Спустя 18 лет после победы над Плутарком.

Драка оказалась недолгой. Было очевидно: нападения ждали.

Они надеялись, что смогут обмануть того, кто много лет вел их в бой?

Стоит признать: оставшись без стратега, Винни и Модо существенно потеряли в эффективности. Осиротевшей боевой двойке не хватало третьего, того, кто всегда оказывался ровно там, где был нужен, того, кто координировал и отдавал приказы. И Огонек при всех умениях не мог занять место Троттла — он много лет был одиночкой в сражениях.

Байкеры надеялись, что он не поймет, что задумали его бойцы?

Как самонадеянно идти против собственного лидера! Пусть тот не прав, пусть не готов слушать, но остается тем, кто за много лет, проведенных бок о бок, научился считывать каждый их порыв!

Они надеялись победить?!

Иллюзия рухнула в тот миг, когда выставленная на нужных позициях охрана, дав старым друзьям пару минут на общение, чтобы убедиться в преступных намерениях незваных гостей, скрутила воинов по рукам и ногам после короткой схватки. И, помня об их былом мастерстве, единственное, что им позволили, — дышать, и то не полной грудью, чтобы не возникло соблазна попытаться оказать сопротивление.

И вот герои плутаркийской войны стояли на коленях перед тем, кого считали братом, но кто предал все, о чем они мечтали.

В душе Винни он убил надежду.

В глазах Модо — предал дружбу.

В понимании Огонька — втоптал в марсианский песок веру и честь.

И мир каждого разрушил.

Взор лидера горел багряным праведным гневом за стеклами очков: с его точки зрения это они — изменники! Пальцы, в которых последние годы почти не оставили шерстинок иного, кроме белого, цвета, перехватили у охранника бластер, и воин привычным жестом не глядя проверил заряд. Хватит на каждого: его реакция не стала хуже! Оружие поднялось и забегало с одного на другого: бывший друг выбирал цель.

Кто же из них больше всех заслужил смерти за предательство?..

Комментарий к Винсент. Выжженный пламенем любви

В тексте использованы слова песни группы Queen “Who Wants To Live Forever?”

Спустя 15 лет после подписания мира с Плутарком.

Луч утреннего солнца пощекотал кончик острого носика, и Чарли, будто почувствовав тепло, забавно сморщилась. Время брало свое, и вокруг ее глаз стали появляться тонкие морщинки, кожа уже не была такой гладкой, как тогда, на Земле, когда молодой марсианин так неуклюже ворвался в старый гараж, чтоб спасти от приставаний Чумазоида. Во все еще длинных каштановых волосах, которые он так любил пропускать между пальцами, появились серебряные нити. Винни на это шутил, что годы не властны над его девочкой, просто та становится одной с ним масти. Какой бы по счету день рождения Чарли не отметила, в глазах мужа она всегда оставалась его экзотической хрупкой возлюбленной. А сколько еще может он дарить ей счастья, ведь и по меркам Земли, и по меркам Марса их жизнь только миновала свой экватор! Двадцать лет бок о бок, почти половину своего пути были они верными спутниками друг другу. Но сейчас Винни знал: они стоят на перекрестке, выбрать направление на котором ни одному из них не позволено.

Сегодня он должен наконец сказать ей, что пришла повестка на слушание из Комитета по делам некоренного населения. Уже две недели Винсент хранил эту проклятую бумажку в дальнем ящике стола и никак не мог набраться смелости, чтобы рассказать жене о том, что ее ждет. Их ждет. Ему казалось, что если запереть документ, сделать вид, что его нет, никому о нем не рассказывать — он просто исчезнет, как будто никогда и не было. Но, бессонными ночами проверяя каждую написанную в нем букву, он снова и снова находил официальный бланк с голографическими защитными марками там, где оставил накануне, с девичьим именем его супруги, вписанным в специальную графу чьим-то аккуратным почерком. Тот, кто заполнял документ, даже не указал ее принадлежность к роду марсианина — и это плохой знак. Очевидно, что там, куда вызывают Чарли, уже все решено. И он, ее муж, даже не сможет быть рядом: вместе с извещением в конверте был только один пропуск, а без него ни одного постороннего в сверхсекретное здание Комитета не допустят.

Он звонил Стокеру. Пока никто из домашних не слышал, оставил сообщение со спокойным изложением ситуации, надеясь, что это ошибка. Через пару дней снова перезвонил, не дождавшись ответа. И потом снова и снова. В последние разы он уже просто орал, требуя, чтобы, во имя пройденных вместе битв, Лидер их государства ответил. Но канал старого друга молчал, не подавая признаков жизни, как и многие годы до этого…

Чарли зашевелилась и открыла глаза. Сонная, с по-прежнему невероятными зелеными глазами, она потянулась к альбиносу, теплая и нежная со сна. Винни, глотая комок в горле, обнял свою женщину и накрыл ее губы страстным, горячим поцелуем.

«Я так боюсь потерять тебя!» — было в каждом касании его языка.

«Побудь еще в моей жизни!» — в каждом легком укусе.

«Я не смогу один!» — в каждом выдохе, разделенном на двоих.

Каждую секунду этого утра Винни хотел запомнить, понимая, что не так много времени у него осталось, чтоб прижимать к себе живое, настоящее тело спутницы жизни. Разорвав поцелуй, Чарли улыбнулась:

— Доброе утро! Ты сегодня такой… горячий…

— Я просто очень люблю тебя, милая, — муж поцеловал запястье, гладкая кожа которого даже спустя столько лет вызывала изумление и восторг, и уткнулся в него носом, вдыхая аромат.

— Ох, сколько времени! Ты не разбудил меня! Мы проспали, Винни!

— Тшшш, Чарли, все хорошо. Объявление о выходном я повесил, девочек в школу отвез. Хочу провести этот день с тобой. — Он привлек ее к себе, снова целуя.

— День-свидание? — женщина погладила его по щеке. Периодически на альбиноса находили вот такие «приступы романтичности», как называла их Чарли: стоит отдать ему должное, делать приятные сюрпризы он любил и никогда на них не скупился.

— Угу, — губы мужчины прижались к хрупкой шее, проворные руки скользнули на талию, потянув вверх тонкий топ, в котором она спала. — Я хочу запомнить каждую минуту этого дня.

«Пока мне есть, что запоминать».

Спустя 16 лет 3 месяца лет после победы над Плутарком.

— Смир-р-р-р-но! На-а-а-а кара-ул! — рявкнул Скаббард и отдал честь. Сигналист-барабанщик отстучал ритм, и оркестр затянул похоронный марш. Целый полк элитных бойцов был назначен министром обороны для отдания воинских почестей на церемонии прощания. Стокер, осунувшийся, бледный, с синяками под глазами, произнес речь над телами боевых товарищей и укрыл их государственными флагами в знак почтения к ветеранам Плутаркийской войны.

Модо, как и все присутствовавшие офицеры, по сигналу Скаббарда отдал честь погребальному костру и часто заморгал, сдерживая слезы. В горло врезался тугой ворот парадного мундира, не давая дышать.

«Они бы предпочли рок!» — мелькнула идиотская мысль.

От мысли о том, что там, на этом идеально сложенном для пафосной церемонии кострище, — самые близкие, дышать стало совсем нечем, но он продолжил держать идеальную выправку, провожая в последний путь Троттла, Карабину и младшего из их сыновей.

Сквозь застилающую глаза пелену слез, которые ему так и не удалось сдержать, он заметил, как метнулась к родителям Нагината, но была поймана в сильные объятия мужа, который теперь качал ее, гладил по голове, словно ребенка, и что-то шептал на ухо. Огонек попросил отстранить его от официальной части мероприятия, чтоб поддержать Наги, которая сейчас рыдала у него на груди. Кажется, за три дня, прошедших со дня убийства, они ни разу не видели девушку с сухими глазами.

Молодой рыжий мужчина, стоявший навытяжку справа от Модо — там, где почти три десятка лет становился его отец, — дернулся было к сестре. Увидев, что ее есть кому поддержать, Харлей закусил губу и сглотнул, но остался в строю среди элитных офицеров, не теряя выправки, хотя кончики его плотно сомкнутых идеально прямых пальцев дрожали, когда он отдавал честь погребальному костру собственных родителей. Он провожал их в последний путь так, как велела ему традиция сына касты воинов.

«Не уберег!» — эта мысль в сотый раз резанула Модо, словно ножом.

По официальной версии в дом Троттла и Карабины проникли грабители и, не ожидая застать хозяев, запаниковали и убили. Точным, снайперским выстрелом в голову. Тех, кого не смогла достать пуля плутаркийских асов в течение многолетней войны. Семье говорили, что кого-то даже арестовали, но никто из близких не следил за расследованием. И так было понятно: друзей просто заставили замолчать. Видимо, слишком сильно стали мешать эфиры радио «Свобода», и его лишили голоса.

Модо с ненавистью посмотрел на Скаббарда. Не он ли, предатель, отдал этот приказ?! Информация, которую удалось за последние несколько месяцев найти Огоньку, сходилась к тому, что министр лично руководил операцией по поимке организаторов эфиров и мог опознать каким-то образом Карабину. С учетом прочих скользких дел, в которых он был замечен, Модо вполне готов был представить, как тот, вместо того чтобы искать доказательства и арестовать подозреваемых, посылает убийц. Вариант с арестом кого-то из них друзья просчитывали и надеялись в этом случае на шумиху в прессе и социальных сетях, которая также сыграла бы на руку общему делу. Но никто и подумать не мог, что замолчать голос «Свободы» заставят вот так, еще и не пожалев ребенка! В груди воина поднялся гнев: если бы не политика правительства, неужели они, Борцы за свободу, положившие полжизни на благо Марса, стали бы поднимать мышей на мятеж?! Все, чего они хотели — это мир и спокойствие на родной планете.

По сигналу Скаббарда государственный флаг приспустили. Модо сглотнул и приготовился увидеть, как тела его друзей, его родных поглотит огонь.

Стокер запалил факел и вложил его в руки Нагинаты как старшей из рода Троттла. Руки девушки дрожали, и муж накрыл ее кисти своими, поддерживая в эту страшную минуту. В полной тишине они двинулись к костру. Слева ухо уловило задушенный хрип — Винни, как и он сам, из последних сил держал выправку, провожая в последний путь брата и его семью.

Модо не видел, как факел коснулся пропитанного маслом настила, как тот запылал, как огонь заревел и поглотил тела, — взгляд снова замутился от слез, и влажная дорожка поползла вниз по серой щеке. Его накрыло осознанием, что это все, это конец! Друга, брата, которого он знал полжизни, больше нет! И даже в смерти Троттл остался верен той, с которой делил одну на двоих дорогу… И до воя было жаль их младшего — последнего из «их» ребятишек.

По команде Скаббарда почетный караул дал залп, который через мгновение перерос в артиллерийский салют. Он заглушил рев пламени, сжирающего тела, и рыдания Нагинаты. Военный оркестр снова заиграл похоронный марш, торжественный и протяжный. Земля завибрировала, воздух сгустился, и из-за горизонта вынырнул ровный строй боевых марсианских истребителей. Гремя двигателями на самой низкой из возможных для полета высот, корабли держали курс четко на место погребения, следуя идеальной связкой из трех. За левым тянулся шлейф белого дыма, за правым — серого. За истребителем, что шел посередине, тянулся огненно-рыжий хвост. Достигнув координат погребального костра, средний истребитель резко ушел вверх, практически по прямой устремившись в небеса, а белый и серый, не меняя курса, полетели дальше.

Душа Модо взвыла.

На могиле друзей он поклялся, что найдет виновного в их смерти и отомстит!

Спустя 18 лет после победы над Плутарком.

— Ты отнял у меня честь воина! — Огонек дернулся в захвате одного из охранников и почти смог вырваться, но удар по ногам и пощечина Лидера снова уронили его на колени. Глаза Стокера загорелись огнем, обещая расплату за брошенные в ярости слова. Старик не глядя протянул руку, и в нее послушно лег бластер. Старый воин, не бросив на него даже взгляда, проверил заряд: смотреть не нужно — тело прекрасно помнит, как обращаться с оружием. Огонек, следя за его действиями, слизнул кровь с разбитой тяжелым перстнем из плутаркийской стали губы. То, что сейчас произойдет — очевидно, и он готов был принять свою участь, но только глядя Стокеру прямо в лицо.

— Я верил тебе! А ты совсем, как она! — выплюнул Лидер и вскинул руку.

«Прости, родная моя, я обманул те…»

Спустя 7 лет после победы над Плутарком.

— Ну и как давно ты запал на дочку Карабины?

Огонек, только что с удовольствием затянувшийся сигаретой, подавился дымом, закашлялся, но смог молниеносно развернуться на голос. Ветка куста, за которым он прятался, хлестнула по щеке, и мужчина зашипел, растирая место удара. В метре от него стоял Стокер и ухмылялся — видимо, специально ждал момент, чтоб задать этот вопрос и застать врасплох. От того, какое выражение приняло лицо Огонька, ухмылка будто сама собой трансформировалась в улыбку: старик, окликая его, очень хотел надрать паршивцу уши за интерес к девочке, но искренний испуг и смущение в глазах сказали о том, что не стоит делать скоропалительных выводов. Правда, чтоб дотянуться до серых ушей, пришлось бы сначала найти табуретку или лавочку — больно здоровый вырос, гены рода взяли свое…

— Сток, бля… — Молодой мужчина наконец унял кашель и нервно дернул высокий ворот парадного мундира, пытаясь ослабить давление на шею. Стокер окинул измятую и кое-где покрытую мхом форму офицера своего штаба недовольным взглядом: через пару часов у них совещание с представителями силовых структур соседних планет, а внешний вид командира мотоподразделений его совершенно не радовал. — Ну зачем так жестоко-то?!.. И… откуда знаешь?.. — он непроизвольно понизил голос до шепота и огляделся, задавая вопрос. Раз Стокер подкрался и спрашивает такое, где-то рядом может притаиться и бабуля с ремнем.

— Заслужил, знаешь ли!.. Ты помнишь, сколько ей лет?! — старший зашипел, будто ядовитый ящер с Тау-Кита. Огонек, прижав уши, осторожно затянулся. Горький дым царапнул горло. Он пошарил глазами вокруг, прикидывая, куда б свалить, вот только затея была обречена на провал — стоило убежать из сада Надежды, где он вместо обеда уже второй час подсматривал за тем, как Нагината рисует дипломную работу в художественной школе, как лидер их государства с легкостью найдет его в кабинете. А уж наедине стесняться не будет — может и по шее надавать.

— Мммм… — младший смущенно опустил глаза. — Помню, Сток… конечно, помню… иначе б не сидел тут как дурак!

Стокер расхохотался, отчего Огонек вздрогнул и опасливо покосился на группу юных художников, которые под присмотром преподавателя изображали небольшой водопад и окружающую его растительность, рассевшись на полянке метрах в пятидесяти от их укрытия.

— Тихо ты! Гогочешь, как песчаный дракон в брачный период! — молодой подполковник дернул главу Марсианской республики в кусты и заставил присесть, не обращая внимания на безупречный строгий костюм, в который тот был одет. Стокер закусил губу, чтоб не заржать в голос от творящегося цирка, но сопротивляться не стал: в последний раз он из засады подсматривал за девчонками лет тридцать назад. От дурацкого сидения за густыми кустами в компании командира мотовойск он почувствовал себя на несколько десятков лет моложе и расстегнул пару верхних пуговиц на рубашке, сдавливающей горло. Главное, чтобы никто из послов других миров не решил прогуляться мимо…

— Как ты меня вычислил? — Огонек хмуро глянул на друга, доставая новую сигарету. Прикусил, сплющивая ее кончик, повертел в пальцах и, наконец, закурил. Рядом с его ногой была наполовину полная банка бычков, которую он предусмотрительно принес с собой, чтобы с комфортом любоваться своей нимфой.

«Гулять — так гулять!» — решил Стокер и вытянул у Огонька из пачки сигарету и для себя тоже. Тот, приподняв бровь, щелкнул зажигалкой. Старший смачно затянулся и выпустил дым, прикрыв глаза от удовольствия.

— Мммм! Не курил, кажется, с тех пор, как по кустам перестал лазить!.. Хорошо-то как!.. А спалил тебя не я, а Скаббард. — Огонек витиевато выругался, недовольный тем, что ничего-то от этого пронырливого мыша не скроешь. — Ой, не ругайся, уши вянут! И вообще, что за фигня: за молодыми девчонками подглядываешь ты, а мудак у нас министр обороны!

— А какого ху… пса он за мной шпионит?! — набычился младший.

— Знаешь, когда на камерах видно, как командир мотоотрядов скачет по кустам около резиденции правительства, кто угодно напряжется! Он чуть спецназ за тобой не отправил, думал, у тебя башня уехала! Прибежал ко мне советоваться… смотрим — а ты на школьниц пялишься! Хорошо я сообразил, на кого именно, а то б с тобой Скабб сейчас говорил: он, как отец девочек, весьма остро реагирует на таких вот потенциальных извращенцев. Еле убедил его, что ты тут не дрочишь, а за то, как Наги экзамен сдает, волнуешься! Я же… прав? — прищурившись, Стокер очень внимательно посмотрел на Огонька.

Тот вспыхнул от антенн до шеи и аж затрясся от возмущения. Стокер умилился: сколько лет знал этого мальчишку, а краснеющим видел впервые!

— Сток!.. Твою мать!.. Да как тебе!.. Как ты!.. Блядь!.. Да как такое в голову могло прийти?!

— Ладно-ладно, не обижайся! Уточнил просто!.. Хотел сказать, что ты не извращенец, но… в свете того, где мы разговариваем, не уверен, что это будет правдой, — Стокер ехидно улыбнулся все еще возмущенно пыхтящему сигаретой другу и беззаботно выпустил облачко дыма. Огонек набрал в легкие воздух, чтобы разразиться возмущенной тирадой, но посмотрел в лучащиеся смехом глаза и передумал ругаться: было очевидно, что старший уверен в его честности.

Он перевел взгляд на стайку подростков, возящих кисточками по мольбертам. Там, ближе к правому краю группы, сидела изящная рыжая девушка, которая и стала виновницей его конфуза, но даже не подозревала об этом. Теплый ветер играл тугими завитками спускающихся до талии волос, она хмурила бровки, выверяя композицию, и сосредоточенно смешивала на палитре краски. Его губы растянулись в легкой улыбке, а глаза засветились от этого зрелища. Стокер, внимательно за ним наблюдавший, внутренне застонал и грубо про себя выругался.

— Чего тебе, ровесниц мало? — проворчал он.

— Бать, ты думаешь, я знаю? — Огонек снова повернулся к нему и вздохнул. Когда он так обращался к старшему, собирался рассказать все начистоту. Бывший командир был единственным, кому мужчина, не боясь, что его неправильно поймут и осудят, мог открыть душу. Много раз за эти годы Огонек проверял своими откровениями их отношения, и каждый раз друг принимал то, что было у него на сердце. — Просто однажды поймал себя на ощущении, что с ней мне спокойно. Просто хорошо рядом быть, понимаешь? Она меня рисует, мы разговариваем, шутим. Мне хочется приехать из школы забрать, точно знать, что вернулась домой. Недавно вон пожаловалась, что по урокам не понимает, так я полночи читал учебник, захотелось ей объяснить. Зачем?.. Я не знаю! Просто рядом с Наги мне безусловно хорошо. Я впервые не думаю о том, как мне сдержать гнев, как не причинить кому-то боль. Я с ней, я думаю о ней — и мне легко, как в раннем детстве, когда еще отец был жив. — Закончив, воин снова нашел глазами ту, о которой рассказывал. Меж тем, группа выпускников закончила и начала собираться.

— Огонек… я понимаю, как это — когда вот так тянет к девушке… Я хоть и отказался от семьи, но прекрасно помню те чувства, что вызывала во мне моя жена, когда была жива… да и… впрочем, это не важно!.. Но ты — взрослый мужик со всеми вытекающими, а она — совсем еще девочка.

— Сток, думаешь, я забыл об этом?.. Не понимаю?.. Да я каждый день напоминаю себе, что на руках ее носил малышкой! Но… с ней не так, как с другими, — Огонек поймал взгляд Стокера и очень внимательно посмотрел другу в глаза. — Я всю жизнь видел в женщинах только источник удовольствия и успокоения, но тут совсем иное. Я боюсь даже мысль какую похабную о ней допустить. Даже в мечтах не позволяю ее коснуться. А уж как представлю, что кто-то другой подумает о чем-то подобном или тем более сделает — выть хочется и башку об стенку разбить! Кому — не решил пока, — воин сверкнул глазами и ухмыльнулся. — Я… самое большее, что себе разрешаю — коснуться руки да подстраховать на байке. Она улыбнется — мне как идиоту последнему хочется носиться вокруг с воплями, а потом повалиться перед ней на спину и махать ногами, как земной собаке в порыве восторга — вдруг за ухом почешут?.. А недавно… собрались у дяди Модо, и мне Наги горсть ягод принесла. Кормила с руки. Я… Сток, я брал губами ягоды, а сам не мог надышаться ее ароматом! Растягивал, чтоб дольше этот миг продлить, а потом полночи вертелся, все вспоминал, как ее ладошка и запястье пахли! О Фобос!!! — Огонек закрыл лицо руками и улыбнулся от уха до уха самой счастливой улыбкой, наконец выплескивая все, что держал в себе последнее время. — Я извращенец!.. Я и сам боюсь этих чувств порой, но ничего не могу сделать! Но и… знаешь, она совсем не такая, как другие, точнее… я о ней думаю совсем не так, как о других. Мне даже страшно от того, что я могу подумать о чем-то, кроме дружеского касания. Иногда, правда, мелькает мысль, что хочется приобнять — так готов оплеух себе надавать! Куртку на нее накидываю, когда понимаю, что замерзла, а у самого руки трясутся — не приведи великий Марс как-то не так притронусь, и она решит, что я последний урод!

Стокер слушал и не мог сдержать улыбки. Сколько лет видел он лишь плотский интерес к женщинам у названного сына, слушал его ироничные комментарии, а порой и похабные, изобилующие интимными подробностями, рассказы о случайных связях — и тут такой взрыв эмоций! Огонек нервно курил, то краснел, то бледнел, кусал губы, время от времени поглядывая туда, где скрывался из виду класс Нагинаты. Будто не было многолетней войны, будто не отравила его младшего друга боль утрат — он будто стал подростком, которым, по сути, никогда не был, впервые отважившимся рассказать о симпатии к девушке. Лидер ему верил и едва дышал, чтоб не прервать этот поток светлых откровений.

— Бать, а она… — продолжал меж тем серый. — Она ж сама не понимает, что со мной делает! То обнимет, потому что встретил, то, когда идем рядом, поймает за руку и переплетет наши пальцы, то ладошка ее близко-близко от моей, когда объясняю уроки… А как обнимет сзади и прижмется, если едем быстро — я аж весь покрываюсь мурашками, и кажется, что лечу на крыльях! И рву себя в реальность, чтоб не разложиться в повороте… Целует иногда в щеку при встрече, а потом опускает ресницы, и у нее ушки краснеют… А как она в глаза смотрит!.. Бать, я к Троттлу пойду! Не могу больше!!!

— К Троттлу-то зачем? — рассмеялся Стокер, сунул окурок в банку и потянул их прочь из кустов. За то время, что они прятались, тело затекло, напоминая о прожитых годах, и он смачно потянулся, хрустнув суставами. Огонек поднял импровизированную пепельницу с земли, чтоб донести до ближайшей урны, и тоже вылез из укрытия.

— Руки просить! — буркнул серый, внезапно смутившись и оттого делаясь сердитым непонятно на что.

Стокер замер, пораженно глядя на младшего, и лишь спустя несколько секунд смог сказать:

— Жениться? Ты?

— Ну а что такого-то, Сток? — Огонек нашел урну, выполнил гражданский долг и теперь брел рядом с лидером по извилистой дорожке сада Надежды.

— Просто ты и брак… Мне казалось, ты никогда не захочешь жениться, — старший улыбнулся. — Не думай, что я не рад! Просто дай немного времени, чтобы эта мысль улеглась в голове.

— Ну а почему нет-то? Мне четвертый десяток пошел. Все эти годы правда не было желания создать семью. А с Наги… захотелось. Представил и…

— Увидел, как могли бы выглядеть ваши дети? — Стокер не мог сдержать улыбку.

— Что? Дети?.. Дети Нагинаты… мне даже подумать о том, что у нее могут быть дети, страшно! Для меня она сама еще ребенок. Но… наверное, я бы хотел детей. Дочку. Такую же, как Наги. Чтоб с визгом выбегала из комнаты и крутилась, показывая, как взлетает юбка на новом платье, — в его глазах отразилась светлая грусть, происхождение которой Стокер не смог понять. Он с теплотой посмотрел на Огонька, и все же решился задать вопрос, который бился в голове с самого начала этого разговора:

— А как же… Тэссен? Она могла бы подарить тебе детей. Прямо сейчас и без ощущения, что ты извращенец.

— Тэсс… — его собеседник вздохнул, а потом очень внимательно посмотрел в глаза старшему. — Ты ведь не хуже меня знаешь, что я ей лишь друг, пусть мы и спим иногда вместе. И что есть лишь один мужчина, который живет в ее сердце, но этот мужчина много лет назад отверг ее и выбрал ответственность за планету. И ни с кем другим она семьи и детей не хочет. Я… предлагал ей однажды. В полушутку и не очень трезвый, но нахуй она меня послала четко.

