На территории Петропавловской крепости было многолюдно. Июньское солнце прогрело воздух до двадцати пяти градусов, ветер колыхал голубой тент ларька, возле которого выстроилась очередь из отдыхающих горожан. Отбросив полосу тени на земле, в небе показался вертолет. Громкий стрекот заглушил голоса людей, вьюжила пыль. Вертолет совершил полукруг над бастионами крепости и приземлился на бетонированной площадке напротив Артиллерийского музея. Мальчик в фиолетовой бейсболке, повернутой козырьком назад, проводил вертолет восхищенным взглядом.

— Соня! — Он требовательно дернул за руку девушку. — Соня, я хочу полетать на вертолете!

Девушка наморщила лоб. Она была хорошенькой, голубоглазой, с рыжими волосами, небрежно рассыпающимися по плечам. В настоящий момент ее внимание было приковано к очередному посту «ВКонтакте». Битва за подписчиков давалась нелегко; голыми сиськами, которые, к слову сказать, были у нее превосходны (Photoshop особо не потребовался!), никого не удивишь! А выкладывать домашнее видео в Сеть Соня медлила, хотя Роберт был не против.

— Реально, это обычная задержка, — сказала Соня любовнику несколько дней назад.

— А если нет?

— Тебе придется жениться на мне! — принужденно рассмеялась девушка. Беременность не входила в ее планы. Про задержку она сказала с умыслом — хотела проверить реакцию на известие, но пока не решалась распечатывать тестер, да и в этом не было особой нужды, — ее месячные наступали с удручающей точностью.

— Соня! — хныкал мальчик.

— Сейчас придет твоя мама, у нее спросишь! — Соня поправила крепящийся за ухом микрофон. Мысль о предстоящей беременности не особо тревожила ее, тем более на раннем сроке можно сделать мини-аборт. Возможно, дело было в «спидах», с их употреблением придется завязать; кайф, конечно, отменный, но побочки достали. Депрессия и тахикардия. Она прокрутила видео. Длился репортаж из постели чуть менее минуты, а больше и не надо; пресыщенные блуждающими в Сети роликами эротического содержания зрители редко смотрят их до конца.

— Обзорная экскурсия на вертолете стоит шесть тысяч рублей, молодой человек! — улыбнулся седой загорелый мужчина в черной футболке с желтым улыбающимся смайликом на груди. — Будьте добры, банку пива и пакет чипсов! — Фраза была адресована продавщице, розовощекой полной женщине.

Мальчик мечтательно смотрел в сторону вертолета, машина с большими, чуть обвисающими лопастями винта была похожа на какое-то огромное насекомое.

Мужчина забрал сдачу, отошел в сторону.

— Что вам? — спросила продавщица, обращаясь к Соне, но глядя на мальчика.

— Коля, что ты будешь? — не отрывая глаз от дисплея айфона, спросила Соня.

— Колу и сосиску в тесте, — хмуро ответил мальчик. Стоящий на площадке вертолет манил его взор. Распахнулась дверца, на землю ступил пилот, от стекол его затемненных очков отражалось солнце.

Продавщица протянула мальчику банку.

— Скоро мама придет? — спросил мальчик, потянул колечко на крышке банки, изнутри зашипел газ.

— Дай сюда! — Соня отобрала банку, откупорила ее. Мысль о модном нынче движении «чайлдфри» не казалась ей такой уж ужасной. Она машинально провела ладонью по животу.

С Робертом было весело проводить время, он обладал даром находить странные места и знакомиться со странными людьми.

— Короче, там реально крутые челы собираются! — говорил он.

— Крутые? — вежливо переспросила Соня. Ей нравилось видеть любовника на взводе. Его карие глаза пылали огнем, смуглые щеки темнели.

Ее новый айфон последней модели имел потрясающую скорость; файл победоносно светился в разделе новых сообщений. Соня протянула его к терминалу, чтобы оплатить сосиску и банку колы, что-то кольнуло в ухе, где крепился микрофон.

— Девушка, с вами все в порядке? — обернулся к ней седой мужчина. От него пахло пивом и сигаретами, дурацкий смайлик на груди выглядел глупо.

Вспышка боли обожгла левую половину головы, лицо захлестнуло нездоровой белизной.

Музыка играла в загородном особняке, куда они приехали с Робертом. Там готовили кофе невероятно вкусный, наверняка элитных сортов. Подавала кофе женщина, высокая красивая и смуглая, как фотомодель, отличительной ее особенностью была прозрачная блузка, не скрывающая идеального бюста с темными, вызывающе торчащими сосками. Роберт засопел, как французский бульдог, а полуголая девица нагло улыбалась ему в лицо своими ненормально ровными зубами. Соня с Робертом были пьяными и под кайфом, амфетамин меняет сознание, — все происходящее вокруг воспринималось радостно и позитивно.

— Вы похожи на леди Годиву! — улыбнулась женщина, изучая Соню своими глазами цвета спелой вишни.

— Годива? — переспросил Роберт.

— Почитайте в Интернете. Прекрасная рыжеволосая жительница средневековой Англии, чья нагота заставила ее мужа, графа города Ковентри, поменять свое решение в отношении подданных.

У женщины был небольшой акцент, и говорила она не в манере разговора современной молодежи. Она взяла Соню за руку, и они начали танцевать. Медленно, постепенно раздевая друг друга. Распахнулась дверь, вошел мужчина в деловом костюме. Конечно, виной всему были наркотики! Она стояла голой перед незнакомым мужиком, он ей улыбнулся, и Соня улыбнулась в ответ. Внезапно она поняла, что готова отдаться этому парню здесь и сейчас, на диване с гнутыми черными ножками. Ей никогда не нравились привлекательные мужчины, было в их внешности что-то пугающее. А потом случилось то, о чем они с Робертом дружно избегали говорить, как бывает, когда стыдятся некоторых своих поступков. Мужчина подошел ближе, назвал свое имя.

— Как? — переспросил Роберт и тотчас извинился, что было для него несвойственно.

Роберт обладал наглостью и бесстрашием, занимался кикбоксингом. Соня почувствовала его страх, как животные угадывают приближение грозы.

— Это погоняло такое? — рассмеялся Роберт.

— Почему погоняло? — вежливо сказал мужчина. — Мы сами вправе выбирать те имена, которые лучше отражают нашу природу. Вы не согласны со мной, София? — Он обернулся к ней, и Соня не придумала ничего умнее, чем продолжать улыбаться, словно тупая блондинка из анекдота.

— Вам нехорошо? — наклонился к ней седой.

Онемение охватило левую часть лица, а воображение перенесло ее в удивительное место. Это была пустынная земля, залитая солнцем, а далеко на горизонте пылал ярко-алый мираж: огненный столп, уходящий в небо и теряющийся в бездонной синеве. Картинка была столь реалистичной, что она поневоле зажмурилась, а когда открыла глаза, вместо симпатичного мужчины с южным загаром и ухмыляющейся солнечной рожицы в верхней части его футболки, на нее уставился тот самый красавчик из коттеджа. Реальность и вымысел зачастую бывают тесно связаны, и тем не менее между ними всегда проходит четкая граница. Какой-то отстраненной частью сознания Соня понимала, что пребывает в плену галлюцинации, но легче от осознания этого факта не становилось.

— Мама! — крикнул Коля и побежал навстречу спешащей от общественной уборной женщины.

— Вы очень бледны! — сказал седой.

— Лана… — окликнула Соня подругу, удивившись, насколько слабо прозвучал ее голос.

Звонко вскрикнула продавщица ларька, низенький румяный человек в спортивной майке подбежал к теряющей сознание девушке, присел на корточки, прижал пальцы к ее артерии на шее. Седой мужчина растерянно моргал глазами, словно собираясь заплакать. Коля схватил за руку маму, — светловолосую молодую женщину. Моментально образовалась небольшая толпа. Соня вытянулась в струну и затихла. Мертвенно-белое лицо с приятными ямочками на скулах стало каким-то строгим и требовательным, через неплотно опущенное веко обнажилась часть белка левого глаза.

— Что случилось?! — крепко держа за руку начинающего хныкать мальчика, протиснулась сквозь очередь Лана. — Соня! — метнулась она к подруге. — Что с ней?! — Вопрос был адресован к склонившемуся над телом девушки толстяку.

Тот прильнул губами к девичьему рту напористо и агрессивно, как пылкий любовник, жаждущий получить страстный поцелуй. Пальцы его правой руки по-хозяйски сжали ее ноздри, он с шумом выдохнул воздух, затем откинулся назад и надавил сложенными крестообразно ладонями на ее грудь. На виске толстяка вздулась вена.

— Что здесь происходит? — повторяла белокурая Лана, будто в обычной фразе был сокрыт сакральный смысл и слова способны поменять реальность.

Коля смотрел на белые руки девушки, безвольно дергающиеся под напором энергичных движений толстого мужчины. Ему скоро должно было исполниться пять лет, смерть казалась чем-то отвлеченным, не имеющим ничего общего с действительностью. Толстяк прижимался губами ко рту Сони и давил ей на грудь своими короткими пальцами, поросшими черными волосками. Наконец он остановился, вытер тыльной стороной ладони капли пота со лба. Пухлая, не требующая коррекции женская губа насмешливо приподнялась, обнажив блестящую полоску жемчужных зубов.

— Вызывайте скорую… — высоким голосом сказал толстяк и отвернулся.

Массивная дверь открылась, с протяжным скрипом лязгнул замок. Неизвестно почему все тюремные двери издают этот тоскливый, выматывающий душу звук, — словно какой-то специально обученный человек настраивает однообразную музыкальную ноту, вызывающую ассоциации с предсмертным вздохом умирающего.

Зайцев привычно сложил руки в замок за спиной, шагнул вперед.

— Заключенный Алексей Зайцев, статья сто одиннадцать часть два! — отчеканил он заученную фразу.

— Проходи! — буркнул охранник, низкорослый хакас лет сорока пяти.

Он посторонился, давая заключенному возможность пройти по узкому коридору, ведущему в соседнее крыло здания Красноярской тюрьмы. Зайцев шел вперед, не выказывая признаков беспокойства, которое, конечно же, чувствовал. На прошлой неделе он влез в разборки. Все закончилось дракой, приведшей к серьезным увечьям одного из участников потасовки, двухметрового амбала по кличке Циклоп. Циклоп понадеялся на природную мощь и не учел спортивного опыта чемпиона Красноярского края по боевому самбо Алексея Зайцева. Алексей был крупным парнем, однако на фоне гиганта Циклопа смотрелся как юноша-подросток. Исход поединка решили скорость и мастерство. Зайцев прорвался на короткую дистанцию, выбив ударом ноги коленную чашечку богатыря, умело взял в захват его руку и, выкрутившись всем телом, провел на локоть болевой прием. Все произошло стремительно, разрыв связки вызвал поистине зверский крик Циклопа, вырубить его, корчащегося от нестерпимой боли в руке, оставалось делом техники. Теперь Циклоп находился в больнице, вряд ли он когда-либо сможет пользоваться левой рукой.

— Стоять! — скомандовал охранник. — Лицом к стене!

Зайцев повернулся. Любопытный глаз камеры слежения уставился на заключенного, снова лязгнул замок.

— Пошел!

Оказавшись в отстойнике, заключенный Алексей Зайцев терпеливо ждал, пока откроется решетка. Вели его не к следователю; это он понял, когда конвойный приказал ему повернуть в коридор налево. В той стороне находился административный корпус СИЗО.

— Стой!

Справа темнела дверь начальника Следственно-исправительного изолятора. Аккуратная табличка с фамилией и инициалами выделялась светлым пятном. «Востриков А.М.». Мимо прошли два сотрудника СИЗО, до стоящего лицом к стене Зайцева донеслись обрывки их разговора.

— Ну и что она ответила?

— … мать ее душу! — весело выругался мужчина. — Как пацана, развела на кабак!

Пахнуло перегаром и еще чем-то теплым, знакомым, домашним. Обычная жизнь коснулась заключенного слабым дуновением, — так запах весны врывается свежим потоком талого снега и набухающих на деревьях почек.

Охранник постучал в дверь, ответил мужской голос:

— Проходите!

Восточное лицо посуровело.

— Можешь зайти, Зайцев! Только без глупостей, понял меня?

— Какие глупости, гражданин начальник? Мне до освобождения четыре месяца осталось!

— Знаем мы вас… — пробурчал хакас. — Такие, как ты, Зайцев, могут и за четыре минуты раскрутиться!

Его вызывают к Хозяину по делу, связанному с искалеченным Циклопом? Циклоп хоть и был конченой гнидой — опускал молодых заключенных по беспределу, — но не стукач. Дрались честно, один на один, успокаивал себя Зайцев, входя в кабинет начальника СИЗО.

— Гражданин полковник, заключенный Зайцев по вашему приказанию прибыл! — бодро отчеканил он.

Востриков разговаривал по телефону. Это был низкорослый мужчина с крупными чертами лица и седыми висками. Он махнул рукой, указывая на стул. Зайцев не удивился; про Хозяина говорили, что он любил поиграть с заключенными в доброго родителя, на опущенных бедолаг подобный прием оказывал магическое действие. На стене висела большая фотография президента России, обрамленная в золоченую рамку, рядом сверкала золотым нимбом икона святителя Николая Чудотворца, сбоку от образа белел форматный лист бумаги, на котором жирно каллиграфическим шрифтом было выведено: «Итак бодрствуйте, потому что не знаете, в какой час Господь ваш приидет». Ниже стоял небольшой аквариум; в туманной воде задумчиво проплывала красивая рыбка с длинным хвостом. Солнечные блики играли на стеклянной стене аквариума.

— Да… — сказал Хозяин, обращаясь к абоненту. Его внимательные карие глаза смотрели на заключенного Зайцева с той доброжелательностью, которую обычно используют в своих целях психологи, врачи и руководящие работники. — Да. Слушаюсь…

Через неплотно закрытую оконную створку доносилось урчание двигателя и голоса людей. Солнечный свет вливался в окно ликующим потоком золота. В такие моменты трудно было поверить, что совсем рядом в камерах сидят люди, обреченные на многолетнее заточение. Жизнь слишком прекрасна, чтобы омрачать ее страданиями!

Полковник положил трубку, улыбнулся.

— Привет, Алексей!

— Здравствуйте, гражданин полковник! — приподнялся со стула Зайцев, но Хозяин жестом приказал ему оставаться на месте. — Сиди! Ты, почитай, уже свободный человек, правильно я говорю?

— Осталось четыре месяца…

Востриков нахмурился, пробежал глазами по мелко отпечатанному тексту в раскрытой папке.

— Ты знаешь, что получил срок по минимуму?

Зайцев молчал, пытаясь понять, к чему клонит Хозяин.

— За тебя такие люди вступились! — Востриков воздел указательный палец к потолку, на его лице отразилось презрительное и вместе с тем восхищенное выражение. — Герой! Принимал участие в спасении наших олигархов![1] — Он захлопнул папку. — Чем думаешь заняться, когда выйдешь на свободу, Алексей?

— Не знаю, — искренне ответил Зайцев. — Пока не задумывался…

— Тебе тридцать семь лет, выглядишь моложе. Для возвращения в спорт ты, брат, староват, в институт вряд ли поступишь. Внешность у тебя для роли героя-любовника подходящая! — Он усмехнулся. — Не задумывался на этот счет?

— Подумаю, — пообещал Зайцев. Он широко улыбнулся, зная, что его скуластое, славянское лицо с прямым взглядом серых глаз преображается под воздействием улыбки. С зубами ему повезло, что нечасто бывает у спортсменов из единоборств, все тридцать две штуки были на месте, белые и ровные. Светка Рябова повторяла, что он красавчик, несмотря на сломанный нос и тонкую полоску белого шрама на щеке, полученного от удара «розочкой» в пьяной драке. Похож на викинга, любила повторять девушка. И по знаку зодиака — Стрелец. Агрессивный и сексуальный. Светка была помешана на астрологии.

— Подумай, подумай… — скороговоркой произнес Востриков. — У тебя, кажется, была сестра, Зайцев?

— Так точно, гражданин начальник. Живет в Петербурге.

— Жила, — с нажимом сказал Хозяин. — Софья Петровна Зайцева скончалась вчера днем. Обстоятельства смерти мне неизвестны. — Он встал со стула, превратившись в маленького человечка с крупными чертами лица и большой головой. — Сиди! — Востриков махнул рукой. На безымянном пальце тускло сверкнуло обручальное кольцо. — Тут такое дело, Алексей… По закону я могу отпустить заключенного на похороны родственников, если сам заключенный изъявляет такое желание. — Он подошел к окну, постучал пальцем по подоконнику, словно подманивая голубей, сновавших по пятачку газона, окружавшему деревья с выбеленными стволами. — Одним словом, предоставляю тебе отпуск на десять суток. Опоздаешь — побег! — Востриков обернулся к сидящему заключенному. — И никакие благодетели не помогут! Ясно?

— Ясно, гражданин начальник! — Зайцев поднялся со стула. В горле у него пересохло, но попросить у Хозяина воды из стоящей на столе бутылки минералки он не решился. Известие о смерти Сони обрушилось на него как удар тяжеловеса. Они не виделись около десяти лет, но младшая сестра, — Соня-рыжик, — занимала большую и лучшую часть в его сердце.

— Можешь идти! — Востриков вернулся на свое место. За громоздким столом из грозного и смешного карлика он превратился в значительного человека с умным лицом и благородной сединой на аккуратно постриженных висках.

В коридоре стоял охранник-хакас, медное лицо было непроницаемо. Все с тем же глухим, полным печали стоном отворилась тяжелая дверь. В камере к Зайцеву тотчас подбежал шнырь Степа, услужливо протянул кружку с горячим и крепким до черноты чаем.

— Ну, что там, Леха? Насчет Циклопа кололи?

Алексей отпил немного из кружки чифиря, лег на нары, повернулся лицом к обшарпанной стене. Разговаривать ему не хотелось.

Старший оперуполномоченный майор Бодров не любил внештатных ситуаций. Привыкнуть к этому становилось особенно трудно с годами, когда возраст перевалил за сорок, волосы покрылись инеем, сеть мелких морщинок на лице особенно заметна по утрам, во время процедуры ежедневного бритья.

— Коля! — закричала из кухни жена.

Бодров провел лезвием по намыленному подбородку. Бодров был женат двадцать лет, а это достаточный срок для того, чтобы угадывать по тону намерения близкого человека.

— Коля-я-я!

— Пошла к черту… — проворчал мужчина, глядя на отражение худощавого зеленоглазого брюнета в небольшом зеркальце. Он провел ладонью по густым, с проседью волосам, подмигнул собственному отражению. Получилось неубедительно. Интонации голоса жены не сулили ничего хорошего. Бодров ополоснул лицо холодной водой, вышел из ванной, едва не столкнувшись с супругой. Ее некогда красивое и желанное лицо покрылось рубиновыми пятнами.

— Ты что, оглох? — Женщина ткнула его в грудь рукой с зажатым в ней смартфоном: — Держи! — и ушла на кухню.

Николай проверил пропущенный вызов. Звонили со службы. Это называется — накрылся выходной день! Он размышлял, слушая, как грохочет на кухне посудой жена. Так она злилась, — приготовление завтрака сопровождалось звуковым оформлением в духе Елены Бодровой — оркестровая сюита с участием кастрюль и сковородок!

Он нажал клавишу вызова, дежурный ответил немедленно:

— Здравия желаю, товарищ майор!

— Что звонил?

— Тут такое дело, Николай Максимович… — Дежурный изложил суть происшествия: — Умерла молодая женщина двадцати семи лет. Тело доставлено в морг Петроградского района, причина смерти первоначально была установлена как сердечная недостаточность, наступившая в результате сочетания стимуляторов и алкоголя, но судмедэксперт заподозрил действие токсина, приведшего к остановке сердца. Если версия эксперта подтвердится, то получается, что яд поступил в тело умершей через микрофон ее гаджета, — продолжал дежурный офицер.

Бодров машинально переложил смартфон в другую руку.

— Наркоманка?

— Вены чистые.

— Обнаружены стимуляторы в крови?

Дежурный офицер кому-то коротко ответил, а из кухни потянуло жареным луком.

— Амфетамины, — сказал офицер, — современная молодежь эту дрянь за наркотики не считает…

— Кто делал экспертизу?

— Капитан Базин.

— Я ему позвоню. Конец связи.

Он направился в кухню, предвкушая небольшой скандал. Что за утро в семье со стажем без ругани? Однако, вопреки его ожиданиям, жена вела себя миролюбиво и немного нервно. Она положила ему на тарелку приличный шмат горячей яичницы, со стекающим белком и кругляшками румяного обжаренного лука, налила кофе в голубую со сколом по эмали чашку.

— Вызывают на работу? — спросила она, глядя в окно.

— Обычное дело… — Бодров отпил кофе из чашки, проглотил кусок пересоленной яичницы.

Женщина поставила свою тарелку в мойку, включила воду.

— Когда вернешься?

— Постараюсь поскорее.

— Можешь не спешить. Я уже позвонила маме, сказала, что мы сегодня не приедем.

— Я не думаю, что это надолго. — Он старательно заталкивал в себя горчично-соленую яичницу.

Супруга прошла мимо, его коснулся шлейф запаха. Что-то сладкое с оттенком корицы и мандаринов.

— У тебя новые духи? — спросил Бодров вслед направляющейся в комнату женщине.

— Ты заметил? — Из спальни донесся ее короткий смешок. — Машка вчера дала попробовать. Стойкие, зараза!

Она вышла на кухню, подведенные алой помадой губы бросались в глаза.

— Позавтракал? Освобождайте помещение, гражданин начальник! — Лена шутливо взлохматила волосы на его голове.

Бодров отодвинул тарелку. Та темная часть, что окутывала правую область головы жены, напоминала бездарно смешанные краски на палитре начинающего художника. Грязно-зеленый цвет, какой бывает трава на городском газоне на исходе лета, с отблеском чего-то светло-коричневого и неожиданными вкраплениями рубинового. Абсурд. Фантазия похмельного абстракциониста. Из опыта Николай знал: подобное сплетение цветов означает нервозность и лживость его хозяев. Изредка ему удавалось воздействовать на эти источники света, но после случая с мальчиком он боялся повторять подобные опыты, результат которых был чаще всего непредсказуем. Он собрался по-военному быстро, вышел на улицу, вдохнул аромат цветущей сирени и зеленой травы. Запахи были натуральными и яркими, отличающимися от фальшивого аромата мандариновых духов, источаемых женой.

— Смотреть надо, куда идете! — выругался мужчина.

Девушка столкнулась с прохожим у входа в метро. Только что она видела Серого. Серый шел по следу, тихий и безликий, будто машина для убийства. В темном стекле отразились бледные щеки, окрашенные в красный цвет волосы, круглая серьга в нижней губе. Мы видим в зеркале ту версию своего облика, которая соответствует нашему состоянию духа в настоящий момент времени. Человеческое лицо переменчиво; только за одну минуту мимические морщины совершают десятки сокращений. Неудивительно, что мужчина ее обругал — она была похожа на наркоманку. Серый может подкрасться незаметно, и тогда все закончится быстро. Неизвестно, какой способ убийства он выберет, да это и не имеет значения. Смерть — червь в сердцевине человеческих претензий на счастье.

— Извините… — прошептала она.

Девушка приблизилась к турникету, сунула руку в карман джинсов. Пусто. Глупо было надеяться, что там окажутся деньги. Она подошла к сидящей в стеклянной будке женщине-контролеру.

— Можно мне пройти…

Тучная женщина побагровела. Чем-то она напомнила девушке ее мать, такая же располневшая, с угрюмым выражением лица, веснушчатыми щеками. Когда-то у нее были роскошные золотые локоны, чей цвет со временем поблек, и теперь они свисали унылыми прядями.

— Покупай жетон и катайся, сколько душе твоей угодно! — отрезала работница метрополитена.

Серый умеет причинять боль.

— Я забыла деньги дома!

Когда-то она гордилась алым цветом волос вместо природного огненно-рыжего, такого же, как у матери в молодости, но сейчас ей не повредили бы юбка ниже колена, белая рубашка с застегнутым на верхнюю пуговицу воротником, аккуратная прическа.

— На дрянь свою, небось, нашла! — Женщина поднесла к губам микрофон. Сейчас она вызовет охрану метрополитена.

Девушка отошла в сторону. Мимо проносились спешащие люди, задевали плечом, недоброжелательно косились. За все свои двадцать четыре года она ни разу не просила денег. Даже обратившись в центр реабилитации по борьбе с наркотической зависимостью, гордо смотрела в лицо женщине-психологу и отвечала на вопросы. Употребляла. Часто? Когда хотела, тогда и употребляла!

Психолог понимающе улыбнулась:

— Можешь заселяться на отделение, Лера!

Девушка растерянно моргала глазами.

— Вы не поняли! У меня ни черта нет!

— Я не глухая, — продолжала улыбаться женщина. У нее была короткая стрижка, полное лицо и круглые очки в массивной оправе. И очень простое имя. И еще куча титулов и званий, — я возьму тебя на курс реабилитации бесплатно.

Страх — плохой советчик, он умеет ломать гордость.

— Одолжите жетон, пожалуйста… — спросила Лера у мужчины.

Тот, недовольно сопя, отошел в сторону.

— Жетон не одолжите?

Часы показывали шестнадцать тридцать.

Как Серый ухитрился напасть на след? Или показалось? И человек на улице внешне похож на Серого? Бывают схожие между собой типажи людей. Нет. Ошибка исключена. Красный — жесток, Желтый — силен, Белый — холоден. Коричневый — умен. Каждый из них отличался определенными чертами характера, и тем не менее выбор пал на Серого. В мире ничего не происходит случайно, каждое из мельчайших, кажущихся на первых взгляд незначительными, явлений, — будь то встреча со знакомым человеком на улице или услышанная, но забытая мелодия, — увязаны в сложный узел, сплетенный из тысячи нитей, представляющих собой феномен человеческой судьбы. Временами она бывает щедрой и благосклонной, иногда беспощадной и неумолимой.

— Вы не одолжите жетон?

Худой мужчина с нервным лицом протягивал купюру.

— Возьми! — буркнул он и, не слушая слов благодарности, удалился.

Незнакомый человек дал пятисотрублевую купюру. Мир и люди часто оказываются не такими, какими кажутся на первый взгляд. Черный показался ей нереально красивым парнем и конченым шизиком, но Альберт считал, что все это из-за гипноза.

— Когда он на меня смотрит, я улетаю! — признался он после первой встречи.

Альберт же и привез ее в тот загородный особняк.

— Зависимым личностям без кайфа нет лайфа! — смеялся он.

Какая к черту зависимость? Ну, покуривала травку, закидывалась «спидами», когда ходила в клуб. Все поменялась после того, как она попробовала «гречку» (как опытные наркоманы называли героин). В первый миг ее испугала волна блаженства. Большинству наркоманов требуется некоторое время, прежде чем кайф завладевает ими. Женщина-психолог сказала что-то насчет чувствительности рецепторов головного мозга. Лера попала в число избранных, — ее роман с героином начался с первого свидания. Весь следующий день она ждала, когда Альберт раздобудет дозу. Наркоманы называют это состояние «приходом». Кожа покрывается сладостными мурашками, в груди разрастается ком, и пучина восторга окутывает разум.

— Это слишком хорошо, чтобы быть правдой, — призналась она любовнику, когда они ночью лежали в кровати.

— Бери от жизни кайф!

Альберт был худым и нервным. То, что творил с ним Серый, не поддается описанию. Черный назвал это искуплением.

Она протянула купюру в окошко.

— Сколько жетонов? — Искаженный динамиком женский голос напоминал звук чревовещателя.

— Один…

— Мельче денег нету?

— Нет…

— Карта?!

— Нет!!!

В окошко вылетел металлический кругляк жетона и сдача. Лера смела в ладонь, сунула в карман. Повернулась в сторону турникета. Спазм сжал кишечник, когти страха впились в грудь. Серый стоял молча и неподвижно, спешащие пассажиры обтекали его фигуру, как вода камень. Не касаясь, словно подсознательно боясь заразиться неизлечимой болезнью. Обыкновенный человек, среднего телосложения, с узким лицом и темными, как револьверные дула, глазами. Страх парализовал ее на месте, не было сил бежать или звать на помощь. Серый протянул руку к ее животу, что-то кольнуло. Словно комар укусил. Адреналин хлынул в кровяное русло, способ реагирования «бей и беги» взял на себя руководящую роль. Она метнулась к турникету, швырнула в прорезь жетон, загорелся зеленый индикатор. Девушка толкнула плечом кого-то, услышала поток ругани, несущейся вслед. Она бежала по эскалатору; инстинкт самосохранения гнал ее вперед, как зайца, пытающегося спастись бегством от настигающего хищника. Уже внизу споткнулась о ступень, чуть не упала, что-то теплое и липкое стекало по внутренней поверхности бедра. Мысль о том, что она обмочилась от страха, столкнувшись лицом к лицу с Серым, не удивила ее.

Альберт кричал громко и пронзительно, не верилось, что человеческая глотка способна издавать подобные звуки. Ближе к утру крики перешли в сдавленное хрипение, внутри у него что-то булькало, звук был похож на тот, что издает кипящий на медленном огне суп.

Электронные часы отсчитывали время, прошедшее с момента ухода поезда. Две минуты десять секунд. Средний интервал между поездами. Волна горячего воздуха давила из черной темноты тоннеля, как поршень. Лера опустилась на скамью, в голове стоял непрерывный звон. Она устала. Ей страшно. Серый отстал. Или прячется среди людской толпы, скопившейся при входе на эскалатор. Заиграла музыка. Торжественная мелодия в минорной тональности. Альберт учился в музыкальной школе, он со знанием дела сообщил, что автором композиции является Рихард Вагнер, немецкий композитор. Почему музыка играет в холле метрополитена? Или ей это грезится? Из вязкой пелены накатывающего обморока выплыло хмурое лицо матери. Ее голубые глаза смотрели холодно и осуждающе.

— Я всегда знала, чем это закончится, Валерия! — В голосе звенело мрачное торжество, как в музыкальных аккордах музыки Вагнера. — С той поры, когда ты стала походить на этого кобеля, своего папашу!

Лера растерянно улыбнулась. Она ненавидела себя за страх и раздражающую слабость, появляющуюся всякий раз, когда материнские кулаки взметались, словно разъяренная женщина, как древняя фурия, призывала небеса покарать непокорное дитя.

— Девушка! — окликнул ее чей-то голос.

К ней склонялась незнакомая женщина, высокая и худая. Глупо. Все глупо. Чем может помочь полиция? Мелодия вошла в стадию кульминации. Альберт сообщил название композиции, но она тотчас его забыла.

— Вам плохо? Ей показалось, что голос прилетел издалека.

Гул поезда нарастал, давление волны теплого воздуха усилилось.

— Вы поранились?

Почему поранилась? Ей стало смешно, она улыбнулась. Провела слабеющей рукой по животу.

— Вызовите врача! — кричала женщина.

Поезд замедлял ход. Голова закружилась, темнота накатила вместе с приступом мучительной тошноты, и в тот же миг резкая боль пронизала низ живота, пальцы пропитались горячей кровью.

— Я ранена… — сказала она удивленно, подняла глаза, встретившись взглядом с симпатичной черноволосой женщиной.

— Позовите врача! — громко крикнула женщина.

Музыка оборвалась.

Оформить заявку на проведение расширенной экспертизы не заняло много времени. Бодров позвонил жене, надеясь обрадовать ее известием о предстоящем визите к теще. Пока в динамике смартфона шли гудки, он пытался изгнать мерзкие мысли, копошащиеся в голове, словно черви в гниющих отбросах. Лена ответила на исходе минуты ожидания.

— Алло! — Ее голос был возбужденным и задыхающимся, словно женщина занималась на беговой дорожке в спортзале.

— Привет! — Николай включил стоящий на столе ноутбук, на мониторе загружались программы. — Я освободился.

— Здорово… — ответила жена, — и что будешь делать?

— Ты хотела поехать в гости к Анне Петровне!

— А-а-а… — протянула Лена, словно вспоминая что-то несущественное. — Забыла утром сказать. Мама заболела.

Красные прожилки над левой частью черепа супруги напоминали кипящую магму в разломе горной породы.

— Ладно, — сказал Николай, машинально водя «мышкой», — я тогда с Базиным пиво попью.

— Пока…

Связь оборвалась. Бодров редко врал. Даже допрашивая подозреваемых, старался не внушать людям призрачных надежд. Сослуживцы не знали о его способностях. Редко кому удавалось сохранять хладнокровие в разговоре с представителем власти, к тому же Николай считал, что, вторгаясь в астральное поле человека, он совершает акт насилия, превосходящий по уровню физическое воздействие. Сформулировать мысль, что Лена изменяет ему, оказалось совсем не просто. Тема, подходящая для сальных анекдотов, рассказанных в компании под пивко, сопровождаемая хохотом, под бравадой которого угадывается потаенный мужской страх — быть отвергнутым и униженным. Вечный мужской ад: у тебя не встал, и ты сдачи не дал!

Он набрал номер Базина, эксперт ответил немедленно:

— Да!

— Не отвлекаю? — Бодров достал из кармана пачку сигарет, положил перед собой на стол. На прошлой неделе он принял решение бросить курить и теперь безуспешно боролся с желанием послать все к черту.

— Нормально.

— Заявку оформил, подписал. Можешь приступать.

— Супер. Как тебе Ксюша?

— Какая Ксюша? — Бодров достал из пачки сигарету, помял пальцами тонкую папиросную бумагу. На стол просыпались коричневые крошки, он смел их ладонью.

— Девица в морге! — рассмеялся Базин. — Ничего блондиночка?

— Надеюсь, ты сейчас не о трупе говорил… — мрачно пошутил Николай.

— Н-е-е! Та рыженькая! — поддержал шутку эксперт. Специфичный юмор врачей, экспертов и сотрудников убойного отдела был бы не понятен остальным людям, — близость смерти побуждает говорить о ней цинично. — Кстати, она была беременна.

— Так вроде незаметно…

— Шесть недель. Сразу видно бездетного парня! — ухмыльнулся Базин. — Живот начинает расти после четырех месяцев.

— Как насчет пивка?

— Годится! Супер! — это было любимое словечко эксперта. — Зайду за тобой через полчасика.

— Договорились!

Мужчин связывали приятельские отношения, несколько раз пили пиво после работы. Однажды, поддавшись на уговоры, Николай отправился вместе с Базиным в сауну. В тот вечер на смену пиву пришла водка, Бодров изрядно захмелел. Возле бассейна он столкнулся со стоящим у бортика коллегой. Базин пьяно улыбался, обнимая за талию худощавую блондинку, с белыми полосками загара на маленькой груди и бедрах, а судя по его мужским причиндалам, находящимся в боевой готовности, эксперт рос рядом со свалкой радиоактивных отходов. Бодров уединился в комнате отдыха с миловидной скуластой девушкой, где, честно признаться, у него ничего не получилось. Он посмотрел на смартфон. С экрана фальшиво улыбалась Лена. Голубые глаза на фоне загорелой кожи и искрящегося бирюзового неба за ее спиной казались огромными. Фото было сделано пять лет назад, на отдыхе в Испании. Они много пили, много смеялись и много занимались сексом. И постоянно ссорились. Как-то раз, лежа в кровати на скомканных и влажных от пота простынях, Лена сказала:

— Лучше жить со страстной женщиной, чем со скучной! Таких редко бросают!

Он поцеловал ее в шею, соленую и горячую.

— Только иногда убивают… — сказал он, чувствуя набухающую плоть внизу живота.

Повинуясь нахлынувшему желанию, он набрал номер жены и в течение минуты слушал гудки. Достал зажигалку; в пляшущем огоньке мерцали алые зарницы. Он глубоко затянулся, привычно закружилась голова.

— Пошла ты! — вслух сказал Бодров.

— Я вам русским языком объясняю! Граждан вашей возрастной группы для участия в боевых действиях не набирают! — Молоденький лейтенант нервничал, не решаясь встречаться взглядом с этим странным мужиком. Хоть и был тот с явного похмелья; глаза налиты кровью, и перегаром разит, как от пивной бочки, но было в нем нечто такое, что не позволяло сотруднику военкомата вызвать охрану и выставить нервного посетителя на улицу.

— Это ты решаешь? — нагло спросил мужик.

— Закон! — ответил лейтенант, с преувеличенно внимательным видом склонившись над клавиатурой компьютера.

— Ты даже не посмотрел мой военный билет, сынок! — усмехнулся мужчина. Он потер пальцами седые виски, лейтенант отметил сбитые костяшки на кулаках, расплющенный нос и крепкую шею. А также уверенный взгляд глубоко посаженных серых глаз.

— Ладно, — согласился лейтенант. Он открыл лежащий перед ним замусоленный военный билет чокнутого посетителя. Прочел вслух: — Авдеев Сергей Матвеевич…

— Мне мое имя известно! — перебил его мужчина. — Много лет…

— Вот именно, много! — оживился собеседник. Он скосил глаза на дату рождения посетителя, написанную от руки в военном билете. Старые страницы документа испещрили надписи, отмеченные датами, часть из которых относилась к тому периоду, когда лейтенант еще не родился. Афганистан, Ангола, Мозамбик, Ливан… В учебниках не напишут того, что может поведать этот крепкий мужик с колючим взглядом! — Извините, ничем не могу вам помочь! — Он протянул военный билет, который Авдеев равнодушно сунул в карман старенькой куртки.

— Причина в возрасте? — спросил он.

— Мы набираем добровольцев для участия в военной операции…

— Знаю! — прервал лейтенанта Сергей. — Так в чем причина отказа?

— Ваш возраст и… — он запнулся, — состояние здоровья.

— Здоровье? — переспросил Авдеев.

— У вас проблема с алкоголем, Сергей Матвеевич. И вы хромаете…

Из коридора прилетел аромат свежего кофе, громко рассмеялась женщина, а в полутора тысячах километров от благополучного Петербурга гибли люди.

Авдеев смутно помнил вчерашний день. Так же, как и четыре или пять предшествующих суток. Все началось с того, как в баре ему кто-то протянул стакан, затем следующий. Или же это было не начало запоя, а его продолжение. Не важно. Несколько дней расплылись, разлетелись на осколки, как граната оборонительного действия. Осталось смутное ощущение, будто он променял что-то ценное и разумное на нечто огромное, древнее и иррациональное, чем, по сути, и является Его Величество Русский Запой!

На улице царило пьянящее жаркое лето. Трепетала листва деревьев под порывами ветра, в подсыхающих лужах тонула синева июньского неба. Сергей зашел в магазин, возле кассы терпеливо дожидался очереди мальчик. Он обернулся, дружелюбно улыбаясь. Синдром Дауна, определил Авдеев. Круглое лицо, косящие глаза. Парнишка был одет в чистую курточку кремового цвета.

— Здравствуйте! — Мальчик радостно улыбнулся, обнажилась розовая десна и неправильной формы маленькие зубы.

— Привет!

— Меня зовут Митя!

— Я — Сергей… — Авдеев осторожно пожал протянутую для приветствия руку.

— Следующий! — крикнул продавец, хмурый мужчина восточной внешности.

Мальчик высыпал пригоршню мелочи.

— Дайте мне, пожалуйста, вон ту шоколадку!

Продавец сгреб мелочь, пересчитал.

— Не хватает…

— Что? — Мальчик улыбался.

— Денег не хватает! — раздраженно повторил продавец. — Нужно еще пятьдесят рублей!

— Я заплачу! — вмешался Сергей. Он протянул купюру.

Продавец швырнул на прилавок шоколадку.

— Вам что?

Сергей давно подметил, слабые мужчины избегают встречаться с ним взглядом. Так люди подсознательно игнорируют симптомы тяжелой болезни, считая проявление недуга чем-то несущественным. Признание собственной слабости требует не меньшего мужества, чем ее преодоление.

— Пиво. Две банки. «Очаково».

Авдеев подмигнул мальчику.

— Такие, брат, дела! — вздохнул он.

Пивные банки были теплыми на ощупь. Почему вы пьете? Жидкая, — вот и пью! А если бы водка была твердой? Я бы ее грыз, родимую!

Он вышел на улицу, окунувшись в жизнерадостную ауру солнечного погожего дня. Нигде так не ценят хорошую погоду, как в Питере! Сергей сел на скамейку, потянул жестяное колечко, выступила белая пена. Он поднес банку к губам, стараясь удержать приступ лихорадочной дрожи в руках. Кислая жидкость оросила воспаленное горло; первую банку он закинул в себя не отрываясь. Живот вздулся, как барабан, — последний раз он ел вчера днем — заставил себя проглотить шаурму, купленную в ларьке возле метро. Сергей достал из мятой пачки сигарету, извлек из кармана джинсов старенькую зажигалку. На соседней скамейке сидела бледная девушка. Она сложила руки на животе, часто шмыгала носом; красные глаза указывали на то, что она недавно плакала. Девушка была одета в синие джинсы, белую футболку и летнюю курточку, в одежде угадывался налет небрежности, словно она одевалась наспех. Светлые, с рыжеватым отливом волосы были зачесаны назад и схвачены в пучок на затылке простой резинкой. Минимум косметики на лице, в простоватой внешности было что-то притягательное, какой-то внутренний свет, озаряющий ее изнутри.

— Тебе плохо? — справа от него послышался голос.

Сергей обернулся. Рядом сидел мальчик Митя. Он коверкал слова, но речь была понятна.

— Да, братишка, мне плохо! — неожиданно сказал Авдеев. Никому другому, кроме парнишки с синдромом Дауна, он не решился бы признаться в слабости.

Мальчик развернул шоколадку.

— Хочешь?

— Спасибо, братишка! — усмехнулся Сергей. — Я на диете!

Митя забавно щурил глаза. У него были редкие светлые волосы, тщательно зачесанные на пробор.

— Разве оттого, что выпьешь вина, тебе станет лучше? — с необычайной рассудительностью спросил мальчик.

— Прямо в точку! — покачал головой Сергей. — Нет, легче точно не станет!

— Зачем тогда ты пьешь?

— Потому, что жидкая! — улыбнулся Авдеев.

Мальчик с наслаждением откусил дольку шоколадки.

— Всем нужна помощь и поддержка, — важно сообщил он.

— Нужна… — как эхо откликнулся Авдеев.

Митя взял мужчину за руку, своими короткими пальчиками ощупал грубую кожу на костяшках.

— Ты кажешься сильным, но внутри ты — слабый! — сказал мальчик. — А я выгляжу слабым, но внутри о-о-очень сильный! Мы теперь с тобой друзья?

— Конечно, друзья!

— Друзья должны помогать друг другу. Теперь я тебе буду помогать, — рассуждал мальчик, болтая ногами. — Когда тебе станет невмоготу, я приду на помощь!

К заплаканной девушке приблизились двое мужчин. Один нагнулся; женские черты исказила гримаса, лучащийся внутренний свет померк. В этом ракурсе Авдеев не мог видеть лиц мужчин, но он уловил темную энергию, источаемую ими. Тот мужчина, что стоял рядом с припаркованным автомобилем, мотнул головой, как бы предлагая девушке сесть в кабину. В движении его коротко стриженной головы угадывалось нетерпение. Его товарищ, напротив, был расслаблен, повернул голову вполоборота к сидящему Авдееву, на лице блуждала ухмылка. У него были торчащие рубинового цвета уши и короткая стрижка.

— Плохо… — невнятно произнес мальчик.

Вероятно, подросток с болезнью Дауна обладал чутьем: внешне миролюбивая картина, разворачивающаяся в центре города, таила в себе опасность. Сергей поставил початую банку пива на землю. Автомобиль марки «Порше». Внедорожник. Да и нервный парень был похож на представителя золотой молодежи. Новенькая куртка из тонкой кожи, властный поворот корпусом в сторону испуганной девушки.

— Плохо… — повторил Митя.

— Сам вижу! — кивнул Авдеев.

Донеслись обрывки слов. Говорила девушка:

— Я не могу… Нет! Так и скажите им!

Лопоухий взял ее за запястье, потянул на себя. Внешне это движение напоминало приглашение на танец, если не считать реакцию девушки, которая инстинктивно вцепилась свободной рукой в сиденье скамейки.

— Прошу вас! — сказала она вполне отчетливо.

— Хватит! — крикнул тот, что стоял ближе к машине. — Садись в тачку!

Лопоухий продолжал улыбаться, похоже, все происходящее его забавляло. Сергей поднялся, неторопливо подошел ближе.

— Слышь, молодой и красивый! — миролюбиво обратился он. — По-моему, девушка не очень-то хочет с тобой идти!

Водитель удивленно обернулся к пожилому мужчине.

— У тебя, отец, крыша съехала? — Его глаза светились каким-то нездоровым блеском.

— Типа того, сынок! Давно съехала. Еще до твоего рождения!

— Синий, дай ему на пиво! — сказал водитель. — И пусть валит отсюда!

