© Градова И., 2023

© ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Звуки веселой французской песенки, слишком легкомысленной, чтобы всерьез претендовать на произведение музыкального искусства, разливались по просторной зале, где стояло роскошное «беккеровское» пианино с подсвечниками, удобно расположенными по обе стороны от сидящего за ним молодого человека с кудрявыми бакенбардами. Голова его была поднята, а влюбленный взгляд устремлен на исполнительницу шлягера, усердно выводящую незамысловатую мелодию. Остальные слушатели сидели полукругом и внимали пению, испытывая самые разнообразные чувства – от восхищения до плохо скрываемой ненависти. Надо ли говорить, что первые принадлежали к мужескому полу, тогда как вторые – к противоположному? Возможно, аудитория была бы более единодушна в восприятии «прекрасного», будь Аннушка Гурина по-настоящему талантливой певицей. К сожалению, голосок у нее был весьма неровный, и она чересчур уж старалась не сбиться с ритма и тональности, отчего походила на ученицу, старающуюся угодить учителю. Однако, не обладая певческим талантом, Аннушка в полной мере имела другой, гораздо более очевидный: она была хороша, как орхидея, такая же экзотичная, прихотливая и завораживающая своей красотой. По этой причине присутствующие мужчины склонялись к тому, чтобы простить ей кое-где нарушавшую мелодию легкую фальшивость, в то время как дамы замечали каждую неточность и не слишком рьяно прятали усмешки за веерами.

– Великолепно! – наперебой закричали кавалеры. – Чудесно! Брависсимо!

Дамы были более сдержанны в выражениях восторга. Они не могли вовсе промолчать, а потому делали вид, что поддерживают мужскую половину слушателей, однако саму Аннушку Гурину интересовал лишь один – тот, который как раз и отсутствовал в зале.

– Но где же наш гостеприимный хозяин? – громко вопросила она, чуть приподняв прекрасно очерченные брови. – Сказал, что отлучится не дольше чем на четверть часа, а его уж минут сорок как нет!

– Вот-вот! – поддержала ее высокая блондинка, пышные формы которой были туго затянуты в темно-синее атласное платье, сшитое по последней парижской моде, но совершенно ей не подходящее ни по фасону, ни по цвету. – Невежливо приглашать гостей и бросать их на произвол судьбы!

– Вы не правы, Нинон! – возразил полный молодой человек, который аккомпанировал Аннушке на пианино. – Наш Генрих – гостеприимный хозяин: только взгляните, сколько всего он нам тут оставил для услаждения языка и желудка!

И правда, на столиках, расположенных вдоль стены с высокими окнами, стояли всевозможные яства: осетровая икра в хрустальных вазочках искрилась блеском черных бриллиантов, лососина, нарезанная тонкими ломтиками и соседствующая с паштетом из гусиной печени на расписном фарфоровом блюде, вызывала обильное слюноотделение, стоило лишь на нее взглянуть. В ведерках со льдом исходили испариной бутылки шампанского, и молодые люди, судя по раскрасневшимся лицам, уже успели воздать ему должное. Однако Аннушка была недовольна: она находилась здесь исключительно из-за хозяина поместья, и его отсутствие делало вечер буквально невыносимым!

– Где же Генрих? – капризно спросила она, надув губки, отчего ее личико сделалось еще более милым.

– А правда, где? – вскинул голову молодой князь Покровский. – Эй, кто там… Платон, кажется?

Польщенный тем, что барин запомнил имя столь незначительной персоны, лакей, дежуривший у стола, чтобы по первому требованию наполнить бокалы гостей или положить им икры или рыбы, склонился в подобострастном поклоне.

– Куда же подевался твой барин, Платон? – повторил свой вопрос князь. – Где его, с позволения сказать, носит?

– Батюшке Генриху Ивановичу доложили о поимке конюха Прохора, ваша милость, – сообщил лакей елейным тоном.

– Что еще за Прохор? – нахмурился Покровский. – И за каким чертом это интересно Генриху Ивановичу, а?

– Барин всегда сам решает проблемы с крепостными, ваша милость, – он никогда не перепоручает разбираться с ними управляющему!

– Да какие проблемы могут быть у конюха?! – изумился князь, махом опрокинув в себя содержимое бокала и протянув тот Платону за новой порцией.

– О, проблема большая, ваша милость! – понизив голос до полушепота, ответил лакей. Весь его вид говорил о довольстве тем, что господин с ним разговаривает, а также о сознании собственной важности, ведь он действительно имеет что ему сообщить! – Дело в том, что конюх Прохор влюбился в девку Ольгу, что в прислужницах у матушки хозяина…

– А, так тут любовь замешана! – перебил слугу Покровский. – Не думал, что в поместье моего друга кипят такие страсти! Ну, и что та девка, Ольга-то?

– Она тоже, ваша милость, вроде в конюха втрес… влюбилась то есть, и они попросили благословения у матушки Генриха Ивановича.

– Так в чем проблема-то? – пожал плечами князь. – Поженить их, да и дело с концом!

– Но Ольга обещана нашему управляющему! – возразил лакей. – Он уже и выкупил ее у барыни, понимаете, ваша милость? Денег целую кучу отвалил!

– А-а, – протянул Покровский, постепенно утрачивая интерес к истории. – И что?

– Ну, Прохор решил бежать. С Ольгой-то – бежать, понимаете?

– Бежать? – вновь встрепенулся князь: это уже становилось по-настоящему занимательно! – Неужели он решился?!

– Да вот решился, ваша милость! – сокрушенно покачал головой Платон. – Вчерась сбегли они, с Ольгой сбегли! А сегодня их поймали!

– И что, накажут теперь?

– А как же, еще как накажут – барин-то наш, Генрих Иванович, терпеть такого позора не станет, храни его Господь!

– И как накажут?

– Не мое это дело, ваша милость, не лакейское, – внезапно опустив глаза, пробормотал Платон. – Как сочтут нужным, так и накажут!

– Так Генрих Иванович что, сейчас там, с этим… с Прохором с этим?

– Видно, так.

– Так пойдем, что ли, поглядим на расправу? – предложил Покровский, оборачиваясь к приятелям и дамам, как оказалось, уже некоторое время внимательно прислушивавшимся к их с лакеем беседе. – Все потеха, какая-никакая!

Дамы почти одновременно наморщили носики.

– Фи, Антон Григорьич, вот уж развлечение так развлечение! – воскликнула Ниночка Уварова, или Нинон, как все ее называли. – Ну что может быть интересного в наказании крепостных?

– А пошли! – не обращая внимания на ее слова, отреагировал на предложение князя молодой помещик Марусев. – Чувствуете, дымом вроде тянет?

Остальные присутствующие потянули ноздрями.

– Точно, пахнет! – кивнул Покровский. – Идем!

Гости, раззадоренные романтической историей крепостных, вышли из дома и направились на запах дыма. Во дворе, образованном жилыми бараками с одной стороны и конюшнями – с другой, их взорам предстало пугающее зрелище. Посреди двора, напротив друг друга, стояли два шеста, к которым были привязаны мужчина и женщина. Вокруг пылали костры, освещая лица сбившихся в кучу крестьян и домовых слуг. На них читались самые разные эмоции, но преобладали ужас, растерянность и обреченность. Между столбами, одетый лишь в бриджи и белую рубашку, стоял хозяин поместья, барон Генрих фон Вагнер. Отблески огня плясали на его смоляных волосах и придавали темным глазам красноватые блики, словно в самой глубине его существа тлели раскаленные уголья. На губах его играла улыбка, а в руке был зажат длинный кнут. В другой руке он тоже что-то держал, и Аннушка, сделав пару шагов вперед, попыталась разглядеть этот странный предмет. Он показался ей похожим на какого-то пушистого зверька, но позже девушка разглядела получше, и ее глаза расширились от ужаса: это оказалась длинная русая коса! Она перевела взгляд на привязанную к столбу женщину: ее волосы были коротко обрезаны и топорщились сзади неровными прядями. Несмотря на то, что лишилась самого главного своего украшения, она была красива: на смертельно бледном лице выделялись огромные серые глаза, в которых в данный момент, словно в прозрачных горных озерах, плескался страх, а губы ее дрожали, но она будто бы боялась расплакаться. Мужчина, привязанный ко второму столбу, находился в гораздо более плачевном состоянии: холщовая рубаха висела на нем клочьями, пропитанными кровью, в огромных прорехах виднелось тело, на котором не осталось ни одного живого места. Трудно было что-то сказать о его внешности, так как лицо его походило на багрово-синее месиво.

В какой-то момент толпа крепостных отхлынула, выпуская из своих недр очень старую женщину с растрепанной гривой седых волос.

– Остановись, барин! – закричала она. – Аль ты Бога не боишься?! Отпусти этих несчастных, они уже достаточно наказаны!

– Это еще кто? – удивленно спросил фон Вагнер, обращаясь к стоявшему неподалеку управляющему.

– Не извольте беспокоиться, Генрих Иваныч, – ответил тот. – Анфиса это, на выселках живет, в хижине, что раньше охотничьим домиком служила. Безвредная она… Хотя некоторые ведьмой ее считают, – добавил он едва слышно, вовсе не уверенный, что хозяину стоит это знать.

– Убери это старое пугало! – приказал барон.

– Не бери греха на душу, барин! – возопила старуха, делая шаг вперед. – Остановись, пока не поздно, иначе прокляну!

– Пошла вон, ведьма! – рявкнул Генрих. – И радуйся, что тут нет третьего столба!

– Будь ты проклят, изверг! – выплюнула старуха, воздев к небу узловатые руки. – Ты на себе ощутишь гнев Господень: будешь чувствовать всю боль тех, кто рядом с тобой, и страдать так же сильно, как они! Проклятие мое падет на всех твоих потомков до десятого колена, так и знай!

Фон Вагнер откинул красивую голову назад и громко расхохотался: в почти полной тишине, нарушаемой лишь треском костров, этот звук показался присутствующим зловещим и сравнимым с раскатами грома, предвещавшими грозную бурю. Вдоволь насмеявшись, он посмотрел на управляющего и, не говоря ни слова, кивнул. Управляющий подскочил к старухе, схватил ее за волосы и одним движением опрокинул на землю. Не в силах дальше наблюдать за зверствами, Аннушка, закрыв лицо руками, кинулась прочь. Фон Вагнер не обратил на ее бегство ни малейшего внимания. Словно Люцифер, вырвавшийся из-под земли, куда низверг его Господь, стоял он среди пылающих костров, и глаза его пылали тем же адским пламенем.

Лера кинула тоскливый взгляд в окно – там, за ним, текла жизнь, люди торопились по своим делам, планировали пятничный вечер и, возможно, выходные. А ей ничего не оставалось, как сидеть за столиком напротив самого скучного человека в мире и слушать его нудные рассказы о котировках акций, падении цены биткоина и необходимости вкладывать сбережения в золото. Господи, да если б они у нее были, сбережения! Мама постоянно твердит, что нельзя жить без накоплений, но лучше бы ей помолчать: до тех пор, пока ее младшая дочь Эльвира не вышла замуж за состоятельного человека, она жила на одну зарплату и едва-едва дотягивала до следующей! Теперь-то, конечно, Элька подбрасывает ей ежемесячно на всякие расходы, платит за поездки на отдых и прочие развлечения. В принципе, мать могла бросить работу, но тогда ей негде было бы «выгуливать» красивые наряды, которые также доставались ей от младшей дочери: Эля не надевает одни и те же тряпки дважды! А вот от старшенькой маме никаких дивидендов: ее зарплату нельзя назвать совсем уж маленькой, однако никакой особой роскоши Лера позволить себе не может, чем весьма огорчает родительницу, мечтающую, чтобы обе дочурки оказались удачно пристроены. Поэтому время от времени маман устраивает старшей дочери сюрпризы: то внезапно приглашает заскочить на пару минут «по неотложному делу, которое невозможно обсудить по телефону» – и тогда в ее квартире, совершенно случайно, оказывается неженатый или разведенный сын какой-нибудь ее приятельницы, мечтающий познакомиться с Валерией, «о которой он столько слышал» от своей мамы, которая, надо сказать, ее в глаза не видела. Видимо, дети мужеского пола у маминых подруг закончились, поэтому она обратилась к младшей дочери с просьбой найти для сестры подходящую партию. И Эля нашла Николая, управляющего филиалом крупного банка. Его отец входит в совет директоров, поэтому молодой человек вправе ожидать головокружительной карьеры в ближайшие десять-пятнадцать лет. Все его будущее, судя по его же собственным словам, расписано до мелочей и предсказуемо до тошноты! Не то чтобы Лера обожала непредсказуемость и неожиданности, но, должно быть, очень печально точно знать, что с тобой произойдет завтра, послезавтра, в Новый год и в каждый последующий… Скука смертная!

– Вы ничего не едите, – заметил ее визави, глядя на почти нетронутую форель под белым соусом на ее тарелке. Тарелка была необъятных размеров, а кусочек рыбы – маленьким и вовсе не таким уж аппетитным, как можно было ожидать от столь пафосного ресторана. – Невкусно?

– Да нет, просто я не голодна, – пробормотала Лера. Ей вдруг стало стыдно: она критически отнеслась к своему кавалеру еще до их встречи, и Николай не понравился ей с первого взгляда, но ведь он заехал за ней на машине, подарил роскошный букет и привел в отличное место, куда она вряд ли попала бы сама – разве он не заслуживает хотя бы уважения? И Лера попыталась нацепить на лицо заинтересованное выражение, надеясь, что она не такая уж плохая актриса и ее спутник проглотит эту «утку». Так и вышло: Николай оказался достаточно толстокожим, чтобы удовлетвориться ее объяснением и сказать:

– Тогда, может, десерт?

От десерта Лера не отказывалась принципиально. Все вокруг сидят на диете, Элька тратит кучу денег и времени на спортзал и модного диетолога, обслуживающего звезд театра и кино, а мама не устает напоминать, что, если дочь желает выйти замуж за приличного человека, ей следует следить за фигурой и всегда быть в хорошей форме. Но Леру, в отличие от стройной и даже хрупкой сестры, господь одарил высоким ростом и широкими плечами, поэтому она не претендовала на звание «Мисс Изящество», полагая, что занятия боксом и боевыми искусствами дадут ей право считаться спортивной девушкой. А вот отказывать себе в маленьких радостях она не собиралась, и сладости стояли на первом месте в их ряду!

– Здорово, когда девушка не боится поправиться, – заметил Николай, когда Лера в один присест умяла кусок яблочного штруделя, корзиночку с кремом и эклер, обильно политый темным шоколадом.

Она взглянула на него с подозрением – издевается или взаправду так думает? Однако на пресном, невыразительном лице кавалера не отразилось никаких эмоций.