Стокер отвел взгляд, сделал над собой усилие, чтоб не прижать смущенно уши, и тихо вздохнул, а потом, улыбаясь краешками губ, с теплотой посмотрел на покрасневшего и нервно переплетающего пальцы Огонька. Кажется, старик впервые видел его таким.

— Вот ты и влюбился, сынок. — Стокер по-отечески обнял его за плечи. — Но что ж в такую девочку-то?

— Ну откуда я знаю, бать? Недавно думал про это и понял, что надоели мне ровесницы. С ними знакомишься, и понимаешь, что или тебя оценивают как любовника, и тогда нужно не облажаться в постели, удивить партнершу, или пытаются втянуть в отношения. Во втором случае оценивают статус, офицерские значки, байк… Как-то… устал я от этого. Я признаю, что не старался заглянуть всем им в душу, но ведь и женщины больше на внешнее смотрели. Меня все эти годы это устраивало, был кураж, было весело, но я оглядываюсь назад и понимаю, что давно не чувствовал себя с девушкой расслабленно, самим собой. Только с Тэсс мне свободно, но мы с ней не виделись уже пару лет… И так меня трогает, что Наги интересно, какие мне нравятся фильмы, книги. Какую очередную приблуду я на байк поставил. Сколько в тренажерке от груди выжал. Мне хочется положить ей голову на колени, закрыть глаза, и чтобы она просто по голове погладила, да за ушами почесала… Я пробовал с женщинами быть, в такие загулы уходил, что по молодости такого не было, но… теперь все не то. Точнее — не те.

— И выбирал небось все время только рыженьких, — усмехнулся Стокер. Огонек смутился: он сменил многих партнерш, испробовал всякое, но впервые в жизни чувствовал себя последним извращенцем.

— Но все не те эти рыженькие! Даже спиной не покатило… Сток, мне не нужно от Наги ничего! Мне просто хорошо рядом. За руку ее подержал — хорошо! Помог с байка слезть — замечательно! Она на заднем сидении и обняла — предел мечтаний!..

— Понимаю. Но думаю, что родители Нагинаты достаточно наблюдательны. Если Карабина не заметила, учитывая младенца на руках, то Троттл точно должен был заволноваться. И как только он заподозрит что-то о твоих чувствах, отцу станет явно не по себе от происходящего. Пойми и его: Наги еще школьница, а твоя репутация… говорит против тебя. Я боюсь того, что ваши отношения могут вылиться в напряжение между тобой, Троттлом, а затем зацепит и Модо. Если Троттл тебя в чем-то обвинит сгоряча, Модо встанет на твою сторону в нынешней ситуации. И как итог, все перессорятся.

— И что мне делать, бать? Дай совет, как быть! Только не предлагай не приезжать к ней: я пробовал, и не раз! Ссылался на дела. Максимум неделю держался. И в разлуке она мне еще острее нужна. Я как представлю, что больше не будет наших встреч, мне выть хочется и пойти удавиться. По-твоему, я такой ублюдок, что причиню Наги зло? — Огонек внимательно посмотрел на старшего. Он уже не раз задавал сам себе вопрос, может ли быть опасен для девушки. Думал, прислушивался к ощущениям, но был уверен, что рядом с ней его демоны спят, убаюканные покоем в его душе. Но как это оценит тот, кто всегда знал его лучше, чем он сам?..

— Я верю в тебя, мой мальчик, — Стокер улыбнулся. — И я верю в лучшее в тебе.

— Ну и что мне делать-то?! Получается, я не могу быть с ней, а без нее — хоть в петлю лезь!

Стокер помолчал минуту, размышляя, а потом поднял на Огонька серьезный взгляд чуть прищуренных глаз:

— Есть у меня вариант. Хотел предложить его кому-то менее опытному, чтоб поднатаскать молодых офицеров, но, видимо, тебе нужнее… Не хочешь ли ты съездить в командировку на Андромеду на годик?..

10 лет после после победы над Плутарком.

Его женщины редко приходили к нему. Мама, бабушка, Праймер — все они, уйдя в мир иной, не беспокоили Огонька. Он был уверен, что там, за чертой, им хорошо и покойно.

Но сегодня семья навестила его.

Огоньку снова было пять. Серый мышонок открыл глаза, улыбнулся свету, что пробивался через занавески, и потянул носом воздух, в котором ощущался аромат чего-то домашнего и сладкого. Так пахли уютные утренние часы в выходные, когда папа не шел на работу, а мама готовила что-то вкусное. Так пахли…

— Бабушка! — мысль пронзила счастьем и восторгом: ее приезда он ждал уже неделю и накануне еле заснул в предвкушении визита дорогой гостьи! Огонек вскочил с кровати и как был, в пижаме с песчаными драконами, из слишком коротких штанов которой торчали худые щиколотки, помчался к источнику запаха, звонко шлепая босыми ногами.

Бабушка нашлась возле плиты вместе с источником теплого аромата: она пекла блинчики. Дядя, казавшийся еще больше в их маленькой кухне и едва помещавшийся на отведенном ему изящном стуле, жалобно скрипевшем при каждом движении, с аппетитом ел блин, обмакивая его в мамино домашнее варенье. Он облизывал пальцы и жмурился от удовольствия — видимо, встал пораньше, чтобы привезти бабушку к внукам, и теперь наслаждался заслуженной наградой.

— Дядьмодо! — мальчишка с визгом бросился на шею великану, и тот едва не подавился от неожиданности.

— Огонек! Не лезь к дяде Модо! Дай поесть с дороги! — мать сделала строгое лицо, но рассмеялась, когда брат радостно улыбнулся племяннику и без слов предложил укусить у него блин, чем ребенок тут же воспользовался.

— Ты зубы не чистил! — Праймер, с прямой спиной и прижатыми к бокам локтями сидящая на стуле напротив, бросила взгляд в его сторону и недовольно наморщила нос. Вот вредина!

— Да ладно, дорогая! Это только сегодня, да, малыш? — бабушка поставила перед Огоньком тарелку с дымящимися блинами и присела рядом. Мальчишка, повинуясь какому-то внезапному порыву, перебрался к ней на колени, а потом прижался к пахнущей сладким серой мышке. Обнял — да так и замер, не хотелось отпускать! Будто много лет не видел, успел смертельно соскучиться. Ласковые пальцы бабушки зарылись в шерсть на затылке, погладили антенны, давая время почувствовать, что она рядом. А потом какое-то непонятное, щемящее грудь чувство толкнуло Огонька к сестре, которая, не сказав ни слова, просто прижалась в ответ и задышала в ухо, повиснув на шее в каком-то болезненно-тоскливом объятии.

И, наконец, мама. Он подошел, обхватил ее талию, уткнулся лицом в живот. И дышал ею, дышал. Родная, ласковая, теплая. Мамины руки гладили по волосам, шее, она не пыталась вернуть его за стол, а просто обнимала в ответ, тихонько перебирая лохматую челку. Совсем как…

Внезапно образ мамы начал таять, оставив тепло от ощущения ее присутствия где-то в сердце. Нежный голос прошептал:

— Будь счастлив, родной. Теперь я за тебя спокойна…

Что-то плавно вытолкнуло его сознание из сна.

Даже не открывая глаз Огонек понял, что лежит в собственной постели на животе, уютно обнимая подушку. Ничего непривычного не было в том, как ощущались одеяло и простыни кожей, вот только нечто из сна будто последовало за ним в реальность, даря тепло и какое-то детское счастье.

Его глаза резко распахнулись, когда он вспомнил предыдущую ночь — первую, которую разделил с Нагинатой. Почему же тогда проснулся в одиночестве? Неужели все, что было вчера — лишь сон, и не было еще дня ее рождения?..

Но нет, все было: улыбнувшись, он заметил на соседней подушке пару длинных рыжих волос да пустой бокал, из которого пила его девушка, на тумбочке.

Огонек перевернулся и огляделся, пытаясь понять, где же Наги. Внутри все сжалось от мысли, что она пожалела о проведенной с ним ночи, ей было неприятно, он что-то не так сделал, и поэтому она тихо ушла, желая избежать неминуемых объяснений. Паника начала затмевать разум, но тут Огонек заметил, что дверь слегка приоткрыта, и именно через оставленную щелочку проникает манящий, сладковатый и теплый аромат из его сна, а на кухне время от времени шипит, да громыхает что-то металлическое…

Неужели?..

Паника сменилась восторгом. Мужчина поднялся, нашел спортивные штаны и натянул их прямо на голое тело, а потом аккуратно выглянул из спальни.

В его кухне, в его форменной футболке, доходящей ей до середины бедер, в похожей на наушники гарнитуре экспериментальной модели, которую ему дал потестировать Стокер неделю назад со словами, что Огонек за нее головой отвечает, пританцовывала около плиты Нагината. Он не мог поверить глазам, но судя по всему, девушке удалось подключить прибор для проведения секретных переговоров высших чинов Марсианской республики к телефону, как-то обойдя навороченную защиту и его личный пароль. Ее руки лили на сковородку тесто, а потом ловко подбрасывали блинчик, чтоб перевернуть. Бедра покачивались в такт мелодии, слышной только ей, хвост периодически бился о мебель в тесном пространстве его кухни. Двигаясь, она периодически привставала на мысочки, и Огонек залюбовался маленькими пятками и икрами, на которых проступали небольшие, но четко очерченные мышцы. Как он раньше не обращал на них внимание? Видимо, занятия танцами сказывались. Интересно, а на шпагат она садится? Судя по подтянутой внутренней поверхности бедер — должна. Нестерпимо захотелось опрокинуть ее на обеденный стол и проверить, на что способно ее тело.

Внезапно Наги, перевернув очередной блин, отложила поварешки, вскинула руки вверх, позволяя им включиться в танец. Футболка поднялась, замерев там, где ноги плавно становились упругой попкой. Огонек сглотнул, почувствовав нестерпимое желание вновь обладать этой соблазнительной женщиной. Прямо тут и прямо сейчас! Он решительно толкнул в сторону дверь, в несколько шагов подошел к танцующей девушке, обнял ее со спины…

Наги вздрогнула всем телом, а потом завизжала так, что заложило уши.

От неожиданности его руки сами собой разжались. Она с силой, которую он даже не предполагал в этом изящном теле, ударила Огонька пяткой сначала в стопу, а потом в голень. Воин, не удержав равновесия, с грохотом рухнул к ногам победительницы, уже схватившейся для самообороны за сковородку…

— Ох… это ты! — она смотрела на него, растерянно хлопая глазами и сжимая в руке свое горячее оружие.

— Блин… сгорит! — мужчина с пола кивнул на предмет в ее руках. Наги, не разобрав слов, но поняв жест, снова ойкнула, подкинула кусочек теста, поймала и поставила обратно на огонь. А потом скинула на шею наушники и нервно хихикнула, разглядывая потирающего ушибленное место Огонька.

— Прости, я не услышала, как ты подошел. — Она, смутившись, отвела глаза.

— Ох, детка! Представители твоей семьи последнее время что-то слишком регулярно меня бьют! — он расхохотался, поднимаясь. Нога реально болела! А он и не знал, что она вот так умеет!

— Прости, пожалуйста! — Она сняла лопаточкой поджаристый блинчик на тарелку и налила новую порцию теста.

— Это ты меня прости! Я совсем забыл, как мощно тут работает шумодав, и напугал. — Он обнял ее за талию и притянул к себе для первого утреннего поцелуя. Сделать его более страстным, скользнуть губами на шею, а потом усадить ее на кухонный стол не позволил запах начинающего подгорать теста.

— Так, умывайся, через пять минут будет завтрак! — распорядилась юная хозяйка. Прежде чем отпустить его выполнять приказ, она стянула гарнитуру с шеи, сунула ему в руки и недовольно заявила:

— Звук, кстати, отстойный! Басы еще ничего, а верхи совсем не тянет!

— Потому что это армейская рация, а не наушники для музыки! — он пощелкал по кнопочкам, просматривая список отправленных команд и пытаясь понять, как ей удалось взломать защиту. Огонек едва смог подавить истеричное ржание, когда понял, что она просто подрубила прибор по обычному беспроводному каналу, который есть в каждом мобильнике!.. Стокер определенно будет в восторге от новости — правительство вложило в эту гарнитуру кучу денег, а разработчики просмотрели такую дырку в защите! Ну как можно было не заблокировать очевидный способ подключения, проверить который догадался бы даже ребенок? Кто-то знатно получит от лидера по ушам!

«Нужно предложить на ближайшем совещании отдавать новые изобретения на пару дней подросткам, — хмыкнул про себя Огонек. — Они быстро найдут все слабые места!»

— Хорошо, что сегодня выходной и Сток, видимо, не успел добраться до рабочего кабинета: ты несколько раз послала на его канал сигнал «SOS». Сейчас напишу ему, что все нормально, а то решит, что у меня пытаются спереть секретный объект, и пришлет к нам группу захвата! — Наги густо покраснела, бормоча, что он бы еще экспериментальное вооружение домой испытывать приволок, а потом поинтересовалась, не заперта ли где-нибудь в чулане парочка пойманных агентов иностранных государств — может, ей стоит пожарить блины и для них? Огонек расхохотался, заверив ее, что они совершенно одни, и девушка, стукнув его в плечо лопаткой, снова указала ею в сторону ванной.

Огонек, посмеиваясь и насвистывая песенку, отправился, куда послали. По пути, правда, заскочил за телефоном, на котором обнаружил несколько издевательских сообщений, в которых Стокер интересовался, неужто его предположения оказались верными, Огоньку требуются препараты для поддержания потенции,{?}[Цикл «Идеальный мир»: Веря в лучшее, глава 18: “А потом <Стокер> махнул рукой и разрешил не появляться на службе после праздника: мол, от тебя все равно пользы не будет — от команд нижней головы мотовойскам пользы мало, появишься, когда попустит, и включится та, из которой растут антенны. Правда, выходя из кабинета, Сток снова озорно сверкнул на красного как вареный плутаркиец Огонька глазами и коротко кинул добавить ветку событий на случай «Если у тебя не встанет», а потом вышел, оставив своего полковника еще сильнее краснеть и хлопать глазами. Когда возмущение такой бесцеремонностью схлынуло, пришел ужас: а если и правда опозорится перед девушкой? Переволнуется? Скажется длительное воздержание?! И он всю ночь провертелся с боку на бок, не в силах уснуть и в ужасе пытаясь придумать, как быть в такой ситуации.”] и поэтому он не придумал ничего умнее, чем слать сигнал «SOS», мешая лидеру государства изучать важные документы?.. Однако немного позже его заботливый старший друг прислал ссылки на технику нескольких сексуальных практик, в которых участие мужского полового органа не требовалось. Бегло пробежавшись по ним глазами, Огонек почувствовал, как уши и антенны загорелись, и поспешил удалить это безобразие, пока оно не попалось на глаза его девушке… Описав другу в двух словах ситуацию с прибором и заверив, что прекрасно справился без медикаментов, марсианин наконец добрался до душевой.

Умывался он сегодня шумно и как-то… весело. Отфыркивался, брызгал водой во все стороны, тщательнее, чем обычно, чистил антенны. А потом, потянувшись за зубной щеткой, замер: в стаканчике рядом с его собственной, привычной и банальной, стояла вторая, розовая в горошек и с бантиком. Он двумя пальцами осторожно вытянул ее, как будто боясь сломать, повертел. Бантики! Ну надо же! Впервые в его ванной появилась розовая щетка в бантиках! Маленький, но реальный знак того, что жизнь свою он теперь делит с девушкой… Подняв взгляд на собственное отражение, мышь натолкнулся на улыбающуюся от уха до уха рожу и пьяные от счастья глаза. Господи, ну и видок! Но сдержаться от эмоций просто не было сил! Хотелось выскочить из ванной, сделать пару сальто и стойку на руках! Правда, он опасался, что мышка заподозрит своего мужчину в неадекватности после такой выходки.

Наги уже ждала его на диване, разложив на небольшом столике еду. Длинные обнаженные ноги она закинула на сиденье, устроив на коленях подушку, видимо, чтоб не задиралась футболка, и сейчас смачно облизывала перепачканные в варенье пальчики. Ммм, пожалуй, диван — не хуже стола! Внезапно безумно захотелось разлить по ее телу варенье, а потом слизывать его, лаская языком нежную кожу. Отличный вышел бы завтрак!

Интересно, когда-нибудь он сможет, глядя на нее, не думать о том, как сильно хочет?..

— Иди сюда! Все готово! — заметив зависшего в дверях мужчину, девушка улыбнулась и кивнула на диван.

«Ммм… у меня тоже уже все готово!»

— А я и не знал, что на моей кухне есть мука! — воин, присаживаясь рядом, потянулся за блинчиком. Наги фыркнула:

— Нет, конечно! Я утром сходила в магазин, купила то, чего не хватало.

— Ты волшебница, знаешь об этом? — Он поцеловал ее в плечо и попробовал блин. — Мммм! Как у бабушки! Один-в-один! — он даже зажмурился от удовольствия. Как-будто вернулся в детство, когда ему было пять!

«— Будь счастлив, родной. Теперь я за тебя спокойна…»

«— Спасибо, мама! Я обязательно буду!»

— Так меня твоя бабушка и учила, — пояснила Наги, делая глоток кофе. — Перед тем, как я улетела на Венеру. Приехала попрощаться, а она мне говорит: «Хочу блинчиков испечь, помоги, внучка?» И поделилась всеми нюансами рецепта. Она тогда еще сказала, что вы с дядей Модо именно такие обожаете.

Огонек сидел, слушая ее, но лишь краем сознания оставаясь с любимой. Мысли были устремлены к другой, той, которая качала на руках младенцем и, видимо, знала лучше, чем он сам себя.

«И тебе спасибо, ба! Все-таки заметила! Когда я сам еще не понял, ты видела, что вот она — предназначенная мне судьбой женщина!.. И тоже блинчики!.. Дядя Модо с тетей Терри оценят!..»

— Ага!.. Ты сегодня, когда вернемся к родственникам, расскажи дяде и тете, что пекла по бабушкиному рецепту, удивишься реакции! — Он рассмеялся.

— Какая-то семейная история? — Наги с любопытством взглянула на него.

— О, да! Про блины и принца! — из памяти всплыли давнишние, полустершиеся события, и Огонек снова посмотрел на Нагинату пристально и задумчиво, улыбаясь уголками губ. — Только надо, чтоб не я ее рассказал, а дядя или твой отец. Уверен, они вспомнят, о чем речь!

— Говоришь загадками!

— Ты тоже знаешь эту историю, просто не помнишь: была маленькая. — Он закинул локоть на спинку дивана, а сверху устроил подбородок, и принялся с теплотой рассматривать ее, сравнивая трехлетнюю девочку с той соблазнительной длинноногой красоткой, что сидела сейчас напротив. Мог ли он предположить, что слова дяди окажутся пророческими и ему действительно придется просить Троттла отдать ее за него? Мог ли тогда знать, что несет на руках ту, которая станет его путеводной звездой?

Сможет ли он смотреть на нее и не хотеть? Нет, не сможет.

Но это будет далеко не первая его мысль. На первом месте будет вот это утро: уют, их общий смех над неловкой ситуацией, тепло, смущение, с которым она закрыла обнаженные ноги подушкой, розовая щетка с бантиком и запах блинов, возвращающий в детство.

Он прикрыл глаза и каким-то особым чувством понял, что семья дала ему благословение на жизнь с Нагинатой. На счастливую жизнь.

Спустя 11,5 лет после победы над Плутарком.

Настроение было просто шикарное!

Огонек, насвистывая, скинул с плеча спортивную сумку и открыл шкафчик в раздевалке спортзала. Было раннее утро, и даже то, что сегодня понедельник, не расстраивало. Работу он свою любил, хотя ранние подъемы ненавидел. Но в этот раз начало недели оказалось невозможно приятным: после загула в ночь с пятницы на субботу, закончившегося неожиданным для него самого предложением руки и сердца, все выходные они с Наги провели у него, занимаясь любовью столько раз, что он сбился со счета. Официальное сватовство решили отложить на пару недель: хотелось найти какую-нибудь редкую рассаду для садика его будущей тещи в качестве подарка в такой особенный день. Не то, чтоб Огонек боялся отказа, если не поднесет «взятку» потенциальному союзнику, но подстраховаться в таком важном деле было не лишним!.. Наги долго убеждала Огонька, что в этом нет необходимости, и вообще, почему он так любит дарить ее матери семена?.. В конце-концов девушка вытянула-таки историю о том, что, глядя на цветник Карабины, мышь вспоминает увлечение собственной матери. Тогда невеста устроилась у него на коленях, обняла за шею, и они вместе выбрали несколько подходящих растений в интернет-магазинах…

Огонек решил, что до воскресенья не выпустит будущую жену из постели даже для того, чтобы она приготовила что-то вкусное. Ну максимум, они доберутся до ванной для совместных водных процедур. Обнаглел и просто написал Карабине, что ее дочка останется на уик-энд у него. И точка! А отправив СМС с решительным текстом, побежал нервно курить. Получив спустя пару минут лаконичное: «Как честный мышь будешь обязан жениться!», поспешно ответил: «Так точно, мэм!» и, довольный собой, отдался рвущей на части эйфории. Он себе открыто признавался: так одурел от счастья, что вел себя совершенно неадекватно, но его подруга (будущая жена!) ничего против такого поведения, кажется, не имела. Он бы и сейчас не пришел потренироваться, а предавался медленной расслабленной любви в собственной постели, если бы Наги не нужно было сдавать важный реферат. Пришлось вчера днем отвезти ее домой, а самому отчаянно маяться в пропахшей его девочкой квартире. Хотелось быть с ней каждую минуту, и куда ни глянь — все казалось… романтичным. Вон две ложки лежали, будто изображали сердечко. Вон у «Дрэгстера» колеса два — пара, друг без друга никуда! Вон во включенном земном боевике про робота, которого послали в прошлое, чтоб убить будущего лидера сопротивления, герой страстно занимался сексом со спасенной им девушкой… Прикольный, кстати, фильм этот «Терминатор», надо дяде Модо посоветовать глянуть с мальчишками!.. Поняв, что покоя ему не будет, Огонек отправился спать пораньше и всю ночь видел сны о том, как впервые сажает рыжего мальчонку с челкой, перечеркнутой огненным всполохом, на байк.

Выспавшись, он решил, что чем без толку протирать дома штаны, шарясь в интернете, лучше поразмяться и скинуть перед службой нерастраченную энергию. А заодно поработать над прессом, по которому Наги так любила проводить пальцами.

Краем сознания он отметил, что лишь один шкафчик в раздевалке горит красным, показывая, что занят, а из зала слышен стук железа о железо, да иногда — сильных ударов по боксерской груше. «Отлично, будет, с кем словом перекинуться между подходами! А то и поспарринговаться!» — день определенно становился все лучше и лучше! С этими мыслями мужчина переоделся в спортивные штаны и майку, натянул эластичный налокотник, затянул лентой травмированное когда-то запястье и направился на тренировку.

В зоне, где стояли силовые тренажеры, отчаянно пыхтя, но резво толкая тяжелую металлическую платформу с навешенным на ней десятком самых тяжелых блинов, кто-то выполнял жим ногами. Огонек про себя присвистнул: приличный вес, он сам брал ненамного больше! По темпу и уровню нагрузки было ясно, что столкнулся он с профессионалом, и им определенно будет, о чем поболтать и что показать друг другу. Сделав шаг, чтоб поздороваться, марсианин заметил черный хвост и здоровенную ручищу, сжимающую толстую раму. Атлет полностью отжал платформу, черная кисть переместилась, подставляя под груз упоры, и в Огонька уперся рубиновый взгляд старшего лейтенанта Дрэгстера, только что закончившего подход.

«Ёбнуть, что ли, по креплениям, чтоб выбило их и придавило охранничка нахер?» — первая мысль была столь яростной, что поразила его самого. Не часто до этого воин желал смерти мыши! Тем более мыши, которая, если подумать, ничего не сделала такого уж плохого! Как будто сам Огонек в молодости не домогался до девушек с непристойностями?.. Да и… жизнь вон Стоку спас. Может, несправедлив он к парню?..

Подавив внезапный всплеск агрессии, Огонек вежливо кивнул, приветствуя черного, и отошел к беговым дорожкам размяться.