— Перебьется! — сказал тот, кого товарищ назвал Синим. — Пошел на хрен отсюда! Понял, отец? — Он совершил угрожающее движение, подавшись телом вперед, выставив вперед массивный подбородок, и это была ошибка. Сработал инстинкт; челюсть маячила в прицеле левого бокового хука как драгоценный приз. Сергей привычно перенес массу тела на правую ступню, — острая боль хлестнула раскаленной плетью по бедру, — вкрутил плечо, и костяшки врезали в нижнюю часть подбородка. Звук удара был похож на разбившуюся об асфальт пивную бутылку, голову отбросило назад. Глубокий нокаут, с каким-то свирепым наслаждением понял Авдеев, глядя, как оседает на газон парень. Очухается не сразу. И еще какое-то время будет пребывать в прострации.

— Что… — закашлялся водитель. Улыбка исчезла с его лица. — Куда ты лезешь, старик?!

Лейтенант был прав. Стар он для подобных забав! Сердце зашлось в бешеной скачке, выпитое пиво подступило комом к горлу.

— Лучше бы тебе валить отсюда! — сказал Сергей.

— Ты реально не догоняешь, мужик! — Парень пятился к машине. — Ты не въезжаешь, во что влез! — Он нырнул за руль «порше».

— Друга своего не забудь! — крикнул Авдеев.

«Порше» сорвался с места, моргнули красные огоньки стоп-сигналов, массивная машина скрылась в дорожном потоке.

Синий приходил в себя. Застонал, сел, хлопая глазами. К нему уже направлялись гуляющие прохожие, вдалеке мелькали маячки полицейской машины. Девушка смотрела на своего защитника, на ее лице застыло выражение, схожее с тем, что у сбежавшего парня. Мистический страх. Над поверженным парнем склонилась сердобольная женщина с лохматой собачкой на поводке.

— У вас плохая компания, девушка! — сказал Сергей.

— Напрасно вы вмешались!

— Воспитание такое! — сухо ответил Авдеев.

Синий приподнялся, женщина с собачкой поддержала его за локоть. Мохнатая собачонка натянула поводок, черная губа поднялась, обнажив желтые клыки. Полицейская машина приближалась. Надо валить отсюда подобру-поздорову, подумал Сергей. Встречать похмелье в отделении полиции ему уж точно не улыбалось, а собачница была свидетельницей конфликта. Ее симпатии на стороне прилично одетого молодого человека, — это несомненно, так же как и у семейной пары, остановившейся возле входа в супермаркет, — жена с интересом наблюдала за реанимацией нокаутированного парня, ее муж неприязненно косился на Авдеева. Мальчика Мити и след простыл. Люди с болезнью Дауна не обладают быстротой спринтера, а широкий проспект просматривался метров на двести в обе стороны. К черту! Он подобрал свою банку и поспешно направился на другую сторону улицы. Громко лаяла собачка, хозяйка увещевала свою питомицу замолчать и вести себя прилично. Моргнул желтый сигнал светофора, Сергей перешел на противоположную сторону проспекта и двинулся по Шестнадцатой линии в направлении набережной лейтенанта Шмидта. Он был готов к оклику полицейского за спиной, однако его нагнала бледная девушка. Она молча взяла его под руку и шла рядом — как дочь на прогулке с нетрезвым отцом.

С Невы тянуло свежестью, по небу задумчиво проплывали редкие облака, похожие на комья ваты.

— Меня зовут Сергей! — сказал Авдеев.

— Настя…

Щеки и нос девушки покрывали веснушки, которые он не заметил вначале. Сергей глотнул пива из банки, Настя мягко, но решительно отобрала ее у него, подождала, пока они приблизятся к стоящей возле аптеки урне, и выбросила.

По набережной гуляли люди, купол храма Успения Пресвятой Богородицы блистал в солнечных лучах. Мелодичный перезвон колоколов отражался эхом от неспокойной стремнины Невы, несущей холодные воды к устью Финского залива, розовый отблеск солнца окрасил воду огненно-рубиновым цветом. Сергей остановился, пораженный безыскусной и притягательной красотой природы. Вот тебе и белая горячка!

— Зайдем? — спросила Настя, кивнув в сторону распахнутых дверей храма. Она достала из сумки косынку, небрежно повязала голову, легонько и настойчиво потянула мужчину к дверям церкви. Так воспитанные дети неосознанно тянут родителей к прилавкам со сладостями.

Сергей пожал плечами и последовал за девушкой.

— Валерия Андреевна Ершова! — прочла медсестра в планшете.

Лера моргала сонными глазами.

— Полис вашего медицинского страхования заканчивается через три дня, — продолжала медсестра, — свяжитесь со страховой компанией, они пришлют представителя для переоформления полиса.

— Где я? — хрипло спросила девушка, озираясь по сторонам. Белая палата, две соседние кровати заняты, — на одной сидит грузная женщина, на другой кто-то спит, отвернувшись к стене.

— После общего наркоза состояние дезориентации, это нормально, — кивнула медсестра. — К тому же у вас была кровопотеря. Скоро приедет следователь…

— Зачем следователь? — Лера приподнялась на локтях; боль впилась в нижнюю часть живота, словно разъяренная крыса.

Медсестра укоризненно на нее посмотрела.

— Вам нельзя вставать. Вы поступили в приемное отделение с ножевым ранением.

— Ножевое…

— Или какой-то другой режущий предмет, — уточнила медсестра. У нее были темные волосы, зачесанные на ровный пробор посередине, и сеть мелких прыщиков на лбу. — Задеты мягкие ткани, — она заглянула в планшет, — и частично поражена маточная труба, что привело к прерыванию беременности…

— Беременность?

Сидящая на соседней кровати полная женщина оживилась.

— Вот она, нынешняя молодежь! — негодующе воскликнула она. — Трахаются с кем попало, наркотики употребляют! А Боженька, он все видит! — Она коснулась серебряного крестика, висящего на веревочном шнурке.

Лера провела рукой по животу, задев шнур катетера, посмотрела на струящуюся из капельницы бесцветную жидкость и на свою согнутую в локте руку с красно-синими пятнами от инъекций.

— Пятая неделя беременности. — На лице медсестры помимо холодной отчужденности промелькнуло что-то вроде сочувствия.

— Я была… — Лера закашлялась, боль отдавалась в животе пульсирующими толчками. — Я была беременна?

Сестра поправила пластиковый фиксатор капельницы.

— Вас доставили из метро. Операция прошла успешно, а сейчас постарайтесь поспать. Лечащий врач придет после обеда.

Она строго посмотрела на полную женщину и вышла из палаты.

— Прости меня, Господи! — вздохнула женщина.

Через окно вливались будничные звуки большого города: рокот проезжающих автомобилей, шум ветра, голоса людей. Звуки кружились в хаотичной карусели, превращаясь в тягучую однообразную мелодию. Сознание путалось, перед сомкнутыми веками мелькала панорама удивительных мест, где она никогда не бывала прежде. Белокаменное строение, частично занесенное песком, поодаль стоят две высокие пальмы и кривое дерево, согбенное, как человек, изнемогающий под гнетом прожитых лет. Кривой сук дерева облюбовала большая черная птица. Выпуклый черный глаз зловеще сверкнул, из его сердцевины вылетело что-то быстрое, подвижное и клейкое. Оно облепило девушке рот и нос. Лера вцепилась пальцами в тугую массу, превратившуюся в человеческую руку. Рука вытянулась, как резиновая, из небытия выплыло ухмыляющееся лицо Серого. Вслед за ним зловещей чередой мелькали лики остальных Сущностей. Синий, Желтый, Коричневый, Красный, Белый… Все, кроме Черного. Глаз подмигнул бездонным оком, в зрачке тлел неистовый огонь ярости, и все прочие Сущности неслись подле нее. Из ниоткуда появилась женщина, обнаженная и прекрасная, приблизила свое лицо. Лера хотела взмолиться о пощаде, но ладонь Серого перекрыла ей дыхательные пути, а другую он поднес к своим улыбающимся губам и приложил к ним указательный палец, призывая к молчанию. Лера задыхалась. Сердце неслось бешеным галопом, с какой-то пугающей очевидностью она поняла, что сейчас умрет. Так же, как умер Альберт. И ничего нельзя изменить. Как сказала в реабилитационном центре женщина психолог, — все наркоманы бросают торчать, некоторым из них удается сделать это при жизни. Страшные облики Сущностей мчались все быстрее, женщина тянула свои губы к ее рту, пахнуло тухлым мясом, словно распахнули двери в зверинец. Лера решила, что все кончено и пора отказаться от борьбы, как некая сила ударила ее в грудь. Сжимающая лицо рука ослабила хватку, крупицы живительного воздуха просочились в легкие. Из бесконечного далека прилетел голос:

— Разряд!

Рука Серого неохотно отпускала добычу, его облик стал размытым и нечетким. Уйдя из полосы тьмы, он превращался в обычного худощавого мужчину средних лет.

— Есть пульс! — воскликнул голос. Чьи-то руки ввели ей в шейную вену катетер, провод жадно проник в магистральную артерию, ища вход в артериальный приток.

Дыхание стало сильным и глубоким, от потока кислорода, хлынувшего в легкие, закружилась голова. Из пустоты выплыло мужское лицо, с седой бородкой и седым венчиком волос на голове.

Лера моргала, в груди жгло. Она увидела испуганное лицо своей соседки по палате. Ее губы часто шевелились. Лера шмыгнула носом и расплакалась. Седой доктор удивленно на нее посмотрел.

— Теперь-то что плакать! Теперь радоваться надо! — сказал он.

Доктор ушел, молоденькая медсестра вышла следом, толкая перед собой тележку с дефибриллятором. Поскрипывало при движении колесико. Лера погружалась в пучину сна. Никаких видений больше не было. Балансируя на грани сладостного забытья, она услышала чье-то приглушенное бормотание. Это молилась вслух, сидя на своей койке, ее соседка по палате; толстая неопрятная женщина.

— Ты слышишь меня?! Эй!

Губы оросила влага. Теплая, со вкусом железа и пахучей травы. Осторожные римляне в дальних походах избегали пить воду из неизвестных источников, добавляя во фляги корень базилика, считалось, что так можно сохранить ее полезные свойства. Подобное поведение было обусловлено типичным высокомерием римских легионеров, но имелись и вполне практические причины — эпидемия неизвестной болезни, пришедшая из Южного Ханаана. У людей набухали в шее и паху болезненные нарывы, плоть смердела, будто несчастный гнил заживо. Смерть наступала на третий-четвертый день болезни.

— Можешь говорить?

Он открыл глаза. Солнце заслоняла громоздкая фигура, в лицо ударил кислый запах дыхания.

— Да… — ответил человек на римском наречии, — я могу говорить!

— Ты римлянин? — удивился центурион. Он стоял на колене, по причине полуденной жары он снял с головы массивный шлем с алым оперением и держал его на полусогнутой руке.

— Нет… — Путник приподнялся, опершись на локти.

— Ты тот самый беглый гладиатор, которого мы ищем?! — Центурион грубо ткнул пальцем в поблекший шрам на плече бродяги. — Ты на такого не похож. Слишком худой и слабый. Откуда у тебя такие шрамы на груди и плечах?

Человек промолчал.

— Ты хорошо понимаешь мою речь? — Центурион перешел на греческий язык, хотя слова давались ему с трудом. Все эта проклятая жара и пустыня! Мысли становятся медленными и тягучими, как руда в плавильном котле. За свою жизнь он участвовал во множестве военных операций. Под началом легата Публия Квинтилия Вара, глупого и заносчивого полководца, попал в засаду в Тевтобургском лесу. Варвары германского вождя Арминия не ведали страха перед смертью, топор одного из них — рослого богатыря с такими же, как у бродяги, светлыми глазами и русой бородой, — был нацелен центурию в шею. Боги благоволили римлянину в тот день, — почти половина легионеров остались лежать на прохваченной предрассветным морозцем земле, а он отделался рваной раной на скуле и сломанной ключицей. Центурион мало смыслил в искусстве лекарей, но раны, полученные от железа, умел отличить от каких-либо других увечий. Смущало, что бродяга выглядел слишком изможденным для гладиатора.

— Да, понимаю… — последовал ответ.

— Ты беглый гладиатор? И тебя зовут Целодус Фракиец? Отвечай!

Опять упрямое молчание и равнодушный взгляд поверх плеча собеседника! Центурион начал закипать. Верно говорят про тех безумцев, что внимают речам пророков! Их сознанием завладевает гордость, упорство и высокомерие, словно они в компании с богами пировали!

— Идти можешь? — спросил римлянин.

— Могу…

— Тогда поднимайся, бродяга! — сказал центурион, вставая на ноги и отряхивая колено от налипшей сухой глины. — Путь неблизкий.

Мужчина послушно поднялся. Слегка кружилась голова, и саднило в горле, как после простуды. И что-то жгло на спине в области левой лопатки. Центурион тяжело взобрался в седло; это был высокий мужчина сорока лет, кривой шрам на лице уродовал его внешность, стальные глаза выдавали ум и жестокий характер.

— Что-то у него на спине, Деций! — заметил солдат, держащий на изготовку укороченный пилум — римское копье длиной в полтора локтя. Острие с крючкообразным концом было направлено в грудь бродяге.

— Убери копье! — нахмурился центурион. — Этот бродяга разве что может испортить воздух…

Легионеры негромко рассмеялись. В небе появились две черные точки, приближаясь, они превратились в стервятников, медленно проплывающих в бездонной бирюзовой выси. Деций, задрав голову, посмотрел на падальщиков.

— Скотина! — проворчал Деций. — Осквернители могил!

Неизвестно, в чей адрес было обращено ругательство.

— Повернись! — приказал он бродяге.

Тот повиновался.

— Юпитер-громовержец! — воскликнул центурион. — Откуда у тебя это?!

Легионеры возбужденно зашумели, солдат с копьем поспешно скрестил пальцы левой руки за спиной. На оголенной спине человека явственно отпечаталась пятерня багряного оттенка сырого мяса. Края были ровно очерченные, словно обожженные. Солдат побледнел.

— Может, оставим его здесь, Деций? — Он почтительно наклонил голову, стараясь не оборачиваться в сторону бродяги.

— У меня есть приказ верховного легата! — сказал центурион. — Кем бы ни был этот бродяга, он рано или поздно заговорит, и что-то мне подсказывает — он тот, кого мы ищем. Привяжи ему руки к седлу своей лошади, Марк! И пойдем легкой рысью. Посмотрим, сколько он продержится! — На его лице появилась презрительная улыбка. Он вторично посмотрел на кружащих в небе стервятников. К двум птицам присоединилась еще одна. Стервятник плавно снизился, взмыла пыль под ударами крыльев, падальщик устроился на вер шине плоской скалы, созерцая оттуда людей. Стервятник был огромным, вероятно, размах крыльев достигал пяти локтей. Он впился загнутыми черными когтями в твердь скалы, нетерпеливо переступая ярко-желтыми лапами. Красно-коричневые глаза с холодным любопытством уставились на центуриона. Храбрый римлянин почувствовал себя неуютно под пристальным взором птицы.

— Что скажешь, Марк? — сказал он. — Бродяга готов к встрече с Оркусом?

Суеверный солдат не улыбнулся шутке, немигающий взор стервятника был каким-то уж больно странным и осмысленным! Однако он понял намерения центуриона. Приказ они выполнили. Выследили, нашли, доставили. А то, что беглец умер по пути, — такова была воля богов! Какой спрос с мертвеца! Впоследствии легионеры присягнут, что поймали беглого гладиатора. Он спешился, быстро накручивая сыромятный ремень на запястье человека, а другой конец прикрутил к седлу своего коня. Двадцать миль — не шутка! Жара и усталость сделают свое дело еще до захода солнца, а стервятники завершат начатое людьми. Он взглянул на отпечаток ладони на спине бродяги. Указательный палец отсутствовал; на его месте алело какое-то пятно. «Да поможет нам Юпитер!» — мысленно воскликнул легионер и оседлал своего коня…

Соня снимала квартиру на Петроградской стороне, на углу улицы Блохина и Большого проспекта. Здесь Алексею предстояло провести следующие восемь дней незапланированного отпуска, великодушно предоставленного полковником Востриковым. В квартире было тихо, темно и спокойно, единственное окно выходило во двор-колодец, в десяти метрах серым пятном выступала монолитная стена дома. Первым делом Зайцев включил стоящий на столе ноутбук, позвонил в службу доставки и заказал пиццу.

— Помидоры, сыр, пепперони… — скороговоркой перечисляла девушка.

— Главное, побыстрее…

— Курьер будет через двадцать минут!

Алексей сообщил адрес, повернулся на крутящемся стуле к распахнутому ноутбуку. Он чувствовал себя паршиво, открывая комп родной сестры; словно какой-то гребаный извращенец! Страница группы «ВКонтакте» ничем особенным не отличалась, Соня не блокировала ее паролем, что давало возможность доступа к информации. Последним по счету было загружено видео с пометкой — личное. Алексей клацнул мышкой.

— …твою мать! — выругался он. Конечно, ничего особенного в том, что современная девушка снимает свое интимное видео, не было, если эта девушка — не Соня-рыжик! Смуглый парень с красочными татуировками скалился с экрана. Белый квадратик выделил ухмыляющуюся физиономию. «Роберт Усманов» — гласила внизу подпись. Закрыв видеофайл и жалея, что у него нет доступа для его ликвидации, Алексей листал список Сониных друзей. Найдя страничку Усманова, отметил номер телефона. Набрал номер, потекли гудки. Поняв, что ответа он не дождется, Зайцев продиктовал голосовое сообщение.

— Меня зовут Алексей, я — брат Сони Зайцевой. Надо поговорить!

Он машинально перелистывал список друзей сестры. Соня умерла. Встреча с ее бывшим любовником, если такая и состоится, девушку не воскресит. Разве что повысятся шансы раскрутиться на новый срок. Слишком уж нахально ухмылялся дешевый фраер! Вспомнилось: он несет на плече смеющуюся рыжеволосую девочку, солнце заливает улицу каким-то нереально ярким светом, детский смех рассыпается серебряным колокольчиком в весеннем воздухе, заливисто поют птицы, талая вода сбегает с верховьев пологих холмов. Память — причудливая штука! Почему-то из сотен тысяч виртуальных файлов, составляющих человеческую жизнь, выбирает некоторые из них и с упорством безумца подбрасывает в сознание, как отравленные стрелы. В Новосибирской пересыльной тюрьме Зайцев познакомился с бичом — так в сибирских зонах называли бродяг, получивших срок заключения за мелкие кражи. Бич был по виду мужик образованный, складно говорил и постоянно улыбался какой-то заискивающей ухмылкой, словно надеясь уберечь себя таким образом от унижений. Алексей отбил бродягу от наездов напористых «шнырей». Бич оказался бывшим ученым-физиологом. Он рассказал про эксперимент, который ставил с коллегами в своем институте.

— Мы исследовали феномен такого явления, как память, — говорил он.

— Что там исследовать? — удивился Зайцев. Он угостил бича крепко заваренным чаем и сигаретой. — Бывает, с бодуна ни черта не помнишь, что натворил!

— С бодуна! — обрадованно кивнул бич, затягиваясь сигаретой. — Вы говорите о так называемой кратковременной памяти, события которой фиксирует гиппокамп. Это такая часть в головном мозгу, — пояснил он. — Вопрос в другом. Как нам удается хранить в памяти фрагменты из раннего детства, когда за годы жизни в нашей структуре поменялись абсолютно все клетки, да и мозг человека завершает формирование к восемнадцати годам. Где те заветные ящички, что хранят информацию о вас пятилетнем? Или трехлетнем?

— Черт его знает…

— Вот именно! — улыбался бич. — Эксперимент был прост. Мы били током слабой частоты обыкновенную улитку. Со временем улитка запоминала неприятные ощущения, втягивая сифон при контакте с электродом. Тогда мы удалили часть ее РНК и привили той счастливой улитке, что не имела знакомства с раздражителем до этой процедуры. И что вы думаете? — Бич отхлебнул чая из кружки. — Не пуганая улитка моментально спряталась в домике еще до того, как ее коснулся электрод!

— И что это значит?

Улыбка бича стала загадочной и какой-то мудрой.

— Вопрос не по адресу, Алексей!

— Ты же ученый!

— Был им, — поправил его мужчина. — Водка все расставила по местам. Теперь у меня даже никакого имущества нет. На многие вопросы может дать ответ лишь Господь Бог!

— Слышал я такую лажу в пересыльной тюрьме, — недовольно нахмурился Зайцев. — С сектантом в хате сидел. У того все просто было. Если по кайфу жизнь идет — слава тебе, Господи! А если лажа какая-то — за грехи наши. Один хрен, все помрем!

— Физическое тело, безусловно, разрушается со временем, — согласился бродяга. — А как быть с объемом информации? Каждая клетка нашего тела содержит более пятидесяти мегабайт информации, а их только в головном мозгу десять миллиардов. Мир не знал компьютера подобной мощности! А вообще, для принятия бессмертия нужна вера. Убежденная детская вера в возможность чуда, которая с возрастом исчезает.

— В моем районе верили тому, у кого кулак больше!

— Вы просто забыли, — осторожно возразил бродяга, — или являетесь тем редким человеком, кого теософы Средневековья называли — демон на исправлении.

— Это что за хрень?

— Достаточно редкий тип человека, посланный на землю для несения трудной миссии — исправления своей поврежденной души. Такие люди часто одержимы страстями и большую часть энергии тратят на борьбу с ними. Еще про них говорят — человек с тяжелой кармой. Случается, демону на исправлении удается ощутить незримое присутствие своего далекого предка, какого-нибудь безжалостного разбойника, свирепого гладиатора или узурпатора власти. Некоторые мистики считали демонами на исправлении таких известных личностей, как Жиль де Ре, по прозвищу Синяя Борода, Влад Цепеш, прозванный Дракулой, Эржебет Батори, «Кровавая графиня», прославившаяся тем, что выкупалась в ванной, наполненной кровью убитых шестидесяти фрейлин.

— Какое уж тут исправление! — воскликнул Алексей.

— Во всех случаях присутствовала темная сила, оказывающая влияние на такого человека…

— Вот и сектант про дьявола заливал!

— Такая личность проживает как бы на двух полюсах одновременно, тяги к добру и совершению им зла. В чем правы христиане, — это в наличии свободы воли, остающейся у самого непростого человека, включая того, кого называли демоном на исправлении…

Следующей ночью бродяга умер. Острая сердечная недостаточность. Такие случаи нередки в местах лишения свободы.

Мелодично запел динамик домофона. Со смешанным чувством досады и облегчения Алексей захлопнул крышку ноутбука, подошел к дверям.

— Да!

— Доставка пиццы! — бодро сообщил голос.

— Квартира пятнадцать, третий этаж…

— Ага!

Алексей отомкнул входную дверь, на лестнице слышались быстрые шаги поднимающегося человека. Взбежав на третий этаж, доставщик улыбнулся.

— Пицца! — Он снял с плеча массивный короб, извлек наружу плоскую картонную коробку со схематичным рисунком чего-то круглого, залитого соусом.

— Сколько с меня?

— Вот здесь все написано… — Доставщик протягивал мятую бумажку.

Алексей мельком глянул в накладную, протянул тысячерублевую купюру.

— Сдачи не надо!

— Ага… — Парень забрал деньги, отдал хранящую тепло коробку с пиццей, но не спешил уходить. Он заглянул через плечо стоящего в дверном проходе Зайцева. — Здесь живешь?

— Будь здоров! — Алексей взял коробку.

— Надолго приехал? — Доставщик пиццы бесцеремонно вытягивал шею, пытаясь разглядеть что-то в коридоре. У него были литые плечи, мускулистая шея и короткие, крепкие ноги. Взгляд голубых глаз ощупывал ведущий в комнату коридор, жадно и нетерпеливо. — Меня зовут Желтый!

— Клевая кликуха! — усмехнулся Алексей. Парень — не простой доставщик еды! Лет тридцати, сложен, как атлет, взгляд цепкий, быстрый, характерный для хищника, оценивающего дистанцию до жертвы.

Парень быстрым движением облизал губы; язык метнулся наружу, как у ящерицы. Зайцев переложил коробку с пиццей в левую руку. В комнате пропело поступившее на смартфон сообщение.

— Ждешь кого-то? — спросил Желтый и по-птичьи склонил на бок голову в фирменной синей фуражке.

— Тебе какое дело? — грубо сказал Алексей.

Желтый холодно улыбнулся. Зубы у него были ровные и белые. Вновь наружу метнулся язык, прошелся по верхней губе, оставив слюдянистое пятно белого цвета.

— Ждешь! — утвердительно повторил парень. — Хочешь совет? — и, не дожидаясь ответа, быстрой скороговоркой проговорил: — У тебя отпуск. Сегодня отдохни. Пей, гуляй, съезди в сауну к девочкам. Если денег надо, поможем.

— С чего бы вдруг такое участие? — поинтересовался Алексей. Он смотрел в лицо доставщику, видел, как медленно испаряется след от слюны на губе.

— Не понимаешь? — склонил на другой бок голову Желтый. — Плохо врубаешься?

— Я вообще-то жрать хочу!

Внизу хлопнула дверь, звонко разнеслось в подъезде эхо. По лестнице поднимались двое; мужчина громко говорил что-то женщине, та оживленно отвечала. Слов было не разобрать, мужчина понизил голос, и спустя короткую паузу его спутница рассмеялась. Желтый оглянулся.

— Ладно… — он поднял свой рюкзак, накинул лямку на плечо, — скоро увидимся. Или…

— Или что? — перебил его Алексей.

Пролетом ниже показались очертания крупной мужской фигуры. Женщина шла следом, продолжая смеяться.

— Ну, ты скажешь, Паша! — раскатисто звучал под высокими сводами подъезда ее голос.

— Честно говорю! — отвечал мужчина.

Желтый равнодушно смотрел на поднимающихся людей.

— Ты реально тупой парень! — сказал он и направился вниз по лестнице. На уровне второго этажа он вежливо посторонился, пропуская грузного мужчину с багровым лицом. Спустя мгновения хлопнула входная дверь.

Алексей вернулся в квартиру, неся в руке коробку с пиццей. Он взял смартфон, открыл два новых сообщения. Оба поступили от Роберта Усманова, любовника Сони-рыжика.

«Привет! Вы мне звонили…»

И второе сообщение:

«Перезвоните…»

Алексей задумчиво покрутил в пальцах плоский гаджет. По какой-то необъяснимой совокупности фактов вспоминалась беседа с ученым, бродягой и философом.

— Наука до сих пор не знает окончательного объяснения такому явлению, как дежавю, — говорил он, беспрестанно улыбаясь, словно уголки его губ тянула наверх непреодолимая сила. — Это когда в жизни встречаются люди или события, кажущиеся нам уже происходившими раньше. Одна из версий, объясняющих это явление, принадлежит Карлу Юнгу, швейцарскому психиатру, автору концепции архетипов человеческого сознания и феномену коллективного бессознательного. Юнг считал, что человеческая память способна вмещать не только все события, когда-либо происходившие в жизни, но и факты всех предшествующих поколений. То есть вы, Алексей, способны интуитивно угадывать присутствие скифа, сармата или древнего германца, кем мог быть ваш далекий предок. И так вплоть до кроманьонца, пришедшего из Африки в Европу пятьдесят тысяч лет тому назад!

— Включая того самого демона на исправлении? — рассмеялся Алексей.

— Вполне возможно, — серьезно ответил мужчина.

В динамике шли гудки. Зайцев уже собрался отключить связь, когда послышался мужской голос:

— Да…

— Это Роберт?

— Вы кто?

— Зови Алексеем. Можно Алекс. Я брат Сони… — он споткнулся, — соленый ком подкатил к горлу, — прокашлялся и продолжил: — Брат Сони Зайцевой.

— А-а-а…

Воцарилось молчание. Алесей почувствовал нарастающее раздражение.

— Короче, так! — сказал он, сжимая и разжимая пальцы в кулак. — Я видел ваше с Соней видео. Понял, о чем?

— Соня умерла… — ответил Роберт.

— Знаю. Поэтому я прилетел в Питер. — Алексей вдруг понял, что не знает, о чем говорить с этим парнем. Он совершенно не догадывался, чем жила его сестра. Соня могла быть наркоманкой, проституткой или сниматься в порно. Для него она навечно осталась рыжей девочкой, сидящей у него на плече.

— Они к тебе приходили? — внезапно спросил Роберт.

— Кто?

— Ясно…

— Что тебе, мать твою, ясно, козел?! — взорвался Зайцев. — Моя сестра умерла! А ей было двадцать семь лет!

— Мы ждали ребенка, — неожиданно спокойным голосом сказал Роберт. — Соня рассказывала о тебе. Ты ей был типа отца…

— Ладно, — уже спокойнее сказал Алексей. — Ты что сейчас делаешь? Я приеду?

— Так они приходили? — настойчиво переспросил молодой человек.

— Не въезжаю во весь этот треш! Ты под кайфом?

— Если бы! — вздохнул Роберт. — Город знаешь?

— Гугл знает! Диктуй адрес!

Алексей пообещал приехать в течение часа.

Он немного поразмышлял, набрал номер Гоши.

— Алло! — сонным голосом буркнул боксер.

— Кому не спится в ночь глухую! — пошутил Зайцев.

— Алекс, ты, что ли?

— Бинго!

— Что у тебя там случилось?

— Съездить надо в одно место. Оплата по ночному тарифу!

— Нет тебе покоя, сибиряк, ни днем ни ночью! — зевнул Гоша. — Буду минут через двадцать, я тут недалеко от тебя…

Алексей накинул на плечи куртку, вышел на лестницу. Пиццу он оставил нетронутой.

Пивной бар с поэтичным названием «Петрополь» пустовал: воскресный погожий день, люди предпочитали проводить время на свежем воздухе. Немолодая официантка с осунувшимся бледным лицом поставила на стол поднос с двумя бокалами пива. Базин осторожно сдул пену, пригубил, чмокнул влажными губами.

— Люблю «Невское» пиво! — воскликнул он. — Что бы там ни говорили, а наши варят не хуже заграничного!

Бодров опустошил половину содержимого бокала.

— В ближайшее время нам импортные напитки не грозят. Санкции!

— Не беда! — отмахнулся эксперт и хрустнул соленой сушкой. Он покрутил шеей, высматривая в полутемном зале одиноких девушек, никого подходящего не заметил. — Надо было в уличном кафе обосноваться, — решил он, подцепив вилкой ломтик сочащейся нежным жирком семги.

— Накопал что-нибудь по той девушке?

Оживленное лицо Базина стало шутливо-серьезным.

— Мы с тобой как те чуваки из анекдота! На работе — о бабах, с бабами — о работе!

— Так и баб здесь нет! — принужденно рассмеялся Бодров.

— Баб нет, — согласился эксперт. — Сейчас подкрепимся, прошвырнемся по набережной. Кого-нибудь зацепим.

Подошла официантка.

— Что-нибудь еще закажете?

— Пока не надо, спасибо!

Официантка удалилась в подсобное помещение. В баре приглушенно играла мелодия, звуки лились из динамиков. Базин запустил пятерню в волосы.

— Извини, Коля, что напряг тебя с экспертизой. Я ошибся! — признался он.

— Никакого токсина в крови не обнаружено?

— Незначительное количество следов алкоголя, продукты распада амфетаминов.

— И что ты написал в заключении?

Базин пожал плечами.

— Остановка сердца в результате воздействия на организм психотропных веществ.

— А следы в ушной раковине?

— Царапины.

— Ты сам говорил, что прием стимуляторов не может привести к остановке сердца…

— Говорил! — перебил товарища эксперт. — И мнения своего не поменял. Что ты мне прикажешь написать в отчете? Гуляла себе по улице девочка, пила пивко, понюхивала кокаин временами, — обычная жизнь современной питерской молодежи! А потом взяла ни с того ни с сего и откинулась!

— Понимаю, — ответил Бодров. Он раздумывал, переключиться на водку или же не повышать градус.

— Четырнадцать процентов! — Базин поднял вверх указательный палец. — Статистика — не шлюха, никогда не врет. Четырнадцать процентов внезапных смертей связаны с остановкой сердца. Транзиторная блокада сердца, фибрилляция желудочков, пароксизмальная тахикардия. Все эти явления могут вызвать остановку сердца.

Бодров помахал рукой проходящей вдоль стойки официантки. Над ее собранными в чахлый пучок соломенными волосами клубилось коричневое облако с прожилками красного и опалового цветов, и только в сердцевине искрилось крохотное пятнышко нежно-изумрудного света.

— Принесите бутылку водки, пожалуйста! — сказал Николай, стараясь не смотреть в сторону болезненного коричневого тумана над головой официантки. — Ты будешь? — повернулся он к Базину.

— Спрашиваешь! — фыркнул эксперт. — И два томатных сока!

Женщина удалилась. Базин посмотрел ей вслед.

— Не старая вроде бабенка…

Задрожали оконные витражи, схематично изображающие сценки пирующих людей; по улице промчался военный грузовик, контуры удаляющейся в сторону Кронверкской набережной машины искажала зелень плотного стекла. Бодров вспомнил белую полоску, оттененную загаром на шее умершей женщины. Базин прав. Причин, чтобы снять цепочку, у женщины было предостаточно. Следы засохшей крови в ушной раковине также могли иметь прозаическое объяснение. Все вещи, кажущиеся на первый взгляд непостижимыми, при прояснении ситуации оказываются простыми, как куриное яйцо. Физическое пространство чрезмерно скупо, чтобы метать чудеса, как фокусник в цирковом представлении; материальный мир подчиняется законам реальности, и все, что пребывает за пологом таинственного, в действительности является скучным и простым, как двигатель внутреннего сгорания. Ауры над головами людей также, скорее всего, объясняются просто. Какое-нибудь электромагнитное свечение. Все таким ему и казалось до случая с мальчиком… С той поры он запретил себе включать специфическую часть зрения, позволяющую наблюдать свечение вокруг головы людей. Так длилось около года, пока видения не стали вторгаться помимо его желания. Теперь ему достаточно было полминуты послушать тишину внутри себя, изгнать суету обрывочных зрительных образов и мысленно сосредоточиться на голубом свете. Подобное состояние достигалось несложно; он сидел тихо, как человек, прислушивающийся к мягким шагам котенка в прихожей. Ауры появлялись чуть выше окружности верхней части головы человека. Николай до сих пор не мог понять собственного отношения к этому, невесть откуда свалившемуся на него дару. Одно очевидно: практического применения эта способность не имела. В процессе включения в медитацию он изредка видел пустынный пейзаж, залитый солнцем, а на горизонте, в точке слияния голубого неба и коричневой полоски земли, дрожало в мареве розовых облаков строение. Ввысь вздымались выбеленные башни, горстки домов облепили подножие холма. Видение длилось долю секунды и исчезало без следа. И если к аурам Николай привык, то древний город в пустыне вызывал у него гнетущую тоску и ощущение неотвратимо надвигающейся беды. Однажды он попробовал поискать что-то похожее в Интернете и, к собственному удивлению, обнаружил почти идентичную картинку той, что возникала в его видениях. На фотографиях белела каменистая земля, сиротливо трепетали на горячем ветру две одинокие пальмы, а поодаль стояло полуразрушенное древнее строение. Его охватило сильное беспокойство, словно, купаясь в море, заплыл далеко от берега, внезапно почернело небо, и пошел дождь. Найденное в Сети фото он удалил и больше к поискам не возвращался.

Официантка поставила на стол поднос, звякнула пробка в графине.

— Все нормально! — сказал Базин. — Я сам налью…

Он нацедил полные рюмки, поднял на уровень глаз.

— Погнали?

— Давай! — кивнул Бодров, опрокинул содержимое стопки в рот. В животе потеплело, на глазах выступили слезы. — Хороша, зараза! — крякнул он.

— Огонь! — поддакнул Базин. Он закусил долькой маринованного огурчика, хрустел им так соблазнительно, что у Бодрова пробудился аппетит.

— Закажем горячее? — предложил он, прожевывая кусок семги.

Хлопнула дверь, в кафе ввалилась шумная компания молодежи. Тотчас уютный зал наполнился людьми, ребята громко разговаривали, смеялись девушки. Бармен включил громкость на плазменной панели, громыхали аккорды танцевальной музыки.

— Племя младое, незнакомое! — недовольно проворчал Базин, наливая в рюмки водку. — Придется напиться сегодня!

Бодров не возражал. Меньше всего ему хотелось идти домой. Видеть лживую жену было полбеды, неприятно было созерцать ее огненно-рыжую ауру, с полыхающими нитями пурпурно-золотого цвета. Он знал, что означают эти золотые нити, блистающие, как солнечные струны. Сексуальное возбуждение. Их слепящий глаза свет ослабевал дольше остальных, пожалуй, конкуренцию по длительности свечения мог составить лишь спектр болезни, он был грязно-коричневым, со сгущающейся чернотой к центру.

— Наливай, Гриша! — сказал Бодров. Про труп рыжеволосой женщины, лежащий в холодном морге с кривыми стежками зашитого живота, он позабыл.

— К ночи накроет! — поеживаясь, сказал Сергей.

— В каком смысле? — озадаченно нахмурилась Настя.

— Отходняк!

Они сидели на ступеньках набережной, глядя на мирно плещущуюся воду. Отражающиеся в реке каменные стены домов были похожи на живые картины художника-сюрреалиста.

— Понимаю, — сказала Настя, — белая горячка, колотун…

— Откуда ты знаешь? — удивился Сергей.

— Отец был запойным. Кажется, это называется посттравматическое расстройство. Он начал пить после демобилизации, служил сверхсрочную службу в Афганистане. А вообще, он был сильным и добрым человеком.

Промчался катер, звуки музыки разнеслись над водой. Близился вечер, волны мягко накатывали на каменистые ступени набережной.

— Твой отец умер? — спросил Авдеев.

— Инфаркт. Пять лет назад. — Лицо девушки посуровело, алые губы сомкнулись, словно роза закрывает лепестки в ожидании непогоды.

— У тебя плохие знакомые, Настя! — напомнил Сергей.

— Они мне не друзья!

— Многие так говорят…

— Я не вру! — вспыхнула Настя. — Я правда не знаю, как такое получилось, что они… — она нервно покусывала губы, — они решили, что я соглашусь! Понимаете?

— Честно говоря, нет!

— Вот и я не понимаю! — отрезала девушка.

Авдеев скрестил руки на груди. Начался озноб, исподволь подступила нудящая головная боль, грозящая усиливаться по мере нарастания симптомов похмелья. Все начнется ночью, на фоне усиливающейся бессонницы. Лихорадочная трясучка, соблазнительные мысли о самоубийстве. Низко над водой проносились белокрылые чайки, пронзительные птичьи возгласы напоминали детские крики.

— Где вы научились драться? — прервала молчание Настя.

— Занимался понемногу… — неохотно ответил Сергей.

Катер мчался в сторону устья Финского залива, полоса бурунов стелилась, как взбитая пена в бокале.

— Я — актриса, — заговорила Настя. — Не то чтобы снимаюсь в «полном метре», так у киношников называется полнометражный фильм. Окончила театр-студию в Пятигорске, потом переехала в Питер. Снималась в эпизодах, иногда получала небольшую роль в сериалах. Нас, актрис второго ряда, много. Приходится напоминать о себе, искать предложение о работе на разных сайтах. Пишут всякие… — она нахмурилась, характерным жестом поправила рыжую прядь волос, — ну, есть такие фильмы для взрослых… Позавчера прочла на сайте объявление. Продюсерская компания ищет актрис для съемок в историческом фильме. Рост, внешность, возраст… Короче, я подхожу. В мире киноиндустрии спрос не соответствует предложению, если ты не звезда, ради интересного проекта выстраивается очередь. Моя запись была двадцать шестой. Уже успела позабыть, а тут приходит сообщение. Ждут на пробы. Ехать надо за город, в район Зеленогорска. Я помчалась…

— И что дальше было? — спросил Сергей.

Девушка вздохнула.

— Крутой особняк недалеко от Финского залива. Знаете, из тех, которые покупают олигархи. Навстречу вышла молодая женщина… — Настя на миг задумалась, — очень красивая! На русскую не похожа, говорит с небольшим акцентом. Так иногда разговаривают иностранцы, прожившие в России много лет. Я вытаращилась на эту девицу как последняя дура!

— Почему?

— Ну все внешность ее! Я в детстве занималась рисованием. Ходила в кружок, это уже потом увлеклась театром. Так вот, нам преподаватель говорил, что самое сложное — это писать человеческое лицо, а начинающих художников выдают уши…

— Уши? — удивился Сергей.

Настя кивнула.

— Начинающие художники стараются отобразить овал лица, глаза, нос, волосы. А уши в последнюю очередь… Но дело не в этом. Нам преподавали особенности строения лица, характерные для представителей различных рас и народностей. Оказывается, тип европейской внешности сильно изменился. Поэтому, когда мы смотрим на черно-белые фотографии наших дедушек и бабушек, они кажутся такими необычными. У той женщины из коттеджа было лицо из прошлого времени! — выпалила Настя. — Я в киношном мире не первый год и знаю точно. Актеров с такой внешностью найти очень трудно.

— Грим хороший? — предположил Авдеев.

— Никакого грима! Смуглая кожа, черные как смоль глаза, очерченные губы. А когда начинает говорить, от нее просто глаз не оторвать! Я не лесбиянка, правда! — смутилась Настя, поймав на себе внимательный взгляд собеседника. — Просто реально женщина неземной красоты! И волосы черные, блестящие, как вороново крыло.

— И что было дальше?

Настя внимательно посмотрела в сторону проезжей части набережной, тень тревоги набежала на ее миловидное лицо.

— Там, в коттедже, ничего такого не было из сопутствующих киносъемке атрибутов. Осветительные приборы, грузовик со спецтехникой, автобус для массовки. Я спросила у женщины, она объяснила. Типа того, что сегодня только пробы, съемки начнутся завтра с утра. Но, скорее всего, меня утвердят на роль. Я спросила, откуда у нее такая уверенность? Женщина рассмеялась. Ваши волосы и ваше лицо, сказала она. — Настя покраснела. — По сценарию героиня рыжеволосая…

Сергей улыбнулся.

— Я думал, что для современных технологий не проблема перекрасить волосы актрисы.

— Это не совсем так, — возразила Настя. — Органичность образа играет в фильме важную роль. Представьте себе Алена Делона с усами, Владимира Машкова пепельным блондином, а Гошу Куценко с вьющимися до плеч волосами. Зритель хочет видеть актера в ожидаемом для него амплуа. Короче, женщину звали Нега. Она уроженка Израиля, откуда взялся акцент и такое необычное имя.

«В переводе с иврита — повелительница мужчин!» — рассмеялась Нега.

— Меня это не удивило, — продолжала рассказ Настя. — Я сама была ею очарована. В доме и правда все было устроено как на сценической площадке. Старинная мебель, цветастые ковры на стенах, картины, камин. Пахло чем-то сладким и терпким, будто кальян раскуривали. Мы сели на диван, пили кофе и болтали о всякой чепухе. Нега рассказала, что она администратор в предстоящем кинопроекте, ну а заодно осваивает смежную профессию режиссера. Я спросила, где она учится, она как-то странно улыбнулась и провела пальцами по моим волосам. Ничего особенного в этом жесте не было, но меня всю словно током пронзило. Дальше Нега взяла меня за подбородок, и получилось у нее это так естественно, даже не обидно совсем. При этом она негромко так, будто размышляя, сказала:

«Так было предначертано…»

При этом мило улыбнулась и попросила, чтобы я не обращала внимания. Мысли вслух. И еще добавила, что у меня невероятно интересный тип внешности. Мне, конечно, лестно было, но я сделала вид, будто каждый день слышу что-то подобное. Спросила между прочим, что, мол, в моей внешности ей показалось таким удивительным. Она опять рассмеялась:

«Крайне редко приходится видеть овал лица как у вас, Анастасия!»

Я жду, что она дальше скажет, а сама вся млею под взглядом ее бездонных глаз.

«Почти на всех человеческих лицах присутствует асимметрия, на первый взгляд незаметная. Идеально ровное лицо лишь у новорожденных младенцев, в том случае, если не было родовой травмы. У вас нет детей?»

Я отрицательно покачала головой.

«Очень хорошо! — обрадовалась Нега. — Мы предпочитаем иметь дело со свободными женщинами. Вам не приходилось исследовать свое генеалогическое древо?»

Я сказала, что дальше бабушек и дедушек ничего не знаю. Ходили, конечно, слухи, что прабабка была ассирийка; на юге России все нации перемешаны.

«Это слишком близко! — сказала Нега. — Я имела в виду более древние связи, ну, скажем, от пятидесяти поколений и дальше. Поверьте, там можно найти что-то очень интересное! Вы, например, похожи на Нефертити, была такая принцесса в Древнем Египте, жена несчастного фараона Эхнатона».