Николай Кудряшов был среднего роста, но сидя это не так заметно. Несмотря на то что, по словам Эли, ему недавно исполнилось тридцать, его светлые волосы уже начали редеть на макушке, а на лбу явственно обозначились залысины. Длинный нос, тонкогубый рот и безвольный подбородок довершали малопривлекательный образ «мужчины мечты». Единственным, что слегка компенсировало внешность Николая, были глаза – не особо большие, но красивого серого цвета и миндалевидной формы, какую вряд ли ожидаешь встретить у человека с чисто русской фамилией. Лера и не ожидала, что ее спутником на вечер окажется красавец – совсем наоборот, красавцев она недолюбливала, считая, что они используют собственную внешность лишь с целью «клеить» представительниц противоположного пола. Более того, они уверены, что красивый экстерьер позволяет им рассчитывать на благосклонность любой женщины – она просто обязана растаять от их неотразимости и превратиться в желе! Однако Лера предпочла бы, чтобы лицо Николая было несколько более выразительным, а речь – чуть более внятной и не такой монотонной: порой ей сложно было разобрать, что он говорит.

– Что-то я все о себе да о себе! – неожиданно спохватился он спустя сорок пять минут сольного выступления. В уголке Лериного мозга шевельнулась робкая надежда: может, все не так безнадежно? – Ваша мама рассказывала, что вы работаете в Следственном комитете… следователем?

– Верно, работаю, – кивнула Лера, закидывая в рот последний кусок пирожного.

– Интересно, наверное?

– Временами. По большей части рутина.

– Вот и у меня так же! – обрадовался он и снова загундел о том, как успешен в делах, как им гордится отец и какие блестящие перспективы ожидают его через несколько лет. Очевидно, Николай решил, что двумя ничего не значащими вопросами он составил о Лере полное впечатление, придя к выводу, что она ему не интересна. Она уже раздумывала, как бы повежливее извиниться и слинять, когда зазвенел сотовый – слава богу, ей хватило ума его не отключить! Лера схватилась за телефон, как утопающий за спасательный круг. На экране высветилось имя подполковника Аллы Сурковой, замруководителя Первого следственного отдела Первого управления по расследованию особо важных дел. Карьера этой женщины была для Леры образцом того, к чему надлежит стремиться, и она точно знала, что Алла сделала ее не «через постель», а исключительно благодаря уму, интуиции, умению выстраивать отношения как с вышестоящим начальством, так и с коллегами, а также немалой толике везения. Кроме того, на взгляд Леры, Суркова была настоящей красавицей. Правда, она не вписывалась в современные каноны красоты и не соответствовала модельным параметрам, однако Лера полагала, что вкусы, навязываемые СМИ и поп-индустрией, преходящи, а настоящая красота – вне времени. Возможно, Алла Суркова не вышла ростом и у нее определенно есть несколько лишних килограммов, однако ее лицо с гладкой белой кожей, потрясающие зеленые глаза и короткая, аккуратная шапка блестящих черных волос неизменно привлекают внимание даже тех, кто предпочитает длинноногих блондинок с подиумов. А уж пышная, высокая грудь Сурковой была предметом черной зависти Леры, которую мама иногда, в порыве откровенности, называла «плоскодонкой»… Интересно, с чего бы начальнице ей звонить?

– Добрый день, Лерочка! – поздоровалась Суркова своим низким, бархатным голосом: мужчины от такого тембра, должно быть, тают, как пломбир, и растекаются по поверхности! – Вы уж простите, что беспокою вас в выходной день…

– Ничего-ничего, Алла Гурьевна, – перебила Лера, прикрывая трубку ладонью и бросая быстрый взгляд на Николая. Тот тоже достал телефон и принялся что-то в нем изучать, не выказывая ни малейших признаков нетерпения. – Что вы хотели?

– Видите ли, я завалена работой, а тут Дед… то есть Кириенко, попросил заняться одной небольшой проблемкой.

Леру позабавило то, как Суркова исправилась, назвав начальника Следственного управления Дедом, – все прекрасно знают его прозвище и за глаза между собой не называют никак иначе!

– Что за проблемка? – заинтересовалась Лера.

– Одна знаменитость… Вера Сокольская – может, слышали?

– Это певица, что ли, которая сейчас в ледовом шоу по телику?

– Точно! Так вот, она сбила человека на машине, и он попал в больницу.

Лера сдержала разочарованный вздох: ей-то подумалось, что Суркова предложит что-то интересненькое, какое-нибудь заковыристое дельце вроде тех, что расследует сама, а тут – банальный наезд! И почему вообще СК должен заниматься такой ерундой?! Конечно, если Кириенко просит…

– Что от меня требуется, Алла Гурьевна?

Голос Леры прозвучал холоднее, чем она планировала, поэтому неудивительно, что собеседница на другом конце линии ответила не сразу, недоумевая, что вызвало смену тона.

– Опросить пострадавшего, – ответила наконец Суркова. – Если, конечно, он в состоянии давать показания. Выяснить, насколько велика вина певицы, и, если удастся найти свидетелей, поговорить с ними.

– Я правильно понимаю, что крайне нежелательно, чтобы виновницей ДТП оказалась Сокольская?

Лера тут же пожалела, что не прикусила свой длинный язык до того, как открыла рот, потому что теперь уже в тоне Сурковой звенел лед Ладожского озера.

– Нет, Лера, вы неправильно понимаете! Я не стала бы просить вас о таких вещах, и мне жаль, что у вас возникло подозрение…

– Простите, Алла Гурьевна, я ошиблась! – поспешила оправдаться Лера, проклиная себя за несдержанность и поспешность – ну да, водится за ней такой грешок, хоть она много раз говорила себе, что пора уже поумнеть!

– Так вот, – продолжила Суркова, смягчив тон, – к Кириенко обратился продюсер певицы, опасаясь, что общественное мнение «распнет» ее еще до того, как все станет ясно: вы же знаете, как журналисты и блогеры любят такие новости!

Лера знала – как и вся страна, мало-мальски интересующаяся происходящим вокруг. Люди убеждены, что богатым и знаменитым все дозволено и что они-то уж точно избегнут наказания в случае чего. В сущности, общественность права: машина правосудия работает в пользу тех, у кого хорошие адвокаты, а они стоят немало! Несколько недавних показательных судов и приговоров призваны были охладить пыл СМИ, яростно кинувшихся на защиту жертв подобных преступлений, и остудить гнев народный, однако это вряд ли могло кого-то обмануть: даже за решеткой сильные мира сего ведут почти такую же роскошную жизнь, что и на свободе!

– Если она виновна, – продолжала между тем Суркова, – я доложу начальству, и ваша миссия на этом будет окончена.

– А если нет?

– Тогда и посмотрим. В любом случае огласка на данном этапе помешает делу, поэтому я обращаюсь к вам в надежде на конфиденциальность и оперативность.

– Спасибо за доверие, Алла Гурьевна, – искренне сказала Лера.

Повесив трубку, она посмотрела на Николая – казалось, его ничуть не обеспокоил ее продолжительный телефонный разговор: он пялился в экран своего сотового и время от времени довольно хмыкал.

– Прошу прощения! – громко произнесла Лера, привлекая его внимание.

– А? – переспросил Николай, с видимой неохотой отрываясь от гаджета и поднимая на нее глаза. – Важный разговор?

– Чрезвычайно важный. На самом деле мне пора – на работу вызывают!

Лера даже не пыталась скрыть радость от того, что скучное, бесполезное свидание окончено.

– А как же кино? – попробовал было возразить кавалер, но Лера только плечами пожала:

– Очень жаль, но у меня нет времени! Спасибо за чудесный, гм… В общем, спасибо!

С этими словами она, словно молодая гончая, взявшая след, рванула к выходу из заведения. Николай тяжело вздохнул, окинул тоскливым взглядом опустевшее место напротив и вернулся к просмотру видео на «Ютьюбе».

Лера ожидала увидеть на больничной койке кого угодно, но только не двухметрового красавца с оленьими глазами – его не портили даже плотная повязка на голове, пластырь на подбородке и парочка живописных кровоподтеков. Он представлял собой тот тип мужчин, какой Лера ненавидела всей душой: хозяин жизни, у ног которого особи противоположного пола укладываются в штабеля просто потому, что он такой великолепный! И неважно, что он, возможно, не зарабатывает денег, не имеет собственного жилья и двух слов связать не в состоянии. Значение имеет другое: на лицо его можно смотреть без конца, как на воду или огонь, если перефразировать известное английское изречение.

Лере не удалось встретиться с лечащим врачом потерпевшего, так как тот совершал обход, но она ни на секунду не усомнилась в том, что у парня нет серьезных повреждений: скорее всего, он из тех «прыгунов», что кидаются под дорогие машины с целью получить материальную компенсацию с их владельцев. Возможно, он знал, что авто принадлежит Вере Сокольской? Ее показывают по телевизору, она участвует в различных шоу и вряд ли захочет, чтобы ей начали перемывать косточки из-за аварии, в которой пострадал человек. При столь смазливой внешности парню ничего не стоит разжалобить и врачей, и полицейских, а если Сокольская откажется платить – отправиться в путешествие по телеканалам, где он найдет сочувствие и понимание в тот же момент, как устремит на редактора телешоу свои темные и блестящие, как маслины, глаза, осененные ресницами, которым позавидовала бы Анастасия Волочкова! Так что, несмотря на то что Лера дала себе слово действовать сдержанно и профессионально, она не могла заставить себя казаться доброжелательной. Мать и сестра постоянно упрекают ее в том, что она слишком быстро выносит суждения, не удосужившись разобраться в ситуации до конца, а потому ей часто приходится впоследствии извиняться за скоропалительные выводы и предвзятое отношение. Лера пыталась бороться с собой, и иногда у нее даже получалось, но сейчас она испытывала стопроцентную уверенность в том, что не ошибается относительно потерпевшего.

– Доброе утро! – буквально пролаяла она, приблизившись к его койке. Другие три оказались свободны – скорее всего, пациенты отправились на ужин. – Я из Следственного комитета!

Парень молча смотрел на нее, и Лера вдруг ощутила дискомфорт от его оценивающего взгляда. Интересно, какое впечатление она на него произвела? Она тут же отбросила эту мысль и постаралась засунуть ее в самый дальний уголок своего мозга – в конце концов, какая разница, что о ней думает этот хлыщ?!

– Я должна опросить вас насчет аварии, – уже менее уверенно добавила Лера и, придвинув стул, уселась поближе к пострадавшему. – Расскажите в деталях, как все произошло, ладно?

– Я ничего не помню, – после короткой паузы ответил парень. Лера очень надеялась, что голос у него писклявый или, наоборот, хриплый и неприятно режущий слух, но ее постигло жестокое разочарование: тембр собеседника оказался под стать его внешности!

– В смысле, не помните аварию? – решила уточнить Лера, не ожидавшая такого поворота.

– В смысле – ничего не помню. Вообще.

– Э-э… – У него амнезия, что ли? Вот это да… И как-то не вяжется с версией, которую она выстроила в своей голове! – А имя свое вы можете мне сказать?

– Если бы помнил, непременно сказал бы, – с неприкрытым сарказмом ответил потерпевший.

– Хорошо, я попробую вам помочь. Вы попали в аварию. Вас сбила машина…

– Мне уже сказали, спасибо.

– За рулем находилась Вера Сокольская…

– Кто?

– Хотите сказать, что не знаете ее?

– Впервые слышу. А что, она знаменитость какая-то?

– Типа того… Она хочет узнать, что может для вас сделать. Вам что-нибудь нужно? Лекарства, может? – Это была чистой воды импровизация, ведь Суркова ничего подобного Лере не говорила: она просто пыталась проверить, действительно ли потерпевший говорит правду, не проколется ли, проявив алчность.

– У нас бесплатная медицина, – пожал он плечами и тут же скривился от боли. – Врач не говорил, что мне требуется что-то особенное.

– Понятно, – пробормотала Лера. – Я слышала, вас посещал дознаватель. Вы написали заявление о наезде?

– Я же сказал, что ничего не помню, так как я могу что-то писать? В заявлении требуется указать, как все произошло, а я не могу этого сделать!

Интересная ситуация! Выходит, если бы Вера сама не всколыхнулась и не попросила продюсера уладить инцидент, потерпевший вообще не узнал бы, что она виновна в ДТП! С другой стороны, амнезия обычно носит временный характер, и память может вернуться… Если, конечно, парень не лжет.

– Так что, у вас нет претензий к Сокольской? – задала Лера вопрос, ради которого, собственно, и приехала в больницу в свой законный выходной.

– Врач сказал, что женщина, которая меня сбила, вызвала «Скорую» и сама приехала сюда, чтобы выяснить, насколько сильно я пострадал, – ответил потерпевший. – Претензий к ней у меня нет, тем более что, похоже, я в порядке – так, пара ушибов.

– А потеря памяти вас не беспокоит? – удивилась Лера.

– Даже не знаю, – хмыкнул он. – Пока что – нет, наверное… Хотя, с другой стороны, скоро меня выпишут, и я не знаю, куда пойду. Может, к тому времени воспоминания вернутся?

– Но у вас же наверняка есть семья, люди, которые о вас беспокоятся!

– Это возможно.

– А если вас ищут?

– Значит, скоро мы об этом узнаем, верно?

Лера терялась в догадках. Парень оказался не таким, каким она его себе представила, но он определенно не так прост, как хочет казаться!

– Я постараюсь вам помочь, – сказала она, поднимаясь, так как говорить, похоже, было больше не о чем. – Если вас разыскивают, я наведу справки. Если же нет, существует множество способов дать вашим близким знать о том, что с вами произошло и где вы находитесь…

– Давайте не будем пороть горячку! – перебил ее пострадавший. – Доктор говорит, что мое состояние, скорее всего, временное и я сам все вспомню, когда мозги встанут на место!

– Как хотите, – согласилась Лера и покинула палату. Идя по длинному больничному коридору к ординаторской, она буквально столкнулась с человеком в белом халате, на котором болтался бейджик с фамилией «Князев». Чуть ниже она разглядела и надпись, сделанную более мелкими буквами: заведующий отделением ТОН.

– Простите, вы не подскажете, как мне найти доктора Мейрояна? – спросила она.

– Насколько я в курсе, сейчас он на операции, – ответил мужчина.

– Надо же! – расстроилась Лера. – Недавно мне сказали, что он на обходе!

– Так и было, а сейчас он… Простите, а что вам от него нужно?

– Я из Следственного комитета, – пояснила Лера. – У вас тут находится один человек. Он попал в ДТП и, похоже, у него амнезия…

– А-а, этот! – перебил Князев, не дослушав. – Ну так вы можете у меня обо всем спросить: я знаю столько же, сколько и сам Мейроян, – то есть почти ничего!

– Правда, что потерпевший ничего не помнит?