Бег успокаивал. Бегать он предпочитал на улице, желательно, по пересеченной местности, где приходилось думать, куда и как поставить ногу так, чтобы не упасть и не растянуть лодыжку. Но и в зале этот вид тренировки всегда умиротворял, структурируя мысли и убаюкивая его демонов. Огромные окна, напротив которых стоял ряд кардиотренажеров, радовали глаз видом возрождающейся столицы: с высоты двадцать пятого этажа здания правительства как на ладони был виден город. То тут, то там возвышались небоскребы, в нескольких кварталах заканчивали реставрацию исторического центра, а между домами пестрели, переливаясь пурпурным, зеленым и оранжевым, совсем недавно высаженные парки — Марс оживал, мыши возвращались к мирной жизни. Огонек поймал себя на мысли, что, может быть, и ему стоит последовать примеру дяди, заняться чем-то, что не будет требовать срываться по приказу среди ночи и нестись в самое пекло кризисных ситуаций? Все же семейным марсианином вот-вот станет! Он понял, что хочет каждый вечер, не задерживаясь, возвращаться домой, может быть, даже переехать в респектабельный домик в пригороде. Ужинать вместе с Нагинатой, а потом, чем пес не шутит, играть со своими детьми. Возникающие перед глазами картины гражданской жизни грели, вот только…

Стокер… Его друг, его наставник, его… отец. Пусть названный, но все же тот, кто вел по жизни, подставляя плечо и помогая подняться после падений. Стоку он нужен, нужен, чтоб закрыть участок руководства основными армейскими подразделениями. Да и окружение старика все меньше нравилось воину. Слишком много тех, кто был взращен министром обороны, стал близок к Лидеру, слишком мало старых друзей с ним осталось. И Огонек видел, как все сильнее Стокер сутулился, когда думал, что на него не смотрят, как углублялись с каждым годом морщины на его лице. Подмечал, что все чаще не посвящал его старый друг в свои планы, да Скаббард старался устроить совещания так, чтобы туда не попал командир мотовойск…

Он вздохнул: как бы ни хотелось уйти на гражданку, как бы ни устал он быть в строю, но бросить Стокера не мог. Слишком многим обязан, слишком дорожил. И слишком много подозрительных личностей вилось около Лидера, втираясь в доверие…

Размявшись, Огонек спрыгнул с еще не остановившейся ленты и, оглядевшись, двинулся к штанге. Пожалуй, пресс покачает завтра, сегодня поработает со спиной. Тяжелая штанга оказалась собранной в точности, как ему нужно: идеальный вес для становой тяги. Накинув на гриф страховочные ремни и поймав их концы так, чтобы дополнительно зафиксировать в руках снаряд, он поерзал, становясь в идеальную позицию для рывка, и начал медленно сгибаться и разгибаться, подпружинивая в верхней точке для увеличения нагрузки. Следя за тем, чтоб не запирать дыхание, серый сосредоточился на ощущении собственного тела, стараясь чрезмерно не компенсировать хвостом и ягодицами работу нижней части спины, пока не поймал в отражении направленный на него скептический взгляд темно-красных глаз. Черный будто считывал его возможности, прикидывал, на что способен старший воин. Тело тут же напряглось, упражнение пошло легче, когда включились не те, что нужно, мышцы, и Огонек, доделав подход, опустил на пол штангу. По правилам бы медленно восстановить дыхание да компенсировать нагрузку растяжкой, но очень уж захотелось показать любопытному, что для него это — не вес, а так… разминка! Сердце стучало как бешеное, но он с нарочитой легкостью отошел от снаряда и уткнулся в телефон, делая вид, что ничего не заметил.

Отчаянно захотелось написать Наги, но он знал, что его девушка еще спала, и будить ее не решился, поэтому Огонек бездумно прокручивал новости, боковым зрением следя за широкоплечей статной фигурой. Черный марсианин как бы невзначай подошел к штанге, широко развел ноги, присел, с деланной легкостью рванул гриф, вскинув тот на грудь. Замер, ловя равновесие, а потом мощным толчком отправил вверх, зафиксировав над головой на вытянутых руках.

«На башку ебнет — не откачают!» — мелькнула мысль в голове старшего. А парень, опустив гриф на грудь, передохнул несколько секунд, после чего вновь вытолкнул снаряд вверх. Мускулы под майкой заходили, вздуваясь от напряжения, на сильных руках обозначились вены. Снова и снова покрытый черной шерстью мужчина толкал вверх огромный вес, демонстрируя редкую силу. Наконец он закончил подход. Положив штангу на пол, повел могучими плечами и через зеркало посмотрел Огоньку в глаза, бросая вызов.

У серого запульсировали антенны. Он славился своей физической подготовкой, много лет был лучшим в спаррингах, а этот выпускник военной академии пытается с ним тягаться? Нет, прав он был, понаделав в нем дырок!!!

Огонек, ответив презрительным взглядом, вразвалочку вернулся к штанге. Смерил ее глазами, накинул с каждой стороны по самому тяжелому блину. Пацан хочет поиграть? Пусть попробует, посмотрим, как быстро он надорвет мышцы или позорно обделается от натуги! Присогнув разведенные на уровень плеч ноги, наклонившись чуть вперед, он сомкнул пальцы вокруг грифа и, сохраняя идеально ровную спину, поднял снаряд. Мышцы приятно потянуло, а потом они привычно взвыли, когда одним плавным движением Огонек подтянул гриф к животу. Спина с руками загорелись, работая на пределе, стало не до того, кто и как на тебя глазеет: отвлечешься — получишь травму. Отсчитав повторения в подходе, он, преодолевая желание кинуть гриф, аккуратно закончил упражнение. Разгибаясь, почувствовал, как сводит трицепс, и интенсивно его размял, злобно зыркнув на черного.

Телохранитель Стокера дерзко глянул на старшего по званию. Навесив еще килограмм тридцать, встал около штанги. Присев, потянул ее вверх, распрямился, удерживая на уровне бедер. Огоньку показалось, что гриф немного выгнулся, оттягиваемый по краям. Мужчина невольно восхитился: веса парень брал очень приличные, техника выполнения также была на высоте. К разочарованию Огонька повода подойти и покровительственно поправить стойку не находилось (хотя он очень, очень старался заметить что-то, во что можно было бы ткнуть черного носом!). Держа спину идеально прямо, Дрэгстер чуть присел, опустив штангу примерно до колен, а потом снова полностью выпрямился. Наблюдая за тем, как на последних повторениях тот едва заметно пошатнулся, серый ухмыльнулся: старлей вытянул, но только яростно хлеща хвостом по ногам от усилий. Глянув на старшего и едва заметно кивнув, он ушел растягиваться: понты — понтами, а собственное тело нужно беречь!

Огонек раздраженно фыркнул: думает, что спас Стоку шкуру, так крутой?! Не, парень, пока ты на горшке сидел, я плутаркийцев голыми руками рвал!.. Небрежно накрутив еще килограмм двадцать, Огонек аккуратно пристроился к грифу, продышался и повторил упражнение, только что выполненное Дрэгстером. Сделав положенные в подходе двенадцать повторений, Огонек, переведя дух, резко, но очень технично, добавил еще три и со стуком бросил штангу себе под ноги. Сердце колотилось, кровь бежала по венам, разнося потраченный кислород. Мужчина не смог скрыть тяжелого дыхания, вырывающегося из груди. Ему потребовалось секунд пять, чтоб перед глазами перестали мельтешить темные пятна, после чего, прямо глянув в лицо сопернику, он кивнул на предмет их состязания, приглашая того ответить. У самого Огонька еще был небольшой запас до момента, когда нагрузка станет запредельной, и он начнет рисковать целостностью мышц.

— Даже не буду пытаться, — черный мотнул головой, показывая, что сдается. — Знаю предел своих возможностей. Мне тело нужно рабочим, чтоб защищать Стокера. Не могу позволить себе поваляться в больнице под предлогом разорванной мышцы. — Он прищурил глаза, давая понять, как оценивает того, кто готов рисковать здоровьем ради детской попытки доказать малознакомому мужику, кто сильнее.

Кровь бросилась серому в голову, запульсировала у основания антенн. Огонек без труда считал намек, моментально взбесившись. Этот мудак сейчас сказал, что он может позволить себе делать глупости и прохлаждаться?! Да он его уроет! Зубы о гантели пересчитает! Хотя зубы трогать не стоит: стоматология входит в медицинскую страховку офицеров, и оплата новой челюсти лейтенанта ляжет на плечи честных налогоплательщиков…

— У тебя от таких нагрузок-то рука не ноет? Локоть нормально сросся? Может, не стоило рисковать тем, что разойдутся швы на боках? — зло прошипел старший, припоминая травмы, которые нанес старлею во время драки. Тот зарычал, шерсть на его загривке вздыбилась, рука инстинктивно дернулась к поясу, на котором не оказалось ножа. Вот он и открыл предпочтительный для него тип схватки: с холодным оружием и, наверняка, хороший уровень владения армейским рукопашным боем. Уголки серых губ приподнялись, когда мужчина понял, что его более молодой соперник скорее всего не привык сражаться голыми руками. В отличие от самого Огонька…

— Не беспокойтесь… полковник, — выплюнул Дрэгстер, с трудом подавляя ярость. — Я полностью восстановился. Хотите повторить наш… спарринг и проверить, насколько хороша моя форма?

— Не хочу. Но должен удостовериться, действительно ли ты в состоянии защищать Стока, или стоит порекомендовать Линку отправить тебя поваляться в больнице, — скрипнул зубами серый и кивнул в сторону той части зала, где лежали маты. Яростно хлеща хвостами, будто плетьми, мужчины направились к татами. У Огонька, пока он шел, сжимались и разжимались кулаки: его демоны поднялись и яростно клацали зубами, требуя прямо сейчас скрутить гада и долбануть виском о ближайший металлический угол. Дрэгстер с трудом контролировал хвост, молотя им так, что в какой-то момент попал по ножке скамьи и зашипел сквозь зубы от боли.

Огонек, сбрасывая кроссовки, ступил на приятно холодящее ноги покрытие. Голые стопы привычно расправились по коврику, увеличивая площадь опоры. К обуви полетела майка: он не любил, когда что-то сковывало движения, да и противнику меньше шанса зацепиться. Посерьезнев, он повернулся к старлею, следя, как тот тоже оставляет обувь и футболку у края, а потом кивнул, приглашая младшего начать. В голове билась одна мысль: не позволить себе сорваться, не прибить телохранителя Стокера нахер! Кто выйдет из спарринга победителем, у него сомнений не было.

Черный, внимательно следя за тем, как обманчиво расслабленно командир мотовойск начал обходить его по дуге, пытался поймать каждое микродвижение противника. В прошлый раз он был пьян, не ожидал нападения и сплоховал, но сейчас ему предстояло доказать, что он боец не хуже, чем легендарный ветеран плутаркийской войны. Огонек удивился бы, узнай он, сколько времени провел черный мальчишка, изучая его биографию и вызнавая малейшей подробности, просачивающиеся в СМИ. Для покрытого угольной шерстью пацана Огонек много лет был кумиром.

Первые пробные удары, как и ожидалось, не достигли цели. Руки лишь вскользь прошлись по горячему телу, покрытому серой шерстью — только перекат спас Дрэгстера от захвата с болевым на локоть.

Как мечтал он, подавая документы в военную мотоакадемию, что будет служить под началом у того, с кем сейчас сражался! Как хотел учиться у него знаменитым приемам! С тринадцати лет не вылезал из спортзала, отчаянно борясь со своей субтильной комплекцией, с четырнадцати — почти ежедневно приходил на занятия по рукопашному бою. Упорство принесло успех: из хилого подростка Дрэг превратился в статного юношу и стал лучшим на курсе. А когда после окончания обучения смог выбрать, куда распределиться, однозначно попросился в мотополк подполковника Римфайера.

Поднявшись, молодой воин едва успел выпрямиться, как Огонек, сделав практически неуловимое короткое движение, попытался нанести мощный удар ногой в голову, от которого Дрэга спасла лишь удача пополам с инстинктами. Коснувшись пола одним носком, серый тут же атаковал открывшийся бок коленом, вкладывая всю силу тяжелого тела в удар. Дрэгстер принял его на предплечье, почувствовав, как в нем загудело, но сразу же ответил серией коротких ударов в корпус противника. Набитые кулаки будто не в живое тело прилетели, а в бесчувственную грушу, лишь немного качнувшуюся назад. Огонек поймал удар, отбросил его руку в сторону, ушел от второй, почти припав к полу и, оттолкнувшись от татами руками, пробил ногой в корпус соперника так, что тот отлетел на пару метров, в последний момент еще и хлестнув хвостом по лицу старлея в паре сантиметров от глаза. Сил в этом спарринге он не жалел, позволяя своим демонам вырваться на свободу.

Война пересекла его и его кумира лишь мельком. Когда Дрэгстера вместе с другими выпускниками перекинули к Элизию, полковник Римфайер как раз направился на разведывательную операцию, в которой потерял весь отряд. Дрэг помнил, как привезли его в ставку, покрытого кровью, трясущегося и стучащего зубами, с огромной рваной раной на ноге. Он помнил, как шипел командир от боли, которую не могли заглушить даже сильнейшие обезболивающие. Помнил, как тот рявкнул, потребовав связь со Стокером для доклада, как не позволял вертолету увезти его в госпиталь до тех пор, пока не доложился и не отдал распоряжений заместителю. И лишь потом отрубился.

Дрэг повел плечами, пытаясь унять боль, и принял защитную стойку. Противник был невероятно быстр, гораздо быстрее, чем можно было предположить, глядя на мощное тело. Щека от этой позорной пощечины горела, глаз начал заплывать. Еще бы немного — и скорее всего он бы его лишился. От пульсирующего следа кровь бросилась в голову, застучала в антеннах. Удары по лицу не были запрещены, но всегда считались оскорбительными, особенно когда наносились вот так, хвостом. Бешенство хлынуло в сердце, пробуждая его собственного демона. На глаза упала кровавая пелена.

Быстрый удар пяткой в висок Огонек пропустил мимо, сделав колесо, а потом выбросил с рук тело вверх в обратное сальто, уходя от молниеносной подсечки и последовавшего затем удара хвостом. Ярость придала противнику скорости и мощи, заставив стать предельно собранным: игры закончились, два воина Марса схлестнулись в смертельной схватке, забыв обо всем, кроме неконтролируемой злости. Дрэгстер, развернувшись и вложив силу всего корпуса, попытался пнуть старшего в раненое когда-то бедро, но тот оказался быстрее, ударив локтем в ухо, гадко загудевшее от удара. Столкновением противников откинуло друг от друга, и Дрэг благоразумно еще увеличил дистанцию, выигрывая секунды на то, чтобы прогнать муть, которая клубилась перед глазами.

Дрэг помнил первое разочарование своим идолом. Огонек слыл безжалостным к врагам, чем восхищал молодого солдата. Но, работая рядом, черный стал замечать, что командир колеблется, отдавая и выполняя приказы. Он видел, лежа на соседней снайперской позиции, с которой прекрасно просматривался вышедший в дозор командир, как тот медлил, ведя в прицеле щенка, вскрывшего склад с едой и уносящего с собой часть их запасов. Он ждал, когда старшему надоест игра с жизнью врага, и тот спустит курок. Ждал, когда Огонек выполнит свой долг. Но мелкий шпион почти вышел из зоны поражения, а серый так и не выстрелил. И тогда Дрэг сделал все сам: щенок — враг, всего через несколько лет, если дать, он вырастет в мерзкую продажную псину! И лишь предатель может медлить и задумываться о том, отнимать ли вражью жизнь!

Во рту черный ощутил привкус крови. Тронул языком десну, нащупав кончиком штифт: хорошо, что на прошлой неделе врач перенес имплантацию зуба, выбитого Огоньком в их прошлую встречу! Было бы жаль работу стоматолога, которую после сегодняшнего спарринга придется переделывать! Дрэга внезапно разобрало совершенно неуместное сейчас идиотское любопытство: а потребовались ли командиру новые зубы после их встречи в клубе? Помнится, он знатно приложил его в челюсть… Сплюнув, Дрэгстер смерил взглядом горящих глаз противника: тот стоял, ожидая нападения, и казался совершенно расслабленным, лишь украшенная рогатыми головами грудь тяжело вздымалась. Но в глазах его читалось то же, что в глазах самого старлея: желание победить. Любой ценой!

Дрэг подмечал многое. Например то, что после смерти своей любовницы полковник плюнул на размышления и просто рвал врагов, не задумываясь о том, что делает. Он понял, что того, кого молодой мышь считал своим идеалом, вело не желание спасти свой народ, а личные мотивы. Для Дрэгстера, выросшего на понятиях воинского братства и неразрывности боевых групп, было непостижимо, как мог его кумир не ставить превыше всего благо их планеты, которую проклятые крысы снова откинули на десяток лет назад, в разруху и хаос, а тупо мстить за погибшую бабу? Выпускник академии все сильнее убеждался, что выбрал себе неправильного героя. И тогда жгучая обида на того, кто даже не знал о его существовании, сдавила грудь.

Используя дистанцию для разбега, Дрэг, рыча, бросился на противника, в прыжке перевернулся через голову, оттолкнулся руками от упругих матов и вложил всю свою массу в удар ногой. Огонек успел уклониться и нанести удар в открытый корпус. Воины, выйдя на короткую дистанцию, обрушили друг на друга серию ударов руками. Дрэг, внезапно увидев, что соперник открылся, нанес молниеносный хук в голову, заставив серого отлететь на пару метров.

Сплевывая кровь и тяжело дыша, Огонек поднялся, злобно уставившись на Дрэгстера.

— Ну как, командир? Может, уже вызвать Линка? Сможешь отдыхать под благовидным предлогом, расходуя силы только на то, чтоб покувыркаться с генеральской дочкой. Или она не только мне, но и тебе не дает?

В глазах старшего вспыхнуло пламя, и у Дрэгстера по позвоночнику прошел холодок. Удар попал точно в цель, в самое уязвимое место! До этого противник кое-как, но держал себя в руках. О его нежных чувствах к Нагинате знал весь штаб, и Дрэг понимал, что оскорбительное упоминание девушки заставит старшего взбеситься. Вот только он не ожидал, что пришедший в настоящую ярость полковник Римфаер — это настолько… страшно.

В том, что в клубе он полез именно к девчонке генерала, были виноваты случай и крепкий алкоголь. Мышка была хорошенькой, расслабленной, столь очевидно излучающей желание соблазнять, что молодой и темпераментный мужчина не мог не ответить на зов юного тела. Даже возмущение с попытками отстраниться не убеждали: ее движения, ее запах выдавали желание провести этот вечер с мужчиной. Не раз и не два встречал он таких вот, которые сначала отбивались от настойчивых объятий, потом же сами уводили его в укромный темный уголок, где кричали в экстазе так, что было слышно даже при оглушительной музыке. Но тут случилась осечка: девчонка и вправду не хотела его внимания. Слишком поздно он заметил опасность, а потом почти ослеп от первого мощного удара, лишь благодаря инстинктам и реакции не закончив бой с пробитой головой в первые же секунды. В неверном, мерцающем свете он не смог хорошо рассмотреть лицо напавшего на него мужчины, и лишь когда их растащили, узнал своего командира.

Единственной целью стало просто выжить.

Удары посыпались на черного градом, было даже не разобрать, ногами его бьют или руками. Хрустнул зуб, нос залило кровью, мешая дышать, удар в солнечное сплетение вышиб дух. Дрэг блокировал, как мог, и просто пытался выйти из пределов досягаемости противника, который никак не желал давать ему передышку. Упав на колени, он собрал все силы и ткнул забывшего об обороне серого в живот плечом, а потом, воспользовавшись коротким замешательством, успел, уперевшись в пол, что есть сил лягнуть старшего в корпус ногами. Огонек отлетел, опрокинувшись на спину и приложившись об упругую поверхность матов затылком.

Валяясь на больничной койке, Дрэг кусал губы, отчаянно думая. Выступая время от времени перед своими бойцами, полковник Римфайер всегда твердил им про байкерское братство, про то, что самое ценное — это собрат по оружию. И черный верил командиру: делил с ребятами из своей тройки последнюю воду во фляге, страховал в суровых переходах, прикрывал спину. Но сейчас он явственно увидел, что смазливая баба оказалась для командира важнее всех тех идеалов, о которых он так любил распинаться. Вместо того, чтобы разобраться со своим бойцом, объяснить, что это его девушка, он сразу полез убивать! Неужели Дрэг такой подонок, что не извинился бы перед ним и перед перепуганной девицей?!.. Но ему не дали шанса, а потом атаковали так, что он был вынужден вспомнить все свои навыки, чтобы просто выжить.

Младший из воинов не спешил нападать. Не потому, что хотел закончить схватку — просто пытался унять боль, которая пульсировала по всему телу, и хоть как-то восстановить дыхание. В голове мелькнула позорная мысль предложить мировую. Становилось пугающе очевидно, что этот спарринг все меньше походил на тренировку и все больше — на бой непримиримых врагов. Но тут в памяти всплыло, как однажды уже заключалось между ними перемирие. Точнее, как его вынудили отказаться от претензий.

И старлей, больше не думая, кинулся в драку, вложив в движения тела все разочарование своим кумиром.

Дрэг помнил, как рухнул его идол. На следующий день после происшествия в клубе к нему, одуревшему от обезболивающих, явился генерал, недовольно сверкая глазами. Младший встрепенулся, надеясь, что удастся поговорить, извиниться, они выяснят, что произошло недоразумение, но… командир пришел не для проверки состояния своего бойца. Он пришел, чтобы, отводя горящий ненавистью взгляд, угрожать и тыкать в нос бумажками. В глазах плыло, в голове была муть, а от перечня статей, к которым его подведут, хотелось блевать. Не от страха — было очень мерзко от того, что воин, которого он возвел на пьедестал, так трусливо прикрывает собственный хвост после устроенной драки.

В последний момент Огонек успел подняться обратным перекатом, заодно увеличив дистанцию между собой и яростно наносящим удары противником. Промедли он еще долю секунды — валялся бы на татами с ребрами, воткнутыми в легкие. Серый попытался нанести удар ногой, а потом сразу хвостом, но Дрэг ловко ушел, развернувшись спиной к противнику, и поймал летящую в него руку. Локоть что есть сил ударил по незащищенным ребрам, в очередной раз вышибая дух из бойца. В следующий миг, не разжимая захвата, младший развернулся и бросил соперника через плечо об пол. Лишь маты, смягчившие удар, спасли позвоночник от травмы, но Огонек, ведомый злостью, подскочил и нанес неожиданный удар пяткой в шею противника из неудобной позиции. Черный марсианин отлетел. Полковник, не желая терять преимущества, ринулся на врага, молотя его изо всех сил и не заботясь, куда приходятся удары. Сминая противника, не выпуская его из поля зрения, Огонек самым краешком сознания вспоминал, где тут ближайший металлический угол, о который можно проломить старлею череп…

— Ебать, вы охуели?! — хриплый бас раскатился по залу, и спустя секунду окровавленных бойцов раскидало по разным сторонам татами. — Отставить!

Черный тогда грубо оборвал старшего, не глядя, поставил подпись. Командир тут же свалил, а Дрэгстер повернулся спиной к двери и закрыл глаза. Хотелось рыдать, как в детстве. Столько лет он считал кумиром того, кто ничем не отличался от других! Да, хорош в драке, но сам топчет идеалы, про которые возвышенно ссыт в уши молодежи! Прикрывается бумажками, чтоб не потерять высокую должность, ради бабы готов убить, не разбираясь. Разве на такого героя мечтал быть похож Дрэг, когда был подростком?!

— Отставить! Какого хуя вы творите, сучьи дети? — между ними, быстро переводя взгляд с одного покрытого потом воина на другого, возвышался министр Скаббард. — Под трибунал захотели?!

Дрэг, тяжело дыша, втянул в себя кровь из разбитого носа и молча сплюнул в сторону Огонька. Тот, держась за ребра, скрежетал зубами, явно давя в себе желание проигнорировать присутствие старшего по званию и продолжить убивать противника. Он зажмурился, силой воли отправил демонов на покой и постарался унять ярость, соображая, что ответить.

— Брось, Скабб, с чего трибунал-то? Просто немного увлеклись во время спарринга. Никакого криминала. Правда, Дрэг?

Две пары глаз уставились на старлея, ожидая реакции.

В груди черного поднялась ненависть, сжала в комок сердце, почти заставив то остановиться. Медицинские приборы вокруг взвыли, синусоида стала почти прямой. Затухающим сознанием Дрэг уловил очертания фигуры, будто из ниоткуда перед ним возник статный воин с глазами, горящими пламенем. Парень перепугался: неужто сам Марс явился за ним? Грозный бог протянул руку к своему хрипящему сыну и пальцами, беспрепятственно скользнувшими в грудь, несколько раз сжал замершее сердце, заставляя то биться, а потом поселил в нем, будто в яйце, злобного демона. Ненависть, двигающая сыном Марса, напитала крохотное пока еще чудовище, которое стремительно росло в ладони бога Войны. Росло, пока не стало больше сердца, порвав то в клочья и жадно сожрав его ошметки, будто некий хищный птенец разломал скорлупу яйца. Дрэгу хотелось кричать от ужаса, но тут демон свернулся в груди, и сам стал его сердцем, заставив кровь разноситься по венам. Линия на приборах снова стала извиваться. А бог касты воинов, отметив бойца своим даром, исчез.

Дрэгстер, коротко кивнув, развернулся и, прихрамывая, пошел к раздевалке.

— Лейтенант, точно просто спарринг? Претензии мне на стол позже не лягут? — окликнул его министр обороны. Тот оглянулся, зло блеснув почти бордовыми глазами, под одним из которых наливался огромный синяк:

— Никаких бумаг не будет, сэр. Мы с полковником, если что, все вопросы способны решить между собой. В честном спарринге, — офицер, выплюнув эти слова, продолжил свой путь, мечтая скорее добраться до душевой, запереться в ней и рухнуть на пол под прохладными струями. Болело тело. На душе было так мерзко, что хотелось блевать. Снова тот, кто когда-то был его кумиром, врет, чтобы прикрыть свой зад! Конечно, можно было бы не принимать эту подачу, не соглашаться вновь на мировую, но… сядет он, посадит вместе с собой серого… Кто же тогда будет рядом с их Лидером, когда тому понадобится помощь?..

Когда в палату ворвался врач, получивший сигнал на портативный компьютер, пациент, тяжело дыша, смотрел на него безумными глазами.

— Брат, ты совсем тормоза потерял! — Скаббард, оставшись с Огоньком наедине, развернулся к нему, сведя на переносице брови, в которых то тут, то там виднелись белые нити. — Убил бы парня — и что? Лишил бы Стока отличного бойца, себя бы под трибунал подвел! Включай мозги, не мальчик уже! Снова на те же грабли, что и год назад?!