Я спросила, почему фараон был несчастен. Нега отвечает:

«Эхнатон ввел культ Атона, объявив его зримой формой бога Ра, известного как бога солнца, а бывшего бога Амона, правителя черного пространства и воздуха, покровителя Фив, сверг с пьедестала. За что впоследствии горько поплатился. Впрочем, к вашей генеалогической линии Эхнатон отношения не имеет».

Я кивнула с видом умной девочки. На всякий случай сказала, что была бы не против узнать о своих предках. Нега хлопнула в ладоши. Будто я сказала что-то очень веселое.

«Это сделать проще, чем вам кажется! Вся информация о предках хранится в недрах памяти каждого человека. Вообразите длинную нить, уходящую вглубь клубка. Следует лишь потянуть за конец нити, и клубок размотается по всей длине, предъявив вам долгую череду ваших прапрапращуров вплоть до ветхозаветного Адама!»

Тут наша беседа оборвалась. Пришел мужчина с фотоаппаратом. Сказал, что будем делать пробы. У меня к тому моменту то ли от кофе, то ли от присутствия Неги беспокойство усилилось, аж мурашки по спине побежали. Сейчас фото в жанре ню никого не удивляет, и мне приходилось сниматься топлес в одном сериале. Я — современная девушка без предубеждений, да парню тому было по виду все равно, что меня раздетую снимать, что пейзаж за окном, — такие вещи чувствуются. Нега велела, чтобы я сняла крестик. — Настя прикоснулась пальцами к тонкой золотой цепочке, висящей на шее. — На вопрос «Зачем?» спокойно ответила:

«В ту эпоху, которую мы будем снимать, люди не имели обыкновения носить на шее символы распятого человека».

Я не какая-то фанатка! — дрогнувшим голосом сказала Настя. — И фотограф со своей камерой вытаращился на меня своими глазами, ощущение такое, будто готов в лицо вцепиться. И тут я услышала человеческий крик. Громко так! А потом кричащему, видимо, рот чем-то заткнули, и он только мычал. Я в озвучке участвовала, знаю, как трудно изобразить реальную боль, когда в действительности у тебя ничего не болит. Тот парень не притворялся! Лицо Неги изменилось, стало каким-то страшным. Она сказала что-то фотографу, тот схватил свою камеру и ушел. Я впопыхах оделась, попрощалась и направилась к выходу. Больше всего на свете мечтала сбежать из этого коттеджа как можно быстрее! Нега меня окликнула, но я не оглянулась, интуитивно чувствовала, что не следует этого делать. Выскочила из дома, бегу к воротам. А там… — ее передернуло, словно от удара тока, — напротив ворот стоит гиена!

— Гиена? — переспросил Сергей.

Настя нервно повела плечом.

— Настоящая здоровенная гиена! Смотрит на меня в упор, взгляд жадный, прямой, любопытный. Будто смерти в глаза смотришь! У меня внутри все похолодело. А из кустов медленно так выходит еще одна! Пасть оскалена, словно ухмыляется! — Девушка провела ладонями по лицу. — Я читала, что есть такие чокнутые богачи, заводят экзотических животных. Крокодилов, обезьян… Но чтобы гиены! И сразу две! Понятно, что кровь на морде зверя ни о чем не говорит, скорее всего, животных только что покормили… Как-то на канале «Ютуб» видела, как питаются гиены. Жуткое зрелище! В отличие от других хищников они часто поедают добычу еще живой. В том ролике гиены рвали на части дергающуюся зебру, прямо выедали кишки, пока бедное животное хрипело от боли.

— И ты решила, что того человека, чьи крики слышала, заживо пожирали гиены? — спросил Авдеев.

Настя беспомощно улыбнулась.

— У страха глаза велики, но согласитесь, когда в десяти метрах от вас стоят два таких страшных чудовища, что угодно пригрезиться может! И еще этот ужасный запах! — Она сморщила нос, видимо заново переживая тот ужасный момент. — Даже не падаль, и не гниль, что-то другое. Наверное, так смерть пахнет, если у смерти вообще может быть какой-то запах. Я пячусь к выходу, а гиена, опустив голову, двигается прямо на меня. И тут, словно из-под земли появляется Нега! По воздуху она, что ли, пролетела! Свистнула гиенам, и те, будто дрессированные собаки, убежали в кусты. Нега смотрит мне в лицо своими глазищами и говорит:

«Животные взяты нами из местного цирка для киносъемок. Не стоит их бояться!»

Легко сказать! Я вообще была близка к обмороку и, стыдно признаться, ужасно обрадовалась Неге. Она понимающе улыбается.

«Вы смелая девушка, Анастасия! Наверное, не верите в собственную смерть?»

Я немного пришла в себя и, стараясь говорить твердым голосом, сказала, что мне пора домой. А сама озираюсь по сторонам. Уж очень меня эти гиены испугали! Согласитесь, Сергей, это ведь не сторожевые собаки! Не помню, чтобы в цирке были номера с гиенами. Но если это и так, то трудно поверить, что администрация цирка так просто даст киношникам напрокат диких животных! А Нега продолжает гнуть свою линию:

«Мы пересмотрели множество кандидатов на ту роль, которая вам уготована. Предлагаю покориться судьбе, чтобы не вышло что похуже!»

Я вообще-то страшная трусиха, — с бледной улыбкой сказала Настя, — и после встречи с гиенами внутри все тряслось! А тут будто нашло что-то! Смотрю ей в эти глазищи черные и говорю: «Это мое дело, соглашаться на съемку или нет! Спасибо за кофе, извините за потраченное время!»

А Нега меня будто и не слушала. Смотрела куда-то в затемненный угол сада. Я еще обратила внимание, там земля свежая была накидана, видимо, копали что-то. Плохо помню, как выбежала на улицу, добиралась до трассы, садилась на маршрутку. Все время казалось, что за мной гиены гонятся, того и гляди вцепятся в спину, ну и крик того человека стоял в ушах. Немного успокоилась уже дома, в Питере. А вечером получила эсэмэс-сообщение. Завтра меня ждут в коттедже, просьба сообщить номер карты, куда перевести аванс.

— Много? — спросил Сергей.

— Сто пятьдесят тысяч. Большие деньги для неизвестной актрисы. Меня всю затрясло! Написала ответ: «Спасибо, но я отказываюсь, другие планы». Ночь почти не спала, а утром приходит новое сообщение. Отказ не принят. Спустя десять минут позвонили в дверь. Думала, это подружка приехала, открыла. На пороге стоят двое молодых людей, вы видели их сегодня…

Сергей кивнул.

— Тот, которого вы избили, вежливо так сказал, — продолжала Настя. — Решение по моему участию в проекте принято, согласовано. Возьмите деньги и не валяйте дурака. Я попыталась перевести в шутку, но уже поняла: эти люди не шутят…

Последовала пауза, в течение которой девушка беспомощно озиралась по сторонам, словно ища кого-то взглядом и боясь обнаружить.

— Я все-таки актриса! — Она нервно улыбнулась. — Разыграла сценку истеричной звезды. Пообещала, что выйду к ним после того, как приведу себя в порядок. Поверили… Ждали меня в прихожей. Я живу тут неподалеку, на углу Десятой линии. Второй этаж…

— Выпрыгнули из окна? — угадал Сергей.

— Вывихнула лодыжку… — Она, морщась, потерла ногу. — Прибежала в полицию, дежурный офицер выслушал недоверчиво. А когда я о криках человека и про гиен рассказала, откровенно усмехнулся. Потребовал паспорт. Я не могу судить полицейского, у них и так работы невпроворот, а тут прибегает какая-то нереально чокнутая девушка и требует выслать наряд в Зеленогорск! Офицер записал что-то на бумажке. Мне показалось, что он принял меня за наркоманку. Все время внимательно смотрел в глаза. Я воспользовалась тем, что он отвлекся на телефонный звонок, и сбежала.

— Почему сбежала?

Настя вспыхнула.

— А что еще оставалось?! Я слышала, как людей задерживали в отделении полиции по подозрению в употребление наркотиков. А я даже не курила никогда… Со страха смартфон дома позабыла. Остановила какого-то молодого человека, он дал мне айфон позвонить, — она горько усмехнулась, — а я по памяти только два номера и знаю! Набрала номер подруги, жду. И представьте себе, отвечает Нега!

— Ошибка исключена? — спросил Сергей.

— У нее такой голос — услышишь, не забудешь! Короче, Нега мягко так мне говорит:

«Не пытайтесь убежать от собственной судьбы!»

— Я отдала парню айфон и бежала, пока силы не кончились. Выбрала людное место на проспекте, села передохнуть, а тут опять они… — Она отпрянула назад, как дикая кошка при резком движении кормящей ее руки.

После небольшой паузы Настя спросила:

— Похоже на историю психопатки?

Сергей помассировал пальцами виски, надеясь унять головную боль. Посмотрел на золотистые блики солнца, тонущие в темной воде Невы.

— Смерть могущественна и порождает множество мифов и суеверий. Но в одном я уверен: мы иногда способны ощутить ее близость, как животные чувствуют надвигающееся землетрясение. С точки зрения трезвого ума то, что ты рассказала, не имеет смысла.

— Объясните.

— Ты не дочь олигарха. И богатого наследства, как я понимаю, не предвидится.

— И что?

— В основе большинства человеческих действий лежит корыстный мотив.

— Почему тогда вы помогли мне, Сергей?

Авдеев пожал плечами. Боль росла, как и яростная дрожь внутри, хорошо знакомая каждому алкоголику, зарождающаяся где-то в животе и волнообразно растекающаяся по всему телу.

— Я давно живу на свете, Настя. Ни ума, ни денег не нажил, — усмехнулся невесело, — но уяснил одну вещь наверняка: нет никакого «потом». Жизнь никогда не повторяет своих замысловатых комбинаций. Фраза «я еще успею это сделать» определяет одно человеческое качество: трусость. Я согласен быть старым дураком, но трусом быть не хочу.

— Это не ответ… — покачала головой девушка.

— Твоя история похожа на сюжет фантастического рассказа, но мне уже приходилось сталкиваться с вещами, не имеющими объяснения. Есть такая мысль, что если отмести все естественные причины для совершения злодейства, то основной причиной станет дьявол.

— Я не верю в сказки про чертей с рогами…

Сергей невольно улыбнулся:

— Рога ни при чем! Мы сами иногда совершаем ужасные поступки, от которых кровь леденеет в жилах, но каждый раз нас словно кто-то подталкивает к этому.

Золоченый крест на куполе храма блеснул в солнечных лучах, возгорелся огненно-алым цветом, словно объятый пламенем. Сергей понял, что Настя не слушает его. Во всяком случае, последняя сказанная им фраза была адресована в пустоту. Девушка пятилась к каменной стене набережной, в ее взгляде, устремленном за его спину, отчетливо угадывался ужас. Миг, и все пропало. Рядом был враг. Сергей угадал его присутствие тем непостижимым чутьем, что появляется у людей, заглянувших однажды за полог смерти.

— Я… — прошептала Настя, — здесь…

Сергей круто обернулся, и как раз вовремя.

Удар был нацелен ему в грудь.

«Хёндай» мчался по улицам ночного города. Появлялись и исчезали в дымке ночного тумана фонари. Гоша цепко держал руль, ухитряясь при этом сверяться с панелью навигатора.

— Будем через пять минут на месте, — сказал он.

— Ты извини, что я тебя среди ночи сдернул! — виновато улыбнулся Зайцев.

— Я только покемарить прилег, — Марченко заложил крутой поворот, в желтом конусе фар прошмыгнула кошка. Он сбавил скорость, всматриваясь в синюю полоску на дисплее навигатора. Повернул в арку дома, стоящего торцом к темнеющему скверу.

— Приехали! — Он заглушил двигатель, повернулся к Зайцеву. — Пойти с тобой?

— Пойдем!

Вдоль дороги росли кусты черемухи, ночь наполнилась сладким цветочным запахом. Мужчины подошли к темнеющей нише подъезда. Алексей включил фонарик на смартфоне, рассеянный луч света выхватил номера квартир.

— Здесь!

Он набрал комбинацию цифр, уныло запел зуммер. Метрах в пятидесяти остановился внедорожник, габаритные огни тускло краснели в ночи, словно глаза какого-то притаившегося хищного животного.

— Я не параноик, но эта тачка, походу, ехала за нами! — проворчал Марченко.

— Уверен?

— Я водила, а не фраер ушастый! Прилип где-то в районе Воскресенского проспекта, так и катил следом.

Унылое пение домофона прервалось, мужской голос невнятно проговорил:

— Вам кого?

— Это Алексей! — приблизился к микрофону Зайцев. — Брат Сони…

Сидящий за рулем внедорожника водитель выключил зажигание, красные глаза хищника померкли. Теперь силуэт автомобиля вырисовывался громоздким пятном на фоне зарослей черемухи.

— Роберт, ты меня слышишь? — громче сказал Алексей.

— Да… — прозвучало тихо.

— Открывай дверь, мужик! — вмешался Марченко.

Возможно, раздраженный тон боксера возымел действие, в механизме домофона щелкнуло, открылся замок. Мужчины вошли вовнутрь, поднялись на третий этаж, Марченко нажал кнопку звонка, в квартире мелодично запел сигнал.

— Если твой кореш опять начнет тупить, я сваливаю! — нахмурился он.

Внизу хлопнула дверь, кто-то вошел в подъезд, остановился между первым и вторым этажами.

— Он мне не кореш! — ответил Зайцев.

Дверь распахнулась, на пороге стоял высокий парень. Правой рукой он сжимал какой-то предмет. В полутьме подъезда Алексей сумел разглядеть, что это что-то длинное и узкое. Взметнулась рука, в тусклом свете горящей под потолком лампочки блеснула сталь. Гоша отреагировал быстрее сибиряка.

— В сторону! — закричал он и оттолкнул Зайцева…

…Острие копья было нацелено ему в грудь. Солнце слепило глаза, едкий пот заливал лицо. Уклон. Нырок. И отбить круглым щитом копье. Получилось точно, как учили в Утренней школе Даков.

— Целодус Фракиец! Ты заставил сильнее биться мое сердце! — услышал он звонкий женский голос среди сотен воплей, несущихся с рядов амфитеатра.

Он взмахнул своим ксифосом, но удобный для ближнего боя короткий меч на сей раз подвел его; более рослый противник отскочил в сторону, получив безобидное ранение в плечо. Кровь брызнула на арену. Первая кровь за время поединка. Черное лицо нубийца посерело; он был бестиарием прежде, сражался на арене в паре с таким же, как сам, высоким и могучим воином с дикими зверьми. Накануне схватки, когда гладиаторов вели по узкому коридору на арену, Целодус слышал, как тот похвалялся, якобы на его счету девять убитых львов.

Амфитеатр взревел. Люди вскакивали с мест, на арену летели гнилые фрукты, нубийца, вооруженного длинной гастой в левой руке и сикой — коротким, в локоть длиной, обоюдоострым мечом — в правой, осыпали проклятьями. Гаста считалась основным его орудием; сабинское копье, с утяжеленным долом, предназначалось для рукопашной схватки.

— Фракиец, смелей! — кричали люди. — Кровь пролита!

— Режь его, Целодус!

Симпатии зрителей были на стороне фаворита схватки, к тому же нубиец проявлял несвойственную представителям его племени робость, — держался на дистанции, используя для этого длинное копье.

— Я буду твоей, Целодус!

Все тот же звонкий голос.

Предплечья нубийца были замотаны толстым слоем промасленной ветоши, такая своеобразная защита наподобие римской маники-наручи могла уберечь его от скользящих ударов ксифоса; фракийцу же приходилось полагаться на круглый щит, с помощью которого он отражал удары гасты, и главным образом на свои железные икры и отменную реакцию.

— Иди лови рыбу в болоте, нубиец! — прокричал Целодус, чем привел в восторг зрителей.

Черное лицо бестиария скрутила гримаса бешенства. Оскорбление ему, представителю народа, считающего ловлю рыбы в мутных водах Нила недостойным занятием. Он кинулся на врага, не помышляя о защите. Этого и ждал фракиец. Он проворно уклонился корпусом, подставив под удар щит, острие копья скользнуло по прочной древесине, сбив округлый железный умбон. Нубиец по инерции пробежал еще пару шагов, открылась для удара меча его блестящая от пота спина. Целодус успел пожалеть о столь легком исходе поединка.

— Целодус Фракиец! — надрывалась девушка на трибуне. — Мое сердце принадлежит тебе!

Зрители отозвались восторженными криками, предвкушая скорую расправу над презренным нубийцем. Фракиец обернулся к трибунам, ища глазами кричащую девушку. Ужас сковал его члены, страх впился в сердце, и оно зашлось в бешеной скачке. В ложе для высокопоставленных особ рядом с худым и желчным патрицием Клавдием Ромусом, известным пристрастием к юным мальчикам, сидела красивая темноглазая женщина, мафорий оливкового цвета небрежно покрывал ее голову. Клавдий наливал в кубок вина, что не мешало ему внимательно следить за ходом поединка. Кричала, несомненно, сидящая с ним рядом женщина, но причина страха, охватившего суеверного фракийца, крылась в младенце, которого она держала на руках. Он был абсолютно голым, с взрослым взглядом кошачьих зеленых глаз и полным ртом острых, как ножи, зубов. Вот младенец вытянул руку в сторону сражающихся гладиаторов, помедлил самую малость и опустил вниз большой палец.

Рука, держащая меч, онемела, пальцы ослабли. Нубиец восстановил утраченное вследствие броска равновесие, замахнулся копьем. Младенец улыбался. Зубы в его рту были испачканы чем-то красным. Клавдий вел беседу с темноглазой женщиной как ни в чем не бывало, догадка озарила сознание гладиатора, — патриций не видит ужасного младенца на коленях собеседницы, как и все прочие зрители, собравшиеся на представления в Колизее. Целодус замешкался, и боль пронзила плоть…

Их было двое, подвижные, молодые. Удар нанес тот, что был повыше ростом и покрепче товарища; спортивный костюм с эмблемой на груди «Пума» не сковывал его движений. Авдееву помогла уникальная подвижность, которую он не утратил с возрастом. По набережной прогуливались горожане; трудно было поверить, что здесь, в исторической части Петербурга, среди бела дня может начаться уличная драка.

— Ты нашего друга обидел, отец! — сказал высокий. Он неторопливо спускался по ступеням, уверенный в собственном превосходстве.

Сергей тяжело дышал; удар противника попал в солнечное сплетение.

— Настучал мальчишка! — морщась от боли, проговорил он.

Мирно плескалась вода в Неве, носились прогулочные катера, играла музыка. На противоположном берегу возвышался Исаакиевский собор, стройные громады домов, построенных в девятнадцатом столетии, украшали парадную линию городской набережной.

— Зачем настучал? — пожал плечами высокий. — И так все ясно! Белый! — прикрикнул он, и его товарищ послушно шагнул вперед. — Договорись с человеком, как у нас принято! — Он подмигнул.

Белый извлек из пакета литровую бутылку виски, с черно-желтой большой этикеткой на квадратной грани.

— «Джонни Уокер»! — Он соблазнительно облизнулся. — Двенадцать лет выдержки! От такого пойла не бывает похмелья, старик!

— Ты и не пробовал! — доброжелательно улыбался высокий.

Трясучка прошла. Древний инстинкт поглотил все прочие эмоции, кроме одной. Он защищает женщину от врагов. Оголенная истина, сбросившая оковы технократической цивилизации.

— Точно говоришь, мальчик! — снисходительно улыбаясь, сказал Авдеев. — Не по мне напиток. Боюсь привыкнуть! Если бы ты спиртяги предложил, я бы еще подумал…

Лицо высокого потемнело от прилившей крови.

— Второй раз не промахнусь, старик! — Он нанес удар ногой в бедро соперника.

Лоу кик был рассчитан на простачка, — слишком очевиден. Охнула женщина, прогуливающаяся по набережной, громко воскликнул ее спутник — благообразного вида седой худощавый мужчина. Вокруг дерущихся стремительно образовалась небольшая толпа, увлекаемая инстинктом коллективного бессознательного, как щепки весенним половодьем несущиеся к водовороту.

— Сейчас прикончу! — азартно воскликнул парень и ринулся вперед, полагаясь на превосходство силы и молодости.

Было несложно. Сергей ушел корпусом влево, и его молниеносный боковой удар пришелся противнику в челюсть. В воцарившейся тишине что-то хрустнуло, лязгнули зубы, и парень с коротким стоном упал ничком вниз, ударившись плечом о выступающую каменную ступень. Зашлось в груди сердце; все-таки возраст, помноженный на похмелье, давал о себе знать. Ему повезло. Более длительной схватки он не выдержит. Сергей схватил за руку стоящую за его спиной Настю.

— Уходим! — выдохнул он.

Они устремились в сторону вздымающегося темной громадой моста Лейтенанта Шмидта. Авдеев прихрамывал на больную ногу, но, как гласит военная мудрость, иногда бегство — самое разумное из всех возможных решений! Добежав до автобусной остановки, Настя без сил опустилась на скамью.

— Все… — простонала девушка, — не могу больше!

Сергей сел рядом. Дыхание со свистом вырывалось из легких, пульс зашкаливал за сто тридцать ударов в минуту. «Стар ты для таких забав, мужик! — подумал он. — Вон, шпана уличная уже иначе как отец не обращается!» Говорят, что о смысле жизни люди начинают задумываться, когда она на исходе, а он до сих пор ведет себя как рефлексирующий подросток. Хромая, пришел в военкомат, дышал на молодого офицера перегаром. На что надеялся? А потом дважды — с перерывом на посещение храма — подрался с какими-то странными парнями, защищая не менее странную девушку, рассказавшую неправдоподобную историю!

Сергей вытер тыльной стороной трясущейся ладони пот со лба.

— Знаешь, Настя! Раз уж я ввязался в это дело, тебе придется рассказать мне все остальное!

— Я все рассказала!

— Значит, не все! — жестко ответил Авдеев. — Есть причина, по которой эти ребята прицепились именно к тебе!

— Я правда не знаю! — жалобно взмолилась девушка. — Нега сказала, что я идеально подхожу по типу внешности… — Она всхлипнула.

— Впервые слышу, чтобы съемочная компания гонялась за актерами с таким упорством! — заметил Сергей.

Подъехал автобус, торопливо выходили пассажиры, молодой человек замешкался, его сзади подталкивала девушка в длинном коричневом платье. У обоих в ушах и ноздрях болтались серьги.

— Поехали! — сказал Сергей, поднимаясь со скамейки.

— Куда? — Настя жалобно хлопала влажными глазами.

— Для начала ко мне домой. Похоже, на улице становится небезопасно. Твои киношники неплохо осведомлены на мой счет, вот что странно!

— Почему вы так решили? — Девушка послушно направилась к распахнутой двери автобуса.

— Знали, что предложить… — хмуро ответил Сергей.

— Виски?

— Я — алкоголик, Настя! — вздохнул Авдеев. Он пропустил вперед девушку и вслед за ней поднялся по ступенькам в салон автобуса.

…Кроме него никто не видел страшного младенца, сидящего на руках женщины! Она ласкала дитя как заботливая мать, склонив на бок голову, направив на него взгляд, преисполненный нежности. Женщина была ужасающе прекрасна и обладала какой-то губительной красотой, присущей лаврентским нимфам, дочерям порочного Фавна, соблазняющим усталых путников.

Острие копья нубийца угодило в плечо, железные пластины лорики частично смягчили удар, Целодус пошатнулся, но не упал. Боль пришла откуда-то издалека, словно он был одурманен настойкой выдержанного вина и опия — смесь, по преданиям, погубившая некогда лотофагов, воинственный народ из пустынных земель Южного Полумесяца. Он не мог отвести взор от страшного лица младенца, читая в его повернутом вниз кулачке зловещие предзнаменования.

— Фракиец недомерок! — Блестящее от пота лицо нубийца излучало свирепую радость. Он позабыл о своей ране, почувствовав запах крови врага, вкусив перечную горечь его следов на земле. — Целодус евнух! — орал он.

Следующий выпад удалось отразить, фракиец подставил щит, прочная древесина, окованная железом, содрогнулась; нубиец черпал силу в слабости своего врага. Разочарованный гул катился по амфитеатру. Клавдий Ромус наклонил лысеющую голову к женщине, улыбнулся, ощерив черную прореху на месте двух боковых зубов. Говорили, что патриция состарила прежде срока редкая болезнь, полученная им в результате частых посещений лупанариев, где он предавался порочной страсти. Женщина улыбалась, ее белые зубы сверкали, как лед на горных вершинах, она протягивала младенцу куски свежего мяса, услужливо поданного чернокожим слугой на золотом подносе. Младенец жадно глотал ломти, алая кровь стекала по его пухлым губам.

Нубиец нанес очередной удар копьем в бедро. Этот выпад Целодус пропустил, мышца онемела, горячая кровь пролилась на землю. А потом все поглотила боль, и только воинственный вой людей, сидящих на трибуне, свидетельствовал, что фракиец все еще жив…

— Он дышит?

— Беглецу благоволит Юпитер! Что скажешь, Марк?

Сознание возвращалось постепенно. Массивная фигура центуриона выплыла из мерцающих радужных кругов забвения.

— Жив! — с некоторым удивлением воскликнул Марк. — Да простят меня боги, но этот бродяга двужильный, Деций! Последние пять миль мой конь волочил его бесчувственное тело по земле! Никто не вынес бы подобного! — В голосе легионера угадывался суеверный страх.

— Крепок! — согласился Деций. — Ты можешь говорить? — громко закричал он. — Назови свое имя, чтобы было о ком просить богов! Мы искали беглого гладиатора, которого зовут Целодус Фракиец. Вначале я подумал, что судьба благоволит нам, но теперь не уверен, что ты именно тот, кто мне нужен. А если так, какой смысл тащить тебя дальше?

Целодус закашлялся. Превозмогая дикую боль во всем теле, он тем не менее сумел подняться на ноги, прямо взглянул в лицо своим мучителям.

— Крепок! — восхищенно повторил легионер. — Клянусь Юпитером, ты прав, Марк! Никто бы не выдержал такого путешествия, как этот бродяга! Пробежать под палящим солнцем пятнадцать миль! Расскажи, откуда у тебя эта метка на спине, прежде чем я отдам тебя Публию Вару! — Последнюю фразу он произнес с нескрываемым презрением к трусливому легату, обрекшему солдат своего легиона на гибель в болотах.

Человек облизал потрескавшиеся губы, огляделся по сторонам. Какая-то странная улыбка заиграла на его лице. Центурион привел его туда, куда следовало. Нет сомнений. Две сросшиеся стволами пальмы, как неразлучные подруги, возвышаются на холме, и сложенное из белых камней невысокое строение. И главная примета: засохшая смоковница, с вырезанным на узловатом стволе белым полукружием, напоминающим лежащий горизонтально полумесяц и короткую жирную черту над ним. На корявой ветке сидел большой черный ворон и внимательно смотрел на людей. Ворон взмахнул крыльями и, обнажив ярко-красный зев, громко каркнул, словно приглашая незваных гостей к беседе. Человек наклонил голову.

— Целодус Фракиец! — сказал он. — Вы нашли того, кого искали!

С точки зрения человекообразной обезьяны, у человека отсутствуют религиозные ритуалы и вера в высшую силу. Иначе чем объяснить самоуничтожающее поведение гомо сапиенса, связанное с безудержным пьянством, наркоманией и бесконечными поисками истинного алгоритма правильного богослужения. Шимпанзе вида бонобо танцуют во время дождя, скорбят по умершим родичам, утешают собратьев, получивших травму в результате нападения хищников, а при помощи сексуальных игр вытесняют агрессию. Вероятно, любой исследователь, впервые попавший на планету Земля, счел бы обезьян, дельфинов или слонов разумными существами. Постоянная мысль о смерти ослабляет волю до такой степени, что поиски состояния угрюмого довольства деньгами, сексом и властью превращаются в цель, которой подчинены все мысли и дарования. И если животные способны ощущать единение с Богом, то интеллектуальный цинизм превращает современного человека в мученика веры. Ему постоянно требуются доказательства собственного бытия за гранью жизни, а не находя их в реальном мире, он приходит к ужасающему выводу. Смерть — неотвратимый финал, и жестокость Создателя поистине удивительна! Выбрать из множества вариантов избранника, одарить его радостью бытия, чтобы спустя несколько десятилетий ввергнуть в пучину безвременья! Разум отказывается воспринимать такой исход. И тогда человек изнуряет себя молитвой и воздержанием, надеясь задобрить немилосердного Бога и вымолить еще несколько лет этой желанной реальности. Но есть более действенный способ, и в настоящий момент Николай Бодров воплощал его в жизнь. Он напивался. Он мало закусывал, а пил много. Приятная легкость, последовавшая после двух выпитых кружек пива и двухсот граммов водки, сменилась удрученно-агрессивным состоянием духа.

— П-п-пора домой! — сказал он, нетвердо проговаривая слова.

— Соскучился? — подмигнул Базин.

Николай прищурился, пытаясь левым глазом узреть свечение над головой эксперта.

— У меня жена с-с-стерва! — с пьяным откровением признался он.

— Ты не одинок…

— Разве ты женат?

Базин рассмеялся, в полумраке сверкнули белые зубы. Они выпили наравне, но эксперт был как стеклышко, разве что румянца на смуглых щеках прибавилось.

— Ты хочешь быть героем, Бодров? — улыбался он. — Героизм — опасное состояние.

— П-почему?

— Хотя бы по той простой причине, что человеческая героика — слепое влечение, сжигающее людей. У страстных людей крик о славе такой же неосознанный и машинальный, как вой собаки. В пассивных массах он сокрыт, те покорно и жалобно тянут те роли, что предлагает им общество, не позволяя себе выделиться. К какой части людей ты себя причисляешь, Коля?

— Думаю, ко второй, — вздохнул Бодров, — к п-пассивной части…

— Тогда трахни какую-нибудь девочку и почувствуешь себя героем!

— Сомневаюсь, что у меня получится.

— Ерунда! — отмахнулся Базин. — Секс с новой женщиной придает уверенности даже конченым неудачникам.

Громко играла музыка, в зале царил людской гомон, обе официантки бегали безостановочно, хлопала дверца, ведущая в кухню, откуда долетали ароматы жарящегося мяса и рыбы. Бодров поставил смартфон на беззвучный режим и теперь чувствовал вибрацию гаджета в кармане джинсов. Скорее всего, звонила жена, подумал он с каким-то болезненным наслаждением.

— Видишь брюнетку? — дернул его за рукав Базин. — Вон сидит… Спорим, я ее приведу за наш столик через пару минут?

Гриша Базин обожал спорить и заключать сделки. Две трети сотрудников управления ходили у него в должниках; отдавать деньги за проигранный спор считалось глупым и непорядочным делом. Базин не возражал, но споры продолжал заключать ради спортивного интереса.

— И что п-потом?

— Что-что! — передразнил товарища эксперт. — Трахнешь ее, вот что! Кайф получишь, жене отомстишь и самооценку повысишь. Если не облажаешься, конечно…

Бодров посмотрел на худенькую брюнетку в красном платье. У нее была крупная грудь и большой смеющийся рот.

— А если облажаюсь? — задумчиво спросил он.

— Тогда петля, — серьезно сказал Базин, — или пуля в лоб.

Аура девушки пылала лиловой синью с кирпично-красной окантовкой. Вновь завибрировал смартфон. После возвращений с таинственных свиданий у жены просыпался поистине зверский сексуальный аппетит. Она вытворяла такие вещи, каких Коля Бодров не видывал даже и в медовый месяц.

— Я согласен! — с каким-то яростным ожесточением воскликнул Николай.

— Жди здесь! — Базин развязно подмигнул и направился к столику, за которым сидела брюнетка в компании подруг.

Бодров отвернулся к окну, изучая лиловые блики на стекле. Одиночество — вещь добровольная. Так утверждают бодрые психологи, настраивающие подопечных на оптимистичную картину мира. Они считают одиночество формой зашиты от агрессии окружающего мира. Он налил полстопки водки, залпом выпил, сжевал ломтик буженины. Надо бы заказать горячее, а то совсем развезет. Мимо пробежала бледная официантка с болезненной аурой над головой. Под ее глазами проступили темные полукружия, в приглушенном свете серела землистая кожа лица. Две минуты прошли. Если Базин не приведет к столику брюнетку, он уберется к чертям собачьим из этого кафе!

— Здравствуйте!

Женщина подошла незаметно, на алых губах играла нетрезвая улыбка.

— Ваш друг сказал, что вам нужна компания…

Вблизи она оказалась старше, навязчивый запах сладкого парфюма окутывал ее липким коконом.

— Присаживайтесь! — Бодров суетливо поднялся, пододвинул свободный стул. — Меня зовут Николай…

— Алла! — Женщина села, бегло осмотрев хаотично раскиданную по тарелкам закуску.

— Что будете пить?

Базин издали сигнализировал. Бодров хоть и был крепко пьяным, но залился густой краской; уж слишком реалистично эксперт демонстрировал схему полового акта.

— Мартини, если не против…

Заиграла медленная музыка, женщина принялась раскачиваться, сидя на стуле. Следовало признать, двигалась она гибко и пластично.

— Потанцуем? — спохватился Бодров.

— Думала, вы не предложите! — рассмеялась она.

Некоторое время, пока играла мелодия, они топтались на месте, тесно прижавшись друг к другу. Сквозь тонкую материю платья чувствовалась упругая женская грудь; бюстгальтером Алла пренебрегла. Чуть отстранившись, Николай проговорил ей в самое ухо, ощутив горячее тепло кожи:

— Здесь очень много народу сегодня!

— Да…

Они еще потанцевали немного. Когда Бодров отвел женщину к столику, официантка нетерпеливо ждала. Бодров заказал порцию мартини для Аллы и еще сто граммов водки для себя. Извинившись, сходил в уборную, вернулся назад. Алла встретила его с улыбкой веселой и доступной девушки, чей возраст позволял вести себя как ей заблагорассудится. Они о чем-то поболтали. Алла пила мартини частыми, мелкими глоточками, словно это был горячий чай и она боялась обжечься. Поняв, что Базин так и не вернется, Николай оплатил счет. Теперь он решительно не понимал, что делать дальше. Так далеко в своих отношениях с женщинами он не заходил с той поры, как произнес во Дворце бракосочетания заветное слово — согласен. Редкие визиты к проституткам, после которых хотелось немедленно принять душ, не в счет. Помогла Алла. Она взяла его за руку и сказала:

— Я живу в двух кварталах отсюда. Ты кофе любишь?

Ладонь у нее была горячая, в пылающем облаке над головой брезжило сиреневое мерцание.

Рассвет занялся в пятом часу утра. Бодров шел по пустынной улице. Свинцовые краски белой ночи уступали место малиновому зареву. Он почти протрезвел и шел по направлению к Биржевому мосту, слыша отзвуки своих шагов. Ночью все звуки воспринимаются четче. Немного кружилась голова, во рту было сухо, приторный запах женской парфюмерии преследовал его по пятам, как сумасшедший с финским ножом в руке.

Алла призналась, что она — чокнутая нимфоманка.

— Одержимая сексом! — смущенно улыбнулась она, отрывая свои ненасытные губы от самых сокровенных частей его тела.

Они накинулись друг на друга еще в прихожей. Это было похоже на наваждение. Был миг, и ее аура воссияла золотом, как купол старинного храма в лучах полуденного солнца. Он ушел, когда она задремала, а возле ее виска, как свернувшийся клубком котенок, светился нежно-зеленый огонек. Сейчас, идя по безлюдному проспекту, Николай понял. Теперь видения человеческих аур будут преследовать его беспрестанно. Что-то у него внутри изменилось, будто включился какой-то тайный тумблер, обесточить который способна лишь та рука, что одарила его этим странным талантом. Он достал из кармана смартфон, пролистал одиннадцать пропущенных звонков от жены, два со службы и еще один номер был не определен. А также два сообщения в Телеграм. Николай связался со службой такси.

— Яндекс-такси! — Голос дежурной был усталым.

Бодров продиктовал свое местонахождение. Такси прибудет в течение десяти минут. Иногда честность перед собой причиняет боль. Стыдно признаться, но он боялся своей жены. Боялся той власти, которую она имела над ним, и этот страх каким-то парадоксальным образом трансформировался в любовь к этой стервозной женщине, с отечным по утрам лицом, злыми глазами цвета ледяной бирюзы и алыми, словно всполохи трассирующих пуль, вспышками в ее изменчивой ауре. Медленно проехала поливальная машина, из опущенных раструбов слабыми струйками вытекала грязновато-пенная вода, влажно шуршали по асфальту шины. Бодров немного помедлил и открыл сообщения. Проще всего поймать любопытную мышь! Первое было от судмедэксперта в петроградском морге Ксении Васильевны. Блондинка в накрахмаленном белоснежном халате.

«Здравствуйте, Николай! Вы оставили папку у нас в морге. Я забрала ее домой. С ув. Новикова К.В.»

Бодров почесал затылок. Возникло неясное ощущение, словно кто-то стоит за его спиной. Он обернулся, увидел контуры собственного отражения в темном стекле магазина верхней одежды. Задрожал смартфон, Николай провел большим пальцем по дисплею.

— Алло…

— Такси будет через две минуты! Бежевая «Лада-Веста».

Ощущение легкости медленно утекало прочь, властно наваливалась похмельная тяжесть нового дня. Подъехала машина, пороги были облеплены комьями серой глины. Николай сел на заднее сиденье, угрюмо глядя в коротко стриженный затылок водителя.

— Улица Беринга, сорок.

«Лада» мчалась по пустынному Чкаловскому проспекту. Светало. Количество автомобилей росло. Покачиваясь в такт езды, Бодров открыл новое сообщение. Там оказалась какая-то абракадабра.

«Уважаемый г-н Бодров! Ваш запрос рассмотрен. Вы приглашены на предстоящую встречу, которая состоится 21 июня. Для подтверждения участия в мероприятии следует нажать на ссылку в нижней части письма».

И синяя строчка под коротким сообщением. Скорее всего, письмо было отправлено какому-то другому «г-ну Бодрову». Здравый смысл диктовал верное решение — удалить сообщение, но то ли проведенная ночь любви с помешанной на сексе брюнеткой так подействовала на осторожного и рассудительного офицера полиции, или же похмельные пары оказывали свое действие. Он нажал пальцем синюю строчку. Тотчас на экране запестрили цветастые линии, программа автоматически перенаправила нового участника на предстоящий сайт. Далее следовал текст и множественные картинки, тематически характерные для подобного рода сайтов, продвигающих всякую мистическую чепуху.

«Уважаемый г-н Бодров! Вам выпала редкая возможность узнать смысл Ваших удивительных дарований, а также научиться управлять ими для достижения поставленных целей. Ждем Вас 21 июня в 23.00 по указанному ниже адресу. Об отказе в визите следует сообщить до 12.00 сего дня, в противном случае на Вас будут наложены штрафные санкции».

Николай усмехнулся, шофер повернулся к нему вполоборота.

— Вы что-то сказали?

— Так, ерунда…

Он прочел адрес: Зеленогорск. Улица Лесная, 15.

В тех местах аренда помещения стоила недешево. Интересно, кто еще ведется на такой развод? И знали ли молодцы, приславшие сообщение, кем работает господин Бодров? Он еще раз перечитал текст сообщения, заныло сердце. Его смутила картинка, на которой красовалось рекламное сообщение. Пустынный пейзаж, две пальмы и высохшее дерево.

Восходящее солнце оросило небо тусклыми лучами. «Лада» пересекала Биржевой мост, водная гладь мерцала серебристыми блестками. Бодров спрятал смартфон в карман. Слишком много новой информации для одного дня! Он вторично посмотрел на затылок шофера; таксист оказался молчаливым парнем. Спустя пять минут быстрой езды по полупустынным дорогам города «Лада» остановилась возле кирпичного семиэтажного дома.

— Приехали! — сообщил шофер.

Бодров расплатился по счету. Утро вступало в свои права, заливисто пели птицы, шелестела листва. Подходя к парадной и доставая на ходу ключи из кармана, он смутно чувствовал растущую тревогу, приписывая ее предстоящему разговору с женой. И только поднявшись по лестнице на четвертый этаж и отдыхая возле двери в собственную квартиру, он вспомнил. У шофера отсутствовала ставшая уже привычной аура над головой. Вместо разноцветного облака мерцал какой-то серый туман. Бодров мысленно выругался и вставил ключ в узкое жерло дверного замка.

Алексей уклонился от выпада клинка; в последний момент Марченко толкнул его в плечо. Лезвие задело бедро, порвав ткань джинсов, брызнула кровь.

— Сука! — взревел Зайцев. Не раздумывая о том, что парень с тесаком в руке может оказаться конченым отморозком, он бросился вперед.

— Стой! — крикнул Марченко, однако не успел удержать сибиряка, чей натиск заставил молодого человека отшатнуться вглубь прихожей. Зайцеву удалось выбить длинный охотничий нож из руки противника и мощным кроссом в голову отбросить его к стоящему возле стены высокому зеркалу.

— Задавлю, гнида! — орал Алексей. Он провел короткую серию в корпус, один из ударов пробил в печень, — судя по характерному всхлипу, вырвавшемуся изо рта избиваемого человека. — Убью! — надрывался Зайцев. Все смешалось воедино в безумном вопле, — горечь от потери младшей сестры, интимное видео с участием Сони-рыжика, фрагмент которого он поневоле увидел. Гоша попытался оттащить его, но в Алексея словно вселился какой-то свирепый дух мщения. Он ударил локтем в челюсть, но промахнулся. Роберт закрылся в глухом клинче, умело блокируя удары соперника локтями.

Наконец Зайцев стал выдыхаться, и, пользуясь этим обстоятельством, Марченко оттащил друга в сторону.

— Стой ровно!!! — рявкнул он.

Поняв, что Алексей обрел частицу хладнокровия, он метнулся в прихожую, захлопнул дверь, повернул задвижку замка. Одним прыжком вернулся назад, по пути подхватив с пола окровавленный нож, и встал между Зайцевым и частично оглушенным вследствие пропущенных ударов Робертом.

— Кто первым дернется, ухо отрежу! — пообещал он. — Это понятно?!

— Понял, не рычи… — хмуро сказал Зайцев.

— В армии я бы вам обоим таких лещей накидал, желание быковать отпало бы! — мечтательно сказал Гоша. — Ты как? — обернулся он к Роберту.

Тот вытер кровь с разбитой губы. Молча кивнул. Он был загорелым до черноты, с коротким ежиком черных волос и густой синью татуировок на мускулистых руках.

— Придурки! — сказал Гоша. Осмотрел огромный охотничий тесак с лезвием сантиметров тридцати в длину.

Все трое прошли в комнату. Зайцев, все еще кипя, озирался по сторонам. Стандартная однокомнатная квартира в спальном районе города. Не студия, но и не хоромы. Такие маломерные жилища называли «однушкой». На окнах стеклопакеты, плотно опущены жалюзи. Низкие потолки, люстра с тремя плафонами освещает комнату. Скудное убранство. Стол, четыре стула, шкаф. Постер на стене с изображением каратиста в полете, восточное лицо искажено гримасой ярости. На выдвижной панели распахнутый ноутбук, на экране картинка с солнечным берегом моря. В углу раскладной диван, забросанный предметами одежды. Футболка, джинсы. Алексей скрипнул зубами; на шкафу стояла большая фотография в рамке — смеющаяся Соня-рыжик и Роберт. Золотые волосы девушки, развеваясь на ветру, закрывают часть лица любовника.

— Месяц назад… — поймав взгляд Зайцева, сказал Роберт. — Мы ездили в Пушкин. Гуляли…

Алексей промолчал. Ткань джинсов пропиталась кровью, рана дергала, как ноющий зуб.

— У тебя перекись водорода есть? — спросил Марченко у Роберта. — Бинты, йод…

Парень вышел в ванную комнату, хлопнула дверца шкафчика. Гоша положил нож на стол.

— Ты как, нормально?

Зайцев кивнул в сторону фотографии.

— Это моя сестра… Извини, Гоша, не успел тебе рассказать. На днях она умерла, поэтому я прилетел в Питер. Хозяин с зоны отпустил на побывку.

— Теперь ясно, почему ты на него кинулся, как зверюга.

— Я Соне был вместо отца, понимаешь?

— Понимаю… — Гоша потрогал рукоять ножа, — у твоего зятя оригинальный способ знакомиться с родственниками.

Вернулся Роберт, выложил на стол матовую бутылочку с перекисью водорода, бинты, коричневую колбу с йодом. За время отсутствия он успел сполоснуть лицо водой, смыл следы крови с разбитой губы.

— Кофе приготовлю…

Роберт направился на кухню, остановился в дверном проеме, нахмурился, лоб прорезала глубокая морщина, делающая его взрослее.

— Извини, что порезал… — сказал он, — думал, это они…

Марченко распечатал упаковку бинта, открутил крышку на пузырьке с перекисью водорода, удивленно поднял брови.

— Какие «они»?

— Потом расскажу… — Роберт ушел на кухню.