– Кто же может сказать наверняка? – усмехнулся заведующий. – Установить этот факт без дополнительных исследований не представляется возможным, поэтому мы вынуждены полагаться на слова пациента. Вряд ли кто-то станет лгать о таких вещах, ведь люди, попавшие в тяжелое положение, наоборот, хотят, чтобы о них позаботились!

– Так вы намерены проводить эти… специальные исследования?

– Не вижу смысла. Память, возможно, еще вернется, и тогда пациент сам все вспомнит.

– А если нет?

– Ну, если нет, в дело вступите вы, правильно? Кстати, а почему СК занимается банальным ДТП? Не иначе, тут замешана какая-то шишка!

А он проницателен, этот доктор!

– Скажите, вы знакомы с Аллой Гурьевной Сурковой?

Вот тут-то Лера по-настоящему удивилась: оказывается, завотделением знает зама руководителя Управления?!

– Да, конечно, – пробормотала она. – Она – моя начальница. А вы…

– Тоже. Итак, вы что-то еще хотели узнать?

– Да, верно… Как вы оцениваете состояние пациента с медицинской точки зрения?

– Средней тяжести. Сотрясение мозга, ушибы грудной клетки… К счастью, ничего не сломано, даже ребра.

– Доктор, я заметила, что у парня запястья забинтованы…

– Вы верно подметили – это тоже показалось нам странным. Севан… в смысле, доктор Мейроян пришел ко мне с тем же наблюдением! Дело в том, что на запястьях пациента видны странные раны…

– Он что, вены вскрывал?

– Нет, не такие раны – как от наручников, понимаете? Ну или от веревки, что ли… Да, скорее как от веревки с жестким ворсом. Она сильно повредила кожу – следы глубокие.

– Но он не мог получить такие повреждения во время аварии!

– Вы правы, не мог.

– И как вы это все объясняете?

– Ну, пока что никак. От развлечений типа садо-мазо до криминала, сами понимаете!

– Может, он этим на жизнь зарабатывает? – предположила Лера.

Завотделением снова пожал плечами.

– Эскорт-услуги? – продолжала она развивать свою мысль. – Вляпался в неприятности, убегал от кого-то и… влетел прямо под машину Сокольской?

– Какая такая Сокольская – певичка, что ли? Так это из-за нее весь сыр-бор! Кстати, госпожа следователь, я бы не стал делать скоропалительных выводов: только из-за внешности парня вы тут же предположили, что он проститутка!

– Вовсе я не… Я пытаюсь рассуждать логически – нужно же с чего-то начинать, если он сам ничего пояснить не может!

– Вот и правильно, – кивнул Князев. – Давайте подождем, пока он все вспомнит, ладно?

Из отделения Лера уходила озадаченной. Когда Суркова поручила ей это банальное на первый взгляд дело, она не слишком обрадовалась, зато теперь ей стало по-настоящему интересно. Парень с явными следами насильственного удержания на руках, авария… Была ли она случайной? Почему так волнуется певица – только ли из-за того, что сбила человека, или тут есть что-то еще, о чем она не пожелала упомянуть? Потеря памяти – ловкий трюк или медицинский диагноз? А еще этот загадочный доктор Князев, который знаком с ее начальницей…

Поняв, что лифта можно дожидаться до второго пришествия, Лера открыла дверь на лестничную площадку и устремилась вниз.

– Вы меня удивили… – задумчиво пробормотала Суркова, когда Лера, прямо с утра в понедельник, заскочила к ней для доклада, решив, что личная встреча предпочтительнее сухого телефонного разговора. – Честно говоря, не ожидала! Ничего не помнит, говорите?

– Во всяком случае, он так утверждает.

– А вы ему не верите?

– Не знаю, что и думать, – честно призналась Лера. – Он странноватый, этот неизвестный!

– Будешь тут странноватым, когда тебя «кенгурятником» по башке шарахнут! Вы видели машину Сокольской?

Лера покачала головой.

– И я не видела, – продолжала Суркова. – Но в рапорте, полученном в ГИБДД, написано, что она владелица «Форда F-650»!

Недоумение на лице Леры показывало, что информация ей ни о чем не говорит. Тогда Суркова пробежалась пальцами по клавиатуре своего компьютера и отстранилась от экрана, знаком приглашая собеседницу взглянуть на картинку.

– Ого! – присвистнула девушка при виде огромного черного монстра, спереди закованного в броню «кенгурятника», словно средневековый рыцарь в шлем с забралом. – Интересно, зачем хрупкой барышне вроде Сокольской такая тачка? Это же танк!

– Может, она так самоутверждается? – отозвалась Суркова. – Это больше свойственно мужчинам, но и женщины любят чувствовать себя уверенно: когда едешь по дороге в таком авто, создается ощущение, что тебе подвластно все в этом мире… Удивительно, что наш неизвестный вообще выжил: должно быть, удар был сильнейший!

– Видимо, пришелся по касательной, иначе шансов у него было бы немного, – предположила Лера. – Я вот все думаю о его ранах на запястьях: что это, следствие сексуальных игр или…

– Вот вы все и выясните! – сказала Суркова.

– В смысле?

– Вы же сказали, что дело интересное? Сколько еще у вас в работе?

– Три…

– Вот и берите это четвертым, идет?

– Правда?

Лера почувствовала необыкновенный душевный подъем, скрыть который даже не пыталась. Три дела, которыми она занималась, не отличались оригинальностью. Там почти все было ясно, требовалась лишь куча бумажной работы, а тут…

– Спасибо, Алла Гурьевна! – искренне поблагодарила она Суркову. – Я с удовольствием этим займусь… Кстати, в больнице я повстречала заведующего отделением, некого Князева…

– Владимира Всеволодовича? – оживилась Суркова. – Он что, лечащий врач неизвестного?

– Нет, неизвестного пользует доктор Мейроян, но повидаться с ним мне не удалось, зато Князев оказался в курсе всего… Откуда вы его знаете, Алла Гурьевна?

– Это долгая история, Лера, как-нибудь расскажу… Может быть.

Провожая глазами Валерию Медведь, буквально кинувшуюся к выходу из кабинета, Алла улыбалась: когда-то и она была такой, молодой и рьяной, жаждавшей интересных и запутанных дел. Собственно, с тех пор ничего не изменилось: ей по-прежнему свойственно испытывать охотничий азарт в предвкушении интересного расследования! Лера, может статься, со временем займет достойное место в СК: ей не хватает опыта и терпения, но эти добродетели приходят с возрастом. Алла давно наблюдала за девушкой. Она обладала острым умом, необходимым представителю избранной ею профессии, проницательностью, наблюдательностью и, что немаловажно, врожденным чувством справедливости. У нее есть все, чтобы многого добиться на этом поприще… Что ж, поглядим, как она справится!

Идя по длиннющему коридору больницы, по которому неспешно передвигались люди на костылях или с тросточками в сопровождении родственников – был час посещений, – Лера приближалась к палате Неизвестного (она решила называть его так за неимением настоящего имени). Открыв дверь, она заглянула внутрь. Койка была пуста, но на одной из оставшихся полулежал пожилой мужчина и читал журнал. При звуке открывающейся двери он поднял глаза.

– Простите, а где ваш сосед? – поинтересовалась Лера, кивая на койку Неизвестного.

– Ленька-то? Дык… увели его.

– Вы знаете его имя? – изумилась Лера. – Он сам вам сказал?

– Да нет, он же не помнит ничего! – махнул рукой пациент. – У меня племянника Ленькой звать, вот я и спросил у него, как он к этому имени относится. Сказал, что ему все равно, вот я и…

– Вы сказали, его увели, – перебила Лера. – На процедуры?

– Да какие процедуры, девушка! Два мордоворота пришли с доктором, сгребли парнишку и уволокли: доктор даже ничего сказать не успел!

– Уволокли?!

– Ну да, так и есть!

– А что за доктор?

– Не знаю имени… чернявый такой. А вы, собственно, кем ему…

Но Лера уже не слушала, несясь в обратный путь по коридору к ординаторской, однако, пробегая мимо кабинета заведующего отделением, она притормозила, услышав за приоткрытой дверью разговор на повышенных тонах.

– …все равно не понимаю! – говорил сердитый голос. – Как вы могли их отпустить, Севан?!

– Но что же я мог сделать, Владимир Всеволодович?! – сокрушался второй говорящий. – Они не спрашивали разрешения, а просто скрутили парня и…

– А почему вы их не остановили? – перебил первый. – Больница – наша вотчина, и только мы с вами решаем, кто может отсюда уходить!

– Но они сказали, что он кого-то убил, понимаете?

– И что, если так? Пациент не в том состоянии, чтобы отправляться в кутузку! А если с ним что-то случится, кто будет виноват? Травмы, конечно, не смертельные, но все равно нужно было его подержать под наблюдением, чтобы понять, не является ли его амнезия следствием чего-то более серьезного…

Тут Лера постучала и вошла, не дожидаясь приглашения.

– Здравствуйте! – рявкнула она. – Я правильно понимаю, что у вас из-под носа увели пациента?!

Лишь сказав это, она посмотрела на мужчину, стоявшего напротив. Он был довольно высок и прямо-таки сказочно красив – не так, как Неизвестный, но той особой, восточной красотой, какую представляешь себе, читая сказки «Тысяча и одной ночи». Очевидно, это и есть доктор Мейроян, лечащий врач пропавшего больного.

– В общем-то, можно и так сказать, – слегка сконфуженно ответил завотделением после короткой паузы, во время которой, видимо, размышлял, стоит ли возмутиться столь грубым вторжением. Судя по всему, он решил этого не делать. – Погодите, так это не от вас люди приходили, что ли?

– От меня? – переспросила Лера. – С чего вы взяли, что от меня?

– Ну, они же из полиции… – вмешался Мейроян.

– Я из Следственного комитета! – прервала его Лера. – И я никого не присылала! Вы, кстати, уверены, что те люди и в самом деле из органов?

– Они показали удостоверения…

– А фамилий вы, конечно же, не запомнили!

– Ну почему же не запомнил? – обиделся врач. – Один вроде капитан Кравец, другой… не помню звания, а зовут… Михайлов, по-моему.

– Хоть что-то, – пробормотала Лера. – Они правда сказали, что ваш Неизвестный – убийца?

– Да, – подтвердил Мейроян, – но в подробности не вдавались. Думаю, они все равно не ответили бы ни на один мой вопрос!

– Понятно.

– Может, Сурковой позвонить? – предложил Князев, и Лера вспомнила, что они с ее начальницей знакомы.

– Я так и сделаю, – кивнула она. – Надо ковать железо, пока горячо, а не то…

А не то – интересное дело уплывет из ее рук, а такого она допустить не могла! Даже если Неизвестный – преступник, это не имеет значения: расследование поручено ей, и она просто так от него не откажется. У полиции с СК давние счеты, и представители первой вцепятся зубами в любого, на кого вздумает претендовать кто-то из второго, но Суркова – дама влиятельная, правая рука Деда, и в том, что она сумеет решить вопрос, нет никаких сомнений.

– Стремительная девушка, – заметил Мейроян, глядя, как молодая следователь исчезает за дверью. – И нахальная!

– Она права, между прочим, – процедил Князев, глядя на своего лучшего хирурга исподлобья. Под его тяжелым взглядом тот вроде как стал даже ниже ростом, хоть и был на полголовы выше начальника. – Мы не должны позволять полицейским, или кто там они были, буквально выкрадывать пациента из нашей больницы!

Мейроян был благодарен Князеву за то, что тот сказал «мы», демонстрируя сопричастность и разделяя с ним вину за случившееся.

– Согласен, – вздохнул хирург. – Не знаю, как я смог бы им помешать, но, наверное, попытаться следовало…

Несясь к лестнице, Лера набрала Суркову.

– Алла Гурьевна, у меня проблема! – выпалила она.

Лера не ожидала, что Суркова проявит оперативность, однако, едва вернувшись в кабинет, она получила от нее звонок.

– Лера, дежурный сообщил, что вы пришли, – деловито пояснила старший следователь. – Зайдите ко мне – есть информация.

Уговаривать Леру не требовалась – она тут же сорвалась с места. Суркова встретила ее, стоя у окна и глядя на улицу. Ее окна выходили на набережную Мойки – Лера отдала бы все на свете за такой вид, но она понимала, что пока не заслужила подобной привилегии. На старшем следователе красовался брючный костюм бирюзового цвета, оттеняющий ее темные волосы и светлую кожу и подчеркивающий глубокий зеленый цвет глаз. Лера помнила ее одетой в бесформенные наряды темных тонов, почти без косметики, похожей на «Прокофью Людмиловну» из кинофильма «Служебный роман». Контраст был разителен: она не знала, в какой момент произошла приятная перемена, однако та Суркова и теперешняя, казалось, просто не могли быть одной и той же женщиной. Интересно, что заставило ее сменить имидж?

– Присаживайтесь! – пригласила Суркова, но сама осталась на ногах. – Мне удалось выяснить, кто забрал Неизвестного из больницы… Кстати, оказывается, никакой он не «неизвестный»: у этого человека есть имя и биография!

– Вот как? – пробормотала Лера. – То есть он врал насчет амнезии?

– Это мне неведомо, знаю только, что зовут его Роман Вагнер и он приходится сыном покойному Карлу Вагнеру, известному в деловых кругах бизнесмену и меценату.

– Ну надо же! – тихонько присвистнула Лера. – Выходит, он богач? – Неприязнь Леры к красавчику, да еще и толстосуму, возросла троекратно.

– Похоже на то, – подтвердила Суркова.

– И как же он оказался в такой ситуации? Такие, как он, – я имею в виду, представители «золотой молодежи», – обычно и улицу-то видят только из окон своих «майбахов» и «бугатти»!

– Полностью с вами согласна – это удивительно!

– Лечащий врач этого… Вагнера сообщил, что опера, приехавшие задерживать его, утверждали, будто он кого-то убил. Это правда?

– Правда то, что Романа Вагнера подозревают в убийстве его отца.

– Ого! Что-то я ничего об этом не слышала…

– Все произошло несколько дней назад, и родственники постарались, чтобы информация не просочилась наружу – сами понимаете, речь о члене семьи… Тем не менее сегодня по телевидению прошел репортаж об убийстве: полагаю, сейчас все СМИ взорвутся. Интернет уже заполнен фотографиями и видео с места аварии, и Сокольскую «склоняют» на все лады в комментариях. А я-то все голову ломала, откуда операм стало известно о нахождении Романа Вагнера в больнице!

– Значит, дело я потеряла? – упавшим голосом проговорила Лера.

– Не торопитесь! Я решила прощупать почву на предмет передачи его в наше ведение и, к своему удивлению, столкнулась с сопротивлением.

– Что же тут странного, – пожала плечами Лера. – Коллеги нас не любят!