— Нет, Скабб, никаких граблей. Мы же сказали: просто спарринг, — глядя в глаза командиру, ответил воин. — Увлеклись. Вспомни, во время войны мы не так еще друг другом полы подтирали! Линк только успевал нам ребра подлатывать. Извини, пойду! Очень в душ хочется!

Скаббард, что-то обдумывая, смотрел ему вслед хмурым задумчивым взглядом.

Огонек, морщась от боли в травмированной пытками ноге, поковылял к раздевалке, даже не пытаясь скрыть хромоту. Определенно, ничего хорошего не может быть в этом задиристом ублюдке. Головой понимал: то, что стралей вышел живым из их драк — благо и большая удача. Но как же ему хотелось вломиться в запертую кабину, где должен был мыться противник, долбануть его башкой о стену, а потом свернуть шею! Так хотелось, что чесались кончики пальцев и разбитые костяшки!

Но не сегодня! Скаббард прав: еще за одну такую драку отправят под трибунал.

Закрывая за собой дверь душевой, Огонек внезапно понял: придет день, и они с Дрэгстером обязательно сойдутся в драке, в которую никто не сможет вмешаться. Которая закончится смертью одного из них. И каким-то особым чутьем понял, что вот он — тот, кого Марс отправил за отрекшимся от него сыном…

И ни один медицинский прибор не мог показать, что в груди воина отныне на месте сердца клубком свернулся демон.

Спустя 12 лет после победы над Плутарком.

Всю дорогу до цветущей Альфы Центавра, куда они отправились в медовый месяц, Огонек убеждал жену и себя в том, что родственники после возвращения не убьют их. Новобрачные верили, что поступили правильно, но при мыслях о семье уши обоих непроизвольно прижимались к голове, выдавая волнение.

Несмотря на это, они были совершенно пьяны своим счастьем, целуясь половину дороги, а вторую — хихикая при воспоминаниях о лицах гостей. Перелет в четыре часа прошел незаметно. Правда, соседи вздохнули с облегчением, когда лайнер сел: все порядком устали от милующейся парочки, но замечаний не делали, уж больно нежно друг на друга смотрели молодожены.

На паспортном контроле возникла неожиданная заминка: Огонька вежливо, но настойчиво попросили пройти к начальнику пограничной службы. В отдельном кабинете его обыскали от кончиков антенн до хвоста, и, он был уверен, отчаянно придумывали предлог заглянуть и под него тоже, а потом с полчаса расспрашивали про цель визита. После того, как генерал марсианской армии в тысячный раз повторил, что он правда женился, правда всего лишь турист и правда не собирается шпионить в пользу своего правительства, старший погранотряда посовещался с кем-то из высокого начальства и, поморщившись, шлепнул в паспорт Огоньку отметку о пересечении границы.

На Альфу Центавра уже опускалась ночь, когда новобрачные наконец добрались до крохотного острова, на котором располагался уединенный отель, состоящий всего из пяти отдельных домиков, а также небольшого административного здания. Четыре бунгало сейчас пустовали, потому что это время года считалось слишком жарким для посещения экваториальных тропиков, зато пятое украшали гирлянды из местных цветов, развешенных специально к приезду марсианских гостей. Привычные к пескам и раскаленному солнцу, в лютом зное они чувствовали себя отлично, поэтому с удовольствием воспользовались возможностью побыть в полном одиночестве. Столетиями нетронутая природа, чистейший бирюзовый океан да розовый песок настраивали на самый романтичный лад. Даже хозяин, перетащив их вещи в домик, поправив сердце из красных лепестков на кровати и быстро скрутив пару затейливых лебедей из полотенец, оставил новобрачным номер своего телефона на случай, если что-то понадобится, и покинул остров, пообещав раз в два дня привозить все необходимое в утренние часы, дабы не тревожить гостей.

Проводив радушного центаврианина, они взялись за руки и, зарываясь босыми ногами в мелкий светло-розовый, с коралловыми всполохами, песок, побрели вдоль влажной линии прибоя. Наги замерла, развернувшись к накатывающим волнам: никогда прежде не видела она столько воды. Соленые брызги летели в лицо и оседали на шерсти, нос ловил незнакомый, горько-соленый аромат. Шум волн расслаблял и ужасал одновременно, заставляя мышку трепетать перед мощью океана.

Огонек, обняв жену за талию сзади, зарылся ей в волосы и улыбнулся. Он помнил, как на Марсе его детства впервые увидел бесконечную водную гладь. Однажды, когда был совсем маленьким, родители отвезли их с Праймер к морю. Память не хранила больше ничего из тех дней, но свое изумление он помнил отчетливо, и каждый раз, глядя на озерца, созданные командой экологов, благодарил Стокера за отдаленную перспективу возродить океаны на родной планете. И пусть ему вряд ли удастся показать собственному сыну, как прекрасна бескрайняя вода, но Огонек был уверен, что его внуки обязательно смогут выезжать на марсианское море с родителями. Дайте только срок, и их мир обязательно станет идеальным!..

Наги внезапно развернулась в его объятиях и, обняв за шею, притянула для долгого, нежного поцелуя.

— Спасибо, родной. Это незабываемо… — Мужчина лишь улыбнулся ей в губы в ответ. — Никогда не думала, что океан может быть так прекрасен! Переливы цвета просто завораживают… а звук волн — как будто музыка — так и тянет танцевать! Как жаль, что я не захватила бумагу и карандаши, чтобы все это нарисовать!

— Мммм… ты не захватила… а я захватил! — Предельно довольный Огонек, улыбаясь, смотрел, как расширялись ее зрачки, пока до нее доходил смысл сказанного, а потом Нагината с визгом прыгнула ему на руки. Хохоча, он закружил свою супругу, радуясь тому, что смог доставить столько удовольствия этим простым жестом. Знал же, что во время свадебного путешествия она обязательно захочет уединиться со своими кисточками!

— А танцевать… что же нам мешает, моя девочка?.. — Он, спустив ее на влажный песок, положил широкую ладонь на тонкую талию, а второй рукой поймал пальцы. — Тем более, я увез тебя до того, как нас заставили протокольно вальсировать перед гостями!

Смеясь, он закружил ее, вслух считая такт. Что-что, а это фигурное топтание под музыку ему откровенно не давалось, и Огонек отбил Наги все коленки на занятиях, на которых в ультимативной форме настояла будущая теща. Фигуры танца воину категорически не запоминались, и еще ни разу ему не удалось, не сбившись и не врезавшись в столб или стену, пройти хотя бы круг. Но сейчас, посреди уединенного пляжа, он будто услышал в звуке волн мелодию вальса и, плавно ведя свою легконогую партнершу, закружил в танце, который они готовили для гостей, а сделали лишь своим. Расслабившись и просто отдавшись памяти тела, Огонек будто полетел, будто поймал воздушный поток невидимыми крылами. Он смотрел в блестящие, красновато-карие глаза любимой женщины и в висках его билась лишь одна, полная восторга фраза: «Моя! Наконец, моя!»

Он не знал, сколько времени прошло. Их ноги взрыли гладкий песок, оставив на нем почти правильный круг. В очередном развороте широкая ладонь оставила талию и скользнула на обтянутую короткими шортами ягодицу, а губы поймали губы в поцелуй. Наги прижалась теснее, приподнявшись на мысочки и обвив руками мощную шею. Не отрываясь от ее рта, мужчина опустился на теплый песок, лаская пальцами бедра и спину. Его партнерша соблазнительно выгнулась, повинуясь ласкам, что становились все настойчивее и жарче, его язык проследил линию вдоль челюсти, влажно вылизывая, прижался к подставленной ему шее. Мелькнула рациональная мысль, что после им обоим придется еще долго вымывать песок отовсюду, но Огонек отмахнулся от нее, решив, что они просто выкупаются вместе совершенно голые. Напрягшийся от этой идеи ствол сдавило джинсами, и мужчина чуть отстранился, чтобы нетерпеливыми пальцами нашарить болты на шортах девушки и расстегнуть их один за другим…

— Родной… стой… — хриплый голос в самое ухо будто выдернул из транса, резко возвращая в реальность. Стоять? Он стоит! Так стоит!.. Ох, стоять не в это смысле!.. Что еще?!

— Мммм? — он попытался продолжить, погладив низ втянувшегося под его ладонью живота, но был остановлен твердым взглядом красновато-карих глаз. — Что такое?

— Давай не здесь? — она зарылась пальцами в его волосы, убирая их с лица ему за уши, и смущенно закусила губу. — Мне надо наклеить пластырь и… ты не думал, что за нами могут следить через какой-нибудь спутник?

Огонек про себя выругался, призвав на помощь все знания, полученные от свекра и иных виртуозов марсианского матерного: после устроенного шмона его жена не сможет расслабиться и насладиться отдыхом! И скорее всего плакали его мечты о том, как они будут голыми купаться в океане, а потом заниматься любовью на берегу! С другой стороны, Нагината в чем-то права: следить за ним подозрительные центаврианцы могли легко! Показать их разведке собственный зад было как-то не жалко, даже в чем-то символично, но вот позволить какому-нибудь офицеру разглядывать его жену!.. И скорее всего светануть классные кадры парочке друзей, а потом передернуть под них в ночную смену!..

Его демоны оскалились на такую перспективу и утробно зарычали — в груди мужчины поднялась ревность ко всему миру. Огонек быстро подцепил застежки шорт, надежно все застегнул, как было, а потом перекатился на спину, прижимая Нагинату к боку. Жена, щекотно хихикнув ему в подмышку, полезла в задний карман соблазнительно коротких штанов за контрацептивным пластырем. Мужчина перехватил ее запястье и заглянул в глаза:

— Давай без него, а?

Наги смутилась, непроизвольно опустив взгляд:

— Ты знаешь… я бы пока не хотела от них отказываться, родной.

Его грудь тяжело поднялась и опустилась, раздался разочарованный вздох:

— Не готова? — сильные пальцы, показывая, что он не обижен, просто расстроен, гладили поясницу. Нагината перевернулась на живот и приподнялась на локти, чтоб удобнее было смотреть мужу в лицо:

— Не готова, да. Прости! Мне бы хотелось какое-то время просто побыть в статусе твоей жены, а не матери младенца. — Она осторожно поцеловала его в губы и немного расслабилась только тогда, когда почувствовала страстный ответ на свою ласку. — Это с одной стороны. А с другой мы с Линком сейчас занимаемся важным исследованием и… я верю, что оно сделает жизнь не одного существа лучше. — Ее глаза загорелись, речь стала быстрее как всегда, когда она рассказывала о чем-то, во что верила всей душой. Огонек непроизвольно улыбнулся такому энтузиазму. — Мы все о свадьбе последнее время говорили, и я не успела рассказать, что за грант мы недавно получили. Ты же помнишь, что я выбрала специализацией репродуктологию? — Он кивнул. — Так вот, после курса галактической генетики мне стало интересно, как проходил эксперимент, от которого родились Ника и Хоуп. Я упросила профессора Линка достать мне записи, используя его уровень доступа. Весь прошлый семестр разбирала материалы, и мне в голову пришла пара идей, как можно изменить подход к сборке хромосомы так, чтобы повысить шансы на успешную трансплантацию элементов ДНК родителей друг в друга. Но как ни крутила модель, упиралась в проблему: вероятность отторжения чужеродных элементов ДНК материнским организмом была необычайно высока, по сути, плод травил мать инопланетными генетическими вставками, поэтому тело просто отторгало эмбрион. Чтобы этого не происходило, подбирали индивидуальный набор препаратов, останавливающий процесс, но влияющий на самочувствие и дающий определенные побочки. Поэтому Чарли так тяжело переносила беременность. Для вывода метода из экспериментального поля нужно было или как-то блокировать воздействие части генов, или думать, как осуществить вынашивание вне живого тела… Ну что ты, не понимаешь? Просто ж! — она ткнула мужа, чьи брови уехали куда-то к антеннам, в бок кулачком, когда заметила, что его лицо всё сильнее вытягивается в процессе объяснения.

— Наги, «просто» — это автомат собрать! Бомбу обезвредить. Хочешь расскажу?.. «Просто собрать ДНК и вырастить эмбрион не в мыши» — это что-то нифига не просто!

Она рассмеялась: обо всем, что связано с репродукцией, она готова была говорить часами, не задумываясь о терминах и детализации различных процессов, чем периодически доводила знавшего множество женщин воина или до ощущения, что он — идиот, ничего не смыслящий в размножении, или до пылающих антенн и ушей. Огоньку не забыть, как, вернувшись с первых родов, на которых она ассистировала, Наги восторженно выложила ему и родителям за ужином все подробности. Они с Троттлом многое повидали, но, переглянувшись, сбежали курить на середине рассказа, решив, что сегодня обойдутся чашкой чая. Нет, рождение деток — это прекрасно, но он бы предпочел оставить некоторые пробелы в своих знаниях этой темы незаполненными.

— Если проще, то я поделилась идеями с Линком несколько месяцев назад. Это были только догадки и наброски, но с позволения профессора мы с еще парой толковых ребят провели небольшие исследования на кафедре и смогли зацепиться за нужное направление. И теперь под его руководством начали большую коллективную работу, которую, если все получится, нам через три года засчитают за выпускное исследование. Линк рассказал про него кому-то, чуть ли не Стокеру, и в итоге этой идеей заинтересовались в программе поддержки семей. Оказывается, пару лет назад группа студентов придумала прототип прибора, в котором можно было бы выращивать эмбрионы без участия материнского тела. Идеальное решение для тех, кто по состоянию здоровья не может выносить самостоятельно, представляешь?! Проект заморозили, потому что не нашли добровольцев, готовых доверить собственного ребенка неопробованной технике, но если совместить наши идеи… нам нужны только родительские клетки, а дальше все можно будет сделать в лаборатории! Соединить их, вырастить эмбрион, поместить его в питательную среду, имитирующую матку. Для существ с разных планет это бы сняло риск тяжелых последствий для матери, мы бы могли заранее, на этапе зачатия, найти и исправить возможные генетические аномалии! Понимаешь, что это значит?!.. Не секрет, что после прошедших войн мышей осталось не так много, восстановление численности населения идет медленно, и наверху решили, что так мы сможем помочь Марсу. Поколение совершенно здоровых марсиан, без риска, возможного для естественного вынашивания. Без нагрузки на материнский организм!.. Пару недель назад мы получили грант, Линку дали зеленый свет привлечь еще кого-то, если нужно, и после того, как я вернусь, мы начнем работать. В общем… родной… это невероятный шанс, и сейчас я бы не хотела выпадать из работы. — Она снова поцеловала Огонька.

О Фобос! Пока он думал, что ухаживает за будущим акушером, его невеста ввязалась в выращивание каких-то Франкенштейнов! Он не мог объяснить, что именно, но что-то до жути пугало его в этой идее. Быть может то, что мозг, заточенный под войну, моментально задался вопросом, а нельзя ли использовать эти наработки для того, чтобы создавать идеальных солдат? Госзаказ на младенцев, еще до своего рождения предназначенных быть бойцами — от этой мысли мужчину передернуло: он всей душой понадеялся, что подобная идея больше не придет никому в голову. А если придет, Стокер напомнит умнику понятия морали.

Но если откинуть эти мысли, то идея действительно могла помочь стать родителями многим марсианам. Да и не только марсианам: вся галактика сделала бы шаг навстречу единству!

Он нежно погладил Нагинату по щеке и грустно улыбнулся:

— Хочешь приносить пользу родному миру?

— Хочу! Это важно, понимаешь? Это моя мечта! Если все получится, наше исследование позволит сделать счастливыми множество пар вроде Винни и Чарли, дать им шанс на полноценную семью. Тетя Чарли как-то говорила, что очень тяжело перенесла беременность, что может и хотела бы еще детей, но не уверена, что справится с вынашиванием. Я смотрела протоколы и записи, ее организм действительно пострадал от вводимых препаратов, угнетающих стремление к отторжению. Глазу не видно, но вред нанесен, и вероятность, что она сможет пройти это еще раз, стремится к нулю. А то, что предлагаем мы, гораздо менее травматично. Если все получится, сможем дать шанс появиться тысячам новых марсиан! Представляешь?!

Ее глаза блестели, светились уверенностью в том, что она делает нужное дело. И, глядя на неподдельный энтузиазм Нагинаты, Огонек не мог спорить с ней или уговаривать: именно такой, живой и горящей идеями, любил он эту девушку. Ей нужно еще несколько лет, чтоб реализоваться? Что ж, он даст ей их. В конце концов, жил он почти сорок лет без своих маленьких копий, и ради того, чтоб она была счастлива, подождет еще. А там, глядишь, какой-нибудь подросший гений придумает, как ускорить накопление воды на планете, и он все-таки сможет показать их с Наги детям марсианское море.

— Мне нужно несколько лет, ладно? Ммм… пять? — она обняла его за шею.

— А потом будет мне сын или дочка? — он обнял ее за талию.

— И сын, и дочка, если захочешь. Как репродуктолог-генетик я тебе соберу кого скажешь вплоть до цвета глаз и длины антенн! Обещаю! — она легко коснулась его губ.

— Ээээ… а естественный способ размножения ты уже не рассматриваешь? Все, устарело? Не интересно? Только… как это?.. сдать материал в пробирку и я свободен? — при слове «материал» мужчина наморщил нос, заставив Нагинату расхохотаться, а потом прижаться к нему сильнее.

— Даже не рассчитывай, что будешь свободен! Старые методы размножения тоже недоисследованы и могут таить в себе немало сюрпризов… — Наги понизила голос, добавив в него сексуальной хрипотцы.

— Оооо, и я могу послужить науке, участвуя в экспериментах со старыми методами размножения? — он прикрыл глаза, пытаясь не заржать. — А мне перепадет кусочек вашего гранта за старания?

— Тебе точно перепадет что-то весьма приятное в качестве бонуса. — Взяв его лицо в ладошки, Наги многообещающе поцеловала мужа. — Но под крышей номера, если ты не хочешь пощекотать нервы мыслью о том, сольют ли нерадивые шпионы видео с нашей первой брачной ночью в сеть!

— Не хочу! — улыбаясь, Огонек поднялся на ноги и помог подняться жене, а потом прижал ее к себе за талию. — Мне плевать на заголовки таблоидов и фотки моей голой задницы на первой полосе, но вот твою голую задницу я демонстрировать кому-то, кроме себя, не намерен.

— Аааа, собственник! — поддразнила она мужа.

— Ужасный! И ревнивец! — он довольно улыбнулся, признавая очевидное, и поцеловал ее в антенны. — А еще муж, жаждущий консумировать свой брак! — Горячее дыхание опалило ее шею, говоря о том, что пришло время оставить шутки.

— Тебе не кажется, что предыдущие три года ты успешно не один раз это проделывал, и сейчас использование этого термина несколько… не подходит к ситуации?

— Да, но в браке мне еще этого делать не доводилось! Эффект новизны горячит кровь! — они не торопясь побрели в сторону предоставленного им домика.

— Хочешь чего-то особенного? — мурлыкнула девушка. От того, как это прозвучало, приятно потянуло низ живота, а член начал снова твердеть.

— Определенно хочу! — его голос стал ниже, выдавая нахлынувшее возбуждение. Достигнув широкой веранды, они замерли на пороге.

— Иди в душ, вымой из себя ту половину пляжа, которую притащил на шерсти, обработай татуировку и покури. Дай мне минут двадцать. И… — она облизнула губы, прижалась грудью к мощному торсу и многообещающе прошептала. — Я обещаю тебе что-то особенное..

Спустя 14 лет после победы над Плутарком.

Бесшумно ступая, капитан Дрэгстер приблизился к девице, соблазнительно перегнувшейся через перила. Надежное ограждение опоясывало весь периметр крыши здания правительства, верхушку которого недавно превратили в небольшую зону отдыха сотрудников, после чего любители выкурить сигарету-другую быстро облюбовали уютное местечко. Именно за этим и пришел сюда Дрэг из шумного зала, где проходил официальный прием в честь юбилея Лидера Марсианской республики: хотелось быстро перекурить и немного отдохнуть от напряжения, которым сопровождались все официальные встречи Стокера для его телохранителя. Но такова цена того, что глава их мира может без опасений выполнять свой долг, — а уж охрана, совсем недавно отданная под руководство Дрэга, сделает все, чтобы сохранить столь бесценную жизнь!.. И вот сейчас капитан рассчитывал на несколько минут тишины и одиночества после нескольких часов беспрестанного вглядывания в лица окружавших их с Лидером существ с самых разных планет. Он хотел дать отдых болевшим от напряжения глазам и расслабить хоть ненадолго тело, но его планы оказались нарушены.

Генеральская жена стояла к нему спиной у самого края, опираясь на поручни на высоте тридцатого этажа, и бесстрашно смотрела вниз. Ветер трепал пряди, выбившиеся из открывающей тонкую шею прически, играл складками свободных штанов и рукавов нарядного комбинезона, тесно облегающего лишь талию, а дальше дающего простор фантазии. Она зябко повела полуобнаженными плечами, и длинная кисть, украшающая язычок молнии, идущей от верха до самого хвоста, перекатилась по бархатистой ткани кобальтового цвета. Мужской взгляд скользнул по небольшим, но рельефным мышцам и лопаткам вниз вдоль молнии, так и манящей ее расстегнуть, и уперся в соблазнительно очерченные мягкой тканью округлые ягодицы и рыжий хвост, у самого основания которого заметил татуировку в виде кольца, будто прикрученного к нему шурупами. Дрэг ухмыльнулся этому собственническому жесту ее муженька: у того на пальце был точно такой же рисунок на месте знака брачного союза. Вот так намекает на то, что это его женщина? Или просто предпочитает видеть ее именно с такого ракурса? В сочетании с молнией эта маленькая деталь вполне позволяла судить о любимой позе снова генерала Огонька. Если так, капитан был с ним солидарен в подобном предпочтении.

«Дерни за веревочку — дверь и откроется!» — саркастично подумал Дрэг, представив, как упадет с нее наряд, повиснув лишь на запястьях и щиколотках, если резко рвануть застежку. Он бы вполне успел распахнуть его на ней, схватить за талию и зафиксировать голову так, чтоб не смогла повернуться и не орала, пока он брал ее сзади. А потом сумел бы быстро уйти незамеченным, пока она отходила от оргазма в одном из удобных кресел, расставленных по периметру. С браслета на его руке легко можно отключить камеры, а потом за пару минут подтереть записи. Низ живота напрягся в предвкушении того, как будет она стонать в его объятиях, как будет подаваться навстречу попкой, как сладко запахнет желанием, мгновенно заведясь от такого приключения…

Вот только Дрэг отлично понимал, что фантазии фантазиями, а на деле девицу скует ужас, запахнет она исключительно страхом, и вместо стонов удовольствия он получит слезы и хрипы полупридушенной в захвате куклы. Мелькнувшая мысль определенно была не достойна не только офицера, но и мужчины вообще. Пожалуй, у него слишком давно не было женщины, раз такая дрянь лезет в голову от одного вида изящных щиколоток, которые обнимают тонкие ремешки босоножек с высокими каблуками, полуобнаженной спины и зовущей скорее расстегнуть ее молнии. В последний раз постель он делил с кем-то в тот день, когда получил капитанское звание и должность начальника личной охраны Лидера. Собрав друзей отпраздновать, он знатно погулял в ночном клубе, закончив вечер в компании трех красоток и одного из сослуживцев, с которым они полночи менялись партнершами, устроив соревнование, кто сможет заставить полупьяных подруг кончить большее количество раз. Девушки смеялись и с готовностью подставляли тела под горячие ласки, не стесняясь того, что он снимал на камеру самые откровенные сцены, и вели подсчет баллов в этом соревновании… Определенно, нужно повторить, а то с тех пор прошло месяца три, если не четыре. Все это время новый начальник телохранителей Стокера был так загружен, что почти не появлялся дома, чаще всего ночуя в собственном кабинете. А пару выходных, которые все-таки смог выкроить, провел на гоночном треке. К сожалению, после того как Дрэг сделал ставку на карьеру военного, ему пришлось забыть о мотогонках, в которых он весьма успешно выступал до гражданской войны. Но он не жалел о сделанном выборе и отказе от мечты стать чемпионом — гордился, что приносит настоящую пользу своему миру! Жаль только было видеть, как мать, вздыхая, бережно смахивала с его кубков пыль…

Но молодой организм все сильнее требовал свое, и мужчина постоянно ловил себя на желании ощутить тепло женского тела, сжать в объятиях соблазнительную подругу, не выпускать ее из постели до самого рассвета, снова и снова доводя до пика. Эротические фантазии мешали работать, а значит, нужно уделить внимание этой проблеме. Видимо, придется все же выбраться в город и закадрить какую-нибудь симпатичную рыжую мышку. Может быть, получится даже встретить ту, которая согласится на свидания раз в неделю, заканчивающиеся хорошим сексом. Для здоровья, так сказать.

Он приблизился к Нагинате почти вплотную и, огладив хрупкие плечи голодным взглядом, заметил, как вздыбилась на ее шее шерсть, как дрожит молодая женщина. Она провела тут некоторое время и явно замерзла.

— Мэм… — Наги вздрогнула, когда мочку ее уха внезапно опалило горячее дыхание, дернулась всем телом и сделала шаг назад, неожиданно наткнувшись спиной и бедрами на оказавшегося рядом мужчину. Дрэг не удержался — положил руки на поручни перил, заключая изящную фигуру в подобие объятий, и, будто невзначай, почти коснулся ее шеи губами. В свете фонаря он явственно разглядел, как покраснели ушки, как заполыхали антенны. И да, он совершенно четко подметил, как под свободной легкой тканью обозначились соски. Быть может, это нормальная реакция на холод, но ему было приятнее думать, что она отреагировала на его близость.

