом мне кажется, что место, где была обнаружена первая жертва, я тоже пробегал.

Кристиан замолчала, пытаясь переварить услышанное.

– То есть, ты предполагаешь, что эти убийства совершаются согласно маршруту твоей игры?

– Не то чтобы я прямо так и думаю… Но проверить же есть смысл, да?

– В таком случае… Майкл, Нейт – проверьте, действительно ли совпадает ландшафт в игре с реальными местами в городе, и если да, то займитесь построением маршрута на карте. Сержант – обзвоните все больницы, полицейские участки и вытрезвители, чтобы узнать, не попадала ли к ним девушка с характерными приметами, – она передала Фледелю бумаги. – Прошло уже четыре дня, но мы не должны терять надежды.

Ее подчиненные кивнули. Майкл мгновенно схватил телефон – впервые его увлечение могло помочь делу, а не наоборот. Нейт открыл карту и подключил к ней систему фотографий улиц, чтобы со всех сторон рассмотреть городской пейзаж.

Сама капитан с трудом верила в благополучный исход этого плана. Убийца, совершающий преступления в зависимости от маршрута в телефонной игре? Звучало как какая-то глупая шутка.

«Полицейский участок № 5, говорит сержант Крайше. Я хотел запросить данные о последних поступивших…»

Кристиан тяжело выдохнула, словно воздух вышел из проколотого мяча. Она чувствовала себя даже хуже, чем утром, и за что бы она ни бралась, сознание словно утопало в теплой вате.

«Полицейский участок № 5, это сержант Крайше. К вам не поступала…»

Кажется, она уронила ручку. По крайней мере, когда она тупо уставилась на свою руку, пишущей принадлежности там уже не было. Оставалось лишь надеяться, что никто не заметил.

«Полицейский участок № 5, говорит сержант Крайше. Я хотел бы увидеть списки последних…»

Она встала из-за стола, почувствовав, что не может больше сидеть. Надо выпить кофе – хотя бы тот дрянной, что продается в их автомате.

Деньги сыпались из рук, когда она пыталась сосчитать их и просунуть в монетоприемник. Дело было совсем плохо – она чувствовала, как напитанное снотворным тело отказывает, но именно сейчас она не могла отступить, зная, что еще одна девушка в опасности. Капитан потерла виски, дожидаясь, пока автомат зальет в ее стаканчик коричневую бурду.

Тихо щелкнула дверь со стороны общего кабинета. Она повернула голову.

– Капитан… – голос Фледеля казался измученным и печальным, когда он сложил руки на груди, будто укоряя ее. – Неужели вы думаете, что это незаметно?

Кристиан вновь посмотрела на стаканчик.

– Вы слишком много себе позволяете, сержант Крайше. Возвращайтесь к работе.

Ее голос оказался не таким железным, как ей хотелось.

– Я просто беспокоюсь за вас. Как минимум за вашу работоспособность.

Капитан прислонила руку к стене и уткнулась в запястье лбом. Если в чем сержант и был прав, так в этом точно.

– Как вы думаете, эти убийства действительно движутся вслед за игрой? – она решила перевести тему, чувствуя практически физическое мучение от разговора.

– Я видел игру Майкла. Та лестница и правда выглядит очень похоже. Как и первый переулок. Если им действительно удастся построить маршрут, нам стоит проверить его целиком.

– И попросить Нейта узнать все подробности о разработчике игры, – добавила Кристиан. – Конечно, всегда есть вероятность, что это сделал безумный фанат, но исключать возможность того, что убийца сам создал это приложение, не стоит.

– Но зачем? Разве ему же не лучше, чтобы его жертв не находили?

– В учебниках по криминалистике часто такое пишут. Что действия убийцы – это крик о помощи. Что он оставляет за собой маленькие следы и послания, подсознательно надеясь, что его остановят.

– И при этом такие расчетливые действия, что мы не смогли отследить его по камерам в многолюдном городе?

– Да, с одной стороны его действия расчетливы, но с другой… Еще с самой первой жертвы мне казалось, что есть в этом всем что-то личное. Что-то, что он не в состоянии в себе контролировать.

– Вы пытаетесь рассуждать с точки зрения здравого человека. Но это убийца, капитан. Он застрелил как минимум двух женщин в грудь, не раздумывая. Такой человек априори не может быть нормальным.

Лицо Кристиан исказилось.

– Да. Возможно, вы правы. Надо спросить у Нейта, как продвигается дело.

– Ваш кофе…

– Да, спасибо.

Она вернулась в кабинет, не оборачиваясь.

В последнее время каждый их разговор с сержантом проходил столь натянуто… Она практически чувствовала спиной его взгляд.

Сидя на заднем сиденье, капитан думала, как до этого могло дойти. Майкл с Нейтом успешно составили маршрут – абсолютно все локации в игре соответствовали реальным переулкам в городе. Сколько бы она ни отказывалась в это верить, она не могла проигнорировать подобное совпадение, и теперь их машина пересекала туманный, уставленный небоскребами ландшафт, словно прямая стрела. Их местом назначения был старый заброшенный завод, возвышающийся там, где восточный район соединялся с центральным – именно из его подвала начинался игровой забег.

Рядом с ней сидел Аднет – вечно хмурый, он смотрел вперед, не проронив ни слова с начала их поездки. Кристиан чувствовала легкий запах спиртного; впрочем, она давно знала, что уличать его в этом нет никакого смысла. До этого времени его «увлечение» никогда не мешало работе, и, как и со многими вещами в своей жизни, капитан просто смирилась с этим.

Нейт был единственным, кто остался в офисе – у специалиста по компьютерной поддержке сейчас было много работы – а Бретт все еще осматривал комнату потерпевшей. Майкл должен был провести их по всему маршруту по памяти, а Фледель вел машину, и Кристиан постоянно замечала его взгляд через лобовое зеркало.

Она прислонилась головой к холодному стеклу. Дождевые капли сбегали по обратной стороне окна, и без того однотонные улицы сливались в неразличимый поток.

– Один мой бывший сослуживец всегда говорил, что осенью в наших краях дождь идет всего два раза: с сентября по октябрь и с октября по ноябрь, – попытался разрядить обстановку сержант, но никто не засмеялся.

Они подъехали к высокому зданию с выбитыми стеклами. Территория была не огорожена, и повсюду валялся промышленный мусор – остатки деревянных панелей и обрезки труб, проржавевшие настолько, что их нельзя было сдать в пункт приема металлолома. Двери давно были снесены, и полицейские беспрепятственно зашли внутрь, наконец-то скрывшись от вездесущего дождя.

Огромное помещение простиралось далеко вперед, не разделенное ни единой перегородкой; пахло сыростью, и Кристиан сразу заметила длинные, похожие на призраков, подтеки на бетонных стенах. Наверное, крыша уже давно прохудилась. Капитан подняла взгляд и увидела решетчатые лестницы, уходящие высоко вверх.

Не было ни механизмов, ни инструментов – скорее всего, все хоть немного ценное уже давно растащили. Остались лишь никому не нужные ошметки, громоздкие части полуразобранных конвейеров, да покрывавшая все поверхности побелка со стен и пола, похожа на шелушащуюся кожу.

Неожиданно Кристиан почувствовала, что что-то не так, и обернулась.

Фледель стоял у входа, смотря вверх. На секунду капитан замерла, не в состоянии осознать, что вместо привычной улыбки его лицо не выражало абсолютно ничего. Глаза были пустыми; нельзя было точно сказать, смотрит он на что-то конкретное или просто в пространство.

Кристиан никогда не видела его таким – именно поэтому ее пробрал озноб. Вдруг показалось, что, если она ничего не скажет, он так навечно и останется здесь, освещаемый со спины серым уличным светом.

– Сержант?

Он перевел свои мертвые глаза на нее.

– Все в порядке, капитан.

Его голос звучал бесцветно. Он улыбнулся, но это не была его улыбка. Кристиан не выдержала и отвернулась.

Почему-то она знала, что не должна задавать вопросов. По крайней мере, чувствовала, что на его месте не хотела бы этого.

– Наша самая главная проблема состоит в том, что забег не всегда происходит по земле – прохождение игры часто включает в себя паркур и тому подобные элементы, – объяснял Майкл. – Например, выбравшись из подвала, в игре нужно запрыгнуть на одну из лестниц и вылезти через окно, прежде чем продолжить маршрут.

– И положение лестниц так же совпадает? – капитан недоверчиво сложила руки на груди.

– Ну… Нам предстоит это выяснить.

Они отправились вперед по бесконечной пустоши здания. Фледель вскоре поравнялся с ними, но лицо его было напряженным.

Люк, ведущий в подвал, обнаружился в дальней части помещения. Замок, когда-то висевший на чугунных проушинах, был сбит, и Кристиан почувствовала, как вся напряглась. На нем не было пыли.

Казалось, остальные тоже заметили это – несколько секунд они просто стояли, не отрывая взгляда от замка. Тишину нарушил Аднет, привычно чиркнув зажигалкой.

– От того, что мы будем здесь стоять, ничего не изменится.

Он глубоко затянулся и выпустил тонкую струйку дыма, развеявшегося в холодном воздухе. Затем надел перчатки и потянул ручку люка на себя.

Снизу мгновенно пахнуло гнилью; Кристиан отшатнулась, закашлявшись, и взгляд ее помрачнел.

– А я уж надеялся, что сегодня мне дадут отдохнуть, – Аднет без единой эмоции на лице затушил сигарету о стену.

– Может, туда просто мусор сбрасывают? – с надеждой спросил Майкл.

– Ага, а я – незаконнорожденная принцесса. Спускаемся, нет смысла тут стоять.

Кристиан была с ним согласна – может, это и послужило причиной тому, что у нее не нашлось сил напомнить, кто здесь капитан. А может, то, что сил не было вообще ни на что. Она толком и не знала, как стоит на ногах – каждый раз, когда ей казалось, что все ресурсы организма уже исчерпались, капитан брала себя в руки и делала следующий шаг. Но проблема заключалась в том, что сегодня ей предстояло сделать слишком, слишком много шагов.

Когда капитан спустилась вслед за Аднетом, отвратительная вонь обдала ее со всех сторон. Благодаря почти пятнадцати годам работы в полиции, она ни с чем не могла спутать этот запах, поэтому, когда свет фонаря развеял тьму, она не была ошарашена увиденным.

– Ставлю бутылку виски, что это та самая дамочка, которую нам сегодня поручили найти, – судмедэксперт присел рядом с лежащим в неестественной позе телом. – Судя по зеленым венам, она лежит здесь уже дня три-четыре. Алексис разберется точнее.

Кристиан услышала, как за ее спиной давится рвотой Майкл, и махнула рукой, подразумевая, что он может вернуться наверх. Вытащив фотоаппарат, она сделала снимки и начала спокойно ждать, пока Аднет закончит свою работу.

– Здесь довольно влажно, да, док? – спросил вдруг Фледель, осматриваясь.

– Да, но в то же время и холодно. Я сделаю необходимые замеры, и пусть малой с ними разбирается в своей лаборатории.

– Ты всегда стараешься скинуть свою работу на него.

– По крайней мере, его не заставляют куролесить по всему городу во внеурочное время, чтобы копаться в гнилых кишках.

Капитан не слушала их. Она повертела в руках камеру, задумавшись о том, что никак не выходило у нее из головы, и, наконец, подала голос:

– Она лежит практически под люком в подвал, да еще и в такой неестественной позе…

– Верно подмечено. У нее сломана рука, и, судя по положению, ее сюда просто-напросто скинули.

– Уже мертвой?

– А вот это вряд ли. Вокруг люка никаких следов крови, а здесь она повсюду. И, естественно, наша любимая дыра в груди, только с некоторой оговоркой.

– Оговоркой?

– Очень уж похоже, что выстрел был произведен с расстояния.

Кристиан замолчала, пока едва шевелившиеся в голове мысли пытались собраться в кучку.

– Возможно… Ее скинули и выстрелили, – пришел ей на помощь сержант.

– Именно. Думаю, Алексису стоит постараться выяснить, был ли этот выстрел вообще смертельным. Запертая в подвале с дырой в груди, она могла умереть и от кровопотери. Хотя и не уверен, что эта информация нам хоть что-то даст.

– Не сходится… – пробормотала Кристиан. Увидев два устремленных на нее взгляда, она продолжила, – Что-то определенно не сходится. Основываясь на предыдущих жертвах, убийца всегда стрелял в упор, удобно это было или нет. Это было что-то вроде ритуала. Ему ничего не стоило спуститься, чтобы добить ее.

– Возможно, вы слишком зациклились на том, что это серия убийств, и ищете сходство везде, где возможно. До сегодняшнего дня у нас было всего два трупа, и расстояние выстрела могло быть не более чем совпадением, – Аднет встал, подразумевая, что его работа окончена.

– А я согласен с капитаном, – Фледель отошел вместе с судмедэкспертом, чтобы позволить Кристиан последний раз сфотографировать тело, – Этот парень ведет нас прямо по локациям мобильной игры, уж кому, как не ему, быть зацикленным на деталях.

Когда они поднялись наверх, все еще бледный Майкл бездумно смотрел в экран – возможно, повторял маршрут, по которому им предстояло пройти, а возможно, просто пытался успокоиться. Капитан на секунду подумала, что за последние три дня он мог уже привыкнуть к виду тел – по крайней мере, для нее самой все девушки уже слились в единое целое, вереницу жертв с пулями в груди. Но для Куинси, похоже, каждое последующее убийство было новым ударом.

Им пришлось дождаться, пока тело заберут в участок, прежде чем продолжить путь. Кристиан решила провести это время, прислонившись к стене и закрыв глаза в попытке хоть немного отдохнуть, но лучше так и не стало.

Очнувшись, она осмотрелась и, не найдя знакомой фигуры, спросила у стоящего рядом Майкла:

– А где сержант?

– Он сказал, что подождет в машине.

Кристиан вновь вспомнила его поведение, когда они вошли на территорию завода, но до того, как эта мысль обрела четкую форму, Майкл вновь повернулся к ней.

– Я еще раз изучил маршрут убийств, пока вы… были внизу, – он отвел взгляд.

– В чем дело?

– Окна, лестницы, возможные проходы – абсолютно все совпадает. Мы действительно можем выбраться из этого завода так, чтобы попасть на крышу соседнего здания. Но…

– Но?

– В такую погоду мы физически не сможем этого сделать, капитан.

Кристиан замолчала. В наступившей тишине отчетливо был слышен льющий снаружи ливень.

– Но я нашел кое-что… – Майкл звучал несколько неуверенно, когда вновь включил экран телефона и показал карту города с наложенным маршрутом и местами обнаружения трупов. При первом взгляде казалось, что точки расставлены на разном расстоянии друг от друга, хотя Кристиан сразу же уловила направление движения убийств – точно такое же, как и направление забега в игре.

– Отрезки между каждым местом преступления все разные, словно между ними нет четкой связи и убийства совершались в произвольно выбранном месте маршрута. Но человек, игравший в эту игру достаточно долго… – он покраснел, – может заметить, что это не так.

– В каком смысле?

– Помните, я говорил, что забег в основном проходит не по улицам? Это могут быть крыши, пожарные лестницы, жилые балконы…

Капитан нахмурилась, представив себе преступника, имеющего доступ к чьему-то балкону.

– На прохождение подобного рода препятствий тратится гораздо больше времени, чем на бег по улицам. И если посмотреть с точки зрения времени… – он высветил свои заметки на экране, – между каждым местом преступления в игровом времени проходит примерно три минуты.

– Но разве время не зависит от умений игрока?

– Зависит, но мне кажется, что время между точками будет возрастать или убывать примерно равномерно. Конечно, предположить с точностью до метра я не могу, но…

– Подожди, к чему ты клонишь?

Майкл вздохнул, отведя глаза.

– Капитан, вы же видите. Маршрут пройден лишь частично. Хотим мы этого или нет, но игра еще не закончилась. Я просто подумал… Вдруг благодаря тому, за что вы всегда меня ругали, мы сможем определить хотя бы какую-то предполагаемую область обнаружения тел, вместо того, чтобы бегать по крышам в дождь, рискуя сорваться.

– Тогда… где?

– Я подсчитал, что где-то в этом жилом районе… – он показал пальцем на карту, обводя небольшую область, – и… вероятнее, всего, около вот этого дома.

– А это? – капитан показала в самый конец маршрута, большое круглое здание.

– Это оперный театр, капитан. Игра заканчивается, когда входишь в его двери. Он не рискнет убить кого-то прямо у входа в оперный театр.

Кристиан кивнула, изо всех сил надеясь, что Майкл прав.

Когда они вернулись в машину, Фледель приветствовал их кивком. Он уже гораздо больше походил на привычного себя, но Кристиан все же заметила едва различимую задумчивость в его взгляде.

– Вы задержались.

– Планы немного изменились. Есть основания полагать, что нам не придется проходить весь маршрут целиком, – Кристиан дала слово Майклу, и тот изложил свою теорию.

– Звучит правдоподобно, – согласился сержант, – По крайней мере, это сэкономит нам много времени и сил.

Они дождались, пока Аднет передаст вместе с телом все образцы, необходимые Алексису для работы, и двинулись через плачущий небом город.

Падающие на стекло капли двигались почти горизонтально. Кристиан больше не чувствовала на себе пристального взгляда сквозь зеркало, и сознание пребывало где-то далеко, пока глаза медленно следили за бесконечной гонкой водных струй.

Перед ее внутренним взором вновь предстали убитые девушки – уже три. По расчетам Майкла их должно было быть пять. Почему-то в голове Кристиан они вдруг стали не более чем цифрами – один, два, три, четыре, пять. Каждая гулко отдавалась в голове звуком выстрела.

Она ненавидела звуки выстрелов. Она ненавидела пистолеты. Огнестрельное оружие открывает путь к непоправимым последствиям. Разъяренный человек с голыми кулаками никогда не натворит столько же бед, сколько такой же, но с винтовкой в руках.

Больше всего на свете она хотела избавиться от отягощающего ее пояс казенного пистолета сорок пятого калибра, того самого, что выдали ей в первый день поступления на службу и который она носила с собой с того момента. Больше всего на свете она хотела выкинуть его в озеро, просто чтобы не прикасаться к нему никогда. Но кем она будет, если, защищая закон, она не сможет защитить даже саму себя? И отвратительная вещица продолжала висеть на ее поясе, заставляя вспоминать слова сержанта.

«Вы пытаетесь рассуждать с точки зрения здравого человека. Но это убийца, капитан. Он застрелил как минимум двух женщин в грудь, не раздумывая. Такой человек априори не может быть нормальным».

Тот, кто приставил пистолет к чужой груди и, не раздумывая, выстрелил, априори не может быть…

Тормоза заверещали столь резко, что Кристиан распахнула глаза, но лишь для того, чтобы впечататься лбом в переднее сиденье. С трудом подняв голову, и так разрывающуюся от боли, она поняла, что остальные ее сослуживцы удивлены не меньше.

Их машина с визгом остановилась в паре сантиметров от газели, отгораживающей строительную зону по расширению дороги. До слуха капитана доносились не самые лестные крики водителя в их сторону, и ничего удивительного в этом не было: обернувшись, Кристиан поняла, что предупреждающие знаки остались уже давно позади.

– Фледель, мать твою, ты нас чуть не угробил! – Кристиан часто слышала раздражение в голосе Аднета, но сейчас он был поистине зол. – Если ты так торопишься в могилу, могу посоветовать мост в центре города, только сначала высади меня отсюда!

Кристиан и саму пробрал озноб, когда она вспомнила, с какой скоростью они неслись по улицам. Если бы тормоза не сработали столь стремительно, из них уже можно было бы жарить котлеты.

Не ответив на гневную тираду Аднета, Фледель молча перевел передачу на задний ход. Кристиан хотела было сказать, что она сядет за руль, но осеклась, горько усмехнувшись. Сложно было судить, кто из них двоих быстрее врежется в первый же попавшийся столб. Но…

Фледель… Что же с тобой происходит?

Их машина остановилась в одном из спальных районов города. Аднет, уже немного поутихший после недавнего инцидента, осмотрел местность и мрачновато ухмыльнулся:

– Ну, судя по нашим трем предыдущим дамочкам, искать нам придется в мусорных баках, да?

Кристиан огляделась. Район определенно был не из приятных – многочисленные переулки оканчивались глухими тупиками, а дома стояли так близко, что можно было перепрыгнуть из одного окна в другое. Пытающиеся защититься от подобного вторжения жители ставили на окна тяжелые решетки, и приветливости окружающему пространству это не прибавляло.

– Я… так не думаю, – подал голос Майкл. – В этом месте игра идет исключительно… поверху.

Капитан подняла взгляд. Каскад балконов, едва не соприкасающихся друг с другом, перекрывал небо сплошным лабиринтом. Изучая одну застекленную ложу за другой, она задумчиво проговорила:

– У нас нет никаких полномочий обыскивать чужие квартиры. У нас нет ордера на обыск, у нас нет никаких доказательств, кроме абсурдной идеи Майкла, что мы найдем тело именно здесь…

– Значит, найдем обходной путь.

Кристиан обернулась, услышав голос доселе молчавшего сержанта. Тот внимательно посмотрел на Майкла.

– Твоя игра же не проходила прямиком через квартиры, верно? Путь был продолжен через балконы, да и вряд ли кто-то из жильцов не кинулся бы звонить в полицию, обнаружь он у себя в квартире труп. Нам остается лишь найти смотровую точку, с которой будет видны все окна, и…

– Разве жители точно так же не сообщили бы в полицию, обнаружь они труп у себя на балконе? – Майкл растерянно помял запястья. – Это звучит бессмысленно…

– Но другого варианта у нас нет.

Капитан не могла не согласиться – у нее просто не было желания придумывать иной вариант. Поэтому она кивнула, добавив:

– Стоит поискать пожарные лестницы. Возможно, с крыши какого-либо из домов будет виден нужный балкон… Если тело на нем действительно существует.

Было принято решение разделиться, и сейчас Кристиан, спрятавшись под черным зонтом, медленно шла по переулкам, стараясь отыскать лестницу наверх. Как капитан она выбрала самое высокое здание, которое могло обеспечить ей лучший обзор; однако если ей не повезет с углом зрения, высота ее ни коим образом не спасет.

Лестница обнаружилась нескоро – капитану пришлось несколько раз обойти вокруг здания, чтобы наконец заметить спрятавшуюся за пристройкой железяку. Все еще шел дождь, и капли неприятно потекли по ее щекам, когда она закрыла зонт и повесила его на пояс. Пусть все высшие силы, если они есть, помогут ей забраться на самый верх, не сорвавшись на мокрой ржавчине.

Подъем оказался долгим и методичным; Кристиан часто останавливалась, словно замирая во времени, а затем снова лезла вверх. Сил не прибавлялось – впрочем, руки держали ее, хотела она этого или нет.

Добравшись до верха, она рухнула на крышу здания, не обращая внимания на скопившиеся на неровной поверхности лужи. Ей казалось, что она отключится прямо сейчас, уснет под этим холодным проливным дождем и уже никогда не проснется. Тело размякло, не поддаваясь контролю, и Кристиан молча поблагодарила вселенную за то, что никто из сослуживцев не видит ее такой.

В нагрудном кармане зашипела рация. Словно очнувшись ото сна, капитан с трудом потянулась к ней и нажала кнопку.

– Говорит сержант Крайше. Позицию занял.

– Принято.

Нет, она не имеет права. Расследование продолжается.

Она едва нашла в себе силы, чтобы подняться. Форма вся пропиталась грязью и водой, но, к счастью, именно холод держал ее в сознании. С крыши было отлично видно все нижележащие балконы, однако беглый осмотр каждого из них не дал никаких результатов.

Что, впрочем, не казалось таким удивительным. Если преступник действительно решил оставить тело в таком людном месте, он должен был хоть как-то спрятать его. Любопытные соседи, вышедшие подышать свежим воздухом, могли увидеть то, что им не следовало.

Она вновь вытащила рацию из нагрудного кармана и включила связь:

– Майкл?

– Да, капитан?

– Твою игру в этом районе можно было пройти только одни способом?

– Нет, капитан…

Она тихо выругалась, понимая, что сузить круг поисков не удастся, когда рация вновь зашипела:

– Можете не выходить из себя так быстро, – низкий голос Аднета смешивался со звуком дождя и радиопомехами. – Прямо под вами лежит какой-то продолговатый мешок.

Кристиан не сразу поняла, что он имел в виду, и отрешенно посмотрела себе под ноги. Из рации раздался неприятный смех, похожий на воронье карканье, и по спине капитана пробежала дрожь от мысли о том, что он мог видеть ее пару минут назад.

Она осторожно подошла к краю крыши, стараясь контролировать каждый шаг. От земли ее отделяло около сорока метров, и ей не хотелось проверять, что будет, если из-за воды ее берцы соскользнут хотя бы малость.

Парой этажей ниже действительно оказался не зарешеченный балкон, которым на вид не занимались уже несколько лет. Доски кое-где прогнили, и единственное, что лежало на нем – крупный мешок с картошкой. Вероятно, с картошкой.

Она вытащила телефон и спешно набрала номер Сальваторе. Он ответил незамедлительно.

– Капитан?

– Нейт, я сейчас отправлю тебе свое местоположение. Пробей эту многоэтажку, и узнай, кому принадлежит квартира на восьмом этаже с окнами, выходящими на восток.

– Будет сделано.

Быстро убрав телефон в карман, чтобы тот окончательно не сломался от сырости, Кристиан снова посмотрела на мешок. Его размер был подходящим, чтобы вместить человеческое тело, но это не было достаточным основанием для обыска. Они не имели права лезть в частную собственность только потому, что чья-то картошка показалась им особенно подозрительной.

– Говорит капитан Тайлер. Есть какие-нибудь продвижения в поисках?

Получив отрицательный ответ, Кристиан отошла от края крыши, осматриваясь. Ее взгляд обратился назад, в противоположную от спального района сторону. Шумные машины на полной скорости пролетали по широкополосному шоссе, огибая искусно украшенное здание, словно вырванное из другой эпохи.

Оперный театр.

Кристиан медленно поднесла рацию к губам.

– Майкл?.. А где, предположительно, должно быть пятое тело?

– Ну, эм… Паркур через балконы всегда занимал очень много времени, поэтому последние два тела должны быть довольно близко, так что, мне кажется, что…

Он замолк.

– Что?..

– Там, где вы стоите.

Уже через пару часов они сидели в заброшенной квартире на восьмом этаже. Нейту удалось выяснить, что никто не жил здесь уже порядка пяти лет – и, просочись в город слухи о трупе, рядом с которым сейчас крутились фотографирующий Майкл и проводящий стандартный осмотр Аднет, необитаемой эта квартира останется еще надолго.

Девушка лет двадцати пяти, темные волосы, огнестрельное ранение в грудь – события последних дней сливались в одно дежавю. Но что беспокоило Кристиан больше, так это то, что пятого трупа на крыше здания обнаружено не было.

Она никак не могла уцепиться за мысль, крутящуюся у нее в мозгу. Словно она уже разгадала загадку, но сама не в силах этого осознать – то ли от усталости, то ли от нервного перенапряжения.

К ней подсел Фледель – он только что выпроводил слесарей, вызванных для того, чтобы взломать дверь квартиры, и сейчас обеспокоенно смотрел на капитана.

– Сказать по правде, если утром вы выглядели неважно, то сейчас уже…

– У меня такое ощущение, будто я уже знаю все, что нам нужно, чтобы поймать убийцу, – пробормотала она.

– Что, капитан?

– Прошу… дайте мне немного времени. Мне нужно лишь подумать. Понять, в чем дело.

Начало маршрута, заброшенный завод, тело, что они нашли сегодня. Дата смерти – три или четыре дня назад, полной экспертизы они еще не успели получить.

Позавчера они обнаружили девушку, жившую у мадам Кросгроув. По результатам экспертизы, она умерла тем же утром.

Весь следующий день они занимались расследованием, пока не получили сообщение о трупе около пожарной лестницы, наведшей их на подозрение о связи игры с реальностью. Был уже вечер, а девушка была мертва около двенадцати часов – значит, и она умерла утром, вчера.

И сейчас они сидят рядом с еще одной девушкой, убитой утром, если судить по предварительной оценке их мрачного судмедэксперта.

Раз, два, три, четыре…

Неужели…

Нет, нелогично. Или же слишком логично. Убийца не может вести их напрямую к себе. Это какой-то отвлекающий трюк.

– О чем-то задумались, моя дорогая леди капитан? – язвительно спросил Аднет, подходя к Кристиан. – Нам пора расходится, так что, если вы хотите посидеть здесь, попрошу не задерживать нас и сделать это в одиночестве.

– Советую вам сменить тон, – Кристиан встала, едва совладав с головокружением. Балкон был слишком близко и, возможно, от того голова шалила все сильнее. Аднет облокотился на шаткие поручни, словно возможность падения в бездну интересовала его не больше, чем ветер, мешающий закурить.

– Мы уже уходим? – Майкл посмотрел на тело.

– Да, как только дождемся коронеров.

Фледель задумчиво посмотрел на капитана и наконец подал голос.

– Мне казалось, у вас есть теория.

– Я… еще не до конца сформулировала ее в голове.

Спустившись вниз, все словно по команде остановились, глядя под ноги. Четвертая убитая девушка, а они ничего не могут сделать. Бретт отправился прогревать машину, а Аднет медленно побрел прочь – но Кристиан слишком сосредоточилась на своих мыслях, чтобы заметить это.

– Пятого тела еще не существует.

Она не сразу поняла, что это был ее голос. Тихо разговаривающие впереди Майкл с Фледелем обернулись.

– Капитан?

– Его не существует. Следующая девушка должна будет убита на той крыше завтра утром. Она еще жива!

– Почему вы дума…

– Каждое убийство с начала маршрута и до его конца происходило ежедневно утром. Девушка в подвале – я понимаю, что без экспертизы Алексиса мы не можем сказать точно, но в теории это возможно – лежит там уже три дня, потом мы находили девушек позавчера, вчера и, соответственно, сегодня. В том месте, где мы должны были обнаружить пятый труп, ничего нет, потому что пятый день от начала убийств еще не наступил!

Кристиан поняла, что едва ли справляется с эмоциями – голос срывался, и руки дрожали столь сильно, что дай ей в руки стакан, и осколки бы с грохотом разлетелись по полу.

– А что, если это лишь догадки? – неуверенно подал голос Майкл.

– Догадки или нет, но это, возможно, наш шанс спасти одну из жертв, – Кристиан крепко сжала переносицу, чувствуя, как мушки начинают кружить перед глазами, словно изображение в старом сломанном телевизоре. – Мы устроим преступнику засаду. Нам нужно выяснить все важные стратегические точки в этом районе. Майкл, передай мне всю информацию об этом районе и попроси Нейта составить 3D карту этого здания и всех близлежащих. Сержант, свяжитесь с Бреттом и посвятите его в курс дела, а после заручитесь поддержкой соседних отрядов. Позвоните Аднету, чтобы он вернулся в участок и начал экспертизу вместе с Алексисом – в конце концов, сегодня мы нашли уже двух девушек, и работы теперь вдвое больше, чем обычно. Я же…

Возможно, слишком сильное эмоциональное потрясение заставило ее забыть о контроле над своим телом, а возможно, сколько ни старайся быть сильным, в конце концов ты проходишь точку невозврата. Она не успела заметить ни резкой слабости, ни помутнения в глазах – лишь стремительно пролетающее перед глазами небо, удар головой о землю и темноту.

Четыре женских силуэта окружили ее, и тени скрывали их лица. Черные, спрятанные в тьме сознания, они казались одинаковыми, и лишь одна деталь на их телах была отчетлива – разодравший грудь выстрел. Кровь капала на пол с оглушающим звуком, и кольцо из силуэтов сжималось, погребая ее под собой.

Внезапно круг разомкнулся, разорвавшись пополам. Меж четырех фигур, стоявших по две стороны от нее, вышла пятая, неуклонно приближаясь. Кристиан отшатнулась, но сзади словно стояла невидимая стена, не позволяющая ей двигаться. Фигура подходила все ближе и ближе, неотвратимо, вызывая чувство первобытного страха. Она остановилась прямо перед Кристиан, смотря ей в глаза. А затем медленно прикоснулась ладонью к ее груди.

Кристиан не почувствовала боли. Лишь мерзкое, липкое пятно, растекающееся по телу там, где грудь разорвал выстрел.

«Но ты ведь… Ты еще можешь дышать», – она потянулась рукой к пятой фигуре, пытаясь коснуться ее лица, но за секунду до прикосновения Кристиан почувствовала, как летит в пустоту.

Удар о мокрую землю, неприятный звук гнилых листьев. Она оборачивается вокруг, видя один и тот же пейзаж – ее кошмар как во сне, так и наяву. Из горла вырывается крик отчаяния, страха, нежелания снова видеть эти возвышающиеся над головой безучастные ветви деревьев, которым нет дела до того, кто увяз где-то в глубинах их теней.

Она бежит среди стволов, как тысячу раз до этого, выкрикивая имя.

Груз, лежащий на ее плечах, раздавливает изнутри, заставляя все естество кровоточить слезами.

Почему жизнь заставляет ее снова и снова проходить через одни и те же кошмары? Она давно захлебнулась в своей вине, и теперь мечтала лишь о том, чтобы хоть кто-нибудь в этом круговороте остался жив.

Очнувшись, она поняла, что лежит на чем-то мягком. Атмосфера казалась неуловимо знакомой, и даже темнота перед веками была успокаивающей. Кристиан не спешила открывать глаза; уставшее тело не желало откликаться ни на единую ее команду, хотя она чувствовала, что прошло уже достаточное время после того, как она потеряла сознание. Должно быть, обморок постепенно перешел в сон, и сейчас она хотела лишь еще нескольких минут покоя.

Ее сознание еще несколько раз уплывало и возвращалось обратно, и тело медленно восстанавливало силы. В какой-то момент она осознала, что просто лежит с закрытыми глазами, не думая ни о чем. Ночной кошмар отступил, разбившись о реальность.

До нее донеслось тихое позвякивание ложки о чашку, а после – аромат кофе. Скрипнул стул, и раздался едва слышный вздох.

Кристиан кое-как разомкнула веки. Она лежала в общем кабинете полицейского участка, на диване для посетителей. За окнами было темно, и лишь слабый свет исходил откуда-то сзади, со стороны рабочих мест.

– Вы очнулись, капитан.

– Сколько времени? – только-только отступившее волнение накатило снова, заставив вспомнить последние события, и она попыталась резко сесть, заработав тем самым лишь поплывшие перед глазами пятна.

– Успокойтесь, капитан. Сейчас глубокая ночь. Я связался с несколькими полицейскими отделениями, и мы уже разработали план, основываясь на данных Нейта и Майкла. Вам нужно отдохнуть перед операцией, а не волноваться.

– Отдохнуть… перед операцией?

– Лично я хотел бы, чтобы вы и вовсе взяли отгул и не участвовали во всем этом. Но я же знаю, что вы меня с потрохами съедите, если такое случится.

Кристиан откинулась на диван, закрыв глаза, и тихо пробормотала:

– И что же тогда здесь делаете вы, сержант Крайше?

Фледель помолчал немного, отхлебнув свой кофе.

– Вы упали в обморок, капитан.

– Это не причина…

– Аднет сказал, что ваш организм уже на пределе. Вколол что-то и сказал уложить вас спать. Сколько вы уже не спали, капитан?

– Не столько, чтобы это должно было волнова…

– Меня это будет волновать!

В голосе Фледеля внезапно прорезались стальные нотки.

– Что, если бы это случилось на крыше, или в момент стычки с особо опасным преступником? Вы что, не понимаете, что…

– Соблюдайте субординацию, сержант.

Взгляд Кристиан заставил его замолчать. Повисла тишина.

Тихо тикали часы возле настольной лампы, накрытой сверху шарфом, поглощающим почти весь свет.

– Будете кофе?

– Нет.

И вновь тишина.

Кристиан вспомнила, каким подавленным был сержант сегодня утром, когда они приехали на заброшенный завод. Она никогда не знала его таким – заторможенным, отсутствующим. Впрочем, знала ли она его вообще? Или для нее сержант Крайше – это лишь пустой образ бесконечно оптимистичного мужчины, который она выстроила для себя, не желая смотреть глубже?

– Я не единственная, кто сегодня подверг нас опасности.

Она не хотела, чтобы это прозвучало так резко. Сержант отвел взгляд, помрачнев.

– Я не хочу об этом говорить.

– Об аварии или о том, что случилось на заводе?

– Ни о том, ни о другом.

Сказал как отрезал. Она знала, что не должна влезать в эту часть его жизни, но Фледель был ее подчиненным, и почему-то она чувствовала ответственность за то, что с ним происходит. Как минимум из-за того, что его состояние могло подставить их в любой момент.

«Как и мое», – мрачно завершила свои размышления капитан.

– Вам достаточно было оставить меня здесь.

Фледель долго смотрел в стену, словно не услышав ее замечания. Затем он гулко поставил чашку на стол.

– Не хотелось, чтобы вы проснулись здесь одна.

«Какая вам разница?», – хотелось спросить ей, но она знала, что не хочет слышать ответ на этот вопрос. Не хочет вновь слышать о том, что ей некуда возвращаться и не с кем просыпаться. Он говорил вещи, которые не должен был говорить, не имел права говорить, и все, чего ей хотелось, так это чтобы он замолчал и не смел никогда более даже намекать на ее слабость.

– Расскажите мне о деталях операции.

– Мы окружим здание со всех сторон ровно в четыре часа утра и затаимся. Я уже отправил вам карту с расположением всех позиций – в том числе и вашей собственной. Разумеется, как капитан вы можете внести любые коррективы в наш план, но мне кажется, сейчас поздновато что-то менять.

Она посмотрела на часы. Было почти три часа ночи.

– Ребята из соседних отделов, скорее всего, уже выехали. Но вам я посоветовал бы хотя бы еще немного отдохнуть. В конце концов, так как район наш, нам ближе всего ехать, и у вас есть время…

– Мне не нужен отдых.

– Прошу, капитан, прекратите! – его голос стал почти молящим. – Вы никому не сделаете так лучше, ни себе, ни команде!

«Я знаю!» – закричала она про себя, но вслух вырвалось лишь:

– Не вам решать, что мне делать!

– Капитан… Мы не чужие друг другу люди. Мы вместе учились. Мы коллеги. Мы вполне могли бы стать дру…

– Если мы не чужие друг другу люди, почему вы отказываетесь говорить о причинах своего вчерашнего состояния?

Он замолчал.

– Я уезжаю на точку. Вы можете сидеть и отдыхать здесь столько, сколько вам потребуется, сержант.

Она ушла, не оборачиваясь, а он так ничего и не сказал.

Капитан приехала на место спустя пятнадцать минут: стрелки на часах едва-едва перевалили за три. Судя по присланному Фледелем плану, в операции участвовало не так много людей – должно быть, он боялся спугнуть убийцу. Подробно изучая карту, Кристиан невольно отметила, каким продуманным был план, словно его составлял опытный в этом деле человек.

В нужной им многоэтажке так и не был достроен грузовой лифт, и лишь фанерные полы в шахтовых нишах уберегали не совсем владеющих собой жителей от падения. Именно эти ниши, глубокие и затемненные, были выбраны как позиции для засады. Кроме того, были перекрыты все пожарные лестницы, а крышу держал под прицелом снайпер.

Капитан всей душой не хотела, чтобы в этой операции участвовал снайпер. Во-первых, это означало, что Фледель уже передал детали дела начальству, раз в нем участвовал специалист такой квалификации. Во-вторых, всегда существовала вероятность, что в процессе преступник будет смертельно ранен – а им для счастья не хватало только трупа при исполнении. Нужно было избежать жертв любой ценой. Только тогда преступник сможет рассказать свои истинные намерения.

Ее собственная позиция находилась на самом верхнем этаже, у выхода на крышу, и в некой мере ее это злило. Она знала, что сержант выбрал эту точку потому, что едва ли на ней могло произойти хоть что-то – либо преступника задержат еще на нижних этажах, либо он проберется на крышу не через внутренние лестницы, и тогда его возьмет снайпер.

Вдалеке переговаривались пара полицейских в гражданском – она знала их как членов одного из патрульных отрядов, тех самых, что часто просили помощи Фледеля в особо сложных ситуациях. Никого из своего отряда она пока не видела. Возможно, они уже разошлись по своим местам, а возможно, как и Фледель, еще даже не приехали.

– О, наша обморочная леди наконец пришла в себя, – раздался мрачный голос позади нее.

– Аднет? А что вы здесь делаете?

– Перекрытие доступа кислорода к головному мозгу во время обморока приводит к ухудшению умственных способностей, капитан. При операции подобных масштабов штатный врач обязан присутствовать на случай непредвиденных ранений.

– Значит, сержант Крайше вывел это дело на межрайонный уровень? – капитан пропустила мимо ушей едва ли завуалированное оскорбление.

– Да, однако не думаю, что нашему руководству выгодно привлекать к этому СМИ. Неизвестно, что навредит обществу сильнее – то, что молодые дамы не предупреждены об опасности, или то, что мы ввергнем в панику целый город, заявив о четырех убийствах менее чем за неделю.

Он затушил сигарету о стену, чтобы достать новую.

– К тому же, начальство явно рассчитывает, что мы возьмем его сегодня, и нам даже не придется отвечать на лишние вопросы журналистов.

– Самое главное сейчас – это спасти последнюю жертву.

– Если сможем. Вчера я помогал Алексису с аутопсией и отметил деталь, которой он почему-то не придавал значения. Возможно, именно потому, что она лежала прямо на поверхности.

– О чем вы?

– Транквилизатор. Это был сильнодействующий транквилизатор. Такой едва ли можно найти на рынке, равно как и модель пистолета, из которого был произведен выстрел. Мы имеем дело с человеком с явными связями в преступном сообществе – если и вовсе не с группировкой.

– Серийные убийцы, как правило, не работают в команде. А это налицо серийное убийство.

– Да, использовался один и тот же транквилизатор, одна и та же модель оружия, девушки были убиты действительно утром каждого последующего дня, как вы и предполагали. Но разве не вы все время придирались к деталям вроде того, в упор ли был произведен выстрел?

– Хотите сказать, что это какая-то имитация серии убийств?

– Я предпочитаю вообще ничего не говорить.

Он вновь затянулся. Капитан с интересом посмотрела на него:

– Это уже вторая сигарета за наш небольшой разговор. Мне всегда было любопытно, как вы относитесь к своей привычке с врачебной точки зрения?

– С врачебной? – Аднет задумчиво посмотрел на нее, а после затянулся сильнее прежнего, медленно выпуская дым в холодный ночной воздух. – Я знаю, что это убивает. Так что исключительно положительно.

Кристиан замолчала.

– Медленное уничтожение собственного организма… Можно назвать это контролируемым самоубийством. До самого последнего момента ты уверен, что можешь соскользнуть с крючка. Разве мы не похожи в этом с вами, капитан? Я не стал говорить Фледелю, сколько снотворного обнаружил в вашей крови после того, как он вызвал меня среди ночи из-за вашего обморока.

– Это не более чем ошибка. Я не могла уснуть достаточно долго, поэтому не сильно отдавала себе отчет в том, сколько таблеток нужно выпить.

– На вашем месте я бы не заставлял сержанта столь сильно переживать. Толку от него никакого, когда его волнует лишь то, когда вы очнетесь. Впрочем, когда я сказал, что вашей жизни ничто не угрожает, он довольно быстро пришел в себя и составил план. Хотя сдается мне, лишь для того, чтобы поскорее укатить с вами в участок.

– Подождите… Этот план составил Фледель?

– По большей части. В конце концов, только от него зависело, сколько людей мы сможем привлечь так, чтобы не возбуждать умы журналистов.

Капитан осторожно прокрутила в голове мысль о том, насколько грамотно был составлен этот план. У сержанта уже имелся опыт в составлении операций?

– Впрочем, хватит уже. Думаю, вам пора быть на позиции. А я останусь неподалеку на случай, если этот преступник все-таки умудрится подкинуть мне работенки.

Стоя в глубине шахтовой ниши, она просматривала на телефоне результаты всех четырех вскрытий. Многие факторы мешали установить точное время смерти, но в целом все сходилось в одном – жертвы погибли от семи до девяти утра. Хотя ждать оставалось еще несколько часов, Кристиан мысленно отблагодарила сержанта за то, что он решил начать операцию задолго до нужного времени. Если они затаятся с самой ночи, вероятность, что убийца почувствует неладное, прибыв сюда, станет минимальной.

Капитан внимательно осмотрела лестничную площадку. Ниша лифта находилась посередине между двумя крыльями здания, на каждом из которых умещалось две квартиры. Лестница на крышу, как и на этаж ниже, находилась прямо перед лифтом, что обеспечивало ей идеальный обзор. Чуть ниже, на межэтажном перекрытии, располагался люк мусоропровода – однако на нем висел тяжелый замок, не позволяющий открыть его и использовать по прямому назначению, и, убедившись в этом, Кристиан оставила его в покое.

Одно за другим беззвучно приходили уведомления о прибытии на позиции. Она находилась на десятом этаже здания, Майкл – на пятом, на первом – Бретт, трое патрульных взяли на себя пожарные лестницы и балконы, снайпер находился на соседнем здании и, наконец, Фледель взял на себя наблюдение за входом. Он отписался самым последним, и именно этот момент ознаменовал начало операции.

Она стояла, положив одну руку на кнопку включения рации, а вторую – на пистолет. Минуты текли невыносимо долго, и Кристиан начала жалеть, что не согласилась на предложенный сержантом кофе. Стараясь не издавать ни звука, она глянула на наручные часы: 5:17. От всех остальных также не было вестей.

Даже отсюда был отчетливо слышен шум машин с соседней магистрали. Движение не прекращалось ни на секунду, и с каждой минутой лишь усиливалось – люди один за другим просыпались, чтобы успеть на работу.

Она услышала, как тихо щелкнула дверь одной из квартир, открываясь. Капитан напряглась от мысли, что им придется ловить убийцу на глазах у жителей дома – тогда скрыться от СМИ будет уже невозможно.

Некоторое время она не знала, затаиться глубже в шахте лифта, чтобы не привлекать внимания, или же выглянуть, чтобы как следует рассмотреть человека, вышедшего из квартиры. Впрочем, чтобы спуститься по лестнице, ему все равно придется пройти мимо нее…

Капитан застыла, поняв, насколько тяжелыми были шаги человека, направляющегося к ней.

Она рванула вперед, не задумавшись, закричав во все горло:

– Стоять, полиция!

Мужчина отреагировал мгновенно – в руке, свободной от переваленной через плечо девушки, мелькнуло оружие. Кристиан отшатнулась в сторону; оглушительный выстрел пробил стену за ее плечом. Она вновь кинулась вперед, судорожно нажимая кнопку на рации:

– Он здесь!

«Он побежит вниз. Он точно побежит вниз. К Майклу и Бретту. Он наверняка знает, что сверху его ждет снайпер».

Она вновь метнулась зигзагом, стараясь не дать ему возможности выстрелить, и попыталась перекрыть проход вниз. Но мужчина резко сменил направление, и Кристиан выдохнула, поняв, что он мчится вверх по лестнице.

– Стой!

«Стой, тебя могут убить там!»

Она крепче схватила пистолет, целясь ему в ногу – мужчина был уже почти на последних ступенях.

– Я буду стрелять!

Она не знала, зачем кричала это – это было одной из частей протокола, но сейчас этот протокол не давал ей ничего, кроме бездарно сгубленного времени. Мужчина пересек последнюю ступень, и Кристиан, стиснув зубы, коснулась спускового крючка…

И замерла. Замерла буквально на секунду, не в силах заставить себя сжать пальцы до конца. Замерла, и тишина, заполнившая воздух вместо выстрела, опалила уши.

Этой секунды хватило. Мужчина обернулся, и ужас раскрылся в зрачках Кристиан, когда она поняла, что летит на нее с лестницы.

В этот момент раздался выстрел. Ее выстрел.

Безвольное тело рухнуло на нее, погребая своим весом, и Кристиан упала с лестницы, чувствуя, как рубашка пропитывается свежей кровью. Боль от столкновения с полом пронзила ее до самых костей, но она оттолкнула тело от себя, пытаясь встать.

– Майкл! На десятый этаж, скорее! Тут девушка!

Она знала, что сейчас находится к нему ближе всех. Она хотела остаться, хотела посмотреть, все ли в порядке с жертвой, но знала, что он здесь, наверху, ближе, чем когда-либо.

Откуда-то сверху раздался выстрел и грохот металла. Снайпер? Нет, слишком близко. Кристиан встала на ноги и побежала наверх. Ступени пролетали одна за другой.

Крыша? Но почему она не слышала звука выстрела?

Чердак!

Капитан быстро влезла наверх, врубая фонарь – переплетающиеся трубы мешали обзору, и она просто побежала вперед. Руки лежали на ненавистном пистолете – оружии, помешавшем схватить цель, когда она была так близко. Она бежала вперед, пока не обнаружила еще один открытый люк – в дальней части чердачного помещения.

Другая часть здания.

Кристиан уже поняла, что той минуты, что она потеряла, хватит для того, чтобы выскользнуть в другой части здания и вышел через неохраняемые входы. Но она продолжала бежать, на ходу отдав приказ осмотреть здание со всех сторон.

Почему никто не подумал о чердачном помещении?

Возможно, потому что сержант был уверен, что преступник не сможет даже добраться до десятого этажа, возможно, потому что у них было слишком мало людей, чтобы действительно оцепить здание целиком. Но теперь выстрелы слышали все жители дома, и ей придется писать множество оправдательных писем касательно провалившейся операции.

А еще…

Она посмотрела вниз, увидев расползающееся пятно крови на форме. И, наконец осознав случившееся, бросилась назад, в темноту чердака.

– Она… мертва, капитан.

Майкл отнял руку от пульса девушки, растерянно посмотрев на Кристиан. В его глазах читалось недоумение, непонимание, словно он не мог поверить, что их операция могла провалиться, тем более настолько кошмарно.

«И все… из-за меня».

Эта фраза беспрестанно крутилась у Кристиан в голове. Она заполонила все пространство, выдавив оставшиеся мысли, словно бетонный каток. Кровь на ее рубашке все еще не высохла, заставляя вновь и вновь проходить через разрывающие разум воспоминания.

– Что произошло, капитан?!

Фледель прорвался вперед, оттолкнув Бретта со стоящими неподалеку патрульными, и схватил Кристиан за плечо. Прикосновение ощущалось, словно через глухую стену.

– Он… Поджидал в одной из квартир на этом этаже. Сбросил на меня жертву, пытаясь остановить, и ушел через чердачные помещения.

Она слышала эхо собственных слов в голове, словно говорила по старому телефону. Голос был сухой и бесчувственный.

Взгляд Фледеля упал на ее окровавленную форму, но еще до того, как он успел открыть рот, Кристиан отрицательно помотала головой. Она не могла заставить себя говорить, не могла признаться, сказать, что пуля, пронзившая тело девушки, была ее собственной; к счастью, ее молчаливого жеста хватило, чтобы сержант замолчал.

– Нужно осмотреть ту квартиру, – Бретт подал голос, подаваясь вперед. – Я останусь здесь, по возможности отвечая на вопросы жителей.

Капитан кивнула. Бретт всегда вызывался опрашивать свидетелей или успокаивать потерпевших – было в его голосе что-то, что располагало людей. Если кто-то и справится с этой работой, то только он.

Аднет уже распоряжался о перемещении тела в морг; встретившись взглядом с капитаном, он лишь сощурил глаза, но ничего не сказал. Кристиан знала, что все случившееся спишут на несчастный случай при исполнении; знала она также и то, что ее собственная совесть никогда не будет на это способна.

Квартира, из которой вышел мужчина, была небольшой. Майкл уже сбегал к машине, чтобы забрать инструменты для снятия отпечатков пальцев, и вовсю был занят работой. Кристиан с Фледелем надели перчатки – от взгляда сержанта не смогло укрыться, как дрожат ее руки.

– Так это… был мужчина, да?

– Да.

– На камерах мы видели женщину.

– Аднет предполагал, что здесь работает целая группировка.

Капитан осмотрела прихожую – ничего не говорило о личности человека, живущего здесь. «Никакая квартира», как когда-то выразился Фледель – почему-то из-за событий последних дней эта фраза казалась совсем далекой.

– Капитан, идите сюда!

Кристиан зашла в одну из комнат, куда звал ее Майкл. Там обнаружилось несколько шприцев, лежащих на полу; также кое-где встречались грязные пятна, напоминавшие биологические жидкости.

– Возьми образцы и отправь их в лабораторию. Особое внимание удели этим шприцам.

– Так точно.

Она вновь осмотрела комнату. Мебели в ней почти не было, но на двери стоял замок, слишком новый для этого здания. Капитан продолжила осмотр.

В ванной не обнаружилось никаких гигиенических принадлежностей – точно так же на кухне не было найдено еды или столовых приборов. Было похоже, что эта квартира использовалась исключительно для временного пребывания, но Кристиан была уверена, что у них найдется достаточно материала, чтобы выследить преступника.

Она положила ладонь на ручку последней двери, намереваясь открыть ее, но что-то внутри нее вздрогнуло, заставив остановиться. Дверь не казалась ей опасной, нет, она была слегка приоткрыта, и капитан аккуратно изучила ее сквозь узкий просвет – никакой угрозы или возможной ловушки там не было. Просто что-то внутри… удерживало ее от того, чтобы зайти в комнату.

– Что-то не так, капитан?

Сержант осторожно подошел сзади, заметив ее нерешительность.

– Нет, нет. Все… в порядке.

Она глубоко вдохнула, открывая дверь.

Свет в комнате был тусклым, единственным его источником было полузанавешенное окно, у которого стоял стол. На первый взгляд он был пуст, однако Кристиан хватило нескольких секунд, чтобы понять, что это не так. Она подошла ближе.

На столе лежали паспорта. Пять уложенных ровным полукругом раскрытых паспортов, с фотографий которых взирало пять убитых девушек – пять темноволосых молодых особ ровно двадцати пяти лет от роду. Они смотрели на нее спокойными, ничего не выражающими взглядами, и Кристиан вдруг почувствовала, как мир медленно проворачивается вокруг своей оси, соединяя прошлое с настоящим. Прошлое, которое она так долго пыталась забыть.

Ровно в центре стола лежало два билета.

Кристиан подняла взгляд. Из окна отчетливо был виден оперный театр.

Пальцы застыли над клавиатурой, словно несмазанные детали выключенного механизма. Она отослала отчет уже давно, методично отбивая ритм клавиш, перечисляющих сегодняшние события безэмоциональным путешествием от первого до последнего пункта.

Мыслей не было.

Не было ничего.

Капитан знала, что сегодня их расследование не продвинется ни на йоту. Результаты исследований придут только завтра, а до тех пор ей придется отвечать перед руководством за излишне самонадеянный план.

Форма уже несколько часов как лежала в прачечной, но это не помогло смыть кровь с внутренней поверхности ее разума. Она до сих пор чувствовала липкое пятно в районе живота, и словно все ее естество сосредоточилось в этом ощущении.

Тихо скрипнула дверь, и ей показалось, будто Нейт пытается протиснуться в самый узкий проем двери, который только можно было создать. Первой в комнате очутилась его голова, и он на секунду задержал взгляд на пустых глазах капитана, прежде чем все-таки войти.

– Я узнал все, что мог, об этих билетах.

Он замолчал, будто пытаясь проверить, слышит ли она его. Кристиан перевела на него взгляд, и он едва слышно выдохнул, заметно успокоившись.

– Это самое дорогое оперное шоу, что вы могли представить. Знаменитейший певец, Шарлинд фон Рейнсфорд, наконец посетил наш город, и все билеты были выкуплены задолго до выступления. Та пара, что попала нам, зарегистрирована месяц назад – два места в самой шикарной ложе, ближе всего к сцене. Представление начнется завтра, в 19:00.

Кристиан вновь перевела взгляд на монитор, кивнув. Нейт постоял еще некоторое время, ожидая какой-нибудь реакции.

– Завтра шестой день, капитан, – осторожно начал он.

Она вновь кивнула.

– Мы не можем пробраться внутрь напрямую, так как все билеты уже выкуплены, но…

Она кивнула.

Нейт осекся, поняв, что она не слышит.

– В любом случае, вам решать, что делать, – он подошел, кладя два обрамленных золотом билета ей на стол. – Мы будем следовать вашим указаниям.

Кристиан кивнула. Сальваторе вышел из кабинета, устало поводя плечами.

Текли минуты. Она смотрела в центр экрана, словно надеялась найти там ответы на свои вопросы.

Противно зазвонил телефон; она вздрогнула, прежде чем поднять трубку.

С другой стороны провода звучал монотонный голос Моргана, ее непосредственного начальника. Он говорил что-то о том, что получил ее отчет, о том, что журналистам еще не удалось выяснить, что это была серия убийств…

– И сегодня ты не работаешь, Тайлер.

Она моргнула.

– Что?

– Сегодня утром и так много случилось. Проведи остаток дня дома. Это приказ. Если захочешь, можешь взять отгул и не появляться на работе еще пару дней.

– Но…

– Это не обсуждается.

Она замолчала. Морган говорил еще о чем-то около минуты, но вскоре в трубке зазвучали длинные гудки.

Кристиан не помнила, сколько еще просидела за столом. Наконец, она встала. Сняла пальто с вешалки, взяла зонт. Вышла из кабинета.

Подчиненные проводили ее взглядами. Никто не решился ничего сказать.

Оказавшись на улице, она подняла глаза на заволоченное облаками небо. Неожиданно пришло осознание, как давно она не видела этого дневного неба – в их дождливом городе ее смена начиналась до того, как солнце пробивалось сквозь монохромные тучи, а заканчивалась уже в густых сумерках.

Ее квартира была в доме неподалеку – она могла видеть его даже отсюда, однотипную многоэтажку, теряющуюся где-то в мутном тумане. Не больше сотни шагов, отделяющих ее от белых стен и пустой кровати.

Она повернула в противоположную сторону.

Кристиан знала, что не должна идти туда; это было неправильно по отношению к большой, счастливой семье, к которой она не имела никакого отношения. Но сейчас ей слишком сильно хотелось вернуться назад, в то время, когда все еще было хорошо.

Она миновала черту города; маленькие милые домики мелькали тут и там, разбросанные среди грунтовых дорожек и собственных садов – но сейчас даже распускающиеся все лето цветы были бережно укутаны целлофаном, что придавало им удрученный вид.

Она остановилась перед одним из домов, достаточно далеко, чтобы не вызвать ничьих подозрений. В окнах горел свет, и она слышала чей-то смех, кажущийся практически недосягаемым. Сад, раскинувшийся перед домом, похоже, совершенно не интересовал владельцев – на едва прикрытой газоном земле виднелись остатки того, что раньше было розами, гортензиями и хризантемами.

Кристиан медленно перевела взгляд на яблоню, стоящую в центре сада. Несчастное дерево надрывалось под весом собственных плодов, гнивших прямо на ветвях, и земля под ним едва была видна под падалицей.

Это была его любимая яблоня.

Она вспомнила время, когда начинался сбор урожая, и они вместе снимали налитые яблоки с ветвей, чтобы вечером испечь свежий пирог. Как она стояла у огромной кастрюли, помешивая компот, и как он обнимал ее сзади, вплетая в ее темные волосы белый цветок анемона. Как этот сад, заботливо взращенный его умелыми руками, казался ей самым красивым местом на земле.

Время, когда в этом доме царило счастье. Нет, понимала она, горько качая головой, счастье до сих пор царит в этом доме, даже после того, как она продала его, не в силах смотреть на медленно умирающий сад. Счастья больше нет внутри нее.

Она уничтожила все, что могло напомнить ей о нем. И все же она стоит около этого дома, глядя на изможденную, изломанную собственным весом яблоню, и чувствует, будто ничем не отличается от нее. Словно конечности наливаются свинцом, и она не чувствует ничего, кроме бесконечной усталости.

Очередной выстрел прозвучал в ее жизни.

Девушка, которую она должна была спасти, была пронзена ее же пулей, пропитав капитана своей кровью. Кровью, которую никогда не получится отмыть. Очередная вина о человеке, который никогда не вернется домой.

Она не поймала убийцу. Она видела его, но уже сейчас понимала, что не может толком вспомнить его внешности – кажется, его лицо было скрыто тяжелым шарфом или же, наоборот, капюшоном. Она помнила высокую фигуру, осознавала, что он был достаточно силен, чтобы одной рукой нести человека, но не более. Более того, когда адреналин утра выветрился, капитан стала отчетливо понимать, что все это было лишь приманкой. Способом заставить ее найти ту комнату с билетами и заставить…

Вспоминать.

У нее не было никого, с кем она могла бы поделиться всей той болью, что она испытала, увидев разложенные полукругом паспорта убитых девушек. Не было также и никого, кто мог знать, как доставить ей столько страданий. Но одно она знала точно – это не имело никакого отношения ни к рядовым убийствам, ни даже к серийным. Она вдруг почувствовала себя марионеткой, крутящейся на веревочках на сцене красивого театра.

Она вытащила билеты, которые машинально положила себе в карман, встав из-за стола. Вырядится ли она в изящное платье, чтобы вновь выйти перед раскрывающимся занавесом, следуя четкому сценарию?

Неприятно треснула ветвь, отламываясь от умирающего дерева. Кристиан развернулась, не в силах смотреть на него более.

Дома она отрешенно посмотрела на пару пачек макарон и пельменей, купленных когда-то по акции. Не было больше ни пирогов, ни компотов с вареньем. Есть не хотелось.

На прикроватной тумбочке лежала открытая пачка сигарет. Кристиан уже не помнила, как давно менялось их количество. Она вытащила одну из них, закурив.

Свет монитора окрашивал его собранные в неровный хвост волосы в неестественный голубоватый цвет. Он сидел на полу, на рваном ковре с проплешинами, перед огромным блоком, совершенно непохожим на современные плазменные экраны. Кто-то мог бы решить, что это была дань ретро эпохе, но истина заключалась в том, что у него просто не было ничего иного.

Сквозь ковровые плеши проглядывал уже давно сгнивший пол – три слоя линолеума в прожженных дырах не скрывали плесень, поселившуюся на влажных досках. Он слышал где-то далеко капанье воды – наверное, в котельной, находящейся за стеной, снова что-то прохудилось.

Живот сводило от недоедания – даже его состояние не могло заглушить мучительного голода, поглощавшего все сознание. Тяжелый просторный свитер не мог спрятать от посторонних глаз выпирающих ребер, а лопатки на спине уже давно превратились в крылья ангела.

Но сейчас ему было все равно. Пустой голубой экран компьютера отражался в его застывших глазах, и он полностью растворился в себе. Пробежавший по ноге таракан не был удостоен и секундой внимания.

Потом был пробел в памяти. Он очнулся, только когда почувствовал неприятный пинок под ребра, и обернулся. Сзади стояла женщина, не скрывавшая презрения во взгляде.

– Босс тобой доволен. Все прошло без сучка, без задоринки.

Она кинула на пол перед ним коробку с ампулами – такие же, но пустые, валялись по всей комнате, опасно сверкая обломанными краями.

Он плохо понимал, почему им довольны. Работа, которую он выполнял, казалась слишком скучной и легкой, а выяснять, куда нити ведут дальше, он просто не хотел. Сегодня был один из таких дней, когда он предпочел бы оплату едой, но он знал, что через пару часов она снова окажется снаружи, в одном из неоднократно заблеванных углов. Он уже давно перестал понимать, что с ним происходит.

– Ты бы сменил место жительства, что ли. Уверена, босс мог бы подыскать тебе… Ну, хотя бы комнату.

Она с отвращением осмотрелась. Ему не нужна была комната. Здесь, в подвале одного из старых домов, он без проблем смог подключиться к электросети, а большего ему и не нужно было.

– Завтра этот план наконец-то закончится. Завтра босс наконец-то успокоится, и мы… Ну, сможем вернуться к тому, что было.

Он неопределенно пожал плечами. Женщине явно было не по себе от того, что происходило с тех пор, когда босс вдруг заговорил об «особом плане», и им пришлось исполнять странные, почти ритуальные прихоти. Ему же было все равно. Для него ничего не изменилось – ни оплата, ни отношение к нему.

Он посмотрел на несколько ампул у своих ног. Сложно было сказать, от чего он сейчас зависел больше – от нескольких кубиков прозрачной жидкости или от мягкого голоса, который он иногда слышал сквозь телефонные помехи. Голоса, говорящего, насколько ценными для команды были его способности.

Сколько лет он цепляется за призрачную возможность быть любимым?

– Боже, да у тебя тут просто невозможно находиться. Я пойду. В общем, молись, чтобы ничего не провалилось в последний момент. Тогда тебе больше не придется заниматься этой чушью, и мы вернемся к обычным делам.

Хлопнула дверь.

Живот заурчал сильнее прежнего, и свет от монитора начал резать глаза. В его руке вновь сверкнул шприц.

Да кто он такой, чтобы его молитвы интересовали Господа?

Никто.

Мягкие солнечные лучи проникли под завесу ее век. Кристиан перевернулась в кровати, пытаясь спрятаться от света.

Осознание пришло не сразу. Она впопыхах села, с удивлением увидев за окном чистое голубое небо. Облака рассеялись, уступив место редкому осеннему теплу.

Схватив телефон, она увидела мигающие цифры «12:51» и четыре пропущенных от Алексиса. Вчера она рухнула в кровать ранним вечером, отключив все уведомления, и теперь полуденное солнце, словно издеваясь, освещало ее и без того белоснежную квартиру.

Морган разрешил ей взять отгул на сегодня. Но…

Она набрала Алексиса.

– Мэм? Я не мог до вас дозвониться, мэм! Все хорошо?

– Да, все в порядке, Алексис, – она старалась не думать о том, что напугала мальчика своим послеполуденным сном. – Что случилось?

– Я исследовал тело последней жертвы, и… Ох, мэм, вы взяли отгул, да? Мне не отвлекать вас?

– Нет, я… Я скоро приду в участок. Так в чем дело?

– Это касается того… Ну… Причина смерти, мэм.

Кристиан почувствовала, как по кончикам пальцев пробегает холод. Горло вдруг как будто ободрало чем-то, и она не могла выговорить ни слова.

– Это… Не имеет к вам никакого отношения, мэм.

– Ч… Ч-что?

– Тот транквилизатор, мэм. Его содержание в крови превышает все допустимые значения в несколько раз. Она была уже мертва, когда вы выстрелили, мэм.

– Это… Сделала не я?

Слова вырвались изнутри, словно разламывая камень, образовавшийся в ее груди со вчерашнего дня.

Но мгновение облегчения сменилось волной накатившего осознания.

Кто бы это ни был… Почему он продолжает оставлять столь очевидные послания для нее? В ком хранится столько злобы и ненависти к ней, столько желания подвести к последней черте? И главное…

Откуда он знает, как заставить пробудиться самые ужасные из ее воспоминаний?

Она зажмурила глаза, прислоняясь к стене и медленно сползая на пол.

– Мэм? С вами все хорошо, мэм?

– Д-да. Да, Алексис. Я скоро приду.

Длинные гудки.

Она словно физически ощущала, как одну за другой отрезает ниточки кукловод, лишая ее возможности двигаться. Но до тех пор, как упадет последняя нить, она будет идти вперед, чтобы встретиться с ним лицом к лицу.

– Я проверил игру Майкла, но тщетно, – синяки под глазами Нейта сегодня обрели какой-то особенно глубокий оттенок. – Несмотря на всю ее простоту как приложения, к ней явно приложил руку профессионал. Невозможно отследить, кто именно ее создал и когда. Абсолютно все, что могло вести к разработчику, тщательно подчищено. Единственное, что я смог выяснить, так это то, что в рекомендациях эта игра появилась только на устройстве Майкла. Все остальные пользователи просто не могли ее обнаружить, и, следовательно, скачать.

– Они определенно нацелились на нас, – Майкл кивнул. – И чем больше мы узнаем, тем более продуманным оказывается весь этот план. Я отослал образцы из квартиры в лабораторию – все они содержали ДНК погибших девушек. Похоже, их похищали заранее, а потом они ждали до назначенного часа – и кое-кому пришлось провести в этом помещении более дня.

– Больше ничьих следов обнаружено не было?

– Никаких.

Капитан замолчала. Она не хуже других знала, что преступники нацелились на них, от первого до последнего шага. Но сколько она ни прокручивала в голове возможные развития событий, она все еще не могла понять, что они будут делать дальше.

– Они оставили эти билеты… – неуверенно начал Майкл.

– Я проверил их еще вчера, – сразу откликнулся Нейт. – Полностью подлинные.

– Значит, что-то должно произойти сегодня в опере.

Кристиан обернулась, чтобы встретиться взглядом с сержантом Крайше, небрежно вешающим пальто.

– Где Бретт?

– Отвечает на лишние вопросы. Вы же знаете, что я в этом не силен, капитан.

– Что бы это ни было, непохоже, что они закончили, – Нейт снова скрылся за монитором, доставая ланч. – Согласен с сержантом, билеты во всем этом спектакле играют далеко не последнюю роль.

– И ведь специально выбрали самое дорогое представление, – недовольно цокнул языком Куинси. – Без привлечения лишнего внимания мы туда никак пробраться не можем. Разве что привести эти билеты как доказательство, и…

– Я не упоминала в отчете билеты. Мы разберемся с этим сами. Сейчас самое главное – действовать как можно тише.

– Разберемся сами? Собираетесь лично прийти туда, куда вас очевидно заманивает убийца? – вмешался Фледель, садясь на кресло.

– Если это предотвратит убийство шестой девушки – то да.

– Ну, раз билет у нас не один, вам нужно сопровождение.

Сержант натянуто улыбнулся, и Кристиан невольно задержала на нем взгляд. С кем-то она должна была пойти, и, несмотря на разногласия последних дней, Фледель показался ей довольно надежным напарником. К тому же Нейт с Майклом сейчас слишком заняты попыткой отследить создателя игры, Бретт отвечает на вопросы журналистов, а у Алексиса с Аднетом в любое время хватало работы. Крайше действительно был единственным…

«Бездельником», – хмыкнула она про себя.

Что ж, возможно, у нее нет других вариантов. Она глубоко вдохнула, придав своему голосу максимально непринужденную интонацию.

– Хорошо, сержант. В таком случае, постарайтесь в этот раз не опоздать. Опера начинается в 19:00, но нам стоит быть там за полчаса, чтобы успеть осмотреть здание.

Глаза Фледеля удивленно расширились.

– Вы серьезно, капитан? Я имею в виду, это же самое дорогое представление этого года. Я уверен, вам и без меня есть с кем…

Она наградила его таким взглядом, что он мгновенно заткнулся.

Всегда с ним было так. Только что-то начинало налаживаться, как он умудрялся ляпнуть что-нибудь, из-за чего хотелось отвесить ему увесистую затрещину.

– Это операция, сержант. Отнеситесь к ней как подобает.

– Я… Да, капитан.

Его голос прозвучал непривычно серьезно. Кристиан на мгновение замерла, не уверенная, что поступает правильно.

– Я пойду, поищу информацию о предстоящем спектакле, – она не знала, почему вдруг почувствовала потребность покинуть комнату. На этот раз слова сержанта не только задели ее – они заставили вспомнить, как долго она не выбиралась куда-то, помимо работы. Вчерашний день, проведенный у совсем уже чужого дома, перенес ее в те времена, когда прогулки и развлечения были частью повседневной жизни, но после смерти мужа все это осталось в прошлом. И теперь, пусть и по работе, она идет в оперный театр…

С сержантом.

Возможно, правильным решением было отправиться туда в одиночестве.

Несколько щелчков по клавишам – и на экране ее компьютера высветилась информация о Шарлинде фон Рейнсфорде, скандально известном оперном певце, дающем представление у них в городе. Он скандально жил, был скандально женат, так же скандально разводился, но, в целом, ничего интересного. Идеальная находка для журналистов – человек, не всегда тщательно подбиравший слова для своих интервью, что выставляло его как несдержанного, импульсивного мужчину. Женщины долго не задерживались рядом с ним – разведен он был уже трижды, и сейчас вновь женат. В особо скандальных интервью он упоминал, что все его жены были меркантильны – и капитан не была удивлена природе этих мыслей, просматривая фотографии самых знаменитых его выступлений.

Одного взгляда на эти фотографии хватило, чтобы по спине Кристиан пробежал озноб. Это явно было не то мероприятие, которое она могла позволить себе хоть когда-либо в этой жизни. Она щелкнула по ссылке официального сайта их местной оперы, чтобы посмотреть, сколько стоили билеты в главную ложу, и мысленно ужаснулась, возжелав как-нибудь забыть это обратно. Кем бы ни был преступник, играл он по-крупному.

И если на концерте такого уровня что-нибудь случится, репутация господина Рейнсфорда будет безнадежно испорчена. Кристиан не была уверена, имеет ли это отношение к делу, но на всякий случай держала в уме – человек подобного статуса и характера наверняка мог перейти кому-то дорогу.

Красные с золотом фотографии оперных театров агрессивно взирали на нее с той стороны экрана. Разглядывая богато одетых дам и господ, аплодирующих с первых рядов, капитан все отчетливее понимала, что, заявись она на представление в полицейской форме, тысячи взглядов прожгут ее насквозь, оставив лишь горстку пепла.

Где-то в недрах до сих пор неразобранных коробок в ее пустой квартире покоилось старое бархатное платье. Уже более десяти лет погребенное под старыми чайными сервизами и окислившимися украшениями очередное далекое напоминание о «долго и счастливо», любимый наряд, достававшийся на каждый праздник.

Она даже не помнила, где оно.

Ей и правда потребуется отгул на сегодня.

Отправив заявление, Кристиан вышла из кабинета, погрузившись в смутные воспоминания. Заметив, что она уже в верхней одежде, сержант обратился к ней:

– Уже уходите, капитан?