– Мне показалось, проблема не в этом, – возразила Суркова. – Хотя, конечно, я могу ошибаться… Тем не менее я пошла к Кириенко, рассудив, что он нагрузил меня, а следовательно, и вас, этим делом, а значит, нам обеим кое-что должен, правильно?

Лерино лицо прояснилось.

– Неужели вам удалось заставить его?..

– Пришлось потрудиться, но, как говорится, телефонное право никто не отменял. Дело ваше, если вы еще его хотите!

– Спрашиваете! Но как у Де… то есть у Андрона Петровича получилось вырвать дело у следака?

– Не представляю даже – на то он и генерал-майор юстиции! – рассмеялась Суркова. – Но могу предположить, что Кириенко приплел сюда певицу Сокольскую, которой непосчастливилось сбить Вагнера своим автомобилем. По сути, это два разных дела, и конечно же убийство имеет приоритет перед банальным наездом, но, повторюсь, – на то он и генерал-майор! Вот вам данные следователя. Его фамилия Лурье, и, мне кажется, перед визитом, который вряд ли будет приятным для вас обоих, вам следует провентилировать, что он из себя представляет.

– Это тот Лурье, который из двадцать девятого отдела полиции Московского района, на Варшавской?

– Он самый! – удивилась Суркова. – Вы знакомы?

– Да, – вздохнула девушка. – И вы правы: мой визит приятным не будет!

– Что, не самый милый человек этот Лурье?

– Да не то слово – просто гад записной! Я слышала, им вплотную занимались из отдела собственной безопасности, но так и не смогли прижать.

– Какой интересный тип… Ну, удачи вам – схватка предстоит не из легких! Кстати, Лера, хотела спросить: как заведующий отделением позволил операм утащить пациента из больницы? Насколько я его знаю, он бы костьми лег, но не дал им этого сделать!

– Так не он позволил, Алла Гурьевна, а лечащий врач… Мейроян, кажется?

– Да, есть там такой.

– По-моему, он просто растерялся: опера нагрянули без звонка, да еще и обвинили парня в убийстве… Но Князев его так отчитал, что мало не показалось, – я вошла как раз в тот момент, когда он распекал Мейрояна, как мальчишку!

– Узнаю Мономаха…

– Кого?

– Не важно. Работайте, Лера, вам все карты в руки! Держите меня в курсе и, если возникнут сложности, сразу сообщайте, ладно?

– А вот мне все-таки интересно, как Лурье узнал о том, что Вагнер у нас? – задумчиво пробормотала Лера. – Ну, допустим, в интернете есть снимки и видосы, но вряд ли он с утра до ночи сидит в Сети! Врачи же не могли…

– Исключено! – убежденно перебила ее Суркова. – Но в больнице полно народу: допускаю, что кто-то из младшего персонала или пациентов узнал его – в конце концов, он сын известного человека и наверняка засветился в тусовке! С учетом того, что виновницей аварии стала Сокольская, кому-то могло захотеться урвать свой кусочек славы или денег, и они связались с каким-нибудь репортером, а там уж… Во всем этом есть ведь и положительный момент, да?

– Какой?

– По крайней мере, теперь мы знаем, с кем имеем дело, – пояснила старший следователь. – Одно дело – некто с предполагаемой потерей памяти, и другое – личность с именем и фамилией!

Разговор с Лурье, как Лера и ожидала, ее измотал: она еле дотащилась до дома! Правда, кое-что из него все же вытянуть удалось, а вот встретиться с Вагнером не получилось. Ну ничего, завтра с утра она первым делом отправится в ИВС!

Едва войдя, Лера сразу поняла, что в квартире что-то не так: на вешалке висело элегантное пальто – она сроду бы такое не купила, – и это могло означать лишь одно: к ней решила заглянуть мама. Очень вовремя!

– Лера, это ты? – раздался окрик из гостиной.

Как будто это мог быть кто-то другой! И дернул же ее черт поддаться на уговоры и снабдить родительницу комплектом ключей!

– Ужасно выглядишь! – констатировала мать, как только Лера переступила порог комнаты.

Сама Галина Федоровна выглядела сногсшибательно: круговая подтяжка явно пошла ей на пользу, омолодив лет на пятнадцать, от чего пятидесятидвухлетняя женщина казалась едва ли не ровесницей дочери – особенно если не приглядываться чересчур пристально. Ей очень шел костюм цвета маренго, который прибавил бы лет кому угодно, но только не Лериной матери! Косметика, умело наложенная таким образом, чтобы создавалось впечатление полного ее отсутствия, придавала ее лицу свежесть, которой, как подозревала Лера, ей самой явно недоставало.

– Спасибо, ма, – буркнула она. – Ты умеешь поддержать и всегда находишь нужные слова!

– Но, милая моя, кто же скажет тебе правду, если не родная мать? – развела холеными руками Галина Федоровна. – Ты работаешь с утра до вчера, зарабатываешь, уж прости, кошкины слезы…

– Мне хватает! – огрызнулась Лера.

– Но это же ненормально, доченька! Тебе хватает, как ты выражаешься, только потому, что ты ничего себе не покупаешь и никуда не ходишь, а в твоем возрасте это смерти подобно! Ты же у меня красавица…

– Да уж, красавица!

– Конечно, красавица, только ты одеваешься, как мужик, разговариваешь, как мужик, да и ведешь себя…

– Как мужик? – догадалась Лера.

– Ладно, лучше расскажи, как прошло свидание?

– Какое свидание?

– Брось! – Мать начинала злиться. – То самое свидание, которое мы с твоей сестрой тебе устроили!

– С банкиром?

– Никакой он не банкир, но вполне может им стать… Ну почему ты у меня такая странная, а? Такая неуживчивая?! Хороший парень, молодой, перспективный…

– Это папаша у него перспективный, а он – жутко скучный, занудный тип, которому интересна только его собственная персона! – не выдержала Лера. – Ты представляешь – он только о себе любимом и говорил все время, что мы сидели в ресторане!

– Лерочка, ну какой же ты еще, в сущности, ребенок! Взрослая молодая женщина, а ведешь себя как институтка, честное слово! – возмутилась Галина Федоровна. – Все мужики любят говорить о себе, это нормально… Вот, к примеру, возьми дикую природу: самцы привлекают самку всевозможными способами – распушают хвост, трели выводят, а что на самом деле они делают? Хвалят себя, разумеется! Хвастаются, чтобы цену себе набить, чтобы самка…

– Но я не самка, мам, а, как ты изволила выразиться, взрослая молодая женщина! – перебила мать Лера. – Я хочу, чтобы мужчина считал меня интересной, чтобы ему было не все равно, что я думаю и чувствую, понимаешь? Я хочу, чтобы он задавал мне вопросы, желал узнать, какой мой любимый цвет, книга, фильм… А-а, что я распинаюсь – тебе ведь все это кажется неважным, ты думаешь только о материальном благополучии! Знаю, ты считаешь меня неудачницей, а мою сестру – счастливым лотерейным билетом, который помог тебе выбраться из нищеты, но я не хочу заполучить в мужья денежный мешок… Черт, да я вообще не хочу замуж, можешь ты это понять?!

В комнате повисла зловещая тишина. Потом мать, набрав в легкие побольше воздуха, проговорила:

– Знаешь, дочь, ты права в одном: я ненавижу нищету! Ваш с Элей папаша, если помнишь, бросил нас, когда вы еще под стол пешком ходили, оставив вам громкую фамилию Медведь, а мне – кучу отвратительных воспоминаний!

– Мам…

– Не мамкай! – рявкнула Галина Федоровна. – Я тебя выслушала, и ты послушай! Так вот, я вырастила вас одна, мне никто не помогал. Я десять раз могла выйти замуж, но боялась, что отчим будет плохо к вам относиться, да и вообще – опасно впускать к малолетним детям чужого мужика, время-то неспокойное! Я много работала и – да, я принимала подарки от мужчин, желавших общения со мной. Можешь меня презирать, но в нашем положении выбирать не приходилось. Мне везло на неплохих людей: они не требовали многого и были рады, что я не претендую на статус законной жены! Так, я дала вам обеим блестящее образование – полагаю, с этим спорить не станешь даже ты… Между прочим, ты живешь в квартире, подаренной одним из моих поклонников!

– Мам…

– Я действительно мечтала о лучшей доле для вас, и когда Эле повезло встретить Арамаиса, я была счастлива: отныне ей не придется думать о хлебе насущном! Но ты, Лера, всегда была для меня головной болью: твой независимый характер отпугивает мужчин, а твоя прямолинейность убивает все живое в радиусе километра! И все же я продолжаю надеяться, что рано или поздно найдется тот, кто сумеет тебя приручить.

– По-моему, ты путаешь меня с лошадью!

– Каждой женщине предназначен свой мужчина, – продолжала гнуть свою линию мать. – Я, по крайней мере, пытаюсь сделать так, чтобы у тебя была возможность общаться с кем-то, кто не носит оружия, не пьет, не ругается матом и не убивает людей!

– Так вот чем, по-твоему, мы занимаемся?! – оскорбилась Лера.

– Чем вы занимаетесь, значения не имеет, для меня главное – счастье и благополучие моих дочерей! Что бы ты там себе ни думала, своих попыток я не оставлю: я найду человека, который тебя не испугается, и ты еще скажешь мне спасибо, неблагодарная!

Лера слишком утомилась, чтобы продолжать этот бессмысленный спор. Кроме того, она чувствовала себя виноватой: ну как матери всегда удается заставить ее сожалеть о своих словах, сказанных в запале?! В конце концов, Галина Федоровна права: если бы не ее сила воли и целеустремленность, жизнь ее дочерей, скорее всего, сложилась бы гораздо хуже! Поэтому Лера опустилась на диван рядом с матерью и обняла ее за плечи.

– Прости, мам, я устала, вот и несу чепуху, – примирительно сказала она. Мать не стала ломаться и сразу же приняла протянутую дочерью оливковую ветвь.

– У тебя в холодильнике мышь повесилась, – сообщила она очевидный факт. – Я забила его полезными продуктами – будь любезна есть их, а не пиццу и лапшу, которую ты заказываешь в непонятных забегаловках! Я даже нарезала овощи – все, что необходимо сделать, это смешать их вместе и залить соусом… Соус тоже в холодильнике. Еще там есть мясо, рыба, сыр… Короче, все, что необходимо молодому организму для подержания сил. Рыба потрошеная, так что просто заверни ее в фольгу и сунь в духовку на полчаса. Ну, я пойду – тебе надо поесть и выспаться, а то вон круги под глазами, как у лемура!

Клюнув дочь в щеку, Галина Федоровна грациозно поднялась и прошествовала в прихожую. Лера поплелась следом, чтобы проводить мать, хоть в этом и не было необходимости, ведь у той были ключи, да и дверь просто захлопывалась.

Оставшись одна, она пошла на кухню, распахнула створки огромного холодильника (подарок сестрицы, которая почему-то считала размеры рефрижератора показателем финансовой состоятельности его владельца) и обозрела ломившиеся от всевозможной снеди полки. Да, мама превзошла саму себя – такое количество продуктов Лере не осилить и за неделю! И чем, собственно, плохи пицца и лапша? Быстро, вкусно и недорого!

Войдя в кабинет Олега Куделина, Лера застала его за завтраком – перед ним в картонной коробке лежала разрезанная пицца, половину которой эксперт по информационной безопасности уже успел умять. Принимая во внимание его габариты, удивляться не приходилось: Олег, сибарит и гурман, весил центнер с лишком, причем совершенно не парился по этому поводу, полагая, что хорошего человека должно быть много. Помимо веса, у Куделина имелась еще одна черта, выделявшая его из любой толпы, – ярко-рыжие от природы, вьющиеся мелким бесом густые и жесткие волосы. Он был похож на китайскую игрушку-тролля со стоящей дыбом яркой шевелюрой – каждый раз, глядя на эксперта, Лера вспоминала об этом и с трудом заставляла себя сохранять серьезность. Однако, несмотря на наличие чувства юмора, Олег вовсе не был тем, над кем можно смеяться: его мозг и несравненные технические навыки ценили «на самом верху», и если бы начальство пронюхало, что Лера порой использует Куделина не по назначению, отвлекая от основной работы, ее бы по головке не погладили! Лера была, пожалуй, единственным человеком в Управлении, кто мог вламываться к Олегу без предупреждения и требовать помощи без серьезных последствий для себя, – так уж повелось с самого начала их знакомства. Неизвестно, по какой причине высокая, нескладная девушка со вспыльчивым характером и аналитическим умом вызвала в приземистом, толстом и желчном Куделине симпатию, не имеющую, впрочем, ничего общего с сексуальным влечением: воистину пример притяжения противоположностей!

– Привет, рыжий! – поздоровалась она, бахнув увесистый бумажный пакет на стол перед экспертом.

– И тебе привет, дылда! – ответствовал тот и потянул носом, принюхиваясь к волшебному запаху, исходящему от дышащего жаром и исходящего жиром пакета. – Что там?

– Твои любимые блинчики.

– Из «Теремка»? – плотоядно осклабился Олег и презрительно отпихнул от себя коробку с остатками остывшей пиццы. – С чем?

– Как ты любишь, – усмехнулась Лера. – С красной рыбой, с бужениной и парочка с яблоками.

– Класс!

Пухлая рука эксперта залезла внутрь пакета и извлекла сразу два блина в маслянистой упаковке.

– Чай будешь? – поинтересовался он у Леры. Она с сомнением оглядела стол, заваленный какими-то железками, из-под которых едва виднелся носик электрического чайника.

– Нет, спасибо. Лучше расскажи, удалось ли тебе что-то нарыть по убиенному Карлу Вагнеру?

– Обижаешь! – скривился Олег и засунул блин с семгой в рот целиком. Лере пришлось подождать, пока он прожует. – Вкуснотищ-ща-а-а… Так вот, о Вагнере твоем. Короче, мужик был реально богат!

– Да ну? – недоверчиво изогнула бровь Лера. – Почему же я ничего о нем не слышала?

– Ой, будто бы ты много слышала о Рокфеллерах или Ротшильдах! – фыркнул эксперт.

– Так все слышали…

– Нет, ты мне скажи, как зовут хотя бы одного из них, чем он владеет, где обретается, – видишь, нечего сказать-то! По-настоящему богатые люди, знаешь ли, не выкладывают в «Тик-Ток» свои фотки в обнимку с золотыми унитазами, они живут тихо, и когда мимо тебя на улице аккуратненько, не нарушая скоростного режима, проедет какой-нибудь «Майбах» с затемненными стеклами, тебе и в голову не придет задуматься о том, кто за ними скрывается!

– А чем конкретно этот великий человек занимался? – поинтересовалась Лера, решив, что слова Олега, пожалуй, справедливы.