Спустя пару мгновений Наги шарахнулась в сторону, выскальзывая из рук, касающихся так невесомо, что обвинить их обладателя в домогательствах было весьма и весьма сложно, и столкнулась взглядом с горящими гранатовыми глазами на смутно знакомом лице, покрытом черной шерстью. Мужчина смущенно улыбнулся и потянулся к пуговицам своего парадного мундира.

— Я поднялся покурить, смотрю — тут вы. Вышли и не учли, что обратно замок открывается только по пропуску? Замерзли, наверное, на таком ветру? Позвольте предложить вам китель, чтоб согреться? — не дожидаясь ответа, Дрэг скинул пиджак и укрыл им дрожащие рыжие плечи. Наги замерла на мгновение, не понимая, как реагировать: парня она наконец узнала, а также припомнила, что с недавних пор он возглавляет охрану Стокера. Огонек, матерясь в лучшем стиле ее родного папочки, дня три возмущался этим назначением.

— Я… да… вышла проветрить голову, и дверь захлопнулась. — Она смущенно улыбнулась и плотнее закуталась в теплую одежду, обнимающую совершено так же, как и китель любимого мужа, но пахнущую чужим мужчиной. Сердце отчего-то застучало, стало приятно от проявленного внимания.

— Вас прямо сейчас проводить вниз, или составите мне компанию за сигаретой? — хрипловатый голос обволакивал и дурманил не совсем трезвую голову мышки.

— Ммм… составлю. Я уронила зажигалку, если дадите прикурить, буду благодарна. — Она порылась в маленькой сумочке, вытянув из нее тонкий длинный мундштук и сигарету. Когда черный загубник коснулся накрашенных красным губ, Дрэг снова почувствовал, как тяжело стало внизу живота: он любил, когда красивая девушка красиво курит. Определенно, генералу повезло заполучить в постель столь привлекательную женщину. Как на зло, Нагината обняла себя свободной от сигареты рукой под грудью так, что еще сильнее подчеркнулась ее соблазнительная округлая форма, и сделала первую медленную затяжку. Мужчина сглотнул и тоже затянулся, чтобы скрыть накатившие эмоции, а мышка, подняв голову вверх, медленно выпустила дым. Острые ключицы обозначились сильнее, и марсианин непроизвольно провел кончиком языка по своим губам и внутренней части щеки, представляя, что это ее губ касается. Отчаянно захотелось схватить, прижать к себе за бедра и впиться поцелуем в открытую шею, но… дальше воображение рисовало сцену страстного секса, а разум подсказывал, что сначала он получит в лучшему случае пощечину, в худшем — по яйцам, а потом его переломанным телом долго и очень больно законный супруг этой красотки будет вытирать крышу, после чего с большой вероятностью то, что от него к тому времени останется, пролетит расстояние отсюда до твердой почвы внизу. Если не полетает, то Стокер уволит моментально, и будет Дрэг коротать свой век безработным инвалидом. Нет, никакая женщина такого не стоит! Гормоны, чтоб их! Нужно просто потрахаться и спокойно дальше работать!

— Нагината, мэм! Я хотел… — он гадал, узнала ли она его или до сих пор не поняла, что мирно курит рядом с тем, кто несколько лет назад приставал к ней в клубе. Совесть ела за тот инцидент — все-таки не в его стиле было распускать руки с теми, кто этого не желал. — Я хотел… извиниться. — Она вскинула красиво очерченную рыжую бровь. — Несколько лет назад, в клубе…

— …вы сделали мне весьма непристойное предложение, — закончила молодая женщина фразу и метнула в него озорной взгляд. Дрэгстер смутился: значит, помнит. Он с трудом подавил в себе желание начать переминаться с ноги на ногу, будто нашкодивший школьник.

— Кхмм… ну… да. — Он смущенно улыбнулся. — В общем, я был пьян и не соображал, что делаю. Мне очень жаль, что тогда так вышло. Хотел извиниться, но не предоставлялось случая, — чтобы скрыть смущение, Дрэг спрятался за затяжкой.

— Этот эпизод был… неприятным, но я не держу на вас зла. Извинения приняты, капитан. — Она обворожительно улыбнулась, сама не заметив, как ее голос стал ниже на тон. Находиться рядом с этим высоким статным мужчиной, так похожим на мужа, было приятно. За годы юности не часто с ней заговаривали и беседовали таким… волнующим образом, и мышка не смогла сдержать ответной инстинктивной реакции женщины на привлекательного мужчину. Все банально боялись взрывного нрава Огонька, который старался не выпускать ее из поля зрения и оказывался рядом, как только замечал потенциального претендента на внимание.

Она сделала последнюю затяжку и затушила окурок в пепельнице. Марсианин сделал то же самое и, помедлив пару секунд, спросил:

— Могу я поцеловать вашу руку в знак нашего примирения и того, что инцидент исчерпан? — он заглянул ей в глаза, и от этого взгляда уголки губ Наги непроизвольно поползли вверх.

— Можете, — смеясь, она подала ему пальчики, утонувшие в огромной черной ладони. Не отрывая взгляда, он коснулся их губами, задержавшись на мгновение дольше, чем того требовал этикет. По телу девушки прошла дрожь, в животе сжалось от волнения и адреналина. Увидь эту сцену муж — будет скандал, но внимание и внезапный трепет были столь приятны, что она не решилась отнять руку и стояла, замерев.

Миг кончился. Дрэгстер распрямился и, не выпуская ее пальцы, потянул к дверям, которые не давали Нагинате выйти отсюда уже некоторое время. Приложив карту к считывателю, он на мгновение едва уловимо провел большим пальцем по ее ладошке, а потом остановился, пропуская вперед. Она скинула с плеч китель, возвращая хозяину:

— Спасибо, что помогли согреться. Вам нельзя без формы появляться на официальном мероприятии.

Дрэг благодарно кивнул, сунув одежду под мышку, и, не сдержавшись, самыми кончиками пальцев провел по ее обнаженной спине, направляя в сторону темного коридора. Он заметил, что она вздрогнула и снова едва заметно покраснела, но ничего не сказала. Приглушенный свет в помещении, в котором они оказались, помог справиться со смущением и эмоциями, но мужчина был уверен, что в глазах жены генерала, в ее тоне промелькнул флирт. Настроение подскочило: все-таки общение с красивой женщиной неимоверно бодрит!

Настроение подскочило еще больше, когда Дрэгстер, войдя в зал, встретился с тяжелым взглядом снова генерала Огонька, который, прищурившись, смотрел то на черного, то на собственную жену. Наги инстинктивно увеличила расстояние между собой и Дрэгом, заметив, как сжались у мужа кулаки и покраснели антенны, а капитан уловил, что Стокер, в тот момент разговаривавший с другом, сделал шаг, чтоб попасть в поле его зрения, и отрицательно покачать головой. Определенно, Дрэгстер только что выбесил Огонька так, что воин едва сдерживался от того, чтобы не устроить драку прямо в разгар праздника по случаю юбилея Лидера, в окружении пары сотен гостей со всех уголков космоса и под прицелом телекамер. День определенно удался!

— Где ты была? — грубовато процедил генерал сквозь зубы, когда Нагината и Дрэг подошли. — Я уже хотел искать тебя.

— Прости, — мурлыкнула Наги, будто не замечая хмурой морды, прижалась к нему боком и обняла за руку. Огонек втянул носом воздух и нахмурился, бросив угрожающий взгляд на командира охраны. Брови Стокера тоже поползли вверх — обоняние старика не притупилось с годами. — Пока ты говорил с министром обороны Андромеды, я решила проветрится наверху, отдохнуть от шума и покурить, и совсем забыла попросить у тебя пропуск, чтоб войти обратно. И как на зло, никто не приходил. Капитан Дрэгстер тоже вышел перекурить, нашел меня и спас. — Она обворожительно улыбнулась мужу и боднула того в плечо. Мужчина чуть расслабился, обнял жену за талию и собственнически прижал к себе, бросив на младшего по званию взгляд превосходства. Стокер, наблюдая эту сцену, едва уловимо фыркнул, но не отошел, все еще не уверенный в том, что темпераментные мужчины не найдут повода сцепиться. О том, какой мордобой они время от времени устраивают в спортзале, когда там никого нет, называя это «просто спаррингом», ему было известно прекрасно. Каждый раз старик удивлялся, что ни один из них еще не получил серьезных травм в одной из таких «тренировок». Скаббард, который тоже был прекрасно о них осведомлен, раз в два-три месяца являлся к Лидеру и занудно поднимал вопрос о том, что пора аннулировать этим драчунам страховку, покрывающую услуги стоматолога. Может быть, отремонтируй они в очередной раз зубы не за государственный счет, начали бы думать о последствиях…

— Не мог позволить красивой девушке дрожать на ветру, генерал, — Дрэг, бросив на Огонька нагловатый взгляд, ухмыльнулся. Наги почувствовала, как пальцы мужа вцепились ей в талию, а сам он задышал чаще.

— Огон… Римфайр, а проводи меня за чем-нибудь согревающим к бару? Я подзамерзла наверху, — она что есть сил потянула супруга прочь, опасаясь вспышки. Нужно срочно увести его отсюда и помочь снять напряжение и агрессию, иначе этот вечер может плохо закончиться!

Стокер с готовностью кивнул, отпуская пару, а его телохранитель скользнул за его спину, став тенью Лидера.

Огонек, скрипя зубами, вел жену туда, куда она попросила. От нее явственно несло другим мужиком! Тем самым, которого он так люто ненавидел, и сейчас нашел еще один повод его не любить. Что он там делал, что она им пропахла?!

Наги молчала, кидая на него напряженные взгляды, пока пила коньяк, чувствуя, как стремительно согревается. Огонек за это время опрокинул в себя три порции, мрачнея с каждой минутой. Покусав губы, она провела рукой от запястья мужа к его плечу и потянула к себе, прося наклониться к ней:

— Твой кабинет далеко? Не хочешь мне его показать? — Она почувствовала, как он вздрогнул, когда ее губы практически коснулись его шеи. В моменты ярости его тело становилось крайне чувствительным, короткой вспышки было достаточно, чтоб злость вылилась в агрессию… или в очень страстный секс. В мрачном взгляде загорелось пламя, отозвавшееся внизу живота пульсацией. Как он воспримет намек? Может, ему не захочется на рабочем месте? Но она чувствовала, как он напряжен и что нужно затушить огонь его ревности, пока тот не выплеснулся во что-нибудь непоправимое.

Он кивнул и молча потянул ее из зала. Приложив пропуск к нескольким дверям, провел по галерее, связывающей два сооружения — здания правительства, по совместительству ставшее резиденцией Стокера, и министерства обороны. В отличие от гудящей сейчас резиденции, вотчина военных была в это время пуста и мрачна, и лишь их шаги раздавались в гробовой тишине.

Дыхание мужа учащалось, выдавая нетерпение, пальцы поглаживали бедро через бархатные брюки. Все внутри Наги сжалось от предвкушения чего-то. Обычно, когда от Огонька так разило бешенством, он бывал особенно нетерпелив, властен и страстен, часто не давая им шанса дойти до спальни, и набрасывался, едва они оставались одни. Он шлепнул пропуском о кодовый замок очередной двери, втолкнул девушку внутрь, и они оказались в просторном кабинете, ярко освещенном луной. Дверь еще не успела закрыться, а ее уже сгребли в сильные объятия и вжали в стену.

— Какого хера ты им пахнешь? — его руки заскользили по попке и бедрам, в шею впились губы. Наги откинула голову, отдаваясь во власть мужской страсти и отчаянно надеясь, что Огонек не порвет на ней комбинезон.

— Он одолжил мне китель, чтобы я не замерзла, — прошептала она, чувствуя горячий язык на ключицах. Мужчина, зарычав, грубо стиснул ее ягодицы, приподнял и вжался пахом меж ног. Ладони жадно зашарили по телу, ища застежки. Подставляя шею под поцелуи и зарываясь пальцами в волосы мужа, Нагината поняла, что еще немного — и с нарядом придется прощаться, а потом сбегать с приема, чем-то прикрывшись.

— Ты будешь пахнуть лишь мной! — Он шлепнул ее по бедру и толкнулся ей в промежность.

— Да, любимый… Где у тебя… твое удобное кресло большого начальника? — хрипло прошептала она ему в ухо и укусила за мочку, перекатив языком звякнувшие о зубы серьги. Мужчина рыкнул и снова прижался к ней затвердевшей плотью. Не выпуская из рук, сделал несколько шагов в сторону огромного стола, пинком откатил стул и плюхнулся на заскрипевшее под их весом сиденье, усадив жену верхом и погладив основание ее хвоста. Наги застонала, прикусила его шею, тонкие пальчики ловко подцепили пуговицы тяжелого от прикрученных к нему наград кителя, а следом — рубашки. Вырисовывая языком вензеля на открывающемся теле, девушка соскользнула вниз, опустившись на колени меж разведенных бедер, пока сильные пальцы ласкали плечи и спину, а пламя во взгляде разгоралось все ярче: ему определенно нравилось, то, что он видел. Нравилось наблюдать, как его женщина ласкала губами его грудь и живот, как ее пальцы поспешно дергали ремень и застежку на брюках. Она прошлась легкими укусами вдоль резинки трусов, касанием подбородка через ткань раздразнив и так пульсирующий член, и Огонек, нетерпеливо обнажившись, толкнулся бедрами к вызывающе красным губам. Розовый язычок, дразня, огладил головку, заставив шумно выдохнуть и вскинуть бедра. Низ живота свело от нетерпения, мошонка поджалась, возбуждение было столь острым, что едва не причиняло боль. Повинуясь нестерпимой жажде, он вцепился пальцами в сложный узел, в который были скручены рыжие волосы, и подтолкнул ее голову к своему паху, беззвучно умоляя не мучить сегодня играми.

Поняв его состояние, партнерша послушно обхватила округлый кончик губами и плавно забрала в рот весь орган, сглотнув, когда головка уперлась в горло. Немногие марсиане были способны на подобную ласку из-за резцов, но она научилась прикрывать их мягкими губами, желая доставлять мужу и этот экзотический вид удовольствия. Огонька подкинуло от искры, пронзившей его от каменно-твердого члена до пальцев ног, он вскрикнул, зарычал и начал двигаться, задавая темп. Наги, поглаживая рукой кубики пресса, послушно замерла, давая толкаться так, как просило его тело, а потом внезапно перекатила ствол под язык, позволив головке с силой упираться в его корень. Движения мужчины стали резче, пальцы вцепились в подлокотник тяжелого кресла.

Наги, распаленная столь бурной реакцией, почувствовала, как стремительно становится мокро между ног. Отчаянно захотелось, чтоб ее раздели, опрокинули спиной на широкий стол, поставили ступни на подлокотники, а потом долго и горячо ласкали губами и пальцами в самых чувствительных местах, пока тело не забьется в экстазе. Хотелось, чтобы единственный мужчина, который был когда-либо нужен, в очередной раз заставил ее кричать его имя.

Застонав от картины, развернувшейся перед мысленным взором, она вновь прошлась языком по головке и чуть ускорилась. Огонек, втянув чувствительным носом воздух, поймал запах ее возбуждения, который едва не смел последнюю преграду перед его оргазмом, и отстранился, тяжело дыша. Девушка, не поднимаясь с колен, облизнула влажные, распухшие губы.

— Ко мне спиной. Обопрись на стол, — от властного, не терпящего возражений голоса соски затвердели и обозначились под комбинезоном. Она быстро поднялась и повернулась, как он сказал: сейчас было лучше не спорить. Впрочем, спорить совершенно не хотелось — хотелось лишь покоряться… Высокий каблук немного компенсировал разницу в росте, в ее бедра уперлась столешница. Сзади послышалось шуршание и едва различимый звон — это муж скинул с могучих плеч китель и рубашку. Молнию на спине дернули, едва не вырвав кисточку на язычке, и одним движением расстегнули до самого хвоста. Ткань под собственным весом сползла, повиснув на запястьях и щиколотках; лишь гладкие, открывающие ягодицы трусики остались прикрывать тело. Жадные ладони нашли грудь, пальцы нетерпеливо перекатили соски, время от времени ощутимо сжимая, шеи коснулось хриплое дыхание, а потом губы заскользили по спине. Она сильнее прижалась к нему попкой, горячий, влажный от ласк ствол лег между ягодиц, упершись под хвост. Она сжала их, чуть увеличив давление на головку, и почувствовала, как он сильнее вжал ее бедра в стол, а потом резко дернул тонкую ткань на пояснице.

— Милый… не рви, ладно?.. Я не подумала, что нужно взять на день рождения к дяде Стокеру запасные трусы… — Наги попыталась спасти свое белье от уничтожения. Зная страстную натуру мужа и его нетерпение, она старалась при возможности носить то, что имеет завязки или иные застежки, но сегодня на ней были гладкие шелковые стринги. Огонек фыркнул ей в макушку и звонко шлепнул по ягодице. Поймал пальцами основание хвоста — там, где вокруг него было вытутаировано прикрученное шурупами кольцо, аккуратно сжал и погладил именно так, как ей нравилось. Наги передернуло от возбуждения: лишь он один знал, что этим рисунком отмечена одна из самых чувствительных зон ее тела. Тяжелое дыхание на шее сзади посылало мурашки, заставляя призывно прогибаться в пояснице. Чуть отстранившись, одной рукой он нашел сосок, а второй скользнул под ткань меж ягодиц и провел вдоль ее лона, внимательно следя за тем, как исчезают его пальцы под гладким шелком. Повлажневшие подушечки уперлись в чувствительный комочек нервов, от прикосновения к которому под ее кожей будто пустили электрический ток, а запах желания стал сильнее.

— Оххх! Огонек… — Она откинула голову, застонала, закусив губу, и сильнее прогнулась в пояснице, отчего изгибы соблазнительного тела подчеркнулись и стали еще более манящими для ее мужчины. И без того болезненно напряженный ствол дернулся, а низ живота напрягся. Он почувствовал, как стала горячее ее плоть, как пульсирует та на его пальцах, и несколько раз провел по клитору. Наги дернулась, сбив на пол клавиатуру компьютера и стопку с документами, но Огоньку было сейчас совершенно плевать на все, кроме желания скорее утолить сжигающую их обоих жажду.

— Ты только моя! — дрожа и не в силах больше терпеть, он отодвинул в сторону тонкую преграду и одним толчком оказался внутри наполовину. Короткие ногти, покрытые красным лаком, проскребли по полированной поверхности, когда влажные от возбуждения стенки разошлись под страстным напором и сжались вокруг перевитого венами ствола. Широкие ладони сжали тонкую талию и резко дернули, комнату наполнил звук ударившихся друг о друга бедер. Нагината вскрикнула и шумно застонала, поерзав на напряженном органе и посылая волны удовольствия по мощному телу.

— Твоя, родной! Только твоя! — упершись руками в стол, Наги толкнулась навстречу, погружаясь в ощущения. Отдаваться! Принадлежать! Отпустить контроль и просто растворяться!.. — Ох!..

Она едва не кончила, когда его широкая ладонь вновь с силой опустилась ей на ягодицу и грубо ее сжала. Ей было плевать, правильно ли так реагировать на подобное, правильно ли стонать от звонких шлепков и ожидания точно рассчитанных по силе ударов — она просто шла вслед за желаниями своего тела, обученная совершенно их не стесняться. Точно так же, как ее партнер не стеснялся своих…

Она потянулась к клитору, чтоб усилить ощущения.

— Сегодня я сам! — он потянул ее трусики, вжимая мокрый скользкий шелк в чувствительную плоть, и сильнее задвигался. Наги напрягла мышцы внутри, стремясь почувствовать его сильнее: у самого входа будто горело, а где-то глубоко, там, куда упиралась при каждом толчке головка, искра желания разгоралась в пожар наслаждения. От мощных властных движений отчаянно хотелось кричать, и она позволила себе не сдерживаться. Разум окончательно отключился, когда его пальцы проникли под трусики и вновь коснулись чувствительного бугорка, то с силой на него нажимая, то едва касаясь. Ее затрясло, она рухнула на живот, шире разводя ноги и подставляясь под властные движения, сходя с ума от того, как холодит соски через тонкую ткань гладкая столешница. Совсем немного отделяло ее от того, чтобы сорваться наконец в пучину наслаждения.

— Ну же, моя девочка… — хриплый шепот у шеи заставил ее задрожать и запустил в низу живота первую волну экстаза. — Кончи для меня! — Не просьба — приказ! Звонкий шлепок, потом еще один, быстрые движения в теле и на клиторе, сильные пальцы, ласкающие основание хвоста — и она выгнулась и глухо застонала, когда вторая, более мощная волна удовольствия сотрясла ее. Наги прикусила губу с размазанной вокруг рта красной помадой, отдаваясь наслаждению, раскатившемуся от антенн до кончиков пальцев, отключившему остатки разума и оставившему ей одно лишь чувство удовлетворения и покоя.

Ноги подкосились, и она бы упала, если бы сильные руки не подхватили, придержав за талию. Огонек, откинув все мысли и отдавшись ощущениям тугой, пульсирующей вокруг члена влажной плоти, сделал несколько мощных движений, вжимая ее в стол и бормоча сквозь зубы непристойности. Спустя несколько секунд он резко подался внутрь и замер, тоже содрогаясь в оргазме. Там, где его пальцы сжимали рыжие бедра, проступали синяки, на местах, куда со звонким хлопком опускалась ладонь, горела стремительно краснеющая кожа…

Еще некоторое время они молчали и могли лишь тяжело дышать, приходя в себя. Мужчина, осторожно навалившись сверху и не выскальзывая, поцеловал ее в шею и плечи, нежно лизнул ушко. Их кисти встретились, пальцы переплелись.

— Вот теперь… — осторожный поцелуй кончиков антенн, — ты пахнешь только мною. — Он прикусил ее мочку в самом чувствительном месте, и Наги снова подалась к нему бедрами, вырвав стон у обоих.

— Ммм… ревнивец!.. Хорошо, что у меня «безопасные» дни и можно не думать о контрацепции… — Он фыркнул, сильнее вжавшись в ее тело. — Я только твоя, — удовлетворенно улыбаясь, она повернула голову, и он тут же нашел ее губы своими, глубоко целуя.

— Ты… в порядке? — он потерся носом о ее шею и осторожно погладил кончиками пальцев разгоряченную шлепками попку. — Не переборщил?

— Охх!.. Все хорошо, любимый. Даже не дошел до предела комфортного мне болевого порога…

Огонек еще раз нежно поцеловал обнаженные плечи, а потом, нехотя отстранившись, помог жене поправить одежду, стереть с себя следы их любви и размазанной по лицу помады.

— Иди сюда, — застегнув молнию на комбинезоне, он хвостом подтянул к себе кресло, плюхнулся в него и усадил Наги на колени. Та свернулась теплым рыжим клубочком в кольце его рук. — Отдохни немного.

— Ты был великолепен, — она сонно уткнулась носом ему в шею. — Чувствую себя тормозной жидкостью — такая пустота в голове! — Она хихикнула. — Ох, каждый раз после секса с тобой думаю, как же мне повезло: ты не просто прекрасный муж, но и самый лучший любовник!

Огонек фыркнул ей в макушку, впрочем, не собираясь отрицать, что ему польстили ее слова.

— Просто ты у меня — лучшая, моя девочка… — Он осторожно поцеловал ее в висок и успокаивающе погладил спину. — У нас есть немного времени, прежде чем мы вернемся на прием, поэтому пока отдыхай. Потом я помогу тебе привести себя в порядок.

Еще несколько минут они осторожно ласкали друг друга, растворяясь в ощущениях, которые может подарить только тот, кого всей душой любишь и кому безоговорочно доверяешь. Забыли обо всех и обо всем — будто лишь они двое остались в их идеальном мире.

Спустя 16 лет 3 месяца после победы над Плутарком.

В сообщении значилось: «Три трупа: мужчина, женщина и ребенок». И адрес дома, куда он так часто приезжал. Дома, где всегда были ему рады. Дома, в котором каждый был дорог сердцу.

Адрес отчего дома Нагинаты.

Огонек мчался, наплевав на правила дорожного движения и светофоры туда, где только что было совершено тройное убийство. Он молился, чтобы это было ошибкой. Не те координаты! Не то преступление! Не та планета, вашу мать!..

Но на аккуратно подстриженном газоне из пушистого мха, полыхая сигнальными огнями, были припаркованы четыре мотоцикла полицейского патруля, а периметр был оцеплен яркой лентой. Огонек похолодел и почувствовал, как прокатывается ледяная волна вдоль позвоночника, как сжимаются внутренности, как подкатывает к горлу тошнота, а кровь начинает стучать в висках.

Ошибки нет!

Ему хотелось ворваться в дом и обнаружить, что все-таки кто-то что-то не так понял. Что можно прижать к стене старшего офицера мотоотряда и наорать, обозвав бесполезным идиотом, который не может четко отрапортоваться. Да пусть хотя бы выяснится, что это тесть убил какого-то воришку, и сейчас дает показания, нервно дымя в гостиной, а теща, уютно шурша длинной домашней юбкой, гонит Стокера в кровать и не дает сыну таращиться на обведенный мелом труп.

Но он прожил достаточно, чтобы понимать: этого не будет.

Мужчина выдохнул и заставил эмоции отступить вглубь сознания: именно так он поступал на поле боя, где десятки раз видел, как падают настигнутые выстрелами друзья.

«Отрезать Наги связь. И остальным — тоже. Узнать такое они должны только от меня!»