— Снимай штаны, сибиряк! Знакомиться будем! — усмехнулся Гоша.

Рана оказалась неопасной. Перекись водорода зашипела, в алой кашице возмущенно бурлила пенная накипь. Марченко смастерил из двух слоев бинта прокладку, обработал края раны йодом, прилепил все это тонкими полосками лейкопластыря. Получилась кривоватая нашлепка с неровными краями и проступавшим бурым пятном посередине.

— Сойдет! — объявил боксер.

Вернулся Роберт, неся на круглом подносе три чашки с дымящимся кофе. Его щека распухла, над бровью багровела ссадина. Марченко шумно отхлебнул из чашки.

— Ну а теперь, хлопцы, рассказывайте, во что меня, старого дурня, втянули! Только по порядку. — Он кивнул Роберту: — Начинай ты, смуглявый!

Роберт оглянулся на фотографию.

— Соня про тебя рассказывала, Алекс. Ты, типа, крутой чувак, бывший спортсмен. Мы думали пожениться, Соня ждала, пока ты освободишься. Она клевая была девчонка!

Стрелки часов застыли в вертикальном положении. Полночь. За окном накрапывал летний дождь, Алексей подался вперед, слушая рассказ Роберта.

— Поехать в Зеленогорск посоветовал знакомый дилер, — продолжал Роберт. — Мы с Соней в тот момент закидывались «спидами», тот чувак поставлял недорогие колеса. — Встретив неприязненный взгляд Гоши, вздохнул. — Баловались травкой, коксом и остальной дрянью, но когда Соня рассказала о своей беременности, решили — стоп! Последний раз кайфанем, и хорош! Тяги особой не было, так, дурака валяли…

— Тренируешься? — Алексей посмотрел на плакат с каратистом на стене.

— Кикбоксингом занимался. Соня говорила, что мы с тобой чем-то похожи.

— Прямо братья-близнецы! — пробурчал Зайцев, но было видно, что слова Роберта ему приятны.

— Это я уже потом понял, что дело было в Соне, — продолжал Роберт. — Она им была нужна, а узнав каким-то образом, что Соня беременна, решили от нее избавиться.

— Слышь, хлопец! — перебил Гоша. — Ты уже второй раз говоришь — они! Не знаю, как Алекс, я — мужик не первой свежести. Не въезжаю, о ком брешешь!

Роберт кивнул.

— В Зеленогорске нас встретили в крутом коттедже, — говорил он. — Дом на берегу, охрана. Вначале все было классно. Женщина там была, смуглая, красивая… Короче, мы под кайфом были и вписались в групповую тему, если понимаешь, о чем я… А потом появился парень. Он просто сидел и смотрел. Ты не подумай, Алекс, я не из свингерской темы, тем более со своей девушкой, но все как-то помутилось в голове! Когда все закончилось, хотелось свалить побыстрее. Уехали оттуда, а вечером сообщение пришло. Если Соня хочет забрать свой крестик, надо приехать на встречу, видимо, потеряла и не заметила. Я сказал, что съезжу сам, заберу, не хотелось, чтобы Соня опять встречалась с ними…

— И что дальше было? — спросил Алексей.

Роберт потрогал распухшую бровь.

— Крепко ты мне зарядил!

— Жалею, что мало! Продолжай!

— В больнице сказали — остановка сердца… Но я не верю в это! — воскликнул Роберт. — Я поехал в Зеленогорск, чтобы крестик мне на память остался. Никто не открыл, ворота три метра высотой, камеры кругом. Я около часа крутился, потом вышли двое. Сказали, типа хозяев нет на месте, могу через них передать все, что требуется. Короче, я уехал. Ночью набухался сильно. Днем сообщение на смарт пришло. Если хочу забрать свой предмет, меня ждут сегодня вечером в том самом коттедже. И еще какая-то лажа… — Он поднял глаза к потолку, вспоминая. — Было предначертано…

— Что предначертано? — спросил Марченко.

— Так было в сообщении написано. Я — лох, по ошибке удалил. Позвонил Альберту — тот чувак, который мне наколку дал на коттедж. Он не ответил, взяла трубку мать. Вся в слезах. Пропал сын, и подружка его, Лера, как сквозь землю провалилась. А накануне они собирались куда-то за город, я думал, в реабилитационный центр для лечения зависимых, знаю, есть такой в районе Зеленогорска. Альберт говорил, что мать болеет, они постоянно на связи. Хотя, что ждать от чувака, который на системе сидит…

— Что это значит? — перебил Марченко.

— Наркоман, — кратко пояснил Роберт. — Альберт что-то гнал по поводу своих новых друзей, обладающих сверхъестественными способностями. Тут-то я реально задумался, что все неспроста… — Он потер лоб, стараясь не трогать синяк.

Кончился дождь, влажно шумела за окном листва. Промеж облаков выступила луна, окрасив землю каким-то колдовским сиреневым цветом. Первым прервал паузу Алексей:

— Когда тебе стрелку забили?

— Завтра. К одиннадцати часам вечера.

— Какой адрес в Зеленогорске? — уточнил Гоша.

— Лесная улица, дом пятнадцать.

— Придурки малолетние! — проворчал Марченко. — Одних вас отпускать — грех взять на душу!

Зайцев рассмеялся, обнял за плечи боксера. Они посидели еще полчаса, выпили по чашке кофе, прежде чем распрощаться. Стоя в дверях, Роберт кивнул на порванную штанину Зайцева:

— Извини, что так получилось…

Садясь в старенький «хёндай», Гоша оглянулся на припаркованный джип.

— Значит, показалось… — вздохнул он.

Спустя пять минут после того, как габаритные огни «хёндая» растаяли в ночной мгле, дверца внедорожника распахнулась, наружу шагнул водитель, за ним еще двое. Одна фигура, высокая, поджарая, скрылась в том же подъезде, откуда недавно вышли Гоша с Алексеем. Из подворотни шмыгнула крыса, перебежала дорогу; змеился длинный хвост грызуна, сверкнули бусинки глаз. Крыса почуяла опасность слишком поздно, тень накрыла ее со смертоносной скоростью, острые зубы, способные раздробить крепчайшие бедренные кости буйвола, сомкнулись на тельце грызуна. Крыса забилась в смертельной агонии. Приглушенный свист раздался в ночи. Хлопнула дверца, мягкий желтый свет, падающий из салона, осветил черную спину хищника.

Эскалатор медленно полз вниз, пассажиров было немного. Каменный барельеф в холле станции запечатлел богатыря в шлеме, с зажатым двуручным мечом в руке.

— Интересно, что в роду великого князя Александра Ярославовича отсутствовали следы русской крови, — глядя на барельеф, сказала Настя. Девушка слегка оживилась, на своего немолодого спутника смотрела с доверием и надеждой.

— Это как? — спросил Авдеев.

— На четверть половец, на четверть грек, также имелись примеси крови ясов — предков нынешних осетин, и чехов, — отчеканила Настя.

Сергей посмотрел на мускулистую шею князя, орлиный взор, устремленный вперед.

— Совсем как я! — усмехнулся он. — Интернационал!

— Все мы — дети этой земли…

Из глубин тоннеля мягко ударила волна теплого воздуха. В вагон метро садилось четыре человека — две немолодые женщины, худой паренек со свисающими шнурами наушников из ушей и болезненного вида мужчина в летнем плаще. Взгляды людей рассеянно блуждали по сторонам, соскальзывая с лиц остальных пассажиров, как капли воды со стекла, не задерживаясь надолго. Авдеев блуждал мысленно где-то очень далеко отсюда. Прокручивая в памяти рассказанную Настей историю, он пришел к парадоксальному выводу: человек нуждается в драматизме жизни и сильных отрицательных эмоциях, и если он достигает цели, не находя в ней удовлетворения, то сам себе создает драму разрушения. Поддерживать страдания трудно, требуются постоянные усилия, но соблазн велик! Драка и запой — два столпа национального счастья, поэтому люди так охотно вступают в различные войны и столкновения, — осознание близкой гибели наполняет жизнь смыслом. Он украдкой смотрел на сидящую рядом девушку. В ее внешности и правда было что-то особенное. Лучащийся свет окрашивал ее лицо, обрамленное прядями светлых с рыжеватым отливом волос. Синева глаз отличалась глубиной и яркостью, лицо дышало покоем и внутренней чистотой. Авдеев смущенно отвернулся, — он показался себе грязным, дурно пахнущим стариком на фоне юной свежести молодой женщины.

Поезд замедлил ход, полосы, проносящиеся за окном вагона, превратились в сомкнутые ряды автоматически раздвигающихся дверей.

— Приехали!

Поднявшись по эскалатору, они вышли на улицу, окунувшись в живой гул многолюдного Искровского проспекта. Шли пешком. Проходя мимо супермаркета, Сергей замедлил шаг. Прохладный зал магазина манил взор как сказочный мираж. В горле пересохло. Настя с неожиданной решительностью взяла его под руку.

— У вас кофе дома есть?

— Должен быть…

— Яйца, хлеб…

— Черт его знает?! — Авдеев с тоской смотрел на двери супермаркета.

— Вы не сможете мне помочь, Сергей, если напьетесь, — виновато улыбнулась Настя.

— Сильный аргумент! — вздохнул Сергей.

До его дома от метро было четверть часа ходьбы. Близился вечер, солнце скрылось за вершинами многоэтажных домов. Настя держала его под руку, стараясь попадать в такт ходьбы. На спортивной площадке перед зданием школы компания подростков бесцельно гоняла мяч, никто не желал становиться на ворота, отчего игра имела абсурдный характер.

Настя вздрогнула, он ощутил это по напрягшейся, как струна, ее руке.

— Что случилось? — спросил Сергей.

— Показалось…

Авдеев огляделся по сторонам, но ничего опасного не заметил.

— Присядем? — кивнул он на скамейку.

Настя села рядом с ним.

— Вы верите в Бога, Сергей? — спросила девушка, глядя на играющих детей.

Авдеев помолчал, а потом ответил:

— Меня отец в детстве водил в баню. И парил до изнеможения. Я терпел, потому что хотел нравиться ему, а однажды подурнело. Сделал вид, что все нипочем, пока голова не закружилась, едва не отключился. Отец сказал тогда, что в слабости нет ничего зазорного, каждому может стать плохо.

— Правильно сказал, — согласилась Настя.

— Не правильно! — отрицательно покачал головой Сергей. — Я воспринимал своего отца как бога. Жестокого и всемогущего. Такой бог не имеет права на снисходительность. Если бог прощает нам такие малые слабости, как обморок в парилке, то подведет нас в более серьезной переделке.

— У вас искаженное представления о вере, Сергей! — удивилась девушка. — Это все равно что воспринимать отражение пейзажа в воде за реальность.

— Красивое сравнение, — заметил Авдеев. — В Библии написано, что мы созданы по образу и подобию Божьему. Я не очень верю в эти истории, если миллионы человек по всему миру так считают, стало быть, какое-то рациональное зерно в этом есть. Ученые считают, что наш геном на 98 процентов совпадает с геномом человекообразной обезьяны. Может быть, когда-то так оно и было, как утверждает Библия, но мир меняется. Наши поступки делают нас другими. В старину наши предки были честными и красивыми людьми, но множество неправильных выборов, а говоря проще — грехов, привели к уничтожению в людях частицы божественной природы.

Настя удивленно посмотрела на Авдеева:

— Я не ожидала…

— Услышать такое от старого алкаша! — усмехнулся Сергей. — Моя подруга была шибко образованной дамочкой. Рассказывала всякие умные штуковины. Кое-что запомнил. С похмелья тянет поговорить, да и старею, должно быть…

— Всем бы старикам так уметь драться!

— Привычка…

Он посмотрел в сторону детской площадки.

Полная женщина с тревожным выражением лица внимательно следила за тем, как ее сын, толстый мальчик лет пяти, пытается забраться на лесенку.

— Моей дочери было двадцать пять, — отрывисто говорил Сергей, глядя на играющих детей. — Это штуковина, что начинает расти в мозгу. Нейробластома. Считается, что опухоль формируется в детском возрасте. Помню, был теплый день, Марина стояла на берегу залива, — счастливая, смеющаяся девочка. И тут появилось что-то на ее фоне. Будто черная, невесомая ткань окутала силуэт моей дочери. Вода в заливе в тот день была на удивление спокойной, как зеркальная гладь. Я и выпил-то немного, но заметил в отражении очертания черной женщины. Она взяла Марину за волосы, и смотрела мне в глаза…

Тучная мама держала сына за болтающуюся в воздухе ножку в синей с белой полосой на корте кроссовке.

— Котя, осторожней! Котя-я-я!!! — разносился ее громкий голос.

Пухлый Котя упорно преодолевал преграду, его движения отличались грацией юного гиппопотама, волею судьбы оказавшегося вдали от родного водоема.

— И что потом было? — спросила Настя.

Сергей пожал плечами.

— Я укатил в очередную командировку, затянувшуюся почти на год. С женой мы расстались. Марина выросла, вышла замуж. Уехала жить в другую страну. А незадолго до болезни прислала свою фотографию. Стоит на берегу какого-то озера, в воде отражаются контуры женщины. Я успел позабыть ту историю, — прошло двадцать лет. Через два месяц Марины не стало…

— Вы считаете… — сказала Настя.

— Марина умерла! — перебил Сергей. — Отражения искажают реальность настолько сильно, что подчас невозможно понять, что подлинно, а что — ложно. Одно из самых лживых искажений, которые я знаю, — это когда родители переживают своих детей!

Они поднялись со скамейки, подошли к распахнутой двери подъезда. Толстый мальчик с побагровевшим от натуги лицом одолел преграду. Детский смех звенел над площадкой.

— Счастливое детство! — вздохнула Настя.

— Не уверен… — покачал головой Сергей. — Детям снятся повторяющиеся кошмары. Они давят насекомых, при этом боятся их. В центре детского мира блуждают символы пугающих реальностей, — ужас перед миром, перед собственными желаниями и страх одиночества.

— Вы были плохим отцом своей дочери? — выпалила Настя.

Авдеев ненадолго задумался, медленно ответил:

— Я был плохим сыном своих родителей!

Они вошли в темный подъезд.

— Спасибо, Сергей! — Настя легонько сжала мужскую руку своими холодными пальцами.

— За что?

— За то, что не купили себе водки сегодня!

— Еще не вечер! — хмуро сказал Сергей. — В сообществе анонимных алкоголиков принято говорить — тебе спасибо за мой трезвый день!

— Пожалуйста! — серьезно ответила Настя.

Раньше он не считал поклонение богам чем-то особенным. Это похоже на сделку. Боги властолюбивы, жадны и ревнивы. В этом они мало чем отличаются от людей, — ненасытная жажда поклонения составляла смысл их существования, а мстительность, помноженная на огромные возможности бессмертных существ, превращала жизнь людей в сплошную муку. Имен у богов было множество, — Эшу, Мот, Акен, Медждет, Элла, Ниназу, Нергал… Так их запоминали люди, отягощенные сводами правил и наказаний, предписываемых за их нарушения. А еще боги обожали создавать врагов. Разделять своих подопечных по принципу наций и верований. Таким образом они состязались с другими богами за сферу влияния. Объяснение было простым: им скучно, и они вели себя как капризные разыгравшиеся дети, которых никто не мог утихомирить или наказать. Ради формирования образа недруга требовалось совсем немного: обозначить вышедшую из повиновения группу людей и придать им нечеловеческий облик, то есть наделить свойствами законченных злодеев. Проливались реки крови, и жесткость людей, убивающих себе подобных, поражала воображение, но совесть убийц заглушал тезис главного принципа любой войны: мы выполняли волю богов и теперь вправе уповать на снисходительность.

Так было…

Целодус Фракиец вырос в горной деревушке некогда могущественного Одрисского царства, занимавшего значительную часть земель Причерноморья в период правления царя Амадока, павшего в битве с македонцами. Юноша с раннего детства отменно владел мечом и копьем, а в рукопашной схватке не знал равных. В возрасте двадцати восьми лет в сражении с римлянами попал в плен и, как большинство умелых воинов, стал гладиатором на аренах империи, где провел в битвах следующие девять лет своей жизни. Все поменялось в одночасье, когда случай свел его с бродягой из Патры. Тот был иудеем, заросшим густой черной бородой. Он сидел на голой земле, погруженный в молитву. Целодус положил в лежащую перед иудеем миску монету, бродяга схватил его за руку.

— Останься! — слово было сказано твердо и решительно.

Целодус хотел было рассмеяться над нищим оборванцем, но смех застрял в горле. Глаза бродяги словно сверлили его насквозь. Гомон базарной площади, отливающий медным цветом диск солнца, рокот накатывающих волн моря, — все куда-то исчезло. Он словно перенесся на тысячелетия вперед и обнаружил себя стоящим в холодном северном городе. Вокруг громадами возвышались каменные стены домов, гул дорог был чужим и враждебным, в небе плыли свинцово-серые тучи. Фракиец протер кулаками глаза, и все вернулось в прежнем своем обличье. Верблюжий холм, вздымающийся на востоке, пыльная узкая улица, теряющаяся в оливковой роще, крики мальчишек, гаснущий долгий день.

— Останься… — повторил бродяга мягче и улыбнулся.

Целодус опустился на землю рядом с нищим бродягой, и следующие несколько часов провел в роли внимательного слушателя, что было чрезвычайно нехарактерно для вспыльчивого воина. Иудея звали Хатом. Он говорил, а фракиец слушал. Они расстались ближе к полуночи, а на следующий день бывший гладиатор пустился в дорогу. Все его верования и жизненные ценности поменялись тем вечером, в результате беседы с Хатомом. В такое сложно было поверить и надменному римлянину, и мечтательному эллину, или практичному иудею. Тот внутренний переворот, происшедший в душе гладиатора, не имел разумного объяснения. И память о странном видении, постигшем его в тот миг, когда он остановился возле нищего, сохранилась в форме навязчивого образа.

— Я увидел чужой мир? — спросил он.

— Как знать… — улыбался иудей, а в его глазах таилась мудрость.

— Как такое возможно?! — воскликнул Целодус.

— Я так же, как и ты, не верил, — вздохнул Хатом. — Даже когда увидел, не поверил…

— Теперь веришь?

— Нет. Я не верю. Я знаю…

Утром следующего дня Целодуса ждал поединок на арене, завершившийся первым в его карьере гладиатора поражением и первой же победой в его духовной жизни. Хатом дал ему наказ: любой ценой добраться до пустынного места, именуемого Козлиная пустошь, там находится конечная цель его пути.

— Конечная? — дрогнувшим голосом спросил Целодус. Не то чтобы он боялся смерти — глупо страшиться конца, еженедельно сражаясь на арене! Здесь было нечто иное, более глубокое и непостижимое, словно он кощунственно прикасался к святыне, не омыв прежде руки в источнике, как это издавна делали его предки, фракийцы.

— Нет, — улыбался иудей. — Это начало. Начало твоего пути. Ничего не бойся!

— Зачем все это нужно? — удивлялся гладиатор. — Ты говоришь, какой-то бродяга предал Учителя, и тот наложил на себя руки, не выдержав мук совести.

— Он не бродяга! — возразил Хатом. — Образованный и умный человек. Учитель доверял ему, как родному брату. Больше, чем брату, — уточнил он.

— Стало быть, счета закрыты! — воскликнул Целодус. — Изменник покончил с собой, смерть закрывает все счета.

— Смерть — лишь начало нового пути, а пролитая кровь питает землю ядом, и яд этот растекается по всей ее поверхности, он питает корни растений за много миль, и те приносят опасные всходы. Проросшее зерно, отравленное предательством, потребляют в пищу люди, и крохотные ее частицы заражают их кровь, плоть и семя. Рождаются дети, несущие в своих крохотных тельцах губительные споры, и так будет продолжаться…

Хатом говорил непонятно, но отчего-то гладиатор поверил ему. С той памятной встречи минуло два месяца. Хатом предупредил фракийца насчет того незримого и смертельного, с чем ему довелось столкнуться в пещере.

— Оно бессильно против тебя, пока ты идешь предначертанным путем… — загадочно говорил иудей.

И вот теперь он, изможденный длительным бегом, привьюченный к седлу коня, как презренный беглый раб, стоит в указанном месте, и сердце его бьется глухо и тревожно.

Судя по выражению лица Деция, центурион был озадачен тем, что дорога привела их не в портовый город Кесарию, куда держали путь легионеры, а в самое сердце пустыни, в тридцати милях от берега моря.

— Как это понимать? — спросил он. — Мы должны были следовать на запад, не так ли?

Его взгляд соприкоснулся с глазами ворона, сидящего на сухой ветке дерева.

— Великий Юпитер! — прошептал центурион. Почему-то возникла ужасающая и мучительная мысль о «проклятии памяти», высшей мере наказания, которому он будет подвергнут за то, что завел отряд в пустынную землю и нарушил приказ легата — не привел на правый суд беглого гладиатора. Domnatio memoriae — так называлась особая форма посмертного наказания, применявшаяся к государственным преступникам и участникам заговоров против императора и высшего суда Рима. Любые материальные свидетельства о существовании когда-либо запятнавшего себя бесчестьем преступника уничтожались: статуи, надгробные надписи, упоминания в летописях, — все стиралось, чтобы забвение покрыло преступника и потомков его. Уничтожению подлежали также члены его семьи. Лица легионеров выражали смятение и растерянность. Солнце клонилось к закату, огненный диск, окаймленный черным полукружием, опускался над каменистым холмом.

— Великий Юпитер! — повторил центурион.

Неизвестно, по каким причинам капризное обоняние выбирает из сонмов блуждающих запахов тот единственный, что вонзается в сознание как острый нож и остается там только по одному ему понятному алгоритму. Человек — не хозяин своему разуму, мысли, как и запахи, появляются и исчезают, как падающие на августовском небосклоне звезды, оставляя белый шлейф, тающий в дымке Млечного пути. Другое дело — сны… Ученые изучили природу этого явления, расчленив его на стадии и фазы. Считается, что для стадии быстрого сна характерны яркие сновидения, большая часть которых при пробуждении остается в сознании, но забывается в течение дня. Очень немногие из людей способны сохранять впечатления от запахов, такова прихоть загадочного рептильного отдела головного мозга — древнейшей части коры, доставшейся в наследство от первобытного человека.

Алексей заснул сразу же, как завалился на узкий диванчик. Было тесно, но ложиться на кровать, еще хранящую тепло Сони-рыжика, ему показалось кощунственным. За окном занималась заря, оранжевые блики окрасили небо. Алексей чувствовал терпко-сладкий запах крови, словно где-то под носом разлилась лужица. Балансируя на грани забытья, он успел удивиться этому явлению.

Это был он. Обнаженный по пояс, в каких-то странных сандалиях, наподобие тех, что показывают в исторических фильмах. Солнце клонилось к закату, земля источала жар. Навязчивый запах крови чувствовался остро, смешиваясь с горчично-полынным ароматом скудной растительности пустыни. Ныл багровый рубец на бедре, кожа на его ладонях была жесткая и загрубевшая, ставшая такой в результате многодневных упражнений с рукоятью меча. Почему-то осознание этого факта не удивило, стало понятным происхождение свежего шрама на ноге и множества таких же белых шрамов на плечах, груди и руках. Близился вечер. Обойдя скалу, он оказался лицом к лицу с группой всадников. Они выглядели в точности как в сериале «Кровь и песок». Сверкающие золотом доспехи, алый гребень на шлеме легионера. Был слышен едкий запах конского пота. Высокий мужчина с обожженным солнцем красным лицом нахмурил брови.

— Quis est iste homo?[3] — прокричал он.

Теперь Алексей отчетливо видел, откуда исходил ржавый запах крови. Под высохшим деревом темнела побуревшая почва, рубиновые капли выступали на ее поверхности, словно земля плакала. Сидящий на коне всадник натянул поводья, конь захрапел и бодрой рысью устремился навстречу к нему.

— Tu quis es?[4]

Всадник остановился, обнажились желтые кривые зубы его коня, в грудь было нацелено острие копья.

— Responsum mihi![5]

Неизвестно, что считают физиологи по поводу реакций людей в состоянии быстрого сна, но Алексей повел себя как самый настоящий житель двадцать первого века. Он развернулся и побежал. Что-то несильно толкнуло его в спину, по инерции он пробежал еще метров десять и упал грудью на землю. Закружилась голова. Вокруг мелькали образы, скорость падения возросла, окружающий мрак поглощал его, как огромный рот какой-то чудовищной рыбы. Алексей закричал и проснулся.

Комнату радостно заливало солнце, смартфон полз по столику, грозя упасть на пол, издавал требовательный звон.

— Здорово, сибиряк! — Голос был бодрым и жизнерадостным. — Долго спишь!

— Сколько времени? — Алексей сел, озираясь по сторонам. Спал одетым, как бомж, футболка смялась, повязка на бедре пропиталась кровью.

— Полдень. Сейчас на Петропавловке пушка шарахнет. У нас такая тема: каждый день в полдень палить из пушки, — сообщил Марченко.

— Знаю… — улыбнулся Зайцев. Он потрогал присохшую повязку. — Ты меня вчера мастерски перевязал.

— Если судить рыбу по ее возможности забираться на дерево, она проживет жизнь, считая себя дурой. Сегодня вечером в гости едем, не забыл?

— Забудешь такое! — Алексей поднялся, слегка прихрамывая, прошел на кухню, включил газ на плите.

— Я тут кое-что пошустрил в Инете насчет той темы, что нам вчера твой шурин наплел…

— Бывший шурин.

— Извини…

— Нормально. — Алексей включил на смарте громкую связь, положил гаджет на стол, набрал в чайник воды. — И что пишут?

— Я — компьютерный лох, — продолжал Марченко. — Но мой племяш крутой хакер. Любую инфу со дна морского достанет. Короче, он накидал кое-чего на мой смарт, могу подъехать, покумекаем. Заодно клешню твою перевяжу.

— Как я жил до тебя, Гоша! — рассмеялся Зайцев.

— Ясен пень, как! Хреново жил! Буду минут через сорок.

Алексей насыпал в чашку растворимого кофе, залил кипятком. Взгляд упал на коробку со вчерашней пиццей. Разогревать пиццу было лень, взял кусок с застывшей бело-красной массой, с наслаждением откусил. Заурчало в животе. Он запил пиццу горячим кофе, потянулся за следующим куском. На дне коробки, в круглых пятнах жира лежал квадратик картона, с реквизитами торговой фирмы. На оборотной стороне, в том месте, где обычно имеется ссылка на сайт компании производителя, чернела каллиграфически выведенная надпись: «Зеленогорск. Лесная улица, 15. Ждем Вас!»

Алексей отложил недоеденный кусок пиццы. Голод пропал. Отбросив в сторону карточку, пошел в ванную. Гоша приедет через полчаса. Следовало побриться, принять душ, привести себя в порядок. Снимая джинсы, он заметил, как на кафельный пол просыпались кусочки чего-то твердого и желтого. Алексей нагнулся, поднес к глазам небольшие твердые кристаллы темного цвета, первая мысль, которая пришла в голову, — крупицы песка.

— Лажа… — хмуро пробормотал Зайцев.

Контрастный душ взбодрил его. Намокшая повязка сползла с ноги, обнажив кривую алую рану. Кровь алыми каплями смешивалась с текущей водой и собиралась в розовые ручейки. Из личного опыта тридцати семи прожитых лет он уяснил железную истину. Если что-то беспокоит — не чешите! Легче все равно не станет! Сколько бы он ни размышлял на тему сверхъестественных событий, невольным участником которых стал, ясности не прибавлялось. Оставалось надеяться на ту информацию, что накопал племянник Гоши. Похороны Сони-рыжика откладывались на неопределенный срок, — так сообщила сотрудница Петроградского района отделения морга, при этом ее голос звучал чуточку напряженно. Какими еще голосами должны обладать люди, ежедневно вскрывающие трупы? Следовало заехать в ближайшее отделение полиции и зарегистрировать свою «волчью ксиву», как называлась справка о временном отпуске заключенного. По закону он должен был сделать это в день приезда в Петербург. Обойдется! — успокаивал себя Зайцев. Он достал из сумки свежие трусы и футболку, вышел на кухню. Включил конфорку под остывшей водой в чайнике, посмотрел на куски пиццы в коробке, некоторое время мысленно решая задачу: выбросить в помойное ведро или доесть то, что там оставалось. Победил здравый смысл. Еда ни в чем не виновата. До приезда Марченко оставалось четверть часа, он открыл крышку ноутбука, ввел в поисковике запрос на тему — «язык древних римлян или греков». Ответ не заставил себя долго ждать; греки говорили на древнегреческом, а римляне на латыни. Вопрос знатокам от тупого жителя из славного города Красноярска. Риспон… Ризпонсум… Слово вертелось на языке, ускользая, как свежевыловленный в пруду карась. На всякий случай начал вводить в Яндексе то, что первым пришло на ум. Поисковик честно выдал несколько десятков вариантов, включая американскую актрису Риз Уизерспун. С фотографий лукаво улыбалась симпатичная блондинка. Солнце скрылось за крышей соседнего дома, в комнате потемнело. Кровоточила рана на бедре, запах металла включил таинственные схемы в головном мозгу, искомое слово вспыхнуло, как зажженная спичка в темной комнате. Risponsum! После переключения шрифта на клавиатуре, ответ пришел незамедлительно. Перевод с латыни на русский — «ответ». Алексей захлопнул крышку ноутбука. Он собрался набрать номер Роберта, когда в дверь позвонили. На лестничной площадке стоял Гоша.

— Здоровеньки булы! — Он подмигнул другу-сибиряку, по-хозяйски прошел в комнату, поставил на стол спортивную сумку. Критично осмотрел мятое покрывало на диване. — Открой окно, Алекс! Тут у тебя аки в хлеву!

Пока Зайцев распахивал окна, Марченко извлек из недр своей сумки упаковку с бинтами, а также две банки пива «Невское» и завернутые в промасленную бумагу бутерброды.

— Подружка собрала, — пояснил он, разворачивая вкусно пахнущую снедь, — съезди, говорит, покорми своего беглого арестанта.

— Я не беглый, — улыбнулся Алексей. — У меня и справка есть. Надо бы отметить, заехать в ментовку.

— Заедем, — ответил Гоша. — Клешню давай! — приказал он.

Зайцев сел на стул, вытянул вперед травмированную ногу. Марченко бегло осмотрел рану, достал из пакета какой-то серый порошок, присыпал, немного подождал, внимательно глядя, как подсыхает бурая сукровица.

— Старый добрый стрептоцид, — проворчал он. — Сейчас такого добра днем с огнем не найдешь, а в советское время ничего, кроме него и йода, не было. И заживало все как на собаках! — Он удовлетворенно хмыкнул, приложил к ране прокладку из сложенных бинтов, по краям протянул медицинской клейкой лентой. — К вечеру как огурчик будешь! — Гоша поднялся со стула. — Покажи, где у тебя ноутбук, а сам пока подкрепись чем бог послал…

— Не Бог, а твоя подружка! — ухмыльнулся Алексей, откупоривая банку пива. — Ноутбук в комнате.

Он с наслаждением откусил бутерброд с бужениной и ломтиками розового помидора. Суета нового дня унесла фрагменты ночного сна из памяти, как река увлекает в резвом потоке ветви деревьев, облетевшую листву и пожухлую лесную траву.

Однажды Николай Бодров посетил литературную ярмарку, проходившую в павильоне «Ленэкспо». Помимо красочных стендов крупных издательств страны, там презентовали свои книги начинающие писатели. При входе посетителей встречала женщина средних лет. Она держала в руках книжку в мягкой обложке и обращалась с просьбой ее купить. Женщина виновато улыбалась, будто отвлекала людей от важных дел. А поодаль, в центре зала, другая писательница рекламировала свое творение. Говорила громко и напористо, размахивая книжкой в яркой обложке. Внешне обе писательницы были чем-то неуловимо похожи: возраст, невзрачный стиль одежды, пренебрежение косметикой. Бодров в тот раз отметил две противоположные схемы реагирования — нападения и защиты. Он купил книжку у той писательницы, что стояла у входа в павильон; жена едко подшучивала над ним после этого — повесть оказалась скучной и бессмысленной по содержанию. Какие-то переживания одинокой женщины, оставленной мужем и друзьями. Николай бросил чтение на тридцатой странице, и всякий раз, когда книга попадалась ему на глаза, он вспоминал унылое выражение лица писательницы, темные круги под ее глазами.

Поспать не удалось. Жена громыхала на кухне посудой с яростной ожесточенностью. Солнце радостно заливало спальню. В горле стоял сухой ком, ныла печень. Он одевался, слушая тяжелые шаги на кухне. Временами наши близкие люди готовы нас убить. Николай достал из шкафа свежее полотенце, пляжные тапочки; идея сходить в баню выглядела привлекательно, а мысль о холодном пивке после парной заставила его улыбнуться. Стоило ему выйти из комнаты, жена молниеносно появилась в прихожей. Двигалась она, как боец стиля смешанных единоборств, заряженная на нокаутирующий удар.

— Далеко собрался? — Лена ловила его взгляд с одержимостью психопата, а он старательно смотрел в сторону, не желая видеть клокочущее алое зарево над ее головой.

— В баню, — кратко сообщил Бодров, накинул куртку и стремительно покинул квартиру. Это был побег. Схема реагирования защиты. Он чувствовал свою вину, в отличие от неверной супруги. На улице Николай вспомнил, что впопыхах позабыл ключи от квартиры, но возвращаться не стал. Не хотелось портить очарование солнечного города. В сквере возле бани, в зарослях отцветающей черемухи, на двух скамейках расположилась компания молодых людей. Доносились обрывки фраз.

— Я тебе реально говорю! — кипятился худенький паренек с длинной русой челкой, спадающей ему на лоб. — Реально исчез!

Черноволосая девушка с прозрачно-синими глазами смеялась.

— Чем ты закинулся, Тарас? — добродушно улыбался высокий и розовощекий парень. — На чем сидел?

— Ничего, кроме пива, не пил! — возмущался парнишка. — Только что чувак стоял на месте, хлоп! И растаял как дым!

— Ты отвернулся, вот он и свалил! — предположила девушка.

— Вы тупые?! — обиделся парнишка с челкой.

— Точно под кайфом! — убежденно сказал розовощекий.

Николай не стал дожидаться завершения разговора. В холле было прохладно и влажно; витал аромат березовых веников. Он наклонился к окошку:

— Люкс…

— Карта, наличные? — Кассирша равнодушно смотрела на посетителя.

— Наличные… — Бодров протянул купюру, забрал билет и сдачу, медленно поднялся по лестнице на третий этаж. Спешить не хотелось. Предвкушение удовольствия порой заманчивей самого удовольствия.

Зал пустовал. Угрюмого вида банщик в распахнутом белом халате, обнажающем безволосую грудь, неохотно оторвался от изучения смартфона.

— Веник, белье возьмете? — Он равнодушно глянул на посетителя.

— Почем веники?

— Березовые — четыреста, дубовые — пятьсот.

— Дороговато…

— Так не сезон еще! — обиделся банщик. — После Троицы приходи, свежак в три раза дешевле продам. Скажи спасибо, что с прошлого лета остались!

— Спасибо! — усмехнулся Николай. — Давай дубовый…

Мужчина достал плотно упакованный в газетные листы бумаги веник.

— Дуб дольше листву держит! — сообщил он.

Бодров взял веник и накрахмаленную простыню. Выбрал удобное место в кресле напротив плазменной панели, — на экране беззвучно открывал рот насупленный репортер, мелькали военные машины, груженные солдатами. Николай разделся, опоясался полотенцем. По пути в отделение подошел к банщику, протянул смартфон и бумажник.

— Возьмете?

Мужчина кивнул.

— Пива или что покрепче?

— Пока нет.

Парилка была великолепна! Жаркая и сухая, но не в той мере, чтобы жгла дубовую листву на венике. Кроме него парился сердитого вида жилистый мужик лет шестидесяти, и какой-то высокий человек неподвижно сидел в темном углу на верхней полке. Николай распарил веник и с наслаждением обхаживал себя минут десять без остановки, пока не понял, что сердце готово выскочить из груди. Он вышел в мыльную и кинулся с головой в ледяную купель. Жар ударил в лицо, от прилива восторга закружилась голова. В зале он несколько минут сидел неподвижно, оглушенный и спокойный, чувствуя, как кожа покрывается приятными мурашками.

Когда влага испарилась с тела, вторично зашел в парную. Жилистый мужчина будто и не уходил. В настоящий момент он сосредоточенно подкидывал воду в черное жерло каменки, в полумраке парной отчетливо выделялись рельефные мышцы на багровой спине. Опытный парильщик как будто задался целью выжить с верхней полки неподвижно сидящего там человека. Захлопнул печку, поднялся наверх.

— Ложись! — приказал он Бодрову, словно они были хорошо знакомы.

Николай молча лег на живот, протянул свой веник.

— Ну, будь готов, солдат! — усмехнулся мужчина.

— Всегда готов! — откликнулся Николай.

Парильщик свое дело знал! Веник гулял по телу невероятно быстро и вместе с тем бережно. Парение длилось минут десять, хлесткие летящие удары веника усилились, дубовая листва продирала внутренности до самых печенок. И когда у лежащего ничком Бодрова голова пошла кругом, парильщик коротко сказал:

— Перевернись!

Он и не устал совсем!

Николай повернулся на спину, и еще минут пять веник проходился от пяток до шеи. Наконец, парильщик с сожалением крякнул.

— Пар ушел! — Он опустил веник и резво, как юноша, спустился вниз. — Иди, солдатик, покури! — разрешил он.

Николай шел, покачиваясь, из парной. Прыжок в ледяную купель был невыразимо прекрасен! Он сидел в деревянной чаше, затаив дыхание. От воды в воздух клубами поднимался пар. Затем медленно вылез наружу, закутался в простыню. Ощущения в теле трудно было описать словами, ноги словно не касались земли! Опустившись в мягкое кресло, сидел без движения, слыша бодрящие молоточки пульса в висках. Мимо, шаркая подошвами банных тапочек, прошел банщик, понимающе улыбнулся.

— Петровича работа?

— Мужик круто парит! — признался Николай.

— Это да… — Банщик взял пульт телевизора, прибавил громкости. Шла какая-то кинокомедия, чернокожий парень суетливо бегал по улицам Нью-Йорка, приставал к прохожим. — Петрович классный парильщик, — добавил он, глядя на экран.

— Я ему что-то должен?

— В каком смысле? — непонимающе нахмурился банщик.

— Ну, заплатить…

— А-а-а! Нет. Обидите. Ему в охотку людей парить, делает это от души. Он вообще странный. Говорит, что смысл жизни заключается в том, чтобы людям радость дарить. Ну, типа, кто что умеет. Он парит классно! — повторил банщик.

Николай сидел, закрыв глаза, слыша несущийся с экрана телевизора женский смех, короткие диалоги, сопровождающиеся взрывами оглушительного хохота. Мимо проходили люди, хлопала дверь, ведущая в мыльную. В парилке их встречал жилистый мужик с хмурым лицом. Петрович. Человек, посвятивший жизнь служению людям. Бодров заказал пива у проходящего мимо банщика. Тот понимающе кивнул, принес на подносе банку и высокий бокал.

— Не советую этого делать… — сказал кто-то за его спиной.

Николай обернулся, встретился взглядом с мужчиной. Он узнал странного человека, сидящего на полке во время процедуры парения.

— Я в ваших советах не нуждаюсь! — резко ответил Бодров.

— Напрасно, — спокойно ответил мужчина, — думаю, сегодня вечером вам потребуется трезвая голова.

Во внешности человека не было ничего особенного. Лет сорока. Ладно сложенный, сероглазый, с правильными чертами лица. Трудная внешность для запоминания. Таких называют «лицо — пятно». Увидишь и тотчас позабудешь. Подобного типа лица очень не любят оперативники. Единственная отличительная черта — тремор левого века, словно он подмигивал собеседнику.

— Не волнуйтесь, Николай Максимович! — улыбался мужчина. — Так сложилось, что я в курсе полученного вами утром сообщения.

Все нахлынуло разом — бессонная ночь, уйма выпитого алкоголя, секс с женщиной из ресторана, утреннее громыхание посуды на кухне.

— А вам известно, кем я работаю? — спросил Николай.

Человек потянулся, сидя в своем кресле, как сытый кот, наслаждающийся теплом.

— Если вы решите меня арестовать, то придется объяснить причину задержания. Да и потом, это вообще бессмысленно. Ну, вызовите наряд, приедут ваши коллеги из отделения. Кажется, по закону гражданина можно держать до выяснения личности двадцать четыре часа? — Он вопросительно посмотрел на Бодрова. Тот не ответил, человек продолжал: — Со своей стороны обещаю вам приличную головную боль со стороны службы собственной безопасности, по сравнению с которой предстоящий конфликт с супругой покажется вам веселым времяпровождением, Николай Максимович!

Разговор происходил в неподходящем месте: трудно проявлять агрессию, сидя голым в банных тапочках! Не говоря уж о том, что он находится в невыгодном положении. Человек с тиком на левом веке неплохо информирован, а он не знает даже, как того зовут.

— Что вы хотите? — спросил Бодров, выигрывая время.

— Я? — удивился мужчина. — Хотел посоветовать вам воздержаться от алкоголя до вечера. В том месте, куда вас приглашают, будут предложены любые напитки на самый взыскательный вкус! — дважды дернулось веко. — И заодно дам совет. После бани не возвращайтесь домой. Лучше забронируйте отель, выспитесь там как следует. То мероприятие, на которое вы приглашены, Николай Максимович, обычно затягивается. Вам потребуются силы, а ваша супруга вряд ли даст возможность вам как следует отдохнуть! — Он улыбнулся. Эта, вроде бы обычная, улыбка в сочетании с дергающимся веком вызвала у Бодрова мимолетный приступ дрожи и отвращения, которые тотчас исчезли, уступив место любопытству.

— Почему именно я получил приглашение на вашу вечеринку? — спросил он.

Мужчина пожал плечами.

— Вопрос не по адресу. Я лишь передал то, что должен был. — Он поднялся, запахиваясь в простыню. — Я выйду покурить, а вы, Николай Максимович, пока сходите в парилку. Пар шикарный, да и Петрович парит на совесть. — Он повернулся и вышел на лестницу, откуда сквозняком тянуло терпким ароматом табачного дыма.

Николай собирался с мыслями. Опыт оперативной работы был ни к черту. Человек с дергающимся глазом вел себя нестандартно. О предстоящем скандале с Леной могли знать два человека, а интуитивно он понял, что расспрашивать незнакомца насчет источника его информации — дело пустое. Тот расскажет ровно столько, сколько сочтет нужным, и ни слова больше. Все-таки любой оперативник в первую очередь неплохой психолог, что-что, а предугадывать намерения людей он умеет.

Хлопнула дверь, вошли двое посетителей. Могучего телосложения мужчина пятидесяти лет, с выдающейся вперед нижней челюстью и пониже его ростом молодой человек с таким же, как у отца, фамильным подбородком. Баня постепенно наполнялась людьми, жилистому Петровичу предстояло много работы. Бодров прошел в мыльную: париться охота отпала, он спустился в бассейн и проплыл медленно брассом, сначала в одну сторону, затем в другую. Дорожка длиной в пятнадцать метров не позволяла разогнаться. Спокойное плавание настраивало на медитативный лад. Кроме него в бассейне никого не было, вода обтекала тело надежно и доверчиво, словно теплые ладони заботливого отца, поддерживающие малолетнего сына. Наплававшись, Бодров вылез наружу, наскоро ополоснулся под душем, вытерся полотенцем. Ему не терпелось продолжить разговор. Наверняка человек с дергающимся веком завершил перекур. В раздевалке его ожидало разочарование. Кресло, в котором прежде удобно развалился незнакомец, пустовало. Не было заметно даже характерной вмятины в кожаной обивке, образующейся после длительного пребывания на одном месте. Николай оделся, подошел к банщику.

— Я тут с мужиком разговаривал, — сказал он. — Вон там сидел… — Бодров протянул руку в сторону кресла.

Банщик озадаченно почесал безволосую грудь.

— Когда?

— Пятнадцать минут назад.

Американский фильм закончился, теперь из динамиков телевизора грохотала музыка. Банщик проследил за рукой чудаковатого парня, указывающего рукой в сторону пустого кресла.

— Не понимаю, о чем вы… — сказал он.

— Ясно, — сказал Бодров. Он собрал сумку, забрал смартфон и бумажник у банщика.

— С легким паром! — привычно сказал банщик.

На лестничной площадке возле распахнутой форточки задумчиво курил Петрович. Полотенце небрежно опоясывало его бедра, на плече синела старая поблекшая с годами татуировка — раскрытый парашют и цифры на фоне натянутых строп.

— Спасибо за пар! — окликнул мужчину Николай.

Петрович обернулся.

— Не за что! Приходи после Троицы, солдат, свежие веники будут.

— Обязательно. — Бодров замешкался. — Там мужчина на полке сидел…

— А-а-а! — перебил его Петрович. — Видел. — Он помрачнел. — Темный…

— Почему темный?