– Ой, да чем только… Ну вот, к примеру, золотом.

– Торговал им?

– И добывал, и торговал: ему принадлежала золотодобывающая компания, алмазный рудничок в Якутии, сеть ювелирных салонов «Малахитовая шкатулка»…

– Что-то не припомню такого бренда!

– Это как с Ротшильдами: только они и им подобные – то бишь толстосумы – знают про эти магазины. В смысле, они не засекречены, и вывески на них имеются, однако простые смертные туда вряд ли зайдут.

– Почему?

– Да потому, голуба моя, что понимают: в таком месте купить они смогут разве что ручку от двери, которую перед ними откроет швейцар в ливрее! Ну кому, скажи на милость, понравится чувствовать себя бедным родственником в месте, где даже ценников на украшениях нет?

– Н-да… – протянула Лера, на мгновение задумавшись, каково это – владеть таким богатством? Нет, пожалуй, ей не хотелось бы такой жизни, замкнутой на узком круге людей, объединенных лишь одним – деньгами!

– Еще Вагнер активно занимался благотворительностью, – продолжал между тем Куделин.

– Больные дети?

– Старики.

– Старики?

– Ну да, он создал нечто вроде домов для пожилых людей, какие есть в Японии…

– Дома престарелых, что ли?

– Темнота! Нет, ничего общего. ДПЛ – обычные дома, но проживают в них только пожилые люди. Свои квартиры они отдают его благотворительному фонду, получая комфортабельное жилье соответствующего метража в доме, где есть собственная бесплатная медицинская служба, бесплатное питание… Санаторий, короче говоря, только живешь самостоятельной жизнью, как и раньше. После смерти старика квартира остается в собственности фонда и передается следующему жильцу.

– Какая-то хитрая мошенническая схема?

Олег только плечами пожал.

– Мне кажется, – сказал он, – у Вагнера не было нужны надувать пенсионеров – он был настолько богат, что мог для сугреву жечь бабки в камине холодными зимними ночами! Ты вообще не веришь, что кто-то может творить добро без личной выгоды?

Лера скорчила рожицу.

– Может, я чересчур цинична, но… Нет, не верю! С другой стороны, я бы очень хотела ошибиться… Ладно, кончай философствовать и расскажи, как убили Вагнера.

– А ты разве не говорила со следаком?

– Представь себе, не получилось! Этот Лурье от меня бегает: я не смогла застать его ни вчера, ни сегодня, прикинь? Трубку он не снимает – видимо, здорово обиделся, что расследование у него увели прямо из-под носа!

– Так он что, до сих пор дело тебе не передал?

– Не-а. Возможно, Лурье пытается вернуть его себе и ищет того, кто ему поможет? Но ты не сомневайся, я его выцарапаю, даже вместе с его печенью!

– Да я никогда и не сомневался в твоей кровожадности! Значит, ты и с младшим Вагнером встретиться не сумела?

– С ним-то сумела, только вот толку – ноль.

– Почему?

– Ну, видишь ли, он утверждает, что ничегошеньки не помнит!

– А ты ему не веришь?

– Даже не знаю! Если он грохнул папашу, тогда это – неплохая тактика, а если нет… Ну давай, выкладывай, что нарыл по убийству!

– Пришлось поковыряться в соцсетях и даже связаться с одной приятельницей с питерского ТВ. Информации мало, семья отказывается что-либо комментировать, но кое-что все же удалось выудить то тут, то там.

– Ну же! – нетерпеливо воскликнула Лера.

– Короче, так. Несколько дней назад жена Вагнера-старшего, вернувшись из театра, обнаружила его мертвым на полу в собственном кабинете.

– Застрелили?

– Не поверишь – проткнули шпагой!

– Что-о?!

– У Вагнера обширная коллекция холодного оружия, в основном антикварного. Его убили шпагой времен Наполеоновских войн – страшно представить, сколько такая может стоить!

– Ограбление?

– В том-то и дело, что нет: из дома ничего не пропало!

– Значит, кто-то из своих… Или, может, чья-то месть? Уж больно экзотический способ убийства!

– Или этот кто-то не планировал ничего такого, просто так вышло, – добавил Олег. – Может, поругались, повздорили…

– Верно, – согласилась Лера. – Есть предположения, почему подозрение пало именно на Романа Вагнера?

Эксперт покачал головой.

– Думаю, тебе нужно пообщаться с семейством убиенного, это ведь можно сделать и до того, как ты наконец поймаешь Лурье.

– Можешь вкратце рассказать, с кем мне предстоит общаться?

– Во-первых, вдова, Луиза Вагнер.

– Та, что обнаружила тело?

– Да. Есть еще внуки…

– А дети?

– У Карла Вагнера был еще сын, Георгий, но он погиб в автокатастрофе несколько лет назад. Мужик был женат шесть раз…

– Шесть?!

– И это – только официально! Так вот, от двух браков есть дети. Старшему, Эдуарду, тридцать четыре года, и он активно участвует в бизнесе деда.

– А другие? Ты сказал, есть еще внуки?

– Близнецы от последней жены, Антон и Эльза. Они еще мелкие, старшеклассники. Эльза – активная блогерша, между прочим, у нее куча подписчиков.

– А Антон?

– Его странички в социальных сетях не показались мне интересными – так, обычные пацанские приколы, дурачества… Вот, собственно, и все.

– А что известно о матери покойного сына Вагнера?

– Она вроде умерла давно… Зато имеются Ольга Вагнер, вдова Георгия, а также еще пять экс-супруг!

– Никто из них, насколько я понимаю, не может претендовать на наследство? – уточнила Лера.

– По закону – нет. Ну, если только мамаша Эдуарда, да и та – только через сынка…

– Большое семейство!

– Тебе «подфартило» – кучу народу придется допросить, работы непочатый край! Но ты ведь это любишь, да?

Лера только ухмыльнулась в ответ: она и впрямь это любила. Ей нравилось, когда подозреваемых много, – это заставляло напрячь мозги и поупражняться в решении сложных задач.

– Кстати, а как насчет матери подозреваемого? – вдруг спохватилась она.

– А вот это интересно, – ответил Олег. – О ней ничего найти не удалось!

– То есть она не была женой Карла?

– Ну что тут скажешь – понятия не имею! С первой супругой Вагнер прожил тридцать лет с гаком, но она умерла, и через некоторое время он женился на Луизе – вот и все, что известно. От нее у него детей нет, а вот от кого Роман – неизвестно!

– Ты меня заинтриговал!

– Это – мое хобби, ты же в курсе, – осклабился Олег и, схватив блин с бужениной, ловко закинул его себе в рот и вытер жирные пальцы салфеткой, предусмотрительно уложенной в пакет вместе с едой.

Лере все же удалось подкараулить Лурье. Пришлось посидеть в засаде, чтобы его перехватить и поставить перед фактом: дело передано ей, и у него нет ни малейших шансов его вернуть. Она все спрашивала себя, почему ее коллега так расстроился, когда ему пришлось отдать дело, – не может быть, что проблема только в уязвленном самолюбии! Какой во всем этом его интерес? А в том, что он имеется, Лера не сомневалась.

Прочтя материалы по убийству, она заметила, что Лурье не слишком усердствовал, сразу уверовав в виновность Романа Вагнера и даже не попытавшись проверить другие версии: в конце концов, старший Вагнер являлся богатым человеком, у которого наверняка полно врагов или как минимум конкурентов, которые желали бы от него избавиться! Протоколы допросов членов семьи оказались до странности лаконичными и лишенными деталей, и Лера удивилась, не обнаружив в деле показаний служащих бизнесмена, которые пролили бы свет и на его личность, и на то, кому он мог насолить. Единственным, что имело хоть какую-то ценность, стали довольно подробные отчеты патологоанатома и судмедэксперта, которые она изучила с особым тщанием. Нельзя сказать, чтобы они ее удовлетворили, так как почти полностью совпадали с информацией, которую ей сообщил Олег Куделин. Правда, кое-что все-таки отчеты проясняли. Во-первых, рядом с телом убитого была найдена шпага времен Наполеоновских войн с эфесом, украшенным золотой инкрустацией. На шпаге присутствовали отпечатки пальцев Романа Вагнера, однако не слишком четкие, что вызвало у судмедэксперта недоумение. Если бы их пытались стереть, то почему сделали это настолько небрежно? Другое холодное оружие из коллекции Вагнера в его кабинете также было проверено на предмет наличия «пальчиков», и выяснилось, что Роман прикасался не только к орудию убийства. В сущности, это неудивительно: в конце концов, Карл Вагнер приходился ему отцом, и сын вполне мог временами захаживать в кабинет и брать в руки все эти сабли, шпаги и ятаганы! Патолог написал, что Вагнеру-старшему нанесли три ранения, однако умер он, скорее всего, от первого же удара в яремную вену. Выходило, что убийца был очень зол на свою жертву, иначе зачем бы ему продолжать колоть труп! Занятно, что Карл не оказал сопротивления – знал убийцу, доверял ему? Значит, скорее всего, это что-то личное… Больше ничего полезного Лера в отчетах не нашла. На вопрос, как именно он получил информацию о том, что Роман Вагнер находится в больнице, Лурье лишь буркнул что-то насчет «умения работать со свидетелями», и все.

Убиенный проживал в особняке с колоннами из розового гранита. Лере всегда казалось, что подобные сооружения безвкусны, однако тут ей пришлось скрепя сердце признать, что чего-чего, а чувства стиля у Карла Вагнера было не отнять: здание смотрелось величественно и нисколько не напоминало те, какие ей доводилось посещать до сего момента – там жили нувориши, понятия не имеющие, что по-настоящему красивый дом не обязательно должен быть украшен множеством башенок и витражей! Ворота оказались под стать особняку: тяжелые фигурные решетки позволяли разглядеть участок, на котором в это время года произрастало множество цветов и декоративных кустарников. За садом, несомненно, хорошо ухаживали. На звонок ответил не охранник в униформе какого-нибудь ЧОПа, а пожилой мужчина в резиновых сапогах и длинном фартуке, испачканном землей. Узнав, кто Лера такая, он позвонил в переговорное устройство, расположенное на внутренней стороне ворот, и получил разрешение впустить визитершу.

С любопытством озираясь по сторонам, она двинулась в сторону главного входа, успев заметить, что задняя часть дома выходит к лесу, а высокий забор увит каким-то вьющимся растением, полностью скрывающим кирпичную кладку. Поднявшись на крыльцо, украшенное стоящими в высоких каменных вазах и висящими на длинных рейках кашпо с цветами, Лера потянулось было к ручке, но отпрянула от неожиданности, так как дверь распахнулась и на пороге нарисовалась молодая женщина, судя по ярко выраженной восточной внешности, уроженка Киргизии или Казахстана.

– Вы из Следственного комитета? – скорее констатировала, чем спросила она и, не дожидаясь ответа, посторонилась, пропуская Леру в прихожую.

– Хозяйка вас примет в гостиной, – добавила она. – Идите прямо и упретесь прямо в нее.

Лера подумала, что слово «упретесь» меньше всего соответствовало размерам дома: снаружи он казался меньше, а внутри оказалось столько места, что можно оборудовать каток олимпийских размеров только в одном фойе! Коридор был широким, а по обе стороны от него располагались двери в комнаты – резные, тяжелые, видимо, из ценных пород дерева, хотя Лера плохо разбиралась в таких вещах. Широкая арка открывала замечательный вид в гостиную – комнату поистине гигантских размеров, оформленную в желто-коричневых тонах. Лере почему-то пришло в голову, как трудно, должно быть, производить уборку в столь обширном помещении, даже при том, что в нем стояла только мягкая мебель! Ковры с густым ворсом казались небрежно брошенными на пол, однако впечатление было обманчивым: они лежали в строгом порядке и составляли отлично подобранную гамму – от молочного и светло-желтого до шоколадного. Обычно Леру раздражало, когда гостиную называют залом: особенно забавно это звучит, когда так именуют простенькую комнату в деревенском доме или какой-нибудь хрущевке, однако сейчас она впервые осознала значение понятия «зал», которое в полной мере соответствовало обстановке. В массивном кресле восседала женщина средних лет в элегантном сером костюме и с шелковым шарфиком, повязанным вокруг шеи в качестве украшения. Впрочем, не единственного: на ухоженном указательном пальчике правой руки зловеще-насмешливо посверкивал при тусклом искусственном освещении огромный бриллиант. На первый взгляд хозяйка дома показалась Лере чересчур моложавой для своих лет, однако при ближайшем рассмотрении стали видны мелкие морщинки вокруг глаз, которые не удалишь никакой пластикой. Но главным указанием на возраст были выражение лица и взгляд, присущий только умудренным жизненным опытом людям – пронзительный и оценивающий. Лера решила, что Луиза Вагнер скорее некрасива – уж больно длинное у нее лицо с тяжелым подбородком, а нос чересчур крупный и тоже длинноват. Лера поздоровалась, Луиза лишь слегка наклонила голову. Такое сухое приветствие можно было объяснить как проявлением горя от потери любимого супруга, так и высокомерием, присущим большинству состоятельных людей.

– Я уже говорила со следователем, – без обиняков начала вдовица, едва скрывая раздражение. – Мне представлялось, он остался доволен моими показаниями!

– Дело передано мне, – пояснила Лера. – Так что, боюсь, вам придется еще раз рассказать мне то, что вы поведали моему коллеге, Луиза Марковна.

– Вам? – переспросила та, разглядывая гостью со смесью изумления и недоверия. – Сколько вам лет?

– Двадцать восемь. Это важно?

Луиза не ответила, но по ее лицу можно было прочесть: неужели во всем СК не нашлось кого-то постарше и покомпетентнее?! Однако вслух она этого не произнесла, сказав вместо этого:

– Ну, так что именно вы хотите узнать?

– Опишите вечер убийства, пожалуйста.

– Вы не понимаете, как…

– Я отлично понимаю, как вам тяжело, но разве вы не хотите узнать правду о том, кто убил вашего мужа? – перебила Лера.

– Но мы же знаем кто! – гневно воскликнула Луиза. – И, насколько я понимаю, он арестован!

– Пока что – только задержан.

– Но разве не все очевидно? Следователь, как его… Лурье, кажется, убедил меня в том, что все очевидно!

– А теперь и я хотела бы в этом убедиться, если не возражаете. Давайте вернемся к вечеру убийства, хорошо? Вы были в театре… Кстати, в каком и что давали?

– Это имеет значение? – удивилась вдова.

– Вы должны понимать, что это – ваше алиби.

– Я что, подозреваемая?!

– Под подозрением все, пока все факты не проверены. Так что…

– Я слушала «Волшебную флейту» в Мариинке.

– Одна?

– Да.

– Вы часто ходите в театр одна?