Он позвонил коллеге и кратко объяснил ситуацию — и вот телефоны жены, дяди и Винни заблокированы до его распоряжения. Пусть он сгорит внутри, принеся страшную новость близким, но сделает это бережнее, чем сухой голос оператора, оповещающего родных.

«Понять, что произошло. По горячему…»

Он спешился, аккуратно запарковав «Дрэгстер» на дорожке. Карабина ценила этот газон, и из уважения к ней не хотелось уничтожать то, во что было вложено столько ее труда. Внезапно отчаянно захотелось сохранить как можно больше того, что было создано тещей.

Когда он поднырнул под сооруженное из ленты ограждение, ему наперерез бросился офицер патрульной службы, но Огонек, отдав честь, представился и обозначил свой статус. Молодой лейтенант изучил документы, нервно сглотнул и отступил, пропуская в дом и передавая по рации о его прибытии.

Огонек осмотрел замки. Убедившись, что его никто не видит, снял показания с пульта охранной системы, которая управляла доступом в дом. Они все обменялись кодами от систем безопасности на случай… вот на такой случай. Тренированный подмечать самые незначительные детали мозг почти без участия сознания фиксировал, что внутри порядок, что вещи на местах, что следов хоть какой-то борьбы и взлома нет, пока пальцы вставляли компактный инфочип в разъем, и копировались данные охранной системы. Он успеет их изучить после, главное — незаметно сохранить. Сейчас в доме простые патрульные, но, судя по тому, что они всего лишь оцепили периметр, им уже дана команда ждать экспертов. Ему повезло, что успел приехать так быстро: весьма вероятно, что, появись он чуть позже, его бы просто не пустили под каким-то выдуманным предлогом.

Огонек был уверен, что скоро приедут те, кто очень внимательно изучит улики и расположит их так, чтобы ничего не указывало на заказное убийство. А в том, что семью его жены убили, генерал не сомневался.

— Где они? — незаметно спрятав флешку в карман, спросил он капитана, показавшегося из кухни. Тот отдал честь:

— В спальне хозяев. Вверх по…

— Я знаю, где это, — стараясь не думать о том, что увидит, Огонек поднялся по лестнице.

Хорошо знакомая дверь. Едва заметный круглый след на панели управления замком — тут приложили отмычку. У Огонька в кабинете сейчас лежало устройство, оставляющее аналогичные следы: армейский образец электронного универсального ключа. Гражданские к таким не имеют доступа, это совсем новая разработка. И выдаются они только по личному распоряжению…

«Скаббард, сука! Без запроса на него до этой технологии не доберешься! И у него точно достаточно власти отдать такой приказ!»

Помедлив минуту и собираясь с духом, мужчина поднес ладонь к замку. Дверь послушно отъехала в сторону.

Ошибки нет: мужчина, женщина и ребенок.

Мозг считывал знаки, и перед глазами Огонька разворачивалась картина произошедшего.

Карабина погасила свет в спальне, но не легла, а пошла в ванную, чтобы почистить зубы и нанести за уши капельку духов с ароматом земного пиона: на эту ночь у нее были планы, поэтому хотелось привести себя в порядок. Троттл что-то изучал в телефоне, делая вид, что не замечает ее приготовлений и соблазнительной шелковой пижамы, однако улыбался время от времени уголками губ да просматривал последние биржевые сводки, коротая время ожидания. Внезапно раздался осторожный стук в дверь. Мышка, накинув халат, поплотнее запахнулась и поспешила открыть. На пороге стоял Стокер, прижимая к груди книжку. Хмуря брови, переминаясь с ноги на ногу, он упросил почитать ему про юного волшебника с Земли, а то он уже полчаса вертится с боку на бок. Вздохнув и кинув взгляд на мужа, Карабина кивнула. Мальчик, повеселев, забрался между родителями, удобно расположившись на подушках неразобранной еще ко сну кровати. Троттл, ворча о позднем часе и отсутствии дисциплины в этом доме, включил свет, надел на нос домашние очки, отодвинувшись к краю, чтоб не слышать про говорящую шляпу, посылающую «только не в Слизерин!», и раскрыл свежий журнал о тюнинге мотоциклов. Карабина обняла сына одной рукой, пристроив книжку так, чтобы они оба могли следить за текстом с картинками. Они даже не сразу поняли, что едва уловимый шум — это открывающаяся дверь: в доме не могло быть никого, кроме них! Поэтому ни она, ни Троттл не успели среагировать на вторжение и удивленно замерли. Из ступора Карабину вывел знакомый щелчок, заставивший внутренности сжаться: короткий опаляющий луч прошел мимо и оставил крохотный след в центре лба ее мужчины, которого отбросило на мягкие подушки. Сын в ее руках вздрогнул, понимание накатило ледяной волной: она не успеет! «Пожалуйста, пусть только меня!..» — Карабина метнулась к Стокеру, пытаясь его защитить, но в этот момент тихий разряд впился ей в спину, разрывая легкие и не давая сделать вдох. Она захрипела, из последних сил закрывая собой ребенка. Стокер не издал ни звука, но, должно быть, видел, как приближается к ним убийца: это было понятно по его учащающемуся дыханию. Не задумываясь, что делает, она нашла своим хвостом Троттлов, потом — дрожащий хвост сына и крепко их переплетя на прощание. «Прошу, только не его!» — хотела молить она, но смогла лишь замычать, закашлявшись кровью. Ненавистный звук бластерного выстрела — и вместо смерти, которую она умоляла прийти именно к ней, ее ребенок обмяк в материнских объятиях. «Не бойся, малыш, я сейчас…» — Карабина зажмурилась, прижав к себе уже бездыханное тело, когда затылок пронзила короткая, но испепеляющая разум боль…

Огонек распахнул глаза, которые, даже не заметив как, зажмурил. Оружие он идентифицировал легко: заряд со смещенным центром, крошечный след снаружи и полная каша внутри. Пару дней назад он опробовал такой на полигоне. Эти бластеры тоже выдаются только по личному распоряжению Министра обороны.

«Скаббард! Убью! Докопаюсь, докажу и лично сверну шею! Клянусь!»

Он зажмурился, представив, что чувствовал десятилетний пацан в те короткие мгновения. Почему-то Огонек был уверен, что тот не думал о собственной смерти, шокированный произошедшим с родителями. Мужчина вспоминал себя, восьмилетнего, отстраненно следящего, как падает отец, как воет над его телом мать. Разом вернулись позабытые воспоминания о том, как он беззвучно кричал внутри, отсрочивая понимание свалившегося на него ужаса.

Огонек подошел ближе и, плюнув на то, как будут орать следаки, осторожно перевернул Карабину на спину, а потом нежно коснулся руки. Прохладная, уже утрачивающая подвижность, как будто манекен, а не родное существо. Тонкие пальцы, так похожие на изящные пальцы Нагинаты. Всего лишь на прошлых выходных они приезжали в гости, и теща, в шутку ругая дочь, поправила ему топорщащийся воротник, а потом этой самой рукой погладила по щеке. Он зажмурился и ткнулся лбом в серую ладошку, позволив горю взять над собой верх на мгновение.

Сердце сжалось, к горлу подкатила тошнота. Его не просто потрясла смерть близких, его подкосило то, что семью, мирно проводящую вечер, безжалостно убили; его, опытного воина, тошнило от того, что кто-то недрогнувшей рукой лишил жизни женщину и ребенка. Хотелось нажать на какую-то волшебную кнопку, перемотать назад и сделать что-то, чтобы этого не случилось. Но ничего не изменить. Хотелось закрыть глаза, а открыв их, увидеть перед собой аккуратно заправленную пустую кровать.

Но когда он снова смог туда посмотреть, они по-прежнему лежали поверх одеяла, переплетя три хвоста, два серых и рыжий, и только сильнее сомкнули их в момент смерти. Нагината тоже часто находила его хвост во сне, как будто боялась, что Огонек исчезнет. Он всегда смеялся над ее страхом потерять его, обещая, что они проживут вместе долгую жизнь, но может быть, ее женская интуиция что-то нашептывала?..

Всего несколько дней назад они с Троттлом, спрятавшись на крыше, курили и болтали о мотоциклах, пока Наги и Карабина хлопотали на кухне. Ему даже в голову не могло придти, что это последний раз, когда он видит тестя. Рыжий, глубоко затягиваясь, смаковал дым и доказывал, что система впрыска, стоящая на его «Харлее», надежнее, чем та, которую недавно поставил Огонек на «Дрэгстер», и они почти до хрипоты спорили, едва не подравшись.

Мужчина растер лицо руками, мелко сглатывая и пытаясь не завыть. Снова смерть выскочила неожиданно, снося с ног, ошеломляя! Как с отцом. Как с мамой и Праймер. Как с Тэсс.

«Как сказать Нагинате о том, что родителей и брата больше нет?» — в груди заледенело. Боль за дорогую ему женщину, жгучая, острая, раскатилась внутри. Он бы все отдал, чтобы его девочке не пришлось пройти через то, что вот-вот предстоит. Он слишком отчетливо помнил, как это — терять родных.

Не сейчас. Не вот так.

«Скаббард! За ее боль порву на части собственными руками!»

Его взгляд скользнул по светлому одеялу и внезапно зацепился за крохотный клочок черной шерсти на самом краю кровати. Черный! Прищурив глаза и поджав губы, Огонек снял волоски и рассмотрел на свету. Слишком темные и короткие, чтобы принадлежать Карабине. Стокера-младшего? Но что-то подсказывало, что этот клочок шерсти не принадлежал никому в этой семье.

«Черная! Выкормыш Скаббарда! Надо было давно кончить этого ублюдка!»

Пораженный догадкой, Огонек огляделся, вытянул салфетку из диспенсера на тумбочке и аккуратно ссыпал в нее волоски, а потом бережно свернул бумагу. Поднимет связи и проверит свою догадку. И если она верна!..

«Эта сука пожалеет, что не издохла в том клубе!»

Звуки сирен и подъехавшего кортежа вырвали его из оцепенения, в которое он впал. Огонек, собравшись, затолкал крошечный кулечек в один из подсумков и спешно огляделся, запоминая детали: если приехал кто-то из прихвостней Скаббарда, его быстро выставят вон.

По дому разнеслись голоса, звук открываемой двери, топот множества сапог по полу: экспертная группа растекалась по месту преступления. Вот раздались уверенные шаги на лестнице: сюда шел кто-то, кто точно знал, куда направляться. Спустя пару секунд дверь послушно скользнула в сторону.

На Огонька покрасневшими, смертельно уставшими глазами смотрел сгорбившийся старик, что заменил ему отца.

— Ты здесь!.. — Стокер шагнул в комнату, обегая ее каким-то жутким, немигающим взглядом, и замер, уставившись на кровать. Охрана за его спиной попыталась последовать за Лидером, но была остановлена взмахом руки. Краем сознания, которое пыталось переработать слишком большое количество информации разом, Огонек отметил, что мерзкой черной рожи не видно. — Подождите снаружи, — телохранители послушно отступили в коридор, дверь скользнула на место, и мужчины остались одни. Тяжело дыша, старик оперся на стену, не отрывая полного ужаса взгляда от ребенка, названного в его честь, и матери, что не перестала обнимать сына одной рукой даже в смерти. — О, Фобос!

— Бать, не нервничай, хорошо? Ты зачем приехал сам? — Огонек подошел ближе, готовый позвать на помощь, если старшему станет плохо. Стокер был крепким, но зрелище, открывшееся ему, могло подкосить и значительно более молодого.

— Должен был… сам… убедиться… — Лидер наконец оторвал сумасшедший взгляд от кровати и перевел его на Огонька. — Он-то тут что делал? — Застонав, кивнул на мальчика и закрыл лицо руками.

— Видимо, книжку перед сном читали. Стечение обстоятельств, — тихо проговорил серый. Из-за ладоней, что закрывали лицо лидера, донесся задушенный хрип и его плечи содрогнулись. Младший, холодея, понял, что несокрушимый волевой воин, прошедший сотни боев и видевший множество смертей, впервые при нем плачет. Он шагнул к Стокеру и обнял, сжимая в крепких объятиях вздрагивающие плечи. Горе и боль, исходившие от старика, сбивали с ног. Внезапно в носу защипало, горло сжалось и впервые за долгие годы он тоже почувствовал на глазах влагу. Серый судорожно втянул воздух сквозь зубы, стараясь не дать им ходу, понимая, что Стокеру, прощающемуся со старыми друзьями, поддержка сейчас нужнее.

— Твою мать, как же могло так случиться? — пару минут спустя старший взял себя в руки и, благодарно похлопав по плечу, отстранился. Помедлив мгновение, приблизился к кровати и опустился на пол около мышки. — Как же сына-то твоего не уберегли, а, Карабина? — Он осторожно взял в свои руки ее и, уткнувшись в серую холодную ладонь лбом точно так же, как делал это несколькими минутами ранее Огонек, застонал, покачиваясь из стороны в сторону. — Как оно все вообще вот так обернулось, бро?

Прислонившись виском к ее бедру, он, сидя рядом, перебирал закоченевшие пальцы, гладил ладошку, не решаясь смотреть выше, туда, где родные черты становились все менее узнаваемыми. Сколько лет они не виделись? Огонек не помнил, чтобы после отставки Карабины они встречались, кроме короткого эпизода на их с Наги свадьбе, когда Стокеру-старшему представили Стокера-младшего. Он помнил, как потеплел тогда взгляд Лидера, с каким интересом он разговаривал с мальчишкой, напомнив доброго дедушку с внуком. Знай он о том, что век подруги будет так короток, стал бы таить обиду, понимая, что шанса свидеться больше не представится?

И вот сейчас сердце младшего рвалось на части, видя, как его друг горюет о тех, кому не все успел сказать. Кто больше его не услышит.

— Бать, ну не надо! Давай я тебя провожу вниз, выпьешь воды, придешь в себя, — Огонек присел рядом и положил руку ему на плечо. Стокер вздрогнул, как будто забыл, что рядом с ним был кто-то еще, и поднял на Огонька влажные, смертельно уставшие, но очень внимательно глядящие на него, глаза:

— Ты знаешь что, сынок, ты езжай к Нагинате. Она, небось, не знает еще! Скажи ей сам, не нужно, чтоб она от посторонних узнала…

— Да, я заблокировал ее номер и номера дяди Модо и Винни, чтоб никто не мог дозвониться. Сам скажу им.

— Молодец, — Стокер кивнул, соглашаясь с его решением. — Ты езжай, будь с женой, поддержи, ты ей сейчас нужен. А я еще немного тут побуду, попрощаюсь. Скажи охране, чтоб меня минут двадцать не трогали, а потом пусть готовятся возвращаться в резиденцию. — Он подтолкнул Огонька к выходу и дружески сжал его руку.

Младший поднялся, уважая просьбу старика, и вышел. Когда он обернулся, чтобы закрыть дверь, то увидел, как Стокер снова прижался виском к бедру подруги, целуя холодные пальцы.

Дверь, закрывшись, отрезала старика от всего мира, и из комнаты донесся низкий, горестный вой.

Спустя 16 лет 8 месяцев после победы над Плутарком.

Боль вломилась в сознание, сначала выбросив его из черного забытья, а потом едва не ввергнув туда снова. Все тело полыхало огнем, пульсировало и сотрясалось от дрожи. Застонав, мужчина почувствовал, как подкатывает к горлу тошнота, и резко дернулся, чтобы не захлебнуться содержимым собственного желудка. От движения ноги будто разорвало миллионом осколков, и они непослушными бесполезными отростками мотнулись вслед за рывком тела. Хвост неподвижно лежал рядом, будто кусок растоптанной веревки. Марсианина вырвало: то, что он испытал за короткий миг после пробуждения, затмило все испытанное раньше, но почему-то сознание не скользнуло снова в спасительную тьму, будто что-то его удерживало. От резкого движения хрустнула челюсть: видимо, полученная ранее травма привела к подвывиху. Но это ощущение просто растворилось на фоне тех, которые он уже испытывал.

— Очухался… — хрипловатый знакомый голос резанул слух, и одновременно в ноздри ворвался запах сигарет.

«Какого хуя происходит?!» — хотелось выкрикнуть ему, но сил не хватило, да и при движении челюстью та заныла. Не так, как горели будто лавой облитые ноги, но все же достаточно, чтобы шевелить ею особо не хотелось. Пришлось несколько раз осторожно открыть и закрыть рот, чтобы сустав встал на место, вернув способность говорить.

Капитан Дрэгстер с трудом разлепил заплывшие веки с засохшей на них коркой крови и попытался оглядеться.

Он только сейчас сообразил, что полусидит-полувисит, вздернутый за руки и скованный наручниками, перекинутыми через кусок арматуры, которую кто-то согнул и глубоко вбил в покрытую черной копотью стену ровно на такой высоте, чтобы его зад едва касался ледяного пола и плечи были вынуждены принимать на себя весь немалый вес. Пропитанная потом шерсть слиплась, и теперь Дрэг отчаянно мерз, ощущая спиной и ногами холодный камень. От щиколотки и почти до половины бедер его фиксировала странная конструкция, состоящая из толстых металлических пластин и веревок, больно впившихся в мышцы. Некий неизвестный ему вариант фиксации при переломах? Но судя по боли в бедрах, шины требовались выше… От неудобной позы плечи затекли и болели — видимо, он уже успел потянуть связки, пока висел без сознания. Интересно, тот, кто его здесь устраивал, так и задумал, или просто переоценил рост?.. Он попытался подтянуться, как-то сесть и снять с рук нагрузку, но снова едва не заорал от боли в бедрах: те будто облизывало пламенем при малейшей попытке пошевелиться. Команду хозяина ноги не исполнили и безвольно лежали бесполезными непослушными частями когда-то идеально натренированного тела.

— Не дергался бы ты лишний раз, — спокойный голос снова раздался откуда-то справа, и Дрэг, стиснув зубы, медленно повернул голову в сторону говорившего.

Огонек стоял, привалившись к седлу своего мотоцикла, курил и очень внимательно следил за ним взглядом, на дне которого полыхало пламя. Судя по тому, сколько окурков было накидано вокруг, находились они здесь уже долго.

— Какого… хуя?.. — черный марсианин собрал все силы, чтобы задать интересующий его вопрос. От этого движения на распухших от ударов губах треснула затянувшаяся было корочкой ранка, по подбородку зазмеилась струйка крови.

— Такого, что нам с тобой есть, о чем поговорить. А чтобы ты не попытался слинять, а затем укрыться под хвостом у своего покровителя, я решил, что разумно будет лишить тебя возможности не только бегать, но и ходить, — генерал, сжав в зубах сигарету, хищно оскалился. Дрэгу показалось, что в глазах его плеснулось безумие и какое-то садистское удовольствие.

Так вот почему так болели ноги! Пока он был без сознания, их сломали в районе бедер. О Фобос, неужели как тогда, с локтем, придется поваляться на больничной койке, а потом проходить долгую реабилитацию?! Капитан было ужаснулся от понимания, что его искалечили, но в следующий миг сознание вцепилось в более значимую для него часть фразы: «твоего покровителя». Как он узнал?! Где Дрэг облажался, подставив того, за кого готов был отдать жизнь?!

— Кстати, я вколол тебе один из составов, который мы разработали еще во время войны с Плутарком и который мне посчастливилось достать. Его использовали для допроса пленных: он не позволял потерять сознание даже тогда, когда собеседник переходил предел болевого порога. Так что… я ожидаю, что наш разговор окажется весьма занятным и… долгим.

Слушая его вполуха, черный сообразил, где они: та самая пещера, откуда выходило в эфир радио «Свобода»! Он был тут после взрыва вместе со Стокером, когда тот лично захотел осмотреть место. Интересно, генерал приехал сюда, потому что читал о нем в отчетах, или подозрения капитана о том, что любимец Лидера не может быть непричастным к предательству родителей его жены были верными?..

К горлу Дрэгстера снова подкатила тошнота: внезапно он понял, о чем с ним будет говорить старший. Но как он его вычислил? А, главное, что, кроме его роли в этой истории, тому известно?..

— Сообразил, где находишься? — Огонек выбросил окурок под ноги и прикурил новую сигарету. — И как тебе быть там, где она рассказывала народу правду?

— Это не правда! — Дрэг рванулся всем телом, на мгновение забыв о боли и слабости, но те снова бросили его на ледяной пол, отомстив новой вспышкой в плечевых суставах. Мужчина покрылся холодным потом, тяжело задышав.

Огонек, даже не вздрогнув от этого выпада, ухмыльнулся:

— Не особо-то дергайся. Твоим ногам это пользы не принесет. Пока ты валялся в отключке, мне стало скучно. Я нашел способ развлечься и заодно позаботился о том, чтоб ты больше не смог прокрадываться ночью в дома и убивать женщин и детей в постелях.

— Они… были… предателями! — Черный стиснул зубы, пытаясь не стонать.

— Особенно их сын, да? Кого предал Стокер-младший, а, парень?..

Дрэгстер зажмурился: за смерть мальчика он ежедневно себя винил и ненавидел. Призрак ребенка дышал в затылок, стоило остаться одному, но что Дрэг мог сделать? Он не ожидал, что тот окажется рядом с родителями, был уверен, что мышонок спит! И просто не разглядел нежданного свидетеля за матерью! А когда понял, что в комнате их не трое, а четверо, заряд уже вырвался из бластера. Отчаянного желания капитана остановить смертоносную пулю и попытаться скрыться оказалось ничтожно мало. У него была лишь пара мгновений, чтобы принять решение, сделает ли он смерть Троттла напрасной, но сохранит жизнь невинному, или исполнит приказ несмотря ни на что… Он каждый день видел невысказанное осуждение в глазах того, кто дал ему задание избавить Марс от угрозы в лице родителей мальчика, но вслух тот не говорил ничего.

Однако генералу про это знать совершенно не нужно. Да и… какие у него доказательства, что убийства совершил именно Дрэг?

— Молчишь, сука? Вспоминаешь, как он тебе в глаза смотрел после того, как ты стрелял в его отца и мать?

Этот взгляд снился ему в кошмарах почти каждую ночь. У мальчика были те же глаза, что и у генеральской жены, вот почему после смерти ее брата Дрэг старался с ней не встречаться даже мельком.

— Не… докажешь… — прохрипел черный марсианин, закашлялся и харкнул кровью вбок от себя.

Оскал Огонька стал совершенно звериным, обнажив острые резцы, в глазах вспыхнуло пламя. Дрэг понял, что слова не имеют значения: его участь уже решена. О том, на что был способен любимец Стокера во время плутаркийской войны, ходили легенды, которые хоть ежедневно был готов слушать новобранец мотовойск. Что ж… кажется, сейчас он сможет убедиться: все эти рассказы — не выдумки. Он поклялся лишь в одном: о той роли, которую сыграл в истории с предательницей его шеф, он не скажет ни слова. Пусть хоть на куски режет!

— Доказывать твою причастность и не надо: есть запись, на которой видно, как ты входишь и выходишь из дома в момент убийства. Если бы меня интересовала гнида вроде тебя, я инфочип давно бы положил на стол Стоку. Уверен, батя расстрелял бы на месте! Он, знаешь ли, был скор на расправу со всякими уёбками во время войны. Решительный мужик, никогда не тянул пса за яйца!.. Но меня интересует приказ на устранение Карабины. — Его глаза опасно сузились.

— Не было… никакого… приказа. — Дрэг поднял на него взгляд и вложил в тот всю твердость, на которую был способен с учетом своего положения.

— То есть ты пошел и застрелил героя войны, генерала армии и бывшего министра обороны просто потому, что один ублюдок попросил тебя это сделать? — Огонек скептически вскинул бровь, а потом расхохотался. — Хорошая попытка! Мог бы кому-то другому эту хуйню попытаться впарить, вот только я прекрасно знаю, что такие вещи без документа с резолюцией командующего не делаются. Просто информацию эту очень-очень хорошо прячут… Так где он, этот приказ?.. — Огонек докурил очередную сигарету, выбросил окурок и отлепился от байка, сделав шаг к пленнику.

— Глухой? Не было… приказа… я сам… — Дрэг не разрывал контакта их глаз, прекрасно понимая, что старший ему не верит.

— Сам, значит? — воин навис над капитаном, и тот до предела откинул голову, не желая смиряться с ролью того, кто смотрит Огоньку в колени. Черные ладони непроизвольно обхватили цепи наручников — и только это выдало, что он напуган.

— Давай-ка освежим твою память. — С этими словами генерал что есть силы пнул подкованным железом носком мотоботинка точно в одно из тех мест, где раздробил пленнику ногу.

Дрэг, даже не пытаясь сдержаться, заорал, из глаз брызнули слезы. Сдерживаться ради какой-то показушной крутости? Киношная фигня для подростков: невозможно не выть от такой боли. Тяжело дыша, он сжался в комок, сосредоточившись на пульсации горящего бедра.

— Ну как? Припомнил, где приказ?

— Пошел нахуй!

— Неправильный ответ! Но… признаюсь, я очень надеялся, что он будет именно таким… — С этими словами Огонек отошел к мотоциклу, а потом вернулся, неся с собой толстые бруски из дерева и кулачный топорик. Дрэг, инстинктивно прижав уши, следил за его действиями, стараясь даже не моргать. По спине градом катился пот. Что этот маньяк, мать вашу, задумал?..