— Бывают люди светлые, с такими душа отдыхает. Бывают ни так ни сяк. Серединка на половинку. Ни украсть с таким, ни покараулить. А поддашь такому парку, глянь, и лицом просветлел. А бывают… вроде и одет прилично, и говорит складно, а рядом холодно. И тоска берет… — Он затушил окурок в пепельнице, прикрыл форточку. Поправил серебряный крестик, висящий на жгуте. — А тебе-то что до него?

— Не договорили…

— Стало быть, и не надо! — заключил Петрович. — С темными пообщаешься — как дерьма наешься! С легким паром, солдатик!

Над головой Петровича цвело прозрачно-синее облако с редкими нитями алого и вспышками бордового цвета. На выходе Николая окликнула кассирша. Она протягивала сложенный листок бумаги.

— Вам просили передать…

— Вы не ошибаетесь?

— Я за кассой тридцать лет работаю, — нервно сказала женщина.

Улица окутала Бодрова воздухом, как теплым полотенцем. Ярко пахло сиренью, горячим асфальтом и выхлопными газами. Молодежная компания покинула уютный сквер, оставив пустые пивные банки, разбросанные окурки и сладко-липкий аромат марихуаны. Николай брезгливо присел на краешек скамейки, осторожно развернул сложенный лист бумаги. В эпоху цифровых технологий видеть письмо было непривычно. Исключение составляли пухлые папки уголовных дел, здесь традиция брала свое. Листва вкрадчиво шелестела на ветру, солнце окунулось в перину облаков, в сквере потемнело, словно чья-то невидимая рука накинула платок на светящуюся лампочку. Голуби озабоченно клевали что-то съестное на земле, томное урчание напоминало мирный рокот какого-то маленького моторчика. Бодров мысленно сосчитал до пяти и развернул сложенный листок бумаги.

Сон сморил его на рассвете. Худшие ожидания не сбылись; похмелье протекало сравнительно легко, за долгую карьеру алкоголика Авдееву приходилось испытывать кой-чего и похуже. Они засиделись с Настей допоздна на кухне, пили чай, съели на двоих яичницу из трех яиц.

— Без смартфона чувствую себя беспомощной! — призналась девушка.

— Я без этих гаджетов половину жизни прожил, — ухмыльнулся Сергей.

Они болтали о всяких пустяках. Ближе к полуночи Авдеев постелил чудом сохранившийся комплект нового постельного белья, а сам расположился на кухне.

— Зачем вы, Сергей Матвеевич! — смутилась Настя, глядя на разноцветные фигурки пляшущих лягушек на пододеяльнике. — Я могла и в отеле переночевать. — Она боялась признаться, что мысль о возвращении домой вызывала приступ паники.

— Денег у нас с тобой негусто, — сказал Авдеев. — И что-то мне подсказывает: здесь безопаснее, чем в отеле.

Ночь окутала город безмолвным саваном. Исчезли краски и запахи, присущие суетливо текущему дню. Приближалась фаза полнолуния. Темные контуры облаков хаотично громоздились, как беспорядочно набросанные в детской комнате игрушки. Сергей лежал на диванчике, слушая тишину. Звенело в ушах, привычно ныло бедро, отдавая резью в колено, и дальше, ниже по нерву, в голень. Он дождался, пока прерывистое дыхание Насти, доносящееся из комнаты, станет ровным и глубоким, и бесшумно прокрался в ванную комнату. Долго и с наслаждением мылся, кислый запах перегара растворялся в парном воздухе.

— Удивляюсь вашей печени, Сергей Матвеевич! — говорил врач в наркологической клинике, куда он лег «прокапаться» после очередного запоя.

— Там золотые камни? — попытался улыбнуться Авдеев. После вливаний какой-то психотропной дряни язык с трудом ворочался во рту.

— Нет камней. И жировой дистрофии нет, — возмущался нарколог, укоризненно глядя на лежащего на койке пациента, чье суховато-мускулистое сложение опровергало представления врача о внешнем облике алкоголика, — а учитывая ваш возраст и перенесенные в прошлом ранения, у вас обязана быть серьезная патология со стороны внутренних органов!

— Извините, что разочаровал! — усмехнулся Сергей. Доктор был круглым и румяным, с детскими голубыми глазами под линзами очков.

Авдеев вытерся полотенцем, прошел на кухню. Белые ночи в Петербурге только так романтично называются; ближе к двум часам полумгла окутывает город. Нечто среднее между сумерками в южных широтах и пасмурной погодой средней полосы. Через распахнутую форточку струился свежий ночной воздух. Подъехала машина, хлопнула дверца. Авдеев поерзал на своем неудобном ложе. Мучительно хотелось курить, но он терпел, — во-первых, боясь разбудить Настю, а во-вторых, — знал из личного опыта — курение отягощает симптомы похмелья. Если вторая причина его не особенно беспокоила — семь бед, один ответ, то будить девушку не хотелось, ей и так пришлось хлебнуть лиха. В том, что рассказанная история правдива, Сергей не сомневался. Годы жизни научили его отличать ложь от правды. Ничего не случается просто так, во всех событиях заложен непостижимый глубинный смысл, часто кажущийся на первый взгляд абсурдным. Если поставить во главу угла тот факт, что качество человеческой жизни для вечности имеет второстепенное значение. Богатство, женщины, успех — сиюминутные радости, которые разочаровывают, стоит достичь их, единственный по-настоящему прекрасный момент любви заключен в кратком мгновении — предвкушении первого свидания. Недаром диалог Ромео и Джульетты на балконе считается образцом романтической связи. Сергей повернулся на бок. Философские мысли с похмелья — обычное явление! Все русские немного философы, драматическая история и суровый климат сделали их такими, а пьяного русского человека так и тянет поговорить по душам, выплеснуть собеседнику в путаном разговоре всю скорбь большого народа, наделенного великой и трудной судьбой. Русский человек, как крепкое дерево, — чем больше тянется к свету, тем глубже уходят вниз его корни, во мрак отчаяния и тоски. Мы умудряемся находить счастье в том, что для других народов кажется катастрофой, поэтому нам нужна глобальная идея или война, только тогда мы чувствуем завершенность своего существования.

На улице негромко разговаривали двое мужчин. Один рассмеялся. Пятно лунного света легло на пол. Настя невнятно пробормотала во сне, скрипнули пружины дивана. Близился рассвет, — тьма за окном светлела, словно ее пропускали через невидимое сито. Сергей смотрел на полосы лунного света, погружаясь в дрему.

Двое мужчин, сидящие в салоне внедорожника, не выглядели усталыми. Они молчали, глядя перед собой. Никаких эмоций не сумел бы распознать на их лицах умелый психолог, кроме одной. Ненависть. Бездонная, как вселенная. Так смотрит больная старуха на молодую цветущую девушку. Со стороны могло показаться, что эти двое только что закончили важное дело. И это было бы ошибкой. Они ждали сигнала. Тот, что сидел за рулем, вздрогнул, его взгляд приобрел выражение деловитой озабоченности. Он повернулся к товарищу.

— Пора… — тихо, словно выдох, а не человеческий голос, прозвучало в тесном салоне внедорожника.

— Пора, — кивнул второй.

Автомобиль неспешно покинул место парковки. Солнечные лучи коснулись крыш многоэтажных домов. Наступал рассвет.

Ближе к четырем часам дня погода начала меняться. Небо затягивалось облаками, плоскими у основания и выпукло-волнистыми наверху. Собирающиеся на западе тучи были похожи на сотканное одеяло, местами синее до черноты, а кое-где полупрозрачное, с отблесками пурпура просвечивающегося солнца. Остальная видимая часть небосклона затянулась тонкой дымкой, покрытой мелкими пушистыми белыми облачками. На юге небо превратилось в гладкий фон, нежно-голубой, ласкающий взор, там проходила четкая грань, разделяющая свет и полумглу.

Алексей в нерешительности стоял перед входом в РУВД, сидящий за рулем Марченко нетерпеливо просигналил.

— Слышь, сибиряк, тебе небось на лесоповале давно прогулы ставят! — прокричал он, высунувшись из окошка машины.

— Сплюнь!

Зайцев мрачно смотрел на вывеску отделения. В справке было написано:

«Зарегистрироваться в отделении полиции в день прибытия в город».

Черным по белому. Или, как говорила Светка Рябова, — «русским по белому».

Он пропустил мужчину в джинсовой куртке, который окинул его коротким и очень внимательным взглядом, как, наверное, умеют смотреть полицейские всех стран мира. Мужчина остановился.

— Вам сюда?

— Типа того…

— В чем трудности?

— Отпуск у меня из мест заключения! — огрызнулся Зайцев. — Показать справку, гражданин начальник?

Полицейский был лет на пять его старше. Такого же роста, мускулистый и гибкий. Смуглое лицо, улыбающиеся карие глаза. Как говорила Светка Рябова, — мечта поэта, а не парень! И хитренько так улыбалась.

— Мне оно надо, по-твоему! — усмехнулся мужчина. — Поздравляю с законным отпуском!

— Не с чем поздравлять, — сухо ответил Алексей.

— Просрочил регистрацию?

— Умеете читать мысли?

— Не ты первый… — понимающе кивнул полицейский. — Пошли со мной! — Он легонько взял за локоть Зайцева.

Алексей послушно шел рядом со своим новым знакомым. Не хватало только сложить руки в замок за спиной! Прошли в дежурную часть, находящуюся в примыкающем к коридору помещению. Здесь царила суета, беспрестанно звонили телефоны, стоящие на столе, мрачного вида офицер с красным лицом, изъеденным оспинами, отвечал на звонки.

— Давай свою ксиву! — обратился к Алексею мужчина.

Зайцев протянул справку.

— Посиди здесь! — приказал полицейский. Он подошел к краснолицему офицеру, последовало короткое рукопожатие, справка перекочевала в его руки. Офицер сдвинул белесые брови, — Зайцеву было не слышно, что именно он сказал, но выражение лица не предвещало зэку в отпуске ничего хорошего. Его неожиданный благодетель поманил Зайцева пальцем. Алексей приблизился к окошку, дежурный неприязненно на него посмотрел.

— Почему вчера не пришел?

— Устал. Заснул после дороги. У меня сестра здесь в Питере умерла, гражданин начальник…

— Устал он… — пробурчал офицер, — благодари капитана Базина, что заступился за тебя, охламона. Знаешь, что нарушение режима можно квалифицировать как побег?

— Знаю, гражданин начальник!

Офицер достал из ящика стола печать, пришлепнул лежащую перед ним справку, размашисто подписал.

— Свободен!

Зайцев не стал заставлять просить себя дважды. Радуясь неожиданному исходу дела, он спешил покинуть дежурную часть как можно быстрее. Поймал взгляд своего неожиданного благодетеля. Мужчина поднял большой палец кверху и опустил его вниз, имитируя печально известный жест римской публики, обрекающей раненого гладиатора на гибель. Садясь в машину, на вопросительный взгляд Марченко Алексей ответил, не вдаваясь в подробности:

— Все супер.

— Дуракам счастье!

Марченко уверенно вел машину по узким улочкам Петроградской стороны. Зайцев попытался дозвониться до Роберта, однако после серии гудков жизнерадостный женский голос оповестил об отсутствии абонента в сети и посоветовал оставить голосовое сообщение или же перезвонить позже.

— Не отвечает? — утвердительно спросил Марченко.

— Угу…

Боксер шмыгнул носом, остановил «хёндай» за перекрестком между улицей Большая Зеленина и Чкаловским проспектом. Сзади возвышалось бетонное строение метрополитена. Стройная девушка в короткой черной юбке с ярко-красными губами грациозно спускалась по ступеням. Марченко поправил обзорное зеркальце. Девушка всматривалась в текущий по проспекту поток автомобилей. У нее были длинные загорелые ноги, глаза скрывались под линзами солнцезащитных очков.

— Клевая бабенка? — Марченко повернул обзорное зеркальце.

Алексей обернулся.

— Клевая.

— Ну да! — ухмыльнулся боксер. — Накрашенная, намазанная, и сиськи наверняка силиконовые. Разденешь такую, а там черт-те что и сбоку бантик! — Он вернул зеркальце в прежнее положение. — Я всегда был ходоком по женской части, Леха. Сейчас поутих огонь в бейцах, как говорят в Одессе, а лет двадцать назад ни одной дивчины не пропускал. В спортивном зале, куда я хожу, общая сауна. Все сидят в купальниках, потеют. Я не особо люблю такой релакс, по мне ничего лучше веника и русской парной быть не может. Но иногда захожу после бассейна. Сидел как-то в турецкой парной, вокруг как в дыму, на расстоянии двух метров человека не разглядеть. Тут дверь открывается, и заходит одна! — Он причмокнул. — Фигурка — как у статуи! А главное, голая совсем!

— Гонишь! — недоверчиво воскликнул Алексей.

— Слушай дальше! У меня аж челюсть отвисла! Сижу, жду, что дальше будет. А она спокойненько так подходит, садится рядом. Присмотрелся, а это купальник телесного цвета, в клубах дыма почти незаметный… — Он смущенно рассмеялся.

— А-а…

— Вот тебе и а-а-а! — передразнил друга Марченко. — В своих фантазиях я вполне допускаю тот невероятный факт, что среди белого дня голая женщина запросто зайдет в общую сауну. Врубаешься, о чем я?

— Пока не очень, — признался Алексей.

— Та информация, что мой племяш накопал, — терпеливо объяснял Гоша. — У древних народов богов было выше крыши, но в загробном мире заправляла дамочка по имени Нега. Лютая особа!

— А говорил — мозги встряхнуты! — Алексей с уважением посмотрел на Гошу.

— Не перебивай! Нега требовала жертвоприношений, а условием для правильного выбора персонажа были рыжие волосы той девушки, что пойдет на костер, или куда-то там еще требовалось кровожадной богине! — Марченко многозначительно поднял указательный палец.

Алексей посмотрел на девушку в солнцезащитных очках. Рядом с ней остановилась новенькая «тойота», солнце отражалось в глухой тонировке стекла. Девушка изящно нагнулась, садясь в салон автомобиля. На хорошеньком лице застыла маска презрительной надменности.

— Мало ли рыжих девушек на свете!

— Не так уж и много! — возразил Гоша. Он прочел в смартфоне: — «Сохранились древнеримские фрески с изображением рыжеволосых богов. Например, Вакха римляне изображали с огненно-рыжими волосами». Твоя сестра была рыженькой, так?

Алексей кивнул. «Тойота» стартовала с места, унося в своем чреве девушку в солнцезащитных очках.

— Для процедуры жертвоприношения требовалось наличие трех человек, — продолжал Марченко, сверяясь с текстом на смартфоне. — Рыжая дивчина, местный колдун и странник.

— Странник? — удивился Зайцев.

— Там много непонятного, — согласился Гоша. Он провел пальцем по смартфону, укрупняя масштаб текста. — Десять лет назад сотрудники ФБР накрыли организацию, участники которой занимались эзотерическими практиками, включающими человеческие жертвоприношения. Называлась организация Кровь Иуды, по имени того самого Иуды, который предал Иисуса Христа. У них был свой фирменный знак — фигура, напоминающая перевернутый навзничь полумесяц, и черточка посередине. ЦРУ засекретило информацию, касающуюся этой организации. Гриф строгой секретности сохраняется по сей день, хотя какие-то факты просочились. Что интересно, одним из организаторов секты был известный ученый по фамилии Богдан Прутяну. Лауреат Нобелевской премии, между прочим! Понятно, что журналисты ради крутой темы не побрезгуют никакой инфой, — добавил Марченко. — Но слов из песни не выкинешь. Прутяну занимался исследованием тайн человеческого мозга, якобы он открыл способ перемещения во времени путем погружения человека в недра его генетической памяти. За здорово живешь цэрэушники напрягаться не станут. А в конце девяностых ходила такая пуля о секретных разработках проекта, под названием «Странник». На фоне засилья желтой прессы никто не принял это сообщение всерьез.

— Лажа! — уверенно сказал Алексей.

Марченко пожал плечами.

— Может быть, и лажа… В статье был описан обряд жертвоприношения, которым древние люди промышляли. И фишка в том, что странника этого можно зацепить только путем проведения обряда этого! Врубаешься?

— И этой чертовщиной реально занимался лауреат Нобелевской премии? — недоверчиво проговорил Алексей. — Пру… Как его там…

— Богдан Прутяну, — подсказал Марченко.

— На кой черт все это американцам нужно?

— Ну, ты, брат, совсем без фантазии! Это же Эльдорадо! Найти чувака, который в курсе всего, что происходило пятьсот или даже тысячу лет назад!

— Не верю я во все это… — проворчал Зайцев. Марченко легонько стукнул кулаком по брелоку в виде боксерской перчатки.

— В деревне, где я вырос, был шикарный яблоневый сад. Батя не разрешал мне рвать яблоки с веток, лопай, говорит, паданки с земли. Понятное дело, я втихую рвал самые сочные и спелые яблоки. Однажды хватанул зубами, а во рту горько! Глянул, а в сердцевине — червяк! Вернее, половинка одна. Белый, жирный такой, корчится…

— Блеванул, — не сомневаясь в ответе, сказал Алексей.

— А то! Это я к тому рассказал, что под красиво обставленной идеей внутри может оказаться такой же жирный червяк.

Зайцев тихо сказал:

— Соня умерла. Ее бойфренд кинулся на меня с ножом. А вчера принес пиццу реально чокнутый парень и намекал, чтобы я, типа, не лез не в свое дело. Денег предлагал. А в коробке из-под пиццы карточка с адресом: Зеленогорск, Лесная улица, 15.

— Деньги мог бы и взять, — ворчливо заметил Марченко. — Тебе один хрен на кичу возвращаться, а доброму человеку мог бы и подкинуть грошей!

Алексей достал из кармана куртки бумажник.

— Ну ты и правда тупишь, сибирячок! — рассмеялся Гоша. — Шуток не понимаешь! Убери свое бабло, Рокфеллер!

Подъехал грузовик, остановился вплотную за припаркованным «хёндаем». Моргали габаритные огни, требовательно прогудел сигнал.

— Лады! — Гоша повернул ключ в замке зажигания. — Времени до вечера много, поехали, к Роберту сгоняем. Чем дальше в лес, тем толще партизаны! Я сегодня пробил, где это место в Зеленогорске. Все четко. Здоровенный трехэтажный особняк, больше гектара земли. Изба была построена в конце девяностых годов. Хозяина, как водится, грохнули. Хата перешла к какой-то левой фирме. Потом избу перекупил «Газпром». Мечты сбываются! И тут началась какая-то фигня. Один за другим люди, на чье имя регистрировались сделки, отдавали Богу душу. В результате сейчас домик этот числится за инвестиционной фирмой с юридическим адресом на острове Кипр. А примерно месяц назад коттедж был арендован гражданкой США по имени Нега Шифтер. Теперь слушай прикол, сибиряк! То же имя Шифтер фигурировало в показаниях людей, причастных к организации Кровь Иуды! И ту древнюю богиню звали Негой.

— Совпадение? — недоверчиво спросил Алексей.

— Людям свойственно цепляться за совпадения, — ответил Марченко.

Он развернулся в два приема на узкой улице Большая Зеленина, пропустил трамвай, и старенький «хёндай» покатил по Чкаловскому проспекту. Некоторое время мужчины молчали, затем Зайцев спросил:

— Почему ты мне помогаешь, Гоша?

— А ты почему ввязался за меня в драку с теми чуваками?

— Не знаю…

— Вот и я не знаю! — сухо ответил боксер. Он повернул на прямой как стальной рельс Каменноостровский проспект. — Знаешь, Алекс, до встречи с тобой моя жизнь была похожа на кисель. Ни вкуса, ни сытости. Я и с бомбилами в Пулково в терки влез, чтобы как-то ее разнообразить. Уже полтос не за горами, а все никак не успокоюсь. Шило в заднице, как у подростка, все ищу этого червяка в сердцевине яблока. Так что это я тебе должен быть благодарен, сибиряк, — и, лукаво прищурившись, добавил: — Но за бензин возьму с тебя по полной программе!

Николай никогда не встречал аур такого цвета прежде. Черная, как тропическая ночь, с очагами вспыхивающих алых сгустков. Подросток был бледным, насупленным, пристально смотрящим перед собой, длинная челка дерзко закрывала левый глаз. Его мать — нервная худощавая женщина, с таким же бледным, как у сына, лицом, — взмахивала тонкими руками, на ее шее синела вздувшаяся вена.

— Это уже третья кошка за неделю! А сколько их всего было? Кого волнует жизнь бродячих кошек?! Но вот вчера Славик расправился с соседским котом, и теперь у нас проблемы. Пушистый кот британской породы. Знаете, это такие кошки с шерстью как мутон… — Женщина презрительно сморщилась, всем своим видом показывая неприязненное отношение к милым домашним животным.

Психолог кивнула.

— Слава, зачем ты убиваешь животных? — спросила она подростка.

Подросток равнодушно смотрел в угол.

— Я их не убиваю… — У него был сиплый голос и неподвижные черты лица, словно их обкололи анестетиком.

— По-твоему, сжигать заживо котов нормально?

— Не убиваю! — упрямо повторил подросток.

— Как в таком случае это называется?

— Кара! — Застывшее лицо пришло в движение, ожило. Парень подался вперед, словно намереваясь схватить за шею сидящую через стол женщину-психолога.

— Ты караешь животных за какие-то их поступки? Тебе чем-то навредили коты?

Подросток обмяк.

— Мне — ничем. — Он упорно смотрел в угол кабинета, словно актер, забывший текст пьесы и ожидающий подсказку от суфлера.

— Кому же помешали коты в таком случае, Слава? — строго спросила женщина.

— Ему…

— Ему?

— Зачем переспрашивать?! — неожиданно разозлился подросток. — Вы отлично слышали, что я сказал!

Бодров тогда зашел в кабинет служебного психиатра Марии Цейтлиной с намерением забрать заключение по делу «невского душителя», как с легкой руки журналиста называли убийцу, душившего своих жертв. Душитель жил в частном доме за поселком Рыбацкое. Его заметил сосед, узнавший в преступнике своего знакомого. На счету убийцы было пять жертв из числа людей, живших в том же поселке. По иронии судьбы следующей жертвой должен был стать тот самый рыбак, который заметил соседа, тащившего замотанное в брезент тело к воде. Об этом сам убийца откровенно рассказывал следователю, с его лица не сходила мечтательная улыбка. В тот раз Бодров впервые задумался на тему истоков человеческого зла. Классическая криминалистика учит, что все дети рождаются одинаковыми. Чистыми, с незамутненной душой. Но в процессе взросления они приобретают различные навыки, заимствованные в окружающем мире. Ребенок растет в мире великанов, огромных и могущественных, едва доставая до колена взрослого человека, осознавая свою уязвимость. Единственная сила, способная сохранить целостность психического здоровья ребенка, — это безусловная родительская любовь, которая потом возвращается ребенком родителям.

Но жизнь зачастую опровергает аксиомы. Невский душитель был заботливым сыном, пожилые родители души в нем не чаяли. Как он сам признался, ему нравилось убивать. Он не испытывал к своим потенциальным жертвам ни злобы, ни сочувствия. Будучи человеком невероятной физической силы, он душил людей при помощи обыкновенной веревки, хранящейся в сарае, а затем, под покровом ночи, волок упакованные в брезент тела умерших в прибрежную воду. Бодров любил беседовать с Машей Цейтлиной на тему глубинных мотивов преступления, но исчерпывающего ответа не получал. Глядя на бледное лицо подростка и видя клокочущую бездну черного облака над его головой, он задумался о первородном истоке зла, не зависящем от условий воспитания человека.

— Мы иногда совершаем ужасные поступки, — сказала незадолго до этого Мария Бодрову. — Никто из психиатров не даст ответа, почему так случается, ведь до того, как в голову придет мысль совершить что-то плохое, люди часто ведут себя нормально. Наш мозг обладает способностью к нейропластичности — так называется возможность меняться под воздействием опыта и восстанавливать утраченные нейронные связи. Так что любое важное действие надолго сохраняет след, ну, это все равно что придавить комок пластилина пальцем, — объяснила психиатр, затягиваясь сигаретой. — Возможно, по этой причине большая часть плохих поступков вызывает впоследствии чувство жгучего стыда.

Узкое лицо психолога обрамляли густые черные волосы, ее внешность портил длинный крючковатый нос, как у злой волшебницы с обложки детской книжки. Бодров был красивым мужчиной и, как это часто бывает с привлекательными людьми, неуверенным в себе. При каждой встрече с Цейтлиной взгляд Бодрова, словно магнитом, притягивал этот ужасный нос на ее лице. С этой женщиной он мог бы завести служебный роман, фигурка у психолога была как у мраморной статуи в Эрмитаже, — с плавными линиями бедер и высокой грудью, — но не решался пересечь черту в их интимно-дружелюбных отношениях. Разговор состоялся за неделю до случая с подростком. Мария курила дешевые сигареты без фильтра, на внутренней стороне ее указательного пальца желтело небольшое пятно.

— Так давай все-таки уточним, — продолжала Мария, — кто является тем человеком, кому, по твоему мнению, мешают коты.

И в один краткий миг что-то преобразилось в застывшем, как маска, лице. Николай со всей ясностью понял, что тот видит, как незнакомый офицер изучает его ауру. И тогда случилось непредвиденное. Подросток вскочил, с невероятной силой и ловкостью для его худощавого телосложения оттолкнул метнувшуюся к нему мать, подбежал к окну, рванул створку окна. В кабинет ворвались потоки морозного февральского воздуха. Николай бросился к нему, но опоздал. Мальчик взлетел на подоконник, замер на краю, — искаженное недетской злобой лицо обернулось, — а потом прыгнул вниз, с высоты шестого этажа. Та зима была холодной и малоснежной, на асфальте разметались бело-розовые пятна серого вещества, пронизанные теми самыми нейронами, о которых столь увлекательно рассказывала Мария Цейтлина.

Николай развернул листок бумаги.

БЫЛО ПРЕДНАЧЕРТАНО.

Он покрутил листок, сунул в карман, прочел сообщение на смартфоне:

«Господин Бодров! На Ваше имя забронирован номер в отеле „Магия“. Предоплата внесена. Наш адрес: Гаванская улица, 28. К Вашим услугам комфортабельный номер люкс. С уважением, администратор отеля Гвоздева Н.В.»

Еще накануне он тосковал от однообразности бытия, а теперь причин для такой тоски уж точно не было! Один чудак получил возможность загадывать желания и потребовал вечной жизни и безупречного здоровья, а на следующий день обнаружил себя в роли раба в каменоломнях!

С отчаянным ревом промчался мотоцикл. Блестящий шлем байкера с агрессивной аэрографией изогнутых линий лишал возможности разглядеть его лицо, сзади к нему тесно прижималась белокурая девушка, соломенные волосы развевались на ветру.

К сообщению была приложена ссылка на сайт отеля, точка локации. Пешком двести семьдесят пять метров от его настоящего местонахождения. Любознательная мышь первой попадает в мышеловку. Если бы Бодров руководствовался здравым смыслом, ему следовало бы позвонить в отделение, пробить информацию, касающуюся отеля, хотя он понимал бессмысленность такой процедуры. Таинственные «доброжелатели», с одним из которых он встречался в бане, забронировали номер в ближайшем отеле. Он поддернул ремень сумки и направился в указанное на карте место. Шел не спеша, вскоре показалась скромная рекламная вывеска рядом с пунктом выдачи интернет-заказов «ОЗОН». На белом фоне чернели буквы, исполненные замысловатым шрифтом. «МАГИЯ». Вероятно, маркетологи, разрабатывающие афишу, силились изобрести что-то особенное или же в сфере рекламы уже ничего нового придумать невозможно. Он постоял перед входом, отразившись в тонированном стекле, шагнул вовнутрь. Здесь было тихо, приглушенно шипел кондиционер, широко улыбнулась молодая женщина на ресепшен.

— Здравствуйте!

— Добрый день. — Бодров растерялся. Внезапно он осознал абсурд ситуации. Он, майор полиции, по собственной воле влезает в какие-то мутные блудняки! Как сказал бы Гриша Базин и еще хлопнул бы его по спине своей широкой, как сковорода, ладонью.

— Чем могу помочь? — Девушка улыбалась так искренне, словно вошедший мужчина отпустил невероятно веселую шутку и удержаться от смеха попросту не было сил.

— Тут, вроде как, на мое имя номер забронирован…

— Фамилия?

— Бодров.

— Секунду!

Николай огляделся. Ненавязчивый дизайн, свежий ремонт. На стенах висят большие постеры, абстракция в духе картин Малевича, вдоль окон установлены вазоны с искусственными цветами. Скупая цветовая палитра; стены приятно-голубого оттенка, потолок белый, на полу серая с черными квадратами плитка. Белозубая улыбка девушки на ресепшен — самое яркое пятно в дизайне отеля.

— Николай Максимович? — Девушка подняла взгляд от экрана компьютера.

— Угадали.

— Номер люкс. Оплачен с двенадцати часов сегодняшнего дня на сутки. Вид из окна на зимний сад, — сухие фразы не соответствовали лучезарной улыбке на простоватом лице портье, — можете заселяться! — Она положила на стойку электронный ключ; пластиковую карточку со штрихкодом. — Это на первом этаже, сразу же за стойкой. — Девушка протянула руку, указывая направление. — Содержимое мини-бара входит в счет за проживание, — с гордостью добавила она.

— Спасибо!

В тупичке белела единственная дверь. При контакте со штрихкодом внутри чуть слышно пискнуло, замок отомкнулся. Номер люкс отличался сдержанной роскошью. Большая двуспальная кровать, плазменная панель у стены, две тумбочки и холодильник. Пол был покрыт ковролином, такого же голубого цвета, как в холле отеля, на стене висели постеры с абстрактными композициями в серебристых рамках. Единственное окно выходило в зимний сад — нагромождение экзотических растений. Внимательно осмотревшись и не обнаружив ничего подозрительного, Бодров распахнул дверцу холодильника, на полках заманчиво поблескивали бутылочки спиртного. Выбор пал на виски, он открутил крышку, спиртное приятно обожгло горло. После бани его всегда клонило в сон, да и ночь любви, проведенная с помешанной на сексе брюнеткой, сказалась. Сел на кровать, расшнуровал кроссовки, скинул куртку, завалился на постель поверх одеяла. Николай думал, что не сможет заснуть, — слишком много всего навалилось за минувшие часы, но стоило голове коснуться подушки, моментально провалился в сон.

Иногда Сергею снилось, что он тонет. Особенно яркими и реалистичными такие сны бывали на излете запоя. Памятный эпизод из его раннего детства оставил неизгладимый шрам в душе — как след от удара «розочкой». Ему было, наверное, меньше пяти лет. Вместе с отцом и его товарищем они шли по лесу, двое мужчин казались огромными и могущественными. Дорогу преградила речка, вода блестела на солнце, как россыпи переливающихся алмазов. Отец шагнул вперед, мальчик устремился следом за ним, ноги щекотали мягкие водоросли, трогая щиколотки, словно ласковые пальцы каких-то таинственных существ. Отец с другом шли вперед, не останавливаясь и не оглядываясь назад. Впереди зеленела полоса противоположного берега, шумела под порывами ветра прибрежная осока. Еще два шага вперед, и ноги мальчика утратили ощущение опоры, до сего момента ласковая вода хищно устремилась в рот. Плакать нельзя! Правило, усвоенное маленьким Сережей Авдеевым с пеленок. Ты — не мой сын, если заплачешь! — склонялся над ним отец, из его рта пахло чем-то неприятным. Мальчик забил ладонями по воде. Фигуры идущих вброд мужчин удалялись. Великаны оставили его одного. В этом месте русло реки совершало поворот, огибая выступающий мыс, поросший низкими деревцами. Течение увлекало ребенка на глубину. Хаотичные взмахи руками тонущего мальчика неожиданно обрели осмысленность: тело разумнее мозга. Он плыл вперед по-собачьи, высоко держа голову над водой. Отец стоял на берегу, с длинных сатиновых трусов стекала вода, майку он держал в руке, увлеченно разговаривал с товарищем, стоя вполоборота к отчаянно сражающемуся за жизнь сыну. Невероятно медленно надвигался берег. Мальчик задыхался. Наконец пальцы левой ноги коснулись глинистого дна. Еще два десятка гребков, и он мог стоять. Кружилась голова, тошнота подкатывала к горлу. Отец громко смеялся какой-то шутке своего друга. Ни в тот день, ни впоследствии Сережа Авдеев не вспоминал случай на реке. Он думал, что великан умер спустя восемь лет, — разбился пьяным на мотоцикле. Он заблуждался. Бог умер тем памятным июльским днем в деревне Сиверская при переходе через речку…

Сон был реалистичным. Это была тень, прозрачная и бесформенная, словно густой дым, вздымалась и опадала, как трепещущий лоскут шелковой ткани, скользя стремительно, с необычайным изяществом. Вот тень грациозно вытянулась, протянула щупальце, обвила предплечье. Сергей дернулся, хлопнув себя по руке. Тень отпрянула, застыла неподвижно, размышляя. Играли складки ее невесомого одеяния.

С-с-с…

Теперь щупальце метило ему в грудь, в область сердца. Отделилось медленно плывущее облако, похожее на разлитое чернильное пятно на странице, пульсирующий сгусток ударил по грудной клетке. Сергей был начеку. Обычно во сне движения замедленные, но он оказался проворен; выброс тени угодил в пустоту. Шипение стало громче, словно потревоженная змея обороняет кладку с яйцами, откуда готовы вылупиться детеныши. Следующий бросок будет решающим, догадался Сергей. Он напряг мышцы ног, готовясь отскочить назад или уклониться, в зависимости от того, какой маневр нападения выберет на этот раз тень.

Сон напрасно сравнивают с зеркальным отражением яви. Картина сновидения плоская и однобокая, как полотно художника-примитивиста, картинки отражают одну из частей общей действительности в целом. Если спящий человек видит пейзаж, то в нем отсутствуют привычные детали, характерные для такой же картины, увиденной наяву; зрение словно утрачивает объемность, концентрируясь на какой-то одной детали. Лес, небо или деревья видны ясно и отчетливо, а река или море ускользают от обзора. Во сне человек утрачивает способность читать или писать, и крайне редко людям снятся смартфоны или ноутбуки. Физиологи объясняют подобные феномены сознания малым сроком нахождения гаджетов в человеческой истории, мозг, попросту говоря, не успел к ним привыкнуть. Существует версия, что все увиденные во сне объекты уже были когда-то зафиксированы зрением, подсознание лишь интерпретирует образы на свой вкус.

С-с-с…

Тень взбесилась, если к бесформенному сгустку облака применимо такое слово. Растекшись вширь и в высоту, она заслонила горизонт, грозя поглотить человека. Уклоняться смысла нет. Тень была повсюду, кроме уголка небесной сини в левой нижней части черного полотна. В глубине синевы появилась крохотная фигурка мальчика Мити. Подростка с болезнью Дауна. Мальчик улыбнулся Авдееву, обнажилась розовая десна.

— Здравствуй, Сергей! — сказал он.

Сергей попытался заговорить, но тень метнула клейкую нить и запечатала его губы.

Митя был в той же бежевой курточке и рубашке, застегнутой на верхнюю пуговицу. Он простер руку с испачканными шоколадной пастой пальцами в сторону тени, облако отпрянуло, как лошадь от огня.

— Сон не способен причинить вреда, — проговорил мальчик. — Дай свою руку!

Сергей протянул правую руку, по жилам потекла струящаяся живая энергия, токи пронизывали кожу.

— Просыпайся! — приказал мальчик. Он легонько сжал пальцы Авдеева. — Просыпайся, Сергей!

С-с-с…

Теперь в шипении можно было различить яростно-испуганные нотки. Облако сморщивалось, как гриб дождевик, испуская зловонные пары. Часть синего неба со стоящим посередине Алексеем росла. Теперь она уже занимала большую часть пространства.

— Просыпайся! — властно повторил Митя. Поток струящейся из его пальцев энергии усилился, чья-то рука требовательно трясла его за плечо.

— Просыпайтесь!

Сергей пробуждался, как после нокаута. Из блуждающих отблесков кошмара возникло женское лицо. Бледные щеки, темные круги под глазами, золотистые волосы.

— Сергей Матвеевич! Просыпайтесь! — Настя тормошила лежащего мужчину. — Пожалуйста, проснитесь!

Реальность ворвалась в сознание как наводнение. Встревоженное лицо Насти склонилось к нему, в ореоле падающего из окна солнечного света ее волосы пылали огнем.

— Вы в порядке?!

Немного кружилась голова, во рту застыл металлический привкус. Сергей сел на диване, потряс головой.

— Нормально, Настя! — Он заставил себя улыбнуться. — Приснилась какая-то дрянь…

— Слава богу! — улыбнулась в ответ девушка, но в голубых глазах сквозила неприкрытая тревога. — Вы кричали… Я испугалась, — призналась она.

— Сон алкаша крепок, но недолог!

— Папа так же говорил! — оживленно сказала Настя.

Сергей встал с дивана. Спал он в футболке и тренировочных штанах, ткань пропахла потом, на лбу выступила липкая испарина.

— Я в душ! — сказал он, направляясь в ванную. — Смастери перекус, что в холодильнике найдешь. Хорошо?

Настя кивнула. Этот простой жест был необычайно милым и непосредственным, так могла выражать согласие на просьбу отца послушная девочка. В ванной запотело зеркало, царил аромат недавнего присутствия женщины. Пока он метался в похмельном бреду, Настя принимала душ. Полотенце было аккуратно сложено на сушилке. Сергей снял футболку, протер ладонью запотевшее стекло. Доставая из шкафчика бритву и намыливая подбородок, он слышал, как Настя хозяйничает в его тесной холостяцкой кухне. Мучительно хотелось выпить. В сообществе анонимных алкоголиков в подобных ситуациях рекомендован звонок другу. В голове стоял гулкий шум; пока он брился, пальцы заметно дрожали. Тремор сохраняется обычно три-четыре дня после запоя. Завершив процедуру бритья, Сергей встал в душевую кабину, включил воду. Сильные струи холодной воды били по коже. Сквозь шум бегущей воды слышался звон мобильного телефона. По удачной случайности на сушилке висела свежая футболка с эмблемой футбольного клуба на груди и джинсы. Одевшись и проведя пятерней по отросшему ежику седых волос, Сергей поспешил в прихожую, где продолжал надрываться его смартфон. Нашел не сразу, ориентируясь на звук, — гаджет лежал на полу, между ящиком для обуви и стеной. Чтобы его достать оттуда, потребовалось отодвинуть ящик. Стоя на четвереньках, зацепил указательным и безымянным пальцем уголок смартфона, притянул его к себе. Судя по длительности звонка, терпения неизвестному абоненту было не занимать! На стареньком, покрытом сетью змеящихся мелких трещин экране светился короткий номер.

— Да!

В динамике что-то пискнуло, словно абонент переключился на другую линию, а спустя пару секунд низкий мужской голос проговорил:

— Сергей Матвеевич?

С кухни потянуло ароматом жареного лука.

Авдеев присел на тумбочку.

— А вы надеялись услышать кого-то другого?

Мужчина добродушно рассмеялся.

— Встреча старых друзей — как коллекционное вино, — с течением времени наслаждение от общения лишь увеличивается!

— Мы с тобой не друзья…

Этот низкий, с легкой хрипотцой голос он узнал бы из сотен других голосов!

— В самом деле? — удивился мужчина. — А мне кажется, твоя жизнь без моего в ней участия была бы скучной. Насколько мне известно, ты только что вышел из очередного запоя. Признаюсь, если бы ты загнулся от белой горячки, лишил бы меня удовольствия от ожидания нашей очередной встречи!

Хлопнула дверца холодильника: Настя шуровала на кухне со знанием дела.

— Я был уверен, что тебя задрали волки в тайге, — сказал Сергей[6].

— Милые зверушки! — промурлыкал мужчина. — Знаешь, чего тебе недостает, Авдеев? Воображения. Воображения и фантазии. Ты — скучный реалист, хотя твоя собственная биография постоянно напоминает об обратном.

— Не пойму, к чему ты клонишь…

— Ты видишь во мне обычного врага, которого можно поразить ножом или выстрелом из пистолета, а скудность фантазии не позволяет допустить мысль о некоем более могущественном влиянии, чьего имени ты не осмеливаешься произнести. Даже совокупность поразительных фактов не сумела убедить тебя в магической природе того явления, что ты называешь злом.

— Не я называю… — Сергей переложил смартфон в другую руку, взмокшую ладонь вытер о ткань джинсов, — везде, где ты оказываешься, гибнут люди.

— Вот оно что-о-о!!! — протянул последнюю гласную собеседник. — Тебя мучает совесть, Авдеев!

— Ты многого ждешь от стареющего алкаша…

— Не прибедняйся! Ты играешь роль агностика, потому что боишься утратить контроль. Придумал сказку о силе добра! Мир конкуренции основан на агрессии и силе, а сострадание со стороны заботливого Бога — выдумка мыслящих существ с ограниченным сроком годности.

— Слушай, Риман, — устало проговорил Сергей. — Оставь девушку в покое…

— Ошибка, Авдеев! У меня теперь совсем другая фамилия. И внешность не та, к которой ты привык.

— Пошел ты!

— Узнаю старого друга! — смеялся Риман. — Когда тебе страшно, бросаешься в атаку, как раненый вепрь. Только в этот раз все иначе. Не хочется тебя разочаровывать, но мои… Мои спонсоры привыкли доводить дело до конца. А девушка играет в этом проекте немаловажную роль…

— У тебя есть спонсоры? — воскликнул Сергей. — Раньше ты действовал по собственному усмотрению. Совсем дела плохи? — Он язвительно ухмыльнулся.

— Не пытайся меня задеть, Авдеев, — холодно сказал Риман. — Насчет девушки. Ее участь предрешена. Ты напрасно тратишь остатки сил. Лучше бы взял виски. Кстати, предложение в силе! Могу предложить ящик качественной водки с доставкой на дом. Вполне достаточно, чтобы воплотить в реальность твою мечту — упиться до смерти. От тебя в ответ потребуется назвать адрес отеля, куда ты спрятал девушку.

— В этот раз я тебя прикончу, Риман! — Сергей вдавил пальцем красный значок на экране смартфона, связь оборвалась. Минуту сидел неподвижно, глядя в одну точку перед собой. Сам того не желая, Марк Риман проговорился. Он выступает в роли менеджера. Переговорщик. Живучая сволочь! Сергей начинал понимать, в какую сложную игру ввязался. Риман был международным преступником высшей категории, гениальный экстрасенс и манипулятор. Он — гордый и безжалостный одиночка, чье имя не первый год возглавляет списки разыскиваемых Интерполом преступников. Вопрос: кем в таком случае являются так называемые спонсоры? Об этом потом. Он узнал главное: Риман считает, что Настя прячется в каком-то отеле.

Бесшумно подошла Настя, Авдеев не заметил стоящую в прихожей девушку, погруженный в свои мысли. Она держала в руке столовый нож, с застывшим на лезвии янтарным кусочком желтка.

— Завтрак готов, Сергей Матвеевич!

Пропел сигнал входящего сообщения на смартфоне. Сергей отложил гаджет в сторону. Иногда интуиция опережает логику, он наверняка знал, от кого именно пришло уведомление.

— Война войной, а обед по расписанию! — сказал он, улыбнувшись.

Ликаны. Презренные звери, с мордами ухмыляющихся демонов. Их челюсти превосходят по силе челюсть льва, а способ умерщвления добычи невообразимо жесток. Ликаны едят добычу заживо, вгрызаясь в брюхо, свирепо чавкая и поскуливая от нетерпения, поглощают переплетенные кишки, в то время как корчащееся от чудовищной боли несчастное животное пытается подняться на ноги. Изредка ему это удается сделать, но попытка бегства лишь продлит агонию. Центурион Деций видел зебру с разорванным брюхом, с волочащимися по земле внутренностями. Ликаны трусили рядом, деловито поскуливая, временами одна из хищниц подныривала и отрывала особо лакомый кусок кровоточащей плоти. Блестящую черно-белую шкуру обреченного животного покрывали множественные следы укусов, карие глаза слезились, часто и дробно стучали зубы. Зебра обессиленно рухнула на землю, и ликаны неторопливо продолжили пиршество, смеющиеся морды демонов излучали сытое торжество.

Марк метнул копье и попал. Крупный ликан катался по сухой земле с визгом, напоминающим хохот, алая кровь оросила песок.

— Откуда их так много? — спросил он.

— Смотрите! — Легионер протягивал руку в сторону распахнутого жерла полуразвалившегося строения. Ликаны выходили оттуда, окружая группу легионеров. Последние лучи солнца оттенили верхушку засохшего дерева, сидящий на суку ворон громко каркнул, словно насмехаясь над заплутавшими людьми. Как-то необычайно быстро опускалась ночь, будто невидимая рука торопливо опускала черное покрывало на землю. Ликаны окружали легионеров, их было уже несколько сотен, и все новые особи серой рекой вытекали из бездонных недр здания. Звери безмолвствовали, что было особенно странно.