– Морган посоветовал мне взять пару отгулов, так что решила воспользоваться его советом, чтобы подготовиться к сегодняшней операции.

– Честно, давно не помнил, чтобы вы брали отгулы.

Кристиан внимательно изучила взглядом окно.

– Вы тоже можете взять отгул. Надеюсь, вы понимаете, что сегодня должны выглядеть подобающе.

– Это звучит как оскорбление, капитан, – сержант звонко засмеялся.

Дома она методично начала разбирать коробки, стараясь не позволить памяти о каждой завернутой в целлофан безделушке поглотить ее. Платье вскоре нашлось – погребенное в самом низу коробок, оно было спасено от моли, и нуждалось лишь в тщательной чистке. Нашлось и дорогое колье с серьгами – подарок на свадьбу от матери – и старая косметика с давно вышедшим сроком годности.

Около шести вечера Кристиан стояла перед зеркалом, нерешительно смотря на свое отражение. Всегда расправленные, сейчас ее оголенные плечи сжались, словно она пыталась спрятаться. Никогда не уверенная в своей фигуре, капитан пыталась прикрыть слишком сильные руки, загораживаясь смехотворно маленькой сумочкой на тонкой цепочке. Платье казалось ей слишком тяжелым, каблуки – слишком высокими, а от одной мысли о том, как ниспадающая до самого пола ткань облегает ее талию и бедра, почему-то становилось неуютно.

Когда-то она так любила это платье.

Вальвейн смотрел на нее с восторгом, и всегда говорил, что зеленый бархат прекрасно оттеняет ее «зеленые ведьминские глаза». Она растягивала губы, окрашенные темной помадой, и деланно глупо хлопала накрашенными ресницами, смеясь.

Теперь же она смотрела на свое лицо, отражающееся в зеркале, и думала о том, какой же непохожей на себя делает ее эта разведенная подсолнечным маслом тушь и помада, едва найденная где-то в глубине одной из старых сумок. Тускло блестело колье на груди, и из-под завитых железными бигуди локонов виднелись огромные серьги.

Она не знала, что чувствовать. Из отражения на нее смотрела женщина, которую она уже давным-давно не видела в себе; и в то же время на нее взирал совсем блеклый призрак давно ушедших времен.

Кристиан в последний раз поправила волосы и отвернулась от зеркала.

Чем ближе она подходила к опере, тем нерешительнее становились ее шаги. Яркие дорогие машины одна за другой останавливались на парковке, и чопорные господа подавали руки прелестным леди в ослепительных нарядах. Огромное сияющее здание возвышалось над ней, словно древний пантеон.

Она заметила сержанта еще издалека – прислонившись к столбу несколько в стороне от входа, он поглядывал то на наручные часы, то на богато украшенные двери. На нем был аккуратно выглаженный костюм и шляпа, делающая его похожим на мафиози времен сухого закона. Едва проглядывающие в его чертах южные корни только подчеркивали это ощущение, и Кристиан неосознанно остановилась, рассматривая его.

Очередной раз посмотрев на часы, краем глаза он увидел ее – одинокую фигуру, стоящую посреди движущейся толпы. Поначалу его взгляд просто проскользнул мимо, словно он не узнал ее, но спустя секунду он поднял голову, и их глаза встретились.

Время словно остановилось в центре этого суетного столпотворения. Глаза сержанта смотрели прямо на нее, и она не могла понять, о чем он сейчас думает. Кристиан неловко поправила прядь волос, но осознала вдруг, что ей не хватает сил даже опустить взгляд. Кто-то из проходящих задел ее плечом, но сейчас это не имело никакого значения.

Она двинулась вперед, рассекая толпу наискось, прямо к застывшей фигуре сержанта. Он стоял на месте, не спуская с нее глаз, и лишь в последнее мгновение двинулся вперед с нечитаемым выражением лица. Они стояли друг перед другом, в стороне от людей, и оба молчали, не зная, что сказать.

– Я… Выгляжу как-то неправильно? – неуверенно подала голос Кристиан.

– Вы выглядите потрясающе, капитан.

Улыбка, проступившая на его лице, была столь завороженной и искренней, что Кристиан не сумела выдержать его взгляда. Он подал ей руку.

– Начнем же сегодняшний вечер?

Колонны, изрезанные глубокой резьбой, уходили куда-то вверх, к недосягаемому цветку купола, испещренному картинами божественных сюжетов. В тысячах зеркал огромного зала золото и бархат отражались мириадами миров, проникающих друг в друга бесконечными реминисценциями. Поток людей струился, поглощая их, засасывая внутрь, заставляя съежиться от ощущения безразмерной мощи и шика.

Кристиан постоянно казалось, что кто-то смотрит на них – но оборачиваясь снова и снова, она замечала лишь собственный растерянный взгляд, отраженный в одном из нескончаемых зеркал. Она украдкой взглянула на сержанта, невольно поразившись, как сдержанно и спокойно он держался, выпрямив спину и глядя перед собой. Его рука мягко держала ее под локоть, и она впервые чувствовала, что это ее ведут вперед, неуверенную и запутавшуюся.

– Расслабьтесь, капитан. Все хорошо.

Его голос был тихим, однако Кристиан все равно напряглась от мысли, что кто-то может услышать, как он называет ее. В последний момент она все же отдала приказ Майклу с Бреттом следить за зданием снаружи, отслеживая любую подозрительную активность, и ее не покидала тревога за то, что кто-то из зрителей может понять, что опера находится под наблюдением полиции.

Леди в роскошном бальном платье раздавала программки; не выпуская руки Кристиан, Фледель с неприсущей ему галантностью принял две брошюры с золотым обрезом. Капитан неуверенно развернула одну из них, не переставая думать о том, насколько естественно у сержанта выходит держаться в подобной обстановке. Голова кружилась от непривычной роскоши, и она чувствовала себя совершенно чужой в этом месте.

Стены украшали фотографии из самых громких выступлений – несколько раз Кристиан замечала знакомое лицо Шарлинда фон Рейнсфорда, главной звезды сегодняшней программы. Похоже, он посещал их город не впервые. Что было неудивительно – еще в сети Кристиан вычитала, что его детство прошло в этих краях, в доме бабушки.

– Если вы будете так напряжены, на нас начнут обращать внимание.

– Я знаю, – она сокрушенно покачала головой. – Просто вся эта обстановка…

– Вы никогда не были в театре?

– Была пару раз. Но это было до того, как… – она замолчала, почувствовав, как воспоминания снова захлестывают разум.

Сержант вздохнул, посмотрев в сторону. Все в участке знали эту историю – она была подобна мрачному наследию, нависшему над их следственным отрядом. Историю поисков и молитв, не увенчавшуюся ничем, кроме ощущения неотвратимости судьбы. Даже несмотря на то, что Фледеля перевели совсем недавно, он наверняка не раз слышал о временах, когда еще сержант полиции Кристиан Тайлер развешивала листовки по всему городу и ездила в поисковые экспедиции. Даже когда срок давности дела давно истек, она не оставляла надежды, раз за разом прочесывая все окрестные леса в попытках отыскать хоть что-нибудь, что укажет на местонахождение ее мужа. Но сейчас, спустя двенадцать лет, даже тлеющая лучина давно прогорела, оставив лишь пепел и невыносимое чувство вины.

Она не нашла его.

– Капитан… Иногда прошлое стоит оставить в прошлом.

Она опустила голову. Сегодняшний день, проведенный в компании старых коробок с вещами, оставил на душе увесистый камень.

– Сегодня… Был тяжелый день для меня.

– Я бы сказал, тяжелая неделя.

– Может быть.

Она не знала, почему даже не попыталась опровергнуть его слова. Возможно, за последние дни он слишком часто видел ее в настолько подавленном состоянии, что Кристиан знала, что он не поверит ни единому ее слову.

– Удивительно, что вы так спокойно чувствуете себя в этой обстановке, – она решила перевести тему.

– Просто я часто бывал в театре.

– Вы? – Кристиан искренне удивилась. – Вы не похожи на ценителя искусства.

– Да, знаю, я похож на бездельника и разгильдяя, – он беззаботно рассмеялся. – А если серьезно, не могу сказать, что я сам по себе наслаждался всеми этими представлениями и концертами. Думаю, вы и сами можете представить меня в подростковом возрасте – эдакий прогульщик, своенравный парнишка, звезд с неба в школе не хватал.

Он усмехнулся, словно вспомнив что-то хорошее, и продолжил:

– А вот мама была моей полной противоположностью – тихая, одухотворенная женщина. Все пыталась привить мне тягу к прекрасному, так и вышло, что мы были с ней завсегдатаями театров. Не таких шикарных, как этот, конечно, но мама всегда откладывала с зарплаты деньги специально для того, чтобы отвести меня в место получше.

– И вам нравилось?

– Сложно сказать. Я был больше в отца, человека прагматичного и абсолютно приземленного. Но прежде всего я был ребенком, а в театре было красиво, везде яркие, необычные наряды. Наверное, для меня это было что-то вроде ярмарки.

– И как давно вы были в нем последний раз?

– Когда-то в юности. Я перестал ходить после того, как мама умерла.

– Ох… Простите.

– Нет, все в порядке, капитан. В опере я никогда не был, но атмосфера примерно такая же. Знаете, даже приятная ностальгия какая-то.

– Неужели она не напоминает вам о тех временах, когда ваша мать была еще жива?

– Напоминает. В хорошем смысле. Мы здорово проводили время, хотя и были совсем разными людьми, и именно она научила меня, что не существует людей, с которыми можно «не сойтись характерами». Да, теперь ее нет, и театры остались далеко в прошлом, но я никак не могу изменить то, что случилось, капитан. Смерть забирает у нас людей, и все, что мы можем сделать – оставить прошлое в прошлом.

Кристиан не ответила.

Она быстро поняла, что простое брожение по коридорам оперного театра и разглядывание фотографий ни к чему их не приведет. Однако возможности попасть в закулисье у них не было, а охрана строго следила за всеми служебными помещениями. От сияющего золота вокруг начали болеть глаза, а локоть горел от тепла прикасающейся к нему руки.

– Думаю, нам лучше попытать счастья во время антракта. Тогда большинство людей отправится в буфет, и у нас будет больше шансов.

– А если что-то произойдет в первой половине представления?

– У нас не так много вариантов, капитан.

По огромному фойе пролетел первый звонок. Людской поток устремился к залу.

– Ваши билеты, пожалуйста. Я помогу вам найти ваше место.

К главной ложе шел отдельный коридор. Туфли Кристиан утопали в пушистой ковровой дорожке. Мужчина впереди шел, не оборачиваясь, и она почувствовала, как невольно замедляет шаг. Слегка сжавшая локоть рука сержанта осторожно потянула ее вперед, и Кристиан пришлось повиноваться.

Огромные белые двери отворились перед ними, и капитан зажмурилась от лившихся на нее огней. Главная ложа находилась сбоку и выходила прямо на сцену, обеспечивая наилучший обзор как на выступление, так и на зал. Именно в этот момент Кристиан осознала всю безнадежность ситуации. Они с сержантом должны были предотвратить преступление, каким бы ни был замысел преступника, но что они могут сделать, находясь практически на главной сцене, под светом сияющих софитов? Словно их посадили в первый ряд в представлении, совершенно отличном от того, что разворачивается на сцене.

– Приятного вам вечера.

Мужчина удалился, оставив ее наедине со своими мыслями. Она отчаянно посмотрела на сержанта, но ее взгляд разбился об его привычную улыбку.

– Прошу, – он немного игриво указал на ее место.

Она вздохнула.

– Вы никогда не можете вести себя соответствующе ситуации.

– Просто я привык объективно оценивать свои возможности. Сейчас наша единственная возможность – насладиться этим вечером, надеясь на лучшее.

Кристиан села, почувствовав, словно растворяется в мягкости кресла. Прозвенел второй звонок.

Она открыла брошюру – в основном та состояла из текстов арий, кое-где встречались красочные фотографии. Практически вся опера состояла из сольных выступлений господина фон Рейнсфорда, оплакивающего свою несчастную любовь. Да уж, судя по тому, что она прочитала в сети, несчастной любви в его жизни хватало – правда, скорее озлобленной, нежели горестной.

Постепенно в зале погас свет, и лишь сцена осталась ярко освещенной. Капитан неуверенно посмотрела в сторону рядов – контраст освещения был столь сильный, что она не могла различить ни единого лица. Ощущение собственной беспомощности становилось все сильнее. Она почувствовала, как рука сержанта легла на ее собственную, словно успокаивая.

На сцене стояла одинокая фигура. Высокий мужчина лет тридцати пяти, облаченный в черный фрак, производил впечатление античной статуи. Длинные волосы цвета темного дерева пересекала одна-единственная седая прядь, скульптурное лицо казалось словно высеченным из камня. Он смотрел в зал, не моргая, словно ждал какого-то особенного знака. Увидев его, Кристиан неосознанно застыла, подавшись вперед.

Именно в этот момент их глаза встретились. Серые, практически сияющие в свете огней глаза мужчины буквально на одну секунду слились с ее пораженным взглядом. И в этот момент грянула музыка.

Он запел.

Его голос не был частью музыки – его голос был самой музыкой. Он был инструментом, живущим отдельно от оркестра, искусством, растворяющим в себе ее душу. С того самого момента, как первые ноты сорвались с его губ, Кристиан забыла о том, как она оказалась здесь. Забыла она и открыть программу, чтобы хотя бы посмотреть, что пытаются до нести до нее льющиеся со сцены слова, забыла оглянуться на сержанта, чтобы увидеть, как он с едва насмешливой улыбкой смотрит на нее, в неподдельном восторге глядящей на сцену.

Действие сменяло действие; вот уже сражен был противник героя, укравший его возлюбленную, но принцессы не было в освобожденном замке. Вновь стоял среди летящих лепестков герой, поющий о своей несчастной любви; он собирался в далекие страны, куда успели увезти его девушку враги, намереваясь продать одному из местных правителей. Кристиан неотрывно смотрела на прекрасного мужчину с седой прядью, на грустный взгляд его серых глаз, и давно уже ушел из ее мыслей образ человека, разъяренно отгонявшего интервьюеров.

Прозвенел звонок, и она словно проснулась от затянувшегося сна.

– Я смотрю, вам понравилось, капитан.

– А вам нет?

– Наблюдать за вашей практически детской реакцией было в разы интереснее.

Она недовольно хмыкнула, возвращаясь к своему обычному состоянию.

– Я проверю еще раз все коридоры. Проследите за сценой.

Ей было неловко, что Фледель видел ее такой; почему-то столь сильное восхищение представлением казалось ей чем-то вроде слабости, что она не должна была так сильно отвлечься, придя сюда под прикрытием. Поэтому ей захотелось как можно скорее оказаться наедине с собой – отчасти чтобы переварить бурю эмоций, бушевавшей в ней после спектакля.

Теперь она понимала причину такой бешеной популярности господина фон Рейнсфорда – его невероятный талант. Способность проникнуть в самую глубь души, на сколько бы замков она ни была заперта.

Шумящая толпа вышла из зала, обсуждая впечатления от спектакля. Капитан внимательно разглядывала идущих по коридору богато одетых господ, пытаясь приметить что-либо подозрительное, но все они сливались в сплошную лавину, и Кристиан сама не успела осознать, как оказалась втянута в самую ее гущу. Кто-то толкнул ее плечом; из едва сжатых рук вылетела программка, упав куда-то на пол.

Она оглядывалась, не в силах понять, куда же улетела несчастная бумажка; в колышущемся море женских туфелек никак нельзя было разглядеть и проблеска золотой брошюры.

– Не вы ли оборонили, милая леди?

Она обернулась на голос.

Улыбка. Первое, что бросилось ей в глаза – широкая, полная сладости улыбка, словно парализующая. Затем – глаза, сокрытые неестественно огромными радужками контактных линз с витиеватым узором фракталов, расползающихся по изумрудной оболочке.

Она отступила на шаг назад, наконец увидев его – молодого мужчину, любезно протягивающего ей упавшую программку. Белоснежный костюм, отделанный рюшами, казался старомодным, а в светлых волосах утопала до несуразности нелепая шляпка – маленькая, она была украшена белой капроновой вуалью и россыпью искусственных цветов. На секунду Кристиан оцепенела, но осознание пришло довольно быстро – учитывая то, где они находились, это мог быть один из актеров в театральном амплуа.

– Благодарю.

Она не сразу поняла, что произнесла это, серьезно кивнув, так же, как она всегда делала это в участке. Кажется, ее реакция позабавила мужчину – по крайней мере, его губы растянулись еще шире.

Что-то в нем было такое, что притягивало внимание, и даже не вычурный костюм. Плавные движения его рук, облаченных в белые перчатки, выражение лица, то, как он смотрел на нее, берущую в руки программку, открытую где-то на середине.

– Позвольте мне украсть вас в этот ночной час, принцесса.

Кристиан не сразу осознала, что эта внезапная реплика из его уст была первой строкой арии, на которую она растерянно уставилась. Она снова перевела взгляд на странного мужчину, пытаясь понять, просто декларировал он текст или же это было обращение к ней.

– Мне показалось, что вы чувствуете себя здесь несколько неуютно. Первый раз в опере?

Неуютно – не то слово. Капитан чувствовала себя вырванной из своего окружения, задыхающейся, словно рыба, вытащенная из воды. Скорее бы это все закончилось, и, желательно, без происшествий.

– Да, – Кристиан выпрямилась, прикидывая, как можно обернуть ситуацию в свою пользу. – Не совсем понимаю, как тут все устроено. Я была бы очень признательна, если бы вы показали мне, что тут к чему.

В конце концов, кто, если не работник оперы, может помочь ей в осмотре территории?

– Вы хотите побродить по оперному театру?

– Да, если это возможно.

– Но это же скука смертная! Право, даже в буфете гораздо интереснее. Я могу купить вам вкуснейшие пирожные.

– Нет, спасибо, – капитан даже немного опешила от его настойчивости. Она не знала, как воспринимать это – все ее внутренние сигнализации вопили, что подобное поведение слишком подозрительно, и лишь какая-то малая часть сознания предполагала, что в светском обществе это являлось вполне обычным видом общения.

– То есть вы и правда интересуетесь лишь этими безвкусно украшенными коридорами?

– Так вышло.

– Что же, в компании такой очаровательной леди даже это постылое место приобретает свой шарм.

Он обогнул ее сбоку, пойдя рядом.

– А вы определенно не собираетесь покидать меня в ближайшее время.

– Не буду скрывать, я давно вас заприметил. И надо же, судьба все же подкинула мне шанс познакомиться с вами. Неужели вы отвергнете ее скромный дар?

Кристиан не была уверена, считалась ли подобная навязчивость проявлением дурного тона среди этой прослойки населения, но точно знала, что привяжись подобный тип к ней на улице, она бы незамедлительно ушла. И все же…

Что-то было в нем, удерживающее ее на месте, кроме нежелания повести себя неуместно. Какое-то внутреннее чутье, не связанное с его личностными качествами.

Он пошел вперед по коридорам, рассматривая фотографии, и взгляд его не выражал ничего, одну лишь скуку.

– Вы мое спасение, мадам. Признаться, я ожидал большего, придя на столь восхваляемый концерт. Но единственным, от чего нельзя было оторвать взгляда на сцене, было ваше прелестное личико.

Он резко обернулся, и губы его снова растянулись в приторной улыбке.

– Столько эмоций играло на вашем лице! О, вы были куда более патетичны, нежели музыка!

Кристиан поежилась от мысли, что кто-то смотрел на нее весь концерт. Где он был? По его словам, он пришел на концерт, а значит, он вовсе не актер. Тогда почему он выглядит так…

– С другой стороны, это говорит о том, что вы были впечатлены представлением куда сильнее, чем я. Ни в коем разе не хочу вас обидеть, но существует искусство куда более прекрасное, нежели этот театр художественной самодеятельности.

Он вдруг зевнул, завернув в какой-то из небольших коридоров. Судя по тому, что он не оборачивался, он предполагал, что Кристиан пойдет за ним, и, раздумав пару секунд, так она и поступила.

Отворив одну из двустворчатых дверей, мужчина вышел на небольшой балкончик. Резные перила были такими тонкими, что казалось, что они рассыплются от любого прикосновения. Он облокотился на них, взглянув в небо. Некоторое время они молчали, и звуки ночи поглотили все вокруг.

– Вы слышите цикад? Они поют куда пленительнее того страдальца.

Кристиан молчала. Маленькие насекомые стрекотали где-то вдалеке, заглушаемые шумом проезжающих изредка машин, но опера находилась в стороне от основной дороги, и здесь действительно было очень тихо. Этому городу всегда недоставало тишины.

– Знаете, а ведь это была не просто цитата из бездарной арии.

– А?

Он одним движением перелетел через перила и повернулся к ней, протянув руку. Тонкая фигура балансировала над пропастью, и единственное, что отделяло его от падения – пальцы в белой перчатке, держащиеся за хлипкий балкончик.

– Позвольте мне украсть вас в этот ночной час, принцесса. Луна сегодня столь прекрасна, а опера столь занудна, что все, чего я желаю – это уйти отсюда с вами.

Кристиан оцепенела. Это предложение было настолько внезапным, что она не успела даже понять, как реагировать. История могла бы пойти по совсем другому пути, если бы именно в этот момент она не почувствовала внезапное жужжание включающейся под платьем рации:

– Капитан, мы должны провести немедленную эвакуацию здания!

Все последующие события произошли слишком быстро. Рука таинственного незнакомца разжалась, и он полетел вниз, ловко приземлившись в переплетения сада. Кристиан ринулась к перилам, но мужчина, обворожительно подмигнув ей, скрылся в тени деревьев.

– Что происходит, сержант?!

Сердце колотилось как бешеное, предчувствуя неладное.

– Ваше кресло заминировано!

– Что?!

– Мы должны срочно вывести всех из здания!

Мысли лихорадочно крутились в голове.

– Немедленно вызывайте саперную бригаду и свяжитесь с охраной, сержант. Я эвакуирую людей!

– Так точно!

Вылетев в коридоры, она на ходу переключила кнопки на рации:

– Майкл, Бретт! Бомба в здании! Я начинаю эвакуацию из главного зала, мне нужно, чтобы вы помогли вывести людей!

Не дождавшись ответа, она побежала дальше по коридорам, разыскивая вход за кулисы. Чертово длинное платье, чертовы дурацкие каблуки! Споткнувшись, она едва не разодрала подол, и несколько леди обернулись на нее, недоумевая.

– Извините, вам сюда не…

Она судорожно вытащила из сумки значок, ткнув им чуть ли не в глаз напыщенного билетера, и зашипела:

– Здание заминировано, мы должны провести эвакуацию!

Лицо мужчины побледнело; он отшатнулся, пропуская ее за двери, а сам рванул в сторону выхода. Капитан знала, что своими действиями посеет панику, но сейчас была дорога каждая секунда, и она была уверена, что зрители не будут торопиться, попроси она вежливо их покинуть помещение по техническим причинам.

Актеры за кулисами поправляли грим; они озадаченно смотрели на нее, прорывающуюся к сцене, где великий певец уже начал вступление второго акта. Полицейский значок заставлял их шарахаться в ужасе, и буквально спустя секунды яркий свет сцены резанул ей глаза.

Шарлинд обернулся; чарующая музыка застыла в воздухе, оборвавшись, словно ей перерезали горло. Печаль в глазах певца сменилась сначала оторопью, а потом возмущением – именно в этот момент Кристиан бесцеремонно отодвинула его плечом, выходя на центр сцены:

– Объявляется экстренная эвакуация! Уважаемые зрители, немедленно покиньте зал! Это не учения! Повторяю, это не учения!

В зале резко включился свет – видимо, Фледель смог связаться с охраной, чтобы те помогли с проведением эвакуации. Люди вскочили со своих мест, хватая вещи, послышались крики; все выходы из зала заполнились телами; кто-то споткнулся на низкой ступени, и давящие сзади люди практически погребли его под собой.

– Сохраняйте спокойствие!

Сохранять спокойствие не удавалось; Кристиан знала, что поступает не по уставу, но никто не мог точно знать, когда взорвется бомба. Она посмотрела на главную ложу перед тем, как спрыгнуть в зал, чтобы помочь охранникам упорядочить толпу. Сержант распахнул двери в ложу, как гласило руководство, и находился на отдалении, следя, чтобы никто не приближался ко входу. Его взгляд был спокойным и сосредоточенным, и в этот момент капитан поняла, насколько сильно тревожится.

Тревожится за него. Зона поражения взрывного устройства была неизвестна, и сержант находился в огромной опасности. Опасности, на которую они все подписывались, принимая присягу.

Он ободряюще ей улыбнулся.

На сцене погас свет – по мере эвакуации людей отключалось электроснабжение, чтобы избежать спонтанного срабатывания взрывчатки – и Кристиан больше не могла его видеть. Она продолжила выводить людей из зала, стараясь не думать об оставшемся позади Фледеле.

У выходов их уже поджидали Майкл с Бреттом – они помогали зрителям организованно достигнуть запасных выходов. Люди на ходу надевали верхнюю одежду, стараясь вырваться из дверей как можно скорее, и увещевания полицейских не особо действовали. В какой-то момент Кристиан перестала понимать, сколько человек прошло через ее руки.

Последние люди выходили из дверей. Зал остался далеко позади; света не было уже во всем здании, и, оборачиваясь назад, Кристиан видела непроглядную тьму. Где-то там, в объятиях темноты, остался Фледель – один на один с взрывным устройством, готовым сработать в любой момент. Пульс бился как бешеный, и тихие молитвы слетали с губ сами собой.

Она впервые отчетливо осознала, что боится потерять его – так же, как и остальных членов своего отряда.

Бретт, Майкл, Нейт, Алексис, Аднет – люди, с которыми она провела столько лет, что случись с ними что, и на ее сердце останется очередной незаживающий шрам. И сержант – мужчина, сейчас заставляющий ее сходить с ума от страха, человек, находящийся в шаге от смерти.

Всего одно нажатие на детонатор разрушит едва держащийся карточный домик ее жизни. Всего одной секунды хватит, чтобы отнять у нее человека, на которого она привыкла не обращать внимания, но…

Теперь она осознала. У нее не было семьи. А потому ее семьей стал отряд. Она не была готова потерять хоть кого-либо из них.

Сержант… Молю, останьтесь в живых.

Ее мольбы были услышаны. Здание было полностью эвакуировано, и сейчас охрана отгоняла желающих уехать на собственных автомобилях вместо того, чтобы в кратчайшие сроки покинуть территорию оперного театра. Из-за небольшого затора у выезда с парковки машина саперного отряда не сразу смогла проехать, но вскоре этот кошмар закончился, и Кристиан сидела на скамейке вдали от здания, кутаясь в пальто.

– Они пытались убить вас, капитан.

Фледель сидел рядом, выдыхая пар в холодный воздух; он покинул здание последним, убедившись, что саперы добрались до взрывчатки.

– Это перестало быть представлением убийц, зрителями которого нам пришлось стать. Они нацелились на вас.

Кристиан не ответила. Она думала о том, что сегодня, впервые за долгое время, им удалось избежать жертв. И что как же, однако, может быть прекрасен тот факт, что сержант сидит рядом, живой и здоровый.

– Взрывчатки там хватило бы на ползала. Даже поверить не могу, что нам так повезло.

– Спасибо, сержант. Все это лишь благодаря вам.

– Умею же я все-таки хоть когда-нибудь относиться к операции подобающе! – он вымученно засмеялся, но потом, не выдержав, покачал головой. – Не хочу даже думать о том, что могло с вами случиться, капитан.

– Или с вами.

– Беспокоитесь за меня?

– В конце концов, вы мой подчиненный.

– Так тоже неплохо.

Он посмотрел в небо, закидывая ногу на ногу, и замолчал.

Кристиан вспомнила, как спокойно и собранно он держался как на светском мероприятии, так и возле взрывчатки, способной разнести половину зрительного пола. Даже если внутри его одолевал страх, его лицо было искренним. Фледель никогда не был с ней двуличен. Даже той ночью, когда они разругались, он не скрывал своих чувств, хотя они выходили за рамки их взаимоотношений.

Они так и не поговорили об этом. Прошло всего два дня, но для Кристиан они уже ощущались как вечность. Она так и не успела узнать, что тревожило его в тот день на заводе, и сейчас прекрасно понимала, что никогда не узнает об этом с помощью крика или давления.

Она почти открыла рот, чтобы спросить, но не решилась. Еще сегодня утром она назвала его в мыслях «бездельником», а вечером этот бездельник спас ей жизнь. События последних дней летели так быстро, что она не успевала их переварить. Какой же Фледель на самом деле? Все тот же безответственный шутник, которым она привыкла его считать все это время? Или человек, держащий ее сегодня за руку, растерянную и дезориентированную?

Этот один-единственный день в оперном театре впервые сделал ее ведомой рядом с ним. День, когда она почувствовала, что может положиться на него.

Именно поэтому, попрощавшись с сержантом, она не знала, как ей поступить. Все изменялось так резко, что последствия поступков настигали ее слишком поздно.

На ее рабочей почте лежало одно непрочитанное письмо. Отчет на запрос, посланный ею позавчера, в тот день, когда они разругались с сержантом.

Она знала, что не имеет права лезть в эту часть его жизни. Проблема заключалась в том, что она имела для этого все полномочия.

Палец застыл над поверхностью экрана. Она не была уверена, что обнаружит в этом отчете хоть что-либо, но почему-то ей казалось, что, если она откроет это письмо, значит, она ему не доверяет.

Но, в конце концов, что она может найти в обычной характеристике с места работы, запрошенной из далекого столичного города, откуда приехал к ним Фледель?

Она щелкнула по письму. Открывшийся отчет содержал стандартные для характеристик перечень восхваляемых качеств, приписываемых добродушным начальством каждому второму. Капитан выдохнула с облегчением, как вдруг ее взгляд задержался на одной из последних строчек:

«После инцидента с [доступ запрещен] капитан полиции Фледель Крайше был понижен в должности и проходил длительную реабилитацию. Переведен».

Как они посмели?!

Руки судорожно открывали лекарство, вода едва не расплескалась из чашки, когда он закинул сразу несколько порций в рот и со злобой швырнул баночку на стол, так, что белые таблетки рассыпались и покатились по полу.

Никто не говорил, что они собираются убить ее так! В их головы не пришло то, что он тоже бы погиб от взрыва такой мощи?

О, нет, черт возьми! В их головы это пришло. Он знал слишком много, и они решили убрать его. Просто избавиться, как только он стал им не нужен. Пешка в их бредовой игре, в которой каждая деталь играла какое-то значение. Сколько дерьма он наслушался в свой адрес только из-за того, что не учел какую-нибудь абсурдную мелочь!

И вот апофеоз. Бомба, заложенная у него под боком.

Чего они ожидали? Что он будет плясать под их дудочку, а потом просто сдохнет, даже не осознав, что произошло?

Твари!

Но хуже было даже не это. Хуже то, что завтра ему точно придется ответить им на один вопрос. Вопрос, на который он сам не знает ответа. Но, черт возьми, он его получит.

Кнопки мобильного телефона нажимались столь сильно, что он мог сломать пальцы, но ему было все равно. Послышались гудки, но долго ждать ему не пришлось:

– Не сказал бы, что ты звонишь мне часто.

– Какого черта ты творишь?

– Ммм?

– Не притворяйся идиотом! Ты пытался вывести ее из здания, чтобы она не пострадала! Какого черта? Зачем тебе это вообще понадобилось?

С другой стороны телефона послышался смех.

– А разве она не показалась тебе хорошенькой?

Он почувствовал, как вены вскипают от злости. Хотелось швырнуть телефон в стену, разбить, уничтожить, раскрошить, но слишком многое он еще не понимал.

– Откуда… Откуда ты вообще знал?

– У братишки на удивление легко развязывается язык, стоит принести ему его любимые игрушки. Впрочем, думаю, ты и без меня в курсе. Уверен, именно он и есть та причина, по которой ты вынужден играть по их правилам.

– Прекрати вмешиваться в мою…

– А я вот играю всегда только в свои игры. И правила у меня тоже свои. И надо же, мне не приходится балансировать на грани между нормальной жизнью и пожизненным заключением.

– Ты, мелкий…

– Ты находишься меж двух наковален. Обе стороны крепко взялись за тебя, и из этой хватки тебе уже не выпутаться. Если правда о тебе всплывет сейчас…

Он швырнул телефон в стену, и тот разбился вдребезги. Дыхание сбилось, и он запил еще одну таблетку водой. Слишком много за сегодняшний день, но что еще остается делать, когда его пытались убить?

Он сполз по стене, закрыв голову руками.

За первой попыткой всегда последует вторая. Страх теперь всегда будет за его плечом.

– Хочешь сказать, я в это поверю, Тайлер?

Кристиан раздраженно закусила губу; разговаривать с Морганом в таком настроении ей никогда не нравилось. Неудивительно – никогда не жди ничего хорошего, когда в голосе начальства отчетливо слышно недовольство.

– То есть ты утверждаешь, что абсолютно случайно оказалась в том самом оперном театре, где была заложена бомба, на том самом представлении, и по странному стечению обстоятельств именно на том самом месте?

– Вы же не думаете, что я ее сама себе под задницу подложила?

Не то чтобы она собиралась дерзить. Просто ей не терпелось как можно скорее закончить этот диалог – она слишком хорошо знала, к чему он может привести, если затянется.

Никаких доказательств того, что она скрыла от руководства улику в виде билетов в оперу, у Моргана не было, но и дураком он не был. Кроме того, если он решил обвинить ее в чем-то, у него и без билетов было достаточно оснований. Нервы были на пределе, и капитан просто хотела, чтобы это поскорее закончилось.

– Главная ложа на выступлении Рейнсфорда. С каких пор тебе платят столько денег, Тайлер?

Она мрачно посмотрела в сторону. Любой ответ прозвучит неубедительно.

– Конечно, мне нечего тебе предъявить, хотя тут даже ребенок сумеет сложить два и два. Но, может, мне напомнить тебе об операции, исключительно в ходе которой нам сообщили о серии убийств? Ни в одном твоем отчете не упоминался схожий характер смертей двух первых девушек, а потом я неожиданно получаю запрос на проведение операции, где говорится уже о четырех жертвах, и все признаки указывают на серийное убийство! И от кого? От тебя? Как бы не так!

– В тот день события разворачивались слишком быстро, и под конец дня я…

– Потеряла сознание, я знаю. А не потеряй ты сознание, и не пришлось бы сержанту Крайше писать запрос, узнали бы мы вообще о серийном убийце и деле, которому еще три дня назад нужно было присвоить высокий уровень угрозы?

– Разумеется, я бы никогда…

– В полиции все знают, что ты предпочитаешь действовать в одиночку. Ты понятия не имела, что будет происходить в опере, и ты даже не упомянула ее в отчете. Мы должны были оцепить здание и отменить представление.

– Это бы спугнуло его.

– А твои действия его не спугнули? Того, что ты сделала, вполне достаточно, чтобы понизить тебя в звании.

Кристиан замерла.

– Ты посеяла панику среди населения. Ты не в курсе, чем могут обернуться подобные выходки? Повезло, что никто не пострадал в том столпотворении, которое создали твои слова. Толпа – это неуправляемая, сокрушающая все на своем пути сила. В той давке мог кто-нибудь погибнуть, и ты все равно решила избрать именно этот метод?

– Нужно было вывести их как можно быстрее! Бомба могла взорваться в любую секунду!

Она неосознанно повысила голос – мысль о понижении сильно ее испугала.

– Ты думаешь, руководства по действиям в чрезвычайных ситуациях писали идиоты? Это указания, написанные кровью тех, кто их не придерживался. Тебе просто повезло, что никто не пострадал.

– Но не пострадал же!

Морган тяжело вздохнул, глядя ей в глаза.

– Ты слишком вгрызлась в это дело. После того, что случилось во время операции, тебе нужен отдых, и я сказал тебе это сразу. Я же не думал, что ты под видом отгула пойдешь по следу, о котором не удосужилась рассказать. На этот раз все будет иначе.

– К чему вы ведете? – Кристиан прищурилась, предчувствуя неладное.

– Ты и весь твой следственный отряд отстранены от этого дела. Передай все документы в шестой участок – оперный театр как раз находится на границе их территории.

– Подождите, вы не можете…

– Я и так прикрываю тебя, как могу. Помни, что могла лишиться звания.

Она замолчала, не зная, что сказать.

– И учти, если я узнаю, что ты продолжаешь тайком копать в этом направлении, ты лишишься моего расположения.

– Вы не понимаете! Это дело явно как-то связано именно с нашим участком! Я же писала в отчете, что ту игру мог скачать только…

– И это только подтверждает мое решение. Если преступники нацелились на ваш отряд, это дело становится личным. Ты не имеешь права над ним работать.

– Но!..

– Ты и без этого найдешь, чем себя занять. Уж я-то знаю.

Он подписал документ, лежащий на его столе, и снова поднял глаза на Тайлер.

– Мы установим наблюдение.

– Мне не нужно наблюдение.

– Все погибшие были женщинами с темными волосами. А потом ты оказалась на заминированном кресле.

– Всем погибшим было двадцать пять, а я ягодка немолодая, уж простите.

– Факт остается фактом: каким бы образом ты ни попала в главную ложу в качестве зрителя, именно в ней находилась бомба. Если это не прямая угроза жизни, тогда что?

Он внимательно посмотрел ей в глаза.

– Скажи мне честно, Тайлер. Это ведь было приглашение от преступников?

– Да. Но я могла послать туда кого угодно. Более того, я должна была доложить об этих билетах в отчете, и представление бы отменили. Вы сами так сказали.

– Значит, этот кто-то тебя знает, и он знал, что ты обязательно пойдешь сама.

– Я не думаю, что такое возможно.

Она не могла избавиться от ощущения, что даже сама не верит своим словам, не то что Морган.

– Мы должны установить наблюдение.

– Мне не нужно наблюдение! – она почувствовала, как закипает. – Вы и так забираете у меня полномочия, а теперь я должна еще и под слежкой ходить?!

– Я знаю, это неприятно, – Морган вздохнул. – Но…

– У них только что сорвался огромный план. Сейчас им ничего не остается, кроме как залечь на дно. Я буду в безопасности.

– Тайлер…

– Я могу за себя постоять.

Он сверлил ее взглядом; она не менее уверенно смотрела на него в ответ. Наконец он сдался.

– Ладно. Хорошо. Никакого наблюдения. Но если почувствуешь, что твоей жизни что-то грозит…

– Обязательно сообщу.

– И не смей соваться в это дело. Свободна.

Когда она вернулась в участок, ни от кого не укрылось ее негодование. Она бросила пальто на диван, грузно усевшись рядом и раздраженно вздохнув.

– Разговор прошел не очень удачно?.. – сочувственно спросил Майкл, оторвав взгляд от телефона.

– Не то слово. Нас отстранили от дела.

– Может, оно и к лучшему? – Фледель, печатающий что-то за своим компьютером, оторвал взгляд от экрана и посмотрел на капитана. – Мы подобрались слишком близко, и они недвусмысленно намекнули, что будет, если мы продолжим копать дальше.

– Это наша работа – копать дальше.

– Если это чревато вашей смертью, капитан, пусть этим занимается другая команда.

Кристиан не могла сказать ни ему, ни кому-либо другому, что эта попытка убийства могла быть самоцелью, а не следствием того, что они напали на след. Нет, все это было спланировано с самого начала, и Морган был прав – кто бы за этим ни стоял, он очень хорошо ее знал. Сержант как-то назвал все происходящее спектаклем, и с каждым днем она все сильнее убеждалась, что этот спектакль играют лишь для нее одной.

Да, это дело было личным. Но именно поэтому так тяжело было осознавать, что у нее решили отобрать его.

– А сержант прав. Я бы не хотел лезть туда, где меня могут убить, – Майкл поежился. – Бретт небось тоже, у него семья, в конце концов.

– Мы давали присягу, – внезапно откликнулся Бретт. – Если тебя так страшит угроза жизни, то я не знаю, зачем ты выбрал работу в полиции.

Кристиан едва смогла сдержать удивление. Она определенно не ожидала услышать этих слов от Бретта, человека, всегда ставящего свою семью выше работы.

– Мы стали полицейскими, чтобы охранять закон. И теперь, когда в городе царит паника, а девушек убивают в подворотнях, не то время, когда можно просто отступить и сказать, что не был готов к такому повороту событий.

– Я и не думал, что ты такой идейный, – Фледель озвучил мысли капитана, откинувшись на спинку кресла и задумчиво изучая Бретта взглядом.

– Я просто хочу, чтобы моя дочь могла ходить по городу без риска быть убитой.

– Звучит резонно, – очередная банка энергетика зашипела в руках Нейта, когда он щелкнул открывашкой. – Тем более я не думаю, что наше отстранение от дела заставит их отвязаться от капитана.

– Морган предлагал установить наблюдение за мной.

– И вы отказались? – сержант с любопытством посмотрел на нее.

– И я отказалась. Я практически уверена, что его наблюдение в большей степени нужно для того, чтобы убедиться, что я не пытаюсь расследовать самостоятельно. У него пунктик насчет того, чтобы не вносить никакого элемента личного отношения в работу.

– Есть кто-то, кто мог бы желать вам зла, капитан?

– Нет. Никто не приходит в голову.

И это было правдой. Кристиан отчетливо чувствовала злобу, сквозившую через все послания преступника, но она не знала ни единого человека, кто мог бы к ней так относиться.

– Это было типичным серийным убийством, пока не пришли эти билеты, – Нейт щелкнул мышью, чтобы открыть отчет по делу. – Одинаковый возраст жертв, пол, цвет волос, способ убийства, даже время смерти. И тут мы обнаруживаем этот «алтарь» с билетами. Они точно пытались что-то сказать, но что?..

Кристиан едва заметно скривилась.

– И с тех пор ничего не сходится, – кивнул Бретт. – Капитан гораздо старше тех девушек, способ убийства сменился, да и опера была вечером. К тому же мы были обязаны сообщить о билетах, и шанс того, что капитан придет в оперу лично, был не так уж высок.

– Если не знать капитана.

Фледель смерил ее внимательным взглядом.

– В чем дело, сержант?

Она старалась, чтобы ее тон был ровным и холодным. Но в тот момент, когда их глаза встретились, перед ее глазами всплыли строки:

«После инцидента с [доступ запрещен] капитан полиции Фледель Крайше был понижен в должности и проходил длительную реабилитацию».

Где-то в глубине этих синих глаз хранилась тайна, к которой он никогда не даст ей прикоснуться. Как ей доверять человеку, прячущему от нее секреты прошлого?

Но она знала, что сама не лучше.

– Этот алтарь был посланием. Для нас. По крайней мере, кто-то из нас должен был понять, что значат эти паспорта и билеты. Что значит весь этот спектакль из пяти убийств. И судя по тому, что вы чуть не стали шестой, именно вы должны были понять, что это значит.

– Я не знаю.

Ложь.

Она словно прочитала это в его глазах.

– Что вы собираетесь делать, капитан? – Майкл робко посмотрел на нее. – Если уж нас отстранили…

– Пока не решила.

– В любом случае, знайте, что мы на вашей стороне, – Бретт серьезно посмотрел на нее. – Так же, как и всегда.

Кристиан вышла на крыльцо полицейского участка и прислонилась к стене здания. Небо было готово разразиться слезами, но в глубине ее сердца было пусто. Она вытащила сигарету, щелкнула зажигалкой и затянулась.

– Контролируемое самоубийство.

Она лишь кивнула, услышав сзади низкий хриплый голос. Раздался второй щелчок зажигалкой – на этот раз Аднета.

– Не думал, что вы курите. Впрочем, после вчерашнего я бы не удивился, даже увидев вас напившейся.

Кристиан хмыкнула, не став упоминать, что ее посещала подобная мысль.

– Знаете, а Алексис как-то предполагал, что серийный убийца может попытаться убить меня. Когда еще не было почти никаких улик. Теперь улик много, но смысла это имеет еще меньше.

– И все же так и есть. Если не стремитесь в объятия смерти, советую быть осторожнее. Не хочу в конечном счете вскрывать с Алексисом ваше тело.

– Если бы не Фледель, вам бы нечего было бы вскрывать.

– И вновь сержант беспокоится о вашей жизни сильнее, чем вы сами.

– Справедливости ради, когда он обнаружил бомбу, меня даже не было на месте. Если бы она все-таки взорвалась, меня бы не задело. Тем более один странный мужчина…

Она запнулась, осознав. Аднет перевел на нее взгляд, приподняв бровь:

– Мужчина?

– Когда я вышла во время антракта, ко мне привязался необычный мужчина. Он был неестественно навязчив, я отметила это еще тогда…

– Вы не поверите, суровая леди, мужчины иногда бывают настойчивы, когда дело доходит до женщин.

– Он пытался увести меня с концерта! Вы можете списать это на обычное совпадение, но он прямым текстом попросил меня уйти с ним за пару мгновений до того, как Фледель сообщил мне о бомбе!

Аднет покосился на нее, нахмурившись.

– Думаете, что-то знал?

– Может быть, я думаю слишком много, но его настойчивость переходила все границы. К тому же все время, пока я была рядом с ним, я чувствовала что-то… Что мне нужно выслушать его. Сейчас, когда я вспоминаю его, протягивающего мне руку, мне кажется, будто весь его вид говорил «уходите отсюда, пока можете».

– Может, вы и правы. Язык тела – то, что мы считываем подсознательно. Если у него было намерение спасти вас, вы могли это почувствовать.

Спасти.

Кристиан покрутила это слово на языке.

Не было бы рядом Фледеля, уведи тот мужчина ее – пострадало бы множество людей. Спаслась бы она, но погибли бы ни в чем не повинные люди. Почему, зная о бомбе, тот человек не сообщил в полицию?

Или она, закрутившись в водовороте постоянных намеков, начала искать скрытый смысл там, где его не было?

Зеленые глаза, выражавшие лишь скуку, пока губы расползались в улыбке. Лесть, слетающая с уст без каких-либо раздумий.

«Позвольте мне украсть вас в этот ночной час, принцесса».

Спасение, которое не было ей нужно.

– Вы могли бы пробить его по базе. Если он хоть раз светился в полицейском участке…

– Мы не успели представиться друг другу. Я даже не знаю его имени.

Аднет хмыкнул.

– И почему я не удивлен? Иногда вы кажетесь мне невероятной женщиной, капитан. Общаться с человеком, даже не задумавшись о том, как его зовут. Пожалуй, только вы так и можете.

– Я позволяю вам так со мной разговаривать только потому, что вы старше меня.

– А еще потому что я не нахожусь в вашем прямом подчинении. Так что я здесь единственный человек, кто может указать на ваши ошибки.

– И в чем же, по-вашему, моя ошибка? – она усмехнулась, но Аднет вдруг посмотрел на нее необычайно серьезно.

– В том, что ты выкинула часть своей жизни, не позволяя себе оборачиваться.

Она прищурилась, ожидая объяснения.

– Мы не первый год работаем вместе, Кристиан. Мы все знаем твою историю, – он перешел на «ты», глядя на нее несколько по-менторски. – То, как ты отказалась от своего прошлого, поняв, что надежды больше нет. Выкинула все вещи с рабочего места, что напоминали тебе о нем, продала дом. Тебе кажется, что ты так защищаешься от плохих воспоминаний, но правда состоит в том, что ты сама выбила почву у себя из-под ног. Твое прошлое – твой фундамент – оказалось предано земле вместе с ним.

– Что бы мне дало это прошлое, кроме боли по утраченному счастью?

– Вместо того, чтобы теряться в тумане будущего, ты могла бы спрятаться в воспоминаниях о счастливом прошлом.

– Зачем, если этого больше не вернуть?

– А что есть у тебя сейчас, если выкинуть прошлое? Если думаешь, что весь наш отряд не видит, насколько ты потеряна, ты ошибаешься. Сколько бы ты ни бежала от себя, прошлое – это твой груз и часть твоей жизни. Как хорошее, так и плохое. Ты не можешь просто выкинуть то, что тебе не нравится, и сказать, что этого никогда не случалось.

Кристиан закусила губу. Он был прав, и именно сейчас она чувствовала это особенно отчетливо.

– Мы одинаковы с тобой. Что ждет нас впереди? Я не вижу счастливых дорог. Единственная счастливая дорога ведет назад.

Она вспомнила пустые бутылки, периодически появляющиеся в медкабинете.

– И у тебя есть счастливые воспоминания, Аднет?

– Некоторые. Когда я был женат.

Кристиан знала, что жена ушла от Аднета, забрав двух детей. Она не знала, когда он начал пить – до или после этого события.

– Такие люди, как сержант, например, могут легко отказаться от прошлого и создать со своим легким характером новые приятные воспоминания. Но у нас с вами, капитан, есть лишь те малые осколки, которые остались от прошлого счастья. Мы не из тех людей, что могут найти новые. И если вы выкинете те, что есть, не в состоянии создать другие, то в итоге останетесь висеть в пустоте – что с вами и происходит.

Капитан вздохнула, затянувшись и выпустив дым в уже пропитанный каплями воздух.

– Знаете, Аднет, а я ценила вас за то, что вы не лезете в мою жизнь.

– В прошедшем времени.

Он усмехнулся.

– И все же подумайте об этом. Верните фундамент, который позволит вам остаться собой.

Она смотрела вперед, думая о дне, проведенном в компании старых безделушек. Столько давно забытых чувств…

Она помотала головой.

– Я должна попытаться пробить того мужчину по базе. Может быть, я смогу как-нибудь найти его, не зная имени. Он наша единственная зацепка.

– Если он вообще знал о бомбе, – Аднет позволил ей уйти от ответа.

– Если не знал, у нас нет вообще ничего. До конца сегодняшнего дня я должна передать все документы в шестой участок, и мы больше не будем иметь права над ними работать.

– Еще бы чей-то запрет вас останавливал.

– Это личное дело. Я разберусь в каждом знаке, что оставил нам убийца, и найду его. Только я могу это сделать.

– Охотно верю.

Он докурил и затушил сигарету о стену.

– Я подготовлю суммарный отчет о всех пяти жертвах вместе с Алексисом.

– Проследите, чтобы сегодня он пошел домой вовремя.

– Так точно.

Она вернулась в свой кабинет и, включив компьютер, обратилась к базе данных всех, кто так или иначе имел дело с полицией. Не обязательно наказанных, но также, например, и тех, на кого заводилось уголовное дело, поступали жалобы, у кого были приводы в участок.

Графа «имя» самой первой строкой повисла на экране. Чего, собственно, она хотела? Как будто она не знала, что увидит перед собой.

Капитан пробежалась глазами по другим графам. «Особые приметы». Эксцентричный вид? Этой информации явно будет недостаточно, чтобы найти его среди многочисленных представителей различных субкультур, постоянно нарушающих закон. Тем более, всегда существовала вероятность, что он ни разу не появлялся в полиции.

Иронично, что столь яркого человека невозможно было пробить по базе, не зная имени. Вот почему даже в век технологий так важен человеческий фактор. Если бы она только могла спросить, видел ли кто-то…

Кристиан задумчиво забарабанила пальцами по столу. Фактически, если на него действительно когда-либо было заведено уголовное дело, в итоге оно было передано в архив. Возможно, кто-то из сотрудников может его помнить.

Она бросила взгляд на кипу документов. Передать дело в шестой участок она всегда успеет.

Накинув пальто, она вышла в дождливый город.

Дотти Петтерсон, сотрудница архива, внимательно выслушала Кристиан и покачала головой:

– Даже если у него были дела с полицией, я либо не обратила на него внимания, либо в обычной жизни он выглядит иначе. Все же вы были в оперном театре, может, он решил одеться по-особенному.

Капитан все-таки рискнула упомянуть, что встретила того мужчину во время оперы – только так можно было избежать вопросов касательно того, почему она сама не была поначалу удивлена видом своего собеседника, а задавать вопросы Дотти любила. Оставалось лишь надеяться, что информация о том, что она спрашивала о каком-то человеке из оперного театра, не дойдет до Моргана.

– Я слышала, что оперный театр эвакуировали. Он как-то связан с этим? – Дотти и правда была весьма любопытной особой.

– Нет. Да. Не то чтобы, – Кристиан судорожно пыталась придумать что-то правдоподобное. – Сказать по правде, я приметила его в антракте, но не видела во время эвакуации. Хотелось убедиться, что с ним все в порядке, но имени его я не знаю.

Получилось не очень правдоподобно.

– Учитывая, что с оперным театром все в порядке, наверное, с ним тоже? – Дотти склонила голову набок. – О, или вы просто хотели с ним познакомиться?

Она заулыбалась, глупо глядя на капитана.

– М-может быть, – Кристиан слегка опешила, но решила превратить это странное недоразумение в преимущество. – Ты только не рассказывай никому.

– Конечно, я могила! Не думала, конечно, что вас тянет на всяких фриков.

– О, он просто… Показался мне интересным человеком. Мы немного поговорили в антракте.

Это не было ложью.

– На самом деле, я так рада это слышать! Вам давно стоило найти себе кого-нибудь. Прошло уже так много лет, и я думаю, что вы заслужили шанс снова быть счастливой.

– Ммм.

Кристиан не нашлась, что ответить, и неопределенно хмыкнула.

– Я, наверное, пойду. Раз уж ты не помнишь никого подобного.

– О, подождите немного!

– А?

Дотти скрылась за одной из полок, но вскоре вернулась, неся с собой несколько папок.

– Это те документы, что просил у меня Фледель. Правда, я сразу сказала, что ваш отряд не обладает полномочиями отдела по борьбе с наркотиками, так что доступа к некоторой информации у него нет. Но я собрала то, что могла. Можете передать их ему, но скажите, чтобы вернул до конца недели.

– Сержант Крайше их запрашивал?..

Кристиан задумчиво открыла папку. Внутри оказалась общая информация о незаконном обороте наркотиков в городе – данные о потреблении и изъятии за последние пять лет. Не то чтобы капитан не знала, как с этим обстоят дела, но цифра заставила ее удивленно приподнять брови.

Дотти была права – их отряд вообще не занимался этим. Зачем Фледелю понадобилась эта информация?

– А к чему он не смог получить доступ? – она старалась сохранять максимально непринужденный голос, чтобы Дотти не догадалась, что капитан была не в курсе этих запросов.

– О, он хотел получить данные о последних сделках и, если получится, имена и адреса известных нам дилеров. Конечно, у него нет прав на получение этой информации. Но вы могли бы написать прошение, и, может быть…

– Нет, все в порядке, Дотти, нам хватит и этих данных. Я еще должна заехать кое-куда, так что просто передай ему эти документы, когда он зайдет.

– А, хорошо.

В полной растерянности капитан вышла из архива. Зачем сержанту могли понадобиться конкретные имена и адреса? Ни одно из их дел не было связано с оборотом наркотиков, а если бы и выяснилось нечто подобное, они должны были передать его в надлежащий отдел.

Чем он занимается за ее спиной?

Дождливое небо над головой не могло дать ей ответы.

Тошнило. Наверное, не стоило съедать сразу все, что ему принесли. Но голод не отступал, пока перед ним не осталось ничего, и лишь осознав, что еда уже лезет обратно, он наконец почувствовал, что больше не хочет есть.

Теперь желудок был тяжелым и болезненно растянутым. Уже подступающая к горлу желчь жгла разодранные пальцами язвы, но он старательно пытался удержать пищу в себе. Ему не хотелось, чтобы мужчина, сидевший напротив, видел, как все, что он только что съел перед ним, не в силах остановиться, выходит в агонистических приступах рвоты.

Удивительно, что того совершенно не стеснял тот факт, что он сидит на ржавых подвальных трубах, рискуя запачкать свой идеально белый костюм с идиотскими рюшечками. В голову вдруг пришла мысль, что в этом грязном, темном месте он светится, словно ангел. Жаль, что он далеко не был ангелом.

– Ник, ты вполне мог догадаться, что до этого дойдет. Даже с твоими способностями рано или поздно он выйдет на тебя.

Ник. Ненавязчивый способ сказать, что его настоящее имя не имеет значения. Мало кто знал его, но этот человек – знал. И все же предпочел использовать сокращение от прозвища.

Он был известен как Никто за способность полностью уничтожить все следы своего пребывания в сети. Многие считали его одним из самых способных хакеров нынешнего времени и весьма успешным человеком, но, увы, это было далеко от истины.

– Ты можешь скрыть свои цифровые следы, но это ты уже не скроешь.

Он аккуратно пнул элегантной белой туфлей одну из валяющихся на прогнившем полу ампул.

– Рано или поздно он выяснит, где ты запрятался, и прикончит собственными руками. Ты знаешь, что для него это ничего не стоит. О чем ты только думал, решив шантажировать его?

– Ничего я не решал. Босс просто сказал отослать ему сообщение, которое невозможно было отследить. Только потом, когда он уже крепко сидел на крючке, всплыло, что я замешан в этом.

Собственный голос показался ему каким-то хриплым и чужим – он едва держал подступающую рвоту.

– То есть ты опять сделал это за дозу? Знаешь, ты мог бы получать больше, учитывая, что ты делаешь для них. Особенно сейчас, когда твоей жизни грозит опасность.

– Нет ему смысла меня убивать. Информацию о нем не только я знаю, но и босс, и он прекрасно понимает это.

– Как будто ты его не знаешь. Он может прикончить тебя только потому, что ему так хочется. Его заставили убивать по приказу, он чуть не погиб на той опере, и теперь он зол. И он знает, из-за кого он оказался подписан на все это. Из-за тебя.

Ник злобно посмотрел в пол, ничего не ответив. Какое это имело значение? Ему было все равно, на кого сливать компромат, если босс сказал так сделать.

– Слушай, я хочу тебе помочь. Я понимаю, ты работаешь с этим «боссом» уже много лет, но сейчас дело зашло слишком далеко. Продолжая исполнять его прихоти, ты рискуешь быть в лучшем случае убитым. В худшем – будешь молить о том, чтобы поскорее сдохнуть. Ты перешел дорогу не тому человеку. Я говорил с ним на днях, и он в бешенстве.

– И что ты предлагаешь?

– Ты в опасности, пока никто о тебе не знает.

– Чего? Это не имеет смысла.

– Если он прикончит тебя в этом подвале, никто так никогда и не узнает. Но если ты будешь на виду у полиции…

– Ты с ума сошел?! Если я сдамся полиции, они заставят меня рассказать все! Тогда уже босс вытащит меня оттуда, чтобы прикончить!

– Здесь ты прав. Сдавать тебе никого нельзя. Лучше сделать вид, что ты вообще ничего не знаешь.

– И как я тогда сдамся полиции? Пожалуйста, заприте меня в камере, потому что мне страшно?

– Я помогу тебе. Пока ты будешь под стражей, ты будешь в безопасности. Он не будет так рисковать. Единственное условие – не сдавай никого. Что бы они ни делали – ни говори им не единого слова.

Никто молчал. Он слишком хорошо знал человека перед собой, чтобы понимать – все это очередная его игра. Но его доводы были резонны, и он ничего не мог с этим поделать.

– Ник. Ник, ты меня слушаешь?

– …Да.

Он ответил тихо и даже как-то по-детски обиженно. Каждый раз, когда Ник разговаривал с этим странным, выряженным в дурацкий костюм мужчиной, он чувствовал, как проигрывает по всем фронтам. Он зависел от его постоянных подачек, легко попадая в сети, который тот плел только для своего удовольствия.

– Я помогу тебе попасть в тюрьму. Но до последнего делай вид, что ты не причастен или не знаешь, что за игру ты программировал, просто получив заказ. И сотри всю информацию со своего компьютера и сервера, чтобы они ничего не нашли.

«Я помогу тебе попасть в тюрьму». Да уж, нашелся добродетель.

И все же в глубине души Никто понимал, что он действительно поступил глупо, слив боссу компромат на человека, которому не впервой отнимать человеческую жизнь. Может, и правда пришла пора завязать со всем этим.

Какой же дерьмовый привкус от желчи во рту.

– Я ухожу, Ник. Не знаю, сколько мне потребуется дней, но жди гостей.

Гулко раздался стук каблуков по лестнице, размеренный и неторопливый. Выждав около минуты, Ник запихал пальцы в рот, наконец-то выблевывая только что съеденный обед.

Тело стало легким, как перышко, и он откинулся на пол, глядя в потрескавшийся потолок.

Кристиан допечатала отчет и быстро пробежалась глазами по строкам. Вроде готово. Все улики, все экспертизы, все подробности дела были собраны в одной папке, осталось лишь переслать ее в шестой участок.

Она щелкнула по кнопке «отправить».

Вот и все.

Она не почувствовала разочарования или пустоты. Все это было лишь формальностью. Капитан не собиралась отступать от расследования – более того, структурирование дела позволило ей посмотреть на него под другим углом, и сейчас она хотела поделиться мыслями с отрядом.

Выйдя из кабинета и осмотрев коллег, она сразу заметила недостачу:

– А куда опять Фледель подевался?

– Сказал, что поехал куда-то по рабочим делам, – откликнулся Бретт. – Я думал, вы в курсе.

– Ну, как видите, нет.

– Опять он бездельничает, – недовольно хмыкнул Майкл, не отрываясь от экрана телефона.

– Я поговорю с ним по приезде. Надеюсь, у него найдется достойное оправдание.

– Не думаю, что сержант действительно где-то прохлаждается. В конце концов, он еще не настолько обнаглел, чтобы просто так уходить с работы, – Бретт покачал головой, и весь его вид выражал умирающую надежду.

– На самом деле, я хотела обсудить с вами кое-что, – капитан присела на угол стола, внимательно обведя их взглядом. – Это касается нашего дела.

– Нашего дела, – усмехнулся Нейт.

– Я не собираюсь отступать, вне зависимости от того, что скажет Морган. Преступление произошло на нашей территории, и обращались со своими посланиями они тоже к нам. Никто, кроме нас, не имеет права браться за это.

Бретт одобрительно кивнул, да и остальные не казались недовольными ситуацией. Убедившись, что никто не собирается спорить, Кристиан начала:

– Когда полный отчет по всем пяти убийствам наконец-то был завершен, я осознала одну вещь, которую мы никогда не замечали. Это не был серийный маньяк.

– Что? – Майкл даже отвлекся от телефона, чтобы удивленно посмотреть на нее. – Но разве Нейт совсем недавно не говорил, что способ убийства, время…

– В том-то и дело. Не было никакого способа убийства. Если вдуматься в детали, все пять девушек погибли совершенно по-разному.

Она сделала паузу, чтобы окончательно привлечь их внимание, и начала загибать пальцы:

– Первая девушка умерла от потери крови после того, как ее сбросили в подвал и застрелили, стоя наверху. Вторая девушка умерла от трех выстрелов в упор. Третья была связана, а не отключена с помощью транквилизаторов, и умерла от одного выстрела в упор. Четвертая была без сознания от транквилизаторов, погибнув от одного выстрела, тоже в упор. Пятая была накачена транквилизатором до смерти.

– Но капитан, экспертиза же показала, что во всех пяти убийствах фигурировало одно и то же оружие и один и тот же препарат, – Нейт даже развернул компьютер, чтобы показать данные. – Это не может не быть серийным убийством.

– Я сказала, что это не серийный маньяк, а не что это не серийное убийство. Если мы имеем в виду просто несколько умерщвлений, совершенных одним человеком в течение короткого промежутка времени, то да, это серийное убийство. Но, думаю, за последние несколько дней мы все уже поняли, что самое главное для нашего преступника – это какое-то послание, которое он пытается донести до нас.

– И каково же послание, зашифрованное в разнящихся деталях убийств? – Бретт внимательно посмотрел на нее, словно она могла дать ответ прямо сейчас. Сказать по правде, Кристиан до сих пор сомневалась, является ли ее догадка правдивой. Но сейчас они были на мели – преступники залегли на дно, а у них отобрали дело. Единственное, за что она могла зацепиться – эта мысль, а потому она вложила как можно больше уверенности в свой голос:

– В том-то и дело, что у убийцы нет никакого послания.

Повисло молчание. Кашлянув, Кристиан продолжила:

– Помните, мы видели на одной из камер, как какая-то женщина уводит одну из жертв в подворотни? А на лестничной клетке я столкнулась уже с мужчиной. Аднет как-то высказывал предположение, что над этим делом работает группа преступников, но мне начинает казаться, что часть из них даже не знает, над чем они работают. Возможно, даже большая часть.

– Насколько большая?

– Я думаю, что только один человек хочет что-то до нас донести. И это не непосредственный убийца, а их лидер. Он разработал какой-то ритуал, по которому нужно было убивать девушек, но занимался он этим не сам – человек такого склада характера, помешанный на символике, не позволил бы убийствам так различаться в деталях, иначе это противоречило бы их предназначению – донесению послания.

– То есть вы думаете, что их убивал кто-то другой?

– Да. Я думаю, это был исполнитель, который не очень хорошо вдавался в подробности, когда получил задание. Еще мы знаем, что среди них есть какая-то женщина, и, возможно, хороший программист, который создал ту игру. Если мы не можем выйти на лидера, нужно начать копать что-то на этих троих.

– И что вы предлагаете? – голос Бретта был таким решительным, что капитану стало неловко, что дальше у нее догадок не было.

– Пока ничего. Но нам стоит держать в голове эту информацию.

– Слова «женщина» и «исполнитель» особо ничего нам не говорят, – вздохнул Майкл. – Может, стоит начать с программиста?

Нейт отрицательно покачал головой:

– Я пытался подобраться со всех сторон. Но он как будто растворился в сети, не оставив ни одного следа. Боюсь, даже перебрать всех женщин города будет проще, чем найти этого парня.

– Тогда нам остается только надеяться, что всплывет еще какая-то информация, касающаяся этой банды. И, желательно, без довеска в виде еще одного трупа.

Согласно закивав, все вернулись к работе. Кристиан оставалось дописать несколько документов, так что и она ушла в свой кабинет. Высказав мысли вслух, она поняла, насколько мелочными казались ее догадки, и теперь ее терзали сомнения, не будет ли уверенность в наличии исполнителя тянуть расследование назад, оказавшись ложной.

Наконец наступил вечер. Рдеющее небо сочилось сквозь приоткрытое окно. Взглянув на часы, капитан осознала, что рабочий день закончился час назад.

Она вышла из полицейского участка, на ходу надевая пальто. Дождь уже прекратился, но высокая влажность заставляла неприятно ежиться от холода.

Дома заканчивался хлеб, потому Кристиан решила пройти через рынок – там как раз стояла неплохая палатка, где можно было купить свежую выпечку. Где-то в памяти снова промелькнули яблочные пироги, но она быстро задавила это воспоминание.

Может быть, стоит купить молока или масла, на развес оно выходит дешевле…

Кристиан не знала, что заставило все ее существо замереть, когда она заметила у входа в кинотеатр знакомую фигуру. Прямая осанка и привлекательная внешность, кроющаяся в непривычных южных чертах, сильно выделялись в толпе.

Не было ничего необычного в том, чтобы встретить коллегу в нерабочее время. Но все же капитан отшатнулась, надеясь раствориться в потоке людей. Почему-то ей не хотелось, чтобы Фледель знал, что она видела, с какой очаровательной улыбкой он общался с какой-то женщиной, смущенно сжимающей сумочку.

Он протянул руку, коснувшись ее локтя; капитан резко дернулась, вспомнив, как он держал и ее за локоть в оперном театре. Стало тошно. Кристиан развернулась, быстро сворачивая с улицы, лишь бы не видеть их.

Она понятия не имела, почему реагировала так. Ее чувства были непостижимыми, колышущимися, словно мираж над пустыней, и такими же расплывчатыми для нее самой. Их с сержантом ничего не связывало, она не могла ревновать его или чувствовать себя преданной. Но все же жуткое чувство отвращения, не то к нему, не то к ней самой, не то к миру в целом овладевало ей, оставляя на душе липкий темный отпечаток.

Через пару часов она обнаружила себя гуляющей по уже погруженному во тьму парку. Ей уже не нужен был хлеб, молоко или масло на развес – все, чего она хотела, это избавиться от давящего на грудь ощущения. Хуже всего было то, что она не могла даже позволить себе чувствовать то, что чувствовала. Это было необъяснимо, нелогично, неправильно – и именно от этого так неприятно.

– Вы кажетесь опечаленной, моя прекрасная леди.

Кристиан резко обернулась, услышав знакомый голос. Падающий сквозь ветви деревьев лунный свет освещал практически призрачный силуэт в белоснежном костюме.

– Вы…

– Я так рад, что нам выпал шанс увидеться снова. Судьба и впрямь благоволит мне. Узреть вашу красоту вновь подобно…

– Как ваше имя?

Ей вдруг показалось, что, если она не спросит сейчас, он растворится, рассеявшись в сиянии луны. Он засмеялся – чисто, заливисто и абсолютно пусто:

– Как вы, однако, заинтересованы во мне. Впрочем, как и я в вас, мой ангел.

– Имя.

– Строптивая и нетерпеливая, как я и ожидал, – он улыбнулся, сверкнув изумрудными линзами. – Вы можете звать меня Клео. Надеюсь, что я в таком случае узнаю, как зовут и вас.

Она на секунду задумалась, но рассудила, что выяснить ее имя не составит труда.

– Капитан полиции Кристиан Тайлер.

– Как официально. Вы представляете весьма уважаемую профессию.

Спорное утверждение.

– Мне стоило догадаться, учитывая, что вы спасли нас всех в тот злополучный день.

Вновь мелькнули в голове воспоминания о разговоре на балконе, и Кристиан не стала тянуть с допросом:

– Вы пытались меня увести.

– Конечно. Вы же были столь прелестны.

– Вы знали про бомбу.

– О чем вы? Если бы я мог хотя бы представить, что в столь уважаемом заведении мы окажемся в такой опасности, я не стал бы вовсе приходить на этот детский утренник.

– Эта бомба находилась под моим сиденьем. И вы решили увести именно меня, – Кристиан начала терять терпение. Глядя в его глаза, она отчетливо чувствовала, что он лжет, но до тех пор, пока он не сознается лично, у нее не было ни единого доказательства.

Он покачал головой, улыбнувшись.

– Порой я изумляюсь, насколько неожиданными и судьбоносными бывают случайные встречи. Ангел-хранитель присматривал за вами…

Вдруг он засмеялся, и смех этот почему-то показался ей более настоящим, чем все остальные слова:

– Но вы отворачиваетесь от высших сил, кидаясь прямо в огонь, и, как ни странно, и без их вмешательства способны защитить не только себя, но и других. Вы удивительная женщина.

– Если вы что-то знали…

– Откуда же я…

– Если вы что-то знали и не сообщили об этом в полицию, вы соучастник, – перебила она его.

– Звучит страшно. Хотел бы я, конечно, быть вашим спасителем, но я действительно ничего не знал.

У нее было так мало зацепок по этому делу, и половина из них разбивалась вдребезги о его «я ничего не знал». Может, и правда не знал?..

– Ясно. В таком случае, я попрошу вас оставить свой телефон. Если выяснятся какие-то подробности, из-за которых понадобится задать несколько дополнительных вопросов, мы вам перезвоним.

Она вытащила мобильник, готовясь записать новый контакт.

– Постойте, – его взгляд сделался несколько расстроенным. – Неужели мы не можем поговорить о чем-то, не касающемся того вечера?

Капитан непонимающе уставилась на него.

– Судьба подарила мне возможность встретить столь милую леди, а теперь я благословлен встретить вас снова, несмотря на то, что трагедия разделила нас тогда, не позволив узнать и имени. Неужели вы не дадите мне и шанса?

– Что вы имеете в виду?..

– Я хотел бы узнать вас получше. Как человека.

Кристиан замолчала. Спросить зачем было не самой удачной мыслью, но это был единственный вопрос, крутившийся в сознании. Несмотря на то, что она примерно знала на него ответ, он совершенно не укладывался в голове. Почему-то вдруг вспомнился Фледель, улыбающийся какой-то незнакомой женщине, и Кристиан посмотрела на экран телефона, чтобы прервать зрительный контакт.

– Ваш телефон. Я должна записать его для следствия.

– А взамен вы позволите проводить вас до дома?

– Нет.

Не стоит раскрывать этому человеку, где она живет. Даже несмотря на то, что едва ли он сможет угадать квартиру в огромной многоэтажке.

– Очаровательным леди не стоит ходить столь поздней ночью в одиночестве.

– Ваш телефон.

– Мы можем хотя бы прогуляться?

Она вздохнула. Возможно, раздражающая настойчивость была его личной чертой, а не обусловленной тем, что он что-то знал о бомбе.

– Хорошо. Мне нужно сейчас отправиться в участок, и вы можете пройтись со мной. Но сначала сообщите свой телефон.

Вернувшись в участок, она убивала двух зайцев одним выстрелом: во-первых, сбрасывала балласт в виде этого странного мужчины, а, во-вторых, могла как можно скорее пробить его по базе.

Широко улыбнувшись, Клео вытащил телефон и продиктовал ей номер. Капитан позвонила на него и, убедившись, что устройство в руках мужчины завибрировало, кивнула.

– Так вы выяснили, кто заложил ту бомбу? – мужчина пошел рядом с ней, заложив руки за спину.

– Мы работаем над этим.

«Мы». Слово неприятно резануло слух, когда Кристиан вспомнила, что их отстранили от дела.

– Мне всегда было любопытно, на что похожа работа в полиции.

– Боюсь, я не могу разглашать подобную информацию.

– Вы такая холодная.

Она не ответила. Находясь рядом с этим странным человеком, капитан чувствовала себя не в своей тарелке. Он словно принадлежал другому миру – миру оперного театра и высоких резных колонн, среди которых она и встретила его впервые. Его заинтересованность в ней казалась ей непостижимой, даже более того – крайне подозрительной.

– Вы предпочитаете идти в молчании? Мне приятно и просто созерцать вас, потому можете не беспокоиться.