— Ты слышал, что в период плутаркийской войны нам пришлось вспомнить все, что знали марсиане об искусстве проведения допросов? Выбора не было: требовалась информация, и быстро — от скорости ее получения зависели жизни, — голос Огонька был так спокоен и размерен, будто он читал лекцию в академии. Он взял один из брусков и начал аккуратно состругивать топориком часть дерева, превращая тот в клин. — Каждый из нас знал, как наиболее эффективно пытать врага. У каждого были свои излюбленные методы. Мой дядя и Сток, например, предпочитали воду. Знаешь, когда пленника макают в нее головой и держат, не давая дышать?.. Они всегда «топили» за этот вариант: мол, не так грязно. Карабина любила простоту: постоянно носила при себе веревку с узлами на ней. Обвязываешь такую вокруг головы, вставляешь палочку в специальную петлю — и крути себе! Даже особенная физическая сила не нужна: череп сжимается и в итоге трескается! А оборудование для такого метода поместится даже в изящную сумочку… Эхх, всегда восхищался этой женщиной!.. — Тем временем Огонек закончил вытачивать клин и, прищурившись, проверил, насколько симметрично смог на глаз свести стороны. Удовлетворенно кивнув самому себе, он едва заметно улыбнулся. — Мне же по душе вот такое интересное приспособление, как на тебе сейчас. Тоже элементарно собирается: всего-то и нужно, что веревка да несколько крепких досок или пластин…

Дрэг едва сдержался, чтобы не заорать: до него наконец дошло, что за штука фиксировала его ноги! Тиски для дробления костей{?}[Имеется ввиду простейшая форма испанского сапога — орудия пыток, использовавшегося в средневековье. Огонек использует примитивный его вариант, изображен на второй картинке по ссылке https://www.syl.ru/article/390625/ispanskiy-sapog-istoriya-opisanie-i-interesnyie-faktyi.], между которыми вбивались клинья! Один из них и выстругивал сейчас ненормальный генерал так старательно! Великий Марс, он же это не серьезно?!..

— Что, понял?.. — Огонек, уловив в глазах цвета граната ужас, довольно оскалился. — Чем мне нравится именно такой вариант — после него не восстанавливаются. Можно быть уверенным, что прошедший через подобное не подстережет тебя или кого-то из близких в темном переулке. А я, знаешь ли, не хочу, чтобы ты еще раз проник в дом тех, кто мне дорог, — с этими словами он вставил клин между пластин, закрепленных с внутренней части ног Дрэга, разводя те немного в стороны и протискивая его на пару сантиметров внутрь. Голени неприятно сдавило.

— Блядь, ты, совсем ебнулся?! Тебе это с рук не сойдет! — Дрэг попробовал вырваться, но смог только дернуться в своих путах — ему было не сбежать. Этого просто не могло происходить с ним! Так просто не бывает!!!

— Не сойдет?.. — Огонек внимательно посмотрел ему в лицо и, кажется, задумался. — Может, и не сойдет, конечно. Но по идее должно: я, когда уеду, все тут нахер спалю, от тебя даже атома не останется. Будь уверен — умею… В паре минут езды отсюда есть озерцо. Мне нужно буквально несколько минут, чтобы в нем умыться и сменить после одежду. Потом еще минута-две, чтобы ее уничтожить вместе с остальными уликами: у меня есть отличное средство, которое растворяет то, на что попадает, почти мгновенно. Пригодилось наследие крысиных химиков… А дальше пусть кто хочет досматривает — ничего не найдет. Да и кто остановит-то? Мои же мотоподразделения? — Огонек ухмыльнулся. — А если вдруг что не учту, покажу Стоку запись с твоей мордой, покаюсь и сошлюсь на аффект — в первый раз, что ли? — он ухмыльнулся. — Но у тебя есть выбор — умирать быстро и безболезненно, или долго и очень мучительно. Так как, парень? Скажешь, где лежит приказ?

Дрэг зажмурился, уловив главное: это конец, и выбирать предстоит только способ смерти. В голове мелькнула трусливая мысль, а не сдать ли этот чертов документ? Ну не готов он к тому, что сейчас происходит! Одно дело — раны в бою, травмы в драке! Другое — когда ты висишь, как кусок мяса, и просто не можешь ничего сделать, чтобы помешать происходящему! Но… что же будет, если генерал найдет подписавшегося под приказом? Привезет сюда же и будет дробить ноги тому, кто спасает Марс?.. Как не хотелось избавить себя от мучений, но выдать информацию он просто не мог! На кону для него — только несколько часов пыток, а если сломается — угроза национальной безопасности. У него просто нет выхода!..

Дрэг, собрав все свое мужество, твердо посмотрел в горящие пламенем глаза:

— Нет… никакого приказа!

В следующее мгновение Огонек перевернул топор обухом вниз и что есть силы ударил им по клину, вгоняя тот между металличскими пластинами целиком всего одним ударом. Дрэг заорал. Заорал, как никогда в жизни. Рванулся всем телом, вцепился в скобу, к которой был прикован, заскреб пальцами по камню, сдирая ногти до мяса. А потом рухнул без сил, повиснув на руках. Суставы плеч прорезала острая боль, но она потонула в той, которая шла от ног и просто парализовала сознание. Он часто сглатывал, не замечая, как текут из глаз слезы, и тяжело дышал.

Огонек, отложив топор, вытащил сигарету и закурил, внимательно разглядывая лицо капитана, запоминая, как тот стискивает зубы, как желваки гуляют на скулах. Давая тому осознать боль и поверить в нее. По его телу прокатилась сладостная дрожь сродни той, которую он испытывал при оргазме. Его подсознание все это время знало, что Дрэг не расколется. Но как он мог отказать своим демонам, которые, капая ядовитой слюной, упивались страхом жертвы?

Докурив, он взял второй брусок и принялся его молча обтачивать. Дрэгстер с ужасом смотрел, как скользит острое лезвие, как уверенно сильные пальцы поворачивают инструмент, придавая нужную форму дереву. Очевидно, что генерал делал это не раз и не два. Хотелось скулить и трусливо поджать хвост, моля о пощаде, но он просто не мог предать!.. Да и чертов хвост не шевелился и только адски болел, как и все остальное искалеченное тело.

— Ну что, продолжаем разговор?.. — Закончив со вторым клином, Огонек обратился к пленнику. — Ну давай! Путь к папкам, пароль — и боль сразу кончится…

О, как же хотелось Дрэгу выпалить какую-то презрительную, ироничную тираду, послать своего мучителя так, чтоб у того загорелись уши! Но ему хватило сил только на то, чтобы, зажмурившись и сжавшись, прохрипеть:

— Нет… приказа…

Удара обухом топора по клину он не увидел, зато прекрасно услышал, а спустя мгновение потонул в агонии: сплющенные коленные суставы лопнули, и осколки впились в державшие их мышцы. Дрэгу показалось, что, несмотря на препарат, он все же потерял на пару мгновений сознание, но спасительная тьма почти сразу рассеялась, возвращая в ужасающую реальность. Его тела, которое он столько лет доводил до совершенства для того, чтобы защищать Марс, больше нет. Годы тренировок отправились псу под хвост одним движением безжалостной руки, превратив воина в кусок бесполезного мяса.

Боль была столь сильна, что сознание от нее будто отключилось. Нет, он не перестал чувствовать, но как будто смотрел со стороны. Его собственный демон, который бессильно рвался встать на защиту, но ничем не мог помочь, сделал то единственное, что мог: укрыл его сознание, приняв все мучения на себя. Он скулил и извивался, корчился, но готов был держаться до последнего вздоха своего воина.

Зрачки Дрэга расширились, сделав глаза почти черными. Он перестал слышать вопросы Огонька, перестал на них реагировать. Он по-прежнему вздрагивал всем телом от каждого удара топора, который загонял между пластин очередной клин, и орал, не сдерживаясь, но все эти ощущения будто стали чужими. Будто не его ломали и калечили. Взгляд гранатовых глаз замер на том, что всего несколько часов назад было тренированными ногами, а теперь стало бесполезным источником мучений: чем дальше распирали клинья пластины, тем сильнее окрашивались буро-красным брюки, а потом под ним по полу растеклась густая лужа крови, вид которой вызывал тошноту…

В затуманенном сознании крутилась только одна мысль — о том, как же жаль, что он больше не сможет служить на благо Марса.

Спустя некоторое время, поняв, что жертва уже не реагирует, хотя и остается в сознании, Огонек отложил инструменты и отошел, оставляя за собой следы окровавленными ботинками. Нашел новую пачку сигарет и, смяв фильтр зубами, прикурил. Он пытался унять клокочущую ярость. Потешился — и хватит! У капитана болевой шок, продолжать было бесполезно. Если его собеседник умрет, он не получит информации, которая необходима. А ему позарез нужен приказ, подписанный министром обороны, чтобы прийти с ним к Стокеру и потребовать возмездия! Нужно думать, как доставать документ, а не ублажать своих демонов. Но стоит отдать парню должное — его стойкость восхищает и вызывает уважение!

Демоны, приютившиеся у сердца, ликовали: сегодня у них был знатный пир! И особую радость им приносило то, что жертва оказалась весьма вынослива и упряма, а значит мучить ее можно будет долго, не боясь, что воин умрет раньше, чем они насытятся.

Огонек докурил третью сигарету, когда со стороны места пыток донеслись стоны, хриплое дыхание и фырканье носом.

— А ты крепче, чем я думал, — он развернулся к черному, в глазах мелькнуло уважение к стойкости воина. Не будь капитан такой гнидой, они могли бы отлично сработаться, но…

Пленник не ответил и лишь поднял на него полный муки и ненависти взгляд, который становился все осмысленнее — видимо, отключившееся сознание возвращалось к изуродованному телу.

— Я уважаю умение не сдавать тех, кому предан. Пожалуй, тебя стоит наградить. Сигарета или вода? — голос Огонька был почти дружелюбным.

«Пуля!» — хотелось простонать Дрэгстеру, но остатки гордости не позволили молить о смерти. Он выдержал пытку, как-нибудь справится и теперь, когда больше нет внезапных, огненных вспышек после ударов по очередному клину.

— Сигарета. — После паузы ответил Дрэг. Огонек вернулся к нему, не брезгуя ступать по крови, присел на корточки около черного, вложил тому в разбитый рот сигарету и наклонился, давая прикурить от своей. Дрэг жадно затянулся и перекатил ту в уголок рта, чтобы удобнее было выдыхать дым. Крепкие! Мозг заволокло туманом, даже боль, кажется, немного отступила.

Они помолчали, думая каждый о своем.

— Зачем ты его покрываешь? Он же чудовище. — Огонек, не глядя на пленника, выпустил струйку дыма.

— Он защищает Марс от угроз.

— Отдавая преступные приказы и убирая несогласных. Кто будет следующим? — произнося это, генерал заглянул в глаза собеседнику. Он давно думал о том, как скоро Скаббард прикажет своему псу убить Стокера, чтобы занять его место и больше не быть скованным ограничениями, которые налагает на его идеи старик.

А Дрэг смотрел на Огонька и не понимал, как тот может не осознавать: все, что делает Стокер, направлено на благо и только на благо Марса! Он всегда был решительным и жестоким лидером, но разве можно иначе выиграть войну? Разве не благодаря тому, что старик пожертвовал всем, генерал живет сейчас счастливо со своей рыжей женушкой и пожинает плоды кровавых битв, которыми он так наслаждался в прошлом?..

— Он… делает только то, что нужно… на благо родной планеты.

— Ты искренне веришь в это? — В лицо уперся внимательный взгляд красных глаз. Огонек зажал сигарету между пальцами, выпустил дым и отвернулся, глядя в стену и о чем-то думая. — Ты искренне ему веришь, да? Считаешь героем? — Он будто говорил сам с собой. — Фанатик! Ненавижу таких! Вас хоть на куски режь — ничего не скажете, — горящий пламенем взор вновь вернулся к лицу черного, и по спине Дрэга скатилась капля холодного пота: в глазах Огонька читалось обещание ужасного конца.

— Я считаю, что генерал Карабина своими передачами предала Марс, снова едва не толкнув его на грань гражданской войны! — выплюнул пленник и тут же получил мощный удар в челюсть, от которого затылок врезался в стену.

— А ну повтори, сука! — прошипел Огонек, схватив его за горло.

— Карабина… предала… Марс! — Глядя в горящие бешенством глаза, прохрипел капитан и плюнул в старшего кровью. Того затрясло от ярости, Дрэг явственно ощутил, как задрожали пальцы на шее, готовые ее сломать. Оскалившись, Огонек сжал его челюсть у ушей и сдавил, что есть силы.

— Ты пожалеешь, уебок, о своих словах! — очень тихо прошептал генерал, а потом резко поднялся и, сделав шаг назад, нанес ногой мощный удар в челюсть, дробя ее. Дрэгстер замычал от новой вспышки резкой боли — орать, как и говорить, он больше не мог; кровь, смешанная с осколками зубов, хлынула в горло, он закашлялся и повис на руках, до мяса стертых там, где в кожу впивались наручники. — Карабина пыталась спасти этот мир, не дать ему скатиться к беспределу власти. Если тот, кто стоит у руля, не знает ограничений, не много времени пройдет прежде, чем нас снова продадут каким-нибудь инопланетянам! Она пожертвовала собой, чтобы рассказать правду, недоумок! А ты нажрался баек Скаббарда и убил единственную, кто также, как и Сток, пекся о нашем мире!

Дрэг поднял глаза на Огонька и внезапно дико, истерично заклокотал. Даже пульсирующая оглушающая боль в челюсти и ногах не смогла остановить истеричный смех, поднявшийся из груди капитана: этот придурок все это время считал, что Дрэгстер прикрывал Скаббарда?! О Фобос!.. Генерал и правда такой слепой идиот, что не смог понять, кто стоит за приказом на устранение Карабины?! Да если б Дрэг хотя бы на мгновение допустил, что тот идет по ложному следу, он бы сделал все, чтоб Огонек нашел доказательство вины министра! Ну почему Стокер был так благороден, что лично подписал приказ, а не отдал его на утверждение главе военного ведомства?!

Ну что ж… теперь он умрет спокойно. Генерал не сможет найти документы, а, значит, Лидеру не грозит вот такое же похищение и пытки. Огонек покопает, да и, поддавшись вспыльчивой натуре, также расправится со Скаббардом.

Дрэгстеру даже полегчало, когда он понял, что выполнил свой долг и защитил того, кому всей душой был предан и верен. А то, что перед смертью пришлось вот так корчиться от боли… это издержки профессии. Зато теперь он может рассчитывать на место у самого трона великого Марса за свою стойкость и верность.

— Веселишься?.. Ну, веселись, недолго осталось… — Огонек зло сверкнул на него глазами, закурил новую сигарету и глубоко затянулся. Внезапно его взгляд стал холодным и задумчивым: он явно просчитывал что-то. А потом его губы расплылись в хищной, но крайне довольной улыбке, от которой Дрэг снова похолодел.

— Такие, как ты, не колятся. Поэтому то, где лежит приказ и пароли от папок, ты мне не скажешь. Но ведь твои терминалы наверняка настроены на отпечаток руки, а? — он глубоко затянулся и выпустил вверх густую струйку дыма. — И дома у тебя ведь тоже стоит полноценная рабочая станция, да? Которая откроется по отпечатку ладони, и тогда я смогу переписать ключи. А потом у меня будет достаточно времени, чтобы изучить документы под твоими кодами доступа. — Он склонил голову набок, все также улыбаясь. Кровь застучала в висках Дрэга от взгляда на ту жуткую маску, которой стало знакомое лицо генерала. Сейчас перед ним стоял не воин из плоти и крови — перед ним был безумный, жаждущий боли и ужаса демон.

Сунув сигарету в уголок рта, генерал Римфайер снова подошел к своему пленнику, подобрал топорик и, удобно устроив в широкой ладони, прокрутил в руке. Хищно блеснуло лезвие. Дрэг замычал, не в силах поверить в происходящее. Если генерал сказал, что такие, как он не колятся, то что же задумал?!.. Стало очень, очень страшно. Глаза Огонька потеплели: демон снова получил то, чего так желал — ужас жертвы.

— Я не люблю этот метод, поверь! Но иначе никак! Уверен, сейчас ты хочешь рассказать мне путь к папкам и слить пароли, только уже не можешь. А вот сохранить твою руку в состоянии, пригодном для считывания, я способен. Приходилось подобным образом открывать двери вражеских баз во время войны с Плутарком. — Он вздохнул и нахмурился, вспоминая эпизоды из прошлого. — Так, еще ключи от твоей квартиры нужны. Зачем привлекать внимание, ломая хороший замок, когда его можно просто отпереть… В куртке, да? — Он поднялся, вернулся к «Дрэгстеру», порылся в карманах капитанского кителя, который все это время валялся у колеса мотоцикла, и выудил связку электронных ключей, вслед за которыми выпала пачка контрацептивных пластырей. — Ммм, а я тоже эту марку люблю, — Огонек по-приятельски подмигнул тяжело дышащему черному, который с нарастающим ужасом наблюдал за приготовлениями. Только сейчас Дрэг признался себе: все это время он верил, что все же каким-то чудом сможет выйти из этой истории живым. Пусть искалеченным, но, мать вашу, живым! Капитан напряг слух в отчаянной надежде услышать сирены приближающихся к пещере патрульных мотоциклов. Но было тихо, и лишь скрип плотной кожи тяжелых ботинок Огонька отражался от стен и многократно усиливался, пугая Дрэгстера так, что он не был уверен в своей способности сдержать позывы, которые скручивали живот, грозя окрасить штаны отвратительными пятнами.

А серый, надежно спрятав ключи от его квартиры в карман, посмотрел на капитана долгим взглядом, облизнул губы, проверил пальцем остроту лезвия и двинулся к дрожащему от ужаса марсианину. Дрэг что есть сил замычал и попытался замотать головой, прося пощады. Может, этот демон сначала убьет его, а лишь потом начнет разрубать на куски?

— Боишься, да? — Огонек присел на корточки рядом и снова склонил голову вбок. Что-то страшное вырвалось из глубины его глаз и теперь заполняло их безумием цвета крови. — И правильно делаешь… Хочешь смерти? — Черный прикрыл глаза, показывая, что да, он сдался и просит милости. — Прости, бро, — резкий взмах руки, который Дрэгстер даже не успел уловить — и черный рухнул на пол, корчась в агонии и задыхаясь. Под его телом начала стремительно разрастаться лужа того же цвета, что и взгляд глаз мучителя. Не осознавая, что делает, огромным усилием воли Дрэг повернулся на бок и из последних сил зажал здоровой ладонью обрубок, из которого хлестала кровь. Он пытался хоть как-то остановить ее ток, дать себе хотя бы малейший шанс на спасение: даже сейчас, сходя с ума от боли, даже таким, лишенным ног и кисти, жить хотелось невероятно! Так же сильно, как отомстить. — Твоя рука нужна еще теплая, иначе не получится трюк с отпечатком. Я как-то пробовал по неопытности сначала убить, потом рубить с трупа — так замок не сработал, и меня самого едва не прикончили. Потом Сток научил, как правильно, — он отошел к мотоциклу, достал что-то из багажной сумки и аккуратно завернул окровавленную черную руку в наручнике, на котором покачивались несколько звеньев цепи, в тонкое покрывало, удерживающее тепло, надежно подоткнув со всех сторон, чтобы температура осталась неизменной. — Тут знаешь в чем фишка? Ведь сенсор реагирует не только на рисунок ладони, он знает и нюансы твоей терморегуляции и положения пальцев. Я по старой привычке вожу с собой то, что позволяет все это идеально сохранить без каких-либо искажений, — он распрямился, снова посмотрел на корчащееся на полу тело и выпустил струйку дыма почти докуренной сигареты. Только одна заканчивалась — он сразу же начинал новую. — Да и на пикниках такой пледик пригождается на землю подстелить… Вот теперь тебя можно и грохнуть, но… ты убил ребенка, помнишь? Карабина бы не стала требовать такой мести, да и Троттл никогда не был по-настоящему жесток. Жена моя пришла бы в ужас, узнай она о том, как я провел вечер… А вот душа пацана жаждет отмщения, поэтому, — он достал из-за мотоцикла канистру, которая была скрыта от пленника до этого момента за колесом, и открутил крышку, — я не могу дать тебе так просто умереть. Взорвать тут все было б надежнее, но… Ты должен помучиться, чтобы душа моего деверя обрела покой.

С этими словами он подошел к хрипящему пленнику, срезал с его ног орудие пыток, аккуратно упаковал в целлофан и прикрутил к мотоциклу. После этого быстро разлил топливо по пещере, но оставил вокруг черного чистый пол и проследил, чтобы на него самого горючее не попало — даже пнул безвольный хвост ближе к телу носком ботинка. Огонь должен подбираться к телу долго и медленно, сводя своим жаром с ума того, кто причинил столько боли его семье. Скорчившийся на полу марсианин никак не реагировал на происходящее и лишь скулил, а под ним все сильнее расплывалось буро-красное пятно.

— Что ж, капитан, — Огонек оседлал байк и завел мотор, — до встречи в чертогах великого Марса! — Он плюнул докуренную, но еще тлеющую сигарету в лужицу бензина и резко дал по газам, уносясь прочь из пропахшей ужасом и смертью пещеры.

А за его спиной поднялась стена пламени.

Спустя 16 лет 8 месяцев после победы над Плутарком.

В воздухе висел густой сигаретный дым. Пепельница за последний час заполнилась окурками настолько, что некоторые валялись вокруг нее на рабочем столе. Не замечая этого, Огонек пустым взглядом смотрел в экран — единственный источник света в темном кабинете. Руки тряслись, и мышь никак не мог унять эту дрожь. Он то и дело неловко задевал то стопку документов и канцелярские принадлежности, то приборы, то пачку сигарет, и они падали, рождая в его мозгу воспоминания об обвале, который однажды погреб под собой его мать и сестру. Он чувствовал, что в эти минуты, совсем как тогда, снова рушатся основы самой его жизни, его души, его веры.

Под приказом на выдворение Чарли с Марса стояла собственноручная подпись Стокера. Под приказом на убийство Троттла и Карабины стояла подпись Стокера. Под приказом на создание комиссий по депортации стояла подпись Стокера. К расшифровке аудиозаписи последнего эфира Карабины были приложены комментарии Стокера, на которых его уставший хриплый голос объяснял, будто рассуждая сам с собою, почему передачу ведет именно она. На документе, указывающем координаты точек авиаударов, впоследствии выданных за нападение крыс, стояла личная подпись Стокера. И целый ряд видео свидетельствовал о том, что именно он отдавал распоряжения и контролировал все, что происходило на Марсе.

А Скаббард только послушно и безропотно исполнял волю своего Лидера.

На всех документах стоял гриф «Совершенно секретно», и папки были особым образом спрятаны. Но Огонек после разговора с Дрэгстером знал, что хотел обнаружить, имел нужные коды и поэтому смог найти. Конечно, доверенный телохранитель ко всему этому доступа не имел — ему не хватало опыта и знаний, чтобы копнуть так глубоко. Но вскрыв один зашифрованный файл, Огонек смог понять, как добраться и до остальных.

Вот только нашел он совсем не то, что ожидал. Или… именно то, о чем давно знал, но сам себе не хотел признаваться, предпочитая обманываться и не замечать очевидного? И лишь только сейчас, когда его сознание, до последнего отказывавшееся принять личность диктатора и его роль в судьбе родной планеты, больше не могло игнорировать знакомый росчерк, который горел пламенем на сетчатке, он признал: его друг, его учитель, его… отец был виновен во всем, за что так хотелось мстить. И это заставляло гореть изнутри, молча кричать, снова и снова смотреть на документы в надежде, что морок рассеется, и все станет как прежде.

Но как прежде больше не будет. Больше некуда отступать, не за чем прятаться: его идол превращался в пепел и катился к песьей матери с пьедестала, на который Огонек возвел его. И каждый новый прочитанный файл низвергал того, на кого он всегда равнялся, все ниже.

Он отчаянно желал никогда не находить доказательств, которые получил такой кровавой ценой. Хотел закрыть глаза и отмотать жизнь назад, очнуться где-то не здесь, но продолжал смотреть на открытые на экране документы и понимал, что вот она — его реальность.

Тот, кому он верил, сам предал свои слова о целостности и взаимосвязи марсианских видов, приказав совершить геноцид.

Тот, кого считали другом, разрушил семью, отняв мать у детей.

Тот, кто был частью братства, отдал приказ об убийстве близких.

Тот, кого он считал отцом, растоптал его веру в непогрешимый идеал.

Огонек чувствовал, как его жизнь рушится, теряя опоры, что казались незыблемыми.

Поставив локти на стол, он сцепил пальцы и оперся на них лбом, вспоминая, какими глазами старик смотрел на тела Карабины, Стокера и Троттла в день их убийства. Как мог тот, кто отдал такой приказ, так прощаться, так горевать?! Огонек достаточно хорошо знал его, чтобы быть уверенным: скорбь и боль не были поддельными. Что же могло заставить так поступить?

«То же, что толкало его на все изменения на Марсе. Для чего он уничтожил крыс и псов, депортировал немарсиан, продавил принятие режима изоляции: для блага мышей. Для того, чтобы построить идеально безопасный для нас мир, каким он его себе представляет! Радио «Свобода» помешало его планам, и он отдал приказ устранить угрозу. Даже если это те, кто был ему дорог…»

Демоны Огонька бушевали в груди, раззадоренные совсем недавно пролитой кровью. Они рвались из оков его воли и толкали рассчитаться за все, что получивший власть безумец натворил за эти годы, вот только… не мог он поднять руку на старика, которого так любил. На друга, который фактически создал его мир заново после того, как тот уничтожила плутаркийская бомбардировка, когда унесла жизни дорогих ему женщин.

Огонек застонал, вцепился себе в антенны и что есть сил дернул, пытаясь унять душевную боль, но лишь заскулил от свербящего мерзкого ощущения, вызванного этой грубостью. Как хотелось ему сейчас опустить горящую голову Нагинате на колени и разрыдаться, словно восьмилетнему мальчишке, потерявшему отца.