– Я люблю искусство, видите ли, а мой муж… покойный муж, он не разделял моей увлеченности. Его интересовал только бизнес, поэтому я посещала выставки, представления и киносеансы либо одна, либо в сопровождении подруг. Так вышло, что в тот злополучный вечер я не нашла спутницу, вот и пришлось… Подумать только, ведь, останься я дома, Карл был бы жив!

– Не стоит себя винить, – произнесла Лера дежурную фразу: на самом деле она не испытывала особого сочувствия к женщине, которая только что призналась, что не имела с мужем ничего общего. Лера не могла принять таких отношений: зачем жить вместе, если не о чем говорить, нечем делиться, нечего обсуждать? И все же ей приходилось сохранять видимость приязни, чтобы наладить контакт с женщиной, которая не являлась легким собеседником.

– Если бы вы никуда не пошли, то вполне могли бы тоже стать жертвой убийцы, – добавила она. – А кто еще находился в доме в момент совершения преступления?

– Никого не было.

– Как это? – удивилась Лера. – В таком большом доме – и никого?

– Это был вечер пятницы, чтобы вы понимали, – со вздохом ответила Луиза, раздраженная тем, что приходится объяснять очевидные для нее самой вещи. – Обычно мы отпускаем прислугу в пятницу днем до утра субботы.

– А другие члены семьи?

– Внуки Карла, Эльза и Антон, где-то развлекались с друзьями и явились лишь на следующий день!

– А Эдуард?

– Так он же с нами не живет! Эдик – взрослый мальчик, у него есть девушка. Муж подарил старшему внуку шикарную квартиру, как только ему стукнуло восемнадцать, – там они и обретаются. Кстати, обнаружив мужа мертвым, я страшно испугалась и растерялась, поэтому сразу после звонка в полицию связалась с Эдиком. Он очень быстро приехал, я даже удивилась… Адвокату я тоже позвонила: не знаю, что бы я без него делала, ведь полиция шарила по всему дому, а у меня совершенно не было сил, чтобы за ними присматривать!

– А Роман Вагнер проживает в этом доме?

– Нет.

– С матерью?

– Да я понятия не имею, кто его мать! Карл и ему купил жилье… Вернее, отдал свою городскую квартиру. Я была против, ведь молодому парню ни к чему огромные хоромы в центре города, но муж меня не слушал! Если бы он не избаловал мальчишку, тот не сотворил бы того…

Луиза замолчала, и Лера видела, что ее прямо-таки душит гнев. На Романа или на покойного супруга? Очевидно, первый не относился к числу любимцев вдовы!

– Вы сказали, что не знакомы с матерью Романа, – сказала Лера, потому что Луиза продолжала хранить молчание. – Она что, умерла?

– Да откуда мне знать! – передернула плечами собеседница. – Если хотите знать, усыновление Романа было самой большой ошибкой, какую совершил в своей жизни мой муж!

– Так он что, не родной сын? – встрепенулась Лера.

– Нет, конечно! Вы не знали?

Олег либо забыл упомянуть об этом немаловажном факте, либо просто не знал: в конце концов, где можно добыть столь личную информацию – явно же не в глобальной Сети! Поэтому Лера только покачала головой.

– Что ж, если вам интересно… Карл усыновил Романа, когда тому было лет шестнадцать.

– Так поздно?

– Я тоже удивилась. От меня требовалось согласие на усыновление, ведь мы были женаты. Я не ожидала такого финта: выходя замуж за Карла, я поставила его в известность, что не хочу детей, и он согласился с моим выбором, ведь у него уже были сын и внуки! Поняв, что он настроен серьезно, я предложила для начала оформить опекунство, ведь неизвестно, что за наклонности у парня, а перевоспитывать его в случае чего будет поздно, но Карл остался непреклонен и, можно сказать, не оставил мне выбора – пришлось подписать бумаги. Муж пообещал, что мне не придется общаться с Романом, так как он поселит его в своей городской квартире и мы даже не будем пересекаться. Слово он сдержал, только вот я не могу понять, зачем было отдавать ему такую роскошную недвижимость – почему не купить что-нибудь попроще?! Однако Карл никогда не позволял кому-то диктовать ему условия или оспаривать его мнение!

– Получается, вы совсем не знаете вашего пасынка?

– Не то чтобы я стремилась к общению, однако Карл как будто бы намеренно старался держать нас подальше друг от друга. В принципе, я понимаю почему.

– И почему же?

– Вы что, вообще не разговаривали с вашим коллегой?

– Разговаривала, но он ни о чем таком не упоминал.

– Что ж, Роман, как бы это выразиться… не вполне нормален.

– Неужели?

Лера не так много общалась с подозреваемым, однако ей не показалось, что с ним что-то не так, – ну, если, конечно, не считать потери памяти, реальной или мнимой.

– У него имеется психиатрический диагноз, – подтвердила Луиза.

– Какой?

– Понятия не имею, это же врачебная тайна, а муж не распространялся на эту тему.

– Тогда откуда вы знаете…

– Роман периодически лежит в частной психиатрической клинике, куда устроил его Карл. Я говорила мужу, что в наши дни сироты редко бывают здоровыми, ведь кто оставляет детей в детских домах? Алкоголички, наркоманки и прочие отбросы общества – ну какие у них могут быть отпрыски, сами подумайте!

– Как вы считаете, почему ваш супруг настаивал на усыновлении Романа?

– Полагаю, дело в гибели его родного сына, Георгия.

– Вы его знали?

– Да, конечно, ведь мы давно женаты с Карлом… Были то есть. Близко мы не общались, если вы об этом. Георгий ревновал ко мне отца, ведь его мать умерла, а я, как говорится, заняла ее место – злая мачеха и все такое… Хотя к тому времени он уже вырос и стал самостоятельным, так что воспитывать его в мою задачу, к счастью, не входило!

Интересно, подумала Лера, эта женщина вообще способна на любовь – ну хоть к кому-нибудь, кроме себя? Слава богу, что у нее нет детей: страшно представить, что выросло бы из них рядом с такой матерью! А Карл-то Вагнер куда смотрел, неужели он не видел, что рядом с ним живет бездушное, холодное как рыба существо, которому ни до кого нет дела?!

– Луиза Марковна, а почему следователь Лурье решил, что убийца именно Роман? – спросила Лера, загнав свою неприязнь поглубже. – Вы же сами сказали, что он с вами не жил, так как он мог оказаться в доме?

– Я вижу, Лурье вам ничегошеньки не рассказал! – фыркнула Луиза. – Полиция проверила телефоны и выяснила, что перед гибелью мужа Роман несколько раз ему звонил – и на домашний, и на мобильный телефон.

– Вы считаете, после этого он решил прийти домой к приемному отцу?

– Ну да, чего ж тут странного?

– В этом – ничего, но с чего бы Роману убивать вашего мужа? Они ссорились?

– Мне об этом неизвестно, – пожала плечами вдова. – Я далека от мысли, что Роман преднамеренно убил Карла. Скорее всего, у него случился приступ неконтролируемого гнева, и он схватил первое, что попалось под руку – ту дурацкую саблю…

– Шпагу.

– Неважно! А поняв, что натворил, сбежал… Да, совсем забыла сказать! – спохватилась Луиза. – За пару дней до убийства Роман снова лег в клинику, он делал это регулярно, четырежды в год, и Карл тщательно следил за этим и всегда сам его отвозил. Так вот, когда следователь наведался туда, выяснилось, что Роман самовольно покинул лечебное учреждение, никого не предупредив, и случилось это в тот самый день, когда убили моего мужа, понимаете? Вот на чем основывается подозрение, а вовсе не на пустом месте, как вам, возможно, казалось!

Лера задумалась. Сказанное Луизой имело смысл – если, конечно, все так и случилось.

– Получается, – медленно проговорила она, – испугавшись, Роман убежал куда глаза глядят и попал под машину… Нет, стоп!

– Что такое? – с подозрением спросила вдова Вагнера.

– Видите ли, когда Вера Сокольская сбила Романа на своем авто, с момента гибели Карла Вагнера прошло почти двое суток!

– Вера Сокольская? – изумленно переспросила Луиза. – Так это она его…

– Вы не знали?

– Нет. С другой стороны, это вряд ли имеет значение! Так что вы имели в виду?

– Ну, смотрите: если Роман покинул место преступления, он где-то провел эти два дня, верно? Полагаю, первым делом Лурье проверил его квартиру и, видимо, не обнаружил его там. Где он мог отсиживаться все это время?

– Откуда же мне знать – я не в курсе, есть ли у Романа близкие друзья, которые могут его приютить!

– А не логичнее ли ему было вернуться в клинику, создав себе алиби?

– Это в том случае, если он мог логически мыслить! – парировала Луиза. – Вы же понимаете, что такой неуравновешенный тип способен позабыть о том, что сделал!

– Вряд ли, – покачала головой Лера. – Если бы дело обстояло так, он спокойно вернулся бы домой, не чувствуя за собой никакой вины.

– Да кто же их разберет, психов этих! – всплеснула руками Луиза. – Я только знаю, что ничего не случилось бы, если бы Карл не вбил себе в голову усыновить этого великовозрастного лба! Но почему вы задаете мне все эти вопросы – разве не проще спросить самого Романа.?

– Есть небольшая загвоздка.

– Что за проблема?

– Роман утверждает, что ничего не помнит.

– Как это? – изумленно вздернула тонко выщипанные брови Луиза. – У него… амнезия, что ли?

– Да.

– Из-за травмы?

– Похоже на то.

– Ну да, очень удобно! – фыркнула вдова. – Вы ему верите?

– Верю я или нет, значения не имеет: важно, что он отказывается сотрудничать, объясняя это потерей памяти. Так что придется самим все выяснить.

– Удачи!

– Были ли у вашего мужа враги? – решила Лера сменить тему, ведь она не собиралась зацикливаться на одной-единственной версии, как Лурье. – Среди партнеров по бизнесу, скажем, или работников? Или по линии благотворительности?

– Не знаю, – резко ответила вдова, уставшая от допроса. – Карл был состоятельным человеком и общался с кучей самого разнообразного народа, но он не делился со мной своими проблемами!

И немудрено, подумала Лера: трудно найти менее подходящую личность, чем Луиза Вагнер, чтобы делиться с ней сокровенным!

– Мне кажется, вы зря пытаетесь искать двойное дно там, где его не существует, – уже более спокойно сказала вдова. – Роман – убийца, каковы бы ни были его мотивы. Лично я считаю, что их не имелось – просто он в очередной раз слетел с катушек! Может, не принял вовремя прописанные препараты, а может… В общем, я не сомневаюсь, что он убил Карла, и вы, если и в самом деле являетесь профессионалом, в этом убедитесь!

– Хорошо, – согласилась Лера, не видя смысла продолжать дискуссию с человеком, который уже принял решение. – Если я правильно поняла, внуки вашего покойного супруга проживают в вашем доме?

– Да. После гибели их отца Карл решил, что с ним близнецам будет лучше. Ольга не возражала.

– А почему они не живут с матерью?

– У нее новый муж, и они с близнецами друг друга на дух не переносят! Поэтому Карл и забрал их сюда, ведь они несовершеннолетние, а потому не могут проживать отдельно. Тем не менее у каждого имеется собственное жилье – дед позаботился… Я говорила Карлу, что он слишком щедр и избаловал внуков: только Эдик, пожалуй, вырос нормальным человеком, а эти двое… Дикие волчата, вот кто они! Наглые, высокомерные – в общем, все в мамашу!

Похоже, вышеперечисленные черты присущи большинству членов семейства Вагнер, пронеслось в голове у Леры: видимо, беседы с ними будут столь же малоприятны, как и с Луизой!

– Скажите, Луиза Марковна, кто наследует вашему мужу – вы?

– Видимо, да. И еще, возможно, Роман, ведь он, хоть и не родной, но усыновлен-то был по всем правилам… Так что нас, скорее всего, двое.

– Вы уверены, что ваш покойный муж не оставил завещания?

– Если и так, то мне об этом неизвестно. С одной стороны, можно предположить, ведь он отличался этакой немецкой педантичностью, унаследованной от предков, перебравшихся в Россию еще при Петре Первом! Однако я звонила адвокату Карла, и он сказал, что муж и ему не говорил ни о каком завещании. В принципе, оно и понятно, ведь Карл отличался отменным здоровьем и был не так уж стар: он вполне мог прожить еще лет десять, а то и больше… Послушайте, Валерия…

– Юрьевна.

– Валерия Юрьевна, да… В тот вечер я не была способна логически мыслить, и, когда Лурье спросил, пропало ли что-то из кабинета, я лишь бегло осмотрелась и, кажется, сказала, что нет…

– А теперь вы сомневаетесь?

– Д-да… Видите ли, под письменным столом Карла стоял маленький сейф – он держал там важные документы.

– И что с сейфом?

– Он пропал. Правда, не могу сказать, случилось это в день убийства или раньше, ведь я редко заходила в кабинет мужа – он это не приветствовал.

– Карл мог забрать сейф, скажем, в свой офис?

– Вполне, но туда у меня доступа нет. Кстати, вскрывать сейф без ключа ни в коем случае нельзя!

– Почему?

– Карл страшно гордился своим сейфом. Он заказал его в Израиле, у какого-то крутого мастера – штучный товар, так он говорил. Сейф с секретом, видите ли: если попытаться вскрыть его без ключа, содержимое будет уничтожено. Не знаю, взорвется, сгорит или химикатами какими-то… Короче, нужен ключ.

– Как он выглядит?

– Понятия не имею! Я обыскала кабинет Карла, но не нашла ничего похожего – видимо, сейф пропал вместе с ключом.

– А кто сейчас занимается делами вашего мужа в фирме?

– Эдуард и его адвокат. Может, они знают про сейф? У меня не было возможности с ними поговорить.

– Хорошо, я у них спрошу, – пообещала Лера. – Еще вопрос: в какой клинике лечился Роман?

Она не особо рассчитывала на ответ: скорее всего, Луиза не интересовалась таким маловажным фактом. К ее удивлению, вдова поднялась и вышла из помещения. Через несколько минут она появилась вновь и протянула Лере визитку.

– Вот, – сказала она, – я взяла у Карла. Похоже, ваш коллега следователь ничем с вами не поделился, а ведь он осмотрел кабинет мужа, перевернув там все вверх дном! Что ж, рада хоть чем-то помочь… Если у вас все, я хотела бы заняться делами: пусть тело еще и у вас, но надо сделать необходимые приготовления – в конце концов, Карл заслуживает, чтобы его похоронили в соответствии с его статусом!

Лера подумала, что это, пожалуй, первые слова вдовы, свидетельствующие о том, что ей не все равно. Хотя, вполне возможно, она лишь пыталась исправить впечатление о себе, создавшееся у следователя.