– Я… Не понимаю, в чем ваша цель, – честно сказала Кристиан. – Не могу понять, зачем вам нужно все это. Я же знаю, что причина, которую вы называете, не может быть настоящей.

Клео помолчал, взглянув на нее со странной смесью задумчивости и горечи, и тихо проговорил:

– Мне жаль, что вы не можете поверить, что кто-то восхищается вами без скрытого умысла.

Ей вновь показалось, что она услышала вдруг за всем этим напускным фасадом его настоящий голос. Но почти сразу же наваждение рассеялось, и он засмеялся:

– Как волнующе стать тем, кто докажет вам обратное! Будучи человеком глубоко заинтересованным в вас, а также совершенно непричастным ни к чему, в чем вы меня подозреваете, я помогу вам заглянуть в мир, где люди могут общаться не только из корысти.

Он вдруг остановился и встал перед ней, взяв за обе руки.

– Вы прелестны. Прошу, помните об этом. Поднимите голову выше и с гордостью идите по дороге жизни.

Перед глазами возникло совсем недавнее воспоминание – Фледель, смотревший на нее, когда они встретились у входа в театр. Что он сказал тогда? Она не запомнила из-за того, что жутко нервничала, но, кажется, это был какой-то комплимент. Она помнила только взгляд – искренний и завороженный.

Был ли он на самом деле искренним, или на деле ничем не отличался от взгляда стоящего перед ней мужчины? Почему она так хотела поверить сержанту, но не считала возможным даже задуматься об истинности слов Клео? Было это связано с подсознательным чутьем или только с ее собственными желаниями?

Какими вообще были ее желания?

Руки Клео казались теплыми даже сквозь перчатки. Или, может, ей, промерзшей от ноябрьского холода, так лишь показалось.

Кристиан отстранилась. Остаток пути они провели в молчании.

Полицейский участок казался мрачным и отчужденным, как и всегда ночью. Каждый раз, когда капитан оставалась на работе допоздна, оборачиваясь перед уходом, она видела это глухое, лишенное света здание.

– Здесь нам придется попрощаться, моя милая леди?

– Видимо, так.

– Я обещаю, мы еще встретимся. Я хочу доказать, что вы стоите того, чтобы вас добиваться.

Он неожиданно взял ее руку и поцеловал тыльную сторону ладони. Прикосновение было слишком внезапным и обжигающим, и Кристиан резко выдернула ее. От его слов ей стало только больше не по себе.

– До свидания, мой ангел.

Он поклонился, прежде чем пойти прочь. Посмотрев несколько секунд ему вслед, Кристиан вошла в участок.

Монитор перед ней приглушенно замерцал. Капитан представила, как светится сейчас в темном здании единственное окно, но едва ли Клео помешало бы узнать, где находится ее кабинет, даже если бы она решила не включать лампу. А вот домой ей теперь лучше приходить, не зажигая свет…

Она открыла базу данных и ввела имя.

Ничего.

Назвал ненастоящее? Или это какое-то сокращение? Она попыталась пробить номер телефона, но сим-карта была зарегистрирована очень давно и на какую-то женщину, так же не имевшую дел с полицией, так что, скорее всего, она была перекуплена.

В глубине души Кристиан понимала, что, даже знай она его имя наверняка, вряд ли она нашла бы что-то о нем в полицейской базе. Такой человек, как он, едва ли попался бы на чем-то и позволил загнать себя в угол. Он был изворотлив, как мокрый угорь, и всего двух встреч хватило, чтобы почувствовать это.

Она выключила компьютер. Все это время ее не отпускала смутная тревога, а потому капитан рассудила, что останется в участке. Иногда, совсем задержавшись, она ложилась спать на диван в общем кабинете, и сейчас этот вариант казался ей наиболее безопасным. Всегда существовала вероятность, что этот мужчина проследит за ней, выяснив, где она живет.

Погасив лампу, Кристиан вышла в общий кабинет. Было так тихо, что даже собственное дыхание казалось оглушающим. Она медленно обвела глазами рабочие места, цепляясь взглядом за мелкие детали: фотографию в рамочке около компьютера Бретта, ровный ряд банок из-под энергетиков под столом Нейта, приоткрытый ящик Майкла, из которого выглядывал недельный запас шоколадок. Все это делало их участок таким… живым.

Капитан подошла к столу Фледеля. Она ожидала найти заметки на цветных стикерах, написанные небрежным почерком, может, какие-то вещи со старой работы. Но его место было абсолютно пустым. Если бы кто-то зашел в участок во время его отсутствия, то посчитал бы, что этот стол никем не занят. Кристиан подергала ящики. Заперто.

Ей всегда казалось, что у такого человека, как он, должен быть на столе завал из всяческих безделушек, но образ беззаботного парня в ее голове медленно таял, уступая место реальности – человеку, совершенно ей незнакомому. Он казался ей самым ярким и живым из них всех, но сейчас она смотрела на его рабочее место и даже не могла быть уверена, был ли он вообще когда-то в этом кабинете. Был ли он когда-то частью их отряда? Существует ли вообще такой человек, как сержант Крайше? Его стол был пуст в той же степени, как и ее знания о нем.

Если в какой-то момент он уйдет и не вернется, не останется ничего.

С каких пор этот человек начал занимать столько ее мыслей? Наверное, после похода в оперный театр – отчетливого осознания того, что она не хочет его потерять. В тот день она почувствовала, что может довериться ему – и в тот же день ее доверие разбилось, словно упавшая с полки хрустальная статуэтка.

Лучше бы она не открывала то письмо. Ей хотелось верить, что все это не имеет никакого значения, что случившееся на его прошлой работе осталось в прошлом. Но снова и снова проговаривала она про себя гнетущие строки: «понижен в звании и проходил длительную реабилитацию». Это не те слова, к которым применимо словосочетание «оставить в прошлом». Детали его дела были зашифрованы, а значит, произошло что-то действительно серьезное.

Если бы не то письмо, она не искала бы двойное дно в каждой его фразе. Не вглядывалась в глубину его глаз, теперь замечая пугающую серьезность. Кристиан хотелось вернуться в то время, когда она не ожидала от него ничего, кроме дурацких шуточек и бесконечных опозданий.

Она вспомнила, как они поссорились на днях. Когда он отказался отвечать на ее вопросы, а она – принимать его доброту. Сейчас все встало на свои места, перевернувшись в ее представлении о нем. Единственное, что осталось неизменным – его не самые удачные попытки заботиться о ней.

Они казались ей искренними. Но теперь она уже ничего не знала.

Фледель искал что-то, касающееся наркоторговли. Прямо за ее спиной, явно не собираясь сообщать ей о своих действиях. Капитан пыталась оправдать его перед самой собой, но истина заключалась в том, что она не могла заставить свою внутреннюю сигнализацию перестать верещать изо всех сил.

Она легла на диван, закрыв глаза. Усталость растекалась по телу, словно патока, и капитан вскоре уснула, поглощенная неприятными думами.

Кристиан очнулась, услышав писк пропускного механизма. Поначалу она перепугалась, что проспала, но, осознав, насколько темно вокруг, взглянула на часы. До рабочей смены оставалось еще два часа.

Алексис? Но разве он обычно не пользовался черным входом, ведущим напрямую в морг?

Она притихла, замерев. Дверь раскрылась резко, едва не ударившись о стену, и знакомая фигура шагнула в кабинет, целеустремленно направившись к одному из столов. Щелкнул замок ящика, и в этот момент их глаза встретились.

– Сержант Крайше? Что вы делаете здесь так рано?

Еще секунду назад она с трудом узнала его. Уверенные движения, взгляд, столь неприсущий ему – серьезность, граничащая с долей ярости. Но сейчас он смотрел на нее, словно попался на какой-то провинности, и Кристиан знала, что так оно и было.

– Можно сказать, что это компенсация за то, что я ушел вчера пораньше, капитан.

Он засмеялся, но в смехе этом чувствовалась нервозность.

Кристиан позволила ему отшутиться. Она знала, что он пришел сюда не просто так – в то время, когда в участке никого не должно было быть. Сержант хотел забрать что-то из своего стола, но если она начнет задавать вопросы, то выдаст свое недоверие. Она не хотела, чтобы он знал, что она наводила о нем справки и в курсе его визитов в архив.

– А что насчет вас, капитан? Решили перебраться сюда жить?

Ей не хотелось говорить истинную причину. Этот человек слишком многое от нее скрывал – а значит, она имела право ничего не сообщать ему в ответ.

– Нужно было доделать кое-какие дела.

– Я, конечно, уважаю вашу приверженность работе, но это уже перебор.

Она встала с дивана, небрежно поправляя волосы.

– Ну, раз решили прийти пораньше, приступайте к работе.

Судя по тому, как целеустремленно он вошел в кабинет, сержант явно куда-то спешил. Но теперь он не может уйти, не спросив ее разрешения, и в глубине души Кристиан надеялась, что сейчас он, поставленный в тупик, наконец объяснит ей, что происходит. Лишь бы этот круг недоверия и недомолвок разорвался.

Но Фледель лишь рассмеялся, садясь за свое место.

Мерно зажужжал компьютер; Кристиан едва сумела скрыть эмоции, повернувшись к одному из столов. Ее захлестывало нечто среднее между отчаянием и беспокойством. Она не чувствовала злости или обиды – теперь ей стало страшно. Если он отказывается говорить что-либо, значит, это что-то, что она не готова была услышать. Капитан уже не хотела выяснить правду или призвать его к ответственности – она просто хотела, чтобы все было как раньше.

Уняв дрожь в руках, она глубоко вдохнула и шагнула в сторону своего кабинета. Конечно, стоит двери закрыться за ней, как сержант сможет уйти, но Кристиан не хотела и думать об этом. Хотелось не знать ничего, не замечать, не носить в сердце бесконечные подозрения.

– Эй, капитан, помните, как мы учились вместе?

Она остановилась.

– К чему этот вопрос так внезапно?

– Нам так редко выпадает шанс поговорить наедине. Я не хочу, чтобы вы уходили.

Повисло молчание. Что-то шевельнулось в душе, похожее на надежду, и Кристиан обернулась. Сержант сидел за столом, откинувшись в кресле; взгляд его был слегка опечаленным, но спокойным. Словно не нужно было ничего скрывать; словно и правда все вернулось на круги своя, когда он был ее безответственным, но дружелюбным подчиненным – только она теперь стала на пару шагов ближе.

– Останьтесь. Наконец-то только вы и я. Я так долго ждал возможности поговорить с вами.

Какой странной, однако, бывает жизнь – никогда не знаешь, что ждет тебя за ближайшим поворотом. Еще неделю назад капитан бы почувствовала раздражение, высказалась бы как-то грубо, ушла бы без промедления. Но сейчас волна облегчения прошлась по всему ее телу, и она не знала причины; скованно улыбнувшись, она сделала шаг вперед, чтобы сесть за соседний стол.

– Сказать по правде, едва ли я помню что-то о вас. Мы учились в разных группах, а я и о своей-то не многое знала.

– Грустно, конечно, но я и не ожидал иного ответа. Это очень на вас похоже. Мне всегда казалось, что вы полностью погружены в учебу.

– Так и было, – она невольно улыбнулась, вспомнив, как верила тогда, что вся несправедливость мира может быть искоренена лишь одними ее руками.

– А я вас помню, капитан. Подходил даже пару раз с какими-то глупыми вопросами, надеялся познакомиться.

– Познакомиться…

То, что должно было порадовать ее, вызвало лишь неприятный укол в груди – мало какая девушка тогда не удостаивалась внимания Фледеля; это же заставило Кристиан вспомнить вчерашнюю сцену, невольной свидетельницей которой она стала. Как странно, наверное, выглядела она со стороны. Даже для нее самой ее настроение менялось в мгновение ока – улыбка сменялась печалью, подозрение страхом, обида горечью, а мимолетное счастье – бесконечным падением вниз.

– Столько лет прошло, а вы так и не остепенились, сержант.

Это была простая фраза, которая наверняка должна была спровоцировать очередную шутку. Однако Фледель выглядел так, словно глубоко задумался, подбирая слова.

– Просто я не думаю… Что сейчас это может быть уместно в качестве моей жизненной цели.

Что-то в этой формулировке показалось Кристиан тревожным. Какова же тогда его жизненная цель на данный момент? Она знала, что не услышит ответа на этот вопрос, даже если задаст его.

– Вы ведь тоже имеете… несколько иные приоритеты? – он подбирал слова осторожно, словно ступая по минному полю.

Приоритеты… Задумавшись о жизненной цели сержанта, она невольно задумалась и о своей собственной. Ради чего она вообще живет последние… двенадцать лет? Было ли что-то определенное в ее существовании до того, как началась череда этих странных убийств?

– Мой единственный приоритет сейчас – это дело.

– Как же я понимаю вас, – он горько засмеялся.

Что-то в его голосе заставило ее душу болезненно сжаться. Что-то, позволившее почувствовать какое-то родство с ним. Может, поэтому она решила открыться.

– Я… по правде говоря, не знаю, есть ли что-то еще. Даже эти убийства заставляют меня словно возвращаться в прошлое, времена, когда я была эмоциональнее, импульсивнее… Живее. Мне казалось, что пути назад уже нет, но сейчас меня засасывает в водоворот воспоминаний, чувств, которые я давно позабыла. Вынуждает сердце вспоминать, каково это – биться от страха, трепетать в ожидании хоть каких-то новостей, разрываться на части от эмоций, которые я даже не могу осознать.

– Звучит как… перерождение.

– Да, но оно болезненное. Я не хочу этого.

– Капитан, я… Работая рядом с вами все это время, мне казалось, что в вас что-то выключили. Многие, кто знал вас раньше, наверняка сказали бы, что ничего не изменилось – все такая же преданная делу и равнодушно холодная, но я видел разницу. Мы… – он поколебался, но все же продолжил, – все знаем, что за события виной тому. Но сейчас что-то происходит. С вами. С нами. Со всем этим городом. Трагедия, в которую мы все оказались втянуты, как пешки, словно включила этот свет внутри вас снова – и если эти убийства тому причина, простите меня за эгоистичность, то это то, что должно было произойти.

– Не говорите так.

– Капитан, я хочу знать, в чем дело. Я пытался разобраться, подступиться с разных сторон, но я никак не могу понять, что именно заставило ваши чувства снова включиться. Я просто не понимаю, что происходит. Этот преступник, он будто говорит с вами на каком-то лишь вам понятном языке, и он меняет вас, переплетает так, как ему хочется.

– Прошу, не надо.

– Я просил вас оставить прошлое в прошлом, но кому как не мне знать, насколько это сложно. Этот лишь вам понятный язык кроется в ваших воспоминаниях, и если вы как-то можете объяснить, что все это значит, наше расследование…

– Это ничем нам не поможет! – Она резко встала, повысив голос, и почувствовала, как слезы наворачиваются на глаза. Уйти. Сбежать. Не позволить ему видеть все это, не позволить ему находиться рядом…

Уже дернувшись в сторону кабинета, она почувствовала, как он сжимает ее запястье. Почему-то это вызвало ступор; она не стала вырываться, лишь затихла, не оборачиваясь.

Они стояли так секунд десять, словно оба не знали, что предпринять; наконец, она услышала тихий шаг вперед, эхом отдавшийся в темноте комнаты, и теплые руки обняли ее с обеих сторон.

– Соблюдайте субординацию… – она пробормотала это как-то отчаянно, чувствуя, как слезы начинают течь по щекам. Нужно было оттолкнуться, уйти, но присутствие рядом другого человека, чужие прикосновения, все, что она так желала, наконец-то было рядом. Фледель сжал ее крепче, словно протестуя, и Кристиан замерла, зажмурив глаза.

Темнота. Тишина.

Тепло.

Ком, поднимающийся по гортани наверх, расширялся, расползаясь болезненной волной, и капитан с трудом сдерживала дыхание, пытаясь скрыть слезы. Она знала, что это бесполезно, но так мучительно старалась спрятать неясные всхлипы, вырывающиеся из груди.

Нельзя. Ни в коем случае. Это слабость. Это унижение.

Он прижал ее крепче, словно пряча в своих объятиях, и что-то сказал. Его связки задрожали, завибрировали, рождая новые и новые слова, содрогая грудную клетку. Она чувствовала это так близко. Чувствовала, как звуки проходят сквозь его грудь, сквозь нее саму, и голос звучал над ее головой, словно отдаленные раскаты грома – гулкие, но успокаивающие. Она не могла понять, что именно он говорил. Едва ли что-то, отличное от привычных утешающих фраз, но само ощущение единения от звука его голоса заставляло зачерствевшее сердце пропитываться кровью, истекая забытыми доселе чувствами.

Боль. Одиночество. Вина. Желание быть рядом с кем-то.

То, что она так долго прятала, вырвалось наружу с новыми слезами и всхлипами, и вот она, изнемогая от ненависти к себе, рыдала, уткнувшись в сержанта. Она так долго не плакала, что сейчас просто не могла остановиться.

Это длилось так долго, что капитан потеряла счет времени.

Она не хотела думать о том, что пытался сказать ей преступник. Не хотела видеть этого, не хотела вспоминать. Мир менялся слишком быстро, и она мечтала вернуться в то время, когда не было ни этих убийств, ни посланий, ни странной черты, разделившей их с Фледелем.

Она подняла голову, взглянув ему в глаза. Много лет прошло с тех пор, как она видела кого-то настолько близко. И в то же время Кристиан знала, что сама построила своим недоверием непроходимую стену. Ей казалось, что она стоит вплотную к прозрачному, пуленепробиваемому стеклу, но не может дотронуться до души Фледеля и поверить.

Она надеялась, что он сам сделает что-то, что разрушит все подозрения. Но с каждым днем стена лишь росла, и даже сейчас, оказавшись в его объятиях, капитан знала, что не может игнорировать все улики, что у нее были.

Глубоко, прерывисто вдохнув, она утерла слезы и отстранилась. Совладать с собой было сложно, но Кристиан собрала всю свою волю в кулак, выпрямляясь.

Она не могла прочитать выражение его лица. Была ли это жалость? Сострадание? Нечто иное? Фледель смотрел ей в глаза, но в то же время было что-то пустое в его взгляде.

– Если это настолько болезненно… Не вспоминайте.

Его голос был тихим. Винил ли он себя за настойчивость, вызвавшую столь сильный взрыв эмоций? Кристиан не могла сказать.

За окном занимался рассвет. Стрелки часов продолжали свой ход, и вскоре должен был начаться рабочий день. Совсем скоро кабинет заполнят оживленные разговоры, и никто никогда не узнает о том, что произошло здесь, пока солнце не могло заглянуть в оконные створки.

Кристиан медленно кивнула, развернувшись к своему кабинету.

Если это так болезненно, она не будет вспоминать.

В воздухе ощутимо запахло кофе. Капитан перевела взгляд на часы. Почти обед.

Когда она вернулась в кабинет в начале смены, чувство стыда нахлынуло с невероятной силой. Она проклинала себя снова и снова, пытаясь привести в порядок, и вновь и вновь прокручивала в голове события сегодняшнего утра. Как она вообще сможет смотреть сержанту в глаза после подобного?

Однако время шло, и эмоции отступали, исчезая из ее сознания. Это было похоже на прорыв плотины – когда катастрофа проходит, не остается уже ничего. Ее объяла апатия, и вскоре капитан обнаружила, что снова перечитывает детали дела. Она поймала себя на том, что в последнее время поиск новых зацепок в старых словах стал для нее ежедневной рутиной – таинственный преступник стал неотъемлемой частью ее жизни и мыслей.

Почувствовав знакомый запах, Кристиан осознала, как мало спала сегодня ночью. Ей тоже не помешало бы сделать перерыв на быстрорастворимую бурду из автомата.

– Эй, дружище, подкинь-ка баночку, – когда капитан вышла из кабинета, ее отряд вовсю наслаждался прелестями перекуса на рабочем месте. Нейт, недовольно пробурчав что-то себе под нос, не глядя кинул банку с энергетиком Фледелю. Тот, недолго думая, щелкнул открывашкой и вылил содержимое в чашку с кофе.

– Сердце тебе за это спасибо не скажет, – Бретт скривился, как будто увиденное причинило ему физическую боль. В какой-то мере Кристиан была с ним солидарна – принимая во внимание ее работу, она не брезговала различными способами сохранить бодрость и здравость рассудка, но даже ей подобная смесь казалась перебором.

– Если мое сердце когда-нибудь придет сказать мне спасибо, я точно завяжу, – пообещал сержант, делая глоток адского напитка.

Кристиан вышла в коридор, чтобы получить из автомата свою порцию кофейной жижи. Даже несмотря на то, что она уже успокоилась, находиться в одном помещении с Фледелем было крайне неловко. Она слышала, как он общается с отрядом, как ни в чем ни бывало, и пыталась понять, как ему удается быть таким непринужденным – даже если это было для ее же блага.

Точно так же он мог обдурить своим беспечным голосом и ее.

Когда она вернулась, запах кофе разбавил еще один сильный аромат – Бретт чистил грейпфрут. Капитан всегда удивлялась, как он может есть их, словно обычные фрукты, и почему он всегда приносил на перекус именно их, а не что-нибудь из стряпни своей женушки. Но, в любом случае, терпкий цитрусовый запах, наполнявший комнату, нравился ей куда больше, чем тот, что исходил из ее кружки.

– Я смотрю, Нейт вас всех приучил есть прямо тут, – она усмехнулась, окинув взглядом Сальваторе, который что-то ответил, не выпуская бутерброда изо рта.

– Мы не едим, а перекусываем, – Майкл запустил руку в пакет с чипсами, недовольно глядя в экран. Кристиан с удивлением обнаружила на нем образец заявления о краже.

– Неужели ты работаешь?

– А вот это уже было обидно, капитан. Тут приходил один, говорит, что кошелек украли. Я ему сказал, что у нас обед, но он ведь вернется. Вот и подготавливаю все заранее, чтобы побыстрее ушел.

– Удивительно.

– Капитан!

– Ладно, ладно, – она прошла мимо, утащив у него пару чипсов. Непринужденная обстановка в кабинете медленно, но верно расслабляла, несмотря на преследовавший рой тревожных мыслей. Возможно, ей и правда стоило проводить больше времени в компании подчиненных.

– И вы туда же, – Бретт тяжело вздохнул. – Вечно вас всех тянет есть всякую гадость.

– Тебе-то какая разница, тебя же не заставляют, – Майкл притянул к себе пачку, словно защищая ее от нападок.

– Есть, может, и не заставляют, но эти твои снеки и дешевые шоколадки пахнут на весь кабинет.

– Не больше, чем твои грейпфруты, знаешь ли!

Кристиан встала позади Сальваторе, молчаливо, но крайне заинтересованно наблюдавшего за возникшей потасовкой. Он обернулся, почувствовав чужое присутствие, и вопросительно посмотрел на нее.

– Часто они так? – она кивнула на бранящуюся парочку.

– Почти постоянно. Будете?

Он протянул ей один из своих бутербродов. Капитана всегда интересовало, сколько он их делает каждое утро, если в течение всего дня его неизменно можно обнаружить жующим что-то, уставившись в монитор.

– Нет, спасибо.

– К слову, тот мужчина порывался увидеть вас. Мы едва объяснили ему, что ему достаточно просто заполнить заявление, и необязательно сообщать подробности кражи капитану отряда.

Кристиан напряглась, услышав эти слова. Неужели…

– Слава богу, что я смог снова увидеть вас! Мне сказали, что сейчас ваш участок не может принять меня, но, я думаю, вы найдете для меня минутку, прекрасная леди?

Он прошествовал в кабинет столь небрежно, словно к себе домой, мгновенно приковав к себе взгляды всех присутствующих. Перекинув через локоть белоснежное пальто, несколько пострадавшее от ненастной погоды, он широко улыбнулся Кристиан, игнорируя всех присутствующих.

– Доблестная защитница закона, со мной приключилась сущая напасть. Прогуливаясь в парке неподалеку, я потерял кошелек с внушительной суммой денег. Проведя мучительное количество времени в безуспешных поисках, я предположил, что кошелек был украден. Разумеется, я сразу же решил обратиться в ближайшее отделение полиции, но ваши подчиненные сказали, что у них нет на меня времени. Но – о, благоволящая судьба – я наконец увидел вас! Уверен, что вы не откажете в приеме своему скромному знакомому.

Взгляды полицейских разом перевелись на капитана. Кристиан выпрямилась, пытаясь избавиться от неприятного ощущения, и отчетливо, приказным тоном проговорила:

– Майкл, помоги этому молодому человеку заполнить заявление. После мы отправимся на место преступления.

Она прекрасно знала, что никакой кражи не было. Клео нашел причину проникнуть в участок – но что именно ему это дало? Неопределенность лишь заставляла ее нервничать.

В любом случае, в какой-то мере это им на руку. Морган будет уверен, что ее отряд занят поиском несуществующего кошелька, а значит, ослабит свое внимание.

Пока Майкл возился с принтером, Клео внимательно осмотрел помещение.

– Никогда не был в полиции. Впрочем, это, наверное, прекрасно! – он засмеялся, принимая у Майкла еще теплый лист и ручку. – Хотя в городе в последнее время определенно беспокойно. Даже если не считать ту прервавшую нас бомбу в опере…

– В опере? – Фледель с интересом повернулся к нему. – Вы с капитаном познакомились в опере?

– Да. Увы, тогда нам не удалось узнать и имен друг друга…

– Так это тот самый парень, которого вы искали? – взгляд сержанта был направлен теперь уже на нее.

Дотти… Глупо было надеяться, что она не проболтается. Значит, сержант уже забрал необходимую ему информацию из архива.

– Вы искали меня? Слова, словно мед для моих ушей. Выходит, я и правда заинтересовал вас так же, как и вы меня.

– Прошу, заполните заявление и не задерживайте следствие, – голос Кристиан был ровным и безэмоциональным.

– Ах, да, простите, – он щелкнул ручкой. – Так вот, даже не считая бомбы, буквально за день до нее все только и твердили, что о стрельбе в спальном квартале. Все газеты и телеканалы просто на уши встали, когда всплыла информация о серийном убийце, орудующем в городе.

Стрельба в спальном квартале… Скорее всего, он имеет в виду операцию, после которой Моргану пришлось обнародовать информацию об убийствах. Не было ничего удивительного в том, что Клео знал об этом.

– Страшно даже подумать, что в нашем городе могло произойти подобное. Столько убийств за столь малое время… Начинаешь задумываться о том, чтобы и вовсе не выходить из дома.

– Увы, – откликнулся Бретт. – Нам и самим сложно поверить, что наш город стал объектом такого громкого дела.

– Девушкам теперь так опасно ходить в одиночестве… – Клео покачал головой. Неужели Морган сообщил журналистам и о предпочтениях убийцы?

– У меня у самого есть дочь, – Бретт заметно помрачнел. – Чем быстрее мы поймаем его, тем спокойнее будет нам самим.

– О, так это ваше дело? И правда, спальный квартал ведь совсем недалеко от…

– Это не наше дело, – грубо прервала его Кристиан. Фактически это не было ложью.

– Разве подобные вещи не передаются в ближайший же участок? Как, например, мой кошелек. Мне сказали, что я должен обратиться именно сюда.

– Все так, просто сейчас мы этим не занимаемся, – объяснение Фледеля было довольно расплывчатым, но Кристиан по какой-то причине не хотелось, чтобы Клео и вовсе знал, что они когда-то были к этому причастны. Его поведение продолжало быть чересчур подозрительным, и казалось, что он даже не пытается это скрывать.

– Вот как. Что ж, – он протянул заполненное заявление в руки капитану, – я хотел бы показать вам свой маршрут и где именно заметил пропажу, чтобы максимально помочь следствию.

«То есть ты придумал повод сопровождать нас и дальше», – Кристиан не могла сказать это вслух, но чувствовала, как вскипает все внутри. Он улыбался так широко и радостно, словно специально действовал ей на нервы.

– Хорошо. Подождите нас на улице.

– Разумеется.

Как только дверь за Клео захлопнулась, все мгновенно повернулись к ней.

– Это ваш знакомый? – Майкл склонил голову. – Какой-то он… странный.

– Не то чтобы знакомый. Я бы сказала…

Она замолчала. Что бы она сказала? Подозреваемый? Но в чем?

– Да уж, капитан. А по вам и не скажешь, – Фледель фыркнул, откинувшись в кресле. Кристиан потребовалось несколько полных непонимания секунд, чтобы вспомнить, какую отмазку она придумала для Дотти.

В груди поднялась странная смесь неловкости и отвращения, и она неопределенно помотала рукой в воздухе, отвернувшись. Она не обязана перед ним в чем-то оправдываться. В конце концов, это он улыбается на улице всем подряд.

Когда они вышли на улицу, Клео стоял там. Небо давно успокоилось, и со сложенного зонта стекали серые капли. Он улыбнулся, впервые переведя взгляд на Майкла.

– Столь молодой сотрудник полиции. Это так воодушевляет. Только что из академии?

Младший офицер Куинси лишь недовольно пробурчал что-то, сильнее утыкаясь в телефон. Клео выбрал не самую подходящую тему – Майкл по каким-то причинам не смог закончить образование, и тернистый путь из мелких подработок на вакансиях, куда берут без корочки, привел его в полицию. Академической справки с тяжелой, как приговор, печатью «отчислен», да нескольких психологических и физических тестов оказалось достаточно, и Майкл мало-помалу начал вливаться в их небольшой коллектив. Жаль, что он умудрился попасть к ним в такие времена, подумалось вдруг Кристиан. Начинать свой карьерный путь с серии убийств – то еще удовольствие.

– Так в каком именно парке вы потеряли кошелек? – капитан разбавила гнетущую тишину абсолютно бесполезным вопросом. Вся информация была указана в заявлении, копию которого она взяла с собой.

– О, в том самом, в котором мы виделись вчера ночью, – его улыбка светилась очаровательнейшей невинностью. Словно он специально облачал каждую реплику в максимально компрометирующий вид, в нетерпении увидеть, как отреагируют ее коллеги. В сочетании с ямой, которую она сама себе вырыла, зацепившись за ближайшую спасательную соломинку от Дотти, картина вырисовывалась не самая красивая.

Впрочем, казалось, что Майкла эти разговоры совершенно не интересуют. На секунду Кристиан померещилось, что лицо Клео стало разочарованным.

Путь до парка был недлинным, и капитан предпочла идти пешком, а не взять машину. Однако ей хватило пары минут, чтобы понять, как она ошиблась – будучи за рулем, она бы имела полное право не отвечать на бесконечные вопросы вынужденного сопровождающего.

– Часто к вам приходят такие, как я?

Кристиан почувствовала острое желание уточнить, что он имеет в виду под «такими, как я» – и судя по выразительному взгляду Майкла поверх телефона, она была не единственной, кого посетила подобная мысль. Но, очевидно, Клео имел в виду «потеряшек» – мелкие дела о кражах, как правило остававшиеся «висяками» и портящие статистику в отчетах. При любой возможности участки старались скидывать подобную работу друг на друга, споря из-за территории, на которой произошла кража, а в некоторых случаях и просто уничтожая заявления. Кристиан часто слышала об этих махинациях, но, даже несмотря на уверенность, что никакого кошелька не существовало и в помине, решила не спускать дело в помойное ведро. Вдохнув холодный ноябрьский воздух, она подумала, что не одна лишь ситуация с Морганом может стать решающим аргументом в попытке гоняться за призраком. Клео что-то нужно от них, и она не сможет выяснить, что, избегая его всеми силами.

К тому же, Майклу определенно стоит узнать, как обращаться с более… тривиальными делами.

– В последнее время на улицах стало спокойнее. Если говорить о кражах, – добавила она, осознав, как нелепо это звучит, когда журналисты вовсю трубят о серии убийств, сотрясших город.

– Не было печали, – откликнулся Клео. – Возможно, я прозвучу чересчур любопытно, но вы ведь вели это дело. Все действительно обстоит так, как показывает нам телевидение? Всякие развешенные фотографии жертв, поиск связей между ними, красные нитки через всю стену?

Кристиан вдруг прошиб холодный пот. Она никогда даже не пыталась найти какую-то связь между жертвами, исключая их внешние приметы, и она знала, почему. Но как это смотрелось со стороны? Как воспринимали коллеги ее полное бездействие в отношении выяснения мотивов убийства конкретно этих девушек, и была ли она права, считая, что убийцу интересует лишь их цвет волос, пол и… Возраст.

Глаза Клео странно сверкнули, когда Майкл внезапно поднял взгляд от экрана и посмотрел на капитана. Как же, черт возьми, повезло, что он совсем новичок.

– Все не настолько зрелищно, как вы думаете. В любом случае, мы этим больше не занимаемся, – Кристиан придала своему голосу наиболее будничный тон.

– О, а как же все эти пафосные заявления, что «никто не смеет отнимать у нас наше дело», прямо как в фильмах?

– Вы сейчас прям точно голос капитана спародировали, – хихикнул Майкл.

Черт бы тебя побрал, Куинси.

– Я знал! О, это становится все интереснее. Вам определенно стоит раздобыть доску с красными нитками.

– Так где вы заметили пропажу? – они наконец зашли в парк, что позволило Кристиан закрыть неприятную тему.

– Хм, сейчас припомню. Я начал свой путь со стороны восточного входа, и обнаружил, что кошелька больше нет, возле палатки с кормом для уток. Если вы хотите поискать его, то я уже…

– Майкл, опроси нескольких возможных свидетелей пропажи и зафиксируй это в протоколе. Я еще несколько раз пройдусь по маршруту. Боюсь, это все, что мы можем сделать, – Кристиан повернулась к Клео.

Она уже звонила в Бюро находок, пока Майкл собирался. Как и ожидалось, никто не заявлял о найденном в парке кошельке.

– Если не обнаружим его сейчас, остается только ждать. Возможно, кто-нибудь принесет ваш кошелек в Бюро или ближайшее отделение полиции.

– Ах, и все? – взгляд Клео был расстроенным. Впрочем, печаль быстро стекла с его лица, когда он посмотрел вслед уходящему Майклу. – Но я рад, что вы захотели провести со мной время наедине.

Его слова ощущались пощечиной.

– Вы сказали, что начали свой путь от восточного входа?

– Да, именно.

Кристиан мысленно отметила это в голове. Возможно, он выдумал свой маршрут так же, как всю ситуацию с кошельком, но даже в этом случае существовала какая-то причина, по которой именно восточный выход всплыл в его памяти первым. Может быть, именно через этот вход он привык входить в парк – и в случае с Клео Кристиан ничего не оставалось, кроме как хвататься за малейшие додумки.

– Что ж, тогда оттуда и начнем.

Их путь сопровождало молчание. На удивление оказалось, что желание Клео разговаривать иссякло, и теперь он со скукой поглядывал на сбросившие листву деревья. Каким-то образом он умудрялся делать столь желанную Кристиан тишину неловкой, и через несколько мучительных минут, убедившись, что рядом нет никого, кто мог бы подслушать, капитан тихо прошипела:

– Никто у вас ничего не крал.

– Возмутительная ложь, моя дорогая. Вы украли мое сердце.

– Вы в курсе, что вас могут оштрафовать за заведомо ложный донос о совершении преступления? А в худшем случае – посадить.

– Ох, тише, радость моя. Я вовсе не говорил, что мой кошелек не пропадал. Вот, посмотрите, в моих карманах ничего нет.

– Вы думаете, что я поверю после ваших вчерашних заявлений, что вас действительно обокрали на следующий же день и именно на нашей территории?

– А судьба и правда очень любит сводить нас, вы не находите?

– Скорее вы любите сводить себя и вашу возможную уголовную ответственность, если вы не прекратите.

– Ради любви стоит идти на жертвы, мой ангел.

Слово «любовь» в его устах звучало, словно оскорбление. Словно его вскрыли, выпотрошили и оставили только пустую оболочку, не значащую абсолютно ничего.

– Мне счесть это за признание? – лишь спустя мгновение она осознала двойной смысл этого вопроса, но Клео понял ее правильно.

– До тех пор, как у вас нет аудиозаписи моих слов – нет, не думаю.

– Зачем вам так нужно контактировать со мной? Нет, не пытайтесь вновь впаривать мне эту чушь про симпатию.

– Если вы не в силах поверить мне, то… У меня действительно есть другая причина.

Он, шедший несколько впереди, вдруг обернулся, загипнотизировав ее глубиной своих зеленых глаз. Они блестели, улыбаясь.

– Мне безумно интересно! Полиция, работающая над серией кошмарных убийств, разрушивших мнимый порядок в городе! О, это гораздо веселее, чем дурацкий утренник господина фон Рейнсфорда!

Этот огонь в глазах, этот восхищенный голос – все в нем вдруг стало гораздо живее, чем раньше. В этот раз Кристиан поняла, что может поверить в названную причину.

– Я уже говорила, что мы не работаем над этим делом.

– И ваш маленький сотрудник уже выдал вас с потрохами. Тайные расследования за спиной начальства, яростные попытки вернуть дело в ваше ведомство, секретные операции – это звучит еще волнительнее, чем официальное следствие! О, я уже представляю, как вы кипите от праведного гнева, когда вам не позволяют довершить начатое… К слову, почему?

– Последнее преступление произошло на стыке территории с другим участком. Дело было решено передать им, вот и все.

Ложь, чистая ложь, и по глазам Клео читалось, что он не поверил ни единому ее слову. Однако пытаться выяснить что-либо он не стал.

– Одна мысль о том, что мы с вами станем ближе, что я смогу слушать ваш чудесный голос, пока вы рассказываете мне о захватывающих подробностях работы настоящих героев города – не тех идиотских фантазиях из песен Шарлинда – о, одна мысль об этом заставляет мое сердце биться чаще. Я хочу узнать вас. Что вам нравится, а что нет. Любимый напиток, чтобы приносить его вам в рабочие перерывы, любимые цветы, чтобы…

– Хватит!

Ее голос прозвучал настолько холодно и озлобленно, что даже его обычно непроницаемые глаза дрогнули, расширяясь. Похоже, он не был готов к подобной реакции, и временно потерял дар речи, чем Кристиан и решила воспользоваться.

– Мы пройдем по маршруту один раз, после этого распрощаемся. И впредь я рекомендую вам не использовать очевидную ложь в показаниях для своих махинаций, поскольку это уголовно наказуемо.

Потом она думала, смогла ли бы она дослушать его речь до конца, сложись все иначе. Он окружил ее словами, которые мечтала услышать не просто каждая женщина – возможно, именно она сама. Делить жизнь с человеком, который действительно разделяет страсть к делу, которым она живет, казалось сказкой наяву. Но все его слова были очевидной ложью, и эти чертовы цветы стали последней каплей.

Они прошли по маршруту, тщательно обыскивая каждый уголок. Похоже, слова Кристиан заметно потрясли Клео – остаток времени он провел в каком-то притихшем состоянии, практически не разговаривая. В конечном счете она отправила его домой, сказав, что он помог следствию всем, чем мог. Майкл вернулся десятью минутами позже – в его руках было несколько стандартных протоколов, написанных небрежным почерком.

– А этот уже ушел?

– Да, сразу же после того, как мы обыскали территорию.

– Ммм, – он снова уткнулся в телефон. Сложно было сказать, услышал ли он последние слова.

– Эй, а что ты думаешь о нем? – Кристиан сильно сомневалась, что у Майкла было «полицейское чутье», но вопрос пришел в голову спонтанно, и ничто не препятствовало тому, чтобы задать его.

– Я? – Майкл поднял глаза. – Ну, он странный.

– И все?

Лоб Майкла покрылся непривычными для столь молодого лица морщинами, и весь его вид изобразил тяжелую умственную деятельность.

– Ну, вообще, я видел парочку таких, когда работал консультантом. Не в том смысле, что в этих причудливых костюмах, а вот таких… услужливых. Ну, вы знаете, когда с тобой ведут себя слишком уж вежливо и с готовностью помочь с чем угодно, то сразу чувствуешь, будто обязательно должен что-то сделать взамен.

– Значит, таким образом он пытается что-то получить от нашего отряда… – не то чтобы это была новая информация, но Кристиан была рада, что кто-то разделяет ее мнение.

– Не думаю.

Она повернулась к Майклу, удивленно склонив голову. Разве он только что не сказал?..

– Я бы к такому в магазине не подошел, даже если бы мне отдали 90 % от совершенной им покупки. Ему что-то от вас нужно, поэтому он с вами и такой. Видели, как он на остальных смотрел? Да он вообще на нас не смотрел. Потому что ему не интересны те, кто не может что-то ему дать, вот что я думаю. Такие люди лицемерны, я на них уже насмотрелся. Кажется, что они вежливые и угодливые, но меня он без проблем бы с грязью смешал, будь я все еще на старой работе.

В его голосе сквозила непривычная злость, перемешанная с обидой. Кристиан вдруг подумалось, что работа консультанта – не самая благодарная.

– Нет ведь никакого кошелька, да, капитан? – он посмотрел в сторону, словно не был уверен, стоит ли это спрашивать.

А он оказался сообразительнее, чем ей казалось.

– Да, думаю, что нет. Но это поможет нам сгладить ситуацию с Морганом, а сейчас все средства хороши.

– Морган Морганом, но видеть этого парня снова я особо не хочу.

– Аналогично. В любом случае, нам пора возвращаться.

Она сидела в кабинете, когда к ней заглянул Фледель. Благодаря заполненным Клео документам, Кристиан сумела пробить все, что его касалось. Абсолютно ничего подозрительного. Чистейшая биография – даже на красный свет ни разу не переходил.

Возможно, стоило на время забыть о нем. Кристиан повернулась к сержанту, готовая выслушать его.

– Нейт просил передать, что нашел всю возможную информацию и переслал вам. Конечно, там кот наплакал, но приходится довольствоваться тем, что есть.

– Отлично.

Кристиан уже открыла общую сеть, чтобы найти нужный файл, когда вдруг поняла, что сержант все еще стоит в кабинете. Она вопросительно подняла на него глаза.

– А что прикажете делать мне?

– Вам? Поднимите всю информацию о людях, задержанных за последние пять лет по статье о мелких кражах, и вышлите мне список.

– Вы серьезно собираетесь искать кошелек, капитан?

– Я собираюсь убедиться, чтобы все выглядело так, словно мы серьезно ищем кошелек.

– Вы специально попросили того парня подать заявление?

– Что?

Это прозвучало так внезапно, что Кристиан опешила, уставившись на него.

– Ну, он ваш знакомый. Звучит довольно странно, что именно у него…

– Я похожа на человека, который настолько пренебрегает законом?

– Нет, капитан. Но вы не можете отрицать, что все это выглядит довольно…

Она вздохнула.

– Вы изначально неверно воспринимаете ситуацию, сержант. Я видела этого человека всего пару раз, и не ответственна за его действия.

– Ну, в таком случае, какой приятный парень, – его голос прозвучал непривычно язвительно. – Сделал нам добрую услугу. Выходит, вы познакомились в опере? Когда вы успели?

– Во время антракта. Он подошел ко мне и изначально начал вести себя довольно странно. Утверждал, что…

Она запнулась. Что-то неправильное померещилось ей в том, чтобы повторять эту бесконечную ложь. Тем более перед сержантом. Внезапно снова вспомнилась та смущающаяся женщина с маленькой сумочкой – одной из тех, что капитан считала бесполезно изящными и непрактичными.

Почему это воспоминание каждый раз оставляло грязное пятно у нее на душе?

«Я не хочу быть в его глазах такой же».

Кристиан опустила глаза, внимательно разглядывая старую клавиатуру. Сержант молчал – казалось, он даже не ждет продолжения фразы, просто отдает дань наступившей тишине.

– Довольно… Интересный выбор с вашей стороны, – наконец проговорил он. Слова огнем обожгли голову.

– Вы неверно истолковываете ситуацию.

– Вы не должны стесняться подобных вещей. Все мы люди.

– Вы не…

– Простите. Я и правда не должен был это комментировать, капитан. Это не мое дело.

В горле пересохло, и Кристиан молчала. Мысли медленно плыли в голове, словно кисель. Почему она чувствует столь сильное желание оправдаться? Это действительно не его дело, будь это правдой или нет. Это знак протеста лживым балладам Клео или попытка обелить себя перед сержантом?

«Я не хочу быть в его глазах такой же».

Что она подумала бы, начни он оправдываться и утверждать, что его ничего не связывает с той милой женщиной? Наверняка бы задалась вопросом, какое это вообще имеет к ней отношение.

Перед кем она оправдывается? Перед сержантом? Или перед самой собой?

– Я не…

Сержант повернулся, зашагав к двери.

– …изменяла ему.

Он остановился. Повисло молчание.

Кристиан не знала, зачем позволила этим словам выскользнуть в воздух. Но сейчас, когда они вышли из легких, она словно почувствовала приток свежего воздуха. Да. Она не позволила себе упасть так низко.

Фледель медленно обернулся.

– Вашему… мужу?

Кристиан сидела, вцепившись руками в стол. Пришедшее на мгновение облегчение принесло с собой лавину тяжелых воспоминаний, и она чувствовала, как начинает дрожать.

«Я не хочу быть в его глазах такой же».

– Но вы… не можете так долго цепляться за это, капитан. Ваш муж… давно погиб.

Да. Она знала это, как никто другой.

Растерянность плескалась в синеве его глаз. Он подошел на шаг ближе, но не решился ничего сделать.

– Я бы никогда… не позволила себе изменить ему.

Ее слова казались сумасшедшими даже ей самой. Но это были последние слова, за которые она могла цепляться.

Клео никогда даже не задумывался спросить, есть ли у нее семья. Каждая его хвалебная речь звучала, как заученный перед пьесой монолог, выстроенный по единому шаблону. Каждый его взгляд на нее всегда был взглядом сквозь нее.

Сколько бы она ни нуждалась в присутствии другого человека рядом, она никогда не позволила бы такому, как он, быть рядом. Как и любому другому. В ее жизни существует только один мужчина – даже если сейчас у нее не осталось от него ничего, кроме могилы с пустым гробом.

Сухая яблоня ломалась под весом своих ветвей.

– Капитан, вы…

– Меня ничего не связывает с этим человеком. Ничего.

– Капитан…

Она знала, что он хочет сказать.

– Капитан, прошло двенадцать лет. Он мертв.

– Это единственное, что я могу сделать для него после того, что случилось.

– Вы не должны ничего делать для него. Ради себя же самой вам…

– Не вам решать, что я должна, а что нет. Как вы сказали? Что это не ваше дело? Это не ваше дело, сержант Крайше.

Он уставился в пол, и за секунду до того, как зрительный контакт разорвался, Кристиан заметила в его взгляде какое-то отчаянное исступление.

Прошлое остается в прошлом. Так он говорил?

Повторяя эти слова, словно мантру, он пытается спасти ее или себя?

«Понижен в звании и проходил длительную реабилитацию».

Она сжала кулаки.

– Мое прошлое… Останется со мной навеки. Таково мое искупление.

Эмилия Роквелл.

Лия Рокка.

Валори Флетчер.

Джессика Кеннет.

Розмари Блер.

Пять имен, пять жертв, пять черноволосых девушек в возрасте двадцати пяти лет, больше никогда не вернувшихся домой.

Нейт, как Кристиан и попросила, собрал на каждую из них максимально подробное досье, но даже так файл со всей информацией содержал всего несколько страниц.

Капитан была уверена, что никакой связи между девушками нет, но не рассмотреть дело в подобном свете было кошмарной оплошностью с ее стороны. Мотив «передачи послания» настолько крепко засел в ее голове, что она перестала искать какие-либо другие.

Эмилия Роквелл, сестра Эбигейл Роквелл, которая и заявила в полицию о пропаже. Первая жертва, найденная в подвале заброшенного завода.

Как удалось выяснить, отношения со старшей сестрой у нее были напряженные. Эмилия ушла из довольно средненького института по собственному желанию, так и не доучившись по направлению «туризм», и жила за счет Эбигейл, не пытаясь найти работу. В основном ее можно было найти в различных увеселительных заведениях города, поэтому даже предположить, где она была в ночь убийства, было сложно. Постоянного партнера она не имела, а все молодые люди, возможно имевшие с ней непродолжительные связи, сразу все отрицали. Эмилия была поздним ребенком, и на данный момент родители сестер были оба мертвы – у отца обнаружился рак головного мозга, быстро доведший его до могилы, а мать прожила недолго после случившегося, полностью потеряв волю к жизни. Потому заметить пропажу Эмилии могла только Эбигейл – но она обратилась в полицию поздно, привыкнув, что после ссор сестра может не появляться несколько суток.

Кристиан отпила из чашки с кофе. Далее прилагался список людей, так или иначе знавших Эмилию, но поскольку труп был обнаружен слишком поздно, выяснить точное время смерти было невозможно, а значит, проверять их алиби тоже было бессмысленно.

Разумеется, первой в голову пришла мисс Роквелл-старшая. Тяжелые отношения с сестрой, слишком поздний визит в полицию – многие вещи говорили не в ее пользу. Однако еще в день обращения, когда Бретт устроил осмотр комнаты погибшей, Эбигейл сообщила, что после ссоры с сестрой уехала к родственникам мужа на другой конец города. Это удалось подтвердить парой фотографий с датами снимков и показаниями родни – последние заявляли, что она не покидала квартиры. Ее проездной не использовался, а также Нейт просмотрел записи с камеры наблюдения – похоже, показания не были ложными. Из-за схожих внешних данных Бретт дал мисс Роквелл личный телефон, а также прямой телефонный номер их участка, и наказал звонить сразу же, если она почувствует опасность. Звонка с тех пор не поступало.

Кристиан быстро отмела мысль о том, что Эбигейл вряд ли может интересовать преступника из-за неподходящего возраста – сейчас она должна ставить под сомнения все, в чем была уверена доселе. Ее убежденность и так привела ее к туннельному мышлению, крутящемуся исключительно вокруг серийности и глубинного смысла убийств.

Сомнения нужны были ее разгоряченному разуму, как холодный душ. Сейчас она должна рассмотреть все, даже самые безумные варианты – вплоть до того, что никакого послания никогда не было.

Как бы ей хотелось, чтобы никакого послания никогда не было.

Она перевела взгляд ниже.

Лия Рокка. Вторая жертва, а также первая убитая девушка, обнаруженная ими.

Дочь иммигрантов с востока, получивших гражданство и осевших в столице. Лия родилась через несколько лет после того, как ее родители окончательно освоились в новом месте, и считалась урожденной жительницей страны. Закончила школу с золотой медалью и имела положительную характеристику. Родители описывали ее как кроткую, но очень добрую девочку. Долго профессионально занималась вокалом и подавала большие надежды, но в какой-то момент ее страсть к пению угасла, и она переехала сюда, чтобы поступить в Центральный экономический университет. Преподаватели также отзывались о ней исключительно в хорошем ключе, однако девушка не общалась ни с кем из своих одногруппников, полностью погрузившись в учебу. Никаких ее знакомых, не говоря уж о возлюбленном, найдено не было, и единственным человеком, с которым она контактировала, оставалась мадам Кросгроув – женщина, сдававшая ей комнату.

Кристиан невольно вздохнула, вспомнив собственную нелюдимость в студенческие годы. Сейчас это являлось самым сложным в расследовании дела Лии – у них не было ни единого подозреваемого или даже хотя бы просто человека, которого можно было о ней расспросить. Все, за что цеплялся взгляд – это переезд из столицы в более маленький город, чтобы поступить в университет. Учитывая ее оценки, Лия вполне могла поступить и в столице, однако причин подобного решения могло быть море – начиная от желания жить самостоятельно, вдали от родителей, заканчивая усталостью от большого города и травлей в школе.

Валори Флетчер, третья погибшая.

Среднее профессиональное образование по специальности иллюстратор, после посещала курсы татуировочного дела и, получив сертификат и лицензию, приступила к работе в одном из салонов. На работе ее описывали как креативного человека, душу компании, легко находящей общий язык с кем угодно. С родителями не общалась, так как те не одобрили ее профессиональный путь, и жила с женихом – последнего Бретт уже допросил. У парня прочное алиби: как и многие друзья Валори, он был на работе в том же салоне, что и она. Девушка контактировала с огромным количеством людей, однако выяснить, куда именно она направлялась в 20:36 – время, когда она последний раз была замечена на видеокамерах – так и не удалось. Никто из допрошенных не приглашал ее никуда в это время, а на работе у нее был выходной.

Именно после смерти Валори их отряд заметил явное сходство с игрой Майкла. И, вспомнив слова Нейта о том, что только Майкл мог скачать эту игру, капитан заметно помрачнела, чувствуя неминуемое поражение собственной надежды в отсутствие послания.

Игра. Пол. Цвет волос. Возраст. Способ убийства. Алтарь в последней квартире. Билеты в оперу на заминированное место.

Зачем она вообще занимается этим сейчас? Какой смысл искать убийцу среди тех, кто знает жертв, если нужно искать среди тех, кто…

Знает ее.

Кристиан стиснула зубы, чувствуя, как теряет остатки самообладания. Она должна найти того, кто за этим стоит, просто чтобы взглянуть ему в глаза и спросить: «Почему?».

Нет. Она должна дочитать файл. Она не имеет права игнорировать данную ей информацию.

Джессика Кеннет.

Родилась и выросла в их городе, ни в учебе, ни в работе себя особо не проявляла. Даже в школе, где она преподавала математику, не смогли дать ей никакую характеристику, кроме «самая молодая учительница». Жила в небольшой квартире на окраине города вместе с мужем и двухлетним сыном – Кристиан не могла не подумать о том, насколько в раннем возрасте малыш остался сиротой. В день убийства муж отсутствовал в городе, что сразу дало ему алиби. Похоже, Джессика полностью посвятила себя семье – ни с кем другим она особо не общалась, и допрашивать было некого.

Капитан сощурилась. На момент обнаружения Джессики они еще не обладали всей информацией, но сейчас алиби ее мужа стремительно трескалось. В квартире с алтарем были обнаружены следы того, что некоторых девушек держали в ней несколько дней, вероятно, чтобы сохранить возможность ежедневного убийства, и он мог специально обеспечить себе алиби на нужный день, на самом деле похитив жену заранее. Это совершенно не увязывалось с уверенностью капитана в ритуальности серийных убийств, но сегодня она обещала себе ставить под сомнения все свои выводы.

Возможно, стоит заглянуть к этому парню завтра. Как раз выходной. Кристиан ненавидела выходные.

Розмари Блер. Девушка, пронзенная пулей капитана.

Кристиан несколько помедлила, прежде чем посмотреть на блок информации. Ей потребовалось слишком много сил, чтобы почувствовать себя готовой узнать ближе единственного человека, которого она могла спасти, но не сумела.

Ничего.

Она растерянно уставилась на примечания Нейта.

Похоже, паспорт Розмари был поддельным – о ней не удалось узнать вообще ничего. Сальваторе предположил, что она была проституткой или наркоманкой – анализ крови показал серьезное венерическое заболевание, а тело было покрыто гематомами неизвестной природы и ожогами от сигарет. Ниже была заметка от Аднета: тот предполагал, что ожоги девушка нанесла сама себе, так как в основном они концентрировались на левой стороне тела. Тем не менее он просил не откидывать теорию о том, что ее пытали. Но следы были давние, а потому, возможно, не имели отношения к делу.

Кристиан откинулась в кресле, медленно переваривая прочитанное.

Все пять девушек были абсолютно разными, не считая их внешних сходств. Все складывалось в ту же картину, что была у нее до этого, но капитана не отпускало странное чувство, что она что-то упускает. Но что?

День подходил к концу. Завтра предстоял выходной, и Кристиан была готова провести его с максимальной пользой.

Открыв глаза, она увидела наполовину заполненную пепельницу на прикроватной тумбочке. Возможно, попытки утихомирить дымом бушующие в душе шторма укоренились в ее жизни сильнее, чем она рассчитывала.

Все менялось.

Не снаружи – внутри нее, уничтожая последние баррикады спокойствия. Времена до того, как она впервые посмотрела в серое, окруженное стенами домов небо, дожидаясь, пока Аднет закончит осмотр обнаруженной ими жертвы, казались настолько далекими, что превращались в смазанный сон. Чем она жила тогда? Не чувствуя ничего, кроме монотонной пустоты, она проводила свои дни один за другим, словно следовала по замкнутому кругу.

Но сейчас все изменилось. Преступник говорил с ней, и слова, стоящие за его чудовищными действиями, вскрывали ее душу ржавым ножом, выпуская все страхи и тревоги, заставляя корчиться в муках.

Кристиан не узнавала саму себя. Некогда спокойная и собранная, сейчас она видела, как разбиваются осколки ее хладнокровия, и ничего не могла с этим поделать. Давление, оказываемое на нее постоянным шепотом убийцы, оказалось слишком велико, и теперь ее чувства огненными цветами взрывались от малейшего прикосновения. Она чувствовала, что не контролирует себя больше: страх, тревога, вина, ненависть, гнев – все, что она тщательно скрывала, вырывалось из нее, словно кровь из сквозной раны.

Фледель… Сколько вещей, которые ей стоило держать при себе, она успела ему рассказать. Сколько чувств, которых он никогда не должен был видеть, она позволила ему доверить. Взвинченное состояние, в которое ввели ее убийства, привели к тому, что каждый их диалог оборачивался всплеском эмоций, бесконечным стыдом за саму себя. Если бы только можно было отмотать пленку времени и никогда не говорить с ним…

Но он хотел помочь ей. Сколько бы Кристиан ни подозревала его, в это она отчаянно верила. Сейчас, когда было так тяжело и казалось, словно она стоит одна против всего мира, слившегося в единый лик убийцы, ей хотелось до последнего верить, что сержант – тот человек, что желает ей лишь добра. Даже если у него не всегда получается правильно донести это, даже если иногда неосознанно он заставляет вновь раскрыться алой пастью самые глубоко затаенные раны ее души.

Но будет ли он желать добра ей, когда грянет музыка и занавес распахнется? Изломанная кукла на яблоневом кресте затанцует по сцене, явив миру свой искореженный облик. Будет ли он тем человеком, что окажется рядом, перерезав металлические нити?

Кристиан вспомнила, какими теплыми были его руки. Она до сих пор корила себя за то, что позволила ситуации зайти столь далеко, но даже одного воспоминания было достаточно, чтобы вновь почувствовать себя бесконечно одинокой. Она сама выбрала этот путь, но мысль об объятиях вновь и вновь возвращалась в ее голову.

Она вновь подумала о сержанте. О тяжелой стене недоверия, которую воздвигло между ними письмо с его старой работы. Почему она вообще позволила этому случиться? Почему предпочла плести паутину подозрений вокруг человека, столь хорошо всегда к ней относившемуся? Все, что от нее требовалось – спросить у него напрямую. Поговорить, как нормальные люди, чтобы прояснить ситуацию, убедиться, что нет никаких причин не доверять ему. Фледель никогда не делал ничего предосудительного – все ее подозрения строились лишь вокруг письма, визита в архив и появлении на рабочем месте чуть раньше, чем следовало бы. Он никогда не совершал ничего, на что не имел права. Возможно, он просто нашел какую-то зацепку и решил проверить ее, прежде чем сообщать ей.

Она должна поговорить с ним. Завтра же, как только придет на работу. Этот кошмар должен закончиться.

Но сейчас нужно сосредоточиться на расследовании. Дом Кеннетов находился на другом конце города, так что путь предстоял неблизкий. Быстро позавтракав, Кристиан вышла из дома.

Стояла солнечная погода, столь нехарактерная для их широт. Капитан подняла взгляд вверх – не скоро ей еще посчастливиться увидеть столько света над головой. Наверняка весь отряд сейчас радуется выходному дню.

Она никогда не знала, что делать в выходные. Протереть полки в доме да просидеть пару часов за книгой – вот и все, что ей удавалось придумать. Как правило после этого она все равно открывала рабочую почту и занималась работой. Но сейчас она понимала, что у нее нет времени как на бумажную волокиту, так и на книги.

После неудавшегося теракта в опере преступник не совершал никаких шагов, но Кристиан постоянно казалось, что он вот-вот нанесет новый удар. Нервы были на пределе, и капитан знала, что эта война может длиться вечность.

Она не сразу поняла, когда кто-то окликнул ее. Тысячи неприятных вариантов промелькнули в ее голове, но обернувшись, она заметила Бретта с женой. Это была суховатая женщина с вытянутыми чертами лица и уставшим взглядом. Стоящая рядом девочка-подросток упоенно печатала что-то на телефоне, отгородившись от города огромными наушниками, а маленький мальчик лет шести неуверенно спрятался за ногу Бретта, с любопытством изучая капитана из укрытия.

Даже теплое пальто не могло укрыть от взгляда округлившийся живот миссис Даймон. Кристиан задумалась, когда они последний раз виделись. Похоже, довольно давно. Хотя женщины и не были представлены друг другу, капитан периодически видела Бретта с семьей в городе, и каждая подобная встреча навевала мрачные мысли.

– Привет, Бретт. Наслаждаетесь хорошей погодой?

– Да, давно подобного не случалось.

Всей семьей выйти на улицу в погожий день… Кристиан никогда не сомневалась в семейном счастье Бретта, и это всегда заставляло ее думать о своем собственном. Но сейчас несколько натянутая улыбка во время ответа и неприязненный взгляд миссис Даймон оставили ее в некотором замешательстве.

– Это моя коллега по работе, – Бретт повернулся к супруге, словно оправдываясь. – Начальница.

А, так вот в чем дело.

– Кристиан Тайлер, – капитан по привычке протянула руку, и женщина, растерявшись, неловко пожала ее.

– Сабина Даймон. Приятно познакомиться.

Взгляд говорил об обратном. Кристиан задумалась вдруг, сколько раз она становилась оправданием для завалов по работе, задержек заплаты и прочих не зависящих от нее вещей, из-за которых миссис Даймон давно сложила свое мнение.

Или, может быть, проблема была только в том, что Кристиан – женщина.

– Взаимно. Поздравляю с ожидаемым пополнением в семье.

Сабина сухо улыбнулась, и темы для разговора кончились.

– Что ж, думаю, я…

Кристиан собралась прервать эту неуютную встречу, но Бретт поспешно перебил ее.

– Подождите, капитан.

– Что такое?

– Нейт вчера, кажется, нашел какую-то зацепку. Сказал, что ему нужно поднять какие-то свои связи, чтобы выяснить все наверняка.

– Зацепку?

Кристиан почувствовала, как неосознанно сжимается, словно хищник, готовый к прыжку. Любая мелочь, даже самая незначительная, может существенно продвинуть их в расследовании.

– Да. Думаю, вам стоит узнать подробности у него лично. По крайней мере, он сказал, что это не совсем то, что он может скинуть вам по общей полицейской сети.

Кристиан нахмурилась, но предпочла промолчать. Если это поможет им выяснить хоть что-то новое, возможно, не имеет значения, как они узнали эту информацию. По крайней мере, до тех пор, пока они и так действуют незаконно, расследуя не свое дело.

– Удачи, капитан. И приятно вам провести выходной.

Она чувствовала взгляд Сабины, даже когда отошла на несколько десятков метров. Не покидало странное чувство, будто через пару минут капитан станет причиной ссоры между супругами. Возможно, даже у Бретта все не настолько гладко, как ей казалось.

Вытащив мобильник, она помедлила. Все же сейчас было нерабочее время, и беспокоить Нейта в законный день отдыха было неправильно. Но одна мысль о возможной зацепке заставляла ее сердце биться как бешенное, и Кристиан знала, что не сможет стерпеть до завтра. Оставалось лишь надеяться, что это не займет много времени.

Она набрала номер. После нескольких бесконечных гудков с другой стороны послышался сонный голос Сальваторе:

– Вы бы еще в пять утра позвонили, капитан…

Кристиан мельком глянула на стоящее в зените солнце, откликаясь:

– Прости. Пересеклась с Бреттом случайно, и он сказал, что у тебя есть для меня информация.

– И чего вам дома не сидится, трудоголикам… Да, сейчас подойду к компьютеру и все сообщу.

Из трубки послышалось шуршание – кажется, Нейт вставал с постели.

– Ты всегда так поздно встаешь? – Кристиан рассеянно слушала шумы в трубке, идя по одной из пешеходных дорожек.

– Поздно? Сейчас всего лишь час.

– Всего лишь?

– Предпочитаю отсыпаться на выходных столько, сколько могу.

– Извини.

– Да ладно. Я и так понимаю, что сейчас дела не требуют отлагательств.

В трубке послышался знакомый пищащий звук – Нейт нажал на кнопку включения компьютера. Опять что-то зашуршало.

– Иногда по тебе кажется, что ты никогда не спишь. Я имею в виду эти энергетики и прочее.

Сальваторе что-то с трудом пробубнил, спешно пытаясь проглотить не вовремя оказавшуюся во рту еду. Похоже, пытался перекусить, пока компьютер включается. Подавившись, он закашлялся, но вскоре наконец пришел в себя.

– Я и не сплю. Только энергетики и в состоянии поднять меня на работу к девяти утра.

Кристиан вспомнила, что однажды Нейт действительно заснул на рабочем месте. Она не стала делать ему выговор, и этого больше не повторялось, но количество цветастых баночек на его столе существенно увеличилось.

– Чертовы жаворонки подстроили под себя весь мир, капитан. Это заговор капиталистов, чтобы заставить людей чаще покупать кофе и энерготоники, – он засмеялся, но уже через секунду посерьезнел. – Так, компьютер включился.

– Что там?

– Я поднял некоторые свои связи с другими полицейскими округами, но постарался действовать тихо, чтобы до Моргана не дошло. Надеюсь, вы не будете злиться.

– Если это и правда не дойдет до Моргана, то не буду. Но в следующий раз предупреждай.

– Так вот, я связался с отделом по борьбе с контрабандой. Не то чтобы я на что-то надеялся, но нам свезло. Модель пистолета, из которого застрелили девушек, не распространена – именно поэтому в нашем городе нет ни одного человека, на которого зарегистрировано это оружие.

– И? Мне казалось, мы не питаем сомнений, что пистолет был контрабандным.

– Вы не дослушали. Дело в том, что эта модель довольно дорогая и непростая в эксплуатации. Такие не провозят в страну партиями, разве что через посредника можно найти.

– Почему?

– Потому что они… Ну, как сказать… Практически бесполезны? Из тех игрушек, что интересны только коллекционерам – дорогие и неудобные. Может, пару десятков лет назад его и имело смысл приобрести, но сейчас такие покупают только из принципа.

– И много у нас в стране таких коллекционеров? Мы могли бы разыскать информацию, и…

– Я попытался нарыть что-нибудь – пусто. Но несколько лет назад задержали человека, который все-таки сумел провезти парочку и сбыть их. Правда, выяснить, кому и как, не удалось. Кроме одной маленькой детали.

– Какой?

– Они были реализованы в столице.

– В столице, значит…

Кристиан задумалась, переваривая эту информацию.

– Продиктуйте мне адрес своей личной электронной почты, я вышлю всю информацию. Сейчас лучше не использовать вашу рабочую почту и тем более общую сеть.

– Да, сейчас, – она быстро надиктовала адрес. – К слову… А насколько это дорогой пистолет?

– Не то чтобы цена прямо запредельная, но мне пришлось бы подкопить несколько зарплат, чтобы позволить себе такой.

– Поняла.

– Проблема скорее состоит в том, что он непрактичный. Такой бы приобрел ценитель, но никак не человек, берущий себе что-то для постоянного пользования.

– Чтобы связать жертву и выстрелить в нее в упор, особого владения оружием не нужно.

– Тоже верно. Но откуда-то он должен был узнать про эту модель.

– Ладно, я учту это. Любая информация, которая поможет нам идентифицировать преступника, сейчас на вес золота. Жду от тебя файл.

– Ага, уже высылаю. А вы куда-то идете? Я слышу шум в телефоне.

– А, это? Тут немного ветрено. Да, я решила передопросить мужа Джессики Кеннет, Брайана.

– Бретт вроде говорил, что у него алиби.

– Только на один день, в то время как девушки пробыли в квартире гораздо дольше. Впрочем, я и сама не думаю, что он как-то к этому причастен. Просто должна убедиться.

– Вы решили уделить свой единственный выходной допросу парня, насчет которого у вас даже подозрений нет?

Кристиан невнятно промычала что-то утвердительное, вновь хмурясь.

– Такое ощущение, что наш отряд разделился на два лагеря: вы с Бреттом, которых от работы гвоздодером не оторвешь, и Майкл с Фледелем, которых хлебом не корми, дай побездельничать.

– И на какой ты стороне?

– На очень сонной.

Они распрощались, как только Кристиан подтвердила, что получила файл. Открыть его с телефона не удалось, и капитан решила, что посмотрит его с компьютера, когда вернется.

Информация, обнаруженная Нейтом, стала бы решающей, будь у них хотя бы примерный список подозреваемых, но на данном этапе расследования существенно не помогала. Не было ничего удивительного в том, что пистолеты были реализованы в столице. К сожалению, их дальнейшая судьба была неизвестна, и нужный экземпляр мог пройти десятки перекупщиков, прежде чем оказаться в городе.

Кристиан подошла к одной из однотипных многоэтажек, выкрашенных известью, и набрала на домофоне номер квартиры. Она была готова уже нажать кнопку отмены, когда после долгого ожидания из динамика послышался запыхавшийся голос.

– Да?

– Это капитан полиции Кристиан Тайлер. Откройте.

Голос на мгновение умолк, но затем все же ответил:

– Снова? Вы же приходили совсем недавно.

Похоже, ребята из шестого участка пришли к тому же выводу, что и она. Нужно быть осторожнее, чтобы никто не узнал, что она пришла сюда по своей инициативе.

– Нам нужно кое-что уточнить. Это не займет много времени.

– Хорошо, – согласие сопроводилось тяжелым вздохом.

Раздался высокий и резкий звук – подъездная дверь наконец отворилась. Капитан поднялась на третий этаж, где ее встретил изможденный мужчина.

– Проходите. Только умоляю, потише.

Они вошли в небольшую квартирку, и мужчина выразительно кивнул на одну из комнат – похоже, там находилась детская. Вероятно, ребенок совсем недавно уснул. На одной из стен, неаккуратно закрывая отклеившийся край обоев, висела фотография – улыбающаяся девушка, держащая на руках малыша, и обнимающий их мужчина. Они казались счастливыми.

– Ларса невозможно угомонить после того, что случилось. Он все время плачет и требует, чтобы я вернул ему маму. Почти не спит с тех пор, еле уложил.

– Я сожалею о вашей утрате.

– Сожаления тут не помогут. Даже если вы найдете убийцу, это все равно не вернет нам Джесси.

В нем с трудом можно было признать мужчину с фотографии – все черты лица одеревенели, словно у трупа, а у уголков глаз обнажилась паутина мелких морщинок с застывшим осадком соли. Его взгляд оцепенел, словно он был очень далеко отсюда, и, заговорив вновь, капитан не была уверена, что он услышит.

– Мы могли бы предотвратить дальнейшие преступления и не позволить кому-то еще стать жертвой.

– Мне уже все равно.

Он сел на столик у зеркала, и Кристиан невольно отметила, как низко опустились его плечи. В этой сгорбленной, лишенной надежды фигуре она вдруг узнала себя – первые месяцы после того, как она осознала, что произошло.

Сколько бы она ни пыталась похоронить это в себе, боль рвалась наружу. А ведь совсем недавно ей казалось, что она сумела вырвать с корнем все воспоминания…

Сожаления действительно никогда не помогали. Она вытащила блокнот.

– Брайан Кеннет, верно? Где вы были двенадцатого, тринадцатого и четырнадцатого числа?

Он помолчал некоторое время, смотря на фотографию.

– Разве у меня уже не спрашивали про алиби? Я же говорил, что в ночь с тринадцатого на четырнадцатое меня не было в городе. Слушайте, поймите меня, мне и так тяжело в это время, а вы…

Его лицо скривилось, и рот стал похож на прорезанную щель. Он словно ненадолго очнулся, но лишь для того, чтобы избавиться от раздражающего элемента, вторгнувшегося в его мир страдания.

– Нам поступили сведения, что Джессика могла быть похищена еще двенадцатого числа.

– Как она могла быть похищена, если она была здесь, дома?

– У вас есть доказательства? – лишь спустя секунду она осознала, как это звучит, но было поздно.

– Что? С каких пор мои слова не имеют значения? Вы меня что, подозреваете?

– Нам просто нужно убедиться, что…

Непонимание на его лице стремительно сменялось краской ярости. Он весь покраснел, как будто его лишили кислорода, и рот его исказился в гримасе:

– Какого черта вам вообще могло прийти это в голову?! Каким извращенцем нужно быть, чтобы всерьез поверить, что кто-то может убить собственную супругу?!

– Сэр, вы и сами знаете, что было много прецедентов, когда…

– Мы с Джессикой любили друг друга!

Брайан не сдерживал голоса. В дальней комнате начал плакать ребенок.

– Да как вы посмели?! Зная, что произошло с нашей семьей, вот так заявляться, и…

– Сэр, это не более чем формальность, – попыталась пойти на попятную Кристиан. – В тот день у нее не было уроков в школе, и мы хотели точно удостовериться, где она находилась двенадца…

Он со всей силы ударил по столу, прервав ее.

– Знаете, что? Хватит. Я отказываюсь сотрудничать с полицией. Вы можете искать убийцу, сколько заблагорассудится. Мне все равно, будет он пойман или нет. Мне все равно, будут умирать люди или нет. Это не вернет нам Джессику. Вместо того, чтобы оставить нас в покое, вы только делаете хуже, заявляясь каждый день, задавая нахальные вопросы, как будто я мог это сделать. Просто хватит. Уходите. Не приходите сюда больше, ни вы, ни кто-либо из ваших коллег.

Вот почему капитан всегда оставляла переговоры на Бретта. Она была слишком прямолинейна и не умела так хорошо считывать чужие чувства, потому практически все ее допросы превращались в нечто подобное.