Снова.

Эта мысль обожгла и полыхнула, от искры моментально вспыхнул пожар, жадно пожравший его душу. Огонек, вцепившись в ворот форменной куртки, захрипел и начал задыхаться. Тело внезапно забыло, как толкать в легкие воздух, горло сдавило ободом: тот, кто был опорой, кто вел по жизни, внезапно стал прахом, и теперь Огонек просто не знал, как жить, снова оставшись в одиночестве.

Удары крови в висках отсчитывали секунды, в глазах туманилось.

Но вот он все же смог сделать короткий, болезненный вздох. А потом еще один. И еще. Его мир рухнул и погиб в пламени, оставив Огонька на пепелище, но, выгорев, он понял, что продолжит существовать дальше. Просто теперь больше нет одного из барьеров, который надежно ограждал его от яда злобных демонов. Остался лишь тот, имя которому — любовь Нагинаты.

Боль от потери рвала душу и будто пульсировала, не давая переключиться на что-то иное, но все же постепенно притуплялась… или его болевой порог оказался настолько превышен, что он просто больше ничего не чувствовал?.. Внезапно Огонек как будто отстранился от того, кем для него был Стокер больше половины жизни, и увидел старика тем, кем тот стал — жестким диктатором, настойчиво и целенаправленно внедряющим свою политику, внушающим свое видение мира населению целой планеты. Лидеру хватало умения и харизмы делать это так, что даже самые близкие верили в него, но, оглядываясь назад, Огонек понял, как много они просмотрели из-за своей наивной любви и доверия, как много потеряли из-за слепоты! Когда тот, кто вел их к светлому будущему, стал его навязывать? Почему решил направить всех именно по этому пути?

У Огонька не было ответов. Только горечь во рту, только боль в груди.

Он еще раз просмотрел документы, которые нашел. Всмотрелся в подпись, иррационально надеясь увидеть признаки того, что она поддельная. Открыл файл видеозаписи с допросом Чарли. Вчитался в строки, приговорившие семью его жены. И вспомнил, как по приказу главнокомандующего они жгли горы, расстреливали тех, кто пытался скрыться, кто протягивал к ним детей, вымаливая для них жизнь.

Ради всеобщего блага безумный старик положил тысячи жизней.

Он отнял воинскую честь всех, кто выполнял его преступные распоряжения.

Целую армию низвел до простых убийц и подонков.

Этому нужно положить конец!

Диктатуре не место на Марсе!

Не глядя на время, он написал Винни и Модо сообщение с просьбой срочно встретиться.

Огонек почувствовал, как душу снова пожирает жажда крови, и, довольно урча, черные демоны, вырвавшиеся наружу из-под действия его оберега, подняли головы, роняя с острых клыков яд, что отравлял душу. О Фобос! А ведь все, чего он хотел, — прожить с Наги спокойную мирную жизнь! Но теперь от бездны безумия его отделяла лишь тонкая нить, горевшая рыжей медью. И лишь она была тем, что несло ему свет.

Спустя 18 лет после победы над Плутарком.

Из спальни слышались голоса и звуки, которые сопровождают тщательную уборку. Стокер, с отвращением глядя на дверь, ведущую в его личные комнаты, знал, что больше туда не вернется. Он заблокировал проход из того помещения в рабочий кабинет и отключил все камеры. Идти было некуда, — за прошедшие годы своим домом он так и не обзавелся — а ему отчаянно хотелось побыть одному.

Новый врач, подобострастно заглядывая в глаза, только что вколол ему какую-то хрень, которая позволила разжаться обручу, стискивающему сердце, и дрожащим голосом запретил алкоголь. Лидер, вспомнив о запрете, ухмыльнулся и отхлебнул из горлышка бутылки, которую подарил ему Огонек на последний день рождения. Коньяк был великолепен! Нежно ласкал язык и мягко прокатывался по горлу. Приложиться бы к нему и залпом осушить на треть, но из уважения к тому, кто выбирал подарок, старику хотелось смаковать каждую каплю. Ведь эта пьянящая горечь — то немногое, что осталось ему от мальчишки, в котором он видел сына и приемника.

Стокер вспомнил, как, обходя базу Борцов за свободу, наткнулся на растрепанного, несчастного подростка, свернувшегося клубком около дяди. Парня привезла одна из самых перспективных боевых групп, забрав племянника серого громилы из разрушенного рыбоголовыми лагеря. Жалость к юноше, чью историю он уже в общих чертах знал, кольнула сердце. Что будет теперь с пареньком, потерявшим столько родных?

Со спины Огонек был похож на сына самого Стокера, погибшего совсем недавно. Серый, в мать, его мальчик после ее смерти тоже ожесточился и бросался в бой, словно безумный. Наблюдая за тем, как Огонек крался за конвоем, который тащил на допрос пленного, командир гадал, неужели судьба сжалилась и послала ему второй шанс в виде потерянного, терзаемого демонами прошлого мальчишки?..

И Стокер, откинув сомнения, попытался помочь ему. Ужаснулся тому, что узнал, но постарался сделать все, что было в его силах. И привязался к чужому ребенку.

Огонька не оставили в штабе Борцов за свободу, а все-таки при первой возможности отправили к бабушке. Но каждый раз, как выдавался случай, Стокер или Модо его навещали, стараясь удержать юное горячее сердце от попыток влезть в сражения. Стокер учил парня управлять мотоциклом и сражаться, радуясь, что может передать свои знания. Огонек каждый раз с восторгом встречал старшего приятеля, зная, что вот этому взрослому можно рассказать все. Можно, не таясь, закурить сигарету и не получить здоровенной серой ручищей по загривку. Поведать, захлебываясь восторгом, как держал на мушке старенькой винтовки плутаркийский патруль, и не вызвать тихих слез у бабушки. Поделиться, что открыл для себя радости взрослой физической близости, дарящие пусть короткие, но мгновения покоя.

Огоньку было чуть больше шестнадцати, когда Стокер сдался и уговорил Модо перестать препятствовать вступлению племянника в ряды Борцов за свободу, все равно тот носился по всей округе и следил за вражескими патрулями ради адреналина: так хотя бы будет под присмотром. Модо, хмуро посмотрев на металлическую руку, с которой после недавних событий учился жить, нехотя согласился, и очень скоро Огонек был принят в ряды защитников планеты.

Быстрый, энергичный, сильный, смелый до безумия, закаленный лишениями, он обещал стать одним из лучших бойцов Стокера. Мужчина часто думал, что парню по силам превзойти и его, и Троттла с Карабиной, главное, правильно построить тактику обучения.

Модо уже исчез, когда Огонек получил свой первый байк:

— Охх… Вау! Спасибо! Он такой… такой!.. Спасибо, бать! — юноша выпалил это, покраснел и мгновенно отвел глаза, сделав вид, что увлечен настройкой зеркал. По груди Стокера разлилось тепло, губы сами собой растянулись в счастливой улыбке, а рука отечески опустилась на крепкое, надежное плечо. Он не чаял снова услышать такие слова.

— Пожалуйста, сынок…

Опомнись, Крисания! Как ты не видишь?

Усмешку тирана под маской Жреца!

О, да, несомненно, он зло ненавидит

И в деле своем он дойдет до конца.

На площади светлой не видишь ты нищих,

Поскольку темницы набиты битком.

Ликует толпа, что их город очищен,

Но вряд ли другие помянут добром!

Все, что задумал Король-Жрец,

Все, что задумал Король-Жрец,

Твой Бог и Отец.

Чтоб камень и тот не отбрасывал тени,

Весь мир он по камню готов разнести.

Твой Бог не одобрит подобное рвенье

И город, возможно, уже не спасти.

Зачем мне скрывать от союзника правду?

В моих интересах, чтоб знала ты всё.

Не бойся запачкаться, Дочь Паладайна —

Отец твой одобрит мое колдовство.

Смотри, что задумал Король-Жрец,

Смотри, что задумал Король-Жрец,

Твой Бог и Отец…

Комментарий к Вдовий плач. Терри. Феникс.

Ссылка на песню К.Яровой “Как бояться стихии…”

https://musify.club/track/katya-yarovaya-kak-boyatsya-stihii-9091764

Комментарий к Вдовий плач. Нагината. Мир, которого не будет никогда

Ссылка на песню К.Яровая “Настанет день…”

https://soundcloud.com/katyayarovaya/nastanet

Спустя 23 года после победы над Плутарком.

Марс полыхал.

Внизу, там, где еще недавно простирался Сад Надежды, жаждущая крови толпа пыталась прорваться в здание правительства. Военные, которые остались верны Стокеру, вели огонь на поражение, пытаясь не допустить штурм резиденции Лидера. Нападающие кидались под выстрелы и умирали сотнями. Марсиане предпочитали смерть продлению периода изоляции.

Они устали жить под колпаком власти. Они больше не желали послушно идти за тем, кто вел их столько лет. Они больше не видели пути в светлое будущее.

Стокер вздохнул, отвернулся от огромного окна, приподнял очки и устало потер переносицу. Сада Надежды, того островка, который позволил вернуть на Марс жизнь, больше не было. Как и надежды на лучшее. Как и веры в то, что он поступает правильно.

Совершенно поседевший, осунувшийся, старчески шаркая, он тяжело добрел до рабочего кресла. Карабина, не обращая на марсианина никакого внимания, уютно устроилась в нем с ногами. Стокер так привык к ней за эти годы, что уже не обращал внимания: просто шикнул на призрак подруги и практически рухнул на освобожденное ею место. Карабина уселась на стол, прямо на одну из стопок с документами.

Два десятка лет правления целым миром взяли свое. Дрожащими пальцами Лидер обхватил стакан с виски и сделал несколько больших глотков. Карабина поморщилась и неодобрительно покачала головой.

— Осуждаешь? — спросил ее Стокер и сделал еще один глоток, осушив до дна стакан. Далеко не первый за этот день. Карабина, как всегда, не ответила, а лишь пожала плечами.

В последние годы ее собеседник чаще пил спиртное, нежели воду. Желудок запульсировал резкой болью, и старика едва не вывернуло: организм давно давал сигналы, что алкоголь в таком количестве употреблять не стоит. Но старый марсианин не хотел прислушиваться к себе, наоборот, все увеличивал дозы. Он понимал, что ближе и ближе подходит к краю, и делал все, чтобы скорее с него соскользнуть.

Он ждал полета в бездну как спасения. Возможности стать наконец свободным от преследовавших его призраков прошлого.

Столько лет он отдал всеобщему благу, но сейчас становилось очевидным, что его труд оказался никому не нужен. Что его идеальный мир был лишь иллюзией, которая родилась однажды в его голове и захватила мысли. Такой же иллюзией, как и серая марсианка, сидевшая на краю его стола и плавно помахивающая хвостом. Он настолько привык к тому, что, стоило ему остаться одному, как она появлялась рядом, что перестал обращать внимание на призрак. Ему даже нравилась ее компания. Было, с кем поговорить и с кем поделиться печалями. Он прекрасно понимал, что, по сути, говорил с пустотой, но ему нравилось думать, что кто-то из близких его не покинул.

В последние годы неудача следовала за неудачей. Сначала предала Карабина, потом Огонек. Те, кто еще могли у него остаться, или отвернулись, или умерли, или потеряли рассудок. Марсиане, которых он так стремился оберегать, больше не хотели его опеки. Население жаждало снова контактировать с миром, невзирая на риски, летать к звездам, соединиться с членами семей, которые были вынуждены покинуть Марс.

А несколько месяцев назад всплыла правда о трудовых лагерях, о чипировании и о том, как поступали с несогласными. Всплыла, конечно, не случайно: Харлей, сын его старых друзей и перспективный молодой офицер, унаследовавший способность родителей к анализу информации, сложил два и два. А потом сделал правильные выводы о той роли, которую сыграла в истории с радио «Свобода» его семья. Добившись встречи с безумной сестрой, смог из ее рисунков и обрывков фраз составить картину гибели родных. А потом вместе с тройняшками Модо предал огласке эту историю через видеотрансляцию в социальных сетях. В отличие от родителей, скрывать свою личность он был не намерен. Во время своего рассказа Харлей был так возмущен повальной слежкой, что, распалившись, вырвал чип из плеча зубами.

После того, как эта запись разошлась по Марсу, к Стокеру заглянул редкий гость — Троттл и, забросив ноги на огромный рабочий стол, целый вечер детально указывал на все просчеты, которые допустил марсианский лидер, пытаясь скрыть свои преступления. Прогнать его из кабинета тот смог лишь напившись так, что отключилось сознание.

PR-команда Стокера не успела среагировать. Точнее, реагировать не стала. Специалисты по связям с общественностью, столкнувшись с горькой правдой, были так поражены видом окровавленного кусочка плоти с крохотным датчиком внутри, что просто не препятствовали распространению этой записи…

И тогда Марс запылал.

Харлей легко собрал вокруг себя недовольных. Буквально за месяц его отряды захватили несколько крупных городов и одну из военных баз. Мятежники смогли прорвать космический щит и отправить посланника в галактический совет с просьбой помочь свергнуть диктатора. Просматривая записи атаки небольшой группы истребителей на звездные крейсеры, Стокер видел, что флот не очень-то стремился остановить прорыв.

Лидер сделал еще один глоток.

Глупцы! Они думают, соседи помогут Марсу? Инопланетяне с радостью придут, чтобы урвать жирный кусок ресурсов планеты. Если, конечно, к прибытию временного правительства что-то останется: их мир на глазах сгорал в очередной кровавой войне. Оставленная без поддержки хрупкая экосистема стремительно погибала, экономика рухнула, население, наученное горьким опытом, убегало из городов.

Он, Стокер, совершенно очевидно проиграл. Хотел построить идеальный мир, вот только тот оказался никому не нужным. Никто не захотел в нем жить.

Черная волна отчаяния захватила все его существо. К горлу подкатила тошнота, в груди сжалось. Сегодня он получил официальное предписание от галактического совета позволить миротворцам высадиться в столице, и передать временному правительству полномочия главы государства. Он мог, конечно, отказаться или сделать вид, что сообщение не прошло информационную блокировку. Его ресурсов бы хватило на то, чтоб сбежать и еще долго скрываться хоть на Марсе, хоть вне его, не всех верных воинов потерял Стокер, но… зачем? Для чего продолжать сопротивляться, бороться? Цепляться за ускользающую власть? Для чего влачить эту жалкую одинокую жизнь?

Будто в подтверждении этих мыслей из-за его спины вальяжно вышел Огонек. Хозяйским жестом взял предписание, насыпал на документ табак, ловко свернул самокрутку и, прикусив по привычке ее кончик, закурил. Карабина, словно почувствовав так нелюбимый ею запах табака, сморщила носик и сердито посмотрела на зятя. Стокер втянул воздух носом: уловить такой знакомый аромат тлеющий сигареты хотелось ужасно, но ощутить он смог лишь запах пыли да пропахшего алкоголем помещения…

Как же он устал балансировать на грани реального и потустороннего мира!..

Морщинистые пальцы обхватили рукоятку бластера, и старик, даже не глядя на оружие, привычным жестом проверил заряд. Батарея не полная, но ему хватит.

Настало время разыграть эндшпиль в этой партии!

При движении на руке сверкнул перстень из плутаркийской стали с мышиной головой. Этот символ долгой дружбы придал уверенности в правильности принятого решения. Он знал, что поступает верно. Кольцо, будто подбадривая, привычно согревало, словно рукопожатие друга. Стокер улыбнулся уголками губ: место, где оно все эти годы пролежало, несколько дней назад указал ему Огонек, появившись из мрака и будто бы нехотя хлестнув хвостом в сторону своего подарка. Понимая, что это знак, Стокер дрожащими руками подобрал перстень и вернул тот на палец. Все было кончено: ему, наконец, протягивали руку, чтобы помочь спуститься в бездну.

Он много лет пытался изменить Марс, но совершенно очевидно проиграл. Он построил идеальный мир, вот только чью идею воплотил? Всегда думал, что делает то, о чем мечтали его близкие, но, как оказалось, этот многолетний труд им был не нужен. И не просто не нужен, а настолько противен их желаниям, что они попытались его, Стокера, убить!

Мы хотели свергнуть ненавистного диктатора…

Голоса в его голове прошелестели, словно сухие обгорелые листья, которыми играл ветер в погубленном во время одной из попыток взять штурмом резиденцию Лидера Саду Надежды.

Минуло несколько лет с той ночи, когда в лицо ему бросили обвинения, но гнев до сих пор каждый раз закипал в правителе Марса. Стоило лишь вспомнить, как организовали за его спиной заговор, который должен был снова расколоть их мир! Даже сейчас Стокер считал, что гнев его был праведным, и что он сделал то, что был должен: покарал предателей, которые подвергли миллионы жизней риску!

Вот только… что же осталось ему после?

Одиночество и тишина. А еще призраки, которым он каждый вечер за бокалом виски доказывал свою правоту.

Никто, кто мог бы разделить с ним удовольствие от стаканчика хорошего коньяка, больше не приходил вечерами, чтобы поболтать о жизни. Мечта о маленьком доме, где будут собираться друзья и бегать их дети, рассыпалась в прах: у него нет ни друзей, ни дома. А его гнев и обиду давно смыли слезы, пролитые вдовами его близких. Обиды больше не было, было лишь горькое сожаление о том, что все обернулось вот так.

Чарли на это презрительно фыркнула. Винни обнял жену и поцеловал ее в висок, пытаясь успокоить и не позволить превратиться в очередной раз в злобного полтергейста, после которого весь кабинет главы Марса оказывался разгромленным. Впрочем, Стокер, когда пробовал на записях с камер разглядеть, как бушует призрак подруги, каждый раз видел лишь себя, швыряющего о стены предметы и мебель. Винни хмуро посмотрел на своего бывшего командира и сердито отвернулся.

О Фобос, он же не хотел! Не хотел, чтоб так вышло! Верил в то, что поступает правильно, что иного выбора у него просто нет! Тащил груз забот о Марсе на плечах, убеждал себя, что справится с этой ношей!.. Сколько еще им всем это объяснять?! Да, он не справился! Потерял все, что дорого. Даже старину Скабба пару лет назад отправил под трибунал, заподозрив в желании узурпировать власть. Иногда Стокер корил себя за это решение и думал, что разглядел предательство там, где его не было, но чаще ему все же удавалось убедить себя в том, что подозрение не бывает безосновательным. Карабина же, его извечная собеседница, укоризненно качала головой и кивала на огромное окно, которое выходило на умерший сад. Давала понять, что он сделал несчастным целый мир, разлучил семьи, пролил крови больше, чем кто-то в истории, и не стоит ему пытаться отрицать свои преступления. Она считала такие попытки трусостью.

Стокер зажмурился, не желая больше видеть то, что сотворил с родной планетой.

Последние два десятилетия он убеждал себя, что день за днем делает правильный выбор, но несколько лет назад прочитал в безумных глазах Нагинаты, что ошибался. В ее рисунках, разбросанных по полу, Стокер наконец разглядел, каким должен был быть их мир. Мир, в котором должна была править любовь. Мир, в котором должна была править дружба. Мир, в котором никто не побоялся бы просить помощи.

Мир, которого по его вине больше никогда не будет.

Когда он свернул с тропы, что привела бы всех к светлому будущему? Быть может, в тот момент, когда приказал убить Карабину? Тогда, когда запустил ракеты по мирному населению и уничтожил две расы? Или, быть может, тогда, когда потерял Тэсс? Но, скорее всего, еще раньше…

Карабина закатила глаза. Стокеру показалось, что он прочитал по ее губам слово «Идиот!..»

— Не ругайся, а, бро? Я понял.

О, он так хотел вернуться назад и все исправить! Забыть обиды, выбрать другие слова, поступать иначе! Но будто все эти годы что-то постоянно толкало его подальше от тех, кто был ему дорог, от гуманных решений, уничтожало на корню желание попытаться исправить ошибки… толкало прямо в бездну, на дне которой бушевало море крови. Той крови, которую он проливал во имя всеобщего блага.

Но теперь он наконец понял, чьи идеи покорно воплощал, по чьей указке действовал, подавляя в себе жалость и сострадание, запрещая себе любить. Он осознал это во время одного из долгих разговоров с Карабиной, в котором говорил только он. А она, положив руку на плечо и тепло улыбнувшись, без слов подсказала ему выход.

Пальцы, покрытые совершенно седым мехом, легли на спусковой крючок бластера, кольцо звякнуло о металл. Руки больше не дрожали, он не боялся смерти. Лишь одно пугало старика: даст ли ему тот, кто все эти годы стоял за спиной, возможность наконец выйти из игры? Позволит ли Стокеру закончить партию, просто сдавшись, или вновь сделает так, что его сердце продолжит биться?..

Он не хотел больше приносить кровавых жертв. Он устал, он захлебнулся в их крови!

«Тэсс, помоги мне!..»

Лишь одна она никогда его не тревожила своими визитами. Та, общества которой он жаждал больше остальных.

Дуло уперлось в висок. Ободок из плутаркийской стали впился в палец.

«Стой, трус! Стой, безумец! На кого ты оставишь родной мир? Кто, кроме тебя, способен дать ему благо? Кто, если не ты, встанет на пути у тех, кто уже идет, чтобы снова нажиться на горе Марса?» — мысль пришла на ум так резко, что старик распахнул глаза.

Внушивший ее грозно возвышался над ним. Глаза отца касты воинов горели пламенем и жаждой, которую никто не в силах был утолить. Чужая воля ворвалась в сознание Стокера, сметая решимость, подчиняя себе, как делала множество раз, хоть и не так явно. Ненасытное божество желало через своего облеченного властью сына снова и снова получать кровавые жертвы.

Окружавшие его призраки с появлением бога растворились в воздухе, не смея мешать его разговору и не желая попасться под горячую руку рассерженного божества.

Пальцы, сжимающие оружие, задрожали, и ствол медленно заскользил вниз.

А ведь и правда, кто, если не он? Станет ли благом для Марса внезапно потерять лидера, который стоял у руля почти два десятка лет? Принесет ли благо мальчишка, в чьих руках, скорее всего, окажется власть после его смерти? Сможет ли Харлей справиться с теми, кто захочет разорить их мир? Или его просто сожрут, а несчастную планету снова бессовестно обворуют под благовидным предлогом?.. Не лучше ли попытаться пойти на контакт с сыном Карабины, подготовить преемника, передать ему бразды правления?.. А пока самому присматривать за Марсом. Ему по силам решительно подавить восстание, ответить сокрушительным огнем на внешнее вторжение, а потом продолжить мудро вести население по самым безопасным путям…

Кольцо на его руке на мгновение будто лизнуло пламенем. Старика резануло отрезвляющей болью. Светлая изящная рука той, которую он так часто звал в мыслях, накрыла его пальцы, не позволяя откинуть бластер и растерять решимость. Основание антенн опалило ее дыханием, и марсианин сильнее вцепился в оружие. Губы Стокера растянулись в хищном оскале:

«Да иди ты на хер, проклятый кукловод! Прочь из моей головы! Не выйдет! Я и так натворил достаточно! Не в этот раз!.. Тэсс! Встречай меня! Я иду!..»

Дуло резко прижалось к виску, очки задорно сверкнули стеклами.

Стокеру понадобился лишь один выстрел. Ему хватило.

«Ты из тех, кто всегда идет к своей цели.

Все, кто рядом с тобой — всего лишь ступени.

Ты поднялся по ним, не ведая жалость.

Что ж, взойди на престол, возьми, что осталось.

Бог, ты видишь свой мир — лишь пепел и пламя?

Вот все, что ты заслужил — властвуй по праву.

Ты делал шаги соразмерно желаньям,

Но не прошел лишь одно испытание состраданьем».

«Еще не поздно настроить скрипку, взять верную ноту,

Исправить ошибку, не поздно зажечь Солнце, новое небо и новые звезды.

Не поздно. Послушай, я так не хочу быть один в пустоте.

Еще не поздно решить проблему. Взять мажорный аккорд, красивую тему,

Не поздно жить без фальши, создать новый мир лучше, чем раньше.

Не поздно. Послушай, я так не хочу быть один. Властелин ничего.»

«Ты разыграл свой дебют фигурою белой.

Все получил твой король за размен королевой.

Вот он один на доске застыл обреченно.

Что ж ты прекрасно провел этот эндшпиль за черных.

Да, ты сумел отворить заветную дверцу,

Но мир, что Бог сотворил, рожден был из сердца.

Тот, кто сердца лишен — жизнь дарить не способен.

Жаль, но ведь ты не прошел испытанье любовью.»

«Еще не поздно настроить скрипку, взять верную ноту,

Исправить ошибку, не поздно зажечь Солнце, новое небо и новые звезды.

Не поздно. Послушай, я так не хочу быть один в пустоте.

Еще не поздно решить проблему. Взять мажорный аккорд, красивую тему,

Не поздно жить без фальши, создать новый мир лучше, чем раньше.

Не поздно. Послушай, я так не хочу быть один. Властелин ничего!»

«Поздно считать ошибки — никто не даст тебе новой попытки

Поздно молить о смерти — кричи, не кричи — никто не ответит

Поздно, послушай, не ты ли хотел быть один (я так не хочу быть один!), Властелин Ничего?

Отзовется одно лишь эхо — ни женской улыбки, ни детского смеха не будет отныне,

Ты один в холодной, мертвой пустыне.

Поздно, послушай, уже не спасет никого Властелин Ничего.»

«Поздно…»

«Властелин Ничего» песня из мюзикла «Последнее Испытание»