Покидая дом, Лера уже другими глазами смотрела и на него, и на ухоженный приусадебный участок. Все выглядело благополучно, но за закрытыми дверьми и толстыми стенами бушевали страсти. Не может быть, чтобы Карл Вагнер был счастливым человеком – с такой-то женой и внуками, которых, по ее словам, впору в зоопарке показывать! С другой стороны, Луизу нельзя считать объективной, ведь она практически ни о ком не сказала ни одного доброго слова! Любила ли она мужа? У них была большая разница в возрасте, шестьдесят семь против сорока четырех, но Лера сомневалась не поэтому – скорее потому, что вдова показалась ей человеком, не способным на сильные чувства. А как насчет остальных членов семьи? Это еще предстояло выяснить. Больше всего Леру мучил вопрос: почему Карл Вагнер принял решение усыновить практически взрослого парня? Если он скорбел по сыну, то почему не взял маленького мальчика, чтобы воспитать его по своему образу и подобию? Или дело в преклонном возрасте: вдруг Карл боялся, что не проживет достаточно долго, чтобы вырастить ребенка и поставить его на ноги? Судя по всему, он любил Романа, иначе с чего бы ему заботиться о нем, лечить, отдавать дорогое жилье – и все это при наличии кровных внуков! Существует ли завещание Карла Вагнера или наследование будет происходить по закону?

Выйдя за ворота и оглянувшись в последний раз на особняк, Лера села в машину и стала выруливать на дорогу, ведущую к шоссе.

– Привет! – бросила она на ходу, пробегая мимо стола, за которым сидели опера, попивая чаек: было время обеденного перерыва, и в кои-то веки все они находились на своих местах. – Витя, зайди ко мне минут через десять, ОК?

Виктор Логинов, капитан и старший оперативный сотрудник Управления СК, стал последним «приобретением» Леры – она буквально отбила его у коллеги. На самом деле опера не закреплены за следователями, и приходится использовать тех, что в данный момент свободны. Лера так и делала – до определенного момента. Точнее, до того времени, пока не увидела, какую отличную команду собрала Суркова. И тогда ей пришло в голову, что это – великолепный пример совместной работы, когда не приходится каждый раз подстраиваться под новых людей, а можно сколотить небольшой отряд, в котором все знают сильные и слабые стороны друг друга, а потому могут осуществлять свою деятельность с наибольшей эффективностью. Но Лера понимала, что она – не Суркова и что ей придется потрудиться, чтобы заманить к себе приличных оперативных сотрудников. Лучшие, как она знала, работали с Сурковой, но по прошествии некоторого времени Лере удалось отыскать Севаду Падояна, перспективного опера, согласного работать с женщиной, что немаловажно в довольно патриархальном и сексистски настроенном учреждении. Потом Лера буквально выцарапала у начальства Леонида Коневича, очень молодого, но смышленого паренька, которому все равно, с кем работать, лишь бы весело и интересно. Виктор поначалу отказался от предложения Леры, но потом неожиданно принял его. Она недолго гадала почему: Логинов отличался неуживчивым характером и, судя по отзывам, не умел работать в команде, однако в нем присутствовали замечательные лидерские качества, и Лера справедливо решила, что под его началом более покладистые сотрудники добьются больших успехов, а он, в свою очередь, сможет чувствовать себя непререкаемым авторитетом. Так что, после очередной ссоры с коллегами, Виктор перекочевал в лагерь Леры. Она сознавала, что ее парням далеко до «сыгранности» оперов Сурковой, но надеялась, что со временем все наладится и они смогут чувствовать друг друга так же хорошо, как музыканты в оркестре.

Войдя в свой закуток, отгороженный от кабинета оперативников пластиковой стенкой, Лера включила чайник: сегодня она еще не завтракала, только купила кофе по дороге и выпила его в машине. Достав из ящика стола пакет соленых крекеров, она принялась хрустеть ими, пока закипала вода, а заодно набрасывать план дальнейших действий. Через несколько минут к ней без стука вошел Виктор. Всего-то лет на пять старше Леры, он относился к ней скорее как старший брат, нежели коллега, – высокомерно и снисходительно, но она надеялась это исправить, доказав ему, что способна руководить расследованием и доводить его до успешного конца. Пока что они работали вместе лишь над одним делом, и у Леры имелись основания ожидать, что дальше будет лучше.

– Ну что там у тебя? – поинтересовался Логинов, плюхаясь на стул напротив Леры. Он вел себя, как большинство привлекательных мужчин в компании симпатичной женщины, – расслабленно и немного игриво. И, пожалуй, чуток фамильярно. Что ж, пока придется с этим мириться: оставалось надеяться, что со временем его поведение, а главное, отношение изменится.

– Нужно допросить членов семейства Вагнер, – ответила она на вопрос опера. – А оно довольно-таки многочисленное! Я уже поболтала с вдовицей…

– Она, конечно же, безутешна?

– Отнюдь! Отвратительная баба, честно говоря, и я просто не понимаю, как ее терпел муж!

– Конечно, не понимаешь, ведь тебе пока что не удалось захомутать миллионера!

– Не понимаю, к чему ты это?

– Да к тому, что для такого «подвига» необходим недюжинный ум, я бы даже сказал, талант – значит, тетка всем этим обладает, раз у нее получилось! Зато теперь она захапает все, я правильно понимаю?

– Не факт!

– В смысле?

– Если завещание отсутствует – а Луиза утверждает, что ничего о нем не знает, – наследниками по закону являются она и Роман Вагнер.

– Ну, Роман-то под следствием! Если мы докажем, что он убийца…

– Вот и надо доказать это – или обратное, как получится! – перебила опера Лера.

– Я готов заняться родичами. Если их много, как ты утверждаешь, поделюсь с Севадой и Леней. Себе оставлю тех, кто покрасивше да помоложе, а они пусть с остальными разбираются! Кто там у нас самый симпатичный?

– Даже не знаю, смогу ли удовлетворить твои потребности! – фыркнула Лера. – Есть внучка Вагнера, но она малолетка…

– Ну уж нет, я не извращенец!

– А еще Ольга, ее мать и вдова Георгия Вагнера, покойного сына Карла.

– Тоже покойного? – нахмурился Виктор.

– И еще пятеро его бывших…

– Пятеро?!

– Включая мать старшего внука, Марину Вагнер. Думаю, у бездетных экс-супруг Георгия вряд ли мог появиться мотив убить бывшего свекра… Хотя поболтать с ними все же стоит. Однако сосредоточиться надо на Ольге и Марине.

– Ну, это уже ближе к делу, – согласился Виктор.

– Надо охватить всех – внуков, включая Эдуарда, старшего, экс-супружниц, адвоката, который может поделиться информацией об истинных отношениях в семье, ведь он достаточно близко с ними общался. Психиатра я беру на себя.

– Какого еще психиатра?

– Который лечил Романа Вагнера.

– Так он псих? Ну, тогда все понятно: только конченый псих мог воспользоваться антикварной шпагой, чтобы заколоть собственного отца!

– Приемного отца.

– Он что, не родной Вагнеру?

Лера покачала головой.

– Сама только что узнала.

– Значит, кровные узы их не связывали – это упрощает дело!

– Думаешь, Роману легче было убить приемного отца?

– А ты так не считаешь? Сама же сказала, что он ненормальный…

– То, что Роман состоит на учете у психиатра, еще не означает, что он маньяк-убийца! Люди лежат в психушках по самым разным причинам – к примеру, с депрессией, а это – не тот диагноз, который предполагает тягу к убийству!

– Ты предвзята, – заметил Логинов.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, он смазливый, этот Роман Вагнер, не находишь?

– Нахожу, только это не имеет отношения к тому, способен он зарезать кого-то или нет!

– Ну-ну, – усмехнулся. Виктор. – Ладно, давай сюда список: попробуем отловить всех поодиночке!

– Тут еще несколько имен, – добавила Лера. – Адвоката я тоже опрошу сама, а вот партнеры и работники офиса Вагнера – на вас, ОК?

– К чему нам его партнеры? – пожал плечами опер. – Разве не очевидно, что дело это – сугубо семейное?

– Признаться, я тоже склоняюсь к такому выводу, но для очистки совести мы должны рассмотреть и эту версию. Кроме того, кто-нибудь из этих людей может что-то знать об истинном характере отношений Карла с родственниками: вдруг они вспомнят какие-то случаи, свидетелями которых они стали, или, скажем, сам Вагнер что-то рассказывал… Короче, список я дала – работайте: необходимо закончить с допросами до похорон, чтобы иметь более или менее ясную картину!

На доклад к Сурковой Лера шла неохотно: ей не о чем было доложить. Кое-что, конечно, выяснить удалось, но все же недостаточно, чтобы хвалиться хорошо проделанной работой. Однако у Леры создалось впечатление, что начальнице и самой есть что ей сообщить, так как не в ее правилах без нужды подгонять подчиненных.

– Ну, удалось что-нибудь узнать за то малое время, какое у вас было? – поинтересовалась Суркова.

– Я поговорила с вдовой, и она дала кое-какие наводки, – ответила Лера. – Опера побежали по адресам, а я прямо сегодня собираюсь наведаться в частную психиатрическую лечебницу, где лечится Роман Вагнер.

– О… так он, выходит, психиатрический больной?

– Получается, так. Честно говоря, я удивилась. Правда, мне всего дважды удалось с ним пообщаться, но он не производит впечатления душевнобольного!

– Ну, мы же с вами в курсе, что диагнозы бывают разные… Не думаю, что вам много удастся вытянуть из работников лечебницы, тем более негосударственной, однако попробуйте… Вы беседовали с адвокатом Вагнера?

– Нет, а что?

– Мне стало известно – даже не спрашивайте откуда, – что адвокат семьи Вагнеров убеждает Романа сознаться в убийстве.

– Правда?

– Похоже, семейство пребывает в убеждении, что он и есть убийца, поэтому и адвокат, работающий на них, подталкивает подозреваемого к этой мысли. Что-то не любят они своего родственника, вам не кажется?

– Ой, Алла Гурьевна, вы же не знаете главного: Роман – не родной сын Карла Вагнера, покойный его усыновил!

– Ах вот в чем дело… Что ж, это многое объясняет!

– Причем, заметьте, Карл сделал это, когда парню исполнилось шестнадцать: нечасто детей забирают в таком возрасте!

– Тут я с вами соглашусь, – кивнула Суркова. – Мне приходилось сталкиваться с органами опеки, и я пришла к выводу, что самый популярный возраст усыновления – до двух лет, следующий – до шести, а после десяти уже практически нет шансов, если только не в профессиональную приемную семью… А Роман усыновлен или взят под опеку?

– Вдова утверждает, что усыновлен: она просила Карла не торопиться и сначала оформить опекунство, но тот уперся.

– Занятно… С одной стороны, понять можно, ведь он потерял сына, но с другой – не проще ли взять мальчика помладше?

– Я тоже так считаю, но, видно, у Карла были свои причины!

– Похоже на то. Так вот, возвращаясь к адвокату: Роман, насколько я знаю, отказывается признать вину и продолжает твердить, что ничего не помнит о дне убийства, однако мне кажется, семейный адвокат вряд ли настроен его защищать.

– Предложить ему общественного?

– Дело слишком запутанное, а вы ведь понимаете, что у общественника не будет времени вникнуть в ситуацию. Попробуйте предложить ему Марину Бондаренко!

– Бондаренко?! – изумилась Лера. – Но ведь она дорого стоит, да и вряд ли станет…

– Станет, – перебила девушку Суркова. – Если Роман согласен, я ей позвоню. Но это еще не все. Сегодня утром он загремел в лазарет.

– Что случилось? – встрепенулась Лера и покраснела: ей стало стыдно за то, что Суркова, не имеющая непосредственного отношения к Вагнеру, знает о нем больше, чем она, следователь по делу!

– Похоже, случилась потасовка в камере, где он сидит. Подробностей, извините, не знаю.

– Я прямо сейчас поеду!

– Отличная мысль! И держите меня в курсе, ладно?

Логинов не стал откладывать дело в долгий ящик и, распределив возможных свидетелей между всеми, отправился к Ольге Вагнер. Она проживала в доме сталинской постройки в районе Смольного – там, где располагается так называемая номенклатурная недвижимость, недавно подвергшаяся капремонту, а потому выглядевшая гораздо привлекательнее депрессивных «сталинок», выстроенных когда-то вблизи заводов и фабрик. В таких домах предусматривались лифт и индивидуальные мусоропроводы на кухнях, а также кабинеты, библиотеки, детские и даже комнаты для прислуги. Потолки в квартире, куда Виктора впустила молодая женщина, работавшая у Ольги горничной, превышали три метра, а в гостиной, куда она его проводила, находился отреставрированный камин, выложенный сине-белыми изразцами – неработающий, но дающий представление о том, как выглядело помещение до того, как топку дровами в черте города запретили законом.

Ольга заставила себя ждать, появившись из смежной комнаты лишь через пятнадцать минут. На ней красовался расписной японский халат – видимо, она не сочла оперативного сотрудника СК достаточно важной персоной для того, чтобы переодеться. Однако, судя по изменившемуся выражению ее лица, можно было предположить, что женщина пожалела об этом при виде симпатичного, неплохо одетого мужчины.

– О чем вы хотели поговорить? – томно взмахнув наращенными ресницами, спросила Ольга, усевшись в мягкое кресло и грациозным жестом указав гостю на соседнее.

– Об убийстве вашего бывшего свекра.

– А-а-а… Ну да, слышала, слышала.

Интересная реакция, подумал Логинов. С другой стороны, Ольга ведь снова вышла замуж, а значит, покойный свекор, если судить по закону, больше не приходится ей родственником!

– А вы слышали, кого подозревают в убийстве?

– Приемного сына Карла?

Значит, Ольга все же следит не только за новостями, но и за жизнью семьи, быть частью которой она давно перестала.

– Верно, – подтвердил опер. – Что вы можете о нем рассказать?

– О Романе? Да ничего! Карл усыновил его, когда Георгий уже погиб, так что…

В этот момент в коридоре раздались какие-то звуки, тихий разговор, после чего в комнату стремительным шагом вошла девушка. Вернее, даже, пожалуй, девочка: она выглядела очень молоденькой и миниатюрной в школьной форме в красную и коричневую клетку, длинных белых гольфах и черных лаковых туфлях. Волосы ее были завязаны в «конский хвост» и туго стянуты на затылке. На вид Виктор дал бы ей не больше пятнадцати, но если это дочь Ольги Эльза, то ей уже стукнуло семнадцать. Значит, она все-таки заходит к матери, хоть и живет у деда?

– Ма, мне нужны мои учебники по китайскому… – начала было она, но, заметив Логинова, осеклась.

– Они в твоей комнате, – ответила мать. – Ты бы хоть позвонила, если собиралась прийти!