— Деций, нам лучше убраться отсюда! — нервно озирался по сторонам Марк.

— Ты испугался презренных падальщиков, легионер! — надменно поднял голову центурион.

— Их не меньше тысячи! Мне не приходилось видеть прежде, чтобы дикие звери вели себя… — Марк задумался, подбирая нужное слово, — вели себя так осмысленно!

Следовало признать, опытный легионер действительно был охвачен страхом. Он, имевший опыт участия в подавлении восстания в Иллирии под началом доблестного Гая Германика, получивший стрелу в бедро на реке Визир в Бадухенском лесу, — отважный воин, — смотрел на ликанов с выражением священного ужаса. Позорнейшим образом испугался каких-то жалких ликанов, имевших славу падальщиков, пожирающих все, что попадалось на их пути, включая собственные нечистоты! Страх, как язва, пожирает все, чего касаются его щупальца. Для гордого римлянина страх недопустим: отважный Марк Лициний Красс смотрел в лицо парфянам, когда те вливали ему в глотку расплавленное золото! Деций хотел высмеять своего легионера, привести в пример отвагу достойного полководца и консула. В опускающихся сумерках возник силуэт обнаженной женщины. Вечерняя мгла окутывала ее прекрасное тело, как черная река, покачивались налитые груди, темнели крупные соски, плавная линия бедер сходилась у треугольника внизу живота. Женщину окружали ликаны, как собачки, льнули к ее восхитительным ногам. Потрясенный зрелищем, центурион забыл о пленнике, ради которого и был снаряжен военный поход. Всхрапнул его конь, отпрянул назад; два ликана кинулись в атаку, мощные челюсти впились в мускулистые ноги лошади.

— Уходим!!! — взревел Деций.

Отступление каралось жестоко: лицо, запятнавшее себя и честь римской центурии позором, нещадно секли розгами и сбрасывали со скалы, — но все это забылось в один миг, растворилось в пелене ужаса, окутавшего храброго воина.

— Уходи-и-и-м!!! — громкий крик катился над пустыней.

Центурион ожег плетью круп своего коня, унесшего своего хозяина от смерти в засаде, организованной германцами в Тевтобургском лесу. Гнедой ринулся вперед, сбросив впившихся в его брюхо как болотные пиявки ликанов. Вслед за центурионом устремились легионеры. Отряд спасался бегством от падальщиков, которые тотчас, повинуясь взмаху руки обнаженной женщины, кинулись в погоню. Последнее, что увидел Деций, была фигура беглого гладиатора, — ликаны обтекали его, как вода камень, а женщина двигалась к нему легким шагом, не касаясь ступнями земли. Далее все поглотила бешеная гонка. Справа гнал своего крапчатого коня верный Марк, чуть поодаль мчались остальные легионеры. Ликаны не отставали. Тонко, словно жеребенок, заржал конь отставшего легионера; звери отозвались свирепым хохотом. Деций понимал, что случилось, но не дал приказа остановиться. Марк был прав. Простой расчет. Два десятка легионеров и тысяча кровожадных зверей. Мир сошел с ума в эту ночь! Боги сошли с ума! Богатое воображение лепило картину, словно умелый горшечник вылепливает форму амфоры. Обезумевший от страха конь мчится во весь опор, ликаны атакуют на ходу, впиваясь зубами в голяшки, теснят друг друга, кровь хлещет рекой из разорванных артерий. Всадник припал к взмыленному крупу коня, он молится богам о спасении. Самка ликана вонзает зубы в пах животного, ноги коня подламываются, с отчаянным криком легионер катится кубарем, на миг теряя сознание от удара о твердую землю. Возвращение сознания ужасает. Звери рвут плоть человека, обступив его кольцом. Вопль боли заглушает свирепое чавканье и хруст перемалываемых костей. Часть ликанов наслаждаются кровавым пиршеством, остальные устремляются по следу отряда. Все это пронеслось в сознании центуриона в одно жаркое мгновение, его коня не следовало подгонять — он мчал вперед, гонимый ужасом перед лютой смертью.

Ночь властвовала над землей Иудейской пустыни. Иссиня-черная, как волосы обнаженной женщины, появившейся будто мираж из недр пещеры. Многочисленная стая ликанов, какой не видывала прежде земля, шла по следу легионеров, превратившихся в эту ночь в кучку обезумевших трусов. Ликаны настигали добычу, и в этом не было ничего сверхъестественного — скорость бега боевого коня уступает быстроте преследователей. Вот упал, захлебнувшись кровавой пеной, еще один конь, затем следующий. Деций видел, как покатился по земле его верный друг и соратник легионер Марк Сервий. Он не замедлил хода, его конь так же истекал кровью, вот он споткнулся, громко заржал, пробежал еще два десятка шагов. В последний момент центурион сумел сгруппироваться, откатиться в сторону от падающего коня. Это его не спасло. Смрадное дыхание ликана ударило в лицо, в плечо, в пах вонзались клыки. Он не представлял, что боль может быть такой сильной. Лежа на спине, как распятый бунтовщик, Деций успел выхватить из ножен короткий гладиус; острие пронзило пятнистую спину. А после пришла агония, и каждая клеточка закаленного в боях тела воина взывала о скорой смерти, которая, наконец, проявила несвойственное ей милосердие, и Гай Деций, славный центурион, прославивший себя в пяти боевых походах, умер. И вместе с его гибелью померкли краски вселенной…

Этот вечер был хмурым. Марченко припарковал «хёндай» в том же месте, где оставлял его прошлым вечером. Свежо пахло умытой дождем сиренью, изумрудно блестела листва. Мужчины вошли в подъезд, поднялись на третий этаж.

— Если он дома, я ему рыло расквашу! — мечтательно проговорил Алексей.

— Если… — откликнулся Гоша.

Он нажал кнопку звонка, потекли секунды ожидания. Зайцев позвонил вторично, долго не отрывал палец от кнопки. Приглушенный звон растекался в пустынном подъезде. Начался дождь, капель барабанила по оконному стеклу. По истечении трех минут бесцельного топтания возле двери Роберта Зайцев высказал резонное предположение:

— Мог заторчать!

— С чего бы? — возразил Марченко. Он сосредоточенно смотрел на дождевые линии, струящиеся по оконному стеклу.

— Он сам рассказывал про друга-дилера. Взял дряни и кайфует! — Алексей с яростью вдавил кнопку звонку.

Распахнулась дверь, на пол-лестничных пролета ниже появилась худенькая старушка. Она безбоязненно смотрела на двух незнакомых мужчин.

— Здрасте! — улыбнулся Гоша.

Старушка наклонила седую голову.

— Что звонишь-то, милый? — спросила он у Алексея. — Нету его!

— А вы откуда знаете?

— Раз говорю, стало быть, знаю! — Женщина ступила на лестничную площадку, придерживая дверную ручку. — Вчера ночью пришли за ним…

— Кто пришел?

— Бес его поймет?! Двое их было, — оживленно рассказывала бабушка. — Так же, как и ты, вон, звонили… А потом вместе ушли. Я почти не сплю совсем, — вздохнула старушка. — Глянула в окошко, все вместе в машину садятся…

— В какую машину? — вмешался Гоша.

— Я них не смыслю ничего. Большая такая, новенькая, не то что твоя!

— А вы и мою машину видели?

Бабушка тихонько засмеялась.

— У меня квартира угловая. Зимой студено, зато обзор на загляденье! Этот Роберт шебутной паренек. Гулянки у него бывали. Да-а-а… Но всякий раз вежливо так передо мной извинялся. Мол, извините, Анна Павловна, мы в следующий раз постараемся вести себя тише!

В дверную щель высунул голову рыжий кот.

— Иди домой, Максик! — Старушка толкнула кота ногой, на что тот протестующе мяукнул и, подняв пушистый хвост трубой, с независимым видом удалился.

— Так вы говорите, Роберт уехал с теми двумя людьми? — переспросил Алексей.

— Глухой ты, что ли! — рассердилась старушка. — Я старая, но не слепая! Раньше за людьми черный воронок приезжал. Тогда все думали, так оно и надо, мол, враги народа. Это потом выяснилось, что все они невинно пострадавшие были…

— Скажите, Анна Павловна, — вежливо обратился к разговорчивой бабушке Марченко. — Роберт по собственной воле уехал с теми людьми?

Старушка хитро прищурилась, на лбу собрались морщинки.

— Верно кумекаешь! Шел вроде на своих ногах, но как пьяный…

— Шатался?

— Не-е-а… Ровно шел. Будто кукла, а не человек!

Рыжий Максик требовательно мяукал, призывая хозяйку вернуться в своим прямым обязанностям кормить кота.

— Щас иду, Максик! — прокричала бабушка в полумглу дверного проема. — У Роберта подружка была, хорошенькая, рыженькая, как солнышко! А вчера Роберт сказал, мол, умерла девочка… — Старушка скорбно поджала губы.

Кот взвыл.

— Пойду! — засуетилась женщина. — Пора моего ирода кормить, а то, вишь, все ноги исцарапал!

Дверь захлопнулась.

— Знаешь такую шутку, Алекс… — задумчиво проговорил Марченко, — полковники не должны бегать. Потому что в мирное время это выглядит смешно, а в военное время страшно.

— Ты был полковником?

— Куда там! Сержант запаса. Пошли! — Он спускался по лестнице. — Здесь ловить больше нечего.

Время, проведенное в беседе с разговорчивой бабушкой, протекло незаметно. Марченко включил ближний свет фар — левая лампочка перегорела.

— Помимо бензина, с тебя расходники, сибиряк! — мрачно сообщил он.

— Куда едем? — спросил Алексей, пристегивая ремень безопасности.

— В Зеленогорск! — зло улыбнулся Гоша. — Во мне задето хохлацкое упрямство, пока до истины не докопаюсь — не угомонюсь!

Он включил сигал поворота, скрипнув порогами о парапет, «хёндай» ехал по заросшей сиренью узкой улочке.

Ради того, чтобы набраться мужества и позвонить малознакомому мужчине, эксперту морга Петроградского района Ксении Васильевне Новиковой потребовалось немного мужества и полбутылки шардоне, оставшегося с празднования дня рождения. Николай Бодров ей понравился с первого взгляда, в отличие от его спутника, развязного и смазливого парня. Базин вызвал у нее странное ощущения неприязни и безотчетной тревоги, и дело было не в его вызывающей сексуальности, — насчет этого Ксения была как раз не против. Что-то чужое интуитивно считывалось в поведении этого красивого молодого мужчины. Почему-то на память пришел фантастический фильм о злобных пришельцах с чужой планеты, использующих людские тела в качестве инкубов. Они являлись абсолютными копиями землян, но за маской угадывалась враждебная сущность. Был и прозаический повод ее неприязни к Базину: он напомнил Ксении ее бывшего мужа, обаятельного парня и садиста. Ее невроз начался с той памятной ночи, когда безо всякой причины пьяный супруг поднес острие столового ножа к ее горлу, и глаза его были стеклянными; она стояла неподвижно, голая и беззащитная, а нож блуждал по телу, останавливаясь возле соска, опускаясь ниже к животу, ища место, куда бы впиться блестящим жалом. Наутро муж утверждал, что ничего не помнит. Спустя две недели Ксения подала на развод. Они расстались, а страх остался с ней как воспаленный фурункул на коже.

Ждать пришлось недолго, абонент ответил после второго гудка.

— Слушаю вас! — Голос был немного сонным.

— Здравствуйте, Николай Максимович! — неестественно бодро сказала Ксения. — Это Новикова, мы с вами виделись вчера в морге. — Она мысленно себя обругала дурой. Более идиотской фразы придумать невозможно! Знакомство в морге!

— Здравствуйте, Ксения! — сказал Бодров. — Я очень рад вашему звонку!

— Я тоже рада! — вырвалось у нее непроизвольно. — А мне пришло уведомление, что сообщение не было доставлено, вот, пришлось самой позвонить.

— Я получил ваше сообщение, но не решался позвонить…

— Вы такой скромный? — рассмеялась Ксения.

— Скорее, трусливый, — в тон ответил Николай. — И малоопытный в общении с женским полом.

— Звучит сексуально…

— А что вы собирались делать, Ксения? — спросил Бодров.

— В настоящий момент? — уточнила женщина. — Думала купить бутылку вина и напиться, — честно призналась она.

— Будете пить в одиночестве?

— У меня как-то не складываются компании для таких мероприятий…

— Возьмете в долю? — полушутливым тоном предложил Бодров.

— С удовольствием!

— Я нахожусь в отеле на Гаванской улице… — Николай замялся. — Извините, Ксения, получается какая-то пошлятина! Я вас в отель приглашаю…

— Меня давно никто не приглашал в отель! — смущенно сказала она.

— Можем встретиться на нейтральной территории…

— Я не люблю большие скопления людей. А пить в сквере, как подростки, небезопасно: ваши же коллеги и заберут.

— Обязательно заберут! — серьезным тоном подтвердил Бодров. — Вы никогда не были в «обезьяннике»?

— Место, где держат преступников? — догадалась Ксения. Ей нравился легкий, шутливый тон, в котором шла беседа.

— Преступников сажают в камеру. А мелкую шушеру помещают в застекленное помещение.

— Прекрасно! — воскликнула женщина. — Тогда меня точно уволят с работы!

— Остается отель! — притворно вздохнул Бодров.

— Говорите адрес! Николай продиктовал адрес, оказалось, что Ксения живет в Центральном районе на площади Труда. Пообещала приехать в течение часа.

— Я пока куплю вина, — сказал Бодров. — Красное, белое?

— Без разницы. Я собралась напиться, а не наслаждаться букетом! — напомнила женщина.

Они обменялись какими-то шутками и завершили разговор, одновременно отключив связь. Ксения отметила эту незначительную деталь со свойственной эмоциональным людям наблюдательностью. Невротичным личностям проще общаться с тревожными собеседниками. Общий эмоциональный фон. Сборы заняли двадцать минут. Прохладный душ, новенькое белье от фирмы «Берли»: белый как снег бюстгальтер и узкие трусики-танга. «Собираешься, как шлюха на свидание!» — шутливо обругала она себя, поворачиваясь перед зеркалом. Отражение ее порадовало. Стройные ноги, пресс выделяется «квадратиками», — не зря по часу три раза в неделю пахала в спортзале! Небольшая аккуратная грудь, овал лица удачно оттеняют белокурые волосы. Тридцать шесть прожитых лет выдают морщинки возле глаз, внимательный, настороженный взгляд и какое-то общее напряжение, характерное для многих женщин с непростой судьбой. В целом очень даже неплохо, решила Ксения, собирая сумку и натягивая джинсы. Мужчинам она нравилась. По совету знакомой разместила анкету на сайте знакомств, поставив фото на удачу, честно указав в анкете свой возраст. Сообщения от претендентов росли как снежный ком. Трижды ходила на свидания, одно из которых завершилось быстрым жадным сексом в номере отеля и огромным желанием сбежать, когда все закончилось. Одинокому везде пустыня! Интимные контакты, несмотря на их притягательность, лишь усиливали ощущение тоски и одиночества. Почему все-таки Николай Бодров — мужчина, с которым она в течение четверти часа общалась в не самом подходящем для романтического свидания месте? Если не знаете ответа, ищите его в своем сердце! Пошлая фраза, годящаяся для странички «ВКонтакте». Ее потянуло к нему словно магнитом, и в этом влечении было нечто более глубокое и мистическое, чем сексуальное желание молодой здоровой женщины, по собственной воле обрекшей себя на одиночество. Как было написано в ее любимом романе… «Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви! Да отрежут лгуну его гнусный язык!»[7]

Ксения вышла на улицу. Белый «ниссан-альмера» терпеливо моргал желтыми габаритными огнями. Она подошла к машине, наклонилась к опущенному ветровому стеклу.

— На Гаванскую улицу!

— Садитесь!

— Извините за ожидание, — сказала Ксения, садясь на заднее сиденье. В салоне пахло травянистым освежителем воздуха.

«Ниссан» плавно тронулся с места. Город был полупустым, покрытая барашками Нева бугрилась под мостом Лейтенанта Шмидта как темно-синее полотно бархата. До отеля на Гаванской улице домчали за тринадцать минут.

— Приехали! — сообщил шофер.

Ксения расплатилась наличными. Почему-то ей стало немного страшно, словно она вернулась в юношеские годы и нервничала перед первым свиданием с одноклассником. Во время визита с малознакомым парнем в такой же частный отель, как этот, она нервничала, однако вместе с тревогой испытывала любопытство и возбуждение. Сбежала, пока мужчина принимал душ, покидав в сумку предметы туалета. Она выбрала претендента из множества писавших ей на сайте знакомств мужчин, и собственный мотив выбора по-настоящему ее напугал. В его походке, манере говорить и в самодовольной ухмылке просматривалось пугающее сходство с бывшим мужем. Как долго можно скользить на арбузной корке? Сейчас все будет по-другому! Николай Бодров был противоположностью ее бывшему супругу, она вовсе не уверена, что совместное распитие вина завершится банальным половым актом. Ей бы не хотелось, чтобы произошло именно так.

Распахнулась дверь отеля, оттуда вышел молодой мужчина. Крепкий парень спортивного телосложения в фирменной куртке доставщика еды.

— Вам сюда? — Мужчина придержал дверь рукой. На его плече висела объемная квадратная сумка желто-синего цвета, бейсболка с логотипом фирмы, ароматно пахло чем-то съестным.

— Спасибо!

Стараясь не коснуться парня плечом, Ксения проскользнула вовнутрь.

— Хорошего свидания! — На лице доставщика играла широкая ухмылка. Так улыбался бывший муж Новиковой. Нагло, открыто, самодовольно. Человек с прекрасным пищеварением и крепким сном. И полным отсутствием совести и сострадания.

Ксения подошла к ресепшен, не оглядываясь на все еще стоящего в дверях парня.

— Здравствуйте! — улыбнулась портье.

— У меня договоренность о встрече в вашем отеле, — сказала Новикова.

— Конечно! Номер люкс. Прямо и налево. На двери «двойка».

Ксения шла по коридору, чувствуя спиной взгляд доставщика пиццы. Ощущения были физически осязаемыми и исчезли, когда она свернула налево по коридору. Подошла к двери с серебристой цифрой 2. Глубоко вздохнула, легонько стукнула костяшками, услышала быстрые шаги в номере. Дверь открылась, на пороге стоял Николай Бодров. Он улыбнулся.

— Вино какой страны предпочитаете в это время дня?

— Марка не имеет значения, когда хочется просто напиться! — облегченно засмеялась она, с удивлением отметив, как на ее мысленную фразу из Булгакова Николай ответил цитатой из той же книги.

— Напьемся! — пообещал Николай.

— Прекрасная идея!

Он посторонился, женщина шагнула вперед, на миг коснувшись грудью его плеча. «Не зря надела новое белье!» — подумала Ксения, входя в номер. Липкие касания страха сошли, как ветхая кожа со змеи во время линьки. Она присела на краешек кровати, отметив сервированный столик, два одноразовых пластиковых стаканчика, бутылку вина в центре, нарезанные дольками ломтики фруктов.

— Привет! — сказала Ксения, улыбаясь мужчине как старому знакомому.

— Привет! — улыбнулся Николай и сел рядом.

Весь день жители курортного города Зеленогорска могли наблюдать активное движение вокруг дома 15 по Лесной улице. Обычно оконные проемы трехэтажного дома из красного кирпича безмолвно чернели, по вечерам перед закатом в них отражалось заходящее солнце, и тогда окна полыхали каким-то мистическим огнем. Длилось это недолго, солнечные лучи, будто нарочно, спешили покинуть заросший бурьяном и высокой травой сад. И дом погружался в угрюмое и сосредоточенное бдение, словно какой-то величественный колдун, сидящий на пне, отрешенный от мирских радостей. Соседи дружно обходили коттедж стороной, запрещали приближаться детям к высокой ограде с пристальными жалами камер наблюдения на столбах; да о чем говорить, если местные собаки держались подальше! Около трех лет особняк пребывал в запустении, ворота были наглухо сомкнуты, что не мешало его дурной славе у жителей Зеленогорска, но в последние дни там кипела жизнь. Открывались ворота, пропуская въезжающие автомобили, играла музыка. А недавно из-за забора стали прилетать человеческие крики и прямо-таки звериный вой! На следующий день соседей посетил вежливый мужчина. Он принес по коробке шоколадных конфет и бутылку дорогого французского вина. Мужчина извинялся за доставленные неудобства, объяснив странные звуки доходчиво и просто. На территории коттеджа снимается исторический фильм, просьба уважаемых соседей потерпеть день-другой, скоро все завершится. Мужчина произвел хорошее впечатление, немного смущал нервный тик его левого глаза, но этот недостаток компенсировали обходительные манеры мужчины, а вино той марки, что он преподнес, стоило не менее трех тысяч рублей за бутылку. Несколько насторожило поведение мальтийской болонки, проживавшей в ближайшем к коттеджу доме. В добродушную собачку словно бес вселился. Она скалила маленькие острые зубы, прижимала ушки к голове, а когда мужчина ушел, забилась под кровать и громко оттуда завывала. Болонка утратила аппетит и жизнерадостный характер, вырывалась из рук и впервые за семь лет укусила хозяйку за руку. Все это было так странно, что женщина не решилась наказывать свою любимицу. Откупорила бутылку вина и с отвращением сморщилась: оттуда пахнуло уксусом.

— Двадцать третий лунный день сегодня! — сообщил муж, поливая вспухшую ранку перекисью водорода.

— Лора никогда так себя раньше не вела! — пожаловалась женщина.

— Двадцать третий лунный день — очень плохое время. Символ крокодила. Тяжелый день с плохой энергетикой. Легко спровоцировать насилие и агрессию, люди склонны к разрушению.

— Вообще-то, фашисты на нас напали двадцать второго июня! — заметила женщина, тихонько застонав, когда муж приложил к ране смоченную в йоде ватную палочку.

— Все не так просто! — многозначительно посмотрел на нее поверх очков муж. Он был полным, как-то очень быстро постаревшим после сорока пяти лет, мужчиной. Искренне верил гороскопам и прочей мистической чепухе. Место крупного чиновника в государственной организации нивелировало, однако, эти недостатки.

— Вино скисло! — с каким-то злобным торжеством сообщила женщина.

— Какое вино? — спросил мужчина, распечатывая упаковку с бинтом.

— То самое, что нам подарили за доставленное беспокойство. Шнейдер звонил, ему и Стебакову такие же бутылки презентовали. Всем, кто живет по соседству…

— У них тоже скисло?

— Сейчас узнаю… — Держа укушенную руку на весу, она ввела на смартфоне номер Максима Шнейдера, крупного акционера, совладельца бумажно-целлюлозного комбината.

Шнейдер ответил сразу же:

— Привет, Марина!

— Добрый вечер, Макс! Вам соседи вино подарили?

— А как же! «Пьер Спарр». Розовое. А что?

— Ты уже его пробовал?

— Нет…

— Открой бутылку! — Женщина нервно кусала губы.

— Это приглашение? — рассмеялся Шнейдер.

— Тест. Нам тоже подарили бутылку, а там уксус…

— Такие неприятности случаются, — бодро говорил акционер. — Где-то нарушилась герметизация, или еще что… — Он шумно засопел и выругался: — Блин!!! Уксус!

— Ясно, — сказала Марина, хотя никакой ясности, кроме того, что люди из коттеджа — конченые сволочи, у нее не появилось. — Я так понимаю, звонить Стебакову или Савченко нет смысла.

— Я позвоню сам! — мстительно пообещал Шнейдер.

За окном что-то громыхнуло, женщина оттолкнула мужа, наматывающего полоску бинта ей на запястье, подбежала к окну.

В распахнутые ворота коттеджа въезжал микроавтобус.

— Как ты говоришь? — спросила она, пристально глядя в сгущающиеся за окном вечерние сумерки. — Символ крокодила?

Робко тявкнула из своего убежища Лора.

Большую часть дня они провели, болтаясь по магазинам. Из тех денег, что Авдеев не успел пропить, набралось две тысячи четыреста пятьдесят рублей. Сумма достаточная, что заполнить холодильник продуктами, решила Настя. Она ориентировалась в пространствах сетевых супермаркетов с той непринужденностью, с какой туземец в джунглях угадывает прячущуюся дичь. Сергей покорно вез тележку следом. Когда продуктовый набор был, по мнению Насти, более или менее упакован, они вышли на улицу и сели на скамейку. Авдеев достал из пачки сигарету, девушка тронула пальцами его за плечо.

— Лучше тебе пока не курить…

Она как-то незаметно стала обращаться к нему на «ты».

— Почему?

— Отец говорил, что курево утяжеляет муки похмелья.

— Прав был твой батя! — проворчал Авдеев, но сигарету убрал назад в пачку.

Ныло в правом подреберье, простреливала боль в бедре, а с некоторых пор тело начало одаривать своего хозяина новым симптомом: нудящей головной болью в лобной части черепа.

— Я боюсь возвращаться домой! — призналась девушка.

— Рано или поздно это придется сделать.

— Надеюсь, к завтрашнему утру все закончится.

— Почему ты так решила? — спросил Сергей. Он внимательно следил за проезжающими по пустынной улице Белышева автомобилями. Было около четырех часов дня, двадцать первое июня. Риман недвусмысленно намекал на какое-то действие, для чего им нужна была Настя. Тот факт, что выбор даты совпадал с предстоящей датой нападения фашистов на Советский Союз, не случаен. У Римана ничего не происходило случайно.

— Нега о чем-то таком говорила, — ответила девушка. — И те двое… Короче, один из них сказал про воскресенье… Я в тот раз не придала значения, дрожала, как трусиха.

— На твоем месте любой бы испугался! — возразил Авдеев. — Слышала про три схемы реагирования на пугающую ситуацию?

Настя отрицательно покачала головой.

— Драться, бежать, притвориться мертвым, — объяснил Сергей. — Говоря проще, впасть в оцепенение. Так хитро задумано природой.

Хищники пренебрегают падалью. Большинство людей прячутся или цепенеют. В лучшем случае у них хватает силы просить пощады. Сравнительно небольшая часть пытается убежать. Ты из их числа.

— А ты дерешься. — Настя не спрашивала, скорее высказала очевидное.

— Иногда, — неохотно ответил Авдеев. — Обычно стараюсь избежать конфликта.

Мимо прошла молодая женщина. Она толкала перед собой коляску, наклонившись к лежащему там младенцу. Доносился тихий плач ребенка, мать говорила что-то успокаивающее. У нее было простоватое лицо и длинные каштановые волосы, падающие на плечи.

— Я где-то прочла, что человек рождается как поток лучистого света, — заговорила Настя, глядя на женщину с коляской. — Но в процессе жизни заполняется разной информацией. Человек считает себя личностью, а на самом деле он то, чем его заполнил окружающий мир. Набор информации. Как процессор в компе.

Сергей поднес ладонь к Настиному лицу, заслонив падающий луч солнца.

— Что ты делаешь? — рассмеялась девушка.

— Лишаю тебя возможности видеть свет! — серьезно ответил Авдеев.

— Это невозможно!

— Вот именно… — Сергей отвел руку, солнце заиграло в золотых волосах девушки. — Нельзя погасить тот внутренний свет, который заложен Создателем. Никто не способен этого сделать, кроме нас самих.

— Ты считаешь… — начала говорить Настя.

— Я считаю, что мы сами авторы своей судьбы. Нет никакого предопределения. Есть лишь череда наших выборов.

— А если они…

— Об этом я позабочусь, — ответил Сергей.

— Первая схема реагирования, — кивнула, улыбаясь Настя. — Драться.

— Может, и обойдется… — ответил Авдеев, поднимаясь со скамейки. — Пошли домой, обед готовить!

— Это я всегда с удовольствием! — рассмеялась девушка.

День они провели в беззаботном общении, старательно делая вид, что ничего опасного в предстоящую ночь им не грозит. По телевизору шел комедийный сериал. Толстый молодой человек с испуганными глазами регулярно попадал в комичные ситуации, всякий раз неуклюже выкручиваясь из них, и панически боялся двух людей на всем белом свете: своего начальника и жены. Настя хлопотала возле плиты, к шести часам вечера приготовила царский ужин. Компактный стол на кухне ломился от блюд, в холодильнике все полки она заполнила продуктами. Авдеев тем временем отодвинул шкаф от стены, отделил заднюю стенку. Содержимое тайника впечатляло. Четыре метательных ножа — два фирмы «Лидер» и два «Кром». Авдеев предпочитал «Лидер» — лучше распределен центр тяжести, крутящееся движение более устойчиво и предсказуемо. У конкурента, «Крома», было свое преимущество: сокрушительная разящая мощь. С дистанции четырех метров лезвие насквозь пробивало толстый лист фанеры. Еще там был простой, но удобный пистолет типа «Макаров» боевого образца, десятизарядный. С кухни соблазнительно потянуло чем-то жареным и перченым. Громко разговаривали актеры из сериала. Сергей опоясался широким поясом со специальными отверстиями для ножей. Присев на корточки, продел через плечо «подпругу», оттянул затвор «макарова», спрятал оружие в компактной кобуре. Вооружившись, закрепил на прежнем месте лист фанеры. Все вместе заняло у него не больше минуты. Немного топорщилась кобура, но свободная куртка решила эту проблему. Он знал наверняка, что встреча с Риманом состоится сегодняшним вечером, и не мог предполагать ее исхода. Драки на набережной и в сквере были легкой разминкой. Если бы в планы Римана и его спонсоров входило намерение убрать Авдеева, это печальное событие уже бы свершилось.

— Все готово! — прокричала девушка с кухни.

— Отлично! — бодро ответил Сергей. И впервые в жизни ему было по-настоящему страшно.

Длинная полоса забора, опоясывающая территорию, выглядела непреодолимой преградой.

— Метра три в высоту! — предположил Марченко, жуя сорванную травинку. Он благоразумно оставил машину в трехстах метрах от коттеджа, шли пешком, вдыхая смолянистый аромат сосновой хвои. Луна бледнела между верхушек корабельных сосен. В этой части курортной зоны дома отстояли друг от друга на приличном расстоянии: до ближайшего бревенчатого особняка, построенного в духе русской избы — с охлупнем в виде головы коня на крыше, — было около ста метров. Проходя мимо, друзья слышали нервный собачий лай и женские окрики; хозяйка пыталась утихомирить свою капризную любимицу.

— Что делать будем, товарищ сержант? — шутливо спросил Алексей. Он неуютно чувствовал себя под пристальным оком камеры слежения.

— Пес его знает! — выругался Марченко. — Брать приступом эту ограду — понта нет, наши с тобой персоны давно сфоткали и ввели в базу данных. У тех, кто живет в такой избушке, служба личной безопасности — как у президента банка.

— Предлагаешь позвонить в дверь?

— Иногда самое простое решение единственно правильное. У нас не так много вариантов. Первый — свалить подобру-поздорову и набухаться от жалости к себе.

— Почему от жалости к себе? — удивился Алексей.

— Не каждый день человеку выдается шанс прикоснуться к чему-то по-настоящему интересному. — Марченко выплюнул травинку и тотчас сорвал другую. — А то, что вся эта история, в которую я с твоей легкой руки вписался, крутая и загадочная, я печенкой чую!

— А второй вариант какой?

— Ты сам озвучил. Сделать морду кирпичом, позвонить в дверь. И дальше действовать по обстоятельствам.

— Нужен предлог… — задумчиво сказал Алексей.

— Друга ищем. Бывшего парня твоей сестры. Свалим все на соседей. — Гоша кивнул в сторону теремка в русском стиле. — Типа, они видели, как парень, похожий на беглого зэка, скрылся за воротами их особняка.

— Роберта привезли на машине, — возразил Зайцев. — И беглый зэк здесь я, а не он, — секунду подумав, добавил: — Все шансы, что реально им стану…

Глазок камеры не отводил черного ока, тускло светился красный огонек. До раздвижных ворот было метров тридцать, к ним вела бетонированная дорожка.

— Идем? — Зайцев обернулся к товарищу. По лицу боксера было затруднительно прочесть, какие эмоции он в настоящий момент испытывает. Умение скрывать свои чувства характерны для людей, занимающихся единоборствами. Качество, вырабатываемое годами тренировок. Тот краткий период страха, присущий всем живущим на земле существам, у бойцов молниеносно трансформируется в гнев, и скорость этого превращения столь стремительна, что пауза неуверенности или замешательства не заметна окружающим.

— Как скажешь, Алекс! — равнодушно жуя травинку, ответил Марченко. — Это была твоя сестра…

Фраза словно обожгла кипятком. Зайцев побелел от нахлынувшей ярости на самого себя за минутную слабость. Он решительно направился к выступающим квадратом воротам. Ступил на бетонную дорожку, после упругого ворса земли шаги слышались звонко и отчетливо. Камера плавно повернула черный глазок. На стене белела квадратная кнопка вызова. Алексей прижал ее пальцем.

— Забыл сказать тебе про второго участника ритуала, — проговорил Гоша, прямо глядя в черное око камеры. — Про странника.

— Про какого, на хрен, странника? — переспросил Алексей.

— Странник, колдун и рыжая девушка, — напомнил Марченко. — Пишут, что странниками называли людей особенной судьбы. Фишка в том, что управлять странником невозможно, он действует только по собственной доброй воле. А вообще это обычный парень, который и не догадывается о своем предназначении.

— Демон на исправлении! — ухмыльнулся Зайцев, вспомнив разговор с бичом. — А что насчет колдуна?

— Этого дерьма навалом! Теперь их называют экстрасенсами.

Прошла минута ожидания. Марченко тихо выругался, упомянув загадочных обитателей коттеджа «по матушке».

— Позвонить еще раз? — спросил Алексей.

— Ни к чему. Нас видят…

Послышался глухой звериный вой, сорвавшийся на кашель и свирепый хохот.

— Собаки так не лают, — заметил Гоша. Травинка ходила ходуном под натиском зубов.

Внезапно ожили динамики, и низкий женский голос проговорил:

— Ты пришел не один…

— Что?!

— Твой друг может уйти, но если он решит остаться, возможно, пожалеет об этом!

Прежде чем друзья успели обменяться комментариями, распахнулась калитка. Двое накачанных парней в форме частного охранного предприятия исподлобья смотрели на посетителей. Тот, что был повыше ростом, поправил висящую на поясе кобуру.

— Что надо? — спросил он.

— Шоколада! — нагло глядя охраннику в лицо, ответил Марченко.

— Пропустите! — послышался оклик. По дорожке шел мужчина в спортивном костюме. Тот самый, что привозил Зайцеву пиццу. Охранник посторонился, давая возможность зайти вовнутрь.

Алексей обернулся к Гоше:

— Ты слышал, что она сказала?

— Не глухой! Уже полста лет землю топчу, никому от меня ни холодно ни жарко! О чем жалеть-то, кроме комнаты в коммуналке да такого же старого, как я сам, «хёндая»?!

Желтый бесстрастно смотрел на посетителей.

— Ты остаешься?

— Ага! И еще тебе шею намылю!

— Проходи!

Марченко выплюнул травинку. Алексей набрал полную грудь воздуха, будто собираясь нырнуть на глубину. Ему показалось, будто воздух за воротами сгустился и дрожал, как прозрачное желе. Оконные проемы особняка бледнели, словно узкие глазницы бойниц средневекового замка. Он подавил порыв схватить Гошу за рукав куртки и увлечь за собой назад, в спасительную темень леса. Желтый улыбнулся.

— Не хватает духа?

Издалека донесся дребезжащий звук, так мог звенеть колокольчик в руках заплутавшего мальчика. Дверь закрылась, отсекая запах сосновой хвои, хотя, вероятнее всего, так показалось, — на участке вздымались такие же корабельные сосны, как и повсюду. Алексей шел вперед, ступая по гравиевой дорожке, а безудержная фантазия рисовала совсем иные миры, нежели загородный коттедж в курортном районе города Зеленогорск. Истошно завыла собачка из дома-теремка. Полная луна налилась неистовой силой и яркостью. Мир преобразился в тот миг, когда друзья перешагнули металлический порожек. Распахнулась входная дверь в особняк, на пороге стояла молодая женщина, — как показалось в первое мгновение, — совершенно обнаженная. В лунном свете матово блистала ее смуглая кожа, серебрились длинные волосы. Нега улыбнулась.

— Мир не знал лучшего бойца… — произнесла она.

…Мир не знал лучшего бойца, чем Целодус Фракиец! И в схватках он был жесток, и силен, и беспощаден! Но наступил миг прозрения, и вся его физическая мощь и ловкость утратили какую-либо ценность перед лицом незримого величия Вечности. Он вошел в глубину пещеры с тем спокойствием, что отличает людей, познавших абсолютную неотвратимость смерти. Мгла рассеялась, стены подземелья источали пурпурный свет, с оттенком золотого и синего — таких сочетаний обычно не бывает в природе. Женщина встречала его с загадочной улыбкой.

— Твои преследователи больше не потревожат тебя, Целодус! — сказала она, и голос ее рассыпался хрусталем под высокими сводами подземелья. Она шла вперед, а ее восхитительное обнаженное тело ласкал этот завораживающий золоченый отблеск, каждую линию, каждый изгиб. И хоть был изможден долгим переходом гладиатор, но в его теле помимо воли зажглось желание.

Женщина тихо засмеялась, не оборачиваясь к нему.

— Я рада, что не ошиблась на твой счет, Целодус Фракиец! Мужская сила — это энергия огня, а женская страсть — сила Луны.

Золотистое свечение стало ярче, обнаженную плоть женщины пронизывали лучи полыхающего света. Они достигли круглого помещения с идеально ровными стенами, покрытыми сетью рисунков. В центре стояло квадратное ложе, на нем, раскинув руки и ноги в позе морской звезды, лежала молодая женщина. Ее кожа отливала свинцовой белизной, золотые волосы обрамляли лицо с тонкими чертами лица и плотно сомкнутыми губами.

— Она не спит, Целодус! — обернулась к гладиатору Нега. — Она ждет тебя. Мы все ждали тебя… — С этими словами она приблизилась к темному мыску внизу живота лежащей девушки, окунула пальцы рук в сосуд, стоящий в изголовье ложа, и провела пальцами между девичьих бедер. Сладко запахло кровью. — Мы все ждали тебя-а-а-а!!! — Ее крик забился под сводами пещеры.

И тут случилось невероятное. Рисунки на стенах пришли в движение, изображенные на них люди оживали, будто громкий крик Неги пробуждал от спячки дремлющих чудовищ. Первым шагнул со стены мужчина — высокий, статный, черноволосый. За ним последовал другой — поджарый и мускулистый, со светлыми волосами, как у эллина или германца. Один за другим рисованные фигурки людей оживали, становясь в круг возле лежащей на камне обнаженной рыжеволосой девушки. Нега приблизилась к гладиатору, с ее длинных пальцев стекала алая кровь. Она властно сдернула опоясывающую его бедра ветхую материю, прильнула к трепещущей плоти. Бездонные черные глаза источали власть и силу.

— Теперь иди, Целодус Фракиец! И сделай то, что было предначертано!

Молчаливый круг людей, только что бывших рисунками на стенах пещеры, сужался, подталкивая его к безвольно лежащей девушке. На ее девственно-розовой промежности розовела кровь.

— Предначертано! — страшно и тихо прошептала Нега.

Гладиатор приблизился к девушке, в его ладони каким-то образом оказался короткий меч. Где-то очень далеко, быть может, в другой части вселенной, тоскливо завыла собака…

Они пили, почти не пьянея от вина. Опорожнив бутылку прекрасного, по мнению Ксении, красного «Бордо», приступили к распитию «Бюрнье Розе». Почти не закусывали. Много смеялись и разговаривали, время летело стремительно, незаметно подкрался вечер. Все еще немного смущаясь, Бодров показал Ксении сообщение, пришедшее накануне ночью, рассказал о странном человеке из Гаванской бани.

— Если это не какой-то глупый розыгрыш, то тебя вовлекают в мистификацию! — серьезно сказала Новикова.

— Какой в этом смысл? — пожал плечами Николай.

— Мы слишком легкомысленно относимся к людям, занимающимся эзотерикой. Магия, каббала, суфизм, тантра. Девяносто процентов в этой среде мошенники или психически больные люди. Но есть среди них по-настоящему умные и образованные циники, они организовывают секты, получают огромную власть и деньги.

— Я им на кой черт сдался?

— Можем съездить на встречу.

— Поедем вместе? — в шутку предложил Николай.

Ксения взяла у него смартфон, дважды внимательно перечитала сообщение. В ее ауре вспыхивали лазурные зарницы на фоне нежно-оливкового свечения.

— Поехали!

Бодров посмотрел на часы. Двадцать один двадцать. В воскресный вечер такси домчит до Зеленогорска за час.

— В таком случае, пора вызывать такси…

— Вызывай!

Голубые глаза женщины смотрели открыто и доверчиво, в их сердцевине играл какой-то дьявольский огонек. Николай набрал номер, дежурная пообещала приезд такси через восемь минут. Время потратили на нужное дело — распили остатки вина. На ресепшен им улыбалась все та же веселая девушка.

— Пошли погулять? — улыбалась она. — Погода супер!

— Да, пройдемся немного… — ответил Николай.

— Номер забронирован до двенадцати часов дня…

Гаванская улица была по-воскресному пустынна. Воздух прогрелся за день и не спешил отдавать тепло, близость Финского залива чувствовалась легким бризом. В большей части окон домов горел свет, окрашивая жилища в желтые и оранжевые тона. Как человеческие ауры. Подъехало такси.

— Зеленогорск. Лесная, пятнадцать.

— Я знаю… — шевельнулся коротко стриженный затылок водителя.

Когда совпадения становятся навязчивыми, они утрачивают частицу волшебства. Сидя в салоне автомобиля, Ксения тесно прижалась к Николаю горячим бедром, ее шепот обдал щеку и ухо жаром.

— Я иначе представляла себе наше свидание!

— Я тоже… — признался Николай.

— Ты разочарован?

— А ты?

Она чуть помедлила с ответом.

— Пока нет…

— С некоторых пор моя жизнь похожа на сюжет фантастического романа.

— По-моему, это круто! — тихо рассмеялась Ксения. Ее алые губы манили в полумраке салона автомобиля. Бодров не сдержался, прижался к ним ртом, женщина охотно откликнулась на поцелуй, который хоть и получился неуверенным, но искренним и страстным.

— А я, дура, эротическое белье нацепила! — оторвавшись от мужских губ, сконфуженно прошептала женщина.

— Эх, поздно сказала! — воскликнул Николай.

— Еще не вечер…

Он обнял ее за шею, вдохнув аромат духов.

Машина выехала на трассу западного скоростного диаметра, разрезающего город с севера до юга. Слева по ходу движения простиралось устье Финского залива. Солнце зашло около часа назад, малиновое зарево пылало над блестящей гладью воды. Автомобиль уверенно набирал скорость, лучи фар освещали дорогу как два прожектора. Мужчина и женщина целовались на заднем сиденье автомобиля, словно сбежавшие с уроков старшеклассники. До означенного в приглашении срока оставалось около часа.

— Я не отпущу тебя туда одного! — твердо повторила Настя. Уже в четвертый раз за время разговора, как машинально отметил Авдеев.

— Ты усложнишь мне задачу, девочка! — мягко объяснял Сергей. — Мне придется заботиться не только о собственной безопасности, но и о твоей.

В его аргументах был очевидный здравый смысл, но женская логика строится на базовом принципе: я не думаю — я знаю!

— Из-за меня ты втянулся в эту историю, Сергей! — Щеки девушки покрылись ярким румянцем. — Я с ума сойду, если с тобой что-то случится!

— Тот человек, который звонил сегодня, знаком мне не первый год. Его можно остановить только одним способом. Ликвидировать. Всякий раз, когда нас сводила судьба, мне казалось, что я это сделал, но он возрождался как…

— Как Феникс из пепла! — подсказала Настя.

— Скорее, как дьявол из ада! — мрачно поправил девушку Сергей. — Временами мне начинает казаться, что он и не человек вовсе. В последнюю нашу встречу его должны были разорвать голодные волки. А он жив-здоров и предположительно поменял внешность.

— Пластическая операция?

— Черт его знает! Риман невероятно умен, способен подавлять волю, читать мысли. У него все комбинации просчитаны, как у хорошего шахматиста. Он — одиночка и лидер. Использует людей для своих целей. Но теперь у него появились спонсоры — это его выражение, и я не решусь догадаться, кто может руководить таким сильным и независимым субъектом, как Марк Риман!

Разговор происходил в тесной кухне Авдеева. Они сидели возле полыхающего вечерним закатом окна, глаза девушки влажно блестели.