«Как вы посмели?!», – кричали ей в лицо матери, убившие собственных детей из-за того, что те слишком сильно шумели. «Мы любили друг друга!», – клялись мужья, расчленившие своих жен на куски.

Капитан слишком долго пробыла на этой работе. Слишком долго, чтобы верить на слово и сочувствовать. Но в этот раз все было иначе. Нейт был прав – она отправилась допрашивать человека, изначально ставя под сомнение возможность его причастности к убийству.

Она хотела убедиться, что не оставила дыр в расследовании, или отказывалась признавать, что они полностью зашли в тупик? Все возможные предположения кончились, и Кристиан цеплялась за самые бессмысленные варианты, просто чтобы убедить себя, что она все еще работает над делом. Эгоистично выплескивала на ни в чем не повинного человека собственное бессилие.

Он смотрит на нее с нескрываемой злостью. Она стоит, не в силах ничего почувствовать. Ради чего она заставила страдать человека, который прошел через то же, что и она?

Кристиан должна понимать его, как никто другой, но сказка с пряничным домиком сгорела дотла, и остался лишь пепел.

– Сожалею, – сказала она без сожаления в голосе.

– Уходите.

Капитан просто кивнула. Даже спускаясь по лестнице, она слышала истошный крик ребенка.

Он уже больше часа беспрестанно ходил из угла в угол. Тревога не отпускала, даже когда рекомендуемая доза медикаментов за раз была давно превышена, и баночка с круглыми белыми таблетками опустела. Кажется, врач говорил, что так можно довести себя до зависимости, но все, чего он хотел, так это чтобы стая обезумевших мыслей перестала кружиться в его сознании, и неважно, какой ценой.

С момента покушения прошло несколько дней. Он не получал никаких посланий, не происходило ровным счетом ничего, но оттого он лишь сильнее нервничал. Он не должен был соглашаться на это дело, даже если оно давало ему возможность расправиться с девчонкой. Пытаясь спрятать концы в воду, он только сильнее загнал себя в ловушку.

Этот человек знал о нем все. Неважно, откуда пришла информация – от Ника, как говорил Клео, или откуда-то еще. Сейчас он чувствовал себя связанным по рукам и ногам, смиренно дожидающимся смерти. Он ненавидел это чувство. Больше всего на свете он не хотел просто сидеть на месте и ничего не предпринимать.

Именно поэтому он взял телефон и набрал ненавистный номер.

«Идет переадресация вызова», – раздался приятный женский голос из телефона, и связь сильно ухудшилась. Он перешел на зашифрованный канал, поддерживаемый Ником. По крайней мере, он может быть уверен, что все, сказанное сейчас, останется в тайне.

Ответ раздался не сразу. Голос в трубке был искажен.

– Не ожидал вашего звонка. Что-то случилось?

Даже искажение не могло скрыть снисходительной вежливости, так раздражавшей его. Этот человек был вежлив всегда – даже когда угрожал.

Он понял вдруг, что ему нечего сказать. Его пытались убить, так чего он пытается добиться этими переговорами? Если решение принято, он не сможет на него повлиять. Они были одинаковыми – знали, что свидетелей оставаться не должно.

– Вы пытались убить меня.

Он и сам подивился, как спокойно это прозвучало. Возможно, это было от препаратов.

– Наш человек сделал бы так, чтобы вы находились на расстоянии от взрыва, когда он произойдет.

– И откуда мне знать, что это правда?

– Боюсь, остается лишь поверить мне на слово.

Разговор на мгновение затих, и он понял, что ему больше нечего сказать. Он не был человеком, который верит на слово.

Отчаяние захлестывало изнутри.

– Я ведь уже сделал все, о чем вы просили, верно? Могу я просто… выйти из игры?

Молчание.

– Я понимаю ваши опасения, но в моем положении невыгодно раскрывать себя или вас. Это разрушит всю мою жизнь. Вы можете быть уверены, что никто не узнает о том, что произошло.

Тишина.

– Вам нужны деньги? Может быть, что-то другое? Я могу достать все, что вам нужно, только дайте мне возможность больше не иметь к этому никакого отношения.

– Нет, мне не нужны деньги, – раздался голос после долгого молчания. – Но мне нужно, чтобы вы выполнили мою последнюю просьбу. Не волнуйтесь, она не будет такой рисковой, как первые.

Он слушал, затаив дыхание. Искаженный голос на другом конце зашифрованного канала медленно расписывал план действий. Но вместо того, чтобы вселить надежду, слова наоборот засасывали его в водоворот ужаса.

– Неужели вы не понимаете? Если меня заметят, моей карьере конец!

– Боюсь, это все, что я могу предложить. Не думаю, что это дело идет хоть в какое-то сравнение с тем, что вы делали раньше. Это лишь маленький завершающий штрих, который позволит вам снова вернуться к привычной жизни.

– Я…

– Больше никаких страхов, что правда всплывет наружу.

Он замолчал, прекрасно понимая, что у него нет выбора. Посмей он не согласиться, лишь приблизит свою смерть. Выполни он задание, скорее всего, тоже умрет, но так появляется хотя бы призрачный шанс на спасение. А он был из людей, борющихся до конца.

– Я все сделаю.

Он не знал, чем насолила тому человеку эта женщина. Но если от ее мучений зависит его жизнь, он не будет колебаться.

Последняя ниточка, ведущая к разгадке тайны, оборвалась, оставив Кристиан блуждать в темных лабиринтах. Не осталось ни одной зацепки, ни одного шага, что можно было предпринять, чтобы вырваться из непроглядной тьмы.

Вчера, вернувшись домой, она вдоль и поперек изучила файл, присланный Нейтом, но не нашла ничего, что навело бы ее на новые мысли. Мужчина, пойманный на контрабанде оружия, до сих пор отбывал наказание в столичной тюрьме, и даже возможность скостить срок за содействие полиции не убедила его выдать, кому он сбыл пистолеты. Равно как и угроза этот срок увеличить. Либо он был достаточно идейным, чтобы предпочесть тюрьму предательству, что вряд ли, либо его клиенты были из тех, кому лучше не переходить дорогу.

Сама модель оказалась громоздкой и неуклюжей, и больше подходила для того, чтобы запугивать. Из-за низких боевых показателей ее сняли с производства буквально через пару лет, потому, как и сказал Нейт, сейчас она интересовала исключительно коллекционеров. Кристиан внимательно осмотрела фотографии, зафиксировав их в памяти, но больше ничего выяснить не удалось.

И вот она шла по улице, возвращаясь в участок после очередной беспокойной ночи, зная, что не осталось ничего, что было бы в ее власти сделать. Холодный ветер теребил ее волосы, выглядывающие из-под капюшона пальто. Прохожие, спешащие мимо, втягивали головы в плечи и старались засунуть руки поглубже в карманы. Скоро пойдет снег.

Но, если абстрагироваться от расследования, кое-что сделать она могла. Из всех дел, что Кристиан так отчаянно хотела завершить, возможным оставалось лишь одно – поговорить с сержантом. Разорвать порочный круг недопонимания и тревоги, заставлявший ее и без того измотанный рассудок вновь и вновь наполняться бессмысленными подозрениями.

С этими мыслями она вошла в участок.

– Доброе утро, капитан, – Бретт крутанулся на стуле, чтобы повернуться лицом ко входу. – Как провели выходной?

– Отвратительно, – не стала врать Кристиан. – А как вы?

Лицо Бретта сразу стало искривленно извиняющимся. Он посмотрел в сторону, прежде чем ответить:

– Не… самым лучшим образом. Нет, прошу, не подумайте лишнего! Просто… Вы понимаете. Сабина беременна, и сейчас часто реагирует…

– Снова закатила тебе ревностный скандал? – откуда-то из-под стола раздался голос Нейта. Похоже, компьютер снова барахлил и нуждался в его непосредственном внимании.

– Вроде того, – Бретт тяжело вздохнул, словно смирившись со своей судьбой.

– Вот поэтому я зарекся жениться, – резюмировал голос из-под стола. Из дальнего конца кабинета раздалось приглушенное угуканье, предположительно принадлежащее Майклу.

– А где сержант? – Кристиан обвела комнату взглядом, но искомого объекта не обнаружила.

– Опять опаздывает небось.

– Пусть зайдет ко мне, как придет.

Она зашла в кабинет, тяжело вздохнув. Вечные опоздания сержанта сейчас не вызывали ничего, кроме усталости. Мир был выбит из-под ног, она утопала в собственном бессилии, и вокруг не было ничего, за что она могла схватиться, чтобы спастись. Не в состоянии найти ни одного ключика к тайне преступления, она хотела отыскать в сержанте уверенность, что ей хотя бы не нужно тревожиться о нем. Именно поэтому, услышав стук входной двери, она практически вылетела из кабинета.

Но сердце ее мгновенно упало вниз.

– О, моя прекрасная леди, какой радушный прием! Ах, этот день разлуки и для меня был невыносим.

Клео присел в шутливом полупоклоне. Казалось, ему доставляло неимоверное удовольствие видеть растерянность в ее глазах. Кристиан кашлянула; она осознала, что остальные также смотрят на нее, столь взволнованную возможным визитом Фледеля.

Она множество раз повторила про себя, что лишь желание услышать, что ее подчиненный не замешан ни в чем, что подорвало бы их служебные отношения, являлось причиной ее колотящегося подобно запертой в клетке синице сердца. Но с каждым новым повтором вера в это постепенно угасала, уступая место картине предрассветного утра, когда она стояла в его объятиях. И тяжелому камню, стынувшему на сердце с тех пор, как она увидела его с другой женщиной.

Сейчас это неважно.

– Я так понимаю, вы пришли узнать, нашли ли мы ваш бумажник?

– Разумеется.

– Пока что продвижений никаких нет. И я давала свой контактный номер, когда опрашивала вас как свидетеля. Вы могли позвонить.

– О, не стоит волноваться, это совсем не утруднило меня! – его глаза смеялись. Клео отлично знал, что только отвлекает их от работы; однако он продолжал приходить снова и снова, и Кристиан лишь сильнее хотела выяснить, зачем. На секунду в голове мелькнула мысль, что он каким-то образом связан с прессой. Может быть, хотел получить какой-то эксклюзивный материал от отстраненной от расследования группы, пока все первые полосы кричат о серийном убийце?

Капитан знала отношение Моргана к прессе. Он ненавидел панику, которая разносилась из-за СМИ быстрее, чем бубонная чума. Их город был достаточно большим, чтобы долго хранить секреты, но рано или поздно правда просачивалась наружу, и тогда журналисты слетались, словно крысы на сброшенный в канализацию труп. После стрельбы в спальном районе весь город был поставлен на уши, и газеты пытались переплюнуть друг друга, строя одну неправдоподобную теорию за другой.

Вчера Кристиан тщательно изучила все статьи, надеясь найти что-либо, что они могли упустить. Журналисты расспросили всех, кто мог хоть что-то знать, а порой люди становятся разговорчивее при виде дружелюбного парня с блокнотом, нежели перед хмурым служителем закона. Однако ничего нового – никто не видел в тот день никого подозрительного, криков из квартиры тоже не слышали. Как девушек заводили внутрь, избегая внимания соседей, тоже оставалось под вопросом.

Люди боялись выходить на улицу. Еще разыскивая в парке кошелек Клео, капитан обратила внимание, насколько мало осталось людей на улице, и виной тому было явно не похолодание. Об общественных мероприятиях и вовсе можно было забыть. Особенно Кристиан привлекло интервью, которого они, сотрудники полиции, не смогли добиться. Шарлинд фон Рейнсфорд высказывал жуткую обеспокоенность сложившейся ситуацией, и, несмотря на явное сопротивление со стороны своих финансистов, отменил все планировавшиеся представления. Зрителям вернули стоимость билетов, выразив глубочайшие извинения – впрочем, вряд ли много кто решился бы пойти в оперный театр после случившегося.

Кристиан решила закинуть удочку. Если сейчас она выдаст Клео какую-либо информацию по столь будоражащей всех редакторов изданий теме, то завтра же по первой полосе газет можно будет вычислить, на кого он работает.

Нужно быть осторожной. Морган щадить не будет, если узнает, откуда произошла утечка. А попробуй она сейчас что-либо выдумать, выражение лица коллег сразу ее выдаст.

– Эй, Нейт, как там насчет программиста?

Его взгляд на секунду чуть не выдал ее замысел. Однако он мгновенно расслабился, прикрыв глаза, словно сонный кот, и лениво пожал плечами:

– Вообще ничего. Я же уже говорил, этого парня просто невозможно отследить.

– Что за программист?

Клео с улыбкой облокотился на один из столов, словно невзначай задав вопрос, но Кристиан успела углядеть, как его глаза в предвкушении сверкнули. Неужели она попала в яблочко?

– Мы получили зашифрованное сообщение, но так и не смогли найти его отправителя. Это навело нас на подозрение, что с убийцей работает опытный хакер, – если и подкидывать сведения журналистам, то не стоит с этим увлекаться. Тем более дезинформацию отследить будет гораздо проще.

– Угу. Этот парень водил меня за нос до последнего, устраивая переадресацию за переадресацией, – Нейт откинулся на спинку кресла, недовольно сморщив нос. Надо будет похвалить его способность быстро адаптироваться к ситуации.

– Переадре… Что?

– Его сообщение переходило с сервера на сервер, практически не оставляя следов. Более того, некоторые из этих серверов находились за границей, и чтобы отследить сообщение дальше, мне пришлось здорово попотеть.

– За границей? Эти убийства вышли на международный уровень?

Клео немного подался вперед. Кристиан уже не была уверена, что выбрала верную тактику, но пока молчала, позволив Сальваторе продолжать свою речь.

– Нет, не думаю, что это напрямую связано с убийствами. Множество хакеров заключают контракты с иностранными серверами, чтобы впоследствии использовать их для подобных целей. Но это не панацея – если этот парень в нашем городе, вне зависимости от того, сколько переадресаций прошло его сообщение, он послал его с одного из местных серверов.

– Разве это не значит, что поймать его проще простого?

– Совершенно не значит. На всякий случай я связался со всеми компаниями с просьбой проверить исходящие соединения, но с вероятностью девяносто процентов можно сказать, что это его личный сервер.

Клео задумался, прислонив руку ко рту.

– Штука, способная обдурить даже наших отважных служителей закона, наверняка жутко энергозатратна.

В его словах были слышны тонкие нотки уничижения. Однако Нейт лишь пожал плечами:

– Если говорить о переадресации, то нет.

– Вот как? До чего же дошел прогресс…

Кристиан вдруг подумалось, до чего же забавным он кажется, произнося подобные слова в своем аляповатом костюме. Словно сошедший со страниц книжки маркиз, поражающийся возможностям нового мира.

– Впрочем, я заболтался. Простите, капитан.

Нейт вновь уставился в монитор, зажав во рту бутерброд. Кристиан уже давно отметила эту привычку – он поступал так каждый раз, когда хотел дать понять, что разговор окончен.

– Думаю, нам всем пора возвращаться к работе, – капитан выразительно посмотрела на Клео, и он, к ее удивлению, понимающе улыбнулся.

– Простите за это вторжение. Надеюсь, все же нам выпадет шанс поговорить не только в рабочей обстановке, моя прекрасная леди. Как вы уже верно отметили, у вас есть мой телефон. Прошу меня извинить.

Он вышел, приподняв свою глупую шляпку.

– Быстро же он слинял, – пробормотал Майкл.

– Значит, получил то, что ему нужно, – удовлетворенно ответила Кристиан. – Информация. Только в нашем случае – дезинформация.

– Хотите отследить поле его деятельности? – Нейт вытащил бутерброд изо рта и с интересом глянул на капитана.

– Да. Он ищет информацию о расследовании, и наше счастье, если это окажется лишь несчастный журналист, желающий навариться на сенсации. Потому что учебники по криминалистике вовсю твердят, что опытные убийцы находятся ближе всего к полиции, чтобы контролировать происходящее.

– А знаете, он и правда похож на человека, помешанного на всякого рода ритуалах и посланиях… – Бретт задумчиво оглядел остальных.

– Не сходится только тот эпизод в опере. За некоторое время до обнаружения Фледелем бомбы он пытался вывести меня из здания.

– И вот мы снова возвращаемся к тому, что было. Тупик, – бутерброд вновь оказался во рту Нейта, но на этот раз Кристиан заканчивать разговор не собиралась. Она подошла к его компьютеру, встав немного сзади.

– Ты сказал: «если говорить о переадресации». Мне показалось что-то странное в этой фразе. Словно ты имел в виду чуть больше, чем сказал.

Рот Нейта остановился, и бутерброд застыл, словно кредитная карта, выплюнутая банкоматом. Затем он медленно вытащил его изо рта и кивнул.

– Подумал, что мы и так слишком много сказали тому типу. Но…

– Но?

– Хакер такого уровня наверняка использует не только переадресацию. Учитывая то, как мастерски он за собой все подчистил, он наверняка занимается и многими другими видами цифровой деятельности. И вот тут-то и подключается оборудование покруче.

– Хочешь сказать, Клео был прав?

– Возможно… По крайней мере, он навел меня на подобные мысли.

– Значит, нам нужно получить от всех жилищных контор города счета за энергопотребление. Увидев в каком-либо из домов города значительно превышенные показатели, мы сможем…

– Не хотелось бы прерывать вас, капитан, но Морган нас за это по головке не погладит.

– Если это поможет нам вычислить нашего хакера, я лично возьму ответственность за действия, не предусмотренные инструкцией.

– Мы даже не можем быть точно уверены, что он в нашем городе. В нашу эпоху он мог помогать убийце, находясь за сотни тысяч километров.

– Если у нас есть хоть какой-то шанс, я им воспользуюсь. Мы на мели. У нас больше вообще ничего нет.

– Капитан права, – кивнул Бретт. – Мы должны поймать этого убийцу, пока он не решился на новое преступление, и поимка его соучастника значительно приблизит нас к цели.

Нейт вздохнул, покрутив в руках бутерброд.

– Хорошо, капитан. Я займусь систематизацией счетов, как только вы их получите.

Кристиан задумчиво барабанила пальцами по столу. Тщательно заполнив все необходимые документы и разослав запросы во все жилищные конторы города, она получила ожидаемый ответ – все показания будут считаны и присланы в течение 7–14 рабочих дней. Слишком долго.

Как она объяснит Моргану, для чего ей понадобилась эта информация? Он ясно дал понять, что она больше не занимается этим делом. Если им удастся достигнуть результатов, шеф, возможно, посмотрит на это сквозь пальцы, но с такими сроками роковой вопрос может быть задан гораздо раньше, чем она хотя бы получит нужные данные.

Единственное, что могли предоставить жилищные конторы сейчас – общие сведения об энергопотреблении в районах. Кристиан продолжала методично барабанить пальцами по столу, отбивая неспешный ритм.

Стук остановился на середине. Кивнув самой себе, в несколько щелчков она отослала запрос и откинулась на кресло, ожидая ответа.

Ее взгляд упал на мобильный телефон – сержант так и не появился на работе, хотя прошло уже несколько часов. Это уже не было невинным опозданием. За один подобный прогул она могла уволить его.

Взяв в руки телефон, капитан медленно пролистала список контактов. Фледель Крайше. Номер, записанный в день его заступления на службу и так ни разу не использованный. Немного помедлив, она щелкнула по холодной поверхности экрана.

Тишина, вызванная тщетными попытками оператора связаться с устройством, показалась вечностью.

«Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».

Она запрокинула голову, чувствуя, как колотится сердце. Кровь стучала в голове, сотрясая все тело, словно она только что едва осталась в живых. Адреналин. «Бей или беги». Реакция, которая не должна возникать у капитана полицейского отряда при телефонном звонке.

Смотря в потолок, она медленно делала один вдох за другим. Морозный воздух из приоткрытого окна колко осушал носоглотку, напоминая о приближающейся зиме, но именно он помогал ей сейчас постепенно приходить в себя.

Ей явно недостает душевного равновесия, раз подобные вещи настолько выбивают ее из колеи. Завтра же, как только сержант явится в участок, она заставит его писать объяснительную. И, если она ее не устроит, заявление по собственному. Хватит поощрять его безалаберность.

И все же какая-то часть ее разума подсознательно напряглась ровно с того момента, как услышала мелодичный голос автоответчика на другом конце провода.

Пискнул компьютер: начали приходить данные по электричеству. Выпрямившись и собравшись, капитан начала анализировать данные.

Первым делом она отмела промышленные районы, офисные здания и торговые центры – повышенные показатели энергопотребления не были бы удивительны в этих областях. Разумеется, это не было гарантией того, что хакер не поселился где-то там, но сейчас все, на что они могли рассчитывать – это удача.

Где-то чуть больше, где-то чуть меньше: жилые кварталы не сильно отличались друг от друга количеством потребляемой энергии. Она скользила глазами по цифрам, пытаясь выискать что-либо подозрительное.

Отчет за отчетом, таблица за таблицей – минуты скользили, отмеряя вальс времени, и тонкие линии фонарей скользнули в комнату сквозь занавески. Взгляд Кристиан остановился.

Третий квартал. Четырнадцать многоэтажек на окраине города, по каким-то причинам потребляющих на десять процентов больше электроэнергии, включая ночное время суток. Вполне весомые доказательства для подозрения.

Более тысячи квартир, которые нужно проверить, не имея на то законного основания – задача абсолютно невыполнимая. И все же именно та, что им предстоит осуществить. Капитан встала с кресла и вышла в общий кабинет.

– Нейт, как думаешь, наш парень может быть ответственным за потребление аж на десять процентов больше электричества, чем в аналогичных кварталах?

Сальваторе присвистнул.

– Если это действительно он, то хотел бы я посмотреть на его оборудование.

– Я имела в виду, – Кристиан отошла к окну, рассматривая монохромные многоэтажки, – насколько опасным тебе кажется этот хакер, чтобы иметь возможность обладать таким оборудованием?

– Хм, – Нейт закинул руки за голову, прикидывая. – Сказать, что он одаренный – это ничего не сказать. Замести все следы, не оставив ни малейшей зацепки или опознавательного знака даже для специалиста из полиции, нужно уметь. Да еще и сымитировать рекомендованную игру на известном маркетплейсе, привязанную только к одному-единственному аккаунту, в обход самого маркетплейса. Могу поспорить, это далеко не конец его послужного списка.

– И если он не гнушается работать с убийцами, то у него наверняка есть спонсоры из преступного сообщества, которые обеспечат его необходимым оборудованием. Если он действительно хорош.

– Он действительно хорош, – подтвердил Нейт. – Другой вопрос, знал ли он, для чего делает ту игру.

– Мог бы узнать, если бы захотел, – голос Кристиан стал жестче. – Одаренные люди не из тех, кто кидается на первую же попавшуюся работу. Задание было странным, и его должно было заинтересовать, для чего это все нужно.

– Ну, теперь он соучастник, как ни крути, – Нейт пожал плечами. – Если и правда не знал, мне его даже как-то жаль.

– В любом случае. Как думаешь, если, предположим, это его основное поле деятельности, будет не очень приятно, если его сервер, к примеру, отключится из-за аварии?

– Думаю, у него стоит на этот случай пара генераторов для обеспечения «пяти девяток».

– «Пяти девяток»?

– Время безотказной работы системы, равняющееся 99,999 %. То есть меньше 6 минут простоя в год. Для этого нужно весьма хорошее оборудование и, естественно, генераторы на крайний случай.

Кристиан кивнула, продолжая смотреть на многоэтажки. Желтые окошки были похожи на маленьких ночных светлячков – только застывших в воздухе, словно пойманных в паутину.

Наконец она повернулась.

– Мы отключим энергоснабжение в третьем квартале. Сомневаюсь, что много людей являются счастливыми обладателями генераторов, работа которых выведет нас на след.

– Запрос на отключение энергии… – начал Бретт.

– Никакого запроса, – капитан ударила кулаком о кулак. – Я лично свяжусь с электростанцией и скажу, что дело чрезвычайной важности. У нас будет совсем немного времени, прежде чем до Моргана дойдут сведения о том, чем мы занимаемся. Действовать придется слаженно как никогда.

– Он убьет вас, капитан.

– Если дело увенчается успехом, не убьет. В третьем квартале четырнадцать домов, возьмем по два на каждого. Майкл, Бретт, Нейт, я… Думаю, мы можем еще взять Аднета и Алексиса. Это шестеро… Черт, не хватает только одного.

Бретт с Нейтом переглянулись, но ничего не сказали. Капитан почувствовала повисшее в воздухе напряжение.

– Итак, я буду ответственна за первый дом, – начала она командным голосом, чтобы разрезать наступившую тишину. – Майкл…

– У нас нет времени на оформление документов! – она громко говорила прямо в микрофон, стараясь перекричать ветер. – Стоит вопрос о поимке серьезного преступника!

Голосу ее собеседника вторило трескучее эхо.

– Я понимаю, что вы не хотите действовать без прямого приказа руководства! Но сейчас промедление может слишком многого стоить!

Стоя на контрольно-пропускном пункте электростанции, Кристиан мысленно пожалела мужчину, говорящего с ней через коммутатор. У него был деревянный голос человека, который не может найти собственную голову без надлежащей инструкции, и, хотя сейчас это неимоверно раздражало, капитан знала, что, послушай он ее, проблемы у него будут. Равно как и у нее.

У нее не было никаких оснований на подобные действия, и сейчас разговор превращался в состязание упрямства. Изначально она пыталась решить этот вопрос по телефону, чтобы лишний раз не светиться на электростанции, но в этой битве она проиграла. Несмотря на то, что после того, как она помахала перед камерой удостоверением, собеседник явно стал сговорчивее, отключать квартал без официального запроса он не собирался. Оставался лишь один способ, как добиться необходимого. Способ, за который ее выпрут с работы к чертям собачьим, если это всплывет наружу.

Но если это заставит тихий шепот убийцы замолчать, она была готова потерять последнее, что у нее осталось. Потому что продолжи он все так же звучать в голове, и она все равно не сможет более оставаться в полиции.

– Вы понимаете, что это делает вас соучастником? – она освободила из недр легких самые стальные нотки, на которые была способна.

Голос, потрескивающий в динамике, стал неуверенно-вопросительным.

– Вынуждена предупредить вас, что наш разговор записывается, – продолжала она. – А также о том, что ваш протест будет расцениваться как отказ в содействии полиции в поимке особо опасного преступника. А теперь я еще раз попрошу вас отключить энергоснабжение в третьем квартале.

Все ее слова, от самого первого до самого последнего, были полнейшей чушью. Однако за столько лет работы в полиции Кристиан выучила две важные вещи: люди совершенно не разбираются в собственных правах и быстро идут на попятную, как только вопрос касается уголовной ответственности.

Мужчина что-то неуверенно промямлил по поводу сроков проведения операции, и Кристиан уверила его, что более часа им не понадобится. На самом деле времени было еще меньше – как только в квартале вырубится свет и поступит первая жалоба, ремонтники электростанции сразу же выяснят, почему это произошло. Как они отреагируют дальше – большой вопрос. В худшем случае сразу же свяжутся с полицией, чтобы выяснить правомерность действий Кристиан, и тогда Морган сразу же придет по ее душу. К этому времени хакер должен быть уже у них на руках, иначе уже к концу дня ее значок окажется на столе начальства. Единственное, на что она рассчитывала, так это на то, что Морган подождет до утра – Кристиан решила проводить операцию в ночные часы. Весь отряд согласился с ней, и, как ни странно, Аднет с Алексисом тоже выразили готовность выйти на сверхурочные. Это давало надежду на отсрочивание смертельного приговора, а темное время суток лишь помогло бы отследить квартиру с рабочей энергосистемой.

Выезжая на главную трассу, она нажала кнопку вызова и зажала мобильник плечом – увидь кто из коллег ее сейчас в таком положении, явно не пожалели бы лекций о безопасности на дороге. Длинные гудки в динамике наконец оборвались, и она услышала голос Бретта:

– Сержант Даймон слушает.

– Это я. Район уже обесточили?

– Да, буквально минуту назад. Мы уже на позициях.

– Отлично, скоро буду.

Она резко повернула влево; руки вцепились в руль столь сильно, что сквозь кожу проступали тонкие кости.

Машина свернула в небольшой дворик, остановившись возле шлагбаума. Фары погасли, и мир погрузился в кромешную тьму, не освещаемую даже уличными фонарями. Кристиан вышла, негромко захлопнув за собой дверь.

Во дворе было тихо. Из-за ночного холода люди закрывали окна, и их голоса потонули за темными стеклами. Квартал казался вымершим: ни звука, ни света, ни людей. Лишь она сама, внимательно всматривающаяся в каждое окно стоящей рядом многоэтажки.

Что, если он использует генераторы только для своей системы? Тогда она преспокойно работает, подключенная к отдельным источникам питания, а квартира выглядит такой же обесточенной, как и все остальные.

Чем дальше она заходила в осуществлении своего плана, тем отчетливее понимала, насколько ненадежным он был.

Она не включала фонаря; непривыкшие к темноте глаза резче реагировали на любые световые раздражители. Но сейчас Кристиан видела лишь слабое пятно луны, увязшей в болоте туч.

Она чертыхнулась, споткнувшись о бордюр. Капитан обошла вокруг зданий уже несколько раз, пытаясь уловить хоть что-то, но дом казался таким же вымершим, как и все вокруг. Пару раз она замечала свечение, но оно было мягким и теплым – похоже, квартиранты зажгли свечи.

Время ползло неуловимо, словно ядовитая змея.

– У меня все чисто, никакого света, – раздался первый отчет от Нейта.

– У меня тоже темно, мэм, – откликнулся Алексис.

Чем дольше они возятся, тем выше вероятность, что позвонят Моргану напрямую. Кристиан чувствовала, как бьется о ребра сердце, словно пытаясь вырваться из грудной клетки.

Именно в этот момент ее взгляд упал на фундамент стоящего рядом здания. Сначала капитан решила, что померещилось – но чем дольше она смотрела на мелкое оконце подвала, тем отчетливее видела слабое синеватое сияние.

– Кажется, мы нашли нашего клиента, – раздался голос Аднета из темноты. Кристиан кивнула самой себе: именно он был ответственен за этот дом. Она быстро сообщила результаты остальным членам операции и подошла к штатному врачу.

– Поставить подобное оборудование в подвале кажется вполне логичным решением. Не удивлюсь, если он тайком подворовывает электричество у соседей, – Аднет прислонился к стене, хлопая себя по карманам.

– Значит, скорее всего, его самого там нет.

– Даже если так, это огромное продвижение в деле.

Кристиан кивнула. Ее мысли были где-то далеко; что-то никак не давало ей покоя. Словно что-то было не так, но она никак не могла понять, что.

Энергоснабжение восстановили сразу же после ее звонка на электростанцию. Бретта отправили в жилищную контору, находящуюся через две улицы – забрать ключи от подвального помещения. Десять минут, и капитан пронзила замочную скважину, чувствуя – время пришло.

Ключ не повернулся.

Кристиан растерянно повертела им из стороны в сторону; случайно толкнув дверь, она осознала, что та не заперта.

Изнутри пахнуло гнилью и кислым запахом рвоты. Слабое свечение, привлекшее их внимание снаружи, шло откуда-то снизу, из-за проржавевших труб отопления, и Кристиан, немного помедлив, начала спускаться.

С каждой ступенью запах лишь усиливался. Тут и там можно было заметить присохшие пятна явно органического происхождения, и судя по наличию крови, смешанной с блевотой и экскрементами, здоровьем местные жители не отличались. Или же житель. Кристиан видела его угловатую фигуру, сидящую на полу перед слабо мерцающим монитором, и думала, что наконец поняла, что не давало ей покоя во всей этой ситуации.

Насколько ненадежным и, более того, безрассудным был их план – и все же он сработал. Столь малый шанс – и все же победа. Словно божественное провиденье привело их к цели.

Божественное ли?..

Она услышала сзади тихие ругательства Майкла – похоже, ему не по душе пришлась местная обстановка. Привыкнет еще. Как она привыкла после долгих лет созерцания подобных притонов.

Под ее ногой треснула стеклянная ампула; сидящий перед монитором юноша резко обернулся, и Кристиан увидела его глаза. Затравленные, поддернувшиеся сетью красных капилляров, разрезавших мутный белок. Он дернулся, застыв, и взгляд его нервно забегал, словно ища спасения.

Аднет поднял одну из использованных ампул с пола и лениво повертел в руках, чтобы потом бросить вниз и раздавить, словно искуренную сигарету:

– Очередной наркоша.

Кристиан не обязательны были комментарии специалиста. Одного взгляда на его мертвенную кожу, впавшие щеки, покрытые темными, практически трупными пятнами, и огромные синяки под глазами было достаточно, чтобы понять, что парень не один раз имел дело с запрещенными веществами. Жидкие, когда-то светлые волосы были убраны в неаккуратный хвост; безразмерный свитер, залитый застывшей рвотой, не мог скрыть выступающие кости, более подходящие узнику концлагеря.

Он был ненамного старше Алексиса, стоящего за ее спиной, и от того было ещё тяжелее на него смотреть – рядом с примером чистейшего трудолюбия и моральных ориентиров этот забитый парень, сросшийся с прогнившим подвалом, казался ещё несчастнее.

– Ничего себе, – голос Нейта откуда-то сбоку звучал весьма воодушевленно. – Неудивительно, что этот район захапал себе лишние десять процентов энергии. Если это не то, что мы ищем, то мне страшно представить, какие еще секреты таит наш город.

– Значит, предположительно, этот наркоман – и есть наш неуловимый хакер. Как иронично.

Аднет сделал широкий шаг вперед, крепко хватая парня за голову и внимательно вглядываясь в его бледные, глубоко запавшие глаза. Тот не сопротивлялся, замерев, словно загнанный в угол зверек. Наконец врач брезгливо отпустил его, оборачиваясь:

– Он в своем уме. Пока что. Времени у нас мало – до тех пор, пока его снова не начнет ломать.

Кристиан знала, что представляет из себя ломка – состояние, возникающее при попытке отказаться от употребления. Видела несколько раз, когда они передавали преступников отделу по борьбе с наркотиками. И многое отдала бы, чтобы забыть это зрелище – кричащих от боли, раздирающих себя людей, молящих дать им хотя бы небольшую дозу, чтобы это закончилось.

– Сколько у нас времени?

– Ну, часов шесть есть. Если повезет. Парень выглядит так, как будто у него стаж больше, чем у моего алкоголизма.

Кристиан подошла к парню и нагнулась, чтобы оказаться на его уровне.

– Имя.

Тот не ответил, но уставился ей прямо в глаза. Взор перестал был затравленным; Кристиан показалось вдруг, словно он убедился в чем-то, и внезапно расслабился. Зрачки сузились, плечи чуть опустились. Он посмотрел вниз, а затем снова поднял взгляд – и капитан уловила вдруг в недрах этих тусклых, давно потерянных для общества глаз какой-то проблеск надежды.

Ей стало не по себе – она пришла брать преступника, соучастника в убийстве пяти девушек и попытке теракта, но видела перед собой лишь юного мальчишку, который смотрел на нее так, словно с ее приходом мучения наконец-то закончатся.

– Вы арестованы по подозрению в соучастии в убийствах. Мы сопроводим вас в участок, где вы сможете высказаться в свою защиту. Вы имеете право на…

– Ник.

Его сухие губы с заедами и трещинами наконец разлепились, выдав одно-единственное слово.

Она замолчала, словно он остановил заезженную пластинку.

– Меня зовут Ник.

– Хорошо, Ник. Мы…

– Я пойду сам.

Он с трудом встал, покачиваясь. Огромный свитер, висевший на нем, как на вешалке, скосился на одно плечо, раскрыв гнойную язву, возникшую на месте инъекции. Кристиан передернуло; она словно смотрела на ходячий труп. Проживи он еще немного в подобных условиях, и, возможно, они пришли бы в необитаемое место.

– Нейт, останешься тут, вытащишь всю информацию с этой штуковины, – скомандовала она. – Аднет…

Она посмотрела на штатного врача с надеждой. Тот просто кивнул.

– Остальные свободны. Благодарю вас всех за поддержку и участие. И пожелайте нам удачи.

Капитан оформляла необходимые документы, сидя прямо в медкабинете. Еще ведя машину, она заметила, как настороженно вел себя Ник, сидя на заднем сидении вместе с Аднетом, и как напрягся, услышав, что ей нужно уйти, чтобы заполнить бумаги. Она и сама не знала, каким чувствам повиновалась, решив сопроводить его во время медицинского осмотра, но сейчас, изредка поднимая глаза от протокола, постоянно ловила его хмурый, еле заметный исподлобья взгляд.

По кабинету распространялся отвратительный запах, который не могло заглушить даже привычное амбре медицинских препаратов. Аднету не впервой было работать с подобным, но это не мешало ему постоянно ворчать, сбивая ее с мысли.

– Зря вы с ним так возитесь. Прицепить наручниками к батарее, дождаться, пока заломает, и он нам как миленький все выдаст.

Парень дернулся, не то от страха, не то пытаясь отпрянуть; ватная палочка, которой Аднет обрабатывал одну из его многочисленных язв, глубоко вошла в плоть – он заскулил и сжался, во взгляд снова вернулся испуг и паника. Он переводил взгляд с нее на Аднета и обратно, словно ожидая смертного приговора.

– Нет, – Кристиан покачала головой. – Мы допросим его согласно закону.

Ник выдохнул так шумно, словно только что вынырнул из-под многотонного слоя воды. Он снова опустил взгляд, сгорбившись, и Кристиан замолчала, зацепившись взглядом за тонкие крылья его лопаток.

Тишина изредка прерывалась похныкиванием, сопутствующем обработке язв, и тихим шорохом авторучки.

Их глаза снова встретились. На этот раз Кристиан поняла, что он хочет что-то сказать, и задержалась на нем взглядом.

– Я хочу есть.

– Что?

– Я есть хочу.

– Сиди и молчи, – жестко оборвал его Аднет.

– Подождите, у меня было что-то в запасах, – Кристиан встала, вспомнив о паре пакетиков быстрого приготовления, которые периодически ела на работе.

– Носитесь с ним, как курица с тухлым яйцом.

– В конце концов, в наших интересах, чтобы он был сговорчивее.

Она оставила их, направившись в общую кухню. Электроплита мягко засветилась в темноте кухни – давно нужно было поменять лампочку. Между шторами серела ночь. По крайней мере, раз Морган не позвонил до сих пор, значит, время у них еще есть.

Она вернулась, принеся с собой горячий чайник и картонный стакан с цветастыми надписями «Полноценный обед всего за пять минут». В его полноценности можно было усомниться, едва открыв крышку – содержимое представляло из себя бледный порошок с сомнительного вида вкраплениями. Капитан подозревала, что минимум половину состава являет собой крахмал в чистом виде – и что это самое невинное, что в нем есть.

Аднет не стал комментировать ее рацион, но его красноречивого взгляда хватило с головой. Кристиан лишь равнодушно пожала плечами, заливая порошок кипятком – времена, когда она с удовольствием готовила, пробуя все новые и новые рецепты, давно прошли.

Ник сидел на медицинской кушетке, укутанный в простыню. Несмотря на слабые возражения, свитер ему не вернули, и теперь он дрожал, злобно смотря перед собой.

– Держи.

Кристиан подала ему стакан с ложкой. Он молча принял их и мгновенно вгрызся в еду – либо был так голоден, либо уже утратил способность чувствовать температуру. Каждую ложку он зачерпывал с горкой, почти не жевал, будто боялся, что сейчас отнимут.

Аднет внимательно смотрел, как Ник морщился, словно от боли, пока его худые желваки ходили вверх-вниз. Пару раз он даже дернулся, будто его ударили, но продолжил есть. Его ноги беспокойно вздрагивали, свисая с кушетки, и он то перекрещивал их, то снова расслаблял.

– На вашем месте я бы поторопился с допросом. Абстинентный синдром не будет ждать, пока он доест.

Ник бросил на него озлобленный взгляд и начал есть быстрее, покрепче укутавшись в простыню, будто она могла его защитить. Дождавшись, пока стакан опустеет, Кристиан встала:

– Пойдемте. Аднет, я попрошу вас присутствовать.

– Хорошо.

Они удалились в комнату для допросов. Сев напротив Ника, Кристиан включила диктофон и зачитала его права.

– Итак, личность подозреваемого не удалось определить ввиду отсутствия у него документов. Как я могу к вам обращаться?

– Ник.

– Я могу услышать полные имя и фамилию?

– Зачем? – парень скривился. – Ничего же не мешает мне соврать.

– Я вынуждена напомнить вам, что за дачу ложных показаний предусмотрена…

– А как вы сможете проверить? Я нигде не прописан, никаких документов у меня нет. Тогда уж лучше вообще ничего не говорить.

Кристиан нахмурилась, но решила не терять времени.

– Хорошо, тогда перейдем сразу к делу. Вас подозревают в соучастии в пяти убийствах, произошедших с одиннадцатого по пятнадцатое число.

– И в чем именно меня подозревают? – он недовольно поморщился, потирая щеку. Слова звучали абсолютно спокойно, но в то же время все его тело выдавало какую-то внутреннюю нервозность – он постоянно ерзал, отводил взгляд и теребил руки на столе.

– В создании мобильного приложения, в дальнейшем ставшим маршрутом для произведенной серии убийств. Наш специалист сейчас работает с вашим оборудованием, чтобы предоставить вещественные доказа…

– Я его сделал, – Ник поджал под себя ноги, крепко обхватив их руками.

– Прошу прощения?

– Я его спрограммировал. Я готов написать чистосердечное признание, или как оно там называется, или сказать на эту штуку записывающую.

Кристиан обернулась на Аднета, ища поддержки. Тот лишь внимательно смотрел на ерзающего парня.

Вытащив из папки с документами чистый лист бумаги и авторучку, она протянула их Нику вместе с образцом заявления. Тот начал старательно писать; руки его неконтролируемо дрожали.

– Вам известно, с кем вы работали? – Кристиан почувствовала, что времени у нее остается все меньше, и продолжила задавать вопросы.

– Ммм, – неопределенно отозвался он. Тоненькая струйка пота стекла с его лба и капнула на бумагу. Он резко вытер лицо углом простыни.

– Вы знали, для чего разрабатываете эту игру?

И вновь неопределенное мычание. Капитан видела, как худощавые руки покрываются мурашками, как сильнее начинает дрожать его тело.

– Содействие полиции смягчит ваш приговор. Если вы поможете нам и нам удастся доказать, что вы не помогали непосредственно в умерщвлении жертв, возможно…

– Я ничего не скажу.

– Разве ваше признание не означает…

– Я ничего не скажу о тех, с кем работал.

Его начало безумно трясти; он зачесал руку с такой силой, что Кристиан захотелось насильно помешать ему это делать.

– Я ничего не скажу. Я ничего не скажу. Ничего…

Он закусил губу до крови и начал вдруг плакать. Поначалу пытался спрятать слезы, вытирая их руками и дуясь, словно озлобленный подросток, но вскоре осмысленность начала выветриваться из его глаз, и вода беспрепятственно потекла по щекам, точно он и не замечал того. Ник будто сделал усилие, чтобы вернуться в этот мир, и, подняв голову, повторил:

– Не скажу я вам ничего… Ничего!

Глаза вновь затуманились, он подтянул колени к подбородку и вгрызся в них зубами, раскачиваясь. Кристиан резко обернулась на Аднета, но тот лишь пожал плечами:

– Не думал, что он так быстро сдаст.

Капитан вновь перевела взгляд на Ника – и одного этого взгляда было достаточно, чтобы понять, что парень страдает. Все его тело покрылось новыми пятнами; его знобило, он царапал руки ногтями, все сильнее раскачиваясь.

– Аднет, вы можете ему помочь?!

– Я? – он хмыкнул, словно она сказала что-то смешное. – Не думаю, что ему хоть что-то поможет, кроме экстренной госпитализации в рехаб. Куда его вряд ли примут без документов.

– Что? – Кристиан снова уставилась на юношу, чувствуя, как ее саму пробирает озноб. – Но он же…

– А что поделать? Вполне логичный конец для представителей этого слоя общества. Жаль, конечно, что он не успел нам все рассказать.

– А как же уголовная ответственность за оставление в опасности?! Они обязаны его принять!

– Хм. Ну, можете, конечно, попробовать оформить его на свои документы…

– У вас есть права? – получив в ответ кивок, Кристиан быстро встала, обхватывая Ника за плечи и ведя к выходу. – Идемте, вы поведете машину. Забейте в навигатор ближайший реабилитационный центр.

Мальчишка в ее руках уже с трудом осознавал, куда его ведут. Еле перебирая ногами, он лишь шумно всхлипывал и рыдал, вцепляясь в себя руками и мотая головой.

– Не скажу вам ничего, не скажу, а то они…

– Тише, тише, – капитан крепче обняла его за плечи. – Не надо ничего говорить, просто пойдем быстрее.

Аднет сел за руль, Кристиан помогла Нику сесть на заднее сиденье и уселась рядом. Парень закрыл лицо руками, тихо подвывая, и она неуверенно похлопала его по плечу. Она с трудом понимала, почему делает это, с трудом понимала страх, возникший внутри нее при виде его страданий. Как все цветы ее новых чувств, он родился внезапно и заполнил все ее существо, и страх этот теперь был сильнее, чем желание узнать правду, сильнее, чем отвращение.

Гнилостный запах заполнял все вокруг, но страшнее были его пустые глаза, уставившиеся куда-то вперед. Похоже, парень полностью потерял связь с происходящим – его напряженные мышцы расслабились, и он полностью обмяк в ее руках. Машина резко тронулась, и с мерзостным звуком изо рта и носа Ника полилась рвота, являя миру полупереваренный крахмал. Она с силой похлопала его по спине, мысленно молясь, чтобы он не захлебнулся.

Он заплакал сильнее, и вдруг сам прижался к ней, обхватывая руками. Грязные пятна запачкали ее форму, он закашлялся и, наконец утерев лицо, уставился на нее невидящим взглядом.

– Мама? – раздался его тихий голос, едва слышный от рева мотора.

Кристиан застыла, услышав это простое слово. Он смотрел сквозь нее своими тусклыми, когда-то голубыми глазами, но казалось, что он смотрит прямо ей в душу.

И она обняла его. Крепко, прижав к себе, укрыв в недрах своих длинных темных волос и широких плеч. Обняла, нежно гладя по голове и чувствуя, что по щекам катятся слезы.

– Да, я здесь. Тебе нечего бояться.

Его положили в реанимацию. Кристиан потратила несколько часов, споря с врачами, но все-таки сумела оформить его на свои документы. Аднет уехал из больницы гораздо раньше, не преминув напомнить, что капитан обещала ему двойную ставку за сверхурочные. Нейт позвонил ближе к ночи, сообщив, что абсолютно вся информация с сервера была уничтожена – так же профессионально, как и раньше, ни единой зацепки. Если бы не чистосердечное признание, они не могли бы даже доказать, что Ник имел хоть какое-то отношение к игре. Сложно сказать, как Морган отнесется к их улову, и хватит ли ему подобных продвижений для того, чтобы счесть ее действия оправданными.

Приехав домой, Кристиан бросила форму в стирку и уселась на кровать, закуривая. Это определенно был долгий день. Затушив сигарету о небольшую стеклянную пепельницу, она откинулась на простыни и закрыла глаза.

– Тайлер, ты меня за идиота держишь?

Морган наклонился вперед, упирая руки в стол.

Звонок с требованием немедленно явиться в кабинет начальства застал ее еще дома, и сейчас Кристиан стояла, натянув самое безэмоциональное выражение лица, которое только могла.

– Ты понимаешь, как ты, черт возьми, меня подставляешь?! У тебя не было ни малейшего основания творить всю эту ахинею!

– Смею напомнить, что мы задержали особо опасного преступника и получили его признание в соучастии в серийном убийстве. Возможно, он также замешан и в других доселе нераскрытых нами преступлениях.

Капитан смотрела в горящие глаза Моргана и мысленно изумлялась, как он вообще позволил ей произнести настолько длинную фразу. Однако начальник недовольно скривился и откинулся в кресле, закинув руки за голову:

– Здесь не поспоришь. Но я отстранил тебя от этого дела. Ты думаешь, я проигнорирую то, что ты напрямую ослушалась моего приказа?

«Спокойнее», – сказала Кристиан сама себе. – «Сейчас любая ошибка может привести к чудовищным последствиям. Выбирай слова».

Успокоиться не получилось.

– Я могу осведомиться, насколько продвинулось расследование со стороны шестого участка?

Выбрать слова, как оказалось, тоже. Морган сощурился, вновь подаваясь вперед.

– Ты язык-то попридержи, Тайлер. Таким тоном с начальством не разговаривают, особенно когда наломал дров.

– А все же?

Раз уж начала, нужно идти до конца. Возможно, конца ее карьеры.

– Убийца играет в свою, одному ему известную игру, и начал он эту игру с нами. Мы все учили золотое правило – серийный маньяк подсознательно хочет, чтобы его поймали. Именно поэтому он оставляет свою «визитную карточку», зацепки, и оставляет он их для нас. Я не имею ничего против шестого участка, но как разгадывать загадки, загаданные не вам?

Морган внимательно выслушал ее, а затем сложил руки домиком.

– У тебя есть предположения, почему он нацелился именно на вас?

Кристиан замолчала. Стена над головой Моргана внезапно стала невероятно интересной.

– Нет, – наконец ответила она. – Ни малейших.

Он кивнул, глубоко задумавшись. Тишина вновь наполнила кабинет вязкой, тягучей трясиной.

– Хорошо, – в конце концов сказал он. – Я вижу, что ограничивать тебя в попытках раскрыть это дело бесполезно. И, надеюсь, ты понимаешь, что подобным поведением ты сильно подорвала мою лояльность к тебе. Но твоя деятельность принесла плоды. Так что я подпишу бумаги, которые позволят вашему отряду расследовать убийства параллельно с шестым участком.

– Благодарю.

– Но на этот раз каждое свое действие ты согласовываешь со мной, поняла? Иначе я попру тебя отсюда, не задумываясь.

– Так точно.

– Свободна.

Она вернулась в полицейский участок только к половине одиннадцатого. Бретт, стоявший в коридоре около кофейного автомата, сразу обернулся, услышав ее шаги, и обеспокоенно спросил:

– Как прошел разговор с Морганом?

– Лучше, чем могло быть, – капитан пожала плечами. – Гораздо лучше, я бы сказала. Несмотря на ожидаемую выволочку, он позволил нам снова вернуться к расследованию. Официально.

– Поверить не могу.

– Я, если честно, тоже. Но теперь у нас на руках их хакер, и я надеюсь, мы найдем способ его разговорить.

– Вам удалось вчера узнать что-нибудь?

– Он написал чистосердечное, но больше никакой информации мы получить просто не успели. Ему… стало плохо. Думаю, мы продолжим допрос, когда ему станет легче. Нужно будет позвонить в больницу и справиться о его самочувствии.

– А он не сбежит?

– Морган выбрал кого-то из своих людей, он будет находиться под тщательным наблюдением. Да и учитывая специфику этой больницы, им не впервой иметь дело с пациентами, строящими планы побега.

– Понимаю.

Бретт как-то странно уставился в стаканчик с кофе, словно хотел что-то сказать, но все не решался. Его глаза медленно изучали плавающую в коричневой жидкости муть.

– Что-то стряслось?

– Фледель так и не пришел на работу.

Кристиан похолодела, мгновенно, инстинктивно. Застыв на несколько секунд, она смотрела на Бретта, надеясь, что он что-то скажет, но сержант Даймон продолжал рассматривать кофе, будто ища там ответы на вселенские вопросы.

– Кто-нибудь звонил ему? – хриплый голос ободрал пересохшую глотку. Капитан точно знала, что что-то случилось. Иначе быть просто не могло.

– У него выключен телефон.

Как и вчера. Ужасающие картины одна за другой проносились в голове, сливаясь в канонаду взрывов, разрывающих ее сознание. Ноги сами понесли ее в кабинет.

– Капитан? Капитан, стойте!

Бретт побежал за ней, провожаемый ошалелыми взглядами Майкла и Нейта. Кристиан включила компьютер и, дожидаясь загрузки, нервно ходила взад-вперед.

– Что вы собираетесь делать?

– В базе данных указан его адрес. Я поеду туда. Я должна убедиться, что он просто… Не знаю. Запил?

– Он не похож на человека, у которого может случиться запой.

– Если его нет дома, то с ним что-то случилось. Авария, пожар, несчастный случай…

«Или убийца все-таки нанес новый удар».

Она не смогла заставить себя сказать это вслух.

– Капитан, вам лучше успокоиться, и…

– Обзвоните больницы и морги. Я уезжаю. И если у него действительно запой, я его уволю отсюда к чертовой матери, а перед этим хорошенько вмажу!

Бретт виновато посмотрел в сторону, словно это он, а не Фледель, уже второй день не появлялся на работе. Затем кивнул, спешно ретировавшись.

Быстро посмотрев адрес в базе работников полиции, Кристиан застегнула пальто и вышла в морозный город. Сержант жил в центре, и капитан, недолго думая, взяла машину. Любая минута промедления казалась невыносимой.

Она отреагировала слишком резко, она знала это. Слишком неожиданно для всех них. Но в голове у нее крутилась только одна мысль: «Я должна была заметить это еще вчера».

Искомым объектом оказалась такая же однотипная многоэтажка, как и ее собственная. Набрав номер на домофоне, она долго вслушивалась в длинные гудки. Ответа не было.

Капитан посмотрела в небо, еще светлое и заволоченное облаками. Еще несколько часов, и на город опустятся сумерки, неважно, что сейчас лишь утро. Кристиан не любила осень. Идешь на работу – темно, идешь с работы – темно. Возможно, это последний день на несколько месяцев, когда она сможет видеть это белесое небо не сквозь окно рабочего кабинета.

Пожухлую траву рядом с домом тихо ласкал ветер. Мужчина, стоящий на находящейся неподалеку остановки, выругался и бросил под ноги едва закуренную сигарету – не вовремя подошел его автобус. Тонкая струя дыма медленно стала подниматься в холодный воздух.

Еще один звонок не дал никакого результата. Кристиан уже не знала, чего ждет – очевидно, что сержанта либо нет дома, либо он не желает отвечать непрошенным гостям. Либо спит. От последней мысли ее кулаки непроизвольно сжались.

Тучный мужчина с двумя огромными пакетами нагло подвинул ее в сторону с крыльца и поставил ношу на землю. Долго копаясь в карманах, он наконец обнаружил в них увесистую связку ключей и не глядя приложил нужный магнит. Воздух прорезал отвратительно громкий писк открываемой двери. Мужчина вновь подхватил пакеты и, распахнув плечом пошире дверь, зашел внутрь, недовольно зыркнув на Кристиан.

Немного поразмыслив, она ухватилась за ручку и зашла следом. Может быть, если она позвонит непосредственно в квартиру, он услышит. А может, она просто не хотела терять надежды.

Четыре лестничных пролета, и она на месте. Обитая кожзамом коричневая дверь, потускневшие цифры «35», сделанные из пластика и раскрашенные под металл. И маленькая кнопка звонка, истертая до невозможности.

Не зная зачем, Кристиан прислушалась.

Тихо. Даже слишком тихо. Не слышно ни шагов, ни работающего телевизора, ни грохота посуды. Лишь отзвук от ее громом клокочущего сердца.

Вспотевшие пальцы коснулись звонка, чувствуя тысячи прикосновений, оставивших до нее свой едва заметный след, стерший поверхность. Рука, дрожащая, не слушающаяся, надавила на кнопку, заставив ту в агонии кричать.

Несколько секунд оглушительного звона не дали никакого результата. Кристиан отжала кнопку, а затем надавила снова, с какой-то бессильной злостью, как будто от этого результат бы поменялся.

– Не звонила бы ты ему, девочка.

Ленивый голос, разодранный годами поглощения никотина, раздался за ее спиной. Капитан обернулась.

Женщина перед ней была ненамного старше – или же, возможно, просто хорошо сохранилась. Ее неестественно черные, явно крашенные волосы были собраны в домашний пучок, а фланелевый халат и зажатая в пальцах сигарета только подчеркивали образ одинокой домохозяйки. Вместо какого-либо пояснения своих слов она лишь скучающе стала рассматривать Кристиан и затянулась.

– Что вы имеете в виду?

– Знаешь, сколько тут таких ходит? Не такая уж ты и особенная. Мне уж со своего места виднее.

Женщина презрительно фыркнула, облокачиваясь на подоконник, и снова затянулась, медленно выдыхая дым. Кристиан кашлянула, осознавая, что здесь явно произошло недоразумение, но вставить слова ей не дали.

– Иди отсюда, Ромео твоего уже увела другая Джульетта. Нет его дома.

– А насколько давно?

– Я тебе что, видеокамера? Может, тебе еще и время точное назвать?

– Я из полиции, – резко оборвала ее Кристиан, вытаскивая удостоверение. – Мне нужно знать, когда вы в последний раз его видели.

Женщина переменилась в лице, закашлявшись дымом, и заметно подрастеряла дерзости. Побледневшее лицо гораздо лучше контрастировало с темными волосами, как заметила мысленно Кристиан, не стесняясь признаться себе в том, что ей понравилась реакция собеседницы.

– Я… Я… Не знаю, я… Дня четыре назад, может быть? Я не помню… Он что-то натворил?

Капитан отрицательно покачала головой в ответ как женщине, так и своим собственным мыслям. Четыре дня. Слишком давно, она и сама видела его четыре дня назад, на работе.

– Вы видели что-нибудь подозрительное?

– Нет, все было как обычно… Ну, я слышала в воскресенье, как к нему в дверь звонила женщина, одна из этих его, но потом она ушла вроде…

– «Одна из этих его»?

Кристиан почувствовала, как к горлу снова подступает отвращение.

– Ну, вы понимаете. Мужчины… – домохозяйка скривилась. – Вы знаете, какими они бывают. Нет, конечно, не подумайте лишнего, – она судорожно замахала руками, отчего сигарета меж ее пальцев зажглась, словно маленький светодиод, – я про их отношения ничего не знаю. Но когда женщина приходит к мужчине домой, что тут еще можно подумать…

– Он ушел с ней?

– Нет. Не знаю. Я тогда выходила в магазин и видела, что она звонила довольно долго. Наверное, его не было дома. Когда я вернулась, она уже ушла.

– Вы можете ее описать?

– Ну… – женщина замялась, пряча глаза. – Рыженькая? Я не особо приглядывалась…

– Понимаю. Благодарю за сотрудничество.

Капитан развернулась, чтобы уйти, но остановилась, услышав робкий, нерешительный голос за спиной:

– А что случилось-то?

Когда Кристиан произнесла следующую фразу, у нее больше не было ни тени сомнения в своих словах:

– Фледель Крайше пропал без вести.

– Его нет ни в больницах, ни в моргах, ни в вытрезвителях, – Нейт перечислял, загибая пальцы. – Я даже пробил номер его банковской карты – последние четыре дня он не производил никаких денежных операций.

– Кто-нибудь знает его любимые места? Какой-нибудь бар? Спортклуб?

Мужчины переглянулись, а затем как по команде пожали плечами.

– Мы ходили пару раз в боулинг, и, кажется, в какой-то паб, но не уверен, что он часто туда заглядывает, – неуверенно сказал Нейт, вновь беря в одну руку трубку, а другой открывая страницу браузера, чтобы найти номер. – Я позвоню, конечно, но шансов у нас немного.

– Получается, у нас есть только информация, что три дня назад к нему в дверь звонила какая-то рыжеволосая женщина? – спросил Бретт уныло.

– Да, – кивнула Кристиан. – И что последний раз его видели в субботу.

Она вспомнила, как ужасно они поговорили тогда. Снова. Он посмел разбередить самые жуткие ее раны, заставил сказать те безумные, лишенные смысла для всех, кроме нее самой, слова.

Измена.

Он влез на территорию, которую она защищала особо тщательно. И она вновь оттолкнула его.

Неужели это будет их последним разговором?

Нейт положил трубку и сокрушенно покачал головой – слов не понадобилось. Комнату наполнила тишина, словно вакуумом выкачивающая из них всю надежду.

– Может быть, он просто сам объявится? – подал голос Бретт, просто чтобы хоть что-то сказать.

– Не думаю, что у нас есть другие варианты, – откликнулся Сальваторе. Майкл просто кивнул, напряженно смотря в стену. Тишина вновь заполнила кабинет своим удушливым смрадом.

– Мы слишком много нервничаем, – Нейт встал со своего места, словно у него уже не было сил сидеть, и направился в коридор, к кофемашине. Его голос продолжал доноситься до них, даже когда он уже был за дверью. – Взрослый мужик, не появляется всего-то три дня, да еще и с выходных. Нет, я не оправдываю подобное, но думаю, что всему есть куда более жизненные объяснения, чем все те ужасы, что мы себе напредставляли. Лучше скажите, что там с тем парнем-хакером?

– Я просила позвонить, когда он придет в себя и будет в состоянии ответить на наши вопросы. Звонка пока не было.

– Надеюсь, он там не откинется. Честное слово, на него было смотреть страшно. Жил там, как какое-то брошенное животное.

Кристиан замешкалась, когда образ Ника всплыл перед ее сознанием. Наверное, стоит все же позвонить самой. И, возможно, подкрепить внимание врачей неким материальным вознаграждением. Парень сам по себе являлся ключом к разгадке окутавших их тайн, и капитан не собиралась лишаться его, только что обретя.

Да, определенно нужно позвонить. Это поможет ей отвлечься от тревожных мыслей касательно судьбы сержанта.

Трубку в отделении взяли не сразу. Медсестра с молоденьким щебечущим голосом сообщила, что пациента перевели из реанимации в обычное отделение, но его сознание все еще спутано, и ожидать внятных ответов пока бессмысленно. Попросив к телефону лечащего врача, капитан выслушала капризную трель о том, что медсотрудников отвлекать нельзя, и что, если уж ей так неймется, пусть приезжает в часы посещения, и оборвала ее уже привычным «речь идет о соучастии в убийстве». Судя по долгому молчанию, в котором практически можно было расслышать хлопанье накладных ресниц, медсестра была не посвящена в курс дела. Тихий неразборчивый шепот из-за прикрытой ладонью трубки сменился «Подождите, пожалуйста», и вскоре Кристиан связали с заведующим отделения.

– В какой-то мере можно сказать, что он пришел в себя, – медленно, словно читая лекцию в университете, разглагольствовал доктор Бьерсен. – Он осознает, кто он, может отвечать на базовые вопросы. Но его поведение сейчас непредсказуемо. Оно может сменяться с яростной агрессии до апатичной подавленности буквально за несколько секунд, а сильные физические проявления абстинентного синдрома делают его еще более уязвимым к перепадам настроения и психическим нарушениям. Сейчас ему нужен покой, симптоматическое лечение и врачебный надзор. Советую вам не торопиться с допросом, если вы хотите добиться от него хоть какого-либо сотрудничества.

– Хорошо, вас поняла. А… – она запнулась, не зная, должен ли ее вообще беспокоить этот вопрос. – Как он? Я имею в виду не с точки зрения того, сможем ли мы его допросить, а… Его самочувствие. Моральное и физическое.

Возникла напряженная пауза, словно доктор Бьерсен не мог подобрать слов. Наконец, он осторожно начал:

– Мне придется признаться, что большая часть нашего персонала не работала со столь… запущенными случаями. Разумеется, в теории все проходили, что происходит с организмом вследствие долгого употребления наркотических веществ и нахождения в неблагоприятных условиях. Но пациенты нашей клиники… Это люди, которые сами пришли сюда. Или же те, кого привели родственники. Юноша, которого вы доставили, находится в таком ужасном состоянии, что становится очевидным, что семьи или же близких у него нет. Увы, он один из многих наркобольных, что коротают свой век в подвалах нашего города, но эти люди не попадают в клинику.

– Что вы хотите этим сказать?

Металлические нотки тонкой проволокой вплелись в ее голос.

– Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы вы могли его допросить.

– Сделайте так, чтобы он выжил, и я заплачу.

В последующем молчании больше не было слышно напряжения. Скорее казалось, что доктор Бьерсен пробует эту фразу на вкус, вертит на языке, думает, как она звучит, переливаясь сквозь его мозговые извилины. Действительно ли это несуразная попытка сердобольной женщины спасти очередной кусок мяса, который жизнь пережевала и выплюнула, или же проверка на взяточничество от полицейского.

– Слишком уж вы печетесь о человеке, которому все равно дорога в тюрьму. Пятьдесят тысяч.

– По рукам.

Она положила трубку. Мысли заполняли еще свежие воспоминания о том, как отчаянно обнимал ее Ник, словно никогда не чувствовал тепла. Как неистово сражалась она за возможность его госпитализации. Это не было прагматичным решением следователя обезопасить подозреваемого для его последующего допроса, это был инстинктивный, идущий из недр ее души яростный рык обезумевшего животного, теряющего… Ребенка.

Когда разум наконец облек ее чувства в это простое слово, легкие словно выпустили волну удушающего дыма, наконец освободив ее от тяжести. Ребенок. Создание, которому нужна любовь, еда и защита – и мальчишка, у которого их никогда не было.

Брошенное животное, как сказал Нейт. Выкинутый, никому не нужный озлобленный зверек, всегда готовый укусить, но нуждающийся в ласке и заботе.

Они схлестнулись в этом полном случайностей мире, как русла двух рек, наконец-то слившихся в целостный поток. Он стал тем сосудом, в который она смогла вложить всю ту невыраженную нежность, и, провалившись из-за мучений в глубины подсознания, принял эту нежность, не осознавая, что происходит. Он плакал, обнимая ее крепко, и смог отпустить лишь тогда, когда врачи вкололи ему снотворное – но даже после этого Кристиан долго держала его в своих руках, уже спящего и затихшего.

Новые и новые цветы распускались на иссохшей яблоне, высасывая соки.

Все это было неверным. Он не вспомнит и ее лица, очнувшись вновь, а после попадет в тюрьму, обвиненный по собственному же чистосердечному признанию. Она будет допрашивать его, а после они не встретятся ни при каких обстоятельствах. Новый взрыв, произошедший в ее груди – алогичная спонтанность, срезонировавшая с его галлюцинациями о матери. Она знала, что мечтала о ребенке, когда еще была замужем, и знала, что часто проецирует эти мечты на реальность – например, когда беспокоится за Алексиса. Но Алексис был самостоятельным, одаренным молодым человеком, а Ник, несмотря на его таланты, казался сбившимся, потерявшимся мальчишкой, нуждающемся в…

Она помотала головой, и мысли разлетелись, словно вороны с голых ноябрьских деревьев. Нужно работать. Очистить свой разум и заниматься привычной деятельностью, не позволяя ни одной тревожной мысли, словно могильному червю, точить сердце.

Часы снова перевалили за шесть. Один за другим к ней заглядывали члены отряда, прощаясь. Капитан лишь кивала головой, не отрываясь от бумаг, и даже не сразу услышала, как Нейт сказал:

– Все уже ушли.

Она подняла голову. Сальваторе стоял в пальто, намотав шарф так, что было видно только кончик носа да глаза, выглядывающие из-под теплой шапки. Она вновь опустила взгляд.

– Я скоро пойду. До завтра.

– До завтра, капитан. Не задерживайтесь.

Когда дверь за ним захлопнулась, Кристиан вдруг ощутила сильнейшую усталость. Словно весь ком тревог, что она так старательно держала весь день, выскользнул из рук и устремился вниз, все увеличиваясь и увеличиваясь. Наверное, и правда стоит пойти домой.

Капитан вышла, обведя общий кабинет взглядом. Уголок Нейта, прибранное рабочее место Бретта, не очень прибранное – Майкла… И снова абсолютно пустой стол Фледеля, только теперь все ее кошмары обернулись явью. Он пропал, и она не могла точно сказать, был ли он здесь вообще когда-либо. Все подернулось какой-то туманной дымкой.

Она села за стол сержанта, пытаясь понять, как он видел отсюда кабинет. Где стояло окно относительно него, как он смотрел на коллег и под каким углом находилась ее собственная дверь. Словно все эти мелочи могли хоть как-то помочь его найти… Кристиан чувствовала себя такой бессильной.

Внезапно ей в голову пришла мысль. Сердце забилось в надежде, и она щелкнула по кнопке включения компьютера. Замерцал в темноте экран.

Открывая один файл за другим, она искала хоть что-то, что поможет выяснить местонахождение сержанта. Но в мириадах «новых папок» не было ничего, кроме рабочей информации и бесконечных отчетов. Надежда таяла так же быстро, как появилась.

Кристиан щелкнула на значок браузера и углубилась в историю. Не считая привычки играть время от времени в браузерный аэрохоккей, на которую капитан решила закрыть глаза, здесь тоже не было ничего интересного. Памятки по юриспруденции, несколько страниц с новостями, рабочая почта… Открыв ее, Кристиан не обнаружила ничего, кроме своих же собственных писем, в которых она присылала Фледелю необходимые для работы данные.

Глупо было ожидать, что она найдет какие-то зацепки здесь, но теперь она чувствовала себя так, словно у нее отняли последнюю попытку. Нейт был прав – они могут лишь смиренно ждать, пока сержант появится сам.

Собираясь выключить компьютер, она по привычке нажала на значок почтового аккаунта, чтобы выйти. Курсор мыши застыл.

В браузере оказался привязан еще один аккаунт, судя по незамысловатому нику, личный. Возможно, сержант когда-то зашел на эту почту с рабочего компьютера и забыл выйти, и теперь она висела в графе «сменить учетную запись». Капитан щелкнула мышью.

Как входящие, так и исходящие были полностью стерты, не было даже спама, как будто владелец тщательно удалял каждое письмо, попадавшее сюда. Только одно, все еще непрочитанное сообщение одиноко висело в пустом пространстве.

Датировано субботой. День, после которого сержанта никто не видел. Кристиан почувствовала, как все внутри сжимается.

Еще один щелчок, открывающий письмо. Взгляд, скользящий по строчкам.

Холод, иглами побежавший по позвоночнику.

«Твоя работа выполнена. Оплату получишь в четверг. Заляг на дно и не отсвечивай. Как получишь деньги, сможешь выехать из страны».

Он медленно открыл глаза. Болезненно стерильный белый потолок нависал над ним, словно придавливая.

Что он здесь делает? Где он? Что произошло?

В голове медленно расстилался кисельный туман, а тело болело каждой своей клеточкой. Даже думать было больно. Мозг выдавал обрывочные сцены, но он знал, что никогда нельзя доверять этому легко обманываемому органу. Даже попытка вспомнить собственное имя заводила в тупик.

Кто он вообще такой?

Никто.

В этот момент все встало на свои места.

Странное ощущение в левой руке заставило его повернуть голову; глаза с трудом сосредоточились на игле с пластиковой гибкой трубкой, воткнутой в сгиб локтя и уходящей куда-то вверх абрисом капельницы. Больница.

Привычная ломота в теле была слабее, чем обычно, а мысли смогли собраться в некое подобие комка не только о том, где он найдет в этой кристаллизованной комнате следующую дозу. Его начали интересовать куда более долгосрочные вопросы – например, как он здесь оказался и что с ним будет дальше.

Он помнил, как застыл от осознания того, что Клео действительно вывел на него полицию. Люди, лица которых сплывались у него перед глазами в однородное месиво, были одеты в форму и быстро заполонили его убежище. Его забрали, привели в участок и допрашивали. Еще, кажется, кормили. Горло до сих пор саднило от желчи.

Тогда почему он в больнице, а не в тюрьме?

Медленно собирая воедино осколки памяти, он пытался отделить собственные фантазии от реальности, режась и отдергивая окровавленные пальцы. Он снова запутался. Никогда нельзя было точно сказать, что именно было миражом.

В голове раздавался отзвук голоса. Заботливого, успокаивающего женского голоса, в котором при том легко угадывался привкус боли и слез. Что это за голос? Он никак не мог его узнать. Снова галлюцинации?

Может, у него и сейчас галлюцинации. Он должен гнить в камере, а не лежать в белоснежной палате.

– Отрадно видеть хоть какие-то признаки мыслительного процесса у тебя на лице.

Ник вздрогнул, садясь на постели и оборачиваясь. В дальней части комнаты, облокотившись на тумбочку, стоял Клео.

– Как ты?..

Он помнил, что попался полиции. Это не могло быть очередной обманкой мозга, он был в этом уверен. А это значит, что его наверняка охраняют, а учитывая все, во что он влип, явно тщательно. Так что здесь тогда делает этот шут?

– У всех есть цена, мой дорогой брат. Нужно лишь ее предложить.

– Ты мне не семья.

Злость жарким комком опалила затылок. Он сам по себе, и не имеет ничего общего с этими тварями. Даже если это значит жить в подвале, блюя под себя после каждого обеда.

– Ну, тем не менее ты не отказывался, когда я приносил тебе еду.

Он сказал это так, как будто подкармливал собаку. Руки непроизвольно сжались в кулаки, и Ник почувствовал, как больно сдвинулась игла в катетере.

– Ты меня сюда затащил? Мне это не нужно, можешь засунуть свое милосердие в…

– Нет, не я. Если бы твой мозг не сгнил от всей той химии, которой ты его травишь, ты бы догадался, что тогда мне не составило бы труда сюда попасть. Впрочем, мне и так не составило. Ты знаешь, что деньги никогда не были проблемой для меня. И для него.

Ник похолодел.

– Меня, конечно, проверили, прежде чем пустить сюда, но для того, чтобы убить тебя, не нужно оружие. Я мог бы задушить тебя руками или затянув эту трубку на шее. Я мог бы воткнуть эту иглу тебе в сонную артерию и разворошить, пока кровь не хлынет фонтаном. Люди на самом деле такие хрупкие.

Жар злости мгновенно сменился холодом страха, и Ник смотрел на брата, чувствуя, что в первый раз в жизни по-настоящему боится его.

– Но мне от этого толку никакого. А вот он…

– Ты же сказал, что я буду в безопасности!

Отчаяние плескалось в его голосе, как рыбка, попавшая в коктейльный бокал.