— Наконец, есть главная причина, по которой я считаю, что тебе следует остаться у меня, — продолжал Сергей. — Эти люди безошибочно определяли твое местонахождение. Дома, в сквере возле военкомата, на набережной. Вряд ли тебе вживили чип, пока ты находилась в том особняке за городом, такие вещи затруднительно проделать незаметно для человека. Смартфон ты оставила дома. Если исключить все реальные объяснения, остается мистическое. Или что-то вроде гипноза. Риман был спецом по таким вещам, я на себе прочувствовал силу его внушения. Почему они не заявились ко мне домой — ответа нет, но это обнадеживающий факт, исходя из которого, я делаю вывод. Тот факт, что ты у меня, им неизвестен, иначе бы нас уже навестили гости.

— Зона силы… — неуверенно сказала Настя.

Авдеев посмотрел на девушку, ожидая продолжения.

— В древности у разных народов считалось, что существуют такие места, куда нечистая сила не вправе сунуться. Церковь, мечеть, дацан…

Сергей критически осмотрел тесную кухню со следами протечек на потолке и старенькой газовой плитой в углу.

— Никогда бы не подумал, что моя берлога похожа на культовое здание! — усмехнулся он. — Простой расчет, — продолжал гнуть свое Авдеев, — при выполнении боевой задачи личный состав несет наибольшие потери, прикрывая заложников. Риман хитер. Он ждет меня в гости, понимая, что я не смогу усидеть на месте. Жаждет реванша за предыдущие провалы, появился удобный случай…

Вечерняя заря догорала. Город погружался в серое ночное безмолвие.

— Почему именно я? — жалобно воскликнула Настя.

— Не знаю, — пожал плечами Сергей. — Мы даже толком не знаем, кто такие эти люди. Съезжу — узнаю! — беззаботно улыбнулся он.

Настя озвучила то, о чем он размышлял в настоящий момент. Вспомнил недавний разговор с Риманом. Экстрасенс считал, что Авдеев спрятал девушку в одном из отелей города. Они крутые, но не всемогущие, дьявольские козни ни при чем. Сергей поправил кобуру под курткой, Настя не заметила его обмундирования, — и то хорошо!

— Отговаривать тебя бесполезно? — спросила Настя, уже зная ответ.

— Наконец-то поняла! — воскликнул Сергей. — Не знаю, как насчет зоны силы, но до утра лучше бы тебе к окнам не подходить, свет не зажигать, телевизор не включать, и вообще сидеть тихо как мышка.

— Это я умею… — вздохнув, сказала девушка. Она подошла так близко, что он ощутил цветочный аромат ее волос. — Ты не имеешь права погибнуть, Сергей! — с какой-то ожесточенностью сказала она. В голубых глазах блестели слезы, как крохотные алмазы. — Слышишь?

— Все будет хорошо, Настя! — Он провел ладонью по ее светлым, с отблеском золотистой ржи волосам. — Я обещаю!

Сергей подавил порыв прикоснуться губами к ее полуоткрытому рту, стремительно вышел из квартиры, дважды повернул ключ в замке, понимая, насколько слаба эта защита против той силы, к которой примкнул Риман. Выйдя на улицу, шел пешком до метро. Слежки не обнаружил и убедился в правильности решения оставить Настю дома. Обойдя станцию метрополитена, подошел к пустынной автозаправке. На светящемся табло горела рекламная вывеска «ГАЗПРОМНЕФТЬ» и жирные цифры столбиком, обозначающие марку топлива и стоимость за литр на сегодняшний день. Обыкновенно, в районе десяти вечера бензовоз стоял в крайнем ряду, опустив в емкость длинный шланг, деловито урча, текла горючая жидкость в хранилища бензоколонки. Сегодняшний вечер не стал исключением. Через освещенную витрину был отчетливо виден силуэт шофера, который разговаривал с девушкой-менеджером. Его затылок энергично двигался, девушка смеялась. Авдеев прокрался к кабине бензовоза, потянул ручку, молясь всем богам, каких он знал, чтобы та была открыта. Боги в этот июньский вечер были настроены благосклонно — дверь открылась без сопротивления. Сергей нырнул в кабину, скорчившись в узком проеме за пассажирским сиденьем. Прошло чуть более пяти минут. Распахнулась дверца, к запаху бензина присовокупился запах сигарет и человеческого пота. Водитель был тучным и высоким. Он, шумно сопя, повернул ключ в замке зажигания, заработал дизельный мотор. Бензовоз медленно выехал с территории автозаправки, постоял, пропуская мчащиеся машины, и покатил по проспекту Большевиков. Сергей вынырнул из своего укрытия, держа наготове пистолет, встретился взглядом с ошалелыми глазами водителя.

— Слушай меня внимательно! — отрывисто проговорил Авдеев. — Тебе ничего не угрожает. Нам предстоит небольшая поездка за город. Кивни, что понял!

Шофер послушно кивнул. В зеленом свете приборной панели в восточных глазах читалась тревога, но паники Авдеев не заметил. Это хорошо. Охваченный ужасом человек способен на непредсказуемые поступки.

— Как зовут? — спросил Сергей.

— Равиль…

— Меня Сергей. Я не преступник, Равиль. Я бывший офицер. Мне нужен твой бензовоз. Сейчас мы совершим небольшую поездку за город, потом я тебя отпущу. Даю слово. Понятно?

Вновь энергичный кивок, словно мужчина пытается боднуть головой руль.

— Тогда я уберу пистолет, продиктую адрес, куда ехать…

— Меня ждут на другой станции, — сказал Равиль, не отводя взгляда от дороги, но боковым зрением отслеживая действия своего неожиданного пассажира.

— Свяжешься с оператором, скажешь, что поломался.

— Они пришлют машину техпомощи.

— Сколько на это уйдет времени?

— Около часа…

Первая часть плана прошла гладко, решил Сергей. И шофер оказался смышленым парнем. Пока приедет машина техпомощи, пока они начнут бить тревогу, пройдет не меньше полутора часов. Вполне достаточно.

— Зеленогорск. Улица Лесная, пятнадцать. Навигатор включить? — спросил Авдеев. Он пристально смотрел на серую нить асфальта, освещаемую двумя снопами фар.

— Не надо! — буркнул Равиль. — Я знаю, где это… — Он немного помолчал, а потом спросил: — Ты правда бывший офицер?

— Так точно! — усмехнулся Авдеев. — Хотя говорят, что бывших не бывает…

Позже, когда могучий бензовоз разогнался по КАД, он вспомнил. Недалеко от дома ему повстречался внедорожник, сворачивающий в «карман». Почему-то екнуло сердце, но возвращаться он не стал.

Окна были плотно зашторены, льющийся из стенных бра красный свет придавал залу зловещий оттенок. У потолка носились черные призраки: стая летучих мышей нашла себе приют под сводами у потолочных балок. В центре возвышался перевернутый крест, наспех склоченный из грубых досок, подножие было в пятнах черной жидкости, напоминающей запекшуюся кровь. Молодой мужчина с лиловым синяком на скуле брезгливо сморщил нос.

— Воняет! — сказал он.

— Не обращай внимания, Синий! — ответил худой мужчина. — Нега знает, что делать.

— Не въезжаю, зачем все это… — проворчал Синий. Он повернулся к сидящему за столом Черному: — Скажи, Черный, это реально кровь того самого Иуды, что предал Христа?

Черный брезгливо поджал губы. На его красивом лице отражалось презрение к этим недоумкам. Пожилой алкоголик играючи расправился поочередно с двумя крепкими парнями, хотя нечто подобное он ожидал от Сергея Авдеева. Не так прост этот бывший военный, если сумел трижды обвести его вокруг пальца! Но размышлял он о другом. Нега, и ее проект. Он был мошенником экстра-класса. Международный преступник Марк Риман. Блестяще выполненная пластическая операция поменяла его внешность до неузнаваемости, а благодаря новым документам и дару гипнотизера, он ухитрился устроиться на работу в Петербургское РУВД. Теперь он был Базиным Григорием Сергеевичем, капитаном полиции, уроженцем Ставропольского края. Веселый человек, готовый поддержать хорошую компанию, любитель женщин. Исполнять такую роль ему предложила Нега. Честно признаться, при встрече с ней его до сих пор охватывало волнение. Крайне редко приходилось ему встречать человека, превосходящего его по силе. Он, убежденный скептик, в какой-то момент поверил, хотя ритуалы отдавали средневековой дичью. Из множества кандидатур на роль жертвенного агнца Нега выбрала трех молодых женщин. Одну без проблем удалось заманить в коттедж, но она оказалась беременной. Серый — убийца и садист, которого побаивались все остальные, кроме Черного и Неги, — оплошал. Женщине удалось сбежать из коттеджа. Серый настиг ее в метро. По иронии судьбы вторая претендентка не подошла по той же причине, что ее предшественница. Нега угадала ее беременность на раннем сроке, учуяла зарождающийся плод, как дикая кошка чувствует рыбу в темной заводи. Белый был специалистом по техническим хитростям; вживил крохотную капсулу с ядом в смартфон Софьи Зайцевой, пока та, одурманенная наркотиком, занималась сексом со своим бойфрендом. Убедить коллег в отсутствии признаков отравляющего вещества капитану полиции Базину-Риману не составило труда, однако перед этим он, словно издеваясь над доверчивыми полицейскими, склонил майора Бодрова к проведению углубленной экспертизы на предмет поиска токсина в крови.

— Следует быть осторожным, — сказала Нега. — Любая наша ошибка может стать фатальной.

И здесь появился новый персонаж хитроумного сценария, разыгрываемого госпожой Негой, — брат погибшей девушки. Стрелец по знаку зодиака. Нега ликовала. Для завершения ритуала он был именно тот, кто нужен, заявила она, лаская Римана бархатным взглядом своих бездонных, как ночь, глаз.

— А при чем здесь зодиак? — удивленно спросил Риман.

— Есть такое понятие — стрелец обреченный, тип человека, находящегося в противоречии с собственной природой. Такие люди энергичны и нестабильны.

— В таком случае надо привести этого Зайцева сюда!

— Только свобода воли имеет ценность. Странника невозможно уговорить, испугать или подкупить. Он должен согласиться работать на нас по доброй воле.

Вот для чего была нужна эта заварушка с сестрой Зайцева! — догадался Риман. Завлечь главного участника проекта в дело посредством участия в так называемом ритуале! Кое-что стало проясняться… Как нельзя кстати подвернулась третья претендентка, идеально подходящая для завершения ритуала, который должен состояться нынешней ночью. Вы все еще верите в совпадения? Победители не верят в случайности. Нега осознанно позволила девушке сбежать из коттеджа. По ее мнению, душевно вымотанная жертва оптимально годится для завершения ритуала. И надо же такому случиться, что на пути возник не кто иной, как Сергей Авдеев, в результате свидания с которым на круглом лице Синего появился массивный шишак, а Красный получил хороший удар в челюсть!

— Следовало послать Желтого, — посетовал Риман. — Он хотя бы драться умеет.

— Старик не помеха, — сказала Нега. — Девушка доверила свою судьбу одинокому алкоголику, а могла обивать пороги полиции…

Знала бы она лучше этого «старика»! Риман выведал кое-какую информацию про Негу Шифтер. Жила некоторое время в Израиле, знает в совершенстве несколько языков. Серьезно изучала труды Гурджиева, Алистера Кроули, Рудольфа Штейнера и Петра Донова. Эксперт в области практической эзотерики, в возрасте восемнадцати лет написала сенсационную статью на тему Филадельфийского эксперимента, в которой пыталась доказать достоверность той гипотезы, будто американский эсминец «Элдридж» в октябре 1943 года якобы переместился в пространстве. В ЦРУ такие агенты, как Шифтер, высоко ценились… О запущенном спецслужбами проекте «Странник» ходили самые противоречивые слухи. Избранный счастливчик совершит путешествие по волнам собственной генетической памяти, как бы соприкоснувшись со своим давним предком, телесно оставаясь в своей эпохе. Примерно так говорила Нега Шифтер, когда Риман обратился к ней за разъяснениями. Выдумка, годящаяся для клиентов психиатрической клиники, однако, не те люди американцы, чтобы выбрасывать деньги на ветер! Любопытство сильнее страха, но деньги и власть превосходят любопытство. Говорят, Бог создал мир из любопытства, а дьявол восстал против Него. Пока Риман не чувствовал достаточно сил для восстания против Неги и ее заокеанских спонсоров, однако такое время скоро настанет.

— Нужен мощный экстрасенс, человек, не умеющий распорядиться своим даром, — сказала Нега.

Таким человеком (опять же случайно!) оказался коллега Базина, Николай Бодров. Бодров видел ауры людей, читал их, как обычные люди читают вывески и объявления… Талант часто выпадает на долю неудачников. Риман создал благоприятную обстановку для визита Бодрова, свел его с проституткой Аллой. Он чувствовал себя искусным кукловодом. Было забавно наблюдать, как опытный майор запутывается в собственных страхах, липнет, как бестолковая муха на клейкой ленте. На какое-то время из поля зрения выпала основная участница ритуала Анастасия, прежде чем Белому, дежурившему возле дома Авдеева, посчастливилось заметить тень, промелькнувшую за оконной занавеской. Марк Риман ощутил досаду. Он был уверен, что Авдеев спрячет девушку в отеле, а сам рванет брать приступом коттедж, захватив с собой парочку боевых друзей. Таких же стареющих ветеранов. И уж ни в коем случае не оставит женщину одну в квартире!

В герметичном зале, расположенном в заднем крыле здания, была идеально воссоздана атмосфера пустыни. Технологии творят чудеса: кондиционер нагонял сухой ароматизированный воздух, а система оптических преобразователей давала возможность входящему человеку ощутить себя в чужом мире. Риман сидел на камне и вдыхал аромат пустыни. Иллюзия была невероятно достоверна — до мурашек! Ну а вино или кофе с растворенными нейролептиками и опиатами творили чудеса с сознанием. Все просто, понятно и реалистично. Перевернутый крест в зале с разбрызганной в основании кровью был, пожалуй, излишен, но кто платит, тот заказывает музыку! Нега считала, что каждая мелочь, включая музыку Вагнера, имеет значение. На вопрос, почему столь дорогостоящий проект было необходимо проводить в России, а не в каком-то другом более комфортном и безопасном месте, женщина ответила:

— Россия обладает невероятно сильной энергетикой, правда, русские люди не умеют ее грамотно использовать, а предстоящая дата считается сакральной. Ведь именно русским удалось победить фашизм…

Риман провел ладонью по густой шевелюре. Привыкнуть к новому лицу было проще, чем к наличию волос на голове! Синий с любопытством смотрел на следы темной крови в подножии креста.

— Неужели та самая кровь? — повторял он.

— Безусловно! — ответил Риман, насмешливо глядя на Синего.

Марк Риман собственноручно набрал крови из куска свиной вырезки. Культ Иуды был популярен примерно десять лет, однако не получил широкой известности. Специфическая особенность культа заключалась в том интересном факте, что ее основателем был не душевнобольной параноик, возомнивший себя духовной личностью, а прагматично настроенные люди — группа известных ученых, включая лауреата Нобелевской премии румынского нейрофизиолога Богдана Прутяну. Прутяну нашли мертвым в собственной лаборатории в городе Сан-Франциско. Труды ученого были засекречены, культ объявлен экстремистским. Сколько Риман ни пытался найти доступ к работам румынского ученого — безуспешно. По обрывочным фрагментам информации вырисовывалась следующая картина. Нобелевский лауреат пытался опробовать собственное изобретение, но что-то у него пошло не так, якобы тело ученого покрывали свежие рубцы, глаза выжжены, язык вырван. Подобные пытки характерны для Средневековья, современные инквизиторы предпочитают фармакологию и психологическое воздействие… Марк Риман как бы между прочим спросил у Неги насчет румынского нейрофизиолога. Впервые он увидел ее в ярости. Полные губы сузились в тонкую нить, глаза полыхнули огнем.

— Не задавай лишних вопросов, Черный! — прошипела женщина.

Белый, Синий, Желтый, Коричневый, Красный и Серый, — все они, — были понятны и просты, как чистые листы бумаги. Бывший спортсмен Желтый, наркоман Коричневый, преступник Белый, умственно отсталый параноик Красный, психопат Синий; убежденный садист и убийца Серый — единственный из всей компании, кто вызвал у Римана некоторую симпатию. Серому нравилось убивать. Он делал бы это и без вознаграждения, а платила Нега щедро, не скупясь. Вначале с ними был Оранжевый, но тот оказался чрезмерно любопытен. Оранжевый отвечал за техническое обслуживание комнаты иллюзий, как с легкой руки Римана называлось помещение. Он знал код от сейфовой двери, но, опасаясь наказания со стороны Неги, никогда не заходил туда без предварительной договоренности. Оранжевый исчез. Сохранились следы кроссовок на песке, который специально завозили с берега Финского залива. После того случая Марк Риман обеспокоился всерьез. Ему была известна история приобретения в региональном зоопарке трех гиен, которых периодически, накачав транквилизаторами, Красный выпускал погулять по территории. Все просто и реалистично. Исчезновение Оранжевого оказалось неожиданностью и для Неги, хотя женщина делала вид, что все держит под контролем. Нега Шифтер была отлично образованная экзальтированная дамочка, обладающая железной волей и интеллектом. Такого рода люди не верят в экстрасенсорную чушь. У нее имелись связи в верхних эшелонах силовых структур России. Однажды она намекнула о чем-то подобном.

— Пока ты со мной, ничего не бойся. Мне известно о твоих прошлых делах. Пройдешь по краю и не сорвешься.

Она умудрялась сохранять хладнокровие, ее глаза сверкнули дважды — когда в калитку позвонил брат убитой девушки и чуть позже, когда Белый сообщил о благополучном исходе поиска Насти.

В мониторе камеры слежения появился высокий мужчина и второй, пониже ростом, лысеющий.

— Добро пожаловать! — процедил сквозь зубы Риман.

Только что от Белого пришло сообщение. Девушка в машине, они будут на месте через сорок минут. Под потолком пронеслась летучая мышь, от повизгивания ныли зубы. Риман ждал. Он умел ждать, если того требовала ситуация.

В зал вошел Серый. Его ладони были липкими от крови.

— Готов! — улыбаясь, сказал он.

Риман понял, что речь шла о Роберте, которого Коричневый вместе с Белым, накачав наркотиком, привезли прошлой ночью.

— Как все прошло? — рассеянно спросил Риман, погруженный в свои мысли.

— Вскрыл кишки, а потом бросил гиенам…

— Кричал? — деловито поинтересовался Синий.

— Быстро загнулся.

— Нега приказала его пытать? — спросил Риман. — Или ты проявил инициативу?

— Тебе жаль какого-то наркомана, Черный?

Серый пристально смотрел на него своими водянистыми глазами. «Ждет, пока я дам слабину», — догадался Риман и улыбнулся. Садист и убийца был ему симпатичен, но всем этим людям не хватало воображения. Интеллектуальный фашизм. Люди рождаются на свет с различным потенциалом. Синий нервно оглянулся на окно. Он панически боялся свирепых гиен, бродящих среди сосен. Выходя из коттеджа, держал пистолет на изготовку. Нега называла уничтожение свидетелей зачисткой. Интересно, каким образом это произойдет с «цветными братьями», как Риман про себя называл товарищей, после того, как нужда в них отпадет?

— Я снял видео, — сказал Серый, обращаясь к Синему.

Динамик смартфона содрогнулся от свирепого рычания, захлебнулся человеческий крик.

— Мне это не интересно! — заявил Синий.

Риман кивнул партнерам, вышел из зала.

В коридоре столкнулся с шефом охраны. Это был массивный пятидесятилетний мужчина, его бритый череп сверкал, как золоченная бронза.

— Я по делу!

— Говори! — нетерпеливо кивнул Риман.

— Мои люди… — заговорил мужчина, — они нервничают. Они считают, здесь что-то неладно. И еще гиены…

— Гиены? — насмешливо переспросил Марк Риман. — Вы испугались гиен?

Шеф охраны постукивал пальцем по кобуре с боевым оружием.

— Вы хорошо платите, господин Черный, но мои люди не привыкли так работать. Мы даже не знаем вашего имени. Одним словом, если что-то пойдет не так, мы покинем объект.

— Ладно! — перебил бывшего военного Риман. — Передай своим людям, я повышу оплату.

Он пошел дальше, слыша за спиной недовольное сопение. Хирург, который делал ему пластическую операцию, удивлялся высокому болевому порогу своего пациента.

— Первый раз встречаю человека, который так легко переносит боль! — признался он, пересчитывая купюры, полученные за проведенную нелегально операцию.

— И в последний! — улыбнулся Риман одеревенелыми после оперативного вмешательства губами. Доктор заслужил быструю кончину; лезвие скальпеля, еще хранящего следы его собственной крови, точно вошло в артерию на шее.

Такси остановилось в двадцати метрах от въезда в коттедж. Дальше к воротам шла гравиевая дорожка, тускло горели в сиреневом отблеске луны обрамляющие тропу фонари. Бодров расплатился, Ксения вышла из салона машины, озираясь по сторонам. Дом возвышался мрачным исполином, окруженный глухим забором.

— Это точно здесь? — спросил Николай.

— Лесная улица, пятнадцать! — Шофер опустил ветровое стекло, на всякий случай коснулся пальцем светящегося экрана навигатора с зеленым кружком посередине. — Останетесь или…

— Остаемся! — кивнул Бодров. — Если надоест, вызовем вас!

Шофер развернул машину в три приема на узкой однополосной дороге. Моргнули красные огни стоп-сигналов, лавируя на узкой улице, машина скрылась среди корабельных сосен.

Взявшись за руки, как заплутавшие в лесу дети, Николай с Ксенией подошли к калитке.

— Такое впечатление, что там никого нет! — озвучила общую мысль Новикова.

— Будем считать это розыгрышем! — откликнулся Бодров. Мысль о том, что они в любой момент могут вызвать такси, вернуться в город, обмениваясь по пути шутливыми комментариями по поводу неизвестных жуликов, затеявших бессмысленный с точки зрения обогащения развод клиентов, слегка воодушевила его. Он хотел отпустить по этому поводу остроту, однако калитка распахнулась, словно по волшебству, в свете фонаря появился «темный» человек, по мнению банщика Петровича.

— Добрый вечер, Николай Максимович! — радушно улыбаясь, сказал мужчина.

— И вам не хворать! — ответил Николай.

— Можете обращаться ко мне Коричневый.

— Хорошее имя! — одобрительно кивнула Ксения. — Главное, редкое…

— Вас ждут! — сообщил Коричневый.

— Идем? — Бодров обернулся к Ксении.

— Ну не просто же так мы на ночь глядя сюда приперлись! Честно признаться, у меня были другие планы на этот вечер.

Коричневый молча ждал, придерживая калитку рукой. Где-то вдалеке раздалось сдержанное рычание.

— У вас там волки на привязи? — пошутил Николай. Он отчетливо видел в полумраке ночи полыхающие желтые огни над головой Ксении и предполагал, что такие же цвета присутствуют в палитре его ауры, если бы он мог видеть себя в зеркале.

— Здесь нет волков. Курортная зона. Даже змеи и ежи редкость, — ответил Коричневый. — Так вы зайдете?

Николай пропустил Ксению вперед, калитка захлопнулась за ними. У входа в дом стояли двое мужчин, на поясных ремнях выпукло выделялось по кобуре. Бодров хорошо знал законы: вооруженную охрану могли себе позволить официальные учреждения. Этот факт вселял надежду. Коричневый обогнал их, поднялся по крыльцу, открыл дверь.

— Прошу!

Длинный коридор был погружен во мрак и закончился внезапно, когда их провожатый распахнул дверь, ведущую в зал. Вначале Бодрову показалось, что ему померещилось. В просторном зале был воздвигнут самый настоящий крест, сколоченный из грубых досок.

— Господи! — ахнула Ксения.

— Вы совершенно правы! — все с той же бесстрастной улыбкой сказал Коричневый. — Крест нужен для совершения обряда, свидетелем которого вам предстоит стать. До проведения обряда остались сущие пустяки, около получаса. Дальше планируется праздничная вечеринка. Вина и закуски на любой вкус.

Под потолком, приглушенно повизгивая, носились летучие мыши.

— Что он говорит?! — Лицо женщины пошло алыми пятнами. Она сжимала руку Бодрова, словно утопающий хватается за спасительный круг. — Какая, к черту, вечеринка?!

Находящиеся в зале мужчины приблизились. Их лица были холодны и безучастны. У всех серело размытое облако бесцветного тумана над головой. Ошеломляющая мысль поразила Николая Бодрова. Они все мертвы! Призраки! Он пятился к дверям, обнимая за плечи женщину. Коричневый вместе с другим мужчиной, крепким и мускулистым, перегородили выход.

— Бежать бессмысленно, — укоризненно, словно выговаривая непослушному ребенку, покачал головой Коричневый.

— Что им надо?! — закричала Ксения.

— Мой дар… — глухо проговорил Бодров.

— Какой дар?!

— Я могу видеть ауры людей, — неохотно ответил Николай. Он протрезвел. Мысли неслись с огромной скоростью, словно миллиарды нейронов в головном мозгу задумали устроить гонку: кто быстрее найдет правильный ответ.

— Ауры?! Бред какой-то!

— К сожалению, это правда…

Бодров смотрел на лиловый синяк на скуле лопоухого парня. Догадка пришла неожиданно. Чушь собачья насчет призраков! Они все чокнутые, конечно, но живые! Откуда у призрака взялся свежий фингал?! Да и запашок от того, что стоял справа, с испачканными чем-то красным руками, так похожим на запекшуюся кровь, исходил самый что ни есть настоящий!

— Это правда, — повторил Николай. — Черт с вами! Говорите, что вам от нас нужно!

— Рада вас видеть! — сказала Нега.

Алексей молчал. Правило, которое отлично известно любому человеку, побывавшему в местах лишения свободы: молчи, смотри, запоминай.

— Надеюсь, Желтый вел себя корректно? — спросила женщина.

— Желтый? — переспросил Зайцев. Они шли по длинному темному коридору. Пахло жареным мясом, вином и чем-то кисло-сладким. Так могла пахнуть не успевшая засохнуть кровь или какой-то экзотический соус, из тех, что подают в дорогих ресторанах. Были слышны звуки музыки, голоса разговаривающих людей.

Женщина снисходительно засмеялась.

— Так я называю своих помощников до той поры, пока они не познали Свет, — объяснила она. — У вас ведь тоже не было имени, прежде чем вы не покинули уютное чрево матери?

— Типа того… — осторожно ответил Алексей.

— Многим людям кажется их собственное имя чужим. Но они пользуются им как тесной обувью, со временем привыкая к неудобству. Считаю этот путь неверным. Каждый вправе взять то имя, которое лучше всего отражает его сущность.

— Остановитесь! — приказал Желтый.

Мужчины послушно встали на месте. Было слышно шумное дыхание провожатого, запах его пота, приглушенный туалетной водой. Повернулась дверная ручка.

— Пройдите вперед…

Здесь было жарко, потрескивали горящие дрова, пахло смолой. Царил полумрак. Шипела и пузырилась смола на горящих березовых поленьях в камине, лепестки огня играли изогнутыми тенями на стене. Тускло горели свечи в золоченом канделябре, медленно стекал желтый воск. Обстановка кабинета соответствовала стилю прошлых веков: темные картины на стенах в резных массивных рамах, мраморная скульптура обнаженной женщины на консоли, часы в дубовом футляре висят на стене над входной дверью, равномерно отсчитывает ускользающие мгновения бронзовый маятник. Нега подошла к креслу, села. Ее наготу прикрывала небрежно наброшенная полупрозрачная материя. Поодаль, возле статуи, стоял мужчина, без особого удивления Зайцев узнал в нем знакомого офицера, который помог оформить «волчью справку» в полицейском отделении.

— Мне остаться? — спросил Желтый.

— Ты свободен! — не отводя взора от Зайцева, ответила женщина. — Только что прибыли другие гости, помоги Коричневому, чтобы они чувствовали себя комфортно.

— А если…

— Наши друзья будут вести себя мирно, — перебила Нега. — Люди часто бывают последовательны в своих заблуждениях, но любопытство и инстинкты мешают им приносить себе вред.

Желтый вышел наружу, закрыв за собой дверь.

— И что дальше? — спросил Марченко, исподлобья глядя на полуголую женщину.

— Вы у меня это спрашиваете? — Нега удивленно подняла брови. — Я вас в гости не приглашала, господин Марченко!

— Знаете мою фамилию?

— А также возраст, в каком вы приехали в Ленинград, и про два неудачных брака, после одного из которых у вас остался сын. Сейчас ему шестнадцать, живет в Харькове, вы редко общаетесь. Живете в коммунальной квартире, последнее время стал побаливать живот, но таблетки не принимаете. Поздравляю вас, Георгий Васильевич! Эта модная болезнь называется рак кишечника! — будничным тоном проговорила Нега.

— Кто ты, бл… такая?! — ошарашенно вытаращился на женщину Марченко.

— Если начнете проходить курс химиотерапии, шансы исцелиться незначительно возрастут. В лучшем случае продлите страдания. Но навряд ли вы пойдете к врачу. Упрямство и глупость не позволят сделать этого, — равнодушно продолжала Нега.

У молчаливо стоящего возле скульптуры Римана губы растянулись в зловещую ухмылку.

— Кто ты такая?! — Марченко шагнул вперед.

— Постой… — Алексей остановил друга, положив ему руку на плечо. Обернулся к Неге: — Мы разыскиваем нашего товарища. Он был… Он был другом моей сестры, которая…

— …Умерла восемнадцатого июня, — завершила за него фразу Нега. — Причиной смерти вашей сестры была названа острая сердечная недостаточность на фоне приема наркотических веществ. Так, кажется, было написано в заключении?

Она повела бровью в сторону Римана, который опустил голову в знак согласия.

— Увы, это так! — улыбнулась Нега. — Воскрешать мертвых не в нашей компетенции. Вам придется смириться с потерей. Две тысячи лет назад средняя продолжительность жизни составляла около тридцати лет. — Она задумчиво посмотрела на играющие языки пламени в камине. — Впрочем, вас сюда привели какие-то другие причины, кроме поиска Роберта Усманова? Или я ошибаюсь? — Нега потянулась к стоящему перед ней столу, взяла хрустальный бокал, отпила вина.

— Я хочу узнать, почему погибла моя сестра! — сказал Алексей.

— Вы слышали заключение эксперта…

— Лажа! Это все лажа! У Сони было здоровое сердце, и она не была наркоманкой!

— Близкие часто заблуждаются насчет своих родственников. — Нега поставила бокал на стол, огоньки горящих свечей играли на хрустальных гранях. — Смерть — та единственная реальность, во имя которой стоит жить. Есть только две вещи, заслуживающие внимания, — факт собственной смертности и свобода выбора. Обе вещи являются как даром, так и проклятьем. Ваша сестра сослужила вам добрую службу; уйдя в подлунный мир прежде вас, хотя по тому образу жизни, который вы ведете, должно было случиться наоборот. Но я позволила вам с другом посетить наш скромный дом ради других целей. Предлагаю заключить небольшой договор.

— Какой еще договор?!

— Вам предстоит совершить небольшое путешествие, не покидая пределов территории коттеджа.

— Я вообще-то числюсь как заключенный…

— Нам это известно, — подал голос Риман.

— И менты тут как тут! — ухмыльнулся Алексей. Неожиданно ему стало весело. Все происходящее было настолько нереалистичным, будто он смотрел фантастический сон, только все в нем проживалось по-настоящему.

— Куда же вам без нас! — улыбался Риман.

— Если я соглашусь, что будет с моим другом?

— На мой счет не беспокойся, сибиряк! — ответил Марченко. — Только что какая-то полуголая шмара сообщила, что жить мне осталось полгода.

— Выпивку и закуску вашему другу гарантирую, — кивнула Нега.

— Вы должны пообещать, что мой друг покинет эту гребаную избушку целым и невредимым!

— Сделка? — лукаво склонила на бок голову женщина.

— В каком смысле?

— Я могу предложить господину Марченко неплохую оплату, — пояснила Нега. — Компенсация за потраченное время. Он сможет устроить погребальную вечеринку с размахом, как это делали этруски. Согласитесь, умирать веселее под кайфом!

Алексей посмотрел на стоящего рядом Марченко. Боксер кивнул в знак согласия.

— Жгите! — сказал Зайцев. — Надо что-то подписать?

— От вас требуется согласие.

— Сколько заплатите? — нагло глядя в глаза женщине, спросил Гоша.

— Обсудите эти детали с моими подчиненными, — поморщилась Нега, словно тема денег была недостойна обсуждения.

Алексей обернулся к Марченко:

— Не прогадай, Гоша!

— Еще бы! — воскликнул боксер. — Когда хохол родился, один чудак заплакал! Ты мне еще за ремонт тачки должен!

Зайцев достал из кармана куртки бумажник, Марченко грустно улыбнулся.

— Ты реально тупой хлопчик, Алекс! — проговорил он. — Все еще думаешь, что я с тобой ради бабла вожусь! Эта шмара Америки не открыла. У меня и батя загнулся от рака в сорок три, и дед до полтинника не дотянул. Короче, как брюхо закрутило, мой племяш в Инете пошарил, диагноз шустренько состряпал. Все там будем! Конечно, я бы мог подождать еще лет дцать, но, видать, Господу Богу без такого старого отморозка, как я, совсем скучно стало! — Он обнял Зайцева. — Я здесь потусуюсь малость… — Он подошел к столу, по-хозяйски налил в бокал вина из графина, залпом осушил.

— Классное пойло! — одобрительно крякнул Гоша.

— Рада, что вам понравилось! — с ледяной улыбкой ответила Нега. — Желтый! — крикнула она негромко.

Распахнулась дверь, мускулистый парень стоял на пороге, ожидая дальнейших приказаний.

— Гости прибыли, — сказал он, почтительно склонив голову.

— Отлично. Разберись с господином Марченко.

— А что насчет грошей? — спросил Гоша.

— Желтый, обсуди с господином Марченко оплату, — сказала Нега.

Гоша подмигнул Зайцеву и вышел в коридор, Алексей остался в комнате с Негой и Риманом. После ухода Марченко он чувствовал себя неуютно; мужчины успели крепко сдружиться, будто знали друг друга много лет.

— И что дальше? — спросил он.

Нега поднялась с кресла, ткань соскользнула на пол, обнажив ее смуглое тело, и хотя Зайцев в течение длительного срока был лишен женского общения, сексуального возбуждения он не испытал. От женщины веяло льдистым покоем бесстрастия, будто сама смерть предстала перед ним в человеческом обличье.

— Следуй за мной! — Она шагнула в сторону неприметной двери, расположенной за камином.

Алексей послушно двинулся следом. Негромко загудело, словно включился какой-то механизм, впереди светлела металлическая дверь, вроде тех, что устанавливают в банковских хранилищах. Послышался шум нагнетаемого воздуха, дверь медленно отворилась, его лицо обдало жаром, в нос ударил запах степных трав и конского пота. Зайцев успел удивиться, подумав, с чего бы вдруг в фешенебельном особняке пахнет, как в конюшне, но в следующий миг его нога провалилась в пустоту…

Бензовоз остановился в пятидесяти метрах от развилки. Дальше начиналось узкое однополосное шоссе, с обеих сторон чернели глубокие канавы, за которыми вздымались сосны; огромный грузовик едва ли мог там развернуться.

— Что дальше? — Равиль исподлобья смотрел на Авдеева.

— Заглуши движок, отдай ключи. — Сергей пристально всматривался в окутанные туманом контуры особняка, обнесенного забором.

Шофер заглушил двигатель.

— А мне что делать?

— Можешь быть свободен.

— Объясни хотя бы, на кой черт тебе понадобился бензовоз? — раздраженно спросил Равиль. — Мог угнать легковушку, быстрее бы доехал…

Авдеев обернулся к нему, в тусклом ночном свете его лицо выглядело осунувшимся и постаревшим.

— Разгоню твой грузовичок, как снаряд, и ба-бах! — Он развел руками, имитируя вспышку салюта.

— Ты больной?!

— Если бы… — вздохнул Сергей. — Выйдешь на трассу, там кто-нибудь тебя подберет. Деньги есть?

Равиль молча спустился по ступеням кабины, отошел на несколько шагов.

— Надеюсь, у тебя были веские причины так поступить, мужик! Управлять-то такой машиной умеешь?

— Разберусь! Шофер потоптался на месте, выругался на татарском языке и, прежде чем направиться в сторону сверкающего огнями шоссе, проговорил:

— Мне придется все рассказать…

— Валяй! — равнодушно отозвался Авдеев.

— У тебя около часа времени, мужик!

— Успею…

Сергей смотрел вслед удаляющемуся шоферу. Лев должен чувствовать себя в большей безопасности, чем газель, оттого что Бог на его стороне. Обычно он ощущал себя львом. Тигром или волком. Свирепым хищником, одиночкой. Когда же наступил момент этой всепоглощающей усталости? Равиль шел не спеша, отбрасываемая им лунная тень таяла в пелене тумана. Сергей понял, что завидует шоферу бензовоза. Вернется на базу, расскажет про чокнутого мужика с пистолетом. Станет героем дня. Идея завершить свой жизненный путь в огне казалась соблазнительной. Тот предвечный огонь, с которого все начиналось и в чьем яростном пламени завершится его долгий извилистый жизненный путь. Он нашел в кабине кусок промасленной ветоши, подошел к заднему сливному крану. Пару минут пришлось повозиться, прежде чем удалось открыть крышку. Едко ударили в лицо пары бензина. Опустил конец ветоши в круглое отверстие, придавил для верности крышкой. Зажигалка слегка дрожала в пальцах, памятная вмятина на боку пробудила давние воспоминания.

— Уже совсем близко, Марина! — губы искривила судорожная улыбка, больше похожая на свирепый оскал. — Скоро, дочка… совсем скоро!

Вспыхнули яркие глаза фар приближающегося автомобиля. Авдеев стоял, сокрытый тенью массивного бензовоза. Автомобиль замедлил ход, повернул, белели стройные стволы корабельных сосен, освещенные фарами как прожекторами. В кабине сидели трое, — это Сергей успел увидеть, когда машина поравнялась с бензовозом, — за рулем шофер, и двое на заднем сиденье. Мужчина и женщина. У женщины были связаны руки или же она таким неестественным образом сложила их на коленях. Авдеев подавил импульс броситься наперерез внедорожнику. Риман его переиграл. Вот тебе и зона силы! Взахлеб колотилось в груди сердце. Он проявил непростительную самонадеянность, оставив девушку одну в квартире, вся защита которой заключалась в старой двери с двумя врезными замками. Сигнальные огни удалялись. Выждав несколько секунд, Сергей устремился вслед за внедорожником. Бежал по лесу, чтобы не попасть в поле зрения обзорного зеркала заднего вида. Внедорожник остановился перед сомкнутыми воротами, створки раздвинулись, фыркнул мощный движок. Авдеев пригнулся, резануло в бедре, но это уже не имело значения; ему удалось ворваться на территорию перед закрывающимися воротами. И тотчас перед ним возникли двое вооруженных парней в обмундировании частного охранного предприятия.

— Глянь, Петр, что за фраер нарисовался! — ухмыльнулся здоровенный парень. Он направил в сторону Авдеева луч фонарика.

— Надо шефу доложить! — нахмурился лысый коренастый мужчина лет сорока пяти. Он деловито отстегнул от пояса наручники, шагнул к Авдееву. — Давай клешни, гость незваный!

Внедорожник неторопливо съезжал по эстакаде в подземный гараж, увозя с собой связанную Настю. Рыжеволосую девочку, актрису из Пятигорска. Моргнули и погасли стоп-сигналы, ворота бесшумно опускались.

— Ты откуда взялся, отец? — скалился охранник, презрительно глядя на пожилого мужчину с высоты своего роста.

— Откуда и ты! — ответил Сергей и, вложив восемьдесят кило своего веса, провел апперкот. Попал! В «стеклянную» точку. Парня шатнуло, фонарь выпал из руки, описав дугу желтого света. И тотчас Авдеев ударил левым боковым, целясь в подбородок лысого Петра. Руки лысого были заняты наручниками, но реакция была отменной. Он сумел уклониться, костяшки смазали по черепу. Медленно и грациозно, словно актер, репетирующий сцену из балета, здоровяк опустился на землю. Он не отключился, но пребывал в нокдауне, моргая глазами, как обиженный ребенок. Луч лежащего в полутора метрах фонаря освещал его левую ногу и часть бедра. Петр бросил наручники, расстегнул кобуру. Это называется дуэль, как любил шутить Виталик Сомов. Что быстрее — нож или пуля? Авдеев выхватил метательный нож из пазух ремня, бросил не целясь, наудачу. «Кром» совершил два поворота, острие вонзилось в плечо Петра.

— Сука! — охнул мужчина, инстинктивно схватился за рукоять, подарив противнику долю секунды. Створка ворот гаража опустилась. Дальнейшая задача усложнялась. Сергей метнулся к лысому, пользуясь его замешательством, ударил в лицо. Ударил широко, размашисто, не целясь. Кулак угодил в нос, хлынула черная в свете ночи кровь. До сего момента разворачивающуюся в тишине схватку оглушил крик ярости и боли. Кричал Петр. Сергей ударил вторично и попал в челюсть. Крик захлебнулся.

— Кто ты такой, мужик, мать твою… — повторял богатырь-охранник. Он понемногу приходил в себя.

— Твой ночной кошмар, сынок! — выдохнул Авдеев и сильным ударом ногой в голову оглушил парня. Затем отстегнул от пояса неподвижно лежащего Петра рацию, трижды глубоко вздохнул, нажал пальцем утопленную кнопку связи.

— Что у вас там за шум?! — сквозь треск помех откликнулся голос.

— Взяли тут одного… — старательно копируя бас лысого Петра, пробурчал Авдеев.

Сергей понимал, что в его распоряжении не остается времени. Камера слежения уже повернула внимательное око к лежащим на земле охранникам. Сейчас прибудет подмога, а ему надо успеть найти то место, куда увели Настю. Дом нависал безлюдной громадиной, окна наглухо закрыты. Сергей взбежал по ступеням, без особой надежды дернул дверную ручку, которая по счастливой случайности была не заперта. Он достал из кобуры пистолет, шагнул вовнутрь. Дальнейшего плана действий у него не было…

— От вас требуется самая малость, господин Бодров! — говорил Коричневый. — Ваши способности не ограничиваются даром видеть то, что вы именуете аурами. Госпожа Нега поможет вам раскрыть дарования сильного экстрасенса.

— Удивил… — ухмыльнулся Николай. — Я и в лотерею-то ни разу не выигрывал!

Разговор шел все в том же просторном зале. На столе появилось вино в бутылках, Коричневый разлил по бокалам, Ксения осторожно пригубила из старинного бокала.

— Понравилось? — улыбался Коричневый. Веко его левого глаза дергалось в однообразном интервале один раз в пять-шесть секунд.

— Нормально! — сдержанно ответила женщина.

— Такого добра у нас сколько угодно!

Бодров посмотрел на свой бокал, в котором багровело густое вино. Да и бокал был по виду из горного хрусталя, с алмазной гранью по гурту и золотой насечкой. Николаю приходилось вести дело по контрабанде антиквариата, вещь была подлинной, не из дешевых. Поймав его взгляд, Коричневый снисходительно кивнул.

— Бокал принадлежал императрице Екатерине Второй. Раньше хранился в Эрмитаже в постоянной экспозиции.

— Кучеряво живете, господа! — усмехнулся Бодров.

— Так, мелочи…

— Бокал украли из Эрмитажа?

— Почему украли! — рассмеялся Коричневый. — Получили в дар от благодарных сотрудников музея.

Вино действовало не хуже чистого спирта. Бодров погрузился в благостное состояние опьянения, даже порхающие под потолочными сводами зала летучие мыши перестали ему досаждать.

— Ладно, — сказал он, — рассказывайте, кто такая эта ваша Нега, и в чем будет заключаться моя деятельность.

— Отлично! — воскликнул Коричневый. — В таком случае идемте за мной. — Он поднялся.

Николай с сожалением оторвался от бокала. Он думал, что они выйдут в коридор, но Коричневый вел их к низкой дверце, выступающей серым пятном на фоне стены.

— Этот дом не так прост, как может показаться… — Он толкнул дверь, посторонился, пропуская вперед Бодрова.

— Что в нем такого необычного? — удивился Николай, стоя на пороге и всматриваясь в темноту за дверцей.

— История! — Коричневый многозначительно поднял палец. — Помните, в романе Булгакова фигурировала «нехорошая квартира»?

— Кто же этого не помнит! — сказала Ксения, стоя рядом с Бодровым.

— Этот дом некоторым образом будет похлеще булгаковской квартиры. Все его владельцы погибали не своей смертью, причем смерть их заставала молодыми, полными сил людьми. Первого хозяина нашли в гостиной. Он повесился на том самом крюке, который в настоящий момент фиксирует крест, так напугавший нашу гостью. Второй владелец пропал без вести, а спустя пару месяцев его тело прибило к берегу Финского залива. Третьего застрелили на пороге собственного офиса, а вот четвертый хозяин, можно сказать, легко отделался, его всего-навсего разбил инсульт.