– В какой-то мере ты и так в безопасности. Конечно, здесь не тюрьма, и попасть сюда проще, но…

Он прервал свою мурлыкающую речь и внезапно вздохнул.

– Ник, ты уже умирал. Еще немного времени в этом подвале, и тебя бы не было. И не из-за того, что тебя кто-то убил, а из-за того, что ты сам себя уничтожил. Я надеялся, что в тюрьме за тобой хотя бы немного проследят, но вышло даже лучше. Ты в реабилитационном центре. Тебе помогут здесь.

Никто оторопел. Голос Клео в кои-веки звучал искренне, и он слышал волнение в нем. Волнение за него.

– Как я сюда попал?

– Не знаю. Видимо, та женщина оказалась куда сострадательнее, чем я мог ожидать.

– Женщина?

Ник снова вспомнил женский голос. Было в нем что-то… родное.

Чушь. У него нет родных. Даже имени нет.

– Полицейская, арестовавшая тебя. Понятия не имею, как тебя умудрились положить сюда без документов, но для этого явно нужно было постараться.

Полицейская… Ник вспомнил, как из последних сил писал чистосердечное признание, чтобы его не отправили обратно в подвал, место, где после разговора с Клео он постоянно чувствовал страх. Даже его наркотические галлюцинации, обычно успокаивающие от всего, начали подбрасывать страшные картины его смерти. Да, кажется, тогда он тоже слышал женский голос.

– Ты же никого не сдал, правда, Ник?

Клео снова стал мурлыкать, но глаза его оставались холодными.

– Нет, никого.

Он никогда бы не сдал босса. Он не может его подвести, единственного человека, который правда ценил его.

– И ты стер всю информацию с сервера?

– Да.

– Хороший мальчик. Тогда жди следующего визита полиции, и заготовь ответы, потому что от тебя не отстанут, пытаясь выяснить, с кем ты контактировал. Если что-то всплывет, то я лично расскажу ему, где ты.

Клео вышел. Ник остался лежать в палате, отчетливо осознавая – во всем мире не осталось ни одного человека на его стороне.

Она стояла, прислонившись к стене, пока слесари делали свою работу. Майкл и Бретт, которых капитан решила взять с собой, напряженно молчали. Никто не хотел верить, что все обернулось вот так.

Обыск квартиры их же собственного коллеги. Не просто сотрудника полиции, а человека, служившего с ними в одном отряде. Мир словно оборачивался кошмаром.

Морган долго сопротивлялся, пытаясь аргументировать свой отказ скандалом, который разразится сразу же, как только станет известно, что полиции приходится подозревать своих же. Он не хотел и думать о том, что Крайше мог быть связан с преступной деятельностью – а тем более с убийствами, которые они так отчаянно пытались расследовать. Капитан и сама не хотела, но Нейт отследил отправителя письма и выяснил, что оно было отправлено через тот же самый сервер в субботу.

Больше всего на свете она мечтала, что это было какой-то уловкой настоящего преступника, или хотя бы чтобы Фледель был замешан в чем-то совершенно ином, менее пугающем.

Как смешно это звучало.

Четверг был завтра. «Сегодня или никогда», – так она сказала Моргану. И добавила, что если они закроют на это глаза, то скандал будет только масштабнее.

И тогда он задал вопрос. Спросил, может ли она как непосредственная начальница сержанта поверить в справедливость хоть каких-либо обвинений против него. Именно тогда сжалось ее сердце, осознав, что все подозрения обернулись правдой.

Она ответила «да». Морган сказал, что ордер будет у них постфактум.

– Да ну, чушь какая-то, – не выдержал Майкл. – Не мог Фледель…

Он затих, словно кто-то уменьшил громкость голоса до нуля. Бретт сжал кулаки и посмотрел в пол.

Раздавшиеся сзади шаги, вначале полные уверенности, замедлились и остановились. Обернувшись, Кристиан увидела уже знакомую ей домохозяйку, застывшую с двумя внушительными пакетами в руках.

– Он так и не появлялся с того дня? – не дав ей опомниться, спросила капитан. Женщина растерянно помотала головой.

– А вы… А он… Он и правда что-то натворил? – ее голос был тихим и почему-то немного испуганным. Кристиан зафиксировала это в памяти.

– Прошу, возвращайтесь к себе и не беспокойтесь ни о чем, – пришел на помощь Бретт. – Мы всегда стоим на страже вашей безопасности. Вам помочь донести сумки?

Женщина неуверенно помотала головой и быстро спряталась в своей квартире. Она не воспользовалась ключами, а значит привыкла уходить в магазин, не закрывая замка. Не самая безопасная привычка.

Наконец дверь в квартиру сержанта была открыта. Переглянувшись, полицейские вошли внутрь так решительно, словно прыгали с парашютом – не давая себе ни секунды на сомнение.

В памяти Кристиан невольно всплыл их уже такой далекий разговор о том, что квартира многое может сказать о ее владельце. По этой квартире можно было не только точно сказать, что здесь жил Фледель, нет – здесь словно жило пятеро Фледелей одновременно. Разбросанные вещи, бумаги, висящая на всех хоть немного подходящих для этого предметах одежда, кружки, расставленные на всех поверхностях – на секунду Кристиан отчетливо почувствовала возвращение облика того беззаботного парня, который в последнее время просыпался сквозь пальцы.

– Даже как-то неловко, что мы заявились к нему без приглашения, – покачал головой Бретт. Похоже, вид этой самой простой холостяцкой берлоги заставил и его сомневаться в каких-либо обвинениях против сержанта.

– Думаю, нужно разделиться, – скомандовала Кристиан. – Бретт, ты обыщешь кухню. Майкл, на тебе спальня. Я осмотрю все остальное.

Она явственно понимала, что не хочет касаться комнат, которые казались ей… личными. Спальня, кухня – для нее это было что-то вроде оплотов души, святынь, куда ей лучше не соваться. Отвратительное чувство для полицейского. Ее не терзали бы подобные мысли, будь это кто-то другой, но сейчас…

Она провела рукой по поверхности дивана, замечая прожженные дыры. Сигареты? Прямо в квартире?

– Ну и мерзостью он питается, – послышался голос Бретта с кухни. – Даже хуже, чем Майкл, сплошные бич-пакеты и растворимый кофе. По крайней мере, это объясняет, почему ему нравится эта дрянь из автомата.

– Ты и сам иногда ее пьешь, – откликнулся Майкл.

Бретт что-то пробормотал в ответ, но Кристиан не услышала. Ее внимание привлекла коробка из-под обуви, забитая различными блистерами и ампулами – похоже, она использовалась в качестве аптечки. Лежащая на верхней полке шкафа, она свисала одним своим краем, словно ее использовали недавно и задвинули недостаточно глубоко.

Встав на цыпочки, капитан вытащила коробку и осмотрела. Так и есть, слой пыли на боковых сторонах был стерт, и новый еще не успел образоваться. Таблетки были просто накиданы в кучу, какие с упаковками, какие без, лежало несколько инструкций отдельно от самих препаратов. Ампулы с болеутоляющими и жаропонижающими одиноко валялись в углу, одни только пустые шприцы лежали более-менее упорядоченно, в упаковке.

Именно поэтому несколько заполненных и закрытых шприцов так заинтересовали ее. Они лежали отдельно, друг на друге, словно заранее заготовленные. В голове сразу вспыли визиты в архив, касающиеся сбора информации о наркоторговле. Немного помедлив, Кристиан упаковала шприцы в пакетик для вещдоков и защелкнула его.

В целом гостиная не выделялась ничем, кроме степени своей захламленности. Но чем дольше капитан смотрела на окружающие ее предметы, тем яснее она осознавала, по какой причине сержант хранил все эти вещи. Вот виниловые пластинки с рок-группами тридцатилетней давности – такие уже так просто не найти, и неважно, что проигрывателя в квартире не было. Вот футболка с автографом – конечно, сержант уже явно в нее не влезет, но нужно быть монстром, чтобы ее выкинуть. Модельки машин – может быть, какая-то коллекция? Бутылки пива около телевизора… Ну, ладно, бутылки пива можно было и выбросить.

Кристиан подошла к столу. Стоящее рядом компьютерное кресло указывало, что здесь мог быть компьютер, но стол был пуст. Подозрительно. Пустые горизонтальные поверхности в этой квартире долго не выживали.

Она посмотрела на стену над столом. Фотографии. Сержант в мужской компании. Они кажутся хорошими знакомыми. Просто коллеги или друзья?

Тяжело вздохнув, капитан начала обыск. Ящики выворачивались, словно тусовщик после попойки, каждая вещь была сдвинута и осмотрена со всех сторон. Закончив с гостиной, Кристиан приступила к коридору, а потом и к ванной с уборной. Даже бачок унитаза был снят и рассмотрен на предмет… А что, собственно говоря, она искала?

Кристиан старалась не думать об этом. В этом и была суть игры. Пока ты не знаешь, что ищешь, разум не сконцентрирован на чем-то одном, не зациклен. Обведите на фотографии пустое пространство красным маркером, и никто уже не увидит огромного монстра вне этого круга.

Но даже это не помогало. И капитан знала, почему. Потому что ее «красным кругом» было желание не найти здесь ничего.

– На кухне ничего, кроме жутких издевательств над желудком человека, не обнаружено, – раздался голос Бретта. – Я уже вверх дном все переворошил.

– А у тебя что, Майкл?

Отекшим комом прокатилась по горлу тишина.

– Майкл?

– Твою… мать… – тихо послышалось из спальни. Кристиан ринулась туда, чувствуя, как все надежды разбиваются на осколки и впиваются в живот.

Майкл стоял у гардероба, открыв один из нижних ящиков. Его руки, обтянутые латексными перчатками, подрагивали.

– Что там? – капитан быстро подошла, и ответа ей не понадобилось.

Полицейским никто никогда не запрещал иметь дополнительное вооружение, учитывая наличие у них лицензии на ношение оружия и пройденное обучение. Однако едва ли считалось хорошим тоном держать у себя в ящике практически не встречавшийся в стране пистолет, фигурировавший в серийном убийстве пяти девушек.

– Возможно, зря я в тебе сомневался, – Морган покачал головой, рассматривая результаты экспертизы.

Было дурно. Кристиан едва стояла на ногах, тупо уставившись в трещину в стене над головой шефа.

«Это неправда». «Это сон». «Это кошмар».

Мысли просто шли по кругу, не останавливаясь.

Но мысли эти не имели никакого отношения к реальности.

Веществом, содержащемся в заготовленных шприцах, оказался транквилизатор, найденный в крови убитых. Баллистическая экспертиза доказала причастность найденного оружия, пусть номера были сбиты, и отследить его полный контрабандный путь не удалось.

И самое худшее – никаких следов взлома ни на входной двери, ни на балконе, ни даже на окнах. Никто не мог тайно проникнуть в квартиру, чтобы подбросить ему эти улики. Как бы ей не хотелось доказать самой себе, что это неправда, Кристиан не могла придумать ни единого сценария, как эти вещи смогли оказаться у сержанта – теперь уже бывшего. Они проверили все, что могли.

– Мы уже объявили его в розыск, – продолжал Морган. – Если он попытается сбежать, в аэропорту – да где угодно, где засветятся его документы! – его сразу же задержат. Все банковские карты заблокированы. Ему не уйти. Как минимум двое причастных к этим убийствам у нас в кармане. Хорошая работа, Тайлер.

Он поднял глаза, вязко скользнув по ней взглядом.

– Мне сложно представить, каково это – осознать, что сумасшедший убийца, которого мы искали все это время, оказался твоим соратником. Тем более ты сказала, что подозревала нечто подобное. Это наверняка тяжело – постоянно путаться в догадках и понимать, что не можешь доверять собственному отряду.

Молчание – секундное, словно он не был уверен, стоит ли это говорить:

– Наверное, у тебя есть эта способность – видеть в людях внутреннюю гниль.

Нет. Не говори это. Не надо.

Резь в глазах. Попытка скрыть выступившие слезы.

Затошнило, и Кристиан покачнулась, не в силах справиться с накатившим отчаянием.

– Тебе нужно отдохнуть. Такое не часто случается.

Он не желал зла, он не знал, и все же лавина запрятанных глубоко воспоминаний захлестнула изнутри. Он сказал то, что она не хотела слышать.

Гниль.

Липкая жидкость на руках. Ветви мокрых деревьев, бьющих по лицу. Крик страха, отчаяния, нежелания верить в то, что происходит.

Отрицание. Такое же, как и сейчас.

Пожалуй, она слишком многое отрицала. Пряталась за маской и занавешивала простынями все, на что не хотела смотреть, и теперь даже сама не могла полностью осознать, что чувствует.

Видит бог, она не хотела ничего из этого. Если бы только можно было вырезать из ее жизни отдельные части, она покрылась бы шрамами, скрывшими за рубцами ее истинное лицо.

Морган сказал еще что-то, но к тому времени она уже потеряла возможность воспринимать хоть какую-либо информацию из внешнего мира. Кажется, он пытался выразить сочувствие, но о каком сочувствии может идти речь после того, что произошло? Пять новых выстрелов ее ночных кошмаров, и все – дело рук Фледеля Крайше. Как долго она пыталась убедить себя, что у нее нет оснований подозревать его?

Словно суеверная женщина, накидывающая платок на зеркало в комнате покойника.

Видеть в людях внутреннюю гниль. Неужели он тоже был гнилым?

Нет, нет, нет.

Кажется, она сказала Моргану что-то на прощание. Кажется, он разрешил ей идти. Кажется, она вызвала такси.

Имеет ли это смысл, если в конечном итоге, лежа на кровати и смотря в отвратительно белый потолок, она плакала?

Сколько дней он пролежал, пялясь в этот тошнотворно белый потолок? Ночь за окном сменялась днем, но сознание было словно поддернуто пеленой, и он не мог сосчитать переходы.

Его мучили жуткие боли. Если раньше он забывался в череде инъекций, то сейчас Ник отчетливо чувствовал, что гниет заживо – и это безумно его пугало. Вены чесались изнутри, словно внутри них ползали жуки. Зарывшись в подушку, он отчаянно выл, надеясь унять страдания – как физические, так и душевные. Ник был не один такой – периодически он слышал крики других пациентов, и оттого становилось лишь страшнее. Словно его заперли под одной крышей с садистами, измывающимися над всеми, кто находился под их властью.

Первые дни кололи питательные капельницы, потом – кормили. Еда была пресной и жидкой. Крикливые санитарки следили, чтобы он сожрал все до последней капли, а потом ставили противорвотные уколы, от которых снились кошмары. Ник ненавидел кошмары, но в тысячи раз сильнее он ненавидел это мерзкое чувство наполненного вязкой тиной желудка, от которого он больше не мог избавиться.

Потом были операции. Жуткое, страшное осознание того, что он понемногу лишается прогнивших кусков мяса, а на их месте остаются грубые швы, залитые зеленкой.

Он успел тысячу раз проклясть Клео, придумавшего весь этот план. Сейчас Ник мог быть у себя, и каждый раз, когда боль возвращалась, он уходил бы в свои бесконечные грезы. У него был бы босс – а сейчас нет никого.

А если бы и убили, все лучше, чем вот так.

Клео больше не приходил – а зачем ему? Ник уже отыграл свою роль в его плане, так же, как и всегда. Он ни на миг не поверил в слова о том, что все это было ради его же блага. Это существо, по воле случая являющееся его братом, никогда не заботилось ни о ком, кроме себя.

И Ник лежал один, кусая подушку, плача и в ужасе разглядывая самого себя – столь неприглядного при ярком свете белых ламп.

В один день все изменилось.

Медсестра принесла капельницу, привычным движением воткнув иглу в вздувшуюся, выделяющуюся вену. Врач как-то говорил Нику, что это обезболивающее, и парень никак не мог решить, что же хуже – если его обманывают или если без этого препарата он чувствовал бы себя еще хуже.

Но в этот раз все было иначе. Боль вдруг ушла – не полностью, оставаясь на задворках разума, словно белый шум, но больше она не перетягивала на себя все внимание, будто лоскутный кусок одеяла. Ник почувствовал вдруг что-то знакомое – ощущение, возникающее после очередной дозы, только в тысячи раз слабее. В тот день он наконец-то смог уснуть без сновидений.

С того момента ему стало легче. Он больше спал, меньше плакал и злился. Боль и страдания оставались, но они не были столь невыносимыми, что хотелось умереть. Только тогда ему в первый раз пришла в голову мысль, что жизнь может идти дальше. Он даже успокоился.

До тех пор, пока его воспаленный рассудок не вспомнил, что после случившегося он будет гнить в тюрьме. Тогда и случилась самая сильная его истерика.

Он закричал, голова была вся в огне. Вырвал иглу из вены, не обращая внимания ни на боль, ни на брызнувшую под давлением кровь, со злостью швырнул капельницу в стену, и банка с раствором разбилась вдребезги. Уже почти бросив иглу вслед, к осколкам, Ник вдруг остановился и начал истерично втыкать ее себе в бедро. Он уже не знал, отчего кричит сильнее, от боли или от отчаяния. Разворошив рану от иглы, он схватился за осколки – но мелкая стеклянная крошка впилась в окровавленные пальцы, и он вдруг выронил их, отшатываясь. Он не хотел умирать – но жизни впереди не оказалось.

Бросившись на дверь, Ник начал биться об нее, но та была заперта. Он понял вдруг, что все оставшееся ему время проведет вот так – взаперти, без возможности снова сбежать в грезы. И что сейчас – даже вполовину не так страшно, как будет в тюрьме. Ник знал, что происходит с его телом, а потому был практически уверен – он не переживет свой срок. Крики становились громче, Ник сползал по двери, и на ней отпечатывались все новые и новые кровавые следы.

Ворвались санитары; один ударил коленом по лицу, и Ник на секунду потерял сознание. Этого хватило, чтобы скрутить его и привязать к кровати. Он извивался и кричал, но тщедушных мышц не хватило, чтобы избавиться от пут; что-то вкололи, но Ник продолжал вопить, захлебываясь в собственных кровавых от удара соплях. Слезы текли ручьем, но вскоре он не смог сопротивляться препаратам, и скорее выключился, чем уснул.

Когда он очнулся, рядом с кроватью сидел доктор Бьерсен, заведующий отделением – редкий гость в этой палате, хотя и лечащий врач. Ник был готов к еще более мучительной боли, чем раньше, но ее не было. Странное ощущение, похожее на невесомость. Словно боль всегда была якорем, держащим его на земле, а сейчас он медленно устремлялся к небесам, не зная, за что заземлиться.

– Николас, – начал спокойным голосом доктор Бьерсен. Он всегда называл его Николасом – если бы он только знал, что на самом деле означает его прозвище! – Николас, вам стоит более уважительно относиться к самому себе. Ваше тело есть ваш храм.

Ник не ответил, пытаясь отвернуться – ремни, туго стягивающие все туловище, не позволили. Ему, жившему в слабом свете монитора в сыром подвале, не было дела ни до религий, ни до храмов.

– Мне нет до вас никакого дела, – вдруг сказал врач. Ник посмотрел на него – этого он не ожидал. Кажется, доктор Бьерсен был доволен оказанным эффектом.

– Вы преступник, – продолжил он. – Серьезный преступник, судя по тому, на что полиция готова, чтобы допросить вас. А уж учитывая, что за сохранность вашей жизни в дальнейшей перспективе еще и доплатили…

– Доплатили?! – Ник попытался сесть, но ремни только сильнее впились в грудную клетку, натирая язвы под смирительной рубашкой.

Только не его семья, нет. Только не Клео. Или, не дай бог…

– Не знаю уж, что на уме у капитана полиции, но пока вы под моим контролем, Николас, я не позволю вам лишать нас дополнительной прибыли. Пятьдесят тысяч на дороге не валяются, знаете ли.

Он встал, смерив Ника холодным взглядом.

– Вы выживете, Николас. Вам в скором времени станет лучше.

Это звучало, как приговор.

Хлопнула дверь, и Ник снова остался один. Все в том же белом пространстве, только кровь алыми соцветиями впиталась в простыни.

Пятьдесят тысяч. Ник точно не знал, сколько получает капитан полиции, но он был уверен, что это внушительная сумма. Явно не такая, которую потратят ради первого встречного наркомана. Возможно, даже солидно ударившая бы по финансам.

Он попытался вспомнить этого человека. Пустота.

Но хоть что-то это объясняло. Деньги. Вот в чем было дело. Его внезапное улучшение состояния – всего лишь более качественные лекарства, выдаваемые ему, потому что врачам приплатили за его выживание. Значит, до этого они и пальцем не шевелили, чтобы его спасти.

Он вдруг почувствовал смертельную усталость – не физическую, душевную. Усталость от того, что он так и не нашел никого, кому не было бы на него плевать. Только босс говорил с ним радушно, но и его теперь нет. Знает ли он вообще, где сейчас Ник?.. Если бы знал, то, наверное, забрал бы его отсюда. Но, скорее всего, на самом деле и ему нет дела до Ника.

Этот капитан просто хочет так вытащить у него больше информации. Выгода, выгода, выгода. Когда у него не останется ничего полезного, кому он будет нужен?

Он закрыл веки, и слезы потекли по вискам, вниз, к примятой подушке.

Он снова очнулся, когда прямо за его дверью раздались голоса. Обычно он бы снова забылся беспокойным сном, но в этот раз стайка нервных импульсов пробежала по мозгу, заставляя мгновенно распахнуть глаза. Один из голосов. Ник узнал его.

Женский голос из его снов. Сейчас он казался тихим, каким-то окаменелым, но Ник знал, что не может ошибаться. Это была она – человек, в существовании которого он даже не был уверен.

Он осознал вдруг, что не дышит – прислушивается к каждому звуку, надеясь услышать, как поворачивается замок. Что, если сознание сыграло с ним злую шутку? Что, если мозг придумал этот ласковый голос, трансформировал из голоса какой-нибудь медсестры, и сейчас эта женщина просто пройдет мимо, не зная ни о нем, ни о том, как он ждет ее?

Измученное химией сердце чуть не разбило ребра, когда дверь отворилась. Зашел доктор Бьерсен – а вместе с ним и она. Женщина средних лет, широкоплечая, с небрежно лежащими на плечах темными волосами – Ник не узнал ни лица, ни фигуры. Снова начал сковывать страх. Неужто они и правда никогда не виделись, и это лишь мираж?

Едва заставив себя, он вгляделся в глаза – и ужас рассеялся. Она посмотрела на него, и этот единый миг разъяснил все недопонимания между ними. Они знали друг друга. И Нику казалось, будто очень, очень долго.

Зеленые. Цвет, за которым всегда прятался Клео; цвет, который всегда казался Нику таким ядовитым и желчно-лицемерным. Но ее глаза были бледными; в них не отражалось почти ничего, но он чувствовал, насколько истинной была эта пустота. Темные круги под глазами говорили о плохом сне, и Нику вдруг подумалось, что в прошлую встречу она была… Решительнее. Бодрее. Он все никак не мог уловить нужное слово. Да и может ли он быть уверен, если не помнит ее?

Они смотрели друг на друга недолго – она вдруг отвела глаза, уставившись в папку, и Ник тоже почувствовал себя неуютно. Нахлынувшие эмоции отступили, и он увидел, что женщина одета в полицейскую форму. Только тогда он осознал, что за папку она держит в руках. Только тогда понял, зачем пришла.

– Капитан полиции Кристиан Тайлер, – сказала она глухим, словно осипшим голосом. – Я здесь, чтобы допросить вас касательно серии недавно произошедших убийств.

Словно надломилось что-то внутри. Треснуло, как разлетается на части стекло от слишком горячей воды. Он узнал этот голос – но в нем больше не было ласки и нежности.

Тело словно отказало; он обмяк, уставившись в потолок. Доктор Бьерсен было шагнул к нему, но женщина удержала его за рукав.

– Развяжите его, – тихо сказала она.

– Не советовал бы вам. Он довольно агрессивен, а потому…

– Развяжите.

Это не был приказ. Просто тихая, повторенная просьба.

Ник поднял голову. Ему показалось вдруг, что что-то в ней треснуто так же, как в нем сейчас.

Спали ремни, и он сел в кровати. Теперь он отчетливо видел опущенные плечи, глубокие морщины, отходящие от губ вниз – верный признак того, что улыбка редко касается этого лица. Она смотрела вниз, на свои записи, словно вся стремилась к земле под невыносимой тяжестью тела.

Она не была такой раньше.

Доктор Бьерсен, ничего не сказав, вышел, громко хлопнув дверью – этот звук больно ударил по барабанным перепонкам. Женщина подняла голову.

– Ник, – он видел, что она избегает смотреть ему в глаза. – Это уже второй допрос. Чем большее содействие суду вы окажете, тем лучше будет для вас. Вы понимаете это?

Он не ответил; просто вслушивался в этот голос, сухой и бесцветный. Капитан полиции. Выходит, это она заплатила за него.

Реальность ускользала – мозаика не складывалась, и Ник уже ничего не знал точно. Что нужно этой странной женщине из его снов?

Она положила на тумбу диктофон и нажала кнопку. Зачитала его права.

– Итак, вы разрабатывали игру, после фигурирующую в вышеуказанном деле. Вы знали, для чего она требуется вашему заказчику?

– Да, – как же нахально это прозвучало! Какая разница, что будет дальше? А так хоть можно посмотреть, как она отреагирует.

Но он не увидел ничего, кроме пустого взгляда в папку.

– На кого вы работали?

– Не скажу. Я еще в прошлый раз это сказал.

– Ник, содействие полиции…

– Я не буду вам помогать. Я написал признание, и хватит с меня. Вы все равно меня в тюрьму посадите, а я там долго не выживу.

Мельком она взглянула на него, но снова посмотрела в бумаги, вздохнув. Тяжело поднялась, выключая микрофон.

– Вы останетесь здесь, пока ваше состояние не стабилизируется. Если вам будет, что сказать, передайте доктору Бьерсену, что вы желаете меня видеть.

Она развернулась к двери.

– Подожди! – вырвалось у него непроизвольно. Она обернулась, ожидая продолжения, и Ник едва смог собрать все силы, чтобы задать самый важный для него вопрос. – Почему ты за меня заплатила?

Их глаза наконец встретились, но он не увидел в них ничего, кроме непроглядной тоски. Ответа он так и не дождался.

Она пробиралась через припорошенные снегом улицы; касаясь асфальта, белоснежные снежинки мгновенно обращались в грязь. Прошло несколько дней с объявления Фледеля в розыск – и с тех пор не было никаких новостей.

Кристиан постоянно видела в окружающих взглядах жалость; у нее не было сил даже реагировать на это. Каждый день она засыпала лишь под утро, выкуривая одну за одной, пока даже свежий воздух не начинал ощущаться прогорклым и пепельным, и просыпалась с тяжелой головой, лишенной мыслей.

Морган настаивал на отпуске; того же мнения были и коллеги, и Кристиан никак не могла понять, что они видят – капитана полиции, упустившего убийцу, или что-то иное, гораздо более глубокое.

Сколько раз за последний месяц она приходила на работу, по частям собирая обломки себя, склеивая их снотворным, курением или слезами? Покушение в опере не удалось, но Кристиан уже не была уверена, что рада этому. Человек, стоящий за этими убийствами, сделал все, чтобы она рухнула в ад вне зависимости от того, умрет она или нет.

Дело до сих пор не было закрыто. Они знали личность как минимум двух исполнителей, однако имя кукловода, как и его мотивы, все так же были окутаны мраком. И, возможно, это было единственным, что держало Кристиан на плаву, мешая окончательно захлебнуться – желание посмотреть ему в глаза.

Она знала, что им есть, что сказать друг другу.

Она возвращалась из реабилитационного центра – безрезультатно, как и предполагалось. Ник не шел на контакт; да и сказать по правде, капитан не слишком старалась. Одного взгляда было достаточно, чтобы вновь вспомнить его дрожащее, рыдающее в ее руках тело; силы воли не хватило после этого смотреть в глаза человеку, которого она собственными руками отправит в тюрьму.

Звонок доктора Бьерсена застал ее еще в постели, задолго до смены, а Кристиан не привыкла медлить в рабочих делах. Потому сейчас, входя в полицейский участок № 5, она была первым человеком, включившим свет. Кабинет был пуст; стены тихо нашептывали воспоминания далекого утра, когда Фледель успокаивал ее в своих объятиях.

Какими же лживыми были все его утешения! Он сам оказался причиной ее страданий – и посмел заставить ее верить, что он искренне переживает за нее. Ни на мгновение лицо его не дрогнуло в тот день – не отразились на нем ни муки совести, ни сострадание, ни сомнения в совершенном. Человек, из-за которого она так волновалась, оказался убийцей, отнявшим пять еще не успевших расцвести жизней. Он убил их, убил, а потом посмел прикасаться к ней, когда она была убита горем!

Лживые объятия – а ведь они так много для нее значили.

Она не могла находиться в этих пустых стенах. Не хотела, чтобы плечи вновь вспоминали это тепло. Не хотела больше никогда думать о нем.

Она развернулась, чтобы уйти. Куда? На холодные, грязные от снега улицы, где ноги будут гнать ее вперед, дальше от тошнотворных мыслей? Или в одно из подвальных помещений, оборудованных под спортзал, чтобы заглушить разум сливающимся потом?

В тот момент тихий стук достиг ее сознания. Кристиан обернулась, ища источник звука, но вокруг вновь воцарилась тишина. Послышалось? Она прислушалась, замерев, и в тот же миг звук повторился.

Кто-то кидал камушки в окно. Недоумение сменилось смятением, и капитан с некоторой опаской выглянула наружу – ни единой мысли о том, кто мог стать ее незваным утренним гостем, у нее не было.

– Я увидел свет в вашем окне, моя леди.

Лишь свет фонаря вырывал ослепительно белую фигуру из тьмы ноябрьского утра. Кристиан не видела его с того дня, как попыталась пробить с помощью дезинформации, и ее эксперимент обернулся крахом. Подкрашенные ложью факты не всплыли ни в едином печатном издании, и сам Клео внезапно пропал; впрочем, капитану стало просто не до него. И теперь он стоял внизу, под окном, улыбался своей привычно приторной улыбкой; снежинки путались в его волосах, медленно умирая.

– Даже подумал, не ошибся ли? Вы столь ранняя пташка.

– Что вы здесь делаете?

– О, не смотрите столь строго. Лишь проходил мимо; свет из вашего окна привлек меня, словно мотылька на пламя. Надеюсь, это не сулит мне такую же погибель – иногда мне кажется, что я могу сгореть в огне вашего холодного взгляда.

Она не ответила; хотела отстраниться от окна, да даже в этом не видела смысла. Кажется, даже Клео заметил это – он склонил голову, и лицо его наконец-то лишилось насмешливого выражения.

– Вы сама не своя, моя принцесса. Неужели нет сил злиться даже на мое навязчивое внимание? Мне страшно представить, что могло с вами случиться.

Кристиан вдруг увидела по его чертам – не знал. Погребенный под тысячью слоев лжи, он оказался разом так беззащитен перед ситуацией, когда не нужно было ничего скрывать – и тогда правда светлой аурой озарила его глаза.

Столько подозрений она вкладывала в этого человека – но если бы он имел отношение к убийствам, то был бы в курсе розыска одного из своих. Столько она старалась оправдать Фледеля, и именно он оказался причастен. О, ироничная судьба…

Клео улыбнулся вновь, растягивая губы, и отступил на шаг:

– Хотелось бы мне больше провести времени с моей ненаглядной, но никто не должен нас заметить; уже идут в ваш замок слуги, и дерзкий наглец, стоящий у балкона прекрасной леди, должен сбежать, покуда его не поймали. Но не успел я сказать того, ради чего пришел в сей ранний час…

Лицо его вдруг посерьезнело.

– Спасибо.

Он произнес это тихо и низко; голос лишился театрального пафоса и игры. Кивнув, как имела обыкновение кивать она сама, Клео развернулся, твердо шагая вдоль улицы – даже походка его стала иной, настоящей.

Сзади скрипнула дверь – Бретт первым пришел на работу, здороваясь с порога; пустая комната окрасилась в разговор, и словно упала завеса, мешающая дышать.

За что он благодарил ее?

Кристиан не была уверена, что хочет знать.

Вернулась домой поздно – завершив рабочий день, капитан, пройдя несколько кругов вокруг участка, побрела в реабилитационный центр. Ник спал; она просто села рядом и начала перебирать рабочую почту в телефоне. Тихо побулькивала капельница; сон юноши был беспокойным. Кристиан не знала, что делает здесь – возможно, потому она была даже рада, что он спит. Она пришла сюда не ради допросов – кто знает, вообще зачем.

Она сидела долго; ничто не прерывало молчания. Лишь под самый конец, встав со стула, небрежно провела рукой по его волосам; он дрогнул, но вскоре расслабился и, кажется, окончательно уснул. Кристиан ушла – в то время часы давно перевалили за полночь.

Ноги тянуло от усталости – сегодня она рано встала и поздно пришла, и глаза уже тяжелели. И пусть. Быть может, переутомление возьмет верх, и Кристиан сможет проспать без сновидений.

Она встала под душ, смывая липкость дня. Подставила лицо, закрыв глаза; из-за шума льющейся воды она не сразу услышала, что в гостиной звонит мобильник. Кому она может понадобиться в такой час?

Наскоро промочив волосы, капитан вышла из ванной. Звонили уже третий раз, явственно подтверждая целенаправленность своих действий, но единственные цифры, которые Кристиан смогла распознать в номере – это общий код их городских номеров.

– Капитан полиции Кристиан Тайлер слушает, – проговорила она дежурным голосом, зажимая телефон плечом и пытаясь накрутить на волосы полотенце.

В следующий миг кровь отлила от ее лица.

– Капитан, выслушайте меня.

Шум толпы и громкой поп-музыки вдали заглушал голос, но Кристиан узнала его мгновенно – бывший сержант полиции Фледель Крайше, ныне разыскиваемый убийца, находился по ту сторону провода.

Она попыталась открыть рот – слова не шли, воздух сушащим ядом потек по губам; он воспользовался этим смятением, чтобы заговорить:

– Капитан, выслушайте. Только вы можете мне поверить. Я ни в чем не виноват.

Фледель был спокоен; того же нельзя было сказать о капитане. Мысли судорожно метались в голове: судя по шуму, он в одном из увеселительных заведений города, да и время на то указывало; звонит с местного телефона. Она ринулась к компьютеру, включая его; увы, писк кнопки не укрылся от слуха собеседника.

– Капитан, прошу, только вы можете доказать мою невиновность. Не совершайте ошибки, которая будет стоить мне жизни.

Его голос все ещё был пугающе спокоен – лишь на последних словах нотка нервозности проскользнула в его интонациях. Компьютер включился, Кристиан быстро щёлкнула по браузеру и вбила звонящий номер.

– Капитан, умоляю. Вы должны мне помочь. Все, о чем вы думаете – ложь. Меня подставили, поймите же! Убрали с дороги!

Были проведены все экспертизы. Его не могли подставить. Рука застыла над клавиатурой.

– Я вверяю свою судьбу вам, капитан.

Он сбросил звонок. На экране монитора висел сайт ночного клуба "Расщепление". Если она позвонит в дежурную часть, они успеют начать облаву. Что означает официальное документирование звонка преступника.

Через несколько мгновений Кристиан закрыла вкладку и отправилась на адрес одна.

К тому времени, как она доехала до «Расщепления», Крайше там уже не было. Бармен помнил мужчину с южными чертами, попросившего телефон, но, занятый своей работой, не проследил, куда тот направился после. Можно было оформить запрос на просмотр камер видеонаблюдения, но результат будет лишь завтра, а вопросы касательно того, зачем они ей нужны, зададут гораздо раньше.

Капитан вышла из шумного здания и села на скамейку, вытащив сигарету. Зажав ее в зубах, она устремила взгляд вверх, чувствуя, как подрагивают руки. Звезды безучастно смотрели на нее в ответ.

Он говорил то, что она хотела услышать. Слишком многое она доверила этому жестокому человеку, и сейчас пожинала плоды собственных ошибок. Поехала сюда одна, позволив уйти серьезнейшему преступнику… Но чего он ожидал от нее? Что именно она могла для него сделать при столь неоспоримых доказательствах?

Если он действительно убийца, ни о каких доказательствах его невиновности и речи идти не может…

Нет, хватит. Вновь он играет на ее чувствах, вновь заставляет сомневаться в себе. Она сжала зубами незажженную сигарету.

И все же одна его фраза продолжала крутиться у нее в голове.

«Убрали меня с дороги».

Он кому-то мешал? Каким образом?

Кристиан вспомнила обыск. Пистолет и шприцы с заготовленным транквилизатором. Если отбросить их, было ли в квартире что-то, что могло указывать на…

Черт! Почему она думает об этом? И все же Кристиан снова пустилась в размышления.

Допустим, Фледель перешел кому-то дорогу. Мог помешать кому-то. Убрав его, они наверняка избавились бы от всего, что указывало бы на них, избавились бы от улик. Но точно так же в квартире не было бы ничего подозрительного, если бы Крайше и в самом деле был убийцей…

Что, если провести обыск в противоположную сторону? Искать не то, чего в его квартире быть не должно, а наоборот, то, чего в ней нет. Архивные записи? Фледель мог вернуть их, но ведь явно это было не единственное, что он искал. Компьютер – ведь она еще тогда обратила внимание, что компьютерный стол неестественно пуст – но он мог взять его с собой, покидая квартиру…

Черт возьми!

Она громко, в отчаянии выругалась, выкинула так и не подожженную сигарету и поехала в полицейский участок.

Несколько копий патологоанатомических заключений. Смазанные фотографии уголовных дел, словно сделанные под светом тусклой лампы. Копия заявления о переводе в другой город.

Простите за вторжение в личную жизнь, бывший сержант Фледель Крайше, но вам придется обнажить все секреты, если вы решили вверить мне свою судьбу.

Она вскрыла ломом ящик его стола – небольшая цена за возможность докопаться до истины. Фледелю что-то нужно было здесь, когда он пытался пробраться в участок незамеченным, и она выяснит, что.

Снимки, обнаруженные внутри, явно были сделаны второпях – и Кристиан мгновенно поняла, почему. В их городе структура полиции сильно отличалась от столичного – их делили на участки, тогда как столичных полицейских на отделы. Капитан явственно помнила, что Фледеля перевели к ним из убойного – а уголовные дела, запечатлённые на фотографиях, были из отдела по борьбе с наркотиками.

Снова наркотики. Это как-то связано с тем, что он искал в архиве?

Чем более она углублялась в чтение, тем отчетливее понимала – Фледель не имел права на получение этих данных. На сфотографированных страницах не было указания на гриф секретности, но капитану этого и не требовалось.

Предательски всплыла в голове до боли знакомая фраза: «После инцидента с [доступ запрещен] капитан полиции Фледель Крайше был понижен в должности и проходил длительную реабилитацию».

Расплывчатые буквы повествовали о крупной серии наркотических поставок, осуществляемых через столицу. Дела проворачивались чисто, быстро, а масштабы приняли такой оборот, что было принято решение внедрить одного из специальных агентов из отдела по борьбе с наркотиками в группировку, предполагаемо ответственную за происходящее.

Один взгляд на цифры заставил Кристиан вздрогнуть. Данные, полученные в архиве их города, не шли ни в какое сравнение – впрочем, капитан понимала, что работа в столичной полиции разительно отличается от ее собственной. Она вновь перевела взгляд на документ о внедрении агента. Его имя было Ирван Райт, и по условиям операции даже его собственная семья не должна была знать о происходящем.

Значит, и Фледель не должен был. И все же смазанные снимки лежат перед ней, и Кристиан медленно перебирает одну бумагу за другой.

Протокол патологоанатомического вскрытия тела Ирвана Райта. Смерть наступила в результате кровопотери – и смерть эта была ужасна. Ирвана пытали; на теле осталось множество термических и химических ожогов, ножевых ранений и вырезанных оскорблений; после несчастного проткнули в районе шейного отдела позвоночника подвесным крюком – в этом состоянии его и обнаружили.

Это было не единственное заключение о смерти – в ящике стола оказались еще бумаги, свидетельствующие о смерти трех мужчин. Протокол вскрытия так же показывал сквозную рану в районе шеи, дата смерти совпадала с последним днем Ирвана. Кем были эти люди, нигде указано не было, и Кристиан отпечатала в памяти их имена: Митч Эванс, Берикер Копп и Гантер Хонеккер.

Копия заявления о переводе в другой город. Документ, в котором Фледель лично просил перевести его сюда – к ним, в пятый участок.

Последним лежащим предметом в ящике оказалась женская фотография. Жгучая брюнетка с хищным взглядом оборачивалась через плечо, стоя на вымощенной гранитом улочке, и растягивала губы в улыбке. Снизу была небрежная надпись – Жаклин Лифшиц. Кристиан никак не могла понять, видит ли в этом лице что-то знакомое – возможно, она была из такого типажа женщин, что все немного походят друг на друга. С каким-то усталым отвращением к самой себе она почувствовала, как потяжелело вновь на груди от того, что сержант хранил в своем столе женскую фотографию.

Сержант.

Кристиан вновь смогла назвать его так, пусть и лишь про себя.

Она приняла решение. Она не собирается просто отворачиваться, видя, что ситуация гораздо сложнее, чем казалось. Она пройдет этот путь до конца, и неважно, что она отыщет в конце – луч света для Фледеля или же доказательства его новых преступлений.

Однако одной мотивации оказалось мало. При попытке пробить имена погибших мужчин по полицейской базе программа сообщала, что у капитана недостаточно прав для получения этой информации, что уже отражалось в ее сознании громкими, зловещими сигналами тревоги. Правильно ли она поступает, пытаясь влезть туда, куда ей закрыт доступ?

Кристиан мотнула головой, закусив губу. Это касается ее отряда. Это касается Фледеля.

Если данные об этих мужчинах засекречены, она не получит их через полицейскую базу. Придется зайти с другой стороны.

Бросив взгляд на фотографию, она набрала имя Жаклин Лифшиц.

Пусто. Ни административных нарушений, ни приводов в участок, никаких стычек с законом. Открыв электронный справочник, Кристиан тщательно просмотрела его вдоль и поперек – в Кронфорде не значилось людей с этим именем.

Может, эта фотография не имела отношения к… вещественным доказательствам? Кристиан пришлось признаться самой себе в том, что она так рьяно искала Жаклин лишь потому, что не хотела видеть очевидное – фотография красивой девушки лежала в запертом ящике стола сержанта. Вероятность того, что это старая знакомая или даже любовь Фледеля, ныне спокойно проживающая в столице и ни разу не имевшая проблем с полицией, гораздо выше, чем то, что эта фотография лежит здесь как улика.

Нет, она не должна сбрасывать со счетов ни единой зацепки. Любая, даже незначительная деталь может стать решающей в возможности нырнуть в это мутное озеро и достигнуть дна правды. Просто Кристиан не может зацепиться взглядом за эту деталь, не видит чего-то важного во власти своего туннельного зрения.

Сегодня был тяжелый день. Капитан говорила это так часто за последний месяц, но сегодняшний был особенно невыносимый. Она должна вернуться домой. Утро вечера мудренее.

Не дойдя до дома пару метров, Кристиан обернулась. Никого не было. Однако она отчётливо чувствовала чей-то взгляд. Заторопившись, она быстро скользнула в подъезд. Никакого света сегодня.

Спала она беспокойно.

На следующий день, подходя к кабинету, Кристиан еще загодя услышала голоса. Тема обсуждения не была удивительной – вчера, поддавшись эмоциям, она выбрала не самый незаметный способ заглянуть в личные вещи сержанта. И все же капитан затормозила перед дверью, закусив губу.

Может ли она доверять им? Ответ на этот вопрос был очевиден. Но может ли она доверить им тайну того ночного разговора? Может ли признаться, что, несмотря ни на что, верит, что Фледеля могли обвинить несправедливо? Что будет искать способ выяснить что-то о деле, к которому не имеет доступа, потому что это может помочь его обелить?

Если Кристиан скажет им о документах, она даст им надежду, которая в любой момент может обернуться в прах.

Она всегда доверяла любым их словам, но не могла довериться сама.

Когда она появилась в дверном проходе, разговоры сразу смолкли. Бретт напряженно сморщил лоб, словно думая, как сообщить новость, но капитан лишь небрежно махнула рукой:

– Если вы про ящик, то это я его вскрыла. Показалось странным, что он закрыт, вот и решила проверить. Но увы.

– Ничего?

– Абсолютно.

– Черт возьми, – Нейт откинулся в кресле, стискивая зубы. – Почему мы вообще должны это делать? Подозревать, проверять, выискивать…

– Потому что это наша работа – подозревать, проверять и выискивать, – Бретт вздохнул, устремляя пустой взгляд в монитор.

– Но это же… Фледель, в конце концов!

– Думаешь, мне легко от мысли, что мы все это время находились в одном кабинете с убийцей? Что он знал каждый наш шаг, возможно, направлял нас в ложное русло?

– Не могу я поверить, чтобы Фледель пятерых убил… Столько дней прошло, а не могу.

Нейт обвел взглядом весь отряд, привлекая их внимание.

– И я ведь не один так считаю. Знаете, почему шестой участок так и не подал отчет о данных, которые запросил у телефонной компании?

Точно, шестой участок. После того, что случилось, Морган полностью отстранил отряд Кристиан ввиду «личного отношения к делу», но они были только рады. Никто из них не хотел искать Фледеля.

– Да потому что не было ничего подозрительного в номерах, с которыми связывался Фледель за последнее время. Вообще ничего.

– Это повод не писать отчет вовсе? – Бретта, ярого сторонника тщательной документации, явно больше интересовала эта сторона вопроса.

– В том и дело. Морган на иголках сидит. Фледеля в полиции знали и любили – многие наотрез не собираются верить, что он во всем этом замешан. Тут «ничего подозрительного», там «ничего подозрительного» – еще немного таких новостей, и полиция в городе поредеет вполовину, кто-то уйдет из принципа, а кто-то из-за банального страха, что и на него повесят убийство, которого он не совершал. А то и пять.

– А ты-то откуда знаешь?

– Я много чего знаю, – Нейт пожал плечами, и, в общем-то, всех устроило это объяснение.

– А вы-то что думаете, капитан? – Майкл впервые подал голос с тех пор, как она вошла.

– Что ничего удивительного в этом нет, – Кристиан покачала головой. – У него мог быть отдельный мобильник для этих целей. Или он звонил с общественных телефонов, тут и вовсе не отследить.

– Нет, капитан! – в глазах Нейта блеснуло чуть ли не детское отчаяние. – Вы тоже верите во все это? В то, что Фледель убийца?

– Все улики против него. Оружие, экспертизы, отсутствие алиби: голые факты. Все то, на чем зиждется наша работа.

Ее голос звучал буднично и твердо, и только Кристиан знала, насколько глубоко червь сомнений прогрыз ее сердце. Она сменила тему, чтобы Нейт не мог увидеть этого:

– Так чем там занимался все это время шестой участок?

– Пытались отследить его по сигналу мобильного. Ну, вы знаете, он ведь подает его даже в выключенном состоянии.

– Готова поспорить, что сержант уже давным-давно его выкинул. Он не первый год работает полицейским и знает, как мы выслеживаем людей.

– Шестые тоже так думали, пока вдруг не выяснили, что он перемещается.

– Что?

Нет. Он не мог быть таким идиотом.

– Признаться, я тоже опешил. Поверить не мог, что он попадется на такой мелочи.

Кристиан уверенно прошла к кабинету – просто не хотела, чтобы кто-то заглянул ей в глаза. Она не будет переживать. Не должна.

– Так… чем все закончилось?

– Ну, как вы видите, Фледель еще на свободе. Они потратили целый день, гоняясь за ним, пока не выяснили, что сотовый лежит себе спокойно где-то в недрах машины для грузовых перевозок. Видимо, он закинул его туда, пока рабочие разгружались, и выиграл себе время на их погоне за призраком.

– Я смотрю, ты говоришь это едва ли не с гордостью.

Нейт осекся, притихнув. Затем пробормотал:

– Это не мог быть Фледель…

– Если бы ему нечего было скрывать, он бы не стал проворачивать весь этот трюк с грузовиком, – Майкл поднял мрачный взгляд. Это он обнаружил пистолет, он выдвинул ящик и первым осознал, что все это время работал с убийцей – и ему было сложнее всех обернуть свои мысли вспять.

– А что, ему идти сдаваться в полицию?! Я не верю в наше правосудие. Никто не защитит его, даже если он ничего не сделал, потому что это удобно. Удобно закрыть дело и сделать вид, что мы поймали серийного убийцу.

Услышав начавший повышаться голос Сальваторе, Кристиан решила, что стоит вмешаться:

– Так что с мобильником? Какие-нибудь данные?

– Ничего, – Нейт вздохнул. – «Hard reset». Ни сообщений, ни звонков, ни контактов.

– И зачем ему их прятать, а? – вновь вклинился Майкл. – Если бы у него не было ничего подозрительного, это бы никак не помогло нам найти его.

– Хватит, оба, – Кристиан сложила руки на груди. – Это больше не наше дело.

– Раньше вас это не останавливало.

– А теперь останавливает. Возвращайтесь к работе.

Рабочий день начался. Снова бумажная волокита, снова бесконечные отчеты. Все как сотни дней до этого, но теперь – с постоянным ощущением, будто легкие тяжелы от воды. Кристиан постоянно отвлекалась, вновь и вновь возвращаясь к мыслям об обнаруженных вчера документах.

Переходя от вложения к вложению на рабочем компьютере, капитан обратила внимание на файл, который прислал ей Нейт несколько дней назад. Орудие убийства. То самое, что обнаружили у Фледеля.

Не думая, она щелкнула мышкой и углубилась в чтение. Не думая – потому что иначе пришлось бы ответить себе на вопрос, что она пытается найти в файле, который читала уже несколько раз.

То, что пистолет, найденный в ящике сержанта, принадлежал именно этой модели, не подвергалось сомнению. Равно как и редкость распространения этого оружия. Быстро снятая с производства, серия все же обладала своей уникальной историей – ее прототипом послужил чертеж, анонимно присланный на конкурс по созданию нового пистолета для стражей правопорядка, проводимый последним правящим монархом. Тем не менее на этом все и закончилось – выиграла на том конкурсе совсем иная модель.

Что же касается этого оружия… Тяжелое и крупногабаритное, годится лишь на то, чтобы пугать. Увы, полицейским часто этого недостаточно. Конец и так особо не начавшегося производства и всеобщее забвение – ведь все, что было у этой странной модели, это красивая история про королевский конкурс и неизвестного изобретателя.

Кристиан вспомнила тот ужас, что объял ее, когда она увидела знакомые очертания в ящике гардероба. Он поднимался в ней беспросветно темной водой, болотной жижей, запечатывающей трахею. Что было дальше, она помнила уже смутно – наверное, как и все из группы обыска. Расследованием с того момента занимался шестой участок и криминалисты, подтвердившие связь транквилизаторов и оружия с убийствами.

Последующие дни утонули в молочном тумане. И сейчас, придя в себя, Кристиан понимала, что позволила себе абстрагироваться от этого кошмара, выключить мозг и не думать. В таком состоянии она легко могла что-нибудь упустить, и сейчас самое время, чтобы это исправить.

Капитан отправилась в хранилище, чтобы забрать ключи и получить доступ к вещественным доказательствам. Она не знала, что надеется найти, учитывая, что множество специалистов уже все осмотрели, но это даже к лучшему. Чистый разум поможет ей увидеть то, что другие не видели.

Ведь надежда была только на это.

Надев латексные перчатки, она получила под расписку орудие убийства и осторожно взяла его в руки. Номера сбиты, значит, доставлен контрабандой. Громоздкий, неудобно лежащий в руке, все, как и говорилось в файле Нейта. Но в то же время…

Кристиан поняла, что так привлекало коллекционеров. Именно сейчас, держа пистолет в руках, а не глядя на фотографию. Несмотря на все недостатки, было в этой модели что-то, что можно было назвать… эстетичным. Плавные, приятные глазу линии, матовый металл – на пистолете не было украшений или же узоров, но все же он казался изящным и искусно выполненным, даже несмотря на его габариты.

Красота орудия особенно подчеркивалась тем, как за ним ухаживали. Заботливая рука была заметна сразу же: каждый изгиб был тщательно отполирован, очищен, явно не обошлось и без спецсредств – в конце концов, производство закрыли несколько десятков лет назад.

Разум все пытался зацепиться за что-то, но мысль ускользала. Капитан крепче сжала рукоять пистолета, вновь осматривая его.

Как же она ненавидела пистолеты.

Многие полицейские возводили огнестрельное оружие едва ли не в культ – как обычно мужчины обожали трепаться о машинах, стражи закона, обладавшие привилегией на ношение оружия, любили поспорить об особенностях той или иной модели, да и просто выпендриться своими знаниями. Некоторые чуть ли не боготворили свои пушки – ухаживать за своим оружием и чистить его считалось практически ритуалом. Неудивительно, что за такой коллекционной редкостью тщательно следили.

Только вот сержант не был из тех, кто возводил оружие в культ. По крайней мере, как ей всегда казалось. Но может ли Кристиан до сих пор утверждать, что знает о нем хоть что-то?

И все же капитан не могла не признать, что что-то не сходится. Почему пистолет, за которым так скрупулезно ухаживали и которому место под стеклом в частной коллекции, просто валялся в нижнем ящике гардероба? Если бы для Фледеля он так много значил, он бы не хранил его так.

Но нельзя было сбрасывать со счетов то, что оружие реализовали в столице. И сержант был оттуда же. Не может же это быть всего лишь совпадением?

Кристиан колебалась, словно весы, измеряющие его душу. Каждая мысль, каждый аргумент аккуратно помещались на чаши «за» и «против», «виновен» и «невиновен». Она, привыкшая работать с голыми фактами, сейчас могла полагаться только на свое внутреннее чутье.

Что, если оно подведет?

Бросив взгляд на часы, капитан встала из-за стола. Время посещения скоро начнется.

– Ему становится хуже. Заболевания, крепко захватившие тело вследствие пребывания в чудовищных условиях, ослабили его, и сейчас лечение продвигается с трудом.

– Но с ним же в итоге все будет в порядке?

Доктор Бьерсен уставился куда-то ей за спину, поправляя очки в крепкой дорогой оправе.

– Постарайтесь не наседать на него сейчас с допросами. Или… – он вновь перевел взгляд на Кристиан, – выясните у него все как можно скорее.

Ник сидел в кровати, положив под спину подушку. Его руки казались еще худее, чем до этого – по словам врачей, он наотрез отказывался есть, поэтому его временно снова перевели на капельницы. Причина, названная доктором Бьерсеном, заставила Кристиан вздрогнуть – желудок снова начал отторгать любую пищу, включая простую воду, и едва ли с этой стороны будут какие-то улучшения. С остальными органами было не лучше – одни были увеличены, другие поражены, покрыты фиброзными тканями и требовали хирургического вмешательства. Участки тела, где раньше зияли фиолетовые язвы, теперь были вырезаны и зашиты многослойными стежками – врачи удалили некроз, где могли до него добраться.

Он был бледен. Даже простыни, на которых покоилось его изрезанное тело, казались темными на его фоне. Сил едва хватало, чтобы смотреть – тонкие ресницы медленно покачивались, прикрывая покрасневшие глаза.

– Ты снова пришла.

Его голос похрипывал, и он с трудом поднял руку, чтобы потереть горло. Потом вздохнул и закрыл глаза.

Кристиан села на стул, не проронив ни слова. Рядом с ним всегда было тяжело, но в то же время какая-то особенная тишина наполняла эту комнату вместе с запахом медицинского спирта и лекарств.

Ник не разрывал тишины. Рука, лежащая на горле, слегка подрагивала.

– Ник…

– Я ничего не скажу.

– Мы не враги друг другу. Мы могли бы…

Его глаза раскрылись, и Кристиан запоздало заметила блестящие в них слезы. Затянутые пленкой зрачки с трудом сфокусировались на ней.

– Я тебя ненавижу…

Злость и исступление перемешивались в этом взгляде. Словно разорвав невидимый барьер, слезы стремительно потекли вниз по впалым щекам. Стиснув зубы, он всхлипнул и принялся насилу утирать щеки.

– Мы… могли бы поговорить без записи. Просто так. Все, что ты скажешь, ни к чему тебя не обяжет.

Он вцепился руками в лицо, словно от боли, и, тихо заныв, подогнул ноги к голове, как будто защищаясь. Кристиан видела, как кое-где бинты окрашиваются в алый – незатянувшиеся швы расходились от спазма напрягшихся мышц, но Ник, похоже, не чувствовал этого. Страдания, терзавшие его, были иными.

– Лучше бы принесла мне дозу. Я знаю, ты можешь. У них тут есть где-то.

– Это исключено.

– Ты же хочешь, чтобы я что-то рассказал, и если…

– Нет. Я не веду так дела.

– Ненавижу…

Он обхватил колени, спрятав лицо, и начал медленно раскачиваться. Кристиан молча скользила взглядом по кровавым пятнам, думая о том, что нужно сказать об этом доктору Бьерсену.

– Зачем ты вообще приходишь? Ты знаешь, что я ничего не скажу, но все равно возвращаешься, думая, что твоя записывалка что-то изменит.

Если бы она знала ответ.

– Уходи. Мы оба знаем, что толку от твоих допросов никакого. Или что ты будешь делать – пытать меня?

Он засмеялся – истеричным, булькающим смехом. Руки непроизвольно сжались, и ногти впились в колени словно в попытке доказать, что боль уже не имеет значения.

Кристиан не знала, что удерживает ее на месте, но ей не хотелось оставлять его одного. Ник был прав – она ничего от него не добьется. Нужно было послушать Аднета и отдать наркобольного во власть наручников с батареей. Но она не решилась на это, а теперь и подавно не сможет.

Капитан сделала все, что могла. И для расследования, и для самого Ника. Отправила в больницу, оплатила лечение. Она не сможет объяснить ему, почему приходит, потому что ответ на этот вопрос не имеет никакого смысла. Чувства часто лишены хоть какой-либо рациональности.

Она тяжело встала со стула, глядя ему прямо в глаза. Возможно, в последний раз.

– У меня есть только один вопрос. Ты знаешь эту женщину?

Она наклонилась, приблизив к его лицу фотографию, найденную в ящике сержанта. Ни на секунду ее взгляд не оторвался от бледно-голубых глаз.

– Нет. Не знаю.

Лишь на мгновение зрачки вздрогнули, расширяясь, но Кристиан хватило и этого. Он лгал. Жаклин Лифшиц имеет отношение к тому, что творится в городе.

Капитан выпрямилась, коротко кивая самой себе. Затем повернулась к Нику и, помедлив, сказала:

– Часы посещения заканчиваются. Я ухожу.

Она так и не решила, что должна сказать: «до свидания» или «прощай».

– Ты еще вернешься?

Вопрос застал ее в дверях. Еще долго Кристиан гадала, послышалась ли ей надежда в этом тихом голосе.

Сидя за рулем автомобиля, Кристиан жалела лишь о том, что не может прямо сейчас связаться с сержантом. Если бы она только могла узнать его версию событий, выяснить все, что ему известно, вместе они бы гораздо быстрее нашли способ оправдать его.

Сомнения таяли, как утренний туман, оставляя кристально чистую картинку. Фледель вышел на их след. Поэтому его и убрали.

Жаклин была частью группировки. Глаза Ника выдали его, и теперь капитан должна действовать быстро. Здесь она ничего не найдет.

Хлопнув дверью машины, она чуть ли не бегом влетела в свой подъезд. Теребя ключи, ожидала лифта.

Понял ли Ник, что его блеф не удался? Сможет ли сообщить кому-нибудь из своих сообщников?

Если да, то у нее не так-то много времени.

Нужно отправиться туда, где все это началось. В столицу. Выяснить, что произошло в этом шумном и кипящем жизнью городе.

Морган будет только рад, если Кристиан возьмет все те отгулы, что он предоставил ей после случившегося. И едва ли он сможет догадаться, какие дела увели ее прочь от родных краев.

Ближайший рейс был через пять часов. У нее есть время собраться.

Пара комплектов одежды, гигиенические принадлежности, документы, деньги, ноутбук. Больше ей ничего не понадобится.

Она тяжело опустилась на стул. До аэропорта можно было доехать за час и пройти регистрацию за два часа до рейса. У нее есть немного времени.

Кристиан вновь открыла уже ставшее родным дело. Водоворот тайны все сильнее засасывал внутрь, лишая воздуха, но с каждой новой спиралью она могла посмотреть на дело с совершенно нового угла.

Но на этот раз это не помогло.

Пытаясь отыскать в мельчайших деталях доказательства невиновности Фледеля, капитан находила лишь новые сомнительные моменты. Как бы ей не хотелось, она не могла закрывать на них глаза.

Во-первых, единственный раз, когда у Фледеля было алиби на момент убийства, это операция по захвату преступника. Операция, которую разрабатывал сам Фледель и которой он же и руководил. Его место находилось в самом низу здания, и отписывался о занятии позиции он самым последним, а значит, никто не мог подтвердить, что он действительно находился там. Ничто не мешало ему пробраться в соседний подъезд, перейти поверху к позиции Кристиан, сыграть свой спектакль и так же скрыться.

Тело, летящее с лестницы. Кровавое пятно.

То, что пришлось испытать ей той ночью, до сих пор оставалось одним из худших ее ночных кошмаров. Если все это дело рук Фледеля, которому она позволила себе рассказать столько сокровенного…

Она не хотела верить. Но отсутствие алиби было не единственным, что привлекло ее внимание. И, увы, не худшим.

Лия Рокка. Первая обнаруженная полицией и вторая по счету убитая.

Единственное убийство, в котором Кристиан почувствовала личное отношение.

Убийца, опустившийся на колени, чтобы взглянуть в глаза своей жертве и выпустить три пули в упор.

Девушка, которой светила блестящая карьера в столице, но которая отчего-то сорвалась с места, не стала поступать в престижный университет и уехала в их ничем не примечательный город. Словно бежала отчего-то. В то же самое время, когда сержант запросил перевод в их полицейский участок.

Неужели Кристиан поторопилась, убедив себя в том, что Фледель невиновен?

Она устала от этих бесконечных качелей. Но назад пути не было – только вперед, в столицу, за правдой.

Сколько ночей он провел, наблюдая за этим одиноко светящимся окошком? Он пытался найти закономерность, но никогда не знал, когда эта бестия вернется домой на этот раз. Нужно было рискнуть пробраться днем, и все бы закончилось. Наконец-то. Навсегда.

Но он не мог рисковать. Не мог рисковать всем, что у него было.

Почему эта тварь не может просто пойти погулять ненадолго?

Ему ведь нужна лишь малость.

Последний шаг, отделяющий его от свободы.

Шаг, который нужно сделать быстро, потому что он уже чувствовал дыхание гончих за своей спиной.

«Уважаемые пассажиры! Наш самолет готовится совершить посадку в городе Вигвард, национальный аэропорт. Пристегните ремни безопасности и не вставайте со своих кресел до специального объявления».

Приятный голос вырвал Кристиан из объятий сна. Перелет занял даже меньше, чем подготовка к нему, но она все равно умудрилась задремать. Иллюминатор был словно замазан черной краской, но стоило выглянуть, и взгляду ее открылась искрящаяся паутина огней. Ночной город расставил свои сети до самого горизонта, и Кристиан сонно изучала глазами светящиеся пятна вывесок.

Столичный аэропорт был в несколько раз больше их собственного, и капитан заблудилась. Шум бесконечно взлетающих самолетов и крики кишащих вокруг людей сбивали с толку, и стоило ей остановиться, чтобы изучить указатели, как кто-нибудь обязательно норовил толкнуть. Создавалось впечатление, что местные жители всегда боялись куда-то опоздать, и в еще не до конца проснувшуюся голову Кристиан вдруг пришла мысль, что они опаздывают жить своей жизнью.

С трудом найдя свой багаж, она вышла в пробуждающийся город. Между небоскребами виднелись порозовевшие облака, а значит, скоро и солнце пронзит лучами усыпанные бетонными коробками улицы.

Вигвард ненамного отличался от Кронфорда, если не считать одного существенного различия – людей. Спешащие по своим делам, они тоннами заполняли улицы, словно муравейник, даже несмотря на то, что сейчас едва ли было шесть утра. В то время, когда на дорогах обычно проезжала пара машин, здесь раздраженно жали на гудки сотни попавших в пробку из-за высокого трафика автомобилистов, подчиняясь командам многоступенчатых светофоров.

Капитан расстегнула верхние пуговицы на пальто. Здешние края всегда славились добрым солнцем, и даже сейчас, ноябрьским утром, Кристиан чувствовала, что здесь намного теплее, чем в ее негостеприимном доме.

Гостиница должна была быть где-то неподалеку.

Забрав ключи от номера и закинув вещи внутрь, она поинтересовалась у метрдотеля, как пройти к городской библиотеке, и, выслушав ответ, вышла на улицу. К сожалению, придется довольствоваться этим. Ни на доступ к архиву, ни на какую-либо помощь от местной полиции она может не рассчитывать. Пытаясь лезть не в свое дело, она лишь навлечет на себя подозрения, а еще одного скандала с Морганом ее карьера не выдержит.

Библиотека оказалась гораздо больше, чем она думала. В глубине души Кристиан понимала, что любое столичное здание будет превосходить провинциальный аналог в несколько раз, но все равно не ожидала увидеть уходящие ввысь колонны, скрывающиеся где-то в лиловых утренних сумерках. Трехметровые двери были еще закрыты, потому капитан нашла недалеко ларек и заказала кофе, усевшись на мокрый от росы кованый стул.

То, что капитан собиралась сделать, казалось ничего не значащей мелочью, но уже находилось за чертой, которую она никогда не хотела переступать. Чертой закона. Она знала, что придется пойти на нечто подобное, еще когда покупала билеты. А еще лучше знала, что как только перейдет эту призрачную грань, то уже не остановится.

Но карты уже разыграны, и все, что ей оставалось – это блефовать.

Пальцы уверенно вдавили дверной звонок. По другую сторону послышались торопливые шаги, и высокий женский голосок растеряно спросил, кто пришел.

– Миссис Хонеккер, я из полиции. Нам нужно поговорить.

Дверь открылась, и капитан твердым движением подняла удостоверение так, чтобы мизинец закрывал название города. Открывшая дверь женщина едва успела сфокусировать взгляд на внезапно возникшем перед ней документе, как Кристиан сразу же убрала его в нагрудный карман.

В библиотеке она попросила все тома справочника Вигварда, и пожилая дама, сидевшая на абонементе, отправила ее запрос по пневмопочте. Капсула умчалась внутрь, в глубины книгохранилища, и вскоре семь толстенных томов приехали по одному из рассекающих помещение рельсовых путей. Подобная система была изобретена еще пару веков назад, и все же до сих пор воспринималась как некое ноу-хау. Капитан не могла не вспомнить бедную Дотти, вынужденную каждый раз уходить куда-то в подвалы и нести все необходимые документы наверх в руках.

Удобно расположившись в читальном зале, Кристиан начала внимательно изучать справочник. Ее интересовало всего три фамилии – Эванс, Копп и Хонеккер. Но уже тут начинались сложности.

Минимум два десятка семей носили фамилию Эванс. Заявляться на каждый адрес, светя удостоверением, чтобы потом уверять, что ошиблась дверью – неизбежно привлекать внимание полиции. Коппов в городе и вовсе не оказалось. Оставался лишь один вариант – Хонеккеры, которые проживали в столице в трех местах.

Тридцатипроцентный шанс. Куда лучше, чем призрачные догадки, которые у нее есть.

И вот Кристиан стояла перед женщиной средних лет, глаза которой утонули в темноте слишком рано появившихся морщин, молясь, чтобы именно она имела отношение к Гантеру Хонеккеру – человеку, чей отчет по вскрытию она нашла у сержанта.

– Что-то случилось?..

Взгляд женщины был встревоженным. Ореховая кожа, согретая местным солнцем, была покрыта пигментными пятнами, а в волосах виднелась проседь, и Кристиан вдруг подумалось, что она наверняка выглядит намного старше своего возраста.

– Всплыли новые обстоятельства по делу Гантера Хонеккера. Я могу задать вам несколько вопросов?

Момент истины. Лишь бы тело не выдало, как дрожат пальцы и бьется с перебоем сердце.

Лицо женщины, на секунду превратившееся в мраморную маску, за последующие мгновения прошло через все эмоции от растерянности до страдальческой муки. Похоже, фортуна сегодня не покинула капитана.

– Вы одна из коллег моего мужа? П-проходите.

Коллег. Значит, Гантер был полицейским. Впрочем, она подозревала нечто подобное – уже тогда, когда увидела, что его имя, как и остальных погибших, нельзя было пробить по полицейской базе.

Кристиан вошла в узкий коридор, половину которого занимал гардероб для верхней одежды. Обувь просто снималась у входа, поэтому капитан расшнуровала берцы и поставила их на дешевый линолеум.

Квартира была далеко не роскошной, но ухоженной. Все поверхности были протерты, полы тщательно вымыты, и даже несколько дыр в покрытии не сильно портили впечатление. Миссис Хонеккер провела Кристиан на кухню, где та уселась на укрытую вязаным ковриком табуретку, и поставила чайник.

– Подождите, я предупрежу о вашем приходе.

Однако этого не понадобилось; в проходе стояла грузная дама в просторном махровом халате. Не взирая на возраст, лицо ее не было лишено аристократических черт, отчего она выглядела на порядок лучше своей соседки. Судя по властной позе, именно она хозяйничала в доме; вглядевшись в черты лица, Кристиан догадалась, что это мать миссис Хонеккер.

– У нас гости?

– Я из полиции, – капитан не стала утруждать миссис Хонеккер объяснениями. – Мне нужно задать несколько вопросов касательно смерти Гантера Хонеккера.

– Вопросов? Это мы должны задавать вопросы.

Голос у женщины был низкий, что только подчеркивало категоричность ее ответа. Словно постыдившись смотреть Кристиан в глаза, миссис Хонеккер засеменила к серванту, чтобы достать сервиз, но женщина в халате решительно протянула руку к заржавевшей сушилке и вытащила три щербатые кружки, поставив их на стол. Разлила чай и посмотрела на Кристиан так, словно выполнила свою часть некой сделки. Теперь шаг был за капитаном.

– Я сожалею, что мы не можем сообщить вам более того, что вы и так знаете, – по поведению женщины Кристиан поняла, что знали они явно немногое. И все же ей нужно было держать роль до конца и не выдать того, что у нее информации и того меньше. Да уж, умение общаться с людьми тут явно было бы не лишним. Придется учиться на ходу. – Но вместе мы сможем пролить чуть больше света на эту ситуацию, миссис?..

– Дартл.

– Хорошо, миссис Дартл.

Значит, миссис Хонеккер носила фамилию мужа. Ни коляски, ни игрушек, ни чего-либо иного, указывающего на то, что в этой квартире был маленький ребенок, не было.

– Миссис Хонеккер, что вам в целом известно о смерти мужа?

– Н-ничего?..

Этот ответ казался настолько само собой разумеющимся, что Кристиан почти физически ощутила, как ее прикрытие рушится. Она кашлянула и как бы невзначай поправила удостоверение в нагрудном кармане, напоминая о его существовании.

– Чтобы взглянуть на ситуацию под другим углом, этим делом попросили заняться следователей, не знающих деталей дела. Можно сказать, что я посвящена только в общих чертах.

– Ну, вы-то хоть общих чертах, – миссис Дартл недовольно хмыкнула. – Нам ничего не сказали. Совершенно.

– Гантер просто ушел на работу и не вернулся, – тихо пробормотала вдова. – Нам даже не дали его увидеть. И хоронили в закрытом гробу. Иногда я думаю, а вдруг на самом деле он где-то здесь, жив, просто полиции нужно, чтобы все думали, что его уже нет с нами… Простите. Уже столько времени прошло, а я надеюсь.

Кристиан вздрогнула. Нет, она знала точно. Он мертв.

Гантера Хонеккера хоронили в закрытом гробу, потому что его шея была насквозь проткнута грузовым крюком. И он был не единственным. Вполне возможно, что остальные погибшие тоже были полицейскими. Полиция не хотела, чтобы наружу просочилась информация, что подобное может случиться с любым из них.

– Разве это правильно? – лицо миссис Дартл снова залилось пятнами ярости. – Почему мы не имеем права знать, что с ним произошло?

– Мама, не надо! Простите…

– Нет, я все понимаю, – покачала головой Кристиан. – Я совсем не знала вашего мужа, но я знаю, каково…

Она почувствовала, как голос трескается, и слова застревают в горле. Миссис Хонеккер подняла взгляд, словно уловив в речи капитана ту невидимую нить трагедии, связывающую их обоих. Кристиан сухо кашлянула, пытаясь вернуть контроль над собой.

– Я не отсюда, – пришедшее с охватившей ее слабостью откровение сразу же было вновь обращено в ложь. – Перевели из другого города. Каким он был?

– Очень добрым. Хорошим, ответственным человеком. И я уверена, что прекрасным полицейским. Никогда не жаловался. Простите.

– Все… Все в порядке. Да, я слышала, что его любили в отделе, – Кристиан была практически уверена, что не соврала на этот раз.

– У нас должен был быть ребенок. Но когда я узнала о смерти, то… Вы понимаете. Слишком большой стресс.

Руки, едва начавшие успокаиваться, задрожали снова.

– У вас… Осталось что-то от него?

– Да. Вещи, письма… Фотографии. Вам показать?

– Да, если вы не против.

– Нет, конечно, не против. Если это хоть как-то поможет полиции… – женщина встала, и от взгляда капитана не укрылось то, как тряслись ее ноги. Кристиан знала, что стоит ей встать, и она также не сможет сдержать дрожи.

Дверь мягко хлопнула, закрываясь, и капитан осталась наедине с миссис Дартл. Весь ее вид выражал презрение и ненависть, но Кристиан знала, почему. Гантер умер при исполнении. Если бы не полиция, счастье ее дочери не было бы безвозвратно разрушено. И даже последнюю возможность попрощаться отобрали у них, осквернили отсутствием хоть каких-либо объяснений.

Женщина так ничего и не сказала, встав и отойдя к окну.

Миссис Хонеккер вернулась со стопкой фотографий. Кристиан еще издали заметила на них белое платье – наверное, со свадьбы. Возможно, она просто хотела еще хоть с кем-то погрузиться в эти далекие воспоминания.

«Единственная счастливая дорога ведет назад», – сказал ей как-то Аднет.

«Прошлое остается в прошлом», – возражал сержант.

Кристиан медленно перебирала одну фотографию за другой. Тихий голос миссис Хонеккер рассказывал повесть их печально оборвавшейся любви, и капитан медленно утопала в прошлом вместе с ней. И все же что-то не давало ей покоя. Что-то знакомое, что она видела в запечатленных на снимках чертах.

И она вдруг поняла, что.

Фотография на стене сержанта. Несколько улыбающихся мужчин.

– Вы знали Митча Эванса и Берикера Коппа?

– Да, конечно. Они служили в одном отряде. Они тоже…

Она подняла голову, и Кристиан почувствовала, как ее пробирает озноб от одного ее взгляда.

– Пожалуйста, скажите мне, что с ними произошло?! Весь отряд целиком… Я слышала, что капитан Крайше остался жив, но, когда я попыталась дозвониться до него, чтобы хоть что-то выяснить, я… Он… Я не видела его с тех пор…

Перед глазами помутнело. Все тело отчаянно нуждалось в кислороде. Кристиан неосознанно встала, ноги подвели ее, и она тяжело оперлась на стол.

– С вами все хорошо?

– Да… Да. Не волнуйтесь, просто небольшое головокружение. Нужно просто немного подышать свежим воздухом. Прошу прощения, что так долго задерживала вас.

– А как же чай? – женщина с беспомощной тоской посмотрела на горстку фотографий, лежащих на столе.

– Я с удовольствием бы осталась, но и так задержалась дольше, чем планировала. Обещаю, если хоть что-то станет ясно…

Ложь. Наглая ложь. Яд надежды, снова и снова изливающийся из ее лживого рта. Сколько раз она слышала эту фразу тогда, двенадцать лет назад, когда знала, что никакой надежды все равно нет?

– Я… буду очень ждать.

Сколько лет потребуется миссис Хонеккер, чтобы осознать, что Гантер не вернется?

С каждым новым пролетом ноги все быстрее несли ее вниз. Нажав на кнопку домофона, Кристиан вырвалась наружу, словно из душной клетки, и оперлась на колени, глубоко дыша.

Части мозаики медленно вставали на свои места.

Смерть целого отряда убойного отдела, после которой даже семьям не было дозволено узнать причины. Единственный оставшийся в живых – капитан Фледель Крайше. Длительная реабилитация – едва ли Кристиан могла представить себе человека, которому она не потребовалась после подобного.

Но как это связано с секретным агентом из наркоотдела и, тем более, с серийным убийцей в их городе?

Лежа в гостиничном номере, она вспоминала осунувшееся и постаревшее лицо миссис Хонеккер. Была ли она похожа на нее? Перебиравшая старые фотографии, как капитан недавно – безделушки из ящиков. Гниющая изнутри яблоня, пытающая доказать всем вокруг, что ее ствол способен выдержать бурю. Должна она была пойти путем Аднета, спрятавшись в окутывающей пыли прошедших десятилетий, или оставить прошлое в прошлом, как молил ее сержант, и отправиться вперед, в неизвестность?

Одно Кристиан знала точно – она должна продвигаться в расследовании. Теперь у нее осталось лишь три имени – Ирван Райт, Жаклин Лифшиц и Лия Рокка. И мужчина, отбывающий срок за контрабанду оружия.

Она вытащила пистолет из кобуры и подняла вверх, рассматривая его в свете горевших над головой ламп. Голову вновь обожгло болезненными воспоминаниями.

Отвратительнейшее изобретение человечества. Творение, направленное лишь на то, чтобы лишать жизни. Столь легко, что держащему его в руках достаточно одного мозгового импульса, чтобы убить. Не нужно прикладывать сил, не нужно сомневаться. Словно одного только существования подобных вещиц достаточно, чтобы обесценить человеческую жизнь.

Она ненавидела их всей душой. За то, что лишили ее самого дорогого.

Во сне она вновь сидела на поляне – месте, где она была уже тысячи раз. Кристиан помнила этот день наизусть – день, разделивший ее жизнь на «до» и «после». Последний счастливый день в ее жизни.

Она слышала свой смех – заливистый и игривый от красного вина. Слышала нежный шепот в ответ, хихиканье, хруст фруктов, взятых с собой на пикник. Шорох постеленной на землю ткани, тихие разговоры, голос, который так старательно хранила в памяти, но который с течением лет все сильнее размывался, превращаясь в призрак.

Закатное солнце, медленно ползущее по траве, длинные тени деревьев, тянущиеся вдаль, словно Парфенон. Тепло лучей, но сильнее – тепло тела.

А затем звук выстрела. Выстрела, разорвавшего тишину надвое, выстрела, прошедшего через всю ее судьбу кровоточащей раной, взорвавшего сознание, разбившего жизнь на мириады осколков, которые больше никогда не склеишь. Небо, залитое кровью заката, а потом темнота, растекающаяся между деревьев чернильной тушью.

И крик – крик отчаяния, боли и ужаса, состоящий из одного-единственного имени. Крик, с которым она просыпалась годами ночь за ночью.

Холодно. Как же сильно трясет.

Ник посильнее закутался в одеяло. Доктор Бьерсен провел с ним длительную беседу, расписывая то, что их отношения вышли на новый уровень и как сильно он ему доверяет, и разрешил отвязать одну руку. У Ника не было сил даже засмеяться.

Кости ныли. Особенно сильной болью отзывались колени – коленные чашечки словно поворачивались вокруг своей оси, и Ник то садился, то вновь ложился, сгибая и разгибая ноги, пусть толку от этого не было.

Он знал, что может быть намного хуже. Ему уже доводилось переживать полноценную ломку, и сейчас было гораздо легче. Что за термин он подслушал от одного из врачей? «Заместительная терапия»? Кажется, они вводят ему немного наркотика, чтобы тело отвыкало постепенно. Вот бы знать, где они хранят его.

Тем не менее он начал замечать, что мысли его все меньше и меньше крутятся вокруг того, как бы было здорово, окажись у него хотя бы небольшая доза. Возможно, потому что лечение и правда действовало, а может быть, он просто смирился с тем, что это невозможно. Но с каждым шагом, на который отступала зависимость, Ник все отчетливее ощущал собственную истощенность. Боли, которые раньше заглушали мучения от ломки или экстаз, теперь терзали его, словно рой мух над падалью.

Иногда он остервенело рвался из цепей, обезумев от бесконечных мыслей и мучений. Иногда лежал, не в силах пошевелиться.

Все чаще его мысли возвращались к ней. Капитанше, снова и снова приходившей к нему в попытках выведать про босса. Именно поэтому она была готова вложить любые деньги, и именно поэтому приказывала отвязать его каждый раз, как приходила. Но почему Нику постоянно казалось, что она почти не старается?..

В последний раз он подумал, что может вить из нее веревки, если пообещает что-нибудь рассказать. Его ломало так сильно, что он и правда был готов все выложить за одну-единственную дозу. И все же она отказалась.

Ник уже не знал, что ей на самом деле нужно.

Он так устал видеть ее во снах. Там, где он забывался от боли, всегда звучал ее мягкий голос. С каких пор он стал заглушать голос человека, ради которого он был готов на все?

Ник снова вспомнил его. Всегда тихий, вежливый и вкрадчивый, пробирающийся в самое сердце. Босс был первым и единственным в его жизни, кто сказал, что Ник ценен. Что он нужен, необходим. Слишком ли опрометчиво было думать, что это означает, что он также любим?

Видимо, слишком.

Он стал ловить себя на том, что ждет ее появления. Пару раз ему казалось сквозь сон, что она была рядом – просто сидела, не говоря ни слова. Ему даже почудилось, что она прикасалась к нему; провела рукой по волосам, кажется. И не тошно же ей было…

Зачем эта жестокая женщина заставляет его верить в то, что для него еще не все потеряно? Он сказал ей убираться, а теперь боялся, что она и правда больше не придет.

Тело вновь содрогнулось в резкой боли, и он закричал, впиваясь зубами в подушку. Санитары давно перестали обращать внимание на эти крики. Ночь шелестела за окном, и Ник закрыл глаза, пытаясь поскорее погрузиться в сон. По крайней мере, есть надежда, что он снова услышит голос…

Холодно. Как же сильно трясет.

Кристиан посильнее закуталась в одеяло. Наверное, зря она вчера поверила лживому столичному солнцу и позволила себе расстегнуть пальто. Но сейчас это было неважно – морок сновидения еще не до конца покинул ее сознание, и капитан обнимала колени, уткнувшись в них лицом.

На ее ночной крик сбежались постояльцы соседних номеров, и Кристиан пришлось убеждать их, что все в порядке. Но ничего не было в порядке. Ей снова снился этот сон.

Именно в такие ночи ею овладевало особенно невыносимое одиночество. Если бы рядом мог быть хоть кто-то, кто спас бы ее от этого кошмара… Но капитан сидела в темноте совершенно одна, беспомощно потирая плечи. Руки были холодными.

Кожа вспыхнула жаром, когда она вспомнила объятия Фледеля. Если бы он только был здесь… Если бы мог выслушать ее, снова обнять, позволить погрузиться в это успокаивающее тепло. Хотя бы на несколько минут разрешить ей быть не капитаном полиции, а обычной женщиной.

Почему она думает об этом сейчас, когда ей только что снился муж? Пальцы с силой вцепились в плечи, словно эта слабая боль могла служить достойным наказанием. Она клялась пронести через жизнь воспоминания об их счастливой жизни, но порой боль становилась нестерпимой. Как бы ей ни хотелось остаться верной до последнего, гораздо больше Кристиан хотела вновь почувствовать тепло человеческого тела. Доказательство, что она не осталась один на один против всего мира.

Но она не заслуживала этого.

Она должна была нести эту ношу. «Пока смерть не разлучит вас»? В ее случае это было «пока смерть не соединит вас вновь». Кристиан знала, что это безумие, но только так она могла спокойно жить дальше.

Спокойно? Кого она обманывает?

Сжатый кулак с силой врезался в выключатель. Холодные лампы замигали, словно раздумывая, работать им или нет, и белый свет заполнил комнату. Нужно лишь пережить эту ночь. И все последующие.

День не заладился с самого утра – родители Лии, первой обнаруженной ими девушки, не сообщили почти ничего нового. Однако они подтвердили одно из предположений капитана – Лия казалась очень испуганной, уезжая из города. Она целый год ходила в подготовительную группу лучшего столичного университета, и тут внезапно поменяла свое решение. Родители пытались выяснить, что к чему, но Лия закрылась от всех и отказалась отвечать. Некогда тихая девочка, она выдвинула ультиматум – либо ей разрешают уехать, либо она уезжает сама, сбегая из дома.

Она и правда бежала. Такая молодая, а уже вынужденная покинуть родной край, чтобы уйти от преследования. И что в итоге ждало ее в конце этого долгого пути?

Кристиан вжала голову в плечи, чтобы согреть осипшее горло. Она быстро шагала по каменной мостовой, отстукивая каблуками мерзлый ритм, и поглядывала на номера домов. Одну зацепку семейство Рокка ей все же дало – адрес Мэгги Милтон, лучшей подруги Лии. Возможно, она что-то знает о причине столь скорого отъезда девушки.

Ускорив шаг, капитан вытащила мобильный телефон и набрала один из записанных в нем номеров. Быть может, она пожалеет об этом, но сейчас Кристиан была полна решимости довериться и рискнуть.

– Алло? Нейт?

– Капитан? – кажется, что-то грохнулось, и Сальваторе недовольно заныл в трубку под шуршание одеял. – Нет, ну бога ради, почему всегда так рано-то? И где вы, кстати? Морган сказал, что вы что-то вроде отпуска взяли.

– Да, можно и так сказать, – Кристиан прикрыла телефон рукой, чтобы скрыть помехи от ветра. Впрочем, это было не единственной причиной – ей не хотелось, чтобы кто-то мог случайно подслушать этот разговор.

– Так на вас непохоже. Если честно, в участке без вас стало так тихо и безлюдно. Ну, я имею в виду, без вас с…

– Нейт, мне нужна твоя помощь.

Она не хотела втягивать в это отряд. Не хотела, чтобы у них были проблемы, если это вскроется. Но у Нейта было то, чего ей так отчаянно не хватало сейчас – связи.

– Помнишь, ты говорил мне про твоих знакомых ребят из отдела контрабанды? Мне нужно, чтобы ты организовал мне свидание с тем перекупщиком.

– Ох, черт. Это… будет нелегко.

– Догадываюсь. Но вообще-то это еще не все. У них наверняка есть доступ к столичной полицейской базе, расширенной. Попроси их пробить имя Жаклин Лифшиц. Л-и-ф-ш-и-ц. Записал? Мне подойдет любая информация о ней. Где живет, куда переезжала, может, кто-то покупал билеты на это имя или останавливался в гостинице.

– Я, конечно, постараюсь, но обещать ничего не могу.

– Мне хватит и того, что ты возьмешься за это, Нейт.

– Слушайте, капитан…

– Да?

– Это ведь с Фледелем связано, да?

Кристиан замолчала. Где-то над головой прокричали чайки, ныряющие между шпилями небоскребов.

– Вы сказали, что хотите увидеться с перекупщиком. Вы ищете доказательства, что этот пистолет принадлежал кому-то другому. Пожалуйста, скажите, что да.

– Нейт… – она тяжело вздохнула, потирая висок.

– Никто не верит в это, капитан. Вы ведь тоже не верите.

– Я не хочу ничего говорить заранее. Пожалуйста, учти – никто не должен знать, чем я сейчас занимаюсь. Да, я хочу найти доказательства, что Фледель невиновен. Но я не могу обещать…

– Мне хватает того, что вы взялись за это, капитан.

Она слышала в его голосе улыбку.

– Надеюсь, нам обоим повезет. Я отзвонюсь, как только что-нибудь выясню.

Нужная подъездная дверь была заботливо подперта камнем, мешающим ей закрыться, а потому пройти мог любой желающий. Вот и все столичные меры предосторожности. Капитан прошла внутрь, тихо ступая по плитке.

Мэгги Милтон жила на третьем этаже, за простой деревянной дверью, явно не менявшейся с момента покупки квартиры. От дверного звонка отходили провода, и Кристиан прикоснулась к нему с некоторой осторожностью, опасаясь удара током.

Ответа не последовало. За дверью было тихо. Кристиан еще раз нажала на звонок, уже более настойчиво.

Ее нет дома?

Неприятное предчувствие начало прокрадываться по поверхности кожи.

– Откройте! Это полиция!

Кристиан не знала, почему решила вдруг действовать столь решительно. Однако, как ни странно, прямо по другую сторону двери вдруг послышалось движение, и тихий девичий голос спросил:

– Полиция?

– Да, – капитан перевела дух. – Откройте, пожалуйста. Мне нужно задать вам несколько вопросов. Это касается вашей подруги Лии.

– Лии… – на несколько мгновений голос снова замолчал. – Покажите удостоверение в глазок.

Кристиан повиновалась. На этот раз она не стала скрывать город – судя по всему, собеседница была настроена крайне настороженно, и не стоило давать ей поводов для подозрения, надеясь на продуктивный диалог. Лия умерла в их городе – не было ничего странного в том, что этим делом занимается не столичный отдел.

Повернулись замки, и проход приоткрылся на несколько дюймов. Сквозь дверную цепочку ее внимательно разглядывала пара черных пронзительных глаз. Мэгги Милтон не была красавицей, но было в ней что-то, приковывающее взгляд – что-то, придающее ей обличие дикого зверька, готового сбежать в любой момент.

Кристиан снова подняла удостоверение, позволив пристально изучить его уже с более близкого расстояния. Мэгги перевела взгляд с удостоверения на капитана и обратно, а затем кивнула, снимая цепочку.

– Я ничего не знаю, – сказала она, не успела капитан и шагу ступить.

Неожиданное начало диалога. Звучит так, словно в действительности все обстоит ровным счетом наоборот.

– Я все же предпочту задать пару вопросов.

Мэгги осталась стоять, коротко кивнув. Что ж, похоже, чая или даже хотя бы уютного дивана не будет.

– Значит, вы были с Лией лучшими подругами?

– Да.

– Насколько мне известно, вы познакомились в музыкальной школе.

– Да.

– Но ее она бросила… Как и свои мечты о престижном университете.

– Да.

Капитан чувствовала себя так, будто ее засосало в бесконечный цикл одинаково односложных ответов. Даже интонация не менялась. Далеко они так не уедут.

Она облокотилась на стену, сложив руки на груди и расслабившись. Поза, призванная невербально сообщить о том, что в ближайшее время она никуда не собирается.

– У вас есть предположения, что заставило Лию так скоро покинуть столицу?

– …Нет.

Заминка. А значит, ложь.

Кристиан замолчала, еще сильнее расслабив мышцы. Время у нее еще есть.

Тишина медленно заполняла комнату, словно жидкая резина – липкая, вязкая, оставляющая в легких густой черный дым. Молчание становилось невыносимым, и в этом и был секрет – чем более невыносимым оно было, тем скорее хотелось разрезать ее хоть какими-то словами, чтобы глотнуть свежего воздуха. В полицейской академии их обучали этому приему – психологи называли его «агрессивным слушанием», и действовал он безотказно. Вскоре Мэгги не выдержала, отведя взгляд:

– Лия… боялась.

Уже лучше. Но это уже было известно.

– Чего она боялась?

– Я… я не знаю!

Снова ложь. Кристиан внимательно разглядывала собеседницу, пытаясь уловить от нее хоть какие-то сигналы, за которые можно было зацепиться, но все, что она видела – это страх.

Мэгги боялась. Но чего? Убийца там, где-то в далекой провинции, и все же Мэгги прячется за замками и делает вид, что ее нет дома, стоит кому позвонить в дверь.

Живи мисс Милтон в их городе, капитан могла бы выбить ей охрану и круглосуточное наблюдение, убедить ее в том, что ей ничего не угрожает. Но она была здесь, и здесь у Кристиан не было никаких прав. Убийца официально уже вычислен, и во всех этих допросах не было смысла – Морган сказал бы ей именно так.

Но все же Кристиан попыталась.

– Вам что-то угрожает? Я могла бы…

– Нет. Нет, со мной все в порядке. Пожалуйста, уходите. Я правда ничего не знаю. Мы с Лией не общались с тех пор, как она уехала учиться.

В ее голосе начали появляться истеричные нотки. Сейчас лучше не давить.

– Хорошо. Но, пожалуйста, запишите мой номер телефона – на случай, если вы что-нибудь захотите рассказать.

Мэгги медленно кивнула и вытащила смартфон. Кристиан продиктовала ей номер и вскоре почувствовала вибрацию в кармане – девушка проверила, правильно ли все записала. Вот и славно – по крайней мере, у Кристиан тоже будет ее номер.

Только на улице она позволила себе разочарованно вздохнуть. Да, этот разговор вышел гораздо менее продуктивным, чем тот, что она провела с миссис Хонеккер. Кристиан чиркнула зажигалкой, загородив ее от ветра, и закурила.

Никотин обжег легкие, и она закашлялась. Курить правильно она так и не научилась – лишь впускала в рот горький дым, не позволяя ему впорхнуть дальше, и выпускала, прислушиваясь к неуловимому привкусу на языке. Впрочем, ей и этого хватало.

Обед в местном кафетерии обошелся дороже, чем она привыкла, но и обстановка здесь была уютнее. Толстые деревянные столы, теплые лампы, стилизованные под масляные, грубоватые украшения на стенах – упор делался на простоту, деревенский антураж, а еда была незатейливой, хоть и в богатом ассортименте. Кристиан редко выбиралась в подобные заведения, и обычно они были полны спорящих подвыпивших мужчин, собравшихся вокруг телевизора со включенным спортивным каналом – иногда и капитан составляла им компанию. Тут же было тихо, и каждый молча обедал в своем углу. Так Кристиан понравилось даже больше.

Вечером, когда она уже расположилась за ноутбуком, чтобы на свежую голову поискать новые зацепки, зазвонил телефон.

– Да?

– Это Нейт. Ну, в общем, я договорился по поводу того парня. Завтра ближе к ночи сможете с ним увидеться. Подойдете к окошку для передач и скажете, что от меня. Только чур вы могила. И я могила. И вообще все могилы – этого никто не должен узнать, хорошо?

– Разумеется. А что насчет Жаклин?

– А вот тут начинается все самое интересное. В столице такой женщины вообще не числится, как и у нас. Однако однажды оно все-таки фигурировало. Билет на поезд в Стерн, маленькую горную деревушку к северу от столицы. Причем никаких билетов оттуда Жаклин не покупала. Такое ощущение, что там она и осталась.

– Что-то не думаю. А больше ничего?

– Вообще ничего. Никаких зацепок.

– Черт. У меня сегодня тоже какой-то бесполезный день.

Кристиан недовольно потерла переносицу, машинально катая колесико мыши туда-сюда.

– Ну, не отчаивайтесь. У нас есть хоть что-то.

– Пришлешь копии этих билетов?

– Не вопрос. Другое дело, она купила их… Ну, довольно давно. Если честно, я про них сказал только потому, что не хотелось признаваться, что вообще ничего не нашел…

– Для нас сейчас не существует «ненужной информации». Я буду тебе благодарна за каждую мелочь.

– Смею напомнить, что мне за это даже платят, – Нейт засмеялся. – Ладно, сейчас все пришлю. До связи.

Кристиан поджала под себя ноги, усевшись на кровати, и снова уставилась на бумаги, найденные у сержанта. Ну же, давай. Очисти разум.

Четыре человека, умерших схожим образом. Один из них – секретный агент из отдела по борьбе с наркотиками. Трое – члены одного отряда из убойного отдела.

Секретный агент измучен и изуродован, а после вздернут на грузовом крюке. Полицейские вздернуты сразу. Огромные раны в районе шеи и скопление крови в нижней части тела, вызванное подвешенным состоянием.

Крюки… Кристиан снова открыла ноутбук, открывая карту города, и начала внимательно осматривать окрестности. Грузовые крюки – не столь часто встречающееся явление, и, если трупы смогли провисеть там достаточное количество времени, чтобы кровь отлила вниз, значит, скорее всего, здание не использовалось.

Миллиметр за миллиметром капитан просматривала карту, проверяя каждое подозрительное место через интернет. Сарай, подожженный около трех лет назад? Вряд ли. Бывшее общежитие? Едва ли.

И тут ее взгляд остановился. Осознание пришло мгновенно – словно она рухнула в ледяное озеро воспоминаний.

Заброшенный завод. Мертвый взгляд сержанта. День, когда она впервые осознала, что ничего о нем не знает.

Капитан снова вгляделась в карту, пытаясь найти другие заброшенные заводы, но, похоже, это был единственный. Находившийся далеко за чертой города, он распростерся по лесу грязным пятном. Подъехать вплотную было невозможно, так как дорога была перекрыта, так что от ближайшего шоссе идти придется около двух километров. Да и для того, чтобы просто добраться дотуда, Кристиан придется раскошелиться на такси.

Но ей нужно было убедиться. Разум медленно склеивал кусочки мозаики воедино, и ей нужен был последний рывок, чтобы она соединилась.

Завтра она увидит все воочию.

Пискнул мобильный телефон, уведомляя о пришедшем сообщении. В присланном файле содержались электронные копии билетов в Стерн.

Жаклин Лифшиц уехала в горы через несколько дней после смерти отряда Фледеля.

Когда Кристиан попросила остановить машину посреди леса, в десяти километрах от города, таксист одарил ее подозрительным взглядом. Из легких вырвался раздраженный вздох – его дело получить деньги и уехать. Можно подумать, она сама горела желанием здесь находиться.

Дорога в сторону завода была потрескавшейся на части, а въезд на нее преграждала ржавая перекладина. Но капитан ожидала худшего – по крайней мере, ей не придется лезть сквозь бурьяны.

Лес выглядел по-ноябрьски неприветливо. Разглядывая тянущиеся к небо скрюченные пальцы ветвей, Кристиан размышляла о том, для скольких местных мальчишек эта «заброшка» могла быть любимым местом развлечений. Каких-то два километра по неровной дороге едва ли остановили бы их от исследования старого мрачного здания. Тем более что можно было проехать их на велосипеде – так же, как и десять километров от города.

И ведь именно дети – безбашенные, энергичные и в то же время такие хрупкие и беззащитные – могли обнаружить четыре трупа, подвешенных за шею. Одной этой мысли было достаточно, чтобы сильнее закутаться в плащ и поспешить вперед.

Она ненавидела этот мир.

Всего двадцать минут ходьбы, и Кристиан увидела сквозь нагие деревья темную коробку завода. Возвышавшийся над ветвями, он создавал холодную тень, и высокая влажность, обусловленная протекающей неподалеку рекой, только сильнее заставляла кожу покрываться мурашками.

Предчувствие не обмануло ее. Капитан увидела на одной из ветвей обрывок ярко-желтой ленты – оцепление места преступления. Все действительно произошло тут.

Она подошла ко входу. Новый замок висел на двери, но все стекла были выбиты, и в нем не было никакого смысла. Тихо звякнули осколки, когда Кристиан коснулась ногами пола по ту сторону окна.

Она сразу почувствовала это. Тишину места, отобравшего чью-то жизнь. Даже плющ, вспоровший своими цепкими листьями кирпич, высох и безжизненно свисал со стен, словно зацепившийся за обрыв мертвец.

Планировка здания была странной. Узкие коридоры, нехарактерные для подобных цехов, начинались с облупившейся краски и заканчивались черным проходом в никуда. Даже солнечный свет, проникавший сквозь окна, лишь расставлял акценты в темноте, а пение птиц снаружи казалось и вовсе недосягаемым.

Ирван Райт занимался крупным делом по продаже наркотиков. Если где и можно было провернуть такую сделку, только в подобном месте – уединенном и полном тайников, где можно было передержать товар так, чтобы его невозможно было найти.

Внезапно на периферии зрения оказалось что-то, напоминающее человеческую фигуру – Кристиан машинально вытащила пистолет, поворачиваясь, но тут же убрала, стоило ее взгляду опуститься вниз.

Мальчишка, всего лет шестнадцать. Дутая куртка лежала поверх его плеч, а рука была настолько туго перевязана трубкой от капельницы, что посинела. Рядом валялся использованный шприц. Его голова была склонена в бок, и он не шевелился.

Капитан опустилась на корточки рядом с ним и пощупала пульс. Жив.

Она медленно рассмотрела его лицо. Пожелтевшее и осунувшееся, оно еще сохраняло детские черты. Бросив взгляд на руку со вздувшейся верной, Кристиан развязала трубку, чтобы вернуть кровоток в норму.

Больше она ничего не сможет для него сделать.

Исследователи «заброшек» и эти редкие гости были единственными, кто могли бы сорвать сделку, и шанс их появления в самый неподходящий момент был крайне мал. Если они убили четырех полицейских, то пара трупов мальчишек под кайфом им точно не испортила бы день.

Ирван узнал что-то. Возможно, что наркотики были тут. А потом…

Кристиан вошла в главный зал. И увидела их сразу – огромные крюки, свисающие с потолка до самого пола.

Показательная казнь – вот что это было. Жестокое убийство, надругательство над трупом и повешение в назидание остальным – на самом видном месте, как делали раньше в средние века.

Прошло уже много времени, чтобы сохранились какие-то следы, и все же на пальцах остался бурый порошок, когда Кристиан провела рукой по одному из крюков. Дело засекретили, потому что никто не должен был узнать, какой ужасной смертью погибли Ирван Райт, Митч Эванс, Берикер Копп и Гантер Хонеккер.

Чтобы фотографии демонстрационной смерти не добрались до простого народа.

Но что здесь делала команда Фледеля? Никто из них не должен был знать о том, что Ирван работает секретным агентом, и все же все трое оказались здесь и погибли.

В мозаике все еще недоставало одной существенной частички.

Но одно было ясно точно – люди, которых Фледель любил, его родной отряд, погибли при жутких обстоятельствах. Сержант знал об этом, все заключения были у него на руках. Этого было достаточно, чтобы ударить по психике и заставить его пройти реабилитацию. А если по его вине отряд каким-то образом раскрыл одного из секретных агентов, тогда еще капитана вполне могли понизить.

Если бы она просто поговорила с ним сразу же, как получила письмо с прошлого места работы, ей не пришлось бы не доверять ему.

Но все это подводило Кристиан к очень тревожной мысли. Сколько бы она не продвигалась вперед, не находила новой информации, она так и не нашла ни единого доказательства того, что Фледель не был убийцей. Может ли она быть уверена, что он не убийца?

Нет, она снова попадается в сети собственного недоверия. Она должна верить в него. Кристиан обязана исчерпать все возможные варианты, прежде чем сдаться – и в первую очередь это был визит к контрабандисту.

Покинув завод, она вызвала скорую. У парня будут проблемы с родителями и учет в наркодиспансере, но лучше пресечь это сейчас. Он без сознания, ему может стать хуже, и сколько бы Кристиан не убеждала себя в обратном, она не могла пройти мимо. Сломала ли она ему жизнь? Она старалась не думать об этом.

Жизнь ломается только собственными выборами.

Найти пункт передачи оказалось нетрудно. К тому времени, как Кристиан приехала обратно в Вигвард, стояла осенняя темень. Рослый мужчина в небольшом окошке просто кивнул, когда она назвала имя Сальваторе.

Миновав комнату свиданий, ее проводник спустился ниже, во внутренние коридоры тюрьмы. Впереди были камеры заключенных. Кристиан слышала отдаленные звуки споров и брани, но ни мужчина, не встретившиеся им по дороге тюремщики не обращали на них никакого внимания. Впрочем, как и на капитана – она старалась как можно спокойнее смотреть вперед, словно имела полное право здесь находиться.

Остановившись у одного из одиночных изоляторов, мужчина быстро повернул ключ в замочной скважине и сразу же вытащил его, пряча в карман.

– У тебя пять минут.

Он вальяжно развалился около камеры, словно просто решил передохнуть во время обхода, и бегло указал Кристиан глазами на дверь. Она кивнула и скользнула внутрь.

Мужчина, сидящий внутри на шконке, казалось, ждал ее. Кожа на лысом черепе туго обтягивала угловатые кости, и весь его облик казался каким-то топорным, деревянным и массивным. Его неприятная улыбка расползалась все шире по мере того, как он изучал капитана глазами.

– Так вот из-за кого меня перевели в эту тухлую камеру. Ну что ж, похоже, оно того стоило.

Раздался смех, похожий на хрюканье. Кристиан нахмурилась, пытаясь намекнуть, что разговор предстоит серьезный, но мужчина и не думал переставать ухмыляться.

– Патрик Суонсон, – она знала его имя из файла, присланного Нейтом. – Давайте будем говорить по существу. Вы отбываете срок за контрабанду оружия.

– Ну что ж, я тоже буду говорить по существу. Если хочешь узнать, кому я сбыл те пушки, то разговор у нас будет короткий. Я говорить ничего не собираюсь.

Как часто она слышала эти слова в последние дни. «Я ничего не знаю» или «я ничего не скажу».

– И в чем же причина?

– Ну а мне что с того будет, детка? Я и так здесь застрял. Дерьмовое местечко, скажу я тебе.

– Тогда в чем же дело? Ваши подельники уже не помогут вам тут, а суд может пересмотреть свое решение в случае сотрудничества.

– Подельники… – его голос стал презрительным, словно его тошнило от одного этого слова. – В моем бизнесе нет подельников. Я одиночка, а все, с кем я контактирую – потенциальные враги. Никому из них не нужно, чтобы кто-то узнал, кому я сбыл товар. Понимаешь, к чему я клоню?

– Вы сейчас в заключении, под защитой тюремщиков. Вам некого опасаться.

Вновь раздался хрюкающий смех.

– Видать, в полицию теперь за размер сисек берут? Или сила есть, ума не надо? Если ты думаешь, что он не доберется до меня тут, то сильно ошибаешься. Сними розовые очки и попробуй хоть немного подумать – даже для тебя не стоило никакого труда сюда пробраться. Что уж говорить о человеке, обладающим гораздо большими возможностями?

– Значит, пистолет вы сбыли кому-то, обладающему влиянием.

Это не был вопрос – уже просто утверждение.

– Ой, ну надо же, в голове не просто ниточка для держания ушей висит.

– А второй?

– Что?

– Вы сбыли два пистолета.

– Он забрал оба.

Кристиан замолчала. А вот это уже были новости.

– И это… не показалось вам удивительным?

– Слушай, детка, а мне есть разница, если платят деньги? Тем более такой, как он, вполне мог быть помешан на коллекционировании, а коллекционеры все немного психи.

– И вы думаете, что он в состоянии достать вас даже здесь?

– Я не думаю, я знаю. Поэтому считаю, что тебе больше нечего здесь делать. Иди, а то громила возле двери тебя заждался.

Он развалился на шконке, явно давая понять, что разговор закончен. Условленные ей пять минут и впрямь прошли, поэтому капитан не стала рисковать и незаметно вышла из помещения. Проводник кивнул и закрыл камеру.

– Узнали, что хотели?

– В какой-то мере.

Выйдя из тюрьмы, Кристиан побрела по вечерним улочкам, подкрашенным фонарями в морковный цвет.

Это был не Фледель. Она чувствовала, как ее душа стала легкой, практически невесомой, а свежий воздух распространялся по легким, словно она только сейчас смогла вдохнуть полной грудью.

Патрик Суонсон не стал бы бояться обычного полицейского, уже давно переведенного в другой город. Более того – то, как Патрик говорил о своем покупателе, наводило на мысль о том, что он знал его. Недостаточно близко, чтобы говорить о его чертах наверняка, но достаточно, чтобы делать выводы о его характере.

Кто-то, обладающий влиянием.

Фледель им не обладал. Фледель не мог навредить Суонсону так, чтобы это не всплыло наружу.

Но все это было не более чем голословными догадками. Пускай сама она убедилась в невиновности сержанта, ей нужно было что-то, что докажет Моргану и судьям то, что Фледель не имел никакого отношения к убийствам. Что-то, что можно назвать доказательством.

Варианты кончались. Она прорабатывала одну зацепку за другой, но так и не находила ничего непреложного, чего-то, что она может положить на стол начальству и сказать «снимите с сержанта Крайше обвинения».

Остался лишь один путь. Горная деревушка Стерн, в которой через несколько дней после событий на заводе пропала так нигде и не упоминавшаяся доселе Жаклин Лифшиц.

Похоже, Кристиан понадобятся новые билеты.

От пролетающих мимо пейзажей клонило в сон. Стук колес поезда вводил в странное подобие транса, и Кристиан прислонила голову к стеклу, закрыв глаза. Рельсы разрезали землю, увозя ее все дальше и дальше от столицы.

Становилось холоднее. Равнины, ещё пару месяцев назад представлявшие из себя надрывающиеся от урожая поля, сменялись холмами, а вскоре и голыми вершинами. Эти места были известны своими каменоломнями и минеральными водами, протекающими меж горных трещин. Ледяные реки струились вниз, к городам, и практически вся экономика прилежащих деревень строилась на том, насколько близко к воде находились основные торговые точки.

Стерн не был исключением. Для того, чтобы добраться непосредственно до населенного пункта от одноименной остановки поезда, пришлось дождаться ходящего раз в два часа автобуса и потрястись ещё с полчаса на извилистом серпантине. Водитель выделывал на узкой ледяной дорожке такие кульбиты, что пару раз Кристиан непроизвольно закусывала губу – достаточно было выглянуть в окно, чтобы увидеть под собой распростершуюся пропасть. Валил снег; вскоре они достигли высоты, на которой облака остались внизу, молочной пеной скрывая острые камни.

Ругнувшись, водитель включил дворники и сделал музыку погромче; снег лип на лобовое стекло и забивался под очистители.

– Часто к вам ездят? – Кристиан попыталась отвлечься от вида за окном и смертельно петляющей дороги.

– Кто-то вроде вас? Не-а. Я вожу только тех, кто за городом работает, их я в лицо знаю. А так у нас гости совсем редкость. Что вас вообще привело в наши края?

– Ищу… Кое-кого.

– Ммм… Не думаю, что найдете.

Он не стал объяснять, вновь прибавив громкость. Неестественно веселое кантри заглушило визг дрифтующих тормозов и завывание ветра.

Выйдя из прогретого салона под падающие хлопья снега, Кристиан поняла, насколько ее одежда была неподходящей для здешних мест. Ветер пронзал пальто, словно оно было из хлопка, вгоняя в неконтролируемую дрожь, и казалось, что даже кости промерзли насквозь. Кристиан огляделась, чтобы понять, где можно найти спасительное тепло.

Стерн оказался и впрямь крошечной деревушкой. Капитан ожидала увидеть хоть что-то, но он представлял из себя лишь несколько домишек, ютившихся вдоль реки. Что ж, это лишь к лучшему. В таких местах обычно все обо всех знают и в курсе последних новостей.

Ее поиски длились слишком долго; вскоре капитан поняла, что едва переставляет ноги, беспрестанно трясясь от холода. Именно в этот момент Кристиан заметила огромную вывеску над постоялым двором и поспешила туда. Распахнув дверь, она сразу почувствовала, как на нее пахнуло жаром – в глаза бросился горящий внутри камин и утеплитель, беззастенчиво утрамбованный во все углы грубого брусочного домика. Стряхнув налипший снег, капитан вошла внутрь, поскорее закрывая за собой источник морозного ветра.

Хозяин, задремавший было за стойкой, встрепенулся, удивленно посмотрев на посетительницу, и поспешил выпрямиться. У него были залихватские усы; до того роскошные, что едва ли кто-то запомнил бы из его черт что-то другое.

– Чем могу быть полезен?

Кристиан открыла было рот, но зубы так сильно стучали, что она и вымолвить ничего не могла. Хозяин засуетился и подкинул дров в камин; повернувшись к Кристиан, он быстро проговорил:

– Я распоряжусь, чтобы вам приготовили комнату.

Капитан предупреждающе вскинула руку вверх, замотав головой. Она не собиралась задерживаться тут надолго. Дрожащими руками она залезла во внутренний карман пальто и вытащила фотографию.

– Я из полиции. У вас не останавливалась эта женщина? Ее зовут Жаклин Лифшиц, – тело постепенно оттаивало, и голос вернулся.

Хозяин внимательно изучил фотографию, вытащив очки из лежащего рядом футляра. Казалось, прошла вечность.

– Хмм… – протянул он задумчиво. – Останавливалась. Помню такую, да. Только она блондинка была. И давно это было. И имя другое.

– Вы уверены, что это была она?

– А? Да, конечно, уверен. У нас ведь здесь гостей практически и нет. Сейчас, подождите, я посмотрю по гостевой книге, как ее звали.

Он скрылся где-то под прилавком. Оттуда продолжал звучать его голос:

– Я бы на вашем месте поел, вы так быстрее согреетесь. А если дорогу завалит, то вам так и так придется комнату брать – снегоход поедет только завтра. Я не навариться на вас пытаюсь, просто другого постоялого двора тут нет.

– Ладно, поесть и правда не помешает, – обреченно вздохнула Кристиан, доставая кошелек. Тепло камина согревало, но тело как будто замерзло в самой своей сердцевине.

Хозяин вновь показался у стойки, вытаскивая обычную тетрадь с рукописными записями. Последние страницы были присоединены клеем и пополнялись по мере появления новых посетителей. Мужчина послюнявил покрытый мозолями палец и начал листать тетрадь.

Наконец он кивнул и повернул ее к Кристиан. Палец остановился на одном из имен.

– Вот. Бритни Джилсон. Она остановилась тут на несколько дней – мне показалось, что ждала кого-то – а потом уехала.

Капитан сравнила дату в тетради с датой на билетах. Все совпадало.

– Вы уверены, что это она?

– На сто процентов.

– Что ж, тогда я…

Она посмотрела в окно. Из-за снега она не могла видеть даже близлежащие дома. Улыбка хозяина становилась все дружелюбнее.

– …Вынуждена остаться здесь на денек. И ужин, пожалуйста.

Цены были копеечными, но паспорт у нее все же потребовали – а значит, у «Бритни Джилсон» тоже. Дожидаясь ужина, капитан вытащила телефон. С перебоями, но сеть все же работала, а значит, нужно позвонить Нейту.

– Да, капитан? Ох, черт, что у вас со связью? Ни черта не слышно…

– Нейт, мне нужно, чтобы ты пробил Бритни Джилсон.

Ей пришлось повторить свои слова несколько раз, чтобы он услышал.

– Будет сделано.

Сальваторе положил трубку. В такие моменты Кристиан особенно ценила его умение не задавать лишних вопросов.

Принесли толченную картошку с тушеным мясом. От еды валил пар, и капитан только сейчас почувствовала, насколько же была голодна. Конечности, замерзшие больше всего, постепенно оттаивали, и тело объяло ощущение безопасности. Надо же, что делает простое удовлетворение базовых потребностей после того, как их отняли.

Вскоре подошел хозяин – сказать, что комната готова – и поставил перед Кристиан кастрюлю со свежесваренным глинтвейном. Капитан думала отказаться, но все естество требовало тепла, и кастрюля осталась на столе – на всякий случай. Она не любила вино, но сейчас воспринимала его исключительно как способ поскорее согреться.

В середине трапезы позвонил Нейт.

– Ты уже справился? Не думала, что это займет так мало времени.

– Да просто результаты не сильно отличаются от предыдущих. Билеты из Стерна в Кольн – примерно такую же деревушку. Дальше следов нет. Это та же женщина, да?

– Да. Похоже, она стабильно меняла паспорта, перемещаясь по стране.

– Поддельные паспорта так просто не получить.

Кристиан понизила голос, чтобы ее никто не услышал.

– У меня есть подозрение, что она занималась наркоторговлей. Самый простой путь – одолжить паспорта у страждущих покупательниц, более или менее похожих на нее. Мы оба знаем, чем она могла расплатиться за подобную услугу – с нее не убудет.

– Значит, вот как… Смотрю, там все серьезно. Вы сейчас в Стерне?

– Да. Думаю, мне придется проехаться по всем пунктам ее назначения и узнать все ее имена.

– Ничего, что это было давным-давно? Уже больше года прошло. Боюсь, что это может и не помочь…

– У меня нет выхода. Другие зацепки кончились.

– Ну, я в вашем распоряжении, капитан. Удачи.

Он положил трубку.

Кристиан расположилась поудобнее, налив себе глинтвейн, и открыла на телефоне карту. Хоть та прогрузилась и не сразу, вскоре перед глазами капитана оказался Кольн – еще одна деревня, стоящая у устья реки.

Значит, Жаклин ждала кого-то. Если Лифшиц действительно занималась наркоторговлей, то, скорее всего, это был один из покупателей, который переправлял товар дальше по стране.

Внезапно на телефон упала тень; Кристиан подняла глаза. Хозяин постоялого двора стоял над ней, переминая руки.

– В чем дело?

– Я… Я еще кое-что вспомнил.

Капитан подняла брови и внимательно уставилась на мужчину.

– Эта женщина… Она что-то нехорошее сделала, да? Меня про нее не в первый раз спрашивают. Где-то через полгода после того, как она здесь останавливались, приходил мужчина, и… По-моему, он даже точно такую же фотографию показывал. Искал ее.

– Мужчина?

– Да. Волосы темные, возраста вашего примерно… Ох, что-то я и не помню больше ничего.

– Южные черты, может быть? – выпалила она практически с надеждой.

– Да! Да, точно. А вы его знаете?

– Да. Вы сейчас очень помогли следствию.

– А что эта женщина…

– Это конфиденциальная информация.

Она залпом допила остатки глинтвейна, чувствуя, как холод полностью покидает ее. Фледель искал эту женщину. Искал, и, если он прижал в угол наркоторговку, распродающую товар по всей стране, она вполне могла подставить его. Он «перешел ей дорогу», как сам же и выразился. Все сходилось.

Но как это было связано с Ником, который явно знал ее, и убийствами? Почему Жаклин начала действовать сейчас, хотя Фледель выслеживал ее почти полгода назад? Кристиан уже ничего не понимала. Неужели она просто хватается за любую соломинку, лишь бы обелить сержанта?

Слишком много вопросов для слишком тяжелой головы. Капитан поднялась из-за стола и, поблагодарив хозяина, поднялась в свою комнату. Завтра она купит новые билеты, и отследит Жаклин Лифшиц – или Бритни Джилсон – чего бы это ни стоило.

За окном валил снег; ветер завывал с такой силой, прорываясь даже через твердо сколоченные стены, что казалось, будто Кристиан осталась одна-одинешенька стоять над обрывом. Коснувшись подушки, она погрузилась в беспокойный сон; кажется, ей приснились острые камни далеко внизу и этот ветер, подталкивающий к краю. По крайней мере, когда телефон завибрировал на тумбе рядом, она вздрогнула, решив, что отправилась в свободное падение.

Было темно. Ветер стих, и, похоже, снегопад прекратился. Голова все еще кружилась от глинтвейна, и, ответив на вызов, капитан не сразу узнала собственный голос:

– Капитан полиции Кристиан Тайлер слушает.

– Даже посреди ночи вас разбуди, вы ответите по уставу… Я всегда вам поражался, капитан.

Она распахнула глаза.

– Фледель?!

– Вы уж простите, что так поздно звоню. Не хотелось бы застать вас в участке, особенно учитывая, как громко вы кричите мое имя.

Он засмеялся. Пурга уже стихла, и Кристиан слышала его голос столь отчетливо, будто он был рядом; от одной этой мысли бросило в жар. Она не знала, что чувствовать: одновременно ее одолевали радость, волнение, ужас и страх неизвестности. Бросив взгляд на экран, она увидела, что сержант звонит с абонентского номера. Единственный разумный вопрос сорвался с ее губ:

– Вы не боитесь, что я сейчас же отдам приказ о трассировке сигнала?

– Я уже вверил свою судьбу вам при нашем последнем разговоре, – серьезно ответил Фледель. – Теперь все зависит от вас.

– Что, если я не верю вашим словам и не собираюсь вам помогать?

Она не знала, зачем говорит это.

– То мне ничего не остается, кроме как сдаться в полицию, хоть я ничего и не совершал. Я не могу прятаться вечно. И я не могу справиться с этим без вашей помощи. А если точнее, без вашего доверия.

– Доверия? – Кристиан перестала понимать, о чем он говорит. Она откинулась на подушку, и комната медленно закружилась перед глазами. Похоже, вино подействовало сильнее, чем она думала; впрочем, ясность мыслей, казалось, сохранялась. – Я устала от вопросов, на которые никто не может дать мне ответов. Сколько бы я ни билась, количество зацепок сокращается, а тайн – только увеличивается. Я ничего о вас не знаю, сержант. О каком доверии может идти речь?

Он замолчал, и на секунду Кристиан даже показалось, что связь отключилась. Она ответила слишком резко? Капитан не могла объяснить своего поведения даже себе – ведь саму себя она уже убедила в невиновности сержанта. Наверное, сказывался стресс.

– По крайней мере, это значит, что вы попытались.

Снова воцарилась тишина. Едва потрескивала связь, напоминая, что они все еще разговаривают.

– Конечно… – тихо ответила она наконец. – Я сказала глупость. Никто не верит, что это были вы.

– И вы тоже?

Секунда, чтобы собраться и ответить.

– И я. Я знаю про ваш отряд. И про то, что вы искали Жаклин.

– Вы… и правда далеко забрались.

Его голос стал едва различимым.

– Потому что… я хочу, чтобы этот кошмар закончился, – ответила она так же тихо. – Чтобы вы вернулись к нам. Чтобы все стало как прежде.

«Я скучаю», – прошептала она про себя. Голос Фледеля отзывался в груди тоской, и Кристиан только сейчас поняла, как ей не хватает его. Все это путешествие лишь в надежде вернуть его…

– Мне нужно, чтобы вы рассказали свою точку зрения. Я могу лишь догадываться о том, что произошло, по скудным обрывкам информации, что мне удалось получить. Расскажите мне, что случилось на самом деле.

– И вы поверите?

– И я поверю.

Вновь пауза. Глубокий вдох, и, наконец, ответ.

– Вы заслуживаете после всего этого знать правду. Прося о доверии, я и сам должен довериться.

После нашего обучения в полицейской академии меня здорово помотало по стране, прежде чем я начал работать в убойном отделе столичной полиции. Еще сколько-то лет, и вот я уже капитан. Так странно, да? Расследовал рядовые убийства вместе со своим отрядом, ни в каких громких делах не участвовал. Может быть, не был для этого создан, или начальство не сильно верило в мои способности.

Зато они верили в способности Ирвана. Он был моим лучшим другом из отдела по борьбе с наркотиками. И с отрядом моим у него были неплохие отношения – мы часто выбирались куда-нибудь отдохнуть. Наверное, вы уже заметили по моему характеру, что я довольно легко схожусь с людьми. Знаете, даже то, что произошло, не смогло этого изменить…

Однажды Ирван пришел ко мне очень встревоженным. Ему дали серьезную и крайне конфиденциальную задачу – именно это его и насторожило. Рассказывать о целях операции нельзя было никому, включая его семью. Но Ирван всегда предпочитал делать все по-своему – и знаете, капитан, в этом он чем-то был похож на вас. Ему было поручено внедриться в крупнейшую банду наркоторговцев и передавать всю имеющуюся информацию в отдел. Ирван хотел иметь подстраховку на случай, если что-то пойдет не так, и он выбрал в качестве этой подстраховки меня.

Естественно, все пошло не так. Когда ему удалось выяснить, где они хранят товар – несколько десятков килограмм наркотиков – и где собираются проводить сделку, его рассекретили. Он успел лишь связаться со мной и послать сигнал о помощи, исходящий из давно заброшенного завода. Даже слова вымолвить не успел – но я успел понять, что дела плохи.

Разумеется, я должен был сразу же доложить начальству. Да и Ирван должен был – но, скорее всего, просто не успел. Дрожь пробирает, когда я вновь понимаю, что его единственной ошибкой во всем этом деле было… довериться мне.

Я не рассчитал критичность ситуации. Более того, я решил, что это мой шанс выделиться, показать, чего я стою, как полицейский. Решил погеройствовать. Какой же идиот.

Кажется, я разговаривал тогда с одной из свидетельниц. Конечно, я сразу сообщил, что уезжаю – когда еще выпадет такой шанс! – но до участка, да и до завода ехать мне было немного дольше, чем ребятам.

Я доверял им, как семье. Ни на секунду в них не сомневался. Именно поэтому я отдал им приказ отправляться на место и действовать по ситуации – я в любом случае думал, что доберусь примерно в то же время, как только смогу добраться до заброшенного завода через городские улицы.

Городские улицы с этим чертовым трафиком. Вы уже видели это, да, капитан? Я встрял в пробку чуть ли не на час. За это время я тысячи раз успевал передумать, взять в руки трубку и начать набирать начальству – и в ту же секунду думал, что слишком уж паникую, что ребята справятся и мы это дело как-нибудь замнем, а вот меня за нарушение по головке не погладят. Думая об этом сейчас, чувствую себя полнейшим идиотом. Имело ли это хоть какой-то смысл по сравнению с тем, что произошло? Даже если бы меня уволили к чертям, если бы я никогда больше не смог стать полицейским, я бы не задумываясь согласился, лишь бы все исправить.

Думаю… Вы и так знаете, что было дальше, капитан, – голос Фледеля треснул. Он хрипло, резко вдохнул, словно в горле пересохло, и прокашлялся. Некоторое время молчал, собираясь с мыслями. – Я опоздал. Они висели передо мной, все четверо, кровь была просто повсюду… То, что они сделали с Ирваном, до сих преследует меня, стоит глаза закрыть. Я… не помню, что было дальше. Кажется, я был в таком ужасе, что просто отшатнулся, забился в какой-то угол и закрыл голову руками. Не мог поверить в то, что произошло. Как будто это был страшный сон или чья-то очень глупая, жестокая шутка.

Меня нашли через какое-то время. Конечно, ведь они потеряли связь с Ирваном, потеряли связь с моим отрядом, со мной… Наверное, начальство отправилось искать его по последнему сигналу.

Я даже не помню, сколько там просидел. Не помню, что отвечал, когда меня нашли, хотя было очевидно, что меня здесь быть не должно. Будто мне было дело до работы после… После этого.

Очнулся я уже в рехабе. Карточка с размашистой надписью «посттравматическое стрессовое расстройство» и полгода восстановления. Постоянные кошмары, срывы, галлюцинации, словно я снова и снова возвращался в тот день. Тогда ко мне и пришел начальник, пытался как-нибудь помягче донести новость о том, что людьми мне больше не командовать. Сначала я не понимал, почему я вообще остался на работе, но потом все возымело смысл – дело замяли, а пока я был на службе, находился под соглашением о неразглашении.

Уже там, в рехабе, я знал, что так это не оставлю. Вынашивал планы мести. Люди, оперирующие такими торговыми операциями, просто затеряться не могли. И когда я вышел, решимости у меня было хоть отбавляй.

Вещи Ирвана давным-давно разобрали – все, что можно было вернуть родным, вернули, все, что относилось к делу, забрали в отдел. Осталась лишь одна вещь, по поводу которой все еще шли споры – женская фотография с именем, обнаруженная в кармане пальто. Имя попытались пробить, но ничего не нашли; поскольку она не упоминалась в отчетах, решили, что это любовница, и не стали говорить жене – не было смысла портить отношение к покойнику.

Но я знал, что Ирван не из изменщиков. Поэтому я забрал фотографию – а если совсем честно, то украл. Довольно долго я не мог найти ничего – на работе мне твердо сказали, что я должен перевестись, если хочу остаться в полиции, и доступа к базе у меня не было. Мне дали возможность подумать и выбрать, куда я хочу отправиться, и это был единственная причина, почему мне все еще было разрешено оставаться в столице. Я смог заручиться помощью одного парня из убойного, и он нашел билеты, на которых значилось имя женщины с фотографии. Насколько я понимаю, эта фотография сейчас у вас, да, капитан? Как забавно, что вы повторяете мой путь…

Ну, раз вы идете по моим следам, вы знаете положение дел. Жаклин Лифшиц меняла имена, путешествуя из деревни в деревню. В каждой из них она встречалась с подельником, который развозил наркотик по водному пути – поскольку каждый пункт ее назначения был возле устья реки, она смогла развезти товар практически по всей стране. Несколько раз она возвращалась в Вигвард, видимо, чтобы забрать новую партию, и отправлялась дальше. Я отследил ее до самого конца – и этим концом стал Кронфорд, холодный город на севере страны.

Я сказал начальству, куда хочу перевестись. Каково же было мое удивление, когда я увидел среди бумаг ваше имя – вам предстояло стать моей начальницей. Я подумал, что это какой-то промысел богов, не иначе. Решил, что удача на моей стороне.

Но Жаклин затерялась в городе. Просто исчезла, словно ее никогда не существовало.

Поэтому мне пришлось развернуть поиски за вашей спиной. Я не знал, кому могу доверять, а кому нет, и пытался со всем справиться в одиночку. И в конце концов я нашел ее. Вышел на ее след, вошел в контакт и начал собирать доказательства. Имена тех, с кем она пересекалась, с кем встречалась в тех деревнях, кто может быть причастен…

Именно тогда я обнаружил связь между ней и убийствами. Мне удалось найти доказательство того, что именно она завела Лию в те переулки – я видел у нее ту красную сумку, которую мы так и не нашли у трупа. Думаю, дома у нее больше подобных вещей. К тому же, наш криминалист может попытаться сопоставить ее внешность с теми размытыми изображениями, что мы получили с камеры видеонаблюдения. Я не знаю, как именно она связана с убийцами и зачем ей понадобилось все это, но к чему бы она ни была причастна – она или ее наниматели – это всегда сопряжено с крайней жестокостью. Я собирался сказать об этом…

Но не успел. Жаклин рассекретила меня так же, как Ирвана тогда, в прошлом. Полиция не нашла никаких признаков взлома, потому что я сам открыл ей. Думал, что она еще не в курсе, кто я. Даже дверь не успел до конца распахнуть, как уже получил порцию транквилизатора.

К тому времени, как я очнулся где-то за чертой города и смог выбраться из заколоченного сарая, полиция уже рылась в моей квартире. Не знаю уж, что именно Жаклин подкинула, но уже тогда понял, что попадаться вам на глаза мне нельзя.

Я понимал, что без доказательств своей невиновности мне долго не продержаться. Но они сейчас у Жаклин. Она забрала мой рабочий компьютер. Мне нужен был кто-то, кто доверится мне. Кто лично проведет расследование, чтобы быть готовым поверить мне на слово и провести операцию по задержанию Жаклин. И это были вы, капитан, – Фледель выдохнул, завершая свой рассказ.

Некоторое время Кристиан молчала, переваривая сказанное.

– Вы знали, что на вашу почту пришло письмо от убийц, которое якобы указывало на вашу причастность? Из-за него мы начали обыск квартиры.

– Серьезно? Его смогли отследить?

– Тот же сервер.

– Вы же сами понимаете, что это было частью их плана. Просто так вы бы не начали облаву на мой дом.

– Да, я знаю… Просто тяжело осознавать, что именно я попалась на эту уловку.

– Это не ваша вина. Вы проверяли все, что могли. Это ваша работа.

Кристиан кивнула самой себе и, чтобы избавиться от мрачных мыслей, перевела тему.

– Почему вы думаете, что она не избавилась от ваших доказательств?

– Потому что она не могла этого сделать. У этой женщины подсознательная тяга к воровству, и она хранит у себя дома все, что ей покажется ценным. Даже если она сотрет всю информацию с дисков, с информацией все будет в порядке – она хранится на карте памяти, приклеенной с внутренней стороны корпуса скотчем.

– Вот как…

– Теперь вы понимаете, капитан. Чтобы добраться до этих данных и разоблачить ее, мне требовалась помощь человека, который доверяет мне.

– А что насчет остальных убийц? Жаклин действовала не одна.

– Что?

– Человек, скинувший на меня пятую жертву, был мужчиной.

– Вы же не думаете, что… – в его интонациях скользнула нервозность.

– Нет, я не думаю, что это вы. Я просто думаю, что это еще не конец.

– Вы всегда были поразительно оптимистичны, – тихий смех раздался из трубки, и Кристиан подумала, до чего же это странно – слышать его сквозь километры, и в то же время не иметь возможности узнать, где он и что с ним.

– Это называется рационализмом, – она почувствовала, что и сама улыбается, но в ту же секунду пресекла себя. – Но то, что я не считаю вас виновным, еще не убеждает всех остальных в этом. Морган может решить, что вы были тем мужчиной.

– Мы справимся с этим. Мне важно лишь то, что вы доверяете мне.

Он говорил так твердо, что Кристиан поймала себя на том, как обманывается – и правда начинает верить, что им все под силу. Не имея никаких доказательств, снять с Фледеля обвинения, поймать преступников и наконец-то закончить эти ужасы последних дней. Но все это было лишь красивой ложью – сладкой пилюлей, которой она столь отчаянно заедает горечь реальности.

– Фледель… – едва слышно начала она, закрыв глаза. – Вы все время говорите о моем доверии. Но почему… Почему вы доверились мне? Почему были уверены, что я не сдам вас, не поступлю, как следовало по закону?

– Потому что… – ей показалось, что и он закрыл глаза там, за километры от нее. – Потому что вы бы никогда не оставили это так. Никогда бы не остановились в своих поисках, пока не были бы уверены на сто процентов. И раз я не совершал этого, где-то обязательно должны быть доказательства. Это дело… Особенное для вас. Особенное для меня. Мы оба заинтересованы в том, чтобы не просто закрыть его, как надоедливую страницу, а запечатать навсегда, быть уверенными, что спустя множество лет оно не вернется, чтобы ударить в спину. Я все пытался понять, как же вы связаны со всем этим, даже спросил однажды напрямую, но… Впрочем, я своих причин вам тоже не сказал. Просто люди мы такие.

– Возможно и так.

– Вы так и не скажете?

– Нет, не скажу. Как вы уже сказали, пока не буду уверена на сто процентов.

– Понимаю. Знаете, столько лет прошло… Больше пятнадцати, и мы встречаемся вновь в полицейском участке, расследуем дело, так или иначе связанное с нами обоими… Тут уж хочешь или нет, но поверишь в божественный промысел.

– Вы говорите об этом так, словно это что-то хорошее. Смерти всех этих людей, события, приведшие нас обоих в эту точку.

– Я… просто рад, что вы рядом, капитан. После того, как я наконец рассказал вам обо всем… Я счастлив, что мне не приходится проходить через все это одному.

Кристиан стиснула зубы, чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза. Он не должен этого услышать. Не должен понять, что у нее на душе.

– Я давно хотел сказать, капитан… Я безмерно благодарю судьбу, что меня перевели именно к вам.

– Вы… замечательный работник, – пробормотала она, надеясь, что он не услышит, как дрожит ее голос. – Когда не опаздываете, конечно.

Фледель даже не засмеялся. Он словно хотел сказать что-то, но не решился.

– То, что произошло с вашим отрядом… – кровавые образы мелькали перед глазами. – Это просто ужасно. Я не знаю, смогла бы я вообще оправиться, произойди подобное со мной.

– Капитан, вы же помните. Прошлое… – мучительная надтреснутость проскользнула в его словах, – остается в прошлом.

Ложь. Все это было абсолютнейшей ложью, все это время. Он цеплялся за прошлое в своей мести, не в состоянии отпустить его, как и Кристиан. Смогут ли они вырваться из плена утягивающих под землю корней? Или корни для дерева – единственная опора?

Может быть, ей и правда стало бы легче, позволь она себе взять за руку сержанта и пройти этот путь вместе. Ей нужно было сделать всего шаг навстречу, и сейчас, лежащая одиноко в медленно вращающейся над головой комнате, она была максимально близка к этому. И все же что-то сдерживало ее; Кристиан молчала, словно ее губы залило восковой печатью.

– Мы должны арестовать Жаклин, – Фледель словно понял, что стоит перейти к делу. – Я знаю, где она должна быть, но действовать придется быстро. Она не должна понять, что кто-то уже догадался о ее причастности. Для этого операцию придется провести без официального приказа сверху.

– Да, – Кристиан словно проснулась ото сна. – Я понимаю, к чему вы.

– И вы правда сделаете это для меня?

– Вы мой подчиненный. Я несу за вас ответственность.

– Но вы же понимаете, что если что-то пойдет не по плану, эта ответственность…

– Все в порядке, – отрезала она. – Это мое решение.

Почувствовав собственную слабость, капитан хотела как можно скорее закончить этот разговор. Она уже поняла, что нужно делать, и была готова подвергнуться риску. Фледель был абсолютно прав – Кристиан, как и Ирван Райт, часто предпочитала действовать по своему усмотрению. Если это означало арест преступницы в обход всей волокиты и без уведомления начальства, то пусть так оно и будет.

Она действительно доверяла сержанту.

– Чтобы никто точно не отследил информацию, которая понадобится вам для захвата Жаклин, я попрошу человека, которому доверяю, прислать ее вам письмом до востребования. Не думаю, что это привлечет внимание.

– Поздновато вы спохватились об информационной безопасности.

– Не думаю, что они прослушивают ваш телефон на предмет всех входящих и исходящих вызовов. А вот с поступающими сообщениями я бы не рисковал. В любом случае… теперь вы знаете номер, через который можете со мной связаться, чтобы мы смогли скооперироваться. Я не буду его менять.

– Вы рискуете.

– В риске и раскрывается доверие.

Он положил трубку. Кристиан лежала, чувствуя полнейшее опустошение.

Теперь она знала все, через что прошел сержант Фледель Крайше, все, что было у него на душе – и с этой информацией мозаика наконец приняла свой истинный облик, склеиваясь так, словно сколов никогда и не было. Но в то же время Кристиан наконец поняла, как многое он прятал от нее. От нее и от всех остальных.

И эта мысль медленно подводила ее к тому, сколько всего скрывает она сама. Сможет ли Фледель принять то, что она так старательно прятала в тряпье прошедших дней? Сможет ли все с такой же уверенностью сказать, что прошлое остается в прошлом?

И если она протянет к нему руку, может ли она быть уверенной, что он не отпустит ее в тот момент, когда она будет нуждаться в нем?

Капитан не понимала, о чем только думает. Безумные пьяные мысли. Фледель не обязан помогать ей, стоит ей начать цепляться за него, словно слабачке. Единственный человек, который нуждался в его присутствии из них двоих – она сама. Поэтому она была готова безудержно колесить по стране, лишь бы иметь возможность снова его увидеть.

Что именно она чувствовала? Кристиан не могла сказать точно. Но она слишком долго делала вид, что не чувствовала ничего вовсе – словно машина, запрограммированная делать одни и те же действия.

Ей снился Фледель. Наверное, мозг, прокручивая снова и снова моменты из их последнего разговора, решил подкинуть ей именно эту иллюзию. Она слышала его голос – совсем не помнила слов, но он говорил что-то успокаивающее. Его рука легла на ее щеку, и Кристиан с изумлением обнаружила, что не чувствует отторжения.

Она шагнула вперед, в его объятия, и вновь ощутило это странное чувство безопасности, облегчения. Он гладил ее по голове, и по телу расплывалось сонливое, мягкое тепло.

Является ли любовь такой же базовой потребностью, как пища или защита? Младенцы, оставленные без нежности, заболевают даже при условии, что их кормят и ухаживают за ними. Значит ли это, что она двенадцать лет жила, отрывая от себя столь важную часть?

Эти мгновения сна казались раем. Кристиан чувствовала каждое прикосновение его рук, и вздрагивала, словно сквозь пальцы в нее поступала какая-то особенная, наполняющая жизнью энергия. Скоро это закончится и никогда не повторится вновь. Сложно будет вновь смотреть сержанту в глаза, но сегодня была та единственная ночь, когда она позволила себе не отвергать то, что чувствовала.

Что только не приснится на пьяную голову.

Снегоход прибыл с утра. Сугробы выше головы полностью завалили дворы, где раньше пролегали дороги, и лишь старательно откапывающие свои дома и машины жители свидетельствовали о том, что здесь вообще находится населенный пункт.

Оставаться здесь или продолжать выслеживать Жаклин не было смысла. Капитан поверила Фледелю – а значит, Лифшиц должна быть где-то в Кронфорде.

Кристиан понадобилось около половины дня, чтобы добраться до родного города. Вид едва припорошенной снегом гниющей травы умиротворял – до чего только не доведет пребывание в заваленных снегом вершинах.

Несмотря на плотный завтрак – макароны с беконом, залитые яйцом и прожаренные на сковороде – начинало уже сосать под ложечкой. От долгой дороги затекли ноги и хотелось поскорее вернуться домой, к уютной кровати, но желание наконец продвинуться в расследовании и посмотреть на информацию, присланную сержантом, пересиливало. Капитан отправилась к почтовому отделению прямо с вокзала.

Письмо оказалось совсем небольшим. Имени отправителя Кристиан не знала, но раз Фледель поручил этому человеку столь важное дело, значит, он стоит доверия. Не в состоянии умерить свое нетерпение, капитан села на скамейку рядом с отделением и вскрыла конверт.

Маленькая бумажка с написанным адресом. И все.

Негусто. Впрочем, Фледель сказал, что остальное осталось прикрепленным к внутренней стороне корпуса его ноутбука – остается лишь надеяться, что содержащейся там информации хватит, чтобы оправдать ее неправомерные действия.

С делами было покончено, и больше ничто не отделяло Кристиан от теплого душа и чая с лимоном – не хотелось бы, чтобы вместо обычного застуженного горла она получила полноценную ангину. Однако, вернувшись домой, капитан сразу почувствовала, что что-то не так.

Она всегда поворачивала ключ до упора, на два оборота. Но сейчас замок был прокручен лишь единожды, и Кристиан застыла на месте, словно впав в ступор.

Могло ли быть так, что она просто забыла докрутить ключ, когда уезжала? Вполне, ведь она была тогда в весьма растрепанных чувствах. И все же что-то подсказывало ей, что дело не в этом.

Она медленно прокрутила ключ. Аккуратно взяла ручку у самого края большим и указательным пальцами, стараясь не прикасаться к ней. Открыла дверь.

И закрыла дверь.

Кровь отлила от лица, а ноги стали ватными и слабыми. Но каким-то – очень глубоким! – внутренним чутьем Кристиан и так знала, что увидит. И знала, как поступить. Одновременно с оцепенением, сразу после волны накатившего ужаса, в ней словно пробудился автопилот – внутренний стержень, заставивший двигаться.

Она отправилась в один из крупных сетевых магазинов для детей и, натянуто улыбнувшись продавщице, порадовавшейся за одаренного отпрыска, приобрела один из наборов для юных детективов. Цена нехило ударила по карману – под картонной обложкой с очаровательным малышом в берете сыщика девятнадцатого века скрывался небольшой, но вполне рабочий комплект для дактилоскопии. Она не могла обратиться в полицейскую криминалистическую лабораторию – если в участке узнают, что кто-то был в ее доме, к ней немедленно приставят охрану.

Следующий пункт назначения – аптека. Перчатки, бахилы, шапочка для волос. Этого хватит, чтобы не наследить на месте преступления. Разумеется, капитан не думала, что кто-то обвинит ее в наличии отпечатков в собственной квартире – главным сейчас было случайно не стереть следы преступника.

Последнее, что ей потребовалось – это фотоаппарат. Ее старенькая камера лежала дома, а аппарат для фиксирования мест преступлений – в участке. Поразмышляв немного и решив не привлекать к себе внимания, Кристиан глубоко вдохнула и зашагала к своему дому.

Четырнадцатый этаж. Квартира справа. Поворот ключа. Еле заметное касание, чтобы не повредить отпечатки на ручке двери.

Длинная полоса крови, ведущая из коридора в комнаты.

Она уже высохла и прилипла к полу – это было единственной причиной, по которой Кристиан никуда не торопилась. Никто бы не выжил, потеряв столько крови.

Капитан медленно ступила в коридор, закрывая за собой дверь. Все помещение было словно осквернено – на белоснежных стенах брызгами алела кровь, а по полу словно кого-то протащили. Осторожно обойдя полосу, Кристиан открыла кладовой шкаф и вытащила фотоаппарат. Что-то странное показалось ей в следах на стенах, и она сфотографировала их с нескольких ракурсов, чтобы рассмотреть позднее. Разум отказывался работать, хотя она и продолжала выполнять отточенные до автоматизма действия – капитан прекрасно справлялась с работой следователя, но не в тот момент, когда ее собственная квартира залита кровью.

На ручке двери отпечатков не оказалось. Скорее всего, преступник подготовился, чтобы не наследить – в том, что проникновение было тщательно спланированным, у Кристиан сомнений не было.

Дверь в гостиную была прикрыта, и капитан немного помешкала, прежде чем войти внутрь. Здесь дела обстояли еще хуже – кровью были залиты пол, стол, шторы, стены, даже коробки с вещами из старого дома были пропитаны насквозь. Неприятный запах сгнившей органики заполнял всю квартиру; капитан старалась не дышать слишком часто. Кристиан подняла взгляд выше – и в этот момент ее сознание стало чистым; ни одна эмоция не загрязняла ее разум; она была спокойна, как никогда.

На зеркале, висящем над пустыми полочками для безделушек, которые Кристиан все обещала себе когда-нибудь заполнить, запекшейся кровью растекалась надпись.

«Я все помню».

Всего одна мысль всплыла в ее мозгу.

«Я тоже».

В полнейшей прострации она прошлась по дому, ища отпечатки пальцев, фотографируя и оценивая ущерб. Чья бы ни была эта кровь, его здесь уже не было. Пострадало все, что могло – даже шкафы с одеждой были раскрыты и пропитаны темно-алой загустевшей жижей; Кристиан собрала ее в пробирку для жидких вещдоков. На кухне была разбита посуда, а кровать в спальне подлежала уже только утилизации. Отпечатков нигде не было. Впрочем, Кристиан знала, где еще не искала.

Она вновь бросила взгляд на зеркало. С момента обнаружения надписи она так и не подошла к нему; словно проклятое, это место отпугивало ее. Но рано или поздно пришлось бы это сделать.

Кристиан подошла к своему отражению. Почерк был ей незнаком, и она уже сфотографировала надпись со всех углов, чтобы потом было что предъявить графологу. Засохшие струи залили полочки и скатились по стенам, застыв где-то на полпути к полу.

«Я все помню».

Она вгляделась в надпись. У самых полочек она заметила что-то, и, взяв пинцет, осторожно извлекла из загустевшей крови небольшой волосок. Судя по плотности, он определенно принадлежал человеку, а не животному.

Седой.

На подобный расклад она не рассчитывала. Значит, это точно не дело рук Жаклин. Выходит, она и правда действует не одна. Но седой волос? Капитан не была готова, что преступник окажется в возрасте.

В любом случае, у нее есть образец ДНК. Если им удастся поймать этого человека, доказать его причастность будет несложно.

Но вот оставаться здесь нельзя. Преступники дали ей понять, что они могут пробраться в ее квартиру, когда пожелают. Это место больше не ее крепость.

Она должна была сообщить Моргану. Это прямая угроза жизни. Он отдал недвусмысленные распоряжения на этот счет.

Но если он узнает, все их планы пойдут крахом. Постоянная охрана также означает и постоянную слежку. Она должна держать все в тайне – поэтому какое-то время ей придется пожить в участке.

Она вышла из дома, оставив все, как есть.