— Всего-навсего! — насмешливо повторил Бодров. После выпитого вина он утратил страх.

— Это только часть истории, — невозмутимо продолжал Коричневый. — Будучи парализованным, бедняга задохнулся собственной рвотой. Сиделка отлучилась на минуту. Но самая интересная участь постигла пятого владельца коттеджа. Он просто исчез.

— Исчез? — переспросила Ксения.

— В доме имеется большое армированное помещение, — объяснил Коричневый. — Что-то вроде потайной комнаты, оно абсолютно герметично. Так вот, бедолага заперся там, а когда двери удалось открыть, там никого не было.

— Нагнали страху, — насмешливо сказал Николай. — Вы не пойдете с нами? — спросил он Коричневого.

— Приглашение касается не всех. — Коричневый смотрел на него не моргая. Тик прекратился. Нечто в его лице изменилось, маска спала, обнажив жестокую сущность психопата.

— И вы не боитесь жить в доме с такой историей? — спросила Ксения.

— Мы арендаторы, — скупо, одними губами, улыбнулся мужчина. — Печальная история затрагивала владельцев коттеджа.

— Ксения пойдет со мной! — твердо сказал Бодров.

К его удивлению, Коричневый не стал спорить. Он воздел плечи к ушам, что у обычного человека значило жест — как хотите! Но в его исполнении это обыкновенное движение было нервически дерганным, словно танцор пантомимы изучает новые па. Тик возобновился, теперь веко трепетало чаще, чем прежде.

— Лучше бы вашей спутнице остаться здесь… — проговорил он равнодушно.

— Это исключено!

Опять плечи пришли в движение и застыли в поднятом положении, словно где-то в трапециевидной мышце у него заклинило нерв.

— Ваше дело… Чувствуя необычайное волнение и сжимая тонкую кисть Ксении в своей руке, Николай шагнул в темноту. Дверь захлопнулась, отрезая полоску света, на миг воцарилась мгла, а затем засияло окошко бледного света, будто неподалеку зажгли лампу, как ориентир для заплутавших путников.

— Такое ощущение, что у меня крыша съехала! — призналась Новикова.

— Ты не одинока…

Бодров инстинктивно толкнул ладонью свободной руки закрывшуюся за ними дверь.

Мистическая атмосфера искаженной реальности, в которую он, реалистично настроенный офицер полиции, погрузился с того часа, как получил внеурочный вызов по факту смерти женщины на территории Петропавловской крепости, продолжала смыкать свои кольца. Не отпуская холодные, как ледышки, пальцы Ксении, он двигался на пятнышко света, становящееся ярче по мере приближения. Глаза понемногу привыкали к темноте. По правую сторону возвышалась стена, каменная на ощупь. Ксения предположила, что это фундамент.

— Иначе откуда здесь камень! — логично рассуждала она.

Николай провел пальцем, ощутив шероховатую поверхность, сереющую на фоне царящей мглы. Теперь пятно света было совсем рядом, им оказался отблеск огня, горящего в камине, долетающий через полуоткрытую дверь.

— Кажется, пришли! — сказал Бодров громко, надеясь отогнать множащиеся страхи.

— Войти можно? — громко спросил он.

— Ждем не дождемся! — из комнаты донесся знакомый мужской голос.

Бодров не сумел сдержать громкого ругательства. Возле камина запросто сидел в глубоком кресле не кто иной, как эксперт криминального отдела, капитан уголовного розыска Григорий Сергеевич Базин!

— Ругаться нехорошо! — укоризненно покачал головой Базин. — Тем более в присутствии женщины! Заходи, Коля, гостем будешь! — Он поднялся с кресла и помахал рукой в знак приветствия.

Обстановка комнаты напоминала интерьеры Эрмитажа, где Николай Бодров был прошлой осенью с женой. Приглушенный свет горящих в золоченых канделябрах свечей, старинные картины на стенах, на антикварном столике громоздятся пузатые бутылки вина.

— Нехило устроился, Гриша! — сдержанно сказал Николай.

— Это? — Базин обвел рукой обстановку. — Так, барахло старинное. В гробу карманов нет, знаешь такую поговорку?

— Не ожидал тебя здесь увидеть…

— А мы тебя ждали! — улыбался эксперт.

— Ты имеешь в виду того странного субъекта, что караулил меня аж с бани?

— Коричневый? — Базин презрительно скривился. — Умнее остальных, но в остальном такое же человеческое барахло, как и многие другие. Кстати, в прошлом работал психотерапевтом в областной больнице. Погорел на запрещенных законодательством веществах.

— Почему — Коричневый?

— А почему бы и нет! — Он внимательно посмотрел на Ксению. — Твоя подружка пока останется здесь.

— Ксения пойдет вместе со мной!

Базин нахмурился.

— Ты не совсем понимаешь всей сложности проекта, в который тебя приглашают. Это ведь не «глухаря» раскрывать. Проблема в том, что госпожа Новикова может не вернуться. А здесь ей ничто не угрожает. Попьет винца хорошего, полюбуется огнем в камине.

Ксения бесстрашно наклонила голову.

— Я останусь здесь…

— Гарантирую безопасность! — вставил Базин.

— Я даже не знаю, кто ты такой на самом деле! — воскликнул Николай, недоверчиво озираясь по сторонам.

— Это так важно?

— Коричневый говорил о какой-то Неге. Я так понимаю, это главное лицо, с кем следует вести переговоры.

— Вы с ней увидитесь, — быстро ответил Базин, — но чуть позже. — Он взглянул на старинные напольные часы с отливающим бронзой циферблатом. — Время на исходе, Коля!

— А если я откажусь?

— Не советую этого делать. Хотя бы потому, что таким образом ты лишишь себя возможности заглянуть в нечто беспредельное. Такой шанс выпадает раз в жизни!

— Соглашайся, Коля! — Ксения улыбнулась, хотя губы у нее дрожали. — Это… Это мероприятие займет много времени? — Она неприязненно смотрела на Базина.

— Вы не успеете соскучиться, госпожа Новикова! — На лице эксперта застыла хитрая кошачья ухмылка.

— Ладно! — сказал Бодров. — Куда идти?

— Мудрое решение! — воскликнул Базин. — Для начала — просьба закрыть глаза…

— Ерунда какая-то…

— Обычно госпожа Нега предлагает нашим гостям завязать глаза, но, учитывая нашу дружбу…

— Мы с тобой не друзья, Базин! — перебил Николай.

— Ты ведь не хочешь ослепнуть, майор?

Бодров переглянулся с Ксенией и послушно зажмурился. Все происходящее напоминало ка кой-то развлекательный квест.

— Сделай два шага вперед, теперь шаг влево, — спокойно командовал Базин. — Это похоже на игру, но просто доверься мне, Коля!

Николай послушно двигался, следуя навигации эксперта. Мучительно хотелось открыть глаза, но он терпел.

— Отлично! — воскликнул Базин. — Теперь три шага вправо и два вперед…

Левым бедром ощущалось тепло огня, Бодров догадался, что рядом с ним горящий камин.

— Долго еще в кошки-мышки играть? — спросил он раздраженно.

— Уже пришел! — успокоил его Базин. — Остановись на месте.

Глухое шипение напоминало звук нагоняемого помпой сжатого воздуха.

— Теперь иди вперед!

Бодров послушно шагнул, яркий свет опалил плотно сомкнутые веки, словно рядом включили на полную мощность прожектора, жар коснулся лица, запахи окутали влажным опахалом. Напольные часы пробили одиннадцать раз и три четверти. Николай вдруг понял, что Ксении нет рядом. Он лихорадочно махнул рукой, но пальцы схватили пустоту. Свет померк, он постоял с закрытыми глазами еще полминуты и открыл их.

Выход в подземный гараж должен был находиться в заднем крыле здания. Настю привезли туда три минуты назад. Достаточно времени, чтобы двоим здоровым мужикам утащить сопротивляющуюся девушку. Сергей шел по коридору, держа на изготовку заряженный «макаров». Неподалеку играла музыка, через щель внизу двери пробивалась полоска света. Надавил плечом, та поддалась. Просторный зал, за столом сидят двое мужчин. Выпивают. Один — лопоухий парень, старый знакомец, которому посчастливилось ощутить своей челюстью кулак Авдеева в сквере возле военкомата. Прошло около тридцати часов с той памятной встречи в сквере у военкомата, а казалось, минула вечность.

— Приятного аппетита, парни! — сказал Сергей.

— А-а-а! Старый знакомый! — оживился лопоухий. — Крепко ты мне втащил, старичок!

— Могу повторить! — сухо ответил Авдеев.

— Как-нибудь в следующей жизни! — веселился парень. — Как насчет выпить?

— Воздержусь!

— Ишь, какой ты воздержанный! Ищешь свою подружку?

— Ну а если и так…

— Ты опоздал, старик! — сочувственно вздохнул Синий. — В настоящий момент она о-о-очень далеко отсюда! — Он нараспев протянул букву «о».

— Не гони! Я видел, как «порше» въехал в подземный гараж. И Настя была в салоне.

— Хватил! Это когда было!

— Пять минут назад! — Сергей шагнул вперед.

За спиной послышался топот. Авдеев обернулся и сумел уклониться от удара дубинкой. Бил молодой парень. Бил сильно, наотмашь, целясь в голову. Видимо, не ожидал такой прыти от седого мужика, отчего на его румяном лице появилось озадаченное выражение. Он замахнулся вторично, а из коридора выскочили еще двое. Тот, что был справа, целился Авдееву в грудь из боевого ствола, его товарищ зашел сзади.

— Сейчас драка будет! — восхищенно воскликнул Синий.

— Навряд ли! — возразил Серый. Он со скучающим видом смотрел на охранников. — Против лома нет приема!

Немалый боевой опыт приучил Авдеева к определенной схеме реагирования в экстренной ситуации. Сначала стрелять — потом размышлять. Он нажал курок своего «макарова» и попал в бедро охраннику с пистолетом. Тот выстрелил мгновением позже, Сергей успел увидеть гримасу боли на его лице, и тот же миг его левое плечо опалило огнем. Он выстрелил два раза подряд, но промахнулся. Пистолет — оружие ближнего боя, — старая как мир истина воплощалась в реальность в огромном зале загородного коттеджа. Синий аплодировал, под потолком носились летучие мыши, встревоженные звуками выстрелов. Где-то неподалеку били старинные часы, отсчитывая неумолимо сокращающееся время. Сергей вспомнил про бойца за спиной слишком поздно — удар обрушился на голову, в глазах потемнело. Ослабли пальцы, сжимающие рукоять оружия.

— Упс! — радостно вскрикнул Синий.

Все вокруг плыло, будто в каком-то дьявольском танце, а потом новый удар, сильнее предыдущего, угодил в заднюю часть черепа.

Затылок был влажным и горячим, словно он только что помыл голову и не успел вытереть волосы. Между устремляющихся ввысь стволов корабельных сосен бледнело небо с крапинами звезд. Чудесная июньская ночь, какие бывают в северных широтах. Сергей шевельнулся. Левая рука онемела, вероятно, пуля задела нерв или перебила сухожилие. Резануло болью в затылке, когда он попытался приподняться на локтях. Липкий и тошнотворный запах растекался вокруг, как прокисший суп. Что-то влажное и смрадно пахнущее ткнулось в скулу. Черные любопытные глаза сверкнули рядом, в полутора шагах. Жадный и нетерпеливый скулеж. Рука метнулась к кобуре, но, как следовало ожидать, оружия там не оказалось. Так же, как и метательных ножей. Мысль о скорой и ужасной смерти не особенно огорчила его: рано или поздно что-то подобное должно было случиться, — на кладбище давно прогулы ставят! Обидно, что он не сумел защитить Настю! Рыжеволосую девушку с прозрачно-голубыми глазами и россыпью солнечных веснушек на лице.

Гиена зарычала, наклонив уродливую голову. От тухлого запаха гниющей плоти подкатила к горлу тошнота.

— Сожрать меня хочешь, приятель? — прошептал Сергей.

Появились еще два хищника. Гиены обступали лежащего человека не спеша, предвкушая обильную трапезу. Авдеев закрыл глаза, быстро и наспех прочел молитву. Он мало верил в силу каких-то ритуальных слов, но момент был подходящим; он произносил молитву, ожидая, когда зубы хищников начнут терзать его плоть. Почему-то этого не происходило. Рядом кто-то кашлянул.

— Здравствуй, Сергей!

Авдеев открыл глаза. Увиденная сцена была настолько абсурдной, что он принял ее за продолжение бреда. Сложив ноги по-турецки, на земле сидел мальчик Митя, а гиены пятились в гущу кустарника.

— Это ты?! — воскликнул Авдеев.

— Ага! — улыбался мальчик. Он достал из кармана курточки чистый платочек, заботливо вытер кровь с головы мужчины. — Ты быстро сдался. Почему?

— Ты прав, Митя, я действительно слабый человек. — Сергей не стыдился своих слез, бегущих по щекам.

— Тебе нужна была передышка и помощь надежного друга! — Мальчик протягивал шоколадку. Сергей послушно откусил дольку, ощутив сладкий вкус на языке.

— Я не сумел защитить девушку…

— Время еще осталось.

— Я ранен, и у меня нет оружия!

Митя шутливо нахмурился.

— Разве тебя это раньше останавливало? — Он убрал шоколадку в карман, протянул руку. — Вставай!

Все вокруг казалось каким-то призрачным и нереальным. Так бывает во сне; звуки, ощущения, краски — все расплывчато и неопределенно, тронь рукой — растают, будто мираж. Сергей поднялся, не чувствуя под собой ног. Левая кисть висела как плеть, рукав куртки отяжелел от намокшей крови; пуля пробила трицепс и застряла в кости. Вдобавок черепно-мозговая травма, — в затылке вспыхивает оглушающая боль при повороте головы. Но при этом он чувствует себя легким и невесомым, двигаясь вперед. Промелькнула короткая мысль: это я умер? Или мне снится сон? Впереди возвышался мрачным исполином дом. Гиена взвыла и засмеялась, как сбежавший из психиатрической лечебницы душевнобольной. Ночь купалась в облаке прозрачного тумана, сулящего теплую погоду.

— Время еще осталось! — повторил Митя. Его неуклюжая фигура плыла в воздухе, ноги, обутые в простенькие сандалии, едва касались земли.

— Что мне делать дальше?

— Обойди дом с внешней стороны.

— Засекут камеры слежения!

— Иди, не думай! — улыбался мальчик.

Авдеев обошел дом по периметру, а туман величественно тек вокруг снежным дымком. В полутора метрах зияла дверца черного хода.

— Мне туда?

Митя посмотрел на свинцовый диск луны, сверкающий, как древняя серебряная монета.

— Дальше я не пойду…

— Почему?

Мальчик нахмурился, на его лице отразилась печать какой-то непостижимой печали и мудрости, не свойственной для ребенка с болезнью Дауна.

— Есть места, куда не следует заходить. Есть люди… то есть они выглядят как люди, с которыми не следует общаться…

Круглый глаз камеры слежения неотступно следил за раненым мужчиной. Сидящий за пультом охранник видел окровавленного человека, заросли акации и глухую стену высокого забора за его спиной. Мужчина вел себя как чокнутый, стоял, пошатываясь, и разговаривал с кем-то, повернув голову вправо и вниз, словно невидимый собеседник был низкого роста. Только что охранник получил сообщение, что этот мужчина, попытавшийся проникнуть на объект, был нейтрализован и, вероятнее всего, в настоящий момент им закусывают три пятнистые гиены, разгуливающие по территории как по своей родной саване. Все это было не по душе бывшему офицеру, но деньги не пахнут! А у новых русских богатеев и не такие прихоти бывают! Он потянулся к рации, попытался наладить связь с шефом, но, помимо треска помех, ничего не услышал, — техника вела себя на объекте капризно, но делиться своими выводами с начальством он не спешил, так же как и опасениями по поводу женщины, блуждающей временами по дому с таким загадочным видом, словно она прибыла с другой планеты! Меньше знаешь — крепче спишь! Он покрутил джойстик, увеличивая изображение. Контуры человека двоились, силуэт был размытым и зернистым, как на видеосъемке плохого качества. Оружия при нем не было, лицо какое-то сумасшедшее. А потом человек просто исчез из обзора камеры, словно его и не было здесь вовсе. Дежурный машинально перекрестился, отпил остывшего кофе. Завтра он позабудет об этом странном объекте и его необычных обитателях, а впрягаться в непонятные терки неизвестно ради чего он не намерен. Наконец объявился шеф.

— Собирай вещи! — сквозь треск помех слышался недовольный голос.

— Вроде завтра собирались… — Мужчина отставил в сторону термос.

— Никаких завтра! — крикнул шеф. — Двадцать минут на сборы!

Связь прервалась. Мужчина выключил монитор слежения.

— Ты войдешь в дом, пройдешь до первого поворота, справа увидишь дверь, — деловито, как опытный офицер, описывающий боевую задачу, говорил Митя. — Она не заперта. Они вообще не запирают дверей…

— Почему?

Митя пожал плечами, словно вопрос показался ему недостойным внимания.

— Прямо в центре комнаты увидишь камин, — продолжал он, — обойдешь его с задней стороны, наткнешься на потайной вход. Там сейфовая дверь, но в полночь она окажется запертой.

— Настя там?

— И да и нет… — непонятно ответил мальчик, но Сергей не стал уточнять. Многое становилось иным этой июньской ночью.

— Мы ведь с тобой еще увидимся? — спросил Авдеев.

Лицо мальчика расплылось в улыбке, сейчас это был обыкновенный подросток. Добрый, неуклюжий и наивный.

— Наша дружба только начинается, Сергей!

— Прорвемся! — кивнул Авдеев.

Он шел по длинному коридору, впечатление нереальности усилилось. Словно попал в какое-то чертово зазеркалье! Дверь справа действительно была не заперта, шагнул вовнутрь, держа на изготовку, откуда-то взявшийся, пистолет. Комната была обставлена в духе старинного зала, какие обычно показывают в кино. Картины на стенах, мраморные статуи по углам, вместо привычного электрического освещения в канделябрах горят толстые свечи, оплывает воск по массивным стержням. В камине горел огонь, стрелки напольных часов замерли в вертикальном положении, — до полуночи оставалось не более двух минут.

Сергей заглянул за камин.

— Господи, помоги! — прошептал он.

Марченко быстро и решительно напивался. Пройдя по длинному коридору вслед за Желтым, он вошел в просторный зал, разминувшись с Бодровым и Ксенией на считаные минуты. В центре зала какие-то конченые придурки воздвигли крест. Вокруг стола сидели трое мужчин, чего-то ждали. На вошедшего человека они не обратили внимания. Марченко по-хозяйски взял откупоренную бутылку и приложился к горлышку. Выпил почти все, что там оставалось, хмель ударил в голову. Он весело посмотрел на молчаливых парней.

— Вечернюю службу ждем, хлопцы? — кивнул он в сторону креста.

Желтый уставился на него пустыми глазами.

— Скоро… — прошептал он.

— Что — скоро?

Желтый отвернулся.

— Слышь, красюк! Твоя хозяйка приказала со мной расплатиться! — сказал Марченко, обращаясь к Желтому, тот равнодушно достал из кармана тугую пачку пятитысячных купюр.

— Хватит?

— Нормально…

Гоша равнодушно запихнул деньги в карман, откупорил бутылку и продолжал вливать в себя крепкое вино. Опьянение было каким-то необычным, ему начали грезиться чудные картинки. Марченко потряс головой, словно пловец, пытающийся избавиться от пробки в ухе, лопоухий парень равнодушно покачал головой.

— Не поможет, — сказал он каким-то тусклым, бесцветным голосом, — там опиум…

— Какой, к лешему, опиум?!

— Старинный способ, — вступил в беседу другой, худой, неприметного вида мужчина. — Настойка опия растворена в красном вине. Так легче выйти в Свет.

— У вас, хлопцы, похоже, крыша съехала… — начал говорить Марченко, но лопоухий прервал его, схватил за руку.

— Тихо! — приказал он, приложив палец к губам. Глухо и торжественно начали бить старинные часы.

За каждой нашей мыслью гнездятся десятки, сотни других мыслей. Какая из них истинная? Как отличить ту подлинную мысль от ментального шума, так похожего на помехи, засоряющие эфир? Что именно заставило сорокатрехлетнего майора полиции в одночасье порушить размеренный ритм жизни и отправиться на поиски приключений? Мысль? Желание? И почему Ксения последовала за ним, как собака на улице, потерявшаяся на прогулке и прибившаяся к прохожему, поманившему ее рукой? Он спросил ее об этом, когда они мчали на такси по трассе, Ксения загадочно улыбнулась.

— Скучно…

В голубых глазах блеснула искра.

Скучно…

Николай ожидал чего угодно от визита в этот странный загородный дом, но то место, где он оказался, превзошло самые смелые ожидания. Он стоял посреди пещеры, ослепительно яркий свет вливался через проем, поодаль росло дерево, на стволе выделялся знак — опрокинутый полумесяц и короткая черта между его верхними краями. Все было в точности таким же, как в его видениях, если не считать здоровенной вороны, восседающей на кривом суку. В центре пещеры на плоском камне лежала молодая женщина. Она застонала, открыла глаза и непонимающе смотрела на Бодрова.

В голове Бодрова, словно огненный шар, взорвалась короткая мысль: «Прикажи ей повиноваться!»

Голос, вторгшийся в его сознание, был столь могущественен, что Николай помимо воли проговорил:

— Тебе следует слушаться…

Глаза девушки округлились от ужаса, но она покорно их закрыла. Только синяя жилка трепетала на виске.

«Что мне делать дальше?» — какой-то отстраненной частью своего разума спросил Бодров.

«Ждать…» — словно удар бича по взмыленному крупу лошади, ожгла его рассудок команда.

— Ждать… — повторил Николай.

Он не мог сказать, сколько прошло времени, разум перестал повиноваться ему, какое-то вялое оцепенение охватило тело. Далекая мысль, едва слышная, — как звук свирели на фоне грохочущего оркестра, — робко вторгалась в сознание.

Не поддавайся! Если ты сделаешь то, что от тебя хотят, уже никогда не сможешь стать прежним! Твои дарования не ограничиваются умением видеть ауры людей. Ты способен на большее!

Черная полоса тени проникла вглубь пещеры. Бодров очнулся от спячки. Высокий силуэт заслонил вход, громко и торжественно каркнул сидящий на суку ворон.

— Это случается раз в сто пятьдесят лет, и звезды благоволят всяческому действу, — шептала Нега, ее губы касались мочки его уха, сильное возбуждение охватывало каждую клеточку тела. — Для совершения обряда требуется соблюдение определенных условий. Рыжеволосая девушка, рожденная под знаком Рыб, сильный маг и скиталец, Стрелец по знаку зодиака, человек с трудной судьбой, но чистыми помыслами.

Алексей слушал Негу, будто во сне. Невозможно было поверить в тот факт, что, покинув комфортабельный особняк под Зеленогорском, он в мгновение ока очутился посреди жаркой пустыни. О чем-то подобном пишут фантасты в своих книгах с яркими обложками. Этот не теряющий актуальности жанр «попаданцев»! Он отчетливо помнил, как обогнул старинный камин с полыхающими поленьями, сделал два десятка шагов и обнаружил себя стоящим у входа в пещеру, за его спиной на высохшем суку старого дерева сидит, нахохлившись, ворон.

— Где мы?.. — прошептал он пересохшими губами.

— Это место называется «Земля крови», — отвечала Нега. — Согласно преданию, здесь была пролита кровь самого известного предателя во все времена, Иуды Искариота. Это случилось совсем недавно.

— Недавно? — удивился Алексей. — Христа распяли больше двух тысяч лет назад!

— Время изменчиво — так же как люди, — смеялась Нега. Ее руки касались его плеч и груди, опускаясь ниже. — Едва ли ты смог бы узнать себя в зеркале!

Зайцев увидел свои босые ступни в диковинных сандалиях, вроде тех, что он видел во сне. Его оголенные бедра, покрытые слоем загара, все были в белых шрамах.

— Что происходит?.. — прошептал Алексей.

— Так было предначертано! — Нега ворковала, как ласковая голубица, целуя его в мочку уха. — Странник способен проживать в разных временах одновременно, не догадываясь об этом. Настало время прозрения…

— Я должен что-то совершить?

— Взгляни!

Алексей повернулся к входу в пещеру, оттуда долетел слабый женский возглас. Он двинулся на звук голоса, в глазах потемнело после яркого света дня, но разглядеть обнаженную девушку, лежащую на постаменте, было несложно. Рядом с ней стоял незнакомый мужчина, в его глазах читался мрак надвигающегося безумия.

— Кто вы… — прошептал мужчина.

Нега стояла за его спиной, прекрасная и обнаженная, пальцы Алексея чувствовали твердость рукояти меча.

— Что мне следует сделать?

— Пролить кровь!!!

— Кто вы такой? — тихо выговорил безумный мужчина.

И тут случилось непредвиденное. В глазах безумца загорелся какой-то трепетный огонь и он громко закричал:

— Не повинуйся ей!!!

— Что…

— Не слушай ее!!! — кричал Николай. — Она специально заманила тебя сюда, убив твою сестру! Другим образом невозможно убедить Странника выполнять приказания! Только свободная воля!

Нега зарычала, как свирепый зверь, угодивший в капкан. В этом жутком вопле слились злоба, отчаяние и какая-то неземная ярость.

— Не слушай! — продолжал кричать Николай. — Весь этот ритуал затеян с одной целью: убедить тебя выполнять их команды! Если ты убьешь девушку, навеки станешь их послушной марионеткой!

Алексей услышал громкий звук, напоминающий выстрел из пистолета. Пуля пролетела рядом, ударила в стену, осколок породы ударил ему в лицо. Боль отрезвила мужчину, как ведро ледяной воды после парной…

…Сергей перестал удивляться чему-либо. В центре пещеры он увидел парня с мечом в руке, а на постаменте лежала обнаженная Настя. Происходил какой-то жесткий квест, участницей которого выбрали актрису из Пятигорска. Авдеев выстрелил наудачу. Пуля ударила в каменный монолит стены, выбив острый осколок. Глаза девушки покрывала пелена забвения, словно ее чем-то опоили. Сергей взвалил обнаженное тело девушки на плечо и кинулся прочь. Его никто не преследовал. Массивная круглая дверь, вроде тех, что используют в банковских хранилищах, по-прежнему была открыта; сгибаясь под тяжестью своей ноши, он выбежал в комнату. Трещали дрова в камине, плясали огоньки свечей, торжественно били часы. Окружающая действительность растворилась в багровой дымке. Кровь пульсировала в затылке, он сгибался под тяжестью женского тела на плече, слышал хриплое дыхание девушки. Реальность исказилась, будто он употреблял психотропные препараты, одно было подлинным — длинные волосы Насти, пахнущие ромашкой и мятой.

В подземном гараже стоял автомобиль «Порше», в гнезде замка зажигания свисали ключи. Сергей уложил девушку на заднее сиденье, бесформенным комком валялась ее одежда: похитители в спешке раздевали свою пленницу. Он сел за руль, взревел двигатель. Времени на поиск пульта открытия ворот не оставалось, вдавил педаль газа, тупорылый капот «порше» ударил в опускающуюся затворку гаража, в тонком металле образовалась брешь. Охнула Настя на заднем сиденье.

— Ты как?! — не оборачиваясь, крикнул Авдеев.

— Где мы?.. — прошептала девушка.

— В аду!

Настя поспешно натягивала футболку. Сергей сдал назад, новый удар капотом снес гаражную дверцу, из-под колес летел дорожный гравий. Полная луна освещала площадку перед домом, улыбающееся лицо черноволосого мужчины возникло в конусе света фар и тотчас исчезло, скрывшись во тьме.

— Риман… — прошептал Авдеев. Марк Риман изменился до неузнаваемости, но это был он. Нет сомнений.

Трехсотсильный мотор разгонял «порше» до ста километров в час за пять секунд. От удара о ворота повело левую стойку, вылетело боковое стекло, с хрустом вырвало обзорное зеркало, но внедорожник сумел преодолеть и это препятствие. «Порше» вылетел на узкое шоссе, позади слышались сухие щелчки выстрелов. До шоссе домчали за секунды, темной громадой возвышался бензовоз, рядом нервно курил Равиль.

Авдеев затормозил.

— Не ожидал тебя здесь увидеть! — прокричал он.

— Ты забрал ключи, мужик, — хмуро смотрел на Авдеева шофер. — Я гляжу, ты умеешь находить неприятности!

Мгла, затянувшая до этого рассудок, рассеялась. Настало время воплощения в жизнь второй, заключительной, части плана.

— Тебя как через мясорубку пропустили, мужик! — покачал головой Равиль, глядя на окровавленного Авдеева.

— Тачка нравится? — спросил Сергей.

— Потянет. Побита малость.

— Починишь. — Авдеев вылез из внедорожника. — Отвезешь девушку…

Сергей склонился к заднему окошку внедорожника, где испуганно сверкала глазами успевшая одеться за время гонки Настя.

— Все будет хорошо!

— Стойте! — слабым голосом крикнула девушка, но Сергей уже сидел за рулем бензовоза.

— Уезжай быстрей, Равиль! — прокричал он.

Парня не пришлось просить дважды. Вспыхнули оранжевым светом габаритные огни, внедорожник растаял в сиреневых хлопьях ночного тумана.

Авдеев вел бензовоз по узкой дороге. Управлять грузовой машиной одной рукой было затруднительно, из раны на затылке сочилась кровь, но боль ослабла. Грезились какие-то расплывчатые образы, в мозг властно вторгались голоса.

Остановись…

Сергей тряхнул головой, пульсирующая боль впилась когтями в череп, но голоса замолчали. Не доехав ста метров до коттеджа, остановился, вылез из кабины, подошел к прижатому крышкой куску ветоши. Левая рука висела беспомощной плетью. Если не извлечь в ближайшие часы пулю, начнется гангрена.

Останови-и-ись!!!

— К черту! — закричал Авдеев. Он, кажется, потерял сознание. Чернота окутала глухим саваном, дьявольские вопли вторгались в сознание.

Остановись!

Пребывая в полуобморочном состоянии, он стиснул пальцами место на руке, где засела пуля. Дикая боль заставила его громко закричать, разум прояснился. Он лежал на земле, холодный ночной воздух омывал лицо свежим дуновением, на лбу выступила ледяная испарина, к горлу подступила тошнота. Сергей подобрал зажигалку, с трудом поднялся на ноги. Сосны вертелись над ним в каком-то бешеном хороводе.

— Капитан, капитан, улыбнитесь… — пропел он хриплым голосом.

Дважды чиркнул зажигалкой, огонек забился на ветру.

— Ведь улыбка — это флаг корабля-я-я…

Он поднял лицо к небу, втянул аромат лесной смолы, пробивающийся сквозь вязкую патоку бензиновых паров. Прекрасная ночь! — подумал он с какой-то глухой, щемящей тоской в груди. Луна скрылась за облаками. Прекрасная… Широкие просветы безлунного ночного неба темнели наверху с алмазной россыпью звезд ярких, словно добела раскаленных.

— Капитан, капитан, подтянитесь…

Мы не вправе выбирать дату и место своей кончины, но иногда лучшего момента и не придумать! Через висящие на одной петле ворота особняка выкатил микроавтобус. Сергей поднес зажигалку к тряпке, загорелось бодро и радостно, языки пламени жадно лизали раструб трубы, уходящей в глубину цистерны. Он вскарабкался по ступеням в кабину, сел за руль, врубил передачу, выдавил педаль газа.

— Только смелым покоряются моря… — прохрипел Сергей.

Бензовоз стремительно разгонялся. Мчащийся по встречной полосе микроавтобус свернул в лес, избегая лобового столкновения, хруст удара о дерево был похож на звон падающего стекла на асфальт. Темная громада коттеджа приближалась с удивительной быстротой, как это бывает при ускоренном воспроизведении фильма. Сергей припал к рулю грудью, став единым целым со скоростным снарядом, готовым посеять смерть и разрушение.

— Но однажды капитан… очень сильно захворал… — еле шевеля губами, бормотал Авдеев.

Удар о стену дома был силен и страшен, россыпь лобового стекла оросила сидящего в кабине человека хрустальным дождем. Из множественных порезов на лице и плечах брызнула кровь, но боли он не чувствовал. Пела душа. Прошло около трех секунд. Пребывая на грани потери сознания, Сергей увидел мечущегося при выходе из дома Римана, в его новом обличье; потолочная балка перекрыла дверь, лишая возможности покинуть здание. Авдееву почудился облик обнаженной женщины, превратившейся в какое-то чудовищное существо, с мордой гиены и крыльями хищной птицы. Чудовище неслось прямо на него, глаза полыхали ненавистью. Вероятнее всего, то была галлюцинация. Такая же, как и теплая ладошка мальчика Мити, ласково коснувшаяся его окровавленного лица. Но прежде чем окончательно провалиться в бездну небытия, Сергей невнятно проговорил:

— И влюбился как… Как простой мальчуган…

Часы пробили двенадцать раз. Люди поднялись из-за стола и двинулись к кресту. Марченко продолжал пить хмельное вино. И было мгновение, когда из небытия надвинулась стена огня. Жар ударил в лицо волной, но боли не было. Он словно вернулся в детство, и отец ведет его на футбольный матч, и мальчик пританцовывает от нетерпения.

— Батя… — прошептал Гоша. Сильные руки подняли мальчика и унесли куда-то далеко наверх, звезды приблизились, и луна казалась такой огромной и сверкающей. Отец смеялся громко и счастливо.

— Ты ведь умер, батя! — плачет маленький Гоша, но отец прижимает палец к губам, словно призывая сына хранить только им двоим известную тайну.

— Тсс! — говорит он и лукаво улыбается. — Зажмурь глаза, сынок!

Ослепительный свет объял отца и сына в заботливых ладонях.

Марченко послушно зажмурился, но продолжал видеть обезумевших людей, бредущих к перевернутому распятию, словно очарованные волшебным звуком свирели крысы. Их тела в свете пламени были похожи на огненные фигурки светлячков, погибающих на рассвете с первыми лучами восходящего солнца.

— Червяки в яблоке! — прошептал Марченко.

И был миг, когда пришел ответ на мучащие его большую часть жизни вопросы. Докучающая боль в животе стихла, он стал невообразимо легким — как ветер. И это случилось так же просто, так воспламеняется на ветру свеча…

Над пожарищем клубился пар. Пенные сгустки были похожи на огромные пятна слизи, оставленные гигантскими улитками. Уцелевшие части особняка торчали, как гнилые зубы на фоне седого пепелища, огонь не пощадил деревянную часть строения, но в заднем крыле особняка чернел нетронутый пламенем объект — металлическая квадратная конструкция, примерно двадцать метров в периметре и три в высоту, отдаленно напоминающая огромный сейф. Взрывом вырвало массивную круглую дверь, изнутри вытекала маслянистая черная жидкость, застывающая на воздухе.

Рассвет наступил в пять двадцать, утро двадцать второго июня было пасмурным. Пожарные машины только что разъехались, жители поселка толпились за ограждением.

— Я так и знала, что все этим кончится! — сказала Марина Шнейдер, держа на руках болонку Лору. Собачка вела себя смирно, виновато глядя умными черными глазками на хозяйку.

— Что ты могла знать? — удивлялся супруг Марины, толстый лысеющий мужчина.

— Нефиг было уксус вместо вина порядочным людям впаривать! — огрызнулась женщина.

Сотрудники полиции безуспешно пытались убедить жителей разойтись по домам. Старший инспектор управления МВД Курортного района нервно тер вспотевшие ладони. Он намеревался сдать смену, а тут такое ЧП! По счастливой случайности в момент совершения трагедии в Зеленогорске находился эксперт из Петербурга. Он согласился помочь коллегам до прибытия основной группы. Обгорелые трупы людей разметало по территории коттеджа, и это полбеды! Три обугленных тушки животных, то ли собак, то ли волков, скорчились возле забора. Пламя не пощадило никого, кроме восьми представителей частного охранного предприятия охранников. Микроавтобус, на котором они ехали, врезался в сосну. Счастливчики. Покинули здание за минуту до катастрофы. Двое охранников были ранены. С ними была заплаканная женщина, та твердила что-то про своего друга, майора полиции, по всей видимости, погибшего в пламени. Офицер наскоро ее допросил, записав фамилию и место работы. Новикова Ксения, эксперт морга Петроградского района Санкт-Петербурга. Он отпустил женщину домой, охранникам в настоящий момент оказывалась медицинская помощь.

— У нас от взрыва окна дрожали, думал, вылетят! — сообщил худой Стебаков стоящему рядом Шнейдеру.

Инспектор озадаченно заглядывал в кабину бензовоза. Сам грузовик напоминал обгорелый остов.

— …твою налево! — выругался немолодой офицер. — А где шофер-то?

Слово «шофер» он произносил с ударением на первую гласную.

— Что значит… — Питерский эксперт мгновенно приблизился, инспектор вздрогнул, по спине побежали мурашки. Этот симпатичный улыбчивый мужчина с копной густых черных волос на голове вызвал у опытного офицера какой-то необъяснимый страх.

— Нет шофера! — упрямо повторил инспектор. Он снял фуражку и озадаченно потер проступающую на макушке лысину. — Что же получается, бензовоз сам ехал, что ли? — Он понюхал кислый запах бензиновых паров, брезгливо сморщился, его красное лицо стало пепельно-серым. В кабине грузовика лежала обертка от шоколадки, в пятнах липкой глазури. — Что вы скажете по этому поводу, а? — Инспектор осторожно взял кончиками пальцев серебристую фольгу. Он обращался к питерскому эксперту, но тот исчез. Словно растаял в воздухе.

— Я так и знала! — торжествующе повторила Марина.

Не все можно описать словами. Николай Бодров чувствовал жадное касание языков огня на своем затылке. Трещали волосы, весело и задорно, как поленья в камине. Он видел, как плавились стены и метались, объятые огнем, фигурки людей, от них отваливались части, вроде как соскальзывали с них, будто с зажаренной курицы сползает кожа по горячему жиру. Он видел Ксению Новикову, сидящую в салоне микроавтобуса. Фургон врезался в дерево, уступая дорогу бешено мчащемуся бензовозу. Новые мысли смели ментальный шум, как волна прибрежный песок. Его сознание было чистым и незамутненным, словно прозрачный воздух в горах. Он увидел себя будто со стороны, идущим по лесу, одежда тлела на нем, а волосы пахли жженым дегтем. Он знал, что с Ксенией все в порядке, женщина напрасно облачилась в новенькое белье накануне свидания. Николай теперь знал о многих других вещах, чему невозможно было найти название. Далеко не все можно описать словами…

Он вышел на трассу. Метрах в пятидесяти на земле сидел парень. Бодров нахмурился, внешность молодого человека показалась ему знакомой. Светлые волосы, русая борода, на скуле запеклась кровь от свежего пореза. Николай подошел ближе.

— Отдыхаешь? — спросил он.

Парень задумчиво жевал травинку, лениво поднял глаза. Его одежда была в грязи, местами порвана.

— Это запрещено?

Он сжимал в руке тоненькую золотую цепочку с крестиком. Бодров опустился рядом, протянул ладонь.

— Николай…

Мужчина молча пожал руку.

— Я собираюсь взять попутку в город, — сказал Бодров. — Можем вместе поехать. Походу, нам с тобой есть о чем поговорить…

Небо светлело в ожидании рассвета. Мимо проносились фуры, следующие из Светогорска в Питер. Та машина, что подберет их с новым товарищем, остановится через одиннадцать минут. Бодров знал это наверняка, как и многое другое, чему не было объяснения. И еще его согревала мысль о предстоящей встрече с Ксенией. Номер в отеле был забронирован до полудня.

— Что значит — побег?

— Если заключенный не вернулся в означенный срок к месту отбытия наказания, — такое действие квалифицируется как побег, — осторожно сказал дежурный офицер.

— Черт знает что такое! — вспылил Востриков. — Зайцеву оставалось четыре месяца заключения! Долгов у него в зоне не было, дело с избиением Циклопа мы замяли. На кой ляд он ушел в побег!

— Вы же их знаете, товарищ полковник, — вздохнул офицер. — Приехал в Питер, бабы, пьянки, наркотики. И пошло-поехало…

— Черт знает что! — повторял Востриков. Он поднялся из-за стола, прошелся по кабинету, остановился напротив аквариума. Золотой вуалехвост бессмысленно смотрел на человека круглыми глазами. Подполковник насыпал горстку сухого корма, рыбки устремились к поверхности, жадно хватая лакомство. Офицер послушно ждал приказа. Он был молодым лейтенантом, служба в охране зоны строгого режима выпала ему по распределению после военного училища.

Востриков вернулся на свое место, задумчиво постучал тупым концом карандаша по столу. Кабинет заливало солнечным светом, третью неделю в Красноярске стояла жара. Тень от стоящего напротив здания падала на грозную табличку с изречением из Писания:

«Итак, бодрствуйте, потому что никто не знает, когда Судья приидет!»

— С Питером связался? — спросил Востриков.

— Так точно! — обрадованно кивнул лейтенант, довольный тем обстоятельством, что наступило время доложить о проделанной работе. Он заглянул в папку, хотя помнил полученную из Северной столицы информацию наизусть. — Зайцев зарегистрировался в полицейском управлении двадцать первого июня. Жил на квартире погибшей сестры. Однако есть информация, что в день прибытия вступил в уличную драку.

— Откуда известно?

— Видео драки было выложено в социальных сетях…

— Это не доказательство… — хмуря густые брови, буркнул подполковник.

— Так точно! Другой информацией пока не располагаю.

— Негусто… — протянул Востриков. Он помолчал немного и неохотно, будто слова давались ему с трудом, проговорил: — Свяжись с питерскими ментами. Пусть съездят на квартиру к этой погибшей девушке…

— Софья Зайцева, — подсказал лейтенант.

— Ну да…

— А если там никого нет?

— Объявляй в розыск! — раздраженно сказал Востриков. — Свободен!

Хлопнула дверь, поднялся сквозняк. Подполковник взял телефонную трубку, набрал по памяти номер. Когда на том конце провода низким и чарующим голосом ответила женщина, его лицо стало испуганным и торжественным. Молодой офицер был бы немало удивлен, услышав, как подполковник говорит на безукоризненном английском языке. Близился полдень. Востриков проговорил три с половиной минуты, а когда замолчал, вязкая тишина повисла, как грозовое облако. Наконец собеседница ответила.

— Вас понял… — кивал подполковник, — проект «Странник» входит в завершающую стадию. Мы его найдем, не сомневайтесь. Я помню… Свобода воли. Все будет сделано, как вы скажете, госпожа… — Он закашлялся, и имя абонента было произнесено невнятно. Но этого уже и не требовалось; в трубке шли короткие гудки.

Востриков немного посидел, достал из ящика стола ежедневник, бережно провел пальцами по тисненой коже, обложку украшал выдавленный знак, — перевернутый полумесяц и короткая полоса над ним. Он открыл страницу, аккуратным почерком с наклоном влево написал две строчки. Спрятал ежедневник в ящик, подошел к мини-бару во встроенном шкафу, бережно извлек оттуда темную бутыль. Его рука немного дрожала, когда он наливал в бокал красное вино. Осушив содержимое бокала, Востриков позвонил в столовую и заказал жареную свинину с гарниром.

Хатом знал ответы на многие на вопросы, кроме главного, — что будет происходить за той чертой, когда грудная клетка исторгает последний вздох. Старик сидел на том же самом месте, где они расстались в прошлый раз. Словно и не было долгих дней скитаний. Целодус опустился на землю рядом с ним.

— Я был близок к тому, чтобы совершить ошибку… — признался он.

— Человек может все исправить, пока он жив, — улыбаясь, ответил Хатом.

Неуклюже переваливаясь, подошел ворон. Выпуклый блестящий глаз птицы пристально смотрел на людей.

— Многое непонятно, — говорил Целодус. — Временами мне начинает казаться, что некая сила управляет мной. Это как наваждение. Я вижу чужие миры, слышу голоса. И я… Я боюсь, — проговорил он и пожалел о сказанном. Подобное мог говорить ребенок, но не бесстрашный гладиатор.

— Странствие — удел сильных духом! — ответил старик. — Наберись мужества и жди знаков.

Солнце скрылось за Верблюжьей горой, с моря подул освежающий бриз. Ворон, взмахнув крыльями, улетел прочь. Близилась ночь, а вслед за ней наступит рассвет. Так было, и так будет, пока время не остановит свой неумолимый ход.

См. повесть «Заповедник дьявола».

Задницу тебе надеру!

Кто этот человек? (лат.)

Ты кто? (лат.)

Ответь мне! (лат.)

См. повесть «Заповедник дьявола».

М. Булгаков «Мастер и Маргарита».