– Все, что я могу узнать об этой крови?

Алексис удивленно склонил голову, когда капитан спустилась в его неприветливое место работы.

– Да. Все что угодно. Считай, что я спрашиваю тебя как стороннего специалиста. Криминалистическая лаборатория сейчас не может этим заняться, а результаты нужны срочно.

Она надеялась, что это объяснение его удовлетворит. Алексис расплылся в улыбке и кивнул:

– Так точно, мэм!

Но улыбка оставалась на его лице недолго. Почти сразу же он нахмурился и покачал головой.

– Только вот я с кровью обычно не работаю. Делаю забор и отдаю в лабораторию, сам я непосредственно с органами и тканями вожусь. У меня здесь нет всех необходимых реактивов, да и я лишь смутно представляю, что делать…

– Я не требую от тебя подробный анализ. Мне нужно знать… – Кристиан задумалась, перебирая в голове варианты. – Совсем базовые вещи. Хотя бы начнем с того, кровь ли это вообще.

Где-то в глубине души она сохраняла надежду, что вторжение было лишь попыткой запугать ее. Количество крови в ее квартире было ужасающим, и ей хотелось верить, что это просто муляж.

– Знаете, а это очень хороший вопрос! – Алексис сразу же оживился, третий раз за разговор ополаскивая руки в латексных перчатках. – Еще сто пятьдесят лет назад судебные медики не могли выяснить даже этого. Кровь, она ведь очень быстро высыхает… Видите, ваш образец тоже уже совсем загустел. Еще немного времени, и он станет коричневым порошком, а пройди еще несколько недель, так кровь и вовсе станет желто-зеленой. Желто-зеленые пятна – разумеется, никто в те времена и подумать не мог, что это кровь!

Разговаривая с капитаном, Алексис распределял принесенный образец жидкости по стеклянным пластинам; Кристиан с каким-то смутным чувством гордости наблюдала, насколько отточены его движения.

– На сегодняшний день существует очень много способов определения крови. От самого старого, когда кровь растворяют в соленой воде с уксусом и высушивают, рассматривая потом под микроскопом в поисках гем-кристаллов, до спектрального анализа. Но я проведу самую простую пробу – перекисью водорода. Думаю, вы и сами знаете, как это сработает.

Он капнул на одну из пластинок из стоящей неподалеку баночки с перекисью, и Кристиан подалась вперед. Жижа запенилась, начиная шипеть.

– Велика вероятность, что перед нами все-таки кровь, – с некоторой разочарованностью произнес Алексис. – Хотя она иногда и на ржавчину такой же результат дает. Или на слюну с мокротой.

– Я не думаю, что это наш случай.

– Я могу провести потом еще пару проб. Но предварительно дам все же такой результат.

– А можно как-то… Определить, принадлежит ли эта кровь человеку?

Кристиан не хотела терять надежду. Алексис задумался, вновь начиная намывать руки у раковины.

– Обычно для этого используют специальные кровяные сыворотки… Они должны быть в нашей лаборатории, но вы говорите, что там все заняты…

– Да, поэтому будет лучше, если ты проведешь этот… Анализ?

Алексис оживленно закивал:

– Да, можно назвать это анализом! На самом деле, это было одно из самых революционных открытий в криминалистике – то, что сыворотки крови разных видов отличаются друг от друга. Опыты, изначально поставленные около сотни лет назад на кроликах с введенной кровью другого вида, смогли наконец-то решить самую серьезную проблему судебной экспертизы – определения, человеческая ли кровь находится на месте преступления. Сейчас, конечно, кроликов уже не используют, появились специальные сыворотки, но процесс остается таким же – в результате реакции с нужной сывороткой кровь даст осадок.

Кристиан покачала головой. Алексис всегда был ходячей энциклопедией, и, возможно, то, что он работает в столь изолированных условиях, сказывалось на нем сильнее, чем он думал. Отчаянно жестикулируя и кивая, он продолжал говорить и говорить.

– Так ты сможешь как-то достать эти сыворотки? – как бы ей не хотелось перебивать, нужно было переходить к делу. Не хватало еще, чтобы кто-то застал их за этим разговором. – Желательно так… чтобы об этом никто не узнал.

– Ох… – Алексис замялся. – Я понял, мэм. Я постараюсь. Как только что-нибудь выясню – сообщу.

В одну секунду его вид стал каким-то потерянным. Он виновато глянул на Кристиан, словно зря потратил ее время, и натянуто улыбнулся. Она уже отдала ему все, что потребуется для работы, и оставалось лишь уйти, наконец покинуть это мрачное место. Но все же…

– Так как они догадались, что кроликам нужно вводить кровь других видов?

– О, изначально это был способ для лечения дифтерии! Животным в малых дозах вводили дифтерийный яд, а потом использовали их кровь для лечения, пока не заметили, что сыворотка крови кроликов, которых они использовали как подопытных, реагирует на…

– Хотите сказать, у нас нет никаких оснований?

Майкл нервно ходил вокруг своего стола. Даже он был напряжен, что уж говорить об остальной команде, кто знал Фледеля хотя бы полгода.

После долгого разговора с Алексисом Кристиан все-таки решилась открыться своей команде. Она не утаила от них ни единого факта по делу сержанта, включая тот, что без прямого приказа руководства все их действия не будут иметь никакой юридической силы.

– Если мы возьмем ее без ордера на арест или же ей удастся доказать, что данные добыты незаконным путем, ее освободят прямо в зале суда, пусть у нас на руках хоть тысяча доказательств будет. Нам нужен ордер.

Единственное, о чем она не упомянула, так это о вторжении в квартиру. Это касалось ее, а не Фледеля, и отряду об этом знать было необязательно. Они ничем не могли помочь, лишь волновались бы лишнего.

– То есть даже если мы в лицо им сунем имена всех ее подельников и доказательства, что она килограммами наркоту через всю страну таскала, то это не имеет значения, если мы это без бумажки сделали? Что за бред!

Куинси, похоже, это не на шутку взбесило. За свою недолгую службу он еще не сталкивался с особенностями бюрократии, и неприятный сюрприз, увы, поджидал его на слишком личном деле. Бретт, уже прожженный солдат, просто устало покачал головой, сложив руки на груди. Пальцы сжимали и разжимали плечи, выдавая нервозность, хотя слова его были спокойны:

– Все не настолько сложно. Нам ведь просто нужно получить ордер у Моргана, верно? Не получится как-то на него надавить? В конце концов, после заключения Жаклин мы можем сразу предоставить ему доказательства. Пусть даст ордер сейчас, вся информация у него будет после поимки.

Кристиан задумалась, прокрутив в мозгу этот сценарий с несколькими исходами, и отрицательно мотнула головой:

– Морган рисковать не станет. Скажет: «Дайте мне доказательства, а потом поговорим об ордере», и все тут. Он не дурак, чтобы подставлять свою задницу на случай, если наши доказательства окажутся несущественными или если мы вообще не сможем их получить.

– И что тогда? Сидеть сложа руки? – терпение Майкла заканчивалось, и он отошел к окну, словно не было сил уже находиться в четырех стенах.

– Ну, по официальному протоколу мы сначала должны предъявить наши косвенные доказательства, предоставить отчет о догадках, подождать, пока их примут к рассмотрению… – пока Бретт говорил, вновь повернувшееся к ним лицо Куинси заливала краска ярости. – …получить ордер на обыск, найти необходимую нам информацию, передать ее в участок и получить ордер на арест.

– Ага, да так она и будет сидеть и ждать, пока ее арестуют! Еще один поддельный паспорт и баллончик краски для волос, и пиши пропало!

– Краска для волос не бывает в баллончиках.

– Бывает… Да какая, черт возьми, разница!

Майкл драматично всплеснул руками, гулко ударился кистью о ручку окна и, выругавшись, вышел из кабинета. Кристиан вздохнула. Ему просто нужно было прийти в себя.

– Ну, а теперь, когда мы можем обсудить все спокойно… – Нейт повернулся к ним на компьютерном кресле. – Мы можем украсть эту информацию.

– Украсть? – Бретт поднял брови. – Но информация, добытая незаконным путем…

– Думаешь, то, что Жаклин прикарманила ноутбук Фледеля, сильно законное приобретение? Это данные сержанта, и она не сможет оперировать в суде заявлениями, что мы украли у нее украденное.

Бретт нахмурился. На секунду открыл рот, словно хотел что-то сказать, потом вновь закрыл, еще сильнее сморщив лоб. Наконец он решился:

– Под «украсть» ты имеешь в виду…

– Проникнуть в ее квартиру и забрать ноутбук.

Даймон замолчал. Было видно, что эта идея ему сильно не по душе, но он не знал, может ли критиковать единственный вариант, который был предложен за сегодняшний день. Хотя критиковать было что – Нейт предлагал им, служителям закона, произвести незаконное проникновение и кражу.

Перед Кристиан стояла дилемма. С одной стороны, она выбрала эту работу, чтобы избавиться от всех преступлений и несправедливости мира, а в последнее время занималась лишь постоянным нарушением устава и закона. С другой же, она прекрасно понимала, что, если будет играть по правилам, никогда не доберется до людей, которые эти правила игнорируют.

Но это уже не шутки. Это кража со взломом.

Капитану казалось, что с каждым разом она падает все глубже и глубже в пропасть.

– Боюсь, это… единственный вариант, при котором мы можем избежать большей части волокиты.

Нейт удовлетворенно кивнул. Отведя взгляд, Бретт недовольно покачал голой.

Открыв базу фотографий города, они разместились вокруг экрана, начиная внимательно рассматривать окрестности дома Жаклин.

– Для начала нам нужно уточнить одну важную вещь, – Нейт повернулся к ним. – Кто-нибудь из вас умеет вскрывать замки?

– С ума сошел? – Бретт поморщился. – Это незаконно. Полицейские вообще не должны этим заниматься. Весь этот план – ошибка.

Кристиан тоже отрицательно покачала головой. Их единственный вариант – выломать дверь или сломать окно, но тогда ордер нужно получить до того, как Жаклин поймет, что кто-то был у нее дома.

Вернулся Майкл; его сразу же посвятили в план, и теперь они вчетвером изучали карту города.

– Думаю, балкон – самый подходящий вариант, – заключила Кристиан. – Внутренние дворы довольно узкие, и мы сможем там пробраться.

– Да, – Майкл кивнул. – И замки там обычно ставят попроще.

– Это не план, это какое-то самоубийство. Нас уволят и посадят… – порой Кристиан хотелось, чтобы от самого серьезного и обстоятельного ее подчиненного существовал пульт.

– Если так не хочешь никуда проникать, постоишь внизу на шухере, пока мы с капитаном сделаем дельце, – огрызнулся Майкл. На том и порешили.

Когда отряд вышел на улицу, начался снегопад. Белоснежные хлопья падали на асфальт и сразу же таяли, смешиваясь с грязью; Кристиан с досадой вспомнила, что забыла перчатки дома. Возвращаться туда лишний раз не хотелось – похоже, какое-то время ей придется померзнуть.

Хотя нужный район находился в отдалении, служебную машину решено было оставить. Лишний раз светиться около взломанной квартиры не стоило, это понимал каждый из них. Гражданская одежда, капюшоны, скрывающие лицо – капитан поверить не могла, что они действуют, как группа хулиганистых подростков, собирающихся на рейд. Несмотря на это, под пальто висели пистолет и наручники – в конце концов, они могут столкнуться с вооруженной преступницей.

Нужный дом Кристиан углядела сразу. В привычные бетонные стены словно пытались добавить оригинальности, да только фантазии у автора было немного – в конечном итоге вышла угловая коробка с одним-единственным подъездом с внутренней стороны. Подобное строение сильно выделялось на фоне остальных построек и с трудом вписывалось в планировку, но это было им только на руку – оттого внутренние дворы были уже и запутаннее, и пройти незамеченными было гораздо проще.

Вероятность, что кражу придется совершать прямо сейчас, была довольно мала, но все же Кристиан надеялась на это. Их целью на данный момент было выяснить, дома ли Жаклин, и для того капитан направилась прямо к подъездной двери.

Нервы были на пределе; оттого Кристиан резко дернулась, столкнувшись у двери с молодой женщиной. Та растерянно глянула на нее, пробормотав извинения тихим голосом; в ее лице, наполовину скрытом солнечными очками, почудилось что-то из давних дней. Прижав к груди маленькую сумочку, «одну из тех, что капитан считала бесполезно изящными и непрактичными», она еще раз извинилась и зашагала прочь.

Кристиан словно током поразило. Память и логика сложились воедино; картинка проявилась, словно на стереограмме, и капитан развернулась на скользящих каблуках, срываясь с места.

– Это она! Действуйте по изначальному плану, я задержу ее!

Жаклин к тому времени почти скрылась за углом здания; поняв, что ее рассекретили, она бросила сумку и взяла мгновенный старт, почти сразу же разгоняясь до предела. Кристиан знала, что на коллег можно положиться. Собрав все свои силы, она метнулась вперед, за удаляющейся фигурой.

Узкий двор, заледенелые улицы. Берцы, разбивающие на осколки едва покрытые коркой лужи, грязь из-под ног. Вдох-выдох, спокойное дыхание, как на учениях, а сердце бьется, словно пульсирующая опухоль в голове. Капитан хорошо сложена, но Жаклин не хуже, и лишь выносливость теперь имеет значение.

Секунда, и преступница вновь заворачивает за угол; Кристиан через пару мгновений оказывается там же. Но пустота сбивает с толку; капитан крутит головой в попытках найти пропавшую, и драгоценное время уходят.

Лестница! Темная фигура поднимается по пожарной лестнице, она уже почти наверху, и капитан хватается за перекладины, забираясь наверх. Руки обжигает холодом – чертовы перчатки, забытые дома! – и Кристиан стискивает зубы, сквозь боль пробираясь вверх.

Берцы соскальзывают, а под ней метры прямого падения; капитан сжимает руки, обдирая кожу, вновь ищет опору. Еще несколько рывков, и она на крыше; преступница уже достигла противоположного конца, и Кристиан ринулась за ней. Жаклин обернулась лишь на мгновение, но глаза ее пронзили яростью насквозь. Она была не загнанным в угол зверьком, готовым в любой момент впасть в ступор, когда хищник настигнет его, нет – казалось, что в любой момент роли могли поменяться. Ускорившись, она разбежалась и отправилась в свободное падение; сердце застыло от ужаса, но Кристиан сжала зубы, не снижая скорости. Мышцы горели от молочной кислоты, дыхание уже срывалось; разогнавшись до предела, она полетела вниз.

Боль от удара настигла гораздо раньше, чем предполагалось; из легких словно выкачали весь кислород за раз, и ее тело покатилось вниз, скатываясь по пологой крыше стоящего рядом дома. Руки, ноги, лицо – все обдирала заледенелая черепица; Кристиан тщетно пыталась уцепиться хоть за что-нибудь, чтобы остановить падение.

Ноги уже свисали с края, когда она ухватилась за часть мансардного окна; изнывая от боли, она напрягла горящие мышцы и начала подтягиваться; голова разрывалась от пульсирующих ударов. Рывок, еще один рывок, и бездна осталась позади; вцепившись в черепицу, Кристиан добралась до конька и продолжила преследование. Снег летел в лицо, падал под ноги, каждый шаг прорывался через риск стать последним перед падением с крыши. Там, впереди, бежала еле видная сквозь помутневший от боли взгляд фигура; бежала, почти срываясь, выпрямляясь и продолжая свой побег.

И тут – крик. Отчаяния, боли, страха – и Кристиан почувствовала, как кричит в унисон. Фигура, в которой сейчас сосредоточился весь ее мир, соскользнула с конька и стремительно покатилась вниз. Вцепившись в край крыши, Жаклин висит на одной руке, и вот срывается, падая с высоты второго этажа. Капитан ринулась вперед, одним прыжком летя за ней; в последнее мгновение она ухватила капюшон противницы, но их падение продолжилось; оставшейся рукой она судорожно цеплялась за крышу, ища опору.

Удар, еще удар; кровь заливает глаза, голова кружится; пальцы раздираются в кровь, но нигде нет спасения; Кристиан чувствует, как они летят в пропасть.

Ни ударов сердца, ни дыхания. Весь мир замирает, пока они продолжают свое падение.

И вновь удар; в глазах почернело на мгновение, словно она потеряла сознание, и руки разжались; Жаклин мгновенно вывернулась, пытаясь сбежать, но пара шагов, и рухнула рядом. Кристиан схватила ее вновь; ободранные пальцы кричали от соприкосновения с грубой тканью куртки, а сердце будто выламывало ребра изнутри. Жаклин сбросила верхнюю одежду, словно змея, и вновь рванула прочь, но капитан успела уцепиться за ее щиколотку, и женщина вновь упала.

Резкая боль – Жаклин брыкается, ударяя сапогом по лицу, и капитан сплевывает кровь, давно набравшуюся в рот. Рывок – она тянет Жаклин на себя и придавливает весом, заламывая руки; та сопротивляется, и Кристиан получает кулаком по челюсти; остервенелый, отчаянный удар.

Боль звенела во всем теле; соперница вцепилась зубами в плоть, и Кристиан зарычала, исступлённо избивая ее локтем по виску, лишь бы отпустила. Они обменивались ударами, словно сцепившиеся дворовые коты; атаки были безудержными, животными и жестокими. Кристиан схватила противницу за голову, пытаясь приложить о холодный камень, но та увернулась, со всей силы ударяя в живот.

Едва заметное движение на периферии зрения, и Кристиан отшатнулась; Жаклин пыталась выхватить пистолет, висящий под пальто капитана. Первобытный страх опалил разум; мысль о том, что она секунду назад была на волоске от смерти, отключила здравый смысл, и Кристиан с громким криком вцепилась в волосы Жаклин, не давая ей пошевелиться, и с размаху врезалась лбом в ее лоб.

Резкий звон, и сразу же – тишина. Капитан упала на землю, чувствуя, как теряет сознание, но сопротивления больше нет; Жаклин безвольно обмякла в ее руках, и Кристиан позволила себе раствориться в боли.

Она очнулась спустя несколько минут – ломота в каждой косточке не позволяла даже отключиться надолго. Жаклин валялась рядом, и снег медленно падал на их лежащие рядом тела.

Кристиан села и прощупала пульс противницы. Жива. Щелчок, и наручники садятся на ее запястья – больше опасности она не представляет. Следующее, что нужно сделать – позвонить Бретту.

– Капитан? – тот ответил мгновенно. – Капитан, мы добыли данные. Вы задержали ее?

– Да… – Кристиан почувствовала, как кровь течет из уголка рта. – Несите все это дело Моргану. Я выбью у него ордер прямо сейчас.

– Но… капитан. Мы даже не знаем, что там за данные. Если Моргану этого не хватит, и ваше задержание объявят незаконным…

– Несите. Я верю сержанту.

Она положила трубку, сразу же звоня боссу. Гудки тянулись бесконечностью.

– Тайлер? Насколько я помню, ты взяла отпуск.

– Морган, я задержала ее. Я задержала женщину, замешанную в убийствах и наркоторговле. И что главное – подставившую Фледеля Крайше. Он ни в чем не виноват.

– Что? – непонимание в его голосе медленно сменялось яростью. – Ты хоть в курсе, как это звучит после того, как ты снова была в разъездах?!

– Да, я знаю, что превысила полномочия. Но я задержала подозреваемую по нашему делу, и у меня есть доказательства. Мой отряд уже несет их вам. Имя – а если точнее, имена – будут там.

– Ты прекрасно знаешь, что это уже давным-давно не твое дело. И сейчас ты говоришь о незаконном задержании!

– В этом и дело. Мне нужен ордер. Морган, это одно из важнейших дел города. Дай мне ордер, и я притащу тебе убийцу.

– Какие у тебя доказательства?

Кристиан замолчала. Она серьезно рисковала, так как еще даже не видела этих данных. Что, если сержант сильно преувеличивал, говоря об их важности?

Нет, прочь сомнения.

– Сам и увидишь. Я иду в участок, и надеюсь, что ордер будет готов к тому времени.

– Я ненавижу тебя, Тайлер. Но если это действительно одна из убийц, я подумаю о том, чтобы ты не вылетела с работы.

Доказательств, обнаруженных на диске сержанта, оказалось достаточно. Полный список передвижений, сменных имен, подельников и дальнейшее их отслеживание. Поддельные паспорта, как и многие из личных вещей убитых, были обнаружены в доме Жаклин. Сержант был прав – ее буквально тянуло к воровству.

Соседка Фледеля опознала Жаклин по фотографии как женщину, звонившую ему в квартиру прямо перед исчезновением, а сверка отпечатков пальцев подтвердила, что Лифшиц действительно была там. Кристиан к тому времени уже доставила подозреваемую в участок.

Все тело Кристиан представляло из себя сплошные ушибы и ссадины, но после медицинского осмотра Аднет с удивлением заметил, что после подобного приключения на капитане не осталось ни единого перелома или трещины. Он удалился к Жаклин, чтобы оказать ей помощь перед допросом. Так что сейчас Кристиан сидела в коридоре, переодевшись в форму, завернувшись в плед, потягивая кофе и дожидаясь, пока Лифшиц сможет ответить на ее вопросы.

– Боевые шрамы, капитан?

Она вздрогнула, услышав знакомый голос. Резко обернулась, чувствуя, как сердце снова взрывается мириадами фейерверков; он был тут, прямо рядом. Приказ об аресте Фледеля должны были отозвать в ближайшее время, и он прибыл в участок сразу после того, как узнал об этом. Стоял столь близко, что можно было коснуться, улыбаясь так, словно гордился ею.

– Я слышал, как вы задержали ее, капитан. Настоящая погоня по крышам, как в боевиках. Хотел бы я на это посмотреть.

Он подошел ближе, и теплая улыбка согревала его взгляд; это казалось нереальным, словно во сне. Кристиан опустила голову – почему-то в миг все ссадины и синяки, до которых ей не было дела, стали уродливыми, и она пыталась спрятать их от глаз сержанта.

– Больно? – тихо спросил он. Кажется, протянул руку, но тут же опустил ее, и комната наполнилась неловким молчанием.

– Капитан… – вновь начал Фледель. – Я перед вами в необъятном долгу. Я вверил вам свою судьбу, и вы спасли меня. Поверить не могу, сколько вы всего сделали, чтобы я мог стоять здесь…

– Я не могла позволить невинному человеку попасть за решетку, – сказала она вслух. «Я не могла позволить вам покинуть нас», – подумала она про себя.

Фледель кивнул и прислонился к стене рядом с ней, глядя вперед. Кристиан бросила на него взгляд исподлобья, незаметно изучая его задумчивое выражение лица.

– После тех доказательств, что вы нарыли на нее, Жаклин не отвертеться от тюрьмы. Выходит, ваша месть наконец окончена?

– Месть? – Фледель рассеянно потер большим пальцем подбородок. – Нет, не думаю. Она лишь исполнительница. В подобных группировках есть одно правило, позволяющее стабильно вести дела – тот, кто имеет дело с товаром, никогда не имеет дела с деньгами. Жаклин – часть банды, а не одиночка, ее целью было лишь развезти наркотики по стране. А те, кто убили моих ребят… Они стоят выше. Вот почему мне важен этот допрос, капитан.

– Так вы пришли сюда только ради этого? Из-за допроса? – укол обиды резко впился в сердце, но Кристиан сохраняла голос спокойным. – Вам не стоило. Я и так прекрасно знаю, насколько важно выяснить у нее любую возможную информацию.

– Что вы, капитан. Я хотел увидеть вас – особенно когда услышал, что вы пострадали при захвате.

– Со мной все в порядке. Вам не стоит волноваться.

Она тяжело вздохнула и вновь пригубила кофе.

– Знаете, меня давно интересовал один вопрос…

– Да, капитан?

– Когда вы сказали, что сами открыли дверь Жаклин… – Кристиан внимательно посмотрела ему в глаза. – Почему вы были настолько неосторожны, чтобы в вашей ситуации открыть дверь постороннему человеку? И откуда она знала адрес?

Сержант опешил на мгновение. Он отвел взгляд, словно хотел уклониться от ответа, но прятаться было некуда. Вздох, и он вновь смотрит на Кристиан; кажется, в глубине его синих глаз притаилась печаль.

– Я упоминал, что пытался втереться к ней в доверие. Мы уже были знакомы некоторое время, и она была у меня пару раз.

– Вот как.

До чего же серо и отстраненно прозвучало это по сравнению с тем, что творилось в ее душе. Она так отчетливо помнила день, когда увидела их вдвоем; как сержант улыбался Жаклин улыбкой, которую, не зная истины, Кристиан легко бы назвала искренней. Ну что ж, Фледель знал свои сильные стороны, и не ей было судить, как он добивается своих целей. Не ей, но ребра сжали со всех сторон сердце, и каждый удар с трудом пробивался сквозь костяную клетку.

Сержант виновато замолчал, и от того было еще тошнее. Тошнее от того, что он понимал, как тяжело ей думать об этом, и одной лишь мысли о том, что кто-то может просмотреть ее чувства, будто на рентгене, было достаточно для того, чтобы бессильная злость переполняла голову.

– Капитан, я…

– Это не мое дело. У каждого из нас свои способы.

Она даже не имела права ревновать.

Вселенная словно решила для разнообразия избавить ее от хлопот – один из полицейских вышел из кабинета, чтобы сообщить, что Жаклин готова к допросу. Кристиан положила плед на стол и выпрямилась; Фледель бросил на нее последний взгляд, прежде чем сказать:

– Прошу, выясните как можно больше, капитан.

– Вышла все-таки на меня, тварь.

Эти слова встретили Кристиан в комнате допросов. Жаклин развалилась на железном стуле, словно в кресле наркобарона; одна ее рука была прикована к столу, а другая держала сигарету – наверняка дал кто-то из полицейских, надеясь настроить ее на дружелюбную беседу.

Но дружелюбной беседы не будет. Женщины смотрели друг на друга, чувствуя повисшее в воздухе напряжение – хоть ножом режь. Их разбитые рты и рассеченные брови пульсировали в унисон; боль словно умножалась на два, растекаясь в атмосфере комнаты.

Кристиан молча села напротив и тоже закурила. Спешить некуда. Пострадавшие легкие жгло от никотина.

– Знаешь, Жаклин… – начала она наконец. – У нас на тебя данных столько, что от тюрьмы тебя уже ничто не спасет. И я даже не буду говорить тебе, будто сотрудничая с полицией, ты можешь уменьшить свой срок. Я имею дело с вашей группировкой достаточно времени, чтобы понять, что никто не решится пойти против вашего лидера. Страх – вот что держит вас всех, и вас не пугает даже тюрьма.

– Меня никогда не пугала тюрьма, – Жаклин пожала плечами. – Я знала, что рано или поздно окажусь там.

– Вот как?

Лифшиц была абсолютно спокойна; ее рука поигрывала сигаретой, будто бокалом дорогого вина, и дым описывал причудливые фигуры, прежде чем раствориться в воздухе.

– Да. Я всегда знала, на что иду. Я единственная, кто не боится его.

– Что ж, тогда надеюсь, ты ответишь на мои вопросы.

– Может быть. Знаешь, я лишь недавно поняла, что он не властен надо мной. Что я могу предать его. Сдать. Столько времени крутил мной, а сейчас, на пороге тюрьмы – прямо как свобода. Все равно уже все потеряно.

Кристиан насторожили эти слова, но она как ни в чем ни бывало включила диктофон, зачитала права и сосредоточила взгляд на золотистых глазах напротив.

– Ты и Бритни Джилсон – одно и то же лицо?

– Понятия не имею, о чем ты, – вновь пожимает плечами, смотря куда-то в левый угол. – Довольно идиотское имя, не находишь?

– Не мне судить. По нашим данным, это ты подбросила Фледелю Крайше…

Кристиан продолжала задавать вопросы, на которые знала ответы, тщательно отслеживая все невербальные сигналы. Только убедившись в том, что она может отличить ложь от правды, капитан начала спрашивать о действительно важных вещах.

– Значит, ты занималась наркоторговлей. Развозила наркотики по стране. Ты работала внутри группировки или закупала товар для дальнейшей продажи?

– Я думала, тебя интересуют только убийства.

– А что, если я скажу тебе, что в деле о наркоторговле, по которому ты скоро отправишься в тюрьму, фигурируют и убийства? Четыре тела, заброшенный завод. Ни о чем тебе не говорит?

– А, так вот ты о чем. А я думала, что полиция сунула хвост промеж ног и сделала вид, что этого не было. Крыса получила то, что заслуживала. А остальным нужно было включить мозги и догадаться, куда не стоит соваться втроем.

Значит, Лифшиц действительно была связана с теми наркоторговцами и работала в банде. Нужно было доказать ее причастность к убийствам девушек.

– Мы знаем, что это ты уводила женщин в подворотни, где они после умирали, – капитан давила фактами, словно они были непреложной истиной, отрезая Жаклин пути к отступлению. – Это ты была убийцей, или кто-то еще работал с тобой?

– Я только приводила их. Ненавижу делать грязную работу.

Безразличный голос, и при этом – чистая правда. Кристиан даже не знала, что поражало ее больше – полное отсутствие страха, морали или то, что из всех свидетелей и подозреваемых именно Жаклин заговорила первой.

– И кем был этот убийца?

– О, хотела бы я посмотреть на твою мордашку, когда ты узнаешь.

Неприятное предчувствие колыхнуло разум, но Кристиан продолжила допрос.

– Как вы выбирали жертв?

– Понятия не имею.

– Что?

Удивительнее всего было то, что Жаклин не врала. Похоже, она действительно не знала.

– Я просто делала то, что говорили. И тот, кто стрелял в них, тоже делал лишь то, что говорили. Я не знаю, как они были выбраны или что натворили.

– Значит, вам обоим дали этот приказ сверху? Это не было вашей затеей?

– Слушай, я вообще с трупами возиться не люблю. Наркоторговля, воровство – ладно, но я не лезу в убийства. Я надеялась, что это поскорее закончится, и все вернется…

Она замолчала вдруг, уставившись вдаль. Глубоко затянувшись, она выдохнула дым и начала изучать его взглядом.

– Он сказал, что все изменится после этого. Но ты сорвала наш план там, в опере, и теперь этот кошмар не заканчивается.

Вот как. Значит, не одна она живет в нескончаемом кошмаре.

– Я передумала. Ты не узнаешь от меня ничего нужного тебе. Я просто буду верить, что начатое совершится, и мир снова станет на круги своя. Что все будет как раньше.

Невыносимая тоска скользила в звуках ее голоса; и тоска эта звенела во всем теле также хором, как и их общие раны.

– Мне только и остается, что верить. Так что допрос окончен. Мне нечего тебе сказать. Разве что…

Жаклин посмотрела на дверь, словно глядя на кого-то сквозь металл, и растянула разбитые губы в улыбке.

– Ты никогда не была его достойна.

Знаешь, Клео, прошло уже так много времени с тех пор, как я попал сюда. По крайней мере, мне так кажется – я совсем разучился отличать ночь ото дня.

Видишь решетки на окнах? Сквозь них я однажды увидел, как идёт снег. Знаешь, Клео, я подумал о том, как холодно сейчас в том подвале. Заметил бы я, если бы остался там, в очередной раз затягивая жгут на руке? Может быть, я давно уже был бы мертв, как ты и говорил. Да, наверняка так и было бы.

Мне очень больно. Тело гниёт. Знаешь, Клео, я чувствую это так отчётливо. Врачи так хлопочут надо мной, а я чувствую, как внутри сгнившее мясо отваливается от моих костей. Они режут меня на части, пытаясь искоренить гниль, но секрет в том, что я сам – одна сплошная гниль. Мне так страшно, Клео.

Я перестал отличать явь ото сна. Иногда я теряюсь в кошмаре и пытаюсь закричать, но никак не могу услышать собственный голос. Он словно не может преодолеть барьер сновидения, и я остаюсь запертым в этой клетке, где единственным спутником остается лишь непрекращающаяся боль.

Иногда мне кажется, что это мое последнее наркотическое видение, иллюзия, которую мозг показывает перед смертью. Когда оно началось? Может, еще тогда, когда я жил в подвале. Знаешь, Клео, это было бы резонно. Ведь это значит, что я никогда не был никому нужен. Никем не найденный, живущий в собственных испражнениях, я умираю в полном одиночестве.

Знаешь, Клео, она перестала приходить. Да, я сам сказал ей уйти, но я так хочу ее увидеть. Всегда хотел. Я знаю, что не нужен ей – так же, как не был нужен боссу, так же, как не нужен тебе. Но Клео, я так хочу увидеть ее ещё раз. Мне кажется, что я видел что-то родное в ее глазах. Что я разглядел в них сочувствие. Ко мне. Мне кажется, что я – боже, что за дурость! – увидел там волнение за меня. Любовь. Не ту, что вспыхивает между мужчиной и женщиной, нет, какую-то другую. Быть может, я знаю слишком мало слов, чтобы описать природу этого чувства.

Какой же я идиот. Каждый раз попадаюсь на это. На собственное желание почувствовать, что небезразличен кому-то. Кому? Зачем? Умирающий наркоман, от которого несёт рвотой и гнилью. Почему я до сих пор верю, что ко мне применимо такое слово, как любовь?

Я знаю её от силы несколько дней. Почему я пытаюсь приписать ей какие-то чувства ко мне? Почему вглядываюсь во взгляд, надеясь увидеть – и видя! – тепло, обращённое ко мне? Я безнадежен, Клео.

Она больше не появляется. Я сказал ей выметаться, и она ушла. Первые дни я просто ждал, сидел молча, словно собака у двери, веря, что она придет. Но вскоре до меня начало доходить. Я начал ловить себя на том, что вспоминаю ее голос, и слезы льются по щекам – я так и не смог понять, были это мои воспоминания, или я просто придумал, как она говорила со мной этим ласковым голосом, как прикасалась ко мне. Знаешь, Клео, я все отчётливее понимаю, что она не придет.

Так же, как не приходишь и ты, Клео…

Выяснить что-либо еще у арестованной Лифшиц не удалось, и следов, ведущих наверх, так и не нашли, но с информацией, добытой сержантом, начались массовые аресты по всей стране. Полиция наконец-то начала теснить преступную банду к стене – даже в деле о серийном убийце они смогли арестовать двух из четырех причастных. На свободе остался исполнитель, о котором говорила Жаклин, и лидер группировки. Кристиан чувствовала, как подбирается все ближе, и пламя азарта охватывало ее. Не пугало даже то, что последние пару дней ей пришлось жить в участке – к счастью, никто не смог уличить ее в этом.

Она сидела перед мерцающим в темноте монитором и рассматривала фотографии, которые сделала у себя дома. Пытаясь вспомнить все те скудные знания, что у них в академии давали по АБК – анализу брызг крови – она приглядывалась к каплям на стенах, силясь понять, что так привлекло ее внимание. Алексис так и не сообщил ей результаты экспертизы, и сейчас ей были нужны любые догадки.

Слишком обширное основание пятна заставляло задуматься, что кровь не брызнула на стену сама – больше было похоже, что ее плеснули. Значит ли это, ее принесли с собой в какой-то емкости…

Она не сразу поняла, что дверь кабинета открыта. Резко подняв голову, Кристиан увидела сержанта, прислонившегося к косяку. На часах было шесть утра, и она на мгновение опешила.

– Что вы здесь делаете?

– Ловлю вас на месте преступления, – он улыбнулся, входя в кабинет и закрывая за собой дверь. – А если серьезно, то Алексис сказал, что в последнее время даже он уходит раньше, чем вы.

Выходит, она все же ошибалась в том, что никто не заметил. Фледель покачал головой, глядя на нее, как на провинившегося ребенка.

– Знал ведь, что, если просто спрошу, вы будете все отрицать. Неужели вы правда здесь ночуете?

– Просто не успевала кое-что закончить.

– Капитан, что бы это ни было, оно того не стоит. Тем более… – он отвел взгляд, но после все же твердо посмотрел ей в глаза. – Вы мне что-то не договариваете, да?

Кристиан замолчала. Она так скучала по нему. Фледель снова рядом, а она повторяет свои старые ошибки – идет по протоптанной дороге одиночества и недоверия. Он был не из тех, кто сразу же приставил бы за ней слежку – и заслуживал того, чтобы положиться на него.

– Я… Дома сейчас небезопасно.

– Что вы имеете в виду?

Она развернула к нему монитор. Несколько секунд осознания, и ужас промелькнул в его глазах.

– Вы хотите сказать, что…

– Да. Они были там.

– И вы решили жить здесь? А что же в дальнейшей перспективе? Вы же понимаете, что это место не безопаснее, и жить долго здесь не получится. Это уже второе покушение на вас после оперы.

– Мы прижали их к стене. Еще немного, и капкан захлопнется. Мы поймаем их, и тогда мне не придется прятаться.

– Я не могу вам позволить просто так подвергать себя опасности!

Что-то надрывное проскользнуло в его интонации, и Фледель стиснул зубы, смотря в пол. Слова, вырываясь из его рта, эхом отскакивали от стен.

– Я… – первый звук едва прорвался сквозь хрип. – Я всегда чувствовал вину за то, что произошло. Я отправил их на смерть, капитан.

Он вновь замолчал, не в силах сказать ни слова. Колючий ком встал в горле, и Кристиан поняла, что сама не может преодолеть сопротивление тишины. Властвуя над пространством, она словно заключила их в свой маленький мучительный мирок.

Кристиан неуверенно протянула руку и положила ее на ладонь Фледеля. Он не поднимал взгляда, но его сжатый кулак расслабился, и он медленно переплелся пальцами с ее бледной, худой рукой. В тот момент это казалось правильным; она сидела, прислушиваясь к тому, как бьется в унисон пульс меж их запястий.

Чернильный небосвод за окном полностью растворил в себе все звуки; они были одни во всем мире.

Фледель крепко зажмурился, будто нечто невыносимое промелькнуло перед его внутренним взором, и неосознанно сжал ее руку; наконец он поднял глаза, отчаянно глядя на нее:

– Я не хочу, чтобы с вами что-то случилось. Вы не должны находиться там, где они легко могут вас достать.

– Что вы предлагаете? Приставить охрану?

Сержант отрицательно покачал головой, стиснув зубы. Лицо его исказили мучительные сомнения; кажется, он уже забыл, что держит ее за руку, но она чувствовала каждый удар его сердца.

– Вы… Я бы хотел, чтобы вы какое-то время пожили у меня, капитан. Это лучше, чем ночевать в участке.

Кристиан на секунду оторопела; но Фледель, похоже, был серьезен.

– Возьмите нужные вам вещи и временно расположитесь у меня. Там хватит места. Я помогу вам собраться.

Он говорил настойчиво, быстро; видно было внутреннее волнение. Кристиан не рассчитывала на такой исход, но и сама понимала – сержант абсолютно прав. Но переселиться к нему?..

– Прошу, капитан. Сейчас не время отстаивать свою независимость. Вдвоем мы хотя бы сможем дать им отпор, если что-то случится.

Кристиан замолкла, судорожно размышляя. Наконец, спустя минуты, медленно кивнула.

– Спасибо, капитан… Сегодня после работы мы с вами заберем вещи из вашей квартиры.

Он осознал вдруг, что все еще держит ее руку; но вместо того, чтобы отпустить ее от неожиданности, он лишь крепче сжал ладонь – лишь потом Кристиан почувствовала, как расплетаются их делящие тепло пальцы. Фледель встал, намереваясь покинуть кабинет, но Кристиан, собравшись, все же окликнула его на пороге:

– Сержант, вы… В смерти ваших друзей виноват лишь человек, стоящий за всем этим.

Он обернулся, окидывая ее долгим, пронзительным взглядом. Наконец губы его разомкнулись, и голос прозвучал на несколько тонов ниже, чем обычно:

– Я хотел попросить вас, капитан… Когда мы найдем его, сдержите меня, чтобы я не вышиб ему мозги.

– Что ж, с сегодняшнего дня ты официально снова с нами! – Нейт поднял бутылку пива, и все последовали его примеру.

Они взяли три пиццы на пятерых; близился конец рабочего дня, и они уже успели поругаться из-за того, что в «Маргариту» не доложили двойную порцию сыра, а Сальваторе заказал курицу с ананасами.

Впрочем, все это было лишь в шутку; кабинет наполняли смех и оживленные разговоры. Нейт все повторял, что никто в участке не желал верить в обвинения против Фледеля, а Майкл с воодушевлением распинался, что «уж мы-то их зажали, скоро возьмем». После разговоры и вовсе перешли на сторонние темы; капитан сидела в отдалении и рассматривала ребят. Пусть она и молчала, но все равно чувствовала единение с ними – от того по телу разливалось приятное тепло, и она совсем забыла о заботах.

Они уже были в верхней одежде, когда к Кристиан подошел Алексис. Отведя капитана в сторону, он тихо шепнул:

– Кровь, которую вы мне принесли, принадлежала собаке. Я правильно понимаю, что мы можем вздохнуть спокойно?

Кристиан кивнула. Это объясняло широкие основания пятен – кровь была принесена с собой и, видимо, ее плескали на стены.

– Я рад, что мог помочь. Но, похоже, вас уже ждут.

Капитан обернулась – все уже ушли, и лишь сержант стоял, прислонившись к косяку двери.

– Да… Да, я уже иду, – ей стало неловко, и Фледель широко улыбнулся, лишь подливая масла в огонь. Но, похоже, Алексис не смог прочесть повисшее в воздухе напряжение – натягивая посильнее перчатки, он уже направлялся в дальнюю часть здания, где был спуск в морг.

Пару сотен метров до ее квартиры они прошли молча, но как только дверь отворилась, тишина приобрела совсем другой характер. Взгляд сержанта был мрачен; он внимательно изучал подтеки на стенах и залитые коробки.

Кристиан прошлась по комнатам – взяла пару комплектов одежды и гигиенические принадлежности, больше ничего не нужно. Когда она вернулась, Фледель стоял перед зеркалом. Надпись окружала его голову, словно нимб.

Она ждала вопроса, но того не последовало; Фледель просто обернулся и кивнул, увидев в ее руках пакет с вещами. Они вышли на улицу, и тонкая нить молчания связывала их воедино.

Между высоковольтными столбами ныряли провода. Улица сменяла другую, и вскоре они дошли до дома сержанта.

В прошлый раз Кристиан оказалась здесь не по самому приятному поводу; впрочем, сейчас причина была не лучше. Фледель покачал головой – весь его дом перевернули вверх дном, и он виновато пожал плечами, будто извиняясь за бардак, который капитан и ее группа сами же и устроили.

Она отложила пакет с вещами – ей не хотелось раскладывать его, словно от этого зависело, насколько придется тут задержаться. Фледель отошел к окну, глядя на распростершийся внизу угольный туман, мерцающий рассеянным светом фонарей.

– Успел соскучиться по этому виду… – он бросил последний взгляд вниз и обернулся, облокачиваясь на подоконник. – Знаете, капитан, я осознал одну вещь.

Его голос звучал серьезно и как-то горько; видно, он хотел поговорить о чем-то важном.

– Еще там, в горах, вы сказали вдруг, что совершенно ничего обо мне не знаете. Резонные слова, учитывая, как подозрительно я вел себя тогда. Но теперь я начинаю понимать… Что совсем не знаю вас, капитан.

Он мрачно улыбнулся, заложив руки за спину. Весь вид его стал каким-то скованным и опустошенным.

– Мне казалось, что я знаю больше остальных – все же учился с вами. Но теперь я все отчетливее осознаю, что построил какой-то образ в голове, который вы поддерживали, закрываясь ото всех в своем кабинете, но на деле не знаю о вас совершенно ничего.

Какие знакомые слова.

– Помните, мы осматривали с вами съемную комнату Лии Рокки? Я сказал тогда, что по ее жилищу ничего нельзя сказать о ней самой. Но побывав сегодня у вас, я понял, что по вашей квартире сказать можно и того меньше. Чем вы живете? Что вам нравится? Какой вы человек? Я хотел бы знать все это, но в ответ на меня смотрели лишь белые стены.

– Я… – Кристиан села, чувствуя, как подгибаются ноги. – Раньше все было иначе. Когда я жила в старом доме.

Она не видела смысла ничего утаивать. Может быть, наконец пришло время рассказать, как она на самом деле себя чувствует.

– Раньше дом был полон мелочей, а я знала, что люблю и чем увлекаюсь. Теперь это все лежит в ящиках, похоронено под слоями пыли. Прошлое оставлено в прошлом, как вы и говорили, – плечи понуро опустились, и она сжала кулаки на коленях. – От той меня ничего не осталось. Вы хотите знать, чем я живу, а я и сама не знаю. Ничем, наверное. Никаких дел, кроме работы, никаких хобби. Квартира пустая, потому что я сама такая же пустая.

К горлу подступал ком, руки стали подрагивать. Неуверенный шаг, и Фледель сел рядом с ней. На секунду промелькнула мысль, что последует еще что-то, и Кристиан замерла, но он лишь вздохнул.

– Оставить прошлое в прошлом – не значит просто выкинуть все из своей жизни, обнулив ее. Это движение вперед. Стремление открыться новому, не позволяя старому сковывать себя.

– Я думала о ваших словах, впервые оказавшись здесь. Множество вещей, навевающих воспоминания…

– Навевающих, но не засасывающих. Не заставляющих полностью раствориться в них. Проблема не в вещах – проблема в отношении к ним.

– И вы говорите мне это, столь долго преследуя призраков ради отмщения?

Сержант замолчал. Затем откинулся на диван, запрокидывая голову.

– Я… знаю, неубедительно звучит. Но для меня это тоже своеобразный взгляд в будущее. Желание найти тех, кто повинен в произошедшем. Предотвратить их будущие преступления. Смерти, которых можно избежать. Например, эти пять девушек. И вы.

Он посмотрел на нее с печальной улыбкой.

– Может, я просто пытаюсь доказать самому себе, что я другой. Но до того, как началась череда этих событий и вы «пробудились», мне казалось, что вы находитесь в вечном стазисе давно ушедших времен. Может быть, пришло время двинуться дальше? Начать с малого. Не знаю, поставить на подоконник цветы.

От одного слова «цветы» ее словно ударило током. Она сразу зажалась, отводя взгляд.

– Нет, только не цветы… – пробормотала она тихо. – Не нужно цветы…

– В чем дело, капитан?

Фледель ошарашенно глянул на нее, но Кристиан не позволила ему поймать своего взгляда. Она смотрела вниз, сдерживая лавину накативших воспоминаний.

– Он обожал цветы, – прошептала она с болью. – У нас был огромный, красивый сад. Он целыми днями пропадал там, ухаживал за ними. Помню, я выходила во двор, а он улыбался мне…

Слезы неконтролируемо потекли по щекам. Фледель протянул к ней руки, но они застыли на полпути, и Кристиан отвернулась, пряча лицо.

– Капитан… Кристиан. Вы не должны позволять этим воспоминаниям тянуть вас на дно. Прошло двенадцать лет.

– Я не могу. Я потеряла его. Я не смогла его найти. Я виновата, – шептала она как заведенная. Будто слова Фледеля прорвали плотину, сдерживаемую все эти годы.

– Вы ни в чем не виноваты. Я знаю, каково это. Я знаю эту боль.

Эти слова не достигали ее; более того, они казались избитыми и банальными. Она пыталась ответить что-то, но голос подвел ее, и, не в состоянии остановиться, Кристиан зарыдала. Зарыдала громко, надрывно, позволила чувству потери вырваться из нее; позволила так, как позволяла лишь изредка, совсем давно, в полнейшем одиночестве, когда боль разрывала на части и не оставалось ничего, кроме отчаяния.

Его руки обожгли так же, как в каждом из ее снов; он притянул ее к себе, заключая в бережные, словно защищающие от всего объятия. Пальцы скользнули меж ее волос, поглаживая, и он прижал ее к плечу, пряча от внешнего мира.

Она пыталась унять рыдания, но судороги всхлипов все сотрясали тело, и она вновь и вновь проклинала свою слабость. Прошли минуты, прежде чем Кристиан сумела хоть немного взять себя в руки, но она все еще утыкалась в его плечо, не давая ему взглянуть на себя. Его голос раздался близко, опаляя кожу, и он нежно провел рукой по щеке, убирая прядь волос с ее лица. Она не успела спрятать взгляд – и синие озера его глаз приковали к себе. В них читалось все: защита, поддержка, утешение, уверенность и – что заставляло вздрогнуть и застыть недвижимой – нежность. Все внутри замерло; она чувствовала, как неуловимо изменилась атмосфера, и некое подобие страха, робости коснулось ее сердца; однако она осознала, что не желает сбежать сию же минуту. Фледель смотрел в ее глаза внимательно, долго, словно читал ее мысли; словно где-то внутри ее распахнутых зрачков он прочитал согласие.

Он подался вперед, и их губы соприкоснулись. Кристиан вздрогнула, невольно вдохнула терпкий запах кофе, горячее дыхание, таявшее на языке привкусом дымной смолы, и неосознанно откликнулась мягким поцелуем, закрывая глаза. Все перестало существовать вокруг, растворившись в тепле его тела, и сильные руки, обвивающие ее, заставляли все страхи отступить. Нежные прикосновения к волосам, срывающееся дыхание, пульс, бьющийся под горячей кожей; Кристиан словно запьянела в одно мгновение. На секунду сомнение закралось в ее голову, и она слабо отстранилась.

– Я не могу…

– Прошу, не думайте сейчас ни о чем. Я хочу быть с вами. Всегда хотел. Забудьте о вещах, канувших в лету годы назад. Я здесь, и я рядом сейчас, именно в эту минуту вашей жизни. Единственную минуту, имеющую значение.

Она отвела взгляд, и в ту же секунду почувствовала жар поцелуя на своей шее; если бы она сказала, что не желает каждого его прикосновения, это была бы ложь. Она желала этих прикосновений столь долго, что все тело пульсировало, проходя горячей волной по каждой ране и ушибу, но это не имело значения; значение имело лишь то, что он наконец-то рядом.

Она знала, что пожалеет – она жалела уже сейчас. Но она прильнула к нему в поцелуе, закрыла глаза и позволила себе утонуть в своих желаниях и чувствах; позволила сбыться всему, чему можно и чему ни в коем случае нельзя было произойти.

Алое рассветное солнце заглядывало в окна, когда она очнулась. Незнакомый потолок на мгновение выбил из колеи, но воспоминания вчерашней ночи окатили ведром ледяной воды, заставляя тут же сесть в постели.

Фледель лежал рядом. Утыкаясь лицом в подушку, он обнимал одеяло; та часть лица, что она видела, казалась умиротворенной и расслабленной.

На часах было полдевятого. Совсем скоро начиналась смена, и Кристиан быстро покинула кровать, стараясь не разбудить сержанта; она не хотела ни говорить насчет того, что произошло, ни вообще контактировать с ним. Она совершила чудовищную ошибку и понятия не имела, что делать дальше.

Приведя себя в порядок, капитан быстро покинула квартиру и отправилась в участок. Хуже всего было то, что вернуться ей придется – нужно забрать вещи, и так или иначе разговор с сержантом будет неизбежен.

Остаться в участке на ночь теперь не получится. Придется взять номер в отеле. Черт, нужно было с самого начала так поступить.

Пришла капитан впритык. Бретт изумленно посмотрел на нее, задавая немой вопрос; она так же молча пожала плечами и прошла в свой кабинет. Говорить не хотелось ни с кем. Голова горела, а пульс заходился как сумасшедший.

Она предала все, во что верила. Последнее, что у нее оставалось, она предала ради мимолетного желания. Ее опора, ее фундамент был разрушен, и она падала в пропасть ненависти к себе.

Руки задрожали, когда она взяла авторучку, мозг отказывался работать. Осознав, что она ничего не может с собой поделать, Кристиан закрыла лицо руками и уткнулась в стол.

Хлопнула дверь снаружи – сержант снова пришел с опозданием. Участок наполнился жизнью.

Работа была единственной вещью, которой она могла заглушить шквал мыслей. И пусть все валилось из рук, а разум уплывал, время медленно двигалось вперед, к обеду.

Она услышала его шаги заранее; судорожно схватив первую попавшуюся папку, капитан нацепила самое суровое выражение лица, спешно направившись к двери. Она вышла из кабинета в тот самый миг, когда Фледель уже поднял руку, чтобы постучаться, и, не глядя на него, устремилась на верхние этажи участка. Сержант не успел и слова сказать – Кристиан уже была на лестнице.

Ноги подкашивались от нервного перенапряжения; Кристиан зашла в уборную и облокотилась на раковину, тяжело дыша. Что за дурость! Совсем недавно она гналась за наркоторговкой по крышам, а теперь бегает от сержанта, как последняя трусиха. Интересно, как долго ей будет это удаваться?

Она просидела в уборной весь обед и еще немного, чтобы спуститься и сразу же закрыться в кабинете. За рабочий день Фледель еще пару раз пытался подойти, но она сразу же сказывалась занятой или давала ему какое-нибудь задание. Как ни странно, это срабатывало.

До поры до времени.

Выйдя из кабинета, Кристиан обнаружила, что все уже ушли. Лишь Фледель стоял, сложив руки на груди, и взгляд его был пугающе холодным.

– Вы не можете бесконечно бегать, капитан.

– Прошу прощения, сержант, я спешу.

Она прошла мимо; на мгновение каждая мышца напряглась, ожидая сопротивления, но Фледель не двинулся, давая ей уйти. Неуверенный шаг вперед, потом еще один, и еще; сержант неминуемо оставался позади.

– Мы можем притвориться, что ночью ничего не было, но мы оба знаем, что это не так. И сейчас мы можем сделать выбор.

Она остановилась.

– Выбор, который будет означать начало совершенно нового этапа жизни для нас обоих.

Кристиан обернулась, не роняя ни слова – лишь внимательно смотрела на него.

– Вы не можете делать вид, что все произошедшее не имеет значения. То, что происходит между нами, вчера стало важнее ваших убеждений.

– Это была лишь минутная слабость. Подобного не повторится.

– Вы же не будете делать вид, что ничего ко мне не испытываете? – он сделал шаг вперед, но Кристиан отступила:

– Это была моя опора. Основание моей жизни. Вера в то, что я никогда не предам своего мужа. И теперь ее нет.

– Правильно! Так же, как и вашего мужа! – его голос сорвался, и он резко шагнул назад, опуская голову. Наконец он вновь заговорил, гораздо тише. – Он умер двенадцать лет назад. И я не думаю, что он хотел бы подобной памяти ценой вашего счастья.

– Не вам об этом судить…

Она отвернулась, но стояла на месте; внезапно все силы покинули ее, и она просто застыла в пространстве, не в силах пошевелиться. Фледель стоял за ее спиной; он так же не двигался, молча заполняя присутствием комнату. Тикали часы.

– Помните, я говорил, что в университете хотел с вами познакомиться? – тихо спросил он. – Вы мне еще тогда понравились. Вся в себе, но при этом такая целеустремленная. Словно все мы жили в одном мире, а вы в каком-то своем, другом. Конечно, все это было лишь поверхностное впечатление. Я так и не смог узнать вас поближе, прежде чем нас разделило. Да и сейчас, когда судьба вновь свела, тоже не сумел – сдался перед вашей холодностью и отстраненностью. Но знаете, капитан…

Его голос зазвучал чуть ближе.

– Я хотел бы. Не спорю, что наше знакомство вчера зашло слишком далеко, но я хотел бы узнать вас как человека. И узнать, есть ли у нас шанс.

Его руки мягко легли ей на плечи. Кристиан не оборачивалась, но мышцы ее были расслаблены.

– Я просто хотела… быть ему хорошей женой.

– Я уверен, что вы были. Но даже утопическая любовь до гроба длится лишь до гроба.

Кристиан повернулась. В глазах ее стояли слезы.

– Я… я ничего уже не знаю…

Пальцы вновь мягко скользнули по ее щекам и к волосам, переплетаясь с прядями и увлекая в невесомые объятия.

– Не нужно ничего знать. Позвольте себе отпустить ситуацию. Вы не можете абсолютно все держать под контролем, иначе вы просто сломаетесь.

– Но…

– Позвольте себе жить, как чувствуется. Позвольте себе быть слабой. По крайней мере, со мной. Я не осужу вас. И…

Он пристально посмотрел ей в глаза, держа ладони на ее щеках.

– Прошу вас, позвольте прошлому покинуть ваше сердце. Я не прошу взаимности, если это не то, чего вы хотите. Но я прошу вас взглянуть на мир иначе. Как на поле безграничных возможностей.

Кристиан отвела взгляд.

– Вы же сами знаете, что я не могу в один миг изменить свою точку зрения.

– Я буду счастлив, если вы сделаете хотя бы один шаг в этом направлении.

Она медленно кивнула и утерла слезы. Взяла его ладонь, слегка сжала, прижимаясь щекой, и отстранилась.

– Я… хочу сказать, что вы очень дороги мне, Фледель. События последних дней заставили меня осознать это так явственно, так четко… Я так боялась вас потерять. Но еще больше я боялась, что не смогу вам доверять. И я рада… что это оказалось не так.

– Я тоже, капитан. Вы всегда можете положиться на своего никудышного сержанта, – он засмеялся, но тут же взгляд его посерьезнел. – Так дадите ли вы мне шанс?

Кристиан посмотрела в сторону, чувствуя невыносимое смущение.

– Я… ничего не могу сказать точно, сержант. Возможно, вы правы. Возможно, я просто сумасшедшая, цепляюсь за прошлое, которое давно нужно оставить позади и позволить ему упокоиться с миром. И… – она кашлянула, отводя взгляд сильнее, – вчерашний день позволил мне в некоторой мере осознать это. Поэтому… Не будем загадывать наперед, хорошо?

– Договорились, – Фледель кивнул и подался вперед, целуя ее в лоб. Этот простой жест был исполнен такой теплоты, что Кристиан на мгновение опешила. – Пойдемте, капитан. Ваши вещи все равно у меня.

– Постойте, – она ухватила его за рукав и покачала головой. – Я хотела зайти кое-куда сначала. Не могли бы вы идти домой без меня? Я вернусь, даю слово.

– Ммм? В чем дело?

– Днем… мне пришло плохое известие.

– Он умирает. К сожалению, мы не думаем, что он долго продержится. Даже несмотря на проводимые меры, метастазы, обнаруженные по всему организму, распространяются, и мы ничего не можем с этим поделать. Из-за его зависимостей мы даже не можем прописать ему сильнодействующие обезболивающие. Мы будем оказывать паллиативную помощь, но не более того. Боли, которые он испытывает…

Доктор Бьерсен все говорил и говорил, а Кристиан молчала, чувствуя, как в груди разрастается черная дыра. Уходя отсюда в последний раз, она решила не тревожить более покой Ника, отказавшись от посещений, допросов и какого-либо контакта. А теперь он умирал. Доктор Бьерсен сказал это так просто, словно это само собой разумелось. Жуткие боли, осталось не больше нескольких дней. Все, что его интересовало далее – доказать Кристиан, что переведенные ему деньги понадобились на уже проведенные операции и диагностику. Сам Ник его волновал едва ли.

Всегда тихая палата сейчас была заполнена мерным писком аппаратов. По словам врачей, некоторые органы уже частично отказали, и Ника было решено подключить к датчикам контроля и аппаратам искусственного поддержания функций организма. Лицо его было бледно-синим, покрытым затянувшимися язвами, а глаза бледными, с едва видными признаками сознания.

Руки были искусаны до крови, у глаз застыла белая паутинка соли. Услышав, что в палату зашли, он слабо зашевелился, поднимая голову. Уставился на Кристиан, но взгляд шел как-то сквозь, словно Ник ее не видел.

– Я пришла, – зачем-то сказала она, садясь рядом. Он всегда был худым, но сейчас казалось, что, будь в палате открыто окно, его бы просто качало порывами ветра, словно тюлевую занавеску.

Когда это успело произойти? Прошло чуть больше недели, но он угас быстро, как зажженная спичка. Огонь стремительно подбирался к основанию, оставляя за собой лишь черноту.

– Ник, ты меня слышишь? – молчание было невыносимым. Ей казалось, что он не знает о ее присутствии в этой комнате.

– Ты настоящая? – спросил он вдруг. Голос был бесцветным, лишенным надежды, словно он задавал этот вопрос уже много раз.

– Да, – тихо ответила она. Больше сказать было нечего.

Ник напряг все свои силы, чтобы немного подняться в постели. Его лицо пересекла тень жутких мучений, но он не издал ни звука, потянувшись, чтобы коснуться ее запястья. Рука была холодная и сухая. Он вновь лег.

– Я… рад, что ты здесь, – прошептал он. – Я так хотел, чтобы ты пришла.

Кристиан сидела, не зная, что ответить. Ледяной ком медленно разрастался в груди.

– Я умираю, да? Мне очень, очень больно. Больше всего на свете я хочу, чтобы это закончилось.

Он зажмурил глаза, и редкие капли выступили на его белесых ресницах.

– Всю свою жизнь я прожил неправильно. С самого начала до самого конца. Но куда бы я ни попал, хуже уже не будет, да?

Ник хрипло засмеялся, и этот смех иголками вошел в ее кожу.

– Я так рад, что ты здесь. Я знаю, что это из-за того, что я могу тебе рассказать, но я решил уже, что ты сочла меня бесполезным. Что ты больше не придешь. А так я хоть кому-то еще нужен, пусть и корыстно. Я всю жизнь готов за это отдать. Да и отдам уже скоро. Я так рад, что ты успела.

Он открыл глаза, посмотрев наконец на нее.

– Я… хочу рассказать. Взамен на одну вещицу.

Какую? Кристиан не понимала; разум словно в одночасье отказался работать.

– Видишь, за тобой лежит поднос со шприцем? Там лекарство, которое должны ввести перед сном. Вылей его и отдай мне шприц. Я… справлюсь сам.

Кристиан похолодела. Он просил помочь ему умереть.

– Ты получишь то, что хотела, разве нет? Я не предам человека, который дал мне иллюзию нужности, но поверь, то, что я расскажу, никак иначе ты не узнаешь…

– Иллюзия нужности… – пробормотала она. Нику было достаточно и иллюзии, чтобы не предать до самой смерти.

– Да… Я долго думал, смогу ли сказать тебе о нем, но понял, что внутри меня все переворачивается от одной мысли об этом. Он говорил, что не справится без меня. Что я нужен, что у меня талант. Общался со мной по-доброму. Почему-то… почему-то мне кажется, что вы похожи. Или просто мои сны о вас похожи…

Он вновь зажмурил глаза от боли, слабо сжимая простыни. Затем измученно повернулся к ней.

– Несколько кубиков кислорода взамен на информацию, которая повернет твое расследование на сто восемьдесят градусов. Торговать воздухом весьма выгодно, да?

Он снова засмеялся, глядя на нее с зарождающейся надеждой.

– Я расскажу тебе. Расскажу тебе тайну, за которую некоторые бы убили. Тайну про человека, который здесь, в городе, ходит с руками по локоть в крови, и которого ты никогда не прижмешь без информации, которую я дам тебе. Человека, которого я ненавижу. Пожалуйста, умоляю. Ты ведь всегда ходила сюда, чтобы узнать у меня что-нибудь. И я наконец-то расскажу…

– Ник… – Кристиан почувствовала, как подступают слезы, вырываясь наружу и оставляя на щеках разводы. Видя его таким, она была готова заложить все, что у нее было, чтобы вылечить его. Но доктор Бьерсен высказался ясно – несколько дней. Невыносимо болезненных дней.

– Я не понимаю, почему ты вообще думаешь… Разве это не то, чего ты хотела?

«Я хотела, чтобы ты был в порядке». Она не могла сказать этого. Не могла, потому что не могла объяснить, почему. Ни себе, ни ему. И не могла дать ему эти крохи любви, признания, которых он так жаждал – за пару дней до смерти это казалось бы практически издевательством.

– Я не… не могу взять на себя твою смерть.

– Я сделаю все за тебя! Ты просто подашь мне этот шприц, что сложного? – истерические нотки заблестели в его голосе.

Он так слаб, что не может дотянуться до этого шприца сам. Если бы он мог, он давно бы это сделал. Он… и правда умирает.

– Мне больно! Я не хочу так больше!

Слезы хлынули из его глаз, и лицо Ника перед глазами Кристиан начал расплываться – она плакала вместе с ним.

– Пожалуйста, прекрати это… Умоляю… – бормотал он исступленно. – Я не прошу тебя смотреть на это. Я не прошу тебя быть рядом со мной. Я готов умереть в одиночестве. Лишь бы это только уже закончилось…

Кристиан безотчетно подалась вперед, обхватывая его ладонь обоими руками. Невесомо, лишь бы не ранить, но крепко, надеясь передать через это прикосновение как можно больше тепла. Он замолчал, замерев, глаза его были расширены.

Они сидели так долго. Иногда по телу Ника пробегала судорога боли, но он не шевелился, словно боялся, что этот момент испарится. Кристиан видела по его лицу, как он страдал физически; видела она это и по огромному количеству шрамов от операций, и по слабому пиканью датчиков.

Она знала, что не простит себе ни то, ни другое решение.

– Ты все еще хочешь этого?

Спросила она тихо, держа его руку.

– Да, – так же тихо ответил он. – Мне недолго осталось, и я устал страдать.

Кристиан взяла в руки шприц. Пальцы дрожали, и ей стоило огромного труда не уронить его; она медленно подала его Нику. Тот посмотрел на нее с благодарностью, которую она не раз будет видеть в ночных кошмарах.

– А теперь я выполню свою часть сделки…

– Нет, я не буду! Он убьет меня, прямо как ее, понимаете?

Мэгги Милтон на другом конце провода заливалась слезами.

– Нам нужны ваши показания, мисс Меган. Без вас мы не сможем его задержать. Этому человеку не место на свободе.

– Вы не сможете его задержать, он из чего угодно выпутается. А потом он убьет меня за то, что давала против него показания. Я не хочу закончить, как Лия!

– У нас есть программа защиты свидетелей. Только вы можете нам помочь. Только вы знаете правду.

– Мне страшно…

– Всем страшно. Все боятся, потому что у него есть деньги и власть. Но мы должны прекратить это.

Он сидел на кровати, медленно перебирая в руках таблетки, словно игрушку-антистресс. Круг сужался, и страх безотрывно поселился в его сознании.

Он вздрогнул, когда смартфон в кармане завибрировал. На экране высветилось короткое имя: Клео.

– Что тебе нужно?

Он хотел сказать это раздраженно и решительно, но паника пробивалась сквозь его голос.

– Ник мертв. Скоро и ты окажешься за решеткой.

Слова Клео заглушал свист ветра; в голове вдруг возник образ фигуры, стоящей на крыше здания.

– У них ничего на меня нет.

– А ты можешь быть в этом уверен?

Холодный пот пробежал по спине. Где он мог проколоться? Кто-то заметил его на улице? Или он все-таки наследил в той квартире?

– На что ты намекаешь?

– Два свидетельских показания. Девчонка, которую ты прихлопнул, похоже, успела рассказать кое-кому о тебе. А Ник давно хотел тебя сдать, не сомневаюсь. Тебе не отвертеться. Советую искать убежище, где никто не сможет до тебя добраться.

– Два показания? Всего лишь слова. Мои адвокаты их раздавят.

Люди не имели значения. Люди умеют врать, и кто, как не он, знал это. Он давно выиграл гонку жизни, отчасти именно из-за того, что быстро разгадал, как работает человеческий разум.

– Знаешь, как-то раз, когда Ник был в одном из своих бессознательных состояний, я вытащил кое-какие данные с его сервера. Весьма конкретные…

Он почувствовал, как убийственная смесь ужаса и ярости охватывает его разум. Он стиснул руку, и белые таблетки закрошились в его ладони.

– Ты хочешь сказать, что…

– Я подумаю.

Клео улыбался, он слышал это. Двуличная мразь…

– Что тебе нужно? Деньги?

– Нет. Не все в мире ими решается.

– Тогда зачем ты делаешь это? Я думал, что мы семья!

– Считай, что я делаю это из-за любви.

– Любви? Что за бред?! Кого же ты нашел такого идеального, что готов предать собственную семью?

– Для любви не нужен идеал. Более того, для нее не нужен даже стоящий того объект. Любовь лишена глаз, мой дорогой брат. Если бы ты хоть что-то смыслил в том, о чем поешь, ты бы это знал.

– Шарлинд фон Рейнсфорд? Тайлер, ты с ума сошла?

Кристиан выложила документы на стол один за другим.

– Сначала допрос подельника, а затем подтверждение от стороннего лица. Серьезные обвинения, при учете того, что оба свидетеля не могли иметь контактов друг с другом.

Морган неверяще уставился на еще липкие от картриджа листы.

– Но это же чушь какая-то! Он знаменитость, талантливый, одаренный человек.

– И все же. Дай мне ордер на обыск, и я принесу тебе еще больше.

– Это… Это безумие!

– Весь этот мир безумен, Морган.

– Я… я оформлю документы как можно скорее.

– И кого же ты любишь, братоубийца? Ту легавую, из-за которой я вляпался во все это дерьмо?

– Нет, глупый мой брат. Тебя.

Шарлинд замолчал, не понимая ни слова.

– Ты должен ответить за то, что совершил, – продолжал Клео. – Отсидеть срок и начать новую жизнь. Ты слишком далеко зашел в попытке скрыть свои преступления.

– Только попробуй дать им хоть какую-то информацию, и я убью тебя лично…

– Что-то мне подсказывает, что они справятся без меня. Беги, прячься. Но ничто тебя уже не спасет. Сколько бы ты ни нанял адвокатов, они не помогут твоей карьере. Не будет больше талантливого оперного певца.

И перед тем, как положить трубку, Клео тихо прошептал:

– Но надеюсь, будет человек – Шарлинд фон Рейнсфорд.

Стремительно пролетали мимо высоковольтные провода. Полицейская машина мчалась к своей цели подобно стреле – раскаленно, неумолимо. Пункт назначения был ясен – «Альстремерия», гостиница класса люкс.

Отряд быстрого реагирования «Стигма» был отправлен на позиции за час до начала операции и докладывал обо всех подозрительных перемещениях вокруг и внутри здания. Одно за другим приходили сообщения через шипящую призму радиопомех.

«Стигму» задействовали нечасто. Высококлассифицированные, тренированные парни, участвующие лишь в операциях повышенной сложности. Но сегодня была именно такая – по показаниям свидетелей, подозреваемый мог быть невменяем и намерен бороться до последнего.

Кристиан вела самую последнюю машину, и именно капитан должна была начать операцию. Практически весь ее отряд был рядом – Фледель, Бретт, Майкл и Аднет ехали в машине, а Нейт обеспечивал дистанционную поддержку через установленные камеры реального времени.

Пустота. Кристиан не ощущала ничего, кроме тяжести собственного тела, вдруг усилившейся в тысячи раз. Ник мертв, и она помогла ему в этом.

Кем она была после этого? Благодетелем, как считал Ник? Или убийцей, как считала она сама? И если абстрагироваться от вопросов морали, перестать размышлять о жизни и смерти, она потеряла человека, которого желала вылечить любой ценой. По-странному дорогого человека. Она чувствовала к Нику нечто особенное – ощущение полнейшей несправедливости, постигшей его, и стремление от нее избавить. Теперь было слишком поздно, и мысль о том, что она не справилась, захлестывала разум беспощадной волной.

Фледель, сидевший на соседнем сиденье, вырвал ее из размышлений вопросом:

– Так как вообще знаменитый оперный певец мог быть связан со всем этим делом?

– Шантаж, – откликнулась Кристиан, вновь пытаясь сосредоточиться на настоящем. – Был он виновен в нескольких делишках, которые бы полностью разрушили его карьеру, и в попытке скрыть их он совершал новые преступления.

Она старалась, чтобы ее голос звучал как можно непринужденнее. Небрежная речь, спокойный взгляд вперед – ложь и блеф. Она ни с кем не могла поделиться, что ее гложет.

– И с чем же связаны эти делишки?

– С его преподавательской деятельностью в столичной музыкальной школе. Растлевал учениц, после угрожал им, чтобы не смели ни о чем рассказывать. Иногда и рукоприкладствовал – у него явно какие-то проблемы с контролем гнева. Журналисты часто писали о его импульсивности, но никто так и не нарыл ничего серьезнее. Лия была так напугана, что решила начать новую жизнь в другом городе, лишь бы никогда с ним не видеться. А я-то все думала, от чего она бежала… Увы, он воспринял это как угрозу для себя – ведь там, далеко, она могла бы рассказать о том, что между ними произошло.

– Разве Лия не переехала сюда… Лет пять назад? Долго же он ждал.

– Видимо, не решался на активные действия, пока его не прижали к стенке. У нашего преступника оказался компромат на него, и Шарлиндом стали манипулировать, заодно подкинув возможность поквитаться с Роккой и заставить ее замолчать навсегда.

– Хотите сказать, что он решился на убийства, лишь бы общественность не узнала о его менее серьезных преступлениях?

– Чем выше забрался, тем больнее падать. Не думаю, что он был готов в одночасье потерять все. Хотя, возможно, в этом были и какие-то личные мотивы – Ник упоминал, что Шарлинд ненавидит женщин в целом.

Фледель с сомнением покачал головой.

– Мы вообще сможем все это доказать?

– Мисс Милтон сказала, что, если дело дойдет до суда, найдется достаточно девушек, готовых подтвердить его виновность. Я же рассчитываю на сегодняшний обыск. Так или иначе он окажется за решеткой.

Она затормозила перед роскошным многоэтажным зданием. Персонал отеля был уведомлен заранее, и отряд немедленно впустили на территорию. Кристиан оказалась там, куда обычным людям путь был закрыт.

Внутренний двор «Альстремерии» отражал его высокий статус и заоблачный ценник за проживание. Даже в столь неприглядный месяц, как ноябрь, он выглядел роскошно. Уютные ровные дорожки вели мимо аккуратных каменных садов, небольшие мостики были перекинуты через искусственный пруд, населенный блистающими яркой чешуей рыбками. Даже лишенные листьев деревья казались праздничными из-за висящих на них бумажных фонариков.

Шарлинд фон Рейнсфорд проживал в самом дорогом номере на верхнем этаже. Вежливый стук в дверь, проведенный по протоколу, не дал никакого результата, и Кристиан дала знак «Стигме». Отряд быстрого реагирования вместе с группой кинологов оказался прямо перед дверью с оружием наготове. Метрдотель передал ключ, и операция началась.

В номере было пусто.

Вещей почти не осталось. Похоже, кто-то предупредил его об обыске; он бежал. Кристиан отдала распоряжение просмотреть отельные камеры видеонаблюдения и начала обыск.

Эксперты занялись снятием отпечатков пальцев и поиском образцов ДНК. Похоже, Шарлинд пытался замести следы, но делал это довольно неумело – особых проблем у криминалистов это не вызвало. Собаки тщательно обнюхивали помещение, а Кристиан тем временем искала что-либо необычное.

Мусорная корзина была пуста. Как бы ни был неприятен процесс копания в мусоре, в нем часто удавалось найти что-то интересное, и, похоже, Шарлинд предвидел это. Кристиан взяла корзину и перевернула ее, встряхнув. Пара маленьких обрывков бумаги, зацепившихся за дно корзины, упала на пол.

Раньше они были частью чего-то целого, но сейчас на них нельзя было разобрать ничего, кроме идущих по кругу букв «психиа…». Печать психиатрической клиники, судя по всему. Страшно представить, сколько журналисты заплатили бы за эти обрывки.

Собаки дали самый большой улов. Ищейка, натренированная на поиск оружия, подала знак, что следы пребывания огнестрела в номере присутствовали – но само оружие он, похоже, забрал с собой. Другая собака обнаружила маленькую белую таблетку в щели между стеной и полом – ее сразу отправили на экспертизу.

Вернулся полицейский, проверявший камеры наблюдения. Судя по тому, что весь персонал не знал, куда исчез Шарлинд, а записи с внутренних камер отеля были повреждены, певцу пришлось дорого приплатить за это молчание.

Кристиан откинулась на дорогое кожаное кресло, закрывая глаза. Фледель сел напротив.

– Мы почти взяли его, капитан. После освидетельствования его заставят явиться в суд, и тут-то мы и задавим его доказательствами.

– Задавим? – раздраженно прошептала она. – У нас ничего нет. Только слова. А у него – лучшие адвокаты столицы.

– Придумаем, как его прижать, обещаю. Эти таблетки, оружие, то, что он сбежал – все это неспроста. Тем более он исполнитель. Вдруг существует шанс, что это он был в вашей квартире? Я могу зафиксировать место преступления, и мы сможем использовать это в качестве доказательства, если найдем образцы ДНК.

– Вы смеетесь? Великий оперный певец в моем доме?

– Не помешает проверить. А на вашем месте я бы отправился домой, капитан. Сколько бы вы не храбрились, я вижу, в каком вы состоянии.

– Я не могу…

– Есть какие-то планы на сегодня?

Она мрачно посмотрела вперед, в окно, откуда открывался вид на город и окружающий его лес.

– Да, можно и так сказать.

Тем вечером шел снег. Кружа, он падал на ветки деревьев и оседал на палой листве, прикрывая ее саваном смерти. Город остался вдали, и тьма стала осязаемой, текущей между стволами и заволакивающей зрение. Даже робкий круг света, оставленный фонарем, словно подчеркивал фигуру Кристиан, выставляя ее напоказ, как манекена на витрине.

Тихо хрустели под ногами промерзлые листья. Внезапно ударившие к ночи морозы застудили все – мерзли пальцы, сжимающие фонарь, мерзло сердце. Мыслей не было; она не могла ни о чем думать, будто существуя на автопилоте. Единственная причина, по которой она продолжала идти вперед, передвигать ноги – это цель. Она шагала, словно запрограммированный робот; она здесь только для того, чтобы выполнить свою задачу.

Никто, кроме нее, не знает, где он прячется. Никто не будет искать его тут. Здесь он может отдохнуть и подумать. А значит, в любой момент он может придумать способ улизнуть у них прямо из-под носа, и они больше никогда его не схватят.

И все же она шла одна, чувствуя, как тьма затекает в нос и рот, полностью поглощая. Она не сообщила начальству, она не вызвала отряд.

Она должна увидеться с ним лично. Это Шарлинд раз за разом нажимал на курок в преступлении, где каждый символ был обращен к ней. Ей нужны были ответы на вопросы – и не нужны были лишние свидетели.

Потом, разумеется, она сдаст его в полицию. Но это будет позже – а пока она вглядывается вперед, не видя ничего дальше вырывающего ее из пространства круга света.

Ник сказал, что в детстве Шарлинд всегда играл тут. В заброшенном сарае в глубине леса, вдали от дома бабушки, в котором он провел все свое детство, сарае, который он считал своей мальчишеской базой. Никто не знает об этом, а значит, Шарлинд сочтет это место безопасным.

Тишина была глубокой и неестественной, какой никогда не бывает в городе. Кристиан закрыла глаза, прислушиваясь. Где-то далеко тихо журчал ручей. Туда. Вверх по течению до глубокого оврага, оттуда направо. Обессилевший голос Ника звучал в ее сознании.

Как долго она шла, спотыкаясь о покрытые снегом корни? Ветви цеплялись за одежду и лицо, словно пытаясь остановить, удержать от ошибки. Вечер перетек в ночь, и когда она вышла к полуразвалившемуся зданию, осевшему на заросшей бурьяном поляне, даже луна не освещала верхушки деревьев.

Кристиан выключила фонарь. В первое мгновение глаза обожгло темнотой, но вскоре она начала постепенно улавливать тусклый свет звезд. Деревянные срубы сарая выглядели такими трухлявыми, словно могли развалиться по мановению комариного крыла. Капитан прильнула к окну, прислушиваясь.

Тишина, не слышно даже чужого дыхания. Неужели Ник ошибся?

Медленно вытащив пистолет, Кристиан подкралась ко входу. Все еще тихо. Перехватив поудобнее фонарик, она резко открыла дверь и устремила поток света внутрь, надеясь ослепить противника. Но ослеплять было некого.

Капитан сразу же выключила свет, чтобы не выдать своего присутствия. Некоторое время простояла в кромешной темноте, но та пропитала ее насквозь – Кристиан открывала и закрывала глаза, а разницы не было. Должно быть, слепые живут так всю жизнь, под руку с вечной спутницей-тьмой.

Она чиркнула зажигалкой, прикрыв ее рукой, и прошла вдоль стены. Пальцы неистово жгло, но все лучше, чем свет фонаря, от которого сарай будет светиться изнутри, словно маяк на морском побережье. Половицы тихо стенали под ее ногами. В дальнем углу Кристиан обнаружила спальный мешок, консервы и вещи первой необходимости – все явно принесено недавно. Значит, Шарлинд все-таки обосновался здесь. Но где он сейчас?

Пуля, пролетевшая в сантиметре от пляшущего пламени, стала ответом на ее вопрос. Кристиан резко обернулась, включая фонарь; луч вырвал из темноты мужскую фигуру, пытающуюся загородиться от неистового света, и капитан сразу узнала его. Но узнала не по воспоминаниям из вычурного зала оперного театра; узнала мужчину, сбросившего на нее с лестницы труп Розмари Блер.

Еще одна пуля просвистела недалеко от ее лица; Шарлинд не был профессионалом, а эта модель пистолета никогда не славилась практичностью. Кристиан выхватила свое куда более дешевое, но удобное оружие, и противник, почувствовав ее преимущество, развернулся и канул во тьме.

Выругавшись, Кристиан ринулась за ним. В одной руке фонарь, в другой пистолет, она разрывает тишину надвое криком «Я буду стрелять!», и словно во сне вспоминает, что кричала эту фразу ему и тогда. Она может выстрелить. Ударить по ногам, чтобы он упал, и получить все, что ей нужно. Но она не делает этого. Она позволяет ему пользоваться его преимуществом, продолжая погоню.

Она тщательно изучила карту, он знает это место как свои пять пальцев. Кто из них победит в этой войне? Вновь ветви деревьев хватают, бьют, словно сама суть леса сопротивляется поимке чада, десятки лет назад игравшего меж его стволов.

Шарлинд бежит целенаправленно, уверенно, и это пугает более всего. Знание местности – его главное преимущество, и надежда на плохую память тает на глазах. И все же Кристиан не может понять – что же является пунктом его назначения?

Капитан напрягает память; ей кажется, что она что-то напутала. Шарлинд бежит прямо на старые каменоломни, место, где она загонит его в тупик. Что он задумал?

Тьма леса внезапно расступилась, являя собой поле лунного света. Шарлинд резко затормозил в нескольких сантиметрах от глубокой каменной разработки – будь уступ немного пониже и не светила бы луна, он сорвался бы в пропасть. Мужчина сделал неосознанный шаг назад и в то же мгновение обернулся. В его глазах стояло непонимание, страх. И тогда Кристиан поняла.

В его детстве этих каменоломен не было. Она победила.

Лунный свет наконец позволил рассмотреть его лицо. Лицо античной статуи, но теперь перекореженное ненавистью и ужасом. Красота, поразившая ее в зале, едва была видна сквозь синяки от бессонных ночей и царапины, полученные в погоне. И только одна, полностью седая прядь, сияла при свете луны.

Это он был в ее доме. У нее будут образцы ДНК.

– Ха-ха-ха! – его лицо искривило истеричное выражение. – Думаешь, то, что ты зажала меня тут, хоть что-то меняет? О чем ты думала, когда рвалась сюда в одиночку? Даже с целым подготовленным отрядом у вас бы не было шансов взять меня.

Он победоносно ухмыльнулся, разводя руками.

– Потому что у вас нет ордера на арест. И не будет. Ты отлично знаешь, что вы ничего не докажете. Ну же, расскажи мне, что вы нашли у меня в номере. Дай угадаю – ничего серьезного? Ничто не указывает на меня. В этом суть нашего правосудия. Презумпция невиновности. Я не виноват, пока вы не найдете доказательства. Пока не продеретесь сквозь моих адвокатов.

У нее есть доказательства. Нужно лишь остановить его. Нужно лишь доставить его в участок. Может быть, заговорить, а потом застать врасплох.

– Скажи… – она медленно сделала шаг к нему. – Зачем ты это делал? Если твои адвокаты могут отмазать тебя от убийства, почему не могли отмазать от домогательств?

– Этот болтливый сученыш… – Шарлинд чуть ли не выплюнул эти слова. – У него были неопровержимые доказательства. Такие, что уже и не отмажешь. И он продал меня, чертов хакер. Вот делать ему было нечего, кроме как рыть компромат именно на меня… Ну конечно. Он ненавидел меня. Завидовал. Завидовал тому, что я всего добился сам, а он при всех равных прочих осел в дерьме. Даже не то что остался никем, как он всегда любил себя именовать, нет, опустился на самое дно. Побирался по притонам, пока я сиял на сцене. Конечно, это не давало ему покоя. Конечно, он хотел изгадить мне жизнь. Но теперь у него ничего не получится. Теперь этих данных нет.

– Не думал, что тот человек, которого он называл боссом, сохранил все?

– Босс? – яд засочился из его губ, и Кристиан почувствовала, как дрожит все внутри. Да, именно об этом она хотела узнать. Хотела, чтобы он сказал все, что знал об этом человеке. – Если бы я знал о нем хоть что-то, я бы вложил любые деньги, чтобы раскрыть его личность и застрелить собственными руками. Из-за него я стою здесь. Из-за него моей карьере конец.

– Как вы связывались?

– По зашифрованному каналу. Как же я ненавидел этот искаженный программами голос… Но сегодня это закончится.

Он выпрямился, подняв руку и внимательно рассматривая свой пистолет.

– Нравится чувствовать себя беспомощной? О, а мне нравилось, с каким ужасом они смотрели на меня. Меркантильные твари. Я четырежды был женат. Я знаю о женщинах все. Настолько много, что мне почти не страшно марать об них руки. И знаешь, что? Ты одна из них. Сколько бы ни лезла из шкуры, все равно слабее мужчины. Мне даже не нужна эта игрушка, чтобы зарезать тебя.

Кристиан отреагировала мгновенно, вытащив пистолет. Шарлинд громко засмеялся.

– Я все о тебе знаю. Знаю, о чем ты думаешь. Ну давай, попробуй. А то как же ты еще меня остановишь?

Смерть смотрела на него по ту сторону маленького черного отверстия. Сколько бы он ни бежал, она все оказывалась быстрее.

Уже не было смысла прятаться.

Дело было не в тюрьме. Он мог бы нанять адвоката, который стер бы их с лица земли. Даже в случае какого-то невероятно нелепейшего стечения обстоятельств, при котором он бы проиграл процесс, он мог с помощью денег выбраться откуда угодно или же сослаться на свою… психическую нестабильность.

Дело было даже не в том, что он потеряет карьеру, если хоть кто-то узнает, скольких он убил. Раньше он трясся от одной мысли об этом – именно поэтому ему так нужно было прикончить ту девчонку из музыкальной школы.

Дело было в том, что он попался. Попался – а значит, стал представлять опасность. И тогда этот человек найдет его. Станет ли эта смерть настолько простой, насколько казалась она сейчас, глядящая из маленькой черной дырочки напротив?

Все, что он мог – оставить после себя свой последний подарок. Заставить эту шлюху почувствовать, каково это – убить человека.

Все произошло мгновенно. Шарлинд ринулся вперед, вытаскивая раскладной нож; лезвие сверкнуло в свете луны – слишком близко, практически у ее кожи. Она отреагировала инстинктивно. Мышцы сработали быстрее разума, и руки, держащие пистолет, сжались; гром выстрела поразил все ее существо.

Пуля пробила Шарлинду грудь. Отдача откинула его, и, пытаясь удержаться, он сделал шаг назад; второй, и нога его наступила на неустойчивый камень уступа. До самой последней секунды, пока он не полетел вниз, в пропасть, он смотрел ей в глаза – и взгляд его был до странного торжествующий.

Кристиан ринулась вперед, протягивая руку; но ей открылся лишь вид на острые окровавленные камни, на которых в неестественной позе лежала фигура. Даже сейчас он улыбался.

Она закричала; так кричат раненые животные. Вопль проникал до мозга костей, громкий, срывающийся, истеричный; он затих на секунду, и тут же Кристиан закричала снова; и снова; и снова, все с большей и большей силой. Она рухнула на колени, раздирая их в кровь о камни, и схватилась за голову, крича. Разум покидал ее, уступая место первобытному ужасу. Он поглотил ее целиком, и она рухнула оземь, сворачиваясь калачиком.

Что было дальше, Кристиан помнила уже плохо. Она смогла собраться и связаться с участком уже когда лиловые сумерки озарили горизонт; вся одежда была мокрой от грязного талого снега и росы. Капитан дрожала, укутанная в привезенный Фледелем плед, и пила кофе, пока несколько неизвестных ей полицейских осматривали тело.

– Его ДНК совпало с тем, что обнаружили в вашей квартире, капитан. Графолог подтвердил совпадение почерка. А таблетки, которые мы нашли у него, – тот самый транквилизатор, которым усыпляли девушек. Ему их выписывал частный психиатр. Он был психом, капитан. Убийцей.

Кристиан вся дрожала. Она не могла успокоиться; едва держала слезы, чтобы не позориться перед коллегами. В руках до сих пор звучала дрожь отдачи, отобравшей жизнь; в голове крутилась только одна фраза: «Убийца, убийца, убийца».

Фледель незаметно приобнял ее за плечи, слегка прижимая к себе, и тихо шепнул:

– Иногда такое случается. Это была самозащита. При нем был пистолет, в руках у него обнаружили нож – для любого человека очевидно, что здесь произошло. Никто не винит вас, Кристиан.

Он крепко сжал ее руку.

– Даже наоборот, вы героиня. В одиночку обезвредили серийного убийцу. В полиции будут вами гордиться.

Она не отвечала. Лишь зажмурила глаза и крепко сжала его руку в ответ. Он кивнул, более не нарушая тишины – просто остался рядом, иногда поглаживая ее ладонь.

Морган устроил ей принудительный отпуск. Заставил указать в рапорте ее действия необходимыми для самообороны, но сказал, что замять это будет невозможно. Громкое дело, о котором будут говорить еще несколько лет. Звезда мирового уровня мертва – и в то же время выяснилось, что он был серийным убийцей, переполошившим город. Оставалось лишь надеяться, что журналисты сместят акцент на Шарлинда и его убийства, а не на Кристиан.

К вечеру, когда Фледель вернулся домой, Кристиан немного успокоилась. Перестала бить крупная дрожь; но черная дыра, образовавшаяся в груди после смерти Ника, теперь разрослась по всему телу. Уже несколько часов Кристиан просто смотрела в одну точку; тикали часы, и отзвук секунд был единственным звуком в ее голове.

Сержант поставил перед ней чашку чая.

– Как вы?

– Я… Ужасно. Вы и сами понимаете.

Она отвела взгляд.

– Сегодня звонили, мою квартиру уже очистили. Я хотела бы вернуться к себе.

– Вы уверены?

– После всего, что произошло… Мне нужно побыть одной.

– Капитан, прошу, помните о том, что вы не виноваты в том, что случилось. Я читал отчет. Этот чертов псих…

– Я не понимаю, почему он решился на подобное. Он ведь был прав. С такими деньгами у него был шанс ускользнуть от правосудия, даже учитывая доказательства, что нам удалось добыть.

– Кто знает этого сумасшедшего. Может быть, в тот момент им двигала жажда крови. Я даже наоборот рад, что вы успели вовремя среагировать.

Фледель покачал головой, серьезно глядя ей в глаза.

– Честно говоря, меня больше интересовал другой вопрос. Откуда Ник так много знал о нем? Я понимаю, как он мог добыть какие-то компрометирующие материалы, но знать какие-то факты из его детства…

Кристиан вздохнула. Реальность казалась клише из дешевого кино.

– Они были братьями. Втроем с Клео. Братьями, судьбы которых из одной и той же точки рождения пошли совершенно разными путями.

Глубоко вздохнув, она начала рассказ.

– Шарлинд с самого начала подавал большие надежды. Он был талантливым. Одаренным. Родители вовремя заметили это, и не жалели ни времени, ни денег на развитие его потенциала. И он был идеальным ребенком, – Кристиан вздохнула. – Грамоты, награды, прекрасный характер, если не считать излишней вспыльчивости. В своем возрасте он был способен на многое, на что и взрослые не были способны. Неудивительно, что к следующим детям изначально были завышены требования.

Кристиан переплела пальцы, сжимая их.

– Все детство Ника и Клео прошло в восхвалении Шарлинда. Даже несмотря на то, что дети играли вместе, между ними была пропасть. Да, я знаю историю лишь сквозь призму видения Ника, но родители не дали ему той любви, что заслуживает любой ребенок одним лишь своим существованием. Сначала его не замечали, а потом, когда наступил подростковый период, и он как любой ребенок превратился в замкнутый ядовитый клубок, стали откровенно недолюбливать. Сравнивать с Шарлиндом, который к тому времени уже достиг небывалых высот.

Руки неосознанно сжимались и разжимались. Кристиан словно погрузилась в его мир, проживала жизнь вместе с Ником. Жизнь, в которой было мало приятного.

– Он был изгоем в семье. У него ничего не было, кроме виртуального мира. Ник проводил все свое время, играя в компьютерные игры или упражняясь в программировании. Жаль, что родители не заметили его таланта. Наверное, каждый ребенок в их семье был одарен, просто по-своему. Но родители лишь злились на него, так как он бросил учебу, не закончив даже школы, и депрессия захватывала его все сильнее. Наверное, только ненастоящий мир был его спасением.

Кристиан поняла, что уже совсем далеко ушла от вопроса сержанта. Но тот внимательно слушал ее, и капитан поняла, что ей нужно это. Нужно пронести эту историю, доверенную ей перед смертью.

– В какой-то момент он понял, что совершенно не социализирован. Он попытался исправить это – начал ходить по воскресеньям в компьютерный клуб, где ребята его возраста и постарше делились разработками и маленькими хакерскими программками, которые они сварганили на досуге. Ник смог подцепить оттуда много опыта, а главное – нашел первого друга, Джона, парня на шесть лет его старше. Впервые он встретил человека, который понимал его. С которым было, о чем поговорить. Ник стал все чаще убегать из дома, мог не появляться целыми днями, проводя вечера у друга.

– И семье это не понравилось.

– Да. В какой-то момент родители сказали, что выселяют его. Что им надоело терпеть не работающего и не учащегося сына, постоянно шатающегося невесть где. Нику тогда было всего шестнадцать.

– Так мало?

– Не знаю, чего они хотели добиться. Возможно, просто напугать. Но Ник воспринял это как предательство. Его собственная семья отказалась от него, он был им не нужен. Он абсолютно серьезно воспринял их слова, а потому был озлоблен, но главное – он был в ужасе. Он не знал, как жить дальше, и Джон был единственным, кто мог помочь ему, что-нибудь подсказать. Он пришел к Джону в истерике, в слезах, и тот сказал, что Нику нужно для начала успокоиться. И что Джон знает отличное средство, чтобы помочь ему забыть о проблемах.

Кристиан сжала зубы, процедив:

– Друг лично затянул первый жгут на его руке. Нику было страшно, но Джону он был готов довериться. И тот не обманул. На какое-то время проблемы и правда стали не важны. Но действие наркотика закончилось, и он снова нырнул в пучину страха. Прошло всего несколько дней и пара ссор с родителями, чтобы все повторилось. Новый жгут, новый укол. Понадобилось всего несколько доз, чтобы Ник крепко подсел. И тогда тот, кого он считал лучшим другом, стал брать деньги за каждую дозу. Совсем скоро Ник начал воровать вещи из дома, чтобы расплатиться за новую порцию спокойствия. Фамильные драгоценности, деньги, столовое серебро. Родители быстро заметили это – разразился скандал, и Ник потерял дом.

– И дальше мы знаем его как хакера-наркомана, а не брата звезды оперного театра.

– Он начал новую жизнь с новым именем – не хотел иметь ничего общего с этой семьей. Единственный, с кем он продолжал общаться – Клео, который иногда приносил ему еду. Но, как сказал Ник, в последнее время тот бывал у него все реже и реже…

А теперь Ник мертв. Кристиан казалось, словно она только что исповедовалась. Только вот грех, который она взяла на душу, так просто не смоешь.

– А что насчет Клео? Каким была его судьба?

– Тот тоже сменил имя, но лишь для того, чтобы не светить лишний раз знаменитой фамилией. Поэтому нам о нем так мало известно. Учитывая, что он приходился братом им обоим, думаю, теперь мы точно можем сказать, что он знал о заложенной в опере бомбе. Только вот не думаю, что мы найдем его теперь. Я попрошу Нейта отследить номер телефона, но… Думаю, нам нужно ждать, пока он сделает следующий шаг.

– Вы говорите так, словно на самой верхушке стоит он.

Кристиан неопределенно пожала плечами. У нее были свои мысли на этот счет, но стоило им лишь проскользнуть в голове, как по телу проходила судорога.

Когда она вернулась в свою квартиру, стены снова встретили ее своей чистотой. Как будто ничего и не было; как будто она снова обнулила свою жизнь.

Оставшись одна, она осознала, насколько же плохой была эта идея. Стены словно навалились на нее, и несмотря на то, что от вторжения не осталось ни следа, она все еще помнила алые кровоподтеки. Некоторые вещи так просто не обнулишь, теперь она это понимала; они въедаются под кожу, оставаясь там навсегда.

Кристиан приняла душ, пытаясь смыть неприятные ощущения, но каждую минуту, что она провела под холодными струями воды, перед ее глазами было распростершееся в неестественной позе тело.

Не помог ни обед, ни ужин – есть не хотелось совершенно. Поняв, что она не может находиться тут дольше, Кристиан вышла на ночные улицы. Кронфорд казался спокойным. Больше не было никакого убийцы, отстреливающего молодых девушек. Кристиан брела по ночным улицам, лишь бы сбить ноги, лишь бы устать и рухнуть без сновидений.

Незаметно для себя она оказалась на небольшом холме, с которого открывался вид на город. Ее город. Тот, что она поклялась защищать любой ценой. Для которого была образцом правосудия. И кто же она на самом деле?

Убийца.

Слово вгрызалось в ее мозг, словно могильный червь. Убийца, убийца. Ты убила его. Застрелила собственными руками. Ты знала это все это время, просто предпочла спрятаться, сбежать.

Ушедшая дрожь возвращалось. Так же, как и воспоминания, окатывающие ледяной водой. Упругость спускового крючка. Чувство отдачи в руках. Пуля, с мерзким звуком входящая в плоть – этот звук был даже громче, чем раскат выстрела.

Ты никуда не сбежишь от того, что сделала. Прячься, беги, но смерть всегда будет за твоим плечом, смеяться, гладить тебя по голове и говорить, что ты прекрасно исполняешь свою роль. Ты можешь выставлять слово «самооборона» перед собой, словно щит, но это ничего не изменит. Ты убийца.

Слезы потекли по щекам – судороги проходили по телу, она задыхалась от рыданий, и свет огней города слились в одно мерцающее пятно. Словно ангел, пришедший покарать ее за грехи.

Она вытащила пистолет – орудие, отнимающее жизни. Ни разу за четырнадцать лет работы в полиции оно не пригодилось ей для добра; лишь корежило, уничтожало и мучало. Данное ей сверху, оно дало ей непозволительное право решать, кто достоин жить, а кто нет, и пусть лишь она была виной всему, ей слишком хотелось переложить хоть часть вины на эту бездушную железку.

Именно поэтому она закричала и со всей силы кинула его на камень. И еще раз, еще раз, высекая искры, пока пистолет не превратился в непригодную груду мусора. Взяв его в руки последний раз, она размахнулась и кинула его вниз с холма, после падая без сил. Она знала, что будет разбирательство. Что ее могут уволить за утерю оружия. Но сейчас ее не пугало это – может быть, с карьерой полицейской закончатся и ее мучения.

Она рыдала в одиночестве, обхватив свои колени. Кристиан уже не знала, как было бы лучше, так, чтобы никто не видел, или чтобы кто-то был рядом, спрятал ее от самой себя.

Нет, не кто-то. Один конкретный, определенный человек.

Она вытащила телефон, нажимая кнопку – она добавила этот номер на панель быстрого вызова. Она не знала, что скажет Фледелю, но сейчас ей было нужно услышать его голос.

– Капитан? В чем дело?

Кристиан осознала, что не хочет, чтобы он слышал, в каком она состоянии. Не зная, что делать, она промолчала.

– Капитан, с вами все в порядке?

Она стиснула зубы, стараясь сдержать рыдания.

– Капитан? Где вы? С вами все хорошо?

Его голос стал взволнованным. Должно быть, он решил, что с ней что-то случилось.

– Капитан, давайте так. Если вы сейчас в опасности, положите трубку. Я найду вас.

Она не шелохнулась, все так же прижимая телефон к мокрой щеке.

– Хорошо, я понял… Я рад, что вы вне опасности. В следующий раз, если что-то случится, оставим такой же шифр.

– Угу, – тихо отозвалась она, чтобы полностью развеять его сомнения.

– Вам… не очень хорошо сейчас, да?

Она снова промолчала.

– Знаете… Когда вы ушли, тут по телевизору показывали документальный фильм о пауках, – вдруг сказал он. – Вы знали, что они слышат с помощью специальных волосков, растущих на задних ногах?

Кристиан слабо, слабо улыбнулась от того, какой способ сержант выбрал, чтобы отвлечь ее. А Фледель все продолжал:

– А еще с помощью этих же волосков они распознают запахи и узнают, съедобна ли пища. Они вообще не чувствуют вкус. Может быть, поэтому они едят собственную паутину иногда?

Он говорил и говорил, погружая Кристиан в странный мир паукообразных, и слезы мало-помалу останавливались. Возможно, так действовал на нее его голос – добрый и спокойный, полный искреннего желания помочь. В какой-то момент она встала, направившись домой – Кристиан знала, что вместе с Фледелем ей будет гораздо проще вернуться туда.

– Знаете, капитан, я хотел бы еще куда-нибудь сходить с вами. Тот поход в оперу был незабываемым, и даже не из-за бомбы под сиденьем, – он засмеялся. – Не знаю, что вы любите больше. Может быть, какой-нибудь активный отдых, может быть, картинная галерея или музей. Я хотел бы узнать больше о ваших вкусах.

– Я и сама не знаю, что мне больше понравится.

– Значит, мы выясним это вместе.

Она улыбнулась – искренне, на мгновения сбросив с груди тяжелый камень. Как будто это будущее было возможно.

Следующий день она провела в кровати. Голова была тяжёлой от слез вчерашней ночи. Через силу Кристиан поела и легла, рассматривая потолок. Как жить дальше, она уже не знала.

Экран телефона засветился, издав короткий звук. Сообщение. Она пригляделась к светящимся буквам.

"Нам нужно увидеться. Клео".

Никаких "прекрасных леди". Шутки кончились.

"Где?" – просто набрала она. Через минуту пришли координаты. Небольшое поле за городской чертой. Что ж, он сделал свой ход, и Кристиан сделает свой. Это ее игра и ее жизнь, потому она не вмешает в это никого более. Даже Фледеля, как бы он ни хотел ей помочь.

Клео ждал ее в намеченном месте. Неторопливо падал снег, оседая на его невзрачном теплом пальто. Не было больше изумрудных линз – лишь серо-голубые глаза, такие же, как у Шарлинда и Ника. Он смотрел серьезно, и это выражение лица полностью переменило его черты.

– Ты пришла.

– Особого выбора не было.

– И правда.

Они постояли какое-то время, глядя друг на друга. Наконец Клео вздохнул.

– Слишком много людей погибло. Пятеро девушек. Мои братья. И все из-за людей, которые не умеют отпускать прошлое.

Он опустил глаза, качая головой.

– Этот театр слишком затянулся. Пришло время наконец узнать, кто стоит за всем этим.

Единственной мыслью, промелькнувшей в голове Кристиан перед тем, как кто-то зажал ей рот тряпкой с хлороформом, было: «Я и так знаю ответ».

Сначала была тьма. Потом – жуткая, разрывающая боль.

Он схватился за живот, чувствуя, как рука пропитывается чем-то теплым. Нужно срочно остановить кровотечение, иначе долго он не протянет.

Вытащив из кармана чистый носовой платок, он скомкал его, глубоко вдохнул и прижал к ране, медленно продвигая внутри плоти. Зрение обожгло красным, и он закричал, перекатываясь на спину. На несколько секунд он, кажется, потерял сознание.

Когда он снова очнулся, перед глазами кружились мушки. Сил не было, голова была легкой, как перышко. Нужно позвонить кому-нибудь. Нужно, чтобы его спасли.

Он вытащил телефон, но сети не было. Он слишком глубоко в лесу, лежит на мокрой траве, пропитывающей его одежду и холодящей кожу.

«Неужели я умру вот так?» – пронеслось у него в голове.

Нет. Не умрет. Никогда не позволит себе умереть от ее рук.

Как она смогла рассекретить его? Он всегда действовал по правилу «держи друзей близко, а врагов еще ближе», но в этот раз, по-видимому, зашел слишком далеко. Как долго она уже все знала? Вполне возможно, что она специально отвела его туда, где нет ни связи, ни интернета, чтобы он умер в полном одиночестве, истекая кровью, как зарезанная собака.

Он старался давить на рану со всей силы, на которую был способен. Иного выхода нет. Нужно встать. Нужно идти. Он знает направление. Ему нужно дойти до шоссе. Там есть люди, там ему помогут.

Он начал подниматься, крепко держа рану кулаком, но голова закружилась, и темнота снова приняла его в свои объятия.

Он снова очнулся. Хотелось пить. Значит, он уже потерял много крови. Времени остается все меньше.

Он не встанет. Придется ползти. Но для этого нужны обе руки.

Снова перевернувшись на спину, он вытащил из брюк ремень и затянул его вокруг живота. Крепко, чтобы как можно сильнее прижать носовой платок к ране. Это должно помочь. По крайней мере, он еще жив, а значит, внутренние органы не повреждены.

Еще один переворот. Он прислушивается к ощущениям, пытаясь понять, достаточно ли затянул рану. Кажется, кровотечение не становится сильнее.

Значит, пришло время двигаться. Он поднялся на локтях, чувствуя, как еще сильнее кружится голова. Напрягшийся от усилий живот, казалось, полностью состоял из боли. Нет. Боль можно терпеть. Мысль, что он умрет такой глупой смертью – нет.

Он начал ползти. Медленно передвигая то одной рукой, то другой, помогая себе ногами. Пару раз он силился встать, но тело сразу начинало отказывать, и он спешно ложился обратно на землю – еще одного обморока он может и не пережить.

Руки уже все были в мокрой грязи. Стояло начало сентября, пора теплая, но не для человека, лежащего ничком на земле в лесу. Скоро наступит ночь, и станет еще холоднее, еще мокрее. Догорало закатное солнце, окрашивая траву под ним в красный – он уже не знал, всполохи заката это или его кровь.

Нужно торопиться.

Почему он двигается так медленно? До шоссе пешком было не более десяти минут, но сейчас он двигается втрое медленнее. Продержится ли он вообще до дороги? Нельзя думать. Нужно ползти.

Руками он цеплялся за корни, подтаскивая начинающее коченеть тело. Пальцы сначала стали красными, а потом белыми – он принялся растирать их, чтобы не лишиться окончательно.

Он попытался ползти быстрее, чтобы согреться, но почти сразу выбился из сил и упал лицом в траву. Не зря говорят, что быстро – это медленно, но без перерывов. Трава была мокрой – жуткая жажда вновь прорезала пересохшее горло. Он с отвращением начал слизывать мелкие капли воды. Хоть что-то. Хоть немного.

Грязь облепила его грудь и живот, и он в ужасе подумал, что она может попасть в рану. Хотя та была перетянута ремнем и заткнута платком, он приподнялся, чтобы передвинуть полы рубашки и пальто, закрыть ранение. Под его телом уже скопилось много окровавленной земли, собранной, пока он полз по земле. Он с трудом перелез через нее, поднявшись на четвереньки. Так он будет продвигаться быстрее. Лишь бы только не потерять сознание.

Шея жутко затекала, отнимая силы. Тошнило, и съеденная пару часов назад еда просилась наружу. Нет, только не блевать себе же под живот.

Он поднял голову, пытаясь понять, где он, но снизу и в темноте дорога казалась совсем другой. Точно ли он ползет в нужном направлении? И почему вдруг стало так темно? Он так долго ползет или это уже с его глазами что-то не так?

Нет, он так больше не может. Он рухнул на живот и закрыл глаза.

Не спать!

Он перевернулся, вытаскивая из кармана телефон. Отсюда уже наверняка можно дозвониться!

Ужас пробрал его до мозга костей. Телефон не включался. То ли разрядился, то ли набрал воды. Он никому не может позвонить.

Боль отнимала все силы. Острая, колющая; он отчетливо ощущал инородный предмет в недрах живота. Он часто слышал, что нельзя вынимать ничего из раны до прибытия медицинской помощи; но сейчас все тело горело огнем, моля избавиться от помехи.

Не время об этом думать. Нужно ползти. Где-то там есть шоссе. Но почему он не слышит машин? Он ведь уже столько ползет…

Медленно, но без перерывов. Медленно, но без перерывов. Он повторял это, как мантру. Его голова безжизненно висела, глаза были закрыты, но он продвигался вперед.

Внезапно руки его обожгло чем-то шершавым. Он открыл глаза, чтобы увидеть перед собой грубый асфальт. Шоссе!

Он поднял голову, чтобы осознать, что дорога пуста. Стояла глубокая ночь. Никто не проезжал мимо этого богом забытого леса.

Он просто рухнул вниз. Надежды больше нет. Для чего он так старался? Чтобы его труп обнаружили завтра на дороге? Ну, по крайней мере, будет расследование. И рано или поздно они выйдут на нее. Может быть, он дополз до этого места хотя бы ради кармы.

Он закрыл глаза, расслабляясь. Вряд ли его унесут ангелы, но и в Ад он не верил. Верил бы – не занимался бы тем, чем занимался. Не гробил бы судьбы людей.

Медленно утекала жизнь. Он не мог уже открыть глаз, да и не хотел. Вот она, смерть. Бесславная и глупая. Он даже не узнает, где он прокололся.

Темнота.

И вдруг – мерзкий звук, мешающий ему спать. Противный, скрипящий визг, вторгающийся прямо в мозг, и свет – прямо в глаза. Потом женский крик – ох уж эти чертовы женщины, вечно им что-то нужно… Что она кричит? Почему так старается его разбудить?

– Что с вами случилось?! Я вызову скорую, вы только держитесь!

Держаться? За что держаться? О чем она говорит?..

Он открыл глаза, увидев машину, стоящую на обочине. Фары светили прямо на него, и он снова зажмурился. Тот мерзкий звук, должно быть, был визгом тормозов…

После этой мысли в голове не осталось ничего.

Он очнулся уже в больнице. Рядом сидела эта же женщина. Похоже, она нашла его у дороги и привезла сюда.

– Как вы себя чувствуете? – спросила она взволнованно.

Он неопределенно пожал плечами. Боль осталась, но тупая, постоянная. Похоже, его раны подлечили, и сейчас он вне опасности.

– Как вас зовут?

Он задумался. Если он назовет свое имя, они свяжутся с ней. И тогда она убьет его.

– Я… не помню.

– Не помните? Ох…

Она замолчала, растерявшись. Он пригляделся к ней внимательнее – ярко-рыжие от хны волосы, молоденькое личико. Слегка вздернутый носик – он не очень любил это в женщинах. И глаза – смотревшие на него так, словно его жизнь была уже для нее важнее чего-либо.

– А вас? – попытался он продолжить разговор.

– Жаклин. Жаклин Лифшиц. Как же вы вернетесь домой, если ничего не помните…

Он обворожительно улыбнулся. Уж что, а крутить женщинами он умел.

– Кристи… Проснись, Кристи…

Слова проникали сквозь завесь сознания.

– Моя милая, милая Кристи… – вкрадчивый голос обернулся сталью. – Была. До того, как выстрелила мне в живот.

Она медленно продрала глаза. Лицо, находившееся перед ней, являлось ей в каждом ночном кошмаре.

Думая об этом сейчас, она понимала, что все было ясно с самого начала. Просто она не хотела смотреть правде в глаза; верила, что он мертв, потому что так было проще. Потому что сама видела, как расплывалось кровавое пятно на его одежде.

Сколько бы подсказок он ни давал ей, совершая свои преступления, она блокировалась от каждой из них. Пленница туннельного зрения, обманутая собственной психикой, пытающейся защититься.

Но сейчас все встало на свои места.

– Налить тебе вина, чтобы отметить наше воссоединение? – Вальвейн покрутил в руках бутылку, наклоняясь к ней, привязанной к жесткому стулу. – Хотя ты не любишь вино, я помню. Всегда предпочитала что-нибудь покрепче. Я все знаю о тебе, дорогая моя женушка.

Тем сентябрем она сломалась.

Их счастье было абсолютным. Полное взаимопонимание, большой дом, красивый сад, мечты о будущем. Она, работающая там, где всегда желала, он, приносивший в дом хороший доход. Ничто не омрачало их жизнь, кроме его постоянных разъездов.

Она никогда не сомневалась в нем. Раз он говорил, что эти командировки обязательны, значит, так оно и было. Не было смысла в подозрениях.

Однако так считали не все. Возможно, верно говорят, что счастье любит тишину. Были это завистницы или же просто судьбой обиженные женщины, но знакомые Кристиан недоумевали, как она может терпеть постоянное отсутствие мужа. Тем более работая в полиции, месте, благодаря которому она может выяснить, куда он на самом деле отлучается.

«На самом деле»? Это было чушью. Не было никакого «на самом деле». Он ни в чем ее не обманывал.

И все же каждая капля яда, упавшая с языков знакомых, прожигала маленькую дыру в ее голове. Шли месяцы, и в какой-то момент она не сумела сдержаться. Проверила фирму, о которой он ей говорил.

Вальвейн там не работал.

Она до сих пор помнила ледяную волну осознания, окатившую ее тогда. Домик их семейного счастья обратился в прах. Всплыли все незначительные детали, которые вдруг обрели иной, ужасающий смысл. Кристиан не могла поверить, что ее муж все это время лгал ей, лгал каждый месяц, каждый день, проведенный вдали от дома. Был он неверен ей? Жил на две семьи?

Для ее юного двадцатипятилетнего разума это было концом всего.

Но она смолчала. Не сказала ничего. Поверила, что, если сможет быть ему лучшей женой, ему не придется искать себе кого-то иного.

В тот день они поехали на пикник. Красное вино, легкие блюда, заботливо приготовленные ею. Она просто хотела, чтобы он вспомнил, как счастливо они проводят время вдвоем.

Но время шло, а вид его был скучающим и отсутствующим. Кристиан попыталась выяснить, в чем дело, и он сослался на завалы на работе.

И она не выдержала.

Подхлестываемая жаром от вина, Кристиан встала, разъяренная, и сказала одну роковую фразу: «Я все знаю».

Дальше все произошло как в замедленной съемке. Глаза Вальвейна расширились, и в ту же секунду в них отразились доселе невиданные чувства: ярость, непонимание, ненависть. Он не сказал ни слова; лишь бросился вперед, хватая из корзины наточенный кухонный нож.

Учения, которые она прошла, спасли ее – и обратили ее жизнь в ад. Доля секунды, чтобы выхватить пистолет, еще одна, чтобы снять предохранитель; мгновение, чтобы пальцы сомкнулись на спусковом крючке. И грянул гром.

Ей придется испытать этот ужас снова – когда уже Шарлинд бросится на нее, повторяя ее худший кошмар и оставляя в разуме липкое ощущение дежавю. Все повторялось снова и снова, как будто мир хотел окончательно добить ее.

Вальвейн рухнул, словно кукла. Ни слова, ни крика, лишь искаженное от боли лицо, а потом – ничего. Мир окрасился в красный, и она закричала. Закричала от ужаса, от осознания содеянного, закричала просто потому, что не могла ничего другого – лишь кричать, первобытно, не в состоянии остановиться. Отшатнувшись, она побежала, лишь бы не видеть этого.

Сколько она бежала, пока ветви избивали ее по лицу? Кровь заката капала с деревьев, затекая за горизонт, а она все бежала вперед, вперед, вперед, не разбирая дороги.

Она остановилась, когда прошла первая адреналиновая реакция «беги». Разум был в смятении, что делать дальше, она не представляла. Она убила его. Убила собственного мужа. Выстрелила ему в живот, и…

Или нет? Он ведь может быть жив! Нужно было вернуться. Найти его и вызвать скорую, как можно скорее, он ведь серьезно ранен! Они смогут найти их в лесу? Какие ориентиры она должна им оставить? Когда они шли сюда, она так увлеклась разговором, что не заметила, где проходила. Нужно вернуться…

Кристиан пошла обратно, но заблудилась в потемках. Она блуждала и блуждала в пугающем ночном лесу, пока не взошло солнце и она наконец не нашла их корзинку для пикника. Вальвейна там не было.

Зато была полоса – кровавая, тянущаяся по земле в сторону шоссе. Кристиан похолодела.

Она прошла по кровавым следам до самой дороги. Там они обрывались. Что случилось с ним дальше? Его нашли?

Он должен быть в больнице сейчас. Она обзвонит весь Кронфорд и найдет его. Но…

Почему он напал на нее? Почему ее любимый муж превратился в зверя, готового убить ее? Из-за того, что она раскрыла его измену? Это какое-то недоразумение…

Тогда она совершила ошибку, которую впоследствии так и не смогла себе простить. Она вернулась к корзине и спешно собрала все, что указывало на их пребывание. Затем тщательно перекопала всю окровавленную землю, прикрыв ее листьями и травой.

«С Вальвейном все будет хорошо», – думала она. – «Его уже нашли, его везут в больницу. Это какое-то недоразумение. Какая-то ошибка. Мы неправильно друг друга поняли. Я не хочу попасть в тюрьму. Не хочу, чтобы моя жизнь сломалась из-за ошибки».

В полиции она не стала рассказывать, что была в лесу вместе с мужем. Дождь, пришедший на следующий день, окончательно смысл все следы, и никто не узнал о ее преступлении.

Они действительно неправильно друг друга поняли, наконец осознала Кристиан. «Я все знаю», – сказала она тогда. Она имела в виду его отлучки. Он же решил, что она знает…

О том, что он был наркоторговцем. Причем, судя по данным Фледеля касательно их группировки, одним из крупнейших. Был ли их брак хоть когда-либо настоящим и искренним, или же Вальвейн был с нею только для того, чтобы держать руку на пульсе?

Но тогда она не знала ничего. Она обзвонила больницы, морги – его не было нигде. Даже по описанию не было никого похожего. Теперь она осознала, что его отвезли в другой город, а имени он не назвал. У него были причины прятаться от нее.

И она искала. Отчаянно, долго, не теряя надежды. Она знала, что он жив.

Но прошло полгода, и Вальвейна официально объявили мертвым. Прошло еще полгода, и Кристиан все чаще думала, что ее глаза – единственное, чему она может доверять – видели его в крови, без сознания. Ее глаза не видели его спасенного, в больнице. Шли дни, недели, месяцы, и она все сильнее убеждалась в том, что он действительно погиб. Убит. Ею.

Убийца.

Это слово впечаталось на подкорку, словно раскаленное клеймо, и она избавилась от всего, что напоминало ей о старой жизни. Продала дом, похоронила под слоем пыли вещи. Но это не спасло ее. Не спасло от безумия, слова, бесконечно крутящегося в голове.

Что спасло ее? Время. Время и вытеснение, особое свойство психики притуплять воспоминания. Она знала, что сделала. Но жизнь текла дальше. Несчастная, безэмоциональная, выключенная, но жизнь. Существование.

А потом начались убийства.

Кристиан подняла взгляд.

– Что, моя дорогая, теперь ты понимаешь, что от содеянного так просто не убежишь? Ты не глупа. Ты знаешь, что нашу встречу ты не переживешь.

Кристиан инстинктивно дернулась, и стул пошатнулся. Веревки впились в кожу; боль обожгла внезапно, нежданно, и она тихо зашипела.

– Я долго думал, как убью тебя, раз ты не попалась в ловушку в оперном театре. И знаешь, я нашел идеальный вариант.

Не обращая внимания на боль, Кристиан пыталась освободиться от веревок. Туго затянутые, они словно специально были такими грубыми, чтобы оставлять кровоточащие ожоги.

– Ты ведь служительница закона. Всегда желала ею быть. И я подобрал тебе максимально узаконенную смерть.

Нужно абстрагироваться от того, что он говорит. Как-нибудь ослабить веревки. Боль все нарастала, а узлы, казалось, только сильнее затягивались.

– Разве есть более законная смерть, чем смертная казнь, Кристи? Думаю, ты прекрасно знаешь, как она осуществляется. Может быть, какое-то из твоих расследований привело очередную заблудшую душу к подобному исходу? Какой философский встает вопрос… Например, мне кажется, что любой человек, причастный к исполнению этого жестокого приговора, считается убийцей. Готова ли ты согласиться с этим, Кристи?

В позвоночник неприятно ткнулось что-то твердое. Скрытый ременной карман! Неужели он не нашел его? Там должен был быть телефон…

Кристиан вывернула руку, сжав зубы от боли, и потянулась к ремню, стараясь ничем себя не выдать. Кожа сдиралась с запястий, но это не имело значения. Ей нужно всего лишь зажать одну кнопку…

– Не так быстро! – Вальвейн дернул ее за руку, вызвав новую волну острой боли, и телефон с грохотом упал на пол. – Нет-нет-нет. Ты ни до кого у меня не дозвонишься… Так же, как я тогда.

Он поднял телефон с пола и с дразнящей улыбкой покрутил его перед ее лицом. Кристиан затаила дыхание. Экран светился.

За секунду до того, как Вальвейн с грохотом бросил средство связи под ноги и осколки разлетелись по обшарпанному полу, она услышала слабый звук. Один-единственный гудок. Их особый шифр. Звонок и сброс.

Кристиан успела нажать на кнопку быстрого вызова. Но успеет ли Фледель добраться до нее? Сколько у нее времени? Сможет ли она продержаться? Кристиан продолжала рваться из пут, но неугасающая улыбка напротив означала лишь одно – ее усилия остаются тщетными.

Вальвейн повернулся к тумбе, стоящей рядом с ее стулом, и Кристиан впервые обратила на нее внимание. Медицинские перчатки, поднос с тремя шприцами, ампулы. Неприятный звук натягиваемого латекса, вкрадчивый голос.

– Смертная казнь всегда проходит в три этапа. Трехкомпонентая система, как тебе известно, считается самой гуманной и до сих пор разрешена в ряде стран. Жаль, что я не нашел тех же самых компонентов. Поэтому решил заменить своими аналогами. Только – вот жалость! – самый первый укол не усыпит тебя навеки. Придется немного потерпеть… До самой последней инъекции.

Кристиан вновь задергалась, пытаясь не дать ему схватить свою руку, но он был быстрее. Жуткая боль – вывернутый наружу сустав, чтобы обнажить вену – и холодные пальцы прощупывают внутреннюю сторону локтя, держа крепко, словно в тисках. Самое жуткое чувство – беспомощность – объяло ее, и она закричала, пытаясь вырваться.

– Тише, тише… – он все улыбался. – Больно не будет… разве что чуть-чуть.

Последующее сложно было описать словами. Словно мельчайшие осколки стекла пустили ей по вене, и крик взорвал ее голову изнутри. Каждый сосуд горел огнем, сознание помутилось; каждый удар сердца отдавался невыносимой мукой, словно иглы проходили через все клапаны. Она никогда не испытывала подобной боли, и когда она уже подумала, что умирает, пришло оно. Измененное состояние сознания, размывшее пространство в бесконечный хронотопный поток, состоящий из страданий. Кристиан заходилась рыданием, кашлем и тошнотой, а Вальвейн смотрел на нее, спокойно, умиротворенно, словно получил то, о чем так долго мечтал.

Он жил этим моментом. Моментом, когда сможет убить ее. Долго и мучительно. Поэтому, когда Кристиан пришла в себя, жмурясь от последних отголосков боли, не пришлось заговаривать ему зубы, пытаясь тянуть время. Нет, время здесь будет тянуть он.

Его руки в латексных перчатках начали старательно набирать вторую инъекцию. Внимательно глядя, он собрал из ампулы все до последней капли и повернулся к ней.

– Знаешь, сначала я хотел заставить тебя страдать морально, а потом убить быстро и безболезненно. Взрывом в опере. Ты бы ничего не почувствовала. Но ты сама все испортила. Ты и этот твой «сержант».

Закончив набирать третью инъекцию, он обошел вокруг стула, погладив Кристиан по голове.

– Я знаю, ты умная девочка. Ты поняла все послания, которые я оставил тебе. Я так старался, чтобы ты все поняла. Осознала, что люди умирают, и это только твоя вина. Темноволосые, как ты, двадцатипятилетние, как ты, когда застрелила меня, девушки, застрелены в живот, как ты застрелила меня, одним-единственным выстрелом. Еще и попросил Ника создать программу, которая попалась бы именно тому мальчишке из вашего отряда. Чтобы ты поняла, что я указываю именно на тебя. Но все пошло наперекосяк. Из-за Шарлинда.

Его лицо перекосило от злости. Как больно ей было видеть это выражение на когда-то любимом лице; но сейчас она понимала, что доверилась монстру.

– Он все делал неправильно. Никогда не мог запомнить инструкцию. Сначала выстрелил не в упор, потом несколько раз, после начал стрелять в грудь, потому что «так быстрее»… Быстрее было перерезать ему глотку и сделать все самому!

Он вновь оказался перед ее лицом. Рядом блеснул шприц, и Кристиан отшатнулась, едва не падая вместе со стулом.

– Да все они оказались бесполезными. Не хотелось руки марать, вот и доверился идиотам. Жаклин, которую смог отследить даже отстраненный от следствия полицейский со справкой из рехаба, да Ник. Ник…

Он засмеялся – как-то горько; или, возможно, просто озлобленно – Кристиан перестала понимать, что именно выражает восковая маска его улыбки.

– Предатель. Сдал меня после того, как выслуживался, словно дворовая собака – ну, что ж, значит, нашел, где кидают косточки получше. Рад, что мир наконец-то избавился от него. Если человек не в состоянии осознать вреда наркотиков, значит, генофонду будет только лучше от его смерти. Как думаешь, я хоть раз в жизни употреблял, Кристи? Никогда.

Все было, словно во сне. Кристиан не могла поверить, что в мире может существовать человек, полный столь нефильтрованной злобы; но самое худшее заключалось в том, что этим человеком был ее муж.

Двенадцать лет он копил свою ненависть, и сейчас она наконец нашла выход. Снова сжатая до боли рука, снова пальцы, нащупывающие вену. Он собирается сделать второй укол, который погрузит ее в бездны боли, и, если на третий она умрет, значит, этот уже точно не оставит ее организм без последствий.

Когда грянул гром, она не сразу поняла, почему не чувствует боли; не сразу поняла, почему он отпустил ее руку и, громко выругавшись, встал.

– Как ты смогла вывести их на нас?!

Звук раздался чуть ближе, и Кристиан осознала, что слышит выстрелы. Вальвейн бросил шприц на тумбу и бросился к двери. Хлопок, и он снаружи; Кристиан слышит звук поворачиваемого замка.

Она не будет просто сидеть и ждать, пока ее спасут! Кристиан судорожно крутит головой, чтобы понять, где она находится. Комната совсем небольшая, стул, тумба, дверь впереди. Она изворачивает голову, чтобы заглянуть себе через плечо. Сзади стоит какой-то пульт управления. Въевшиеся кнопки, ржавые рычаги, острые обломавшиеся углы. Это ее единственный шанс!

Она дергается на стуле; одна из ножек опасно поднимается и передвигается на несколько сантиметров назад. Нужно продолжать в том же духе! Резкое движение мышцами, еще одно, и стул постепенно движется назад, подпрыгивая, едва не падая. Ножка зависает в воздухе, застывая в пограничной точке – упадет ли она вбок, увлекая за собой весь стул, или же встанет на положенное место?

Если Кристиан упадет, подняться она уже не сможет.

Доля секунды казалась вечностью, прежде чем ножка рухнула на нужное место. Еще один прыжок назад, еще один; Кристиан тяжело дышит, выбившись из сил; наркотик, введенный ей в вену, еще действует, и рубашка полностью пропитывается потом; перед глазами плывет, но она старается сохранять разум чистым. Не думать о боли, не падать в бессознательный поток, лишь двигаться назад, к углам пульта управления.

И вот она врезается в пульт; прощупывая его руками, находит самый острый угол, и начинает бешено перетирать об него веревку. Соленый пот жжет содранные в кровь запястья, но это помогает оставаться в сознании; процесс небыстрый, нужно сосредоточиться. Резкие движения, нить за нитью постепенно изнашиваются, поддаваясь металлу.

Мышцы рук были уже сожжены молочной кислотой, когда веревки спали. Кристиан обернулась, лихорадочно щелкая по всем кнопкам панели управления. Тщетно; такое ощущение, что электричество отключили несколько лет назад.

Она вновь осмотрелась. Когда-то в этом помещении была железная лестница, но она давно обвалилась. Остался лишь балконный выход, находившийся где-то далеко над головой. Больше вариантов нет.

Сунув в ременной карман оставшиеся два шприца, Кристиан поставила стул на панель управления. Из-за кнопок и рычагов он опасно качался, но она все равно залезла наверх и поставила ногу на неустойчивую деревянную поверхность. Вальвейн может вернуться в любую минуту, нужно выбираться отсюда.

Стоило ей оторвать вторую ногу от панели, как стул с грохотом рухнул. Она упала следом, и воздух резко вышел из грудной клетки, спазмирующей болью проходя по всему телу. Она сломала ребра? Нет, вроде нет, просто сильный ушиб. Нужно попробовать еще раз. Слава богу, что стул уцелел.

Установив его прочнее, она связала между собой остатки веревки и оценила расстояние до едва держащихся балконных перил. Слишком мало. Кристиан вытащила ремень и прикрепила его к своему импровизированному канату – теперь должно хватить.

Поставив одну ногу на стул, она размахнулась и докинула веревку до перил, перекинув ее через них. Второй конец повис над ее головой; глубоко вдохнув, она резко встала на стул целиком, хватаясь за оба конца одновременно; в этот же момент стул вырвался у нее из-под ног, падая вниз.

Руки невыносимо болели, сознание едва держалось. Жалящие ощущения, сопровождающие каждый удар сердца, мешали соображать, но как только она поддастся боли – она умрет. Кристиан со всей силы подтянулась, начиная свое восхождение.

Левой, правой. Левой, правой. Главное – держать оба конца веревки вместе, или она полетит вниз и свернет шею.

Левой, правой. Левой, правой. До того, как вернется Вальвейн, до того, как поймет, что его самая желанная игрушка на Новый год сбежала.

Левой, правой. Левой, правой. Спасение – наверху.

В балконном окне не было даже стекла. Кристиан вцепилась в железную раму, в последний раз подтягиваясь; и вот она поднялась.

Она вылетела наружу, хватая ртом свежий воздух – как же сильно ей этого не хватало! Перед глазами летали мушки, колени подгибались, но она держалась за перила снаружи, чтобы не рухнуть.

Когда первая волна прошла, Кристиан огляделась. Она знала это место. Заброшенный завод, где они обнаружили Эмилию. Место, где все началось; место, где все закончится.

Пожарной лестницы рядом не было, и Кристиан вновь начала просчитывать ситуацию. Она может прыгнуть вниз – но тогда шансов остаться без ранений практически нет. Так же рядом было еще одно окно, ведущее в соседнее помещение, но тогда она вновь окажется внутри здания.

Она выбрала второе. Надев ремень, она привязала веревку к балкону, как страховку. Если она сорвется, то повиснет в воздухе – длины не хватало, чтобы она могла спокойно спуститься.

Протянув ладонь, она уцепилась за край рамы – в руку впились осколки стекла. Неважно. Она перелезла через балконные перила, держась за раму, и, собравшись с духом, прыгнула, цепляясь за окно. Балкон сзади перекосился, едва не падая вниз, и Кристиан быстро влезла внутрь и отвязала веревку – иначе бы он утянул ее за собой вниз. Громкий грохот – снаружи балкон полностью оторвался от основания и полетел в пропасть.

Всюду слышались выстрелы; Кристиан стояла на самом верхнем пролете сетчатой лестницы, и ей открывался отличный вид на происходящее. Фледель изменил своей привычке, и это спасло его; он привел несколько отрядов полицейских, включая собственный, и головорезам Вальвейна пришлось несладко. Она видела Бретта – тот прятался за конвейером, высовываясь лишь для того, чтобы сделать один меткий выстрел и вновь скрыться; видела Нейта, караулившего наемников на входе, не позволяя им бежать из здания; видела Майкла, бегущего по шаткой лестнице куда-то наверх, отстреливаясь от преследующих его противников.

Где Фледель? Нет, сейчас не время геройствовать, ища его и пытаясь спасти. У нее даже нет оружия, она должна спастись сама.

Кристиан побежала вперед, и обломки верхнего этажа полетели у нее из-под ног. Дорога обваливалась прямо под ее тяжелыми берцами, и оставалось лишь молиться, чтобы следующий шаг не стал последним.

Внезапно пролет прямо перед ней рухнул, и одна из ног застыла в воздухе – Кристиан лишь в последний момент смогла удержаться, схватившись за перила. Куда теперь? Она даже не знает, с какой стороны выход…

– Капитан!

Она обернулась на голос. Майкл маячил где-то внизу, маша ей рукой и держа одной рукой пистолет, а второй – смартфон. Что-то яркое было изображено на экране, и Кристиан вдруг поняла – игра.

– Назад и направо!

Никто не знал этот завод лучше, чем Майкл. Кристиан кивнула и ринулась назад.

– Налево!

Качалась из стороны в сторону железная лестница.

– Перепрыгните через пролет и зацепитесь этажом выше! Вы сможете выйти на крышу!

Задание посложнее, но она справится.

– Теперь напра…

Голос вдруг оборвался, и послышался крик. Кристиан резко обернулась – один из головорезов оказался за спиной у Майкла, и по одежде парня начало расплываться кровавое пятно.

– Нет!

Он рухнул на колени. Раздался второй выстрел, и Кристиан похолодела; но в ту секунду не Майкл, а преступник упал на землю как подкошенный. Из-за его спины вырос Бретт.

– Бегите, капитан! Я возьму ситуацию здесь на себя!

Кристиан кивнула. Куда Майкл сказал бежать? Направо? Здесь где-то должен быть выход на крышу…

– Вот ты где!

Когда-то самый желанный, а сейчас самый ужасающий голос прозвучал откуда-то снизу. Вальвейн нашел ее.

– Никуда ты от меня не уйдешь, дорогая Кристи!

Рядом прогремел выстрел; пуля прошла через железный пролет навылет, но Вальвейн был слишком далеко; Кристиан побежала зигзагом, зная – он будет стрелять. Он будет счастлив, если она погибнет именно от выстрела.

Сколько раз сегодня она была на волосок от смерти? Выстрелы гремели повсюду, а она бежала, надеясь лишь на удачу, на то, что пуля не пронзит ее насквозь, на то, что пол не уйдет из-под ног. На то, что она сумеет добраться до крыши.

Вдруг шквал пуль прекратился. Кристиан глянула вниз; Вальвейн раздраженно откинул пистолет и ринулся к ближайшему окну. Патроны закончились. Но что он собирается делать дальше? Он бежит? Или знает способ, как добраться до нее?

Тело холодело от неизвестности, но времени на мысли просто не было. Нужно было лишь бежать, бежать, пока ноги не начнет жечь огнем и она не упадет.

Она выбежала на крышу. Темные тучи заволокли все небо. Вальвейн стоял напротив; сзади него находился механический подъемник. Его громкие слова рассекали воздух надвое, и рука с зажатым в ней ножом яростно жестикулировала.

– Куда ты постоянно бежишь, Кристи? Кому как не тебе знать, что за преступлением всегда должно следовать наказание!

Она смотрела на него; человека, с которым так хотела снова встретиться хоть на минуту все эти двенадцать лет. Встретиться, чтобы сказать, как сожалеет; рассказать о своих страданиях, о том, что совершила самую ужасную ошибку в своей жизни. Объяснить, что никогда не желала случившегося; что любила его больше всех на свете.

Но человека, перед которым она так хотела объясниться, уже нет. А возможно, и вовсе никогда не существовало. Она жила во лжи, и сейчас истина объяла ее темным небом, распростершимся над головой.

Он пошел вперед, держа нож; она отступила на шаг, осознавая, что ей нечем ему ответить. В этот раз верного пистолета не было при себе; она сама избавилась от него, думая, что прошлое перестанет преследовать ее. Единственное оружие, оставшееся у нее – это шприцы, наполненные неизвестным наркотиком; Кристиан вытащила один из них с предупредительным взглядом.

– Ты думаешь, что остановишь меня этим?

Вальвейн рассмеялся, кидаясь вперед; он оказался рядом так стремительно, что Кристиан едва успела увернуться, отталкивая его запястье, и нож прошел мимо. Полицейская подготовка не прошла зря, но ей едва хватало сил сдерживать его руки; она сжимала их, напрягая каждую мышцу до предела.

Земля вылетает из-под ног, и Кристиан падает на жесткую поверхность. Запоздало она понимает, что Вальвейн сделал ей подсечку; нож летит ей в лицо, но она в последний миг перекатывается в сторону, обдирая щеки и пытаясь встать; шприц выпадает из ее рук, и Вальвейн пинает его ногой – тот срывается с края.

– Вот и все. Думала, ты правда выстоишь с мелкой иголкой против ножа?

Кристиан отползает назад, молясь, чтобы сзади не оказался край; в голове проскальзывает мысль, что она могла воткнуть в него шприц, когда еще сопротивлялась, улучить момент – но она просто не смогла себя заставить; и сейчас она понимает, что ее психологические блоки могут стоить ей жизни.

Есть ли у нее вообще шанс?

Вальвейн вновь бросается на нее. Попытка заблокироваться обходится ей резкой болью, руку рассекает нож. Она рвется в сторону, вскакивая на ноги, и тут опора уходит у нее из-под ног; она стоит на самом краю, и Вальвейн, победоносно ухмыляясь, летит на нее, зажав оружие в руке. Кристиан вкладывает весь свой вес, чтобы упасть вбок, и слишком поздно осознает, что инерция продолжает нести Вальвейна к краю; блеск лезвия в тусклых лучах, прорывающихся сквозь тучи, и время замедляется.

Она не позволит этому кошмару повториться!

Кристиан инстинктивно кидается вперед, хватая его руки. Нож падает вниз; Вальвейн в ужасе смотрит ей в глаза. Ненависть в его глазах сменяется паническим страхом – уверенность, переполнявшая его, застилала глаза, но сейчас пелена спала, и он осознал, насколько же близко к смерти находится. Невыносимый вес перетягивает Кристиан к краю, она сползает. Пытается схватиться второй рукой для опоры, но Вальвейн цепляется за нее, раздирая кожу ногтями.

– Не смей меня отпускать!

Живот больно царапает по поверхности; Кристиан чувствует, что скоро они сорвутся оба. Лучевые кости словно проходят сквозь конвейер; Вальвейн цепляется, подтягивается, впивается тонкими, острыми пальцами, и беспрестанно кричит на нее; Кристиан даже не слышит слов. Видит лишь ужас, панику в его глазах; смешиваясь с ненавистью, они создают безумный коктейль на его лице, неестественный, пугающий своим сумасшествием.

Его рука хватает край крыши; на мгновение становится легче, и Кристиан выдыхает – но лишь на миг. В следующую секунду она понимает – рука Вальвейна, словно лапа хищной птицы, впивается в ее ремень.

Второй шприц!

Адреналин полыхнул в голове, и Кристиан перекатилась, пытаясь увернуться. Но его рука уже намертво вцепилась в ремень; он тащил ее на себя, к краю, и пытался расстегнуть карман со шприцем. Она не умрет так просто!

Кристиан выхватила шприц раньше – его рука среагировала мгновенно, устремляясь за добычей разъяренным коршуном. Почему он просто не остановится? Почему он просто не может остановиться? Почему она должна это делать?

Почему она должна снова и снова защищать свою жизнь?

Острая игла пронзила его руку. Поршень с напором поддался, и полупрозрачная жидкость вошла в тело Вальвейна.

Кристиан пыталась схватить его. Пыталась, в самый последний момент. Но его руки разжались от боли, и он упал вниз, увлекая за со собой всю прошлую жизнь, растворяя ее в последнем крике.

Он смотрел в ее глаза в последний раз, он чувствовал это так отчетливо. Ведьминские, как он всегда называл их; зеленые, как плющ, увивающий беседку в их саду. Его любимый цвет.

Двенадцать лет он горел этой ненавистью; двенадцать лет ни на секунду она не угасала. Выстрел не прошел без последствий – он пережил множество операций и несколько лет едва мог двигаться. Восстановление шло тяжело, и каждый день он грезил лишь мыслями о мести.

Он выдумывал одну смерть изощреннее другой, но ни одна из них не казалась ему достаточной для того, чтобы утолить его ненависть. Ему нужно было что-то особенное; что-то, что заставит ее страдать так, что смерть покажется ей избавлением.

Он долго думал, почему за все двенадцать лет так и не смог отпустить эту злобу. Почему не смог отправиться дальше? Ведь у него все было для этого – новое имя, новый дом. Весь его синдикат. И долго он не мог найти ответа на этот вопрос; пока не понял вдруг, и боль его засияла новой силой.

Он хотел отомстить ей не только за выстрел, не только за несколько лет, пока он был прикован к постели. Да, боль была сильна, убытки, что он понес, и вовсе были несоизмеримы. Ещё сильнее было унижение, которому он подвергся – едва не умереть от рук легавой, попавшись на какой-то глупости. Но это было не единственным, за что он хотел отомстить. Он хотел отомстить ей за то, что она отняла его счастье.

Их счастье.

В момент, когда пуля пронзила его живот, Кристиан забрала не его жизнь, а его возможность быть счастливым с ней. Жить вместе, каким бы абсурдным это ни казалось – сержант полиции и наркоторговец. А они могли, могли! – ровно до того момента, как она узнала обо всем. Могли быть рядом. Строить какие-то безумные, несбыточные планы. А ведь тогда казалось, что протяни руку – и вот они. Все исчезло в один миг с вылетающей из ствола пулей.

Вальвейн на самом деле был счастлив с ней. Этого он не мог подделать.

Он вспомнил, как они сидели на волнорезе в штормовой день. Соленые брызги летели им в лицо, и вода с такой силой билась о камни, что они не слышали голосов друг друга. Не слышали – и потому молчали. Низкие облака окрашивали море в серый цвет, и лишь на горизонте виднелась тонкая полоска серебра – солнечных лучей, игравших на воде. Они держались за руки, и не единого слова не сорвалось с ее губ. Ей не нужно было говорить. Она никогда не задавала вопросов, и это было единственным, на чем держалась их жизнь.

Лес за их домом был тихим. Вальвейн с Кристиан каждую неделю ходили туда на пикники; его голова лежала на ее коленях, и она улыбалась, рассказывая очередную историю. Кроны деревьев шуршали над его головой, переплетаясь паутиной на небосводе. В эти моменты он был готов забыть о том, как далеки их миры.

Забыть, но не отказаться. Его мир был темнее; это был мир, где люди убивают за деньги, умирают от передозировки, подвергаются пыткам ради информации. Мир рабства, наркоторговли, проституции и смерти, и он всегда был в центре этого безумного торнадо. Но когда он возвращался домой, воцарялся мир. Это было место его покоя, существовавшего только до тех пор, пока Кристиан не сунула нос не в свое дело.

Она отняла у него эту жизнь. И должна была за это ответить.

Он знал, чего она боится более всего – беспомощности. Беспомощности и чувства вины. И разум его поглотила лишь одна мысль – месть; месть за боль физическую и душевную.

Но он не мог исполнить свой безумный план в одиночку. Ему нужны были люди – исполнители; такие, чтобы верность их была абсолютной. Жаклин была с ним все эти годы, она была влюблена в него – его не особо интересовали эти чувства, но они были на руку. Но одной Жаклин было недостаточно.

И тогда он нашел Ника. Ник боготворил его. И Ник же вывел его на главную жертву – Шарлинда, палача, человека, погрязшего в грязи настолько, что уже не мог соскочить с крючка шантажистов. Как только команда была собрана, Вальвейн приступил к исполнению своего плана. Это был единственный способ отпустить прошлое – единственный его способ наконец-то жить дальше.

Но его жизнь скоро окончится; он знал это, чувствовал дыхание смерти на затылке. Приятное, холодящее. Может быть, ему стоило просто лечь тогда, в том темном лесу. Такой должна была быть его судьба? Или он должен был умереть именно здесь и сейчас?

Что-то правильное было в том, что в последние секунды своей жизни он видел именно этот цвет – зеленый.

Он упал на торчащую арматуру, пронзившую его горло. Тело застыло – на этот раз навсегда.

Она смотрела на застывший внизу силуэт. Смотрела и понимала, что не ощущает совершенно ничего. Все притупилось вокруг; она не слышала ни разразившегося над ее головой дождя, ни последние выстрелы внизу.

Она стояла на краю крыши на коленях; капли дождя, омывавшие ее тело, смывали стекающую кровь. Даже пугающе огромное пятно под телом Вальвейна медленно размывалось, становясь все прозрачнее. Все утекало.

Сзади раздались крики. Кристиан слышала их, словно через глухую стену. Спустя секунды она узнала голоса, осознала, что в криках не было страха, боли. Ее отряд поднялся на крышу, устремляясь к ней; все было как в тумане.

Дрожащие руки легли ей на плечи, обнимая; знакомое тепло окутало ее, и Кристиан обернулась, глядя во взволнованные глаза Фледеля. Он говорил что-то, но она не слышала; пропали звуки, цвета, даже боль исчезла.

Наконец-то не осталось ничего. Только пустота – чистая, как роса после беспроглядной ночи.

Сразу после произошедшего капитан была доставлена в больницу, чтобы устранить последствия введенного вещества. Это не заняло много времени, и ее выписали уже через пару дней. Майкл тоже отделался лишь ранением в плечо и быстро смог восстановиться.

Был суд. Несмотря на все отягощающие обстоятельства и рецидив событий, показавшийся судьям подозрительным, Кристиан Тайлер оправдали, признав ее действия самообороной – не без помощи Моргана. Его действия обуславливались лишь тем, что Кристиан сумела раскрыть это дело, а потому была ценным сотрудником – но ценность ее будет уменьшаться с каждой новой вольностью и проступком.

Клео пропал, и его роль в этом деле так и не удалось выяснить. Ради его поимки привлекли более серьезные системы, но даже эти попытки оказались тщетными. Лишь ему самому было известно, где он затаился и что собирается делать дальше.

Кристиан стояла в прихожей, раздавая команды грузчикам. Один за другим исчезали из ее квартиры огромные, когда-то пропитанные кровью ящики. Фледель сидел на тумбе, вдумчиво наблюдая за происходящим.

– И вновь все обнуляется… – тихо протянул он.

– И на этот раз навсегда, – голос Кристиан был твердым. – Прошлое остается в прошлом. Но на этот раз я открываю новую страницу. В мире есть еще слишком много всего, что можно написать на ней. Нет смысла вечно смотреть назад.

Фледель улыбнулся, услышав эти слова. Последняя, самая главная мысль, сорвалась с ее губ:

– И на этот раз я не одна.

Никто не мог сказать, что ждет их впереди. Но Кристиан примирилась с собой и своим прошлым – и этого достаточно, чтобы двигаться вперед.