Занятные отношения: дочке, выходит, без предупреждения нельзя появиться в собственном доме?

– Я не собираюсь оставаться! – огрызнулась девица и с интересом окинула опера взглядом. – Вы кто? – спросила она, ничуть не стесняясь.

– Это – человек из Следственного комитета, – ответила Ольга, прежде чем Логинов успел открыть рот.

– Из-за дедушки? – догадалась Эльза и, вместо того чтобы отправиться за книгами, подошла и опустилась на диван напротив матери и Виктора. – Его убили, – добавила она, словно в этом оставались какие-то сомнения. – Вы ищете убийцу?

– Тебе что-нибудь об этом известно?

Девушка покачала головой.

– В тот день мы с братом поехали на день рождения к его другу, – пояснила она. – Так что, когда все произошло, нас в доме не было… Если бы остались, может, дедушка не умер бы? – Она посмотрела на Виктора – как ему показалось, в надежде, что он опровергнет ее слова. Что ж, он бы тоже испытывал чувство вины, если бы такое, не дай бог, произошло с ним!

– Вряд ли, – сказал он. – Скорее всего, вы с братом тоже были бы в опасности… Или вашего деда убили бы в другой день: вы же не можете все время сидеть дома! Ему что, угрожали?

– Угрожали? Дедушке?!

– Просто мне показалось…

– Да нет, я просто подумала, что дедушка находился в доме совсем один, даже слуг отпустили… И Луиза, гадина, усвистала в свой театр – вот нельзя было пропустить, никак!

– Эля, мы же договаривались! – поморщилась Ольга, хотя было очевидно, что ей глубоко наплевать на то, как ее дочурка относится к вдове деда.

– Я правду говорю – гадина она, Луиза! – упрямо вздернула подбородок девочка. – Только собой занята, шляется целыми днями… А вот чем она, спрашивается, занята с утра до вечера? Дед на работу ходит… ходил, то есть, а она?

– Похоже, вы не ладите? – пробормотал Логинов.

– С Луизой-то? Да она же всех ненавидит, за что же ее любить! Постоянно называет нас с Антошкой нахлебниками – дескать, дед слишком много на нас тратит… А нам что, придется убираться из дома, да? Луиза ведь теперь получит все!

– Не стоит торопиться с выводами, – решил успокоить ее опер. – Никто не имеет права выгнать вас из дома, в котором вы проживали столько лет! По крайней мере, до вступления Луизы в права наследования.

На лице девочки появилось выражение облегчения: она определенно не горела желанием возвращаться к матери. Что интересно, на лице Ольги он заметил похожее выражение: это говорило, во-первых, о том, что они – близкие родственники, а во-вторых, что гораздо более занимательно, что мамаша точно так же не ждет с нетерпением возвращения детей!

– Скажи, Эльза, насколько близко ты знаешь Романа Вагнера?

– Рому? Да так… Понимаете, он живет отдельно: дед отдал ему квартиру в центре.

– То есть вы не встречались?

– Ну почему же, встречались – он заходил иногда к деду, и они запирались в кабинете.

– Запирались?

– Мне всегда казалось, что дедушка не хочет, чтобы мы общались, но мне иногда все же удавалось поболтать с Ромой. Он очень умный, много всего знает… Он признался в убийстве?

– Роман ничего не может пояснить по этому поводу.

– Не понимаю…

– Он говорит, что ничего не помнит.

– То есть он память потерял, что ли? Это когда его машиной треснуло?

– Мы пока разбираемся, – ответил Виктор. – По вашим словам выходит, что Роман с Карлом неплохо ладили?

– По-моему, да, – кивнула Эльза. – Во всяком случае, я не слышала, чтобы они ругались… Луиза, правда, побаивалась Рому и старалась держаться подальше всякий раз, как он приходил к деду.

– Побаивалась?

– Ну да, он же псих… В смысле, Луиза так говорит.

– А ты как считаешь?

– Я думаю, у человека могут быть психологические проблемы, но это не делает его психом!

– Так ты веришь, что Роман мог убить вашего дедушку в приступе ярости?

– Я никогда его в таком состоянии не видела, поэтому не могу ничего утверждать. Не похоже, чтобы он мог это сделать. С другой стороны, я ведь не знаю его диагноза!

Школьница рассуждала слишком по-взрослому для своих лет, и это смущало Логинова: он привык к тому, что молодежь и двух слов связать не может, предпочитая общаться на смеси текстов СМС и площадной брани. Эльза Вагнер определенно не относилась к таким подросткам: ее рассуждения отличались взвешенностью и осторожностью, что редко присуще людям ее возраста. Она могла бы, к примеру, с уверенностью заявить, что Роман Вагнер – убийца, просто на том основании, что его задержали, а то, что он состоит на психиатрическом учете, лишний раз говорит в пользу этого. Однако девочка не спешит с выводами, и это подчеркивает высокий интеллект, какой не ожидаешь встретить в представительнице ее возрастной категории.

– Луиза переживает, что из кабинета деда пропал сейф, – неожиданно переключилась на другую тему Эльза. – Она думает, что в этом сейфе может находиться что-то важное!

– А ты так не считаешь?

– Дед не хранил деньги дома, – пожала плечами школьница. – Что до документов, думаю, они, скорее, в его офисе… Если вы меня спросите, я знаю, кто убийца!

– Эля! – предупреждающе одернула ее мать, подавшись вперед, словно в попытке остановить неожиданный поток откровений.

– А что, я не могу высказать свое мнение? – скривилась дочь.

– Имеешь полное право, – подбодрил девочку Логинов. – Так кто же убийца?

– Луиза, конечно!

– Эля! – снова попыталась вмешаться Ольга, но девушка твердо решила не обращать на мать внимания, продолжив:

– Кто первым оказался на месте преступления? Она! Луиза отличная подозреваемая по двум причинам. Что мы знаем из криминальных романов?

Эльза вперила взгляд в опера, ожидая ответа.

– Что? – поинтересовался он: беседа начинала его забавлять, несмотря на всю серьезность обстоятельств.

– Что жены и мужья – самые вероятные убийцы. А еще тот, кто обнаружил тело и, пытаясь отвести от себя подозрение, вызывает полицию и громче всех причитает!

А девица права, без шуток: именно так все и бывает, если судить по опыту работы Виктора!

– Но у Луизы алиби, – напомнил он.

– Подумаешь, театр! – отмахнулась Эльза. – А что, улики против Ромы так уж неопровержимы? Ну да, лапал он дедовы сабли – так он приходил к нам домой и бывал в его кабинете, вот отпечатки и остались! Думаете, Луиза любила деда?

– Но ведь они прожили долгое время! – неожиданно вмешалась Ольга. – Не забывай, что Карл не вчера на ней женился, а больше десяти лет назад!

– Ну да, она еще молода, а дед старел – скажешь, нет? – возразила Эльза. – Думаешь, он удовлетворял ее в постели?

– Эля! – возмутилась Ольга, но девочка только поморщилась.

– Не будь ханжой, ма! – фыркнула она. – Дед был чуть ли не в два раза старше Луизы, она ему в дочери годилась – неужели непонятно, что рано или поздно она стала бы искать приключений на стороне?!

– Тебе что-то об этом известно? – спросил Логинов, почувствовав, что, возможно, в деле наметился прорыв.

– Мне? – растерялась школьница. – Да нет, не то чтобы… Это скорее предположение, понимаете?

– Никогда не говори того, в чем не уверена! – назидательно сказала Ольга, однако Эльза предпочла проигнорировать ее слова, как и все предыдущие реплики: судя по всему, дочь не уважает мать и относится к ней как к досадной помехе.

– Во всяком случае, – упрямо добавила девочка, – если можно подозревать Рому, то точно так же не стоит снимать подозрения с Луизы, ведь она – лицо заинтересованное!

– В каком смысле?

– Ну, она же должна получить все, верно? В смысле, наследство деда?

– Если ваш дед составил завещание, то наследование по закону не будет иметь места.

– Завещание? – Эльза казалась удивленной. – Разве дед болел?

– С чего вы взяли?

– Зачем писать завещание, если не собираешься умирать?

– Ну, Карлу было под семьдесят, а в таком возрасте каждый задумывается о том, кому достанется все, чем он владеет, – в особенности это касается людей состоятельных, у которых действительно есть что делить.

Судя по всему, на это Эльзе возразить было нечего, поэтому она сочла за лучшее промолчать. Однако хватило ее всего секунд на сорок.

– А про мое алиби вы узнать не желаете? – задала она неожиданный вопрос.

– Ты сказала, что была с братом в чьем-то доме…

– Ну да, и это может подтвердить куча народу! Правда, все были трезвые часов до восьми вечера, а потом…

– Эля, что ты такое несешь?! – неожиданно вспомнила о своих обязанностях Ольга. – Ты же обещала мне, что не станешь…

– Мам, это же день рождения! – огрызнулась девочка. – В любом случае я пила только пиво… ну, и немножко мартини.

– Мы обязательно опросим всех свидетелей, – с серьезным выражением на лице пообещал Логинов. – Адрес дома продиктуешь? И хорошо бы еще телефоны твоих друзей, которые присутствовали на вечеринке!

– Слава богу, что хоть я вне подозрений! – пробормотала Ольга, когда Эльза наконец удалилась в свою комнату в поисках учебника.

– Почему вы так уверены? – спросил Виктор.

– Да потому, что я не получаю ни малейшей выгоды от смерти Карла! – усмехнулась она. – Мы терпеть друг друга не могли, поэтому он ни за что не отписал бы мне даже ржавого гвоздя. А значит, мне не было резона ускорить его отправку на тот свет с целью получения наследства… Кроме того, мой муж неплохо зарабатывает и я ни в чем не нуждаюсь!

И снова Ольга думает лишь о себе: это ей нет нужды волноваться о деньгах, а ведь ее дети вынуждены жить в доме мачехи, с которой не ладят, так как проживание вместе с отчимом невозможно из-за сложившихся неприязненных отношений!

– Честно говоря, я затрудняюсь сказать, что произошло, – развел руками врач медицинского изолятора, приписанный к ИВС, в котором содержался Роман Вагнер. – Вернее, что произошло, известно, а вот почему Вагнер оказался на больничной койке…

– Что вы имеете в виду? – удивилась Лера. – Мне сказали, драка…

– Драка была, только вот ваш подозреваемый не принимал в ней участия.

– То есть напали не на него?

– Определенно нет! Двое поссорились из-за карточного выигрыша, завязалась потасовка, и у одного из них оказалась в руках заточка… Надо еще разобраться, как такое могло получиться!

– А Вагнер?

– Когда дежурный открыл дверь камеры, то обнаружил двоих мужчин на полу без сознания, а остальные наперебой уверяли, что ранен только один.

– Симуляция? – предположила Лера.

– Мне так не кажется, – покачал головой доктор. – У Вагнера нет физических повреждений, но я связался с его лечащим врачом из городской больницы… Он ведь побывал в аварии, вы знали?

Лера кивнула.

– Так вот, врач сообщил, что у Вагнера имеются множественные повреждения, ни одно из которых не угрожает жизни, однако все вкупе они могли привести к долговременной потере сознания. То, что он не притворялся, сомнению не подлежит – об этом говорят медицинские показатели, перечислением которых я не хочу вас утомлять.

– Понятно. Ну а как он сейчас себя чувствует?

– Пришел в себя, однако компьютерная томография не помешала бы… Только у нас здесь нет возможности ее провести – отсутствует оборудование.

– Я подумаю, что можно сделать. С ним можно пообщаться?

– Попробуйте, – пожал плечами доктор. – Вагнер, похоже, не из говорливых!

Вот и опять Лера находит Романа на больничной койке – кажется, это входит у него в привычку! Он лежал, отвернувшись к стене. Соседняя койка пустовала.

– Пострадавшего в драке пришлось перевезти в городскую больницу, – пояснил доктор. – У нас здесь нет возможности лечить такие серьезные травмы. Что ж, я, пожалуй, вас оставлю – беседуйте.

Когда он покинул помещение, Лера взяла единственный стул, стоявший у обшарпанной стенки, и поставила его рядом с койкой Вагнера.

– Гражданин Вагнер, как самочувствие? – нарочито зычно спросила она.

Тот немного полежал без движения, но потом все же повернулся на бок и посмотрел на Леру. Выглядел он не лучшим образом, отметила она: темные круги под глазами, губы как будто искусаны в кровь – что, черт подери, произошло, ведь доктор уверял ее, что физически Роман не пострадал!

– Нормально, – сухо ответил он. – Спасибо, что спросили.

Во второй фразе явственно прозвучал сарказм – что ж, значит, не так уж ему и худо! А чего он, собственно, хочет? Грохнул дедулю и ждет, что следователь станет с ним цацкаться?!

– Жалобы есть? – спросила она.

– Об этом же вроде адвокат должен спрашивать?

– Я так поняла, вы дали ему отвод.

– Правильно поняли.

– Почему?

– Потому что он настаивал, чтобы я признал вину. Я никого не убивал, поэтому не о чем говорить!

– Откуда вы знаете? Вы же ничего не помните, сами сказали!

– А это не имеет значения: я просто не мог этого сделать!

– Вы состоите на учете у психиатра?

– Не помню.

Лера почувствовала, что начинает закипать: не иначе, он издевается!

– Вы хотя бы понимаете, в чьем убийстве вас подозревают?

– Я знаю, что в убийстве отца, – так сказал первый следователь.

– Вы вообще ничего не помните, даже свою предыдущую жизнь?

– Как это – предыдущую?

– Карл Вагнер вас усыновил.

– Правда?

Глядя на лицо Романа, Лера не могла понять, врет он или говорит правду.

– Хорошо, а что произошло в камере – это-то вы вряд ли забыли?

– Не забыл. Два мужика подрались, один вытащил нож… вернее, заточку. Вот и все, что я запомнил.

– Доктор говорит, вы отключились.

– Видимо, да.

– Но вас же не трогали?

– Нет.

– Тогда в чем дело?

– Доктор сказал, что это, возможно, из-за травмы, полученной в аварии.

Разговаривая с Вагнером, Лера спрашивала себя, что у него может быть за психиатрический диагноз? Несмотря на потерю памяти, реальную или мнимую, Роман вовсе не казался ненормальным. Напротив, речь его была грамотной, выговор – четким и правильным, он не запинался, не подыскивал слова и во время беседы спокойно смотрел ей в глаза, не пытаясь отводить взгляд, даже когда Лера задавала неудобные вопросы.

– Вам нужен новый адвокат, – сказала она, поняв, что больше ничего от подозреваемого не добьется.

– Общественный защитник? – уточнил он. Рот его при этом скривился: несмотря на амнезию, Вагнер, видимо, отлично понимал, чем ему это грозит.

– Не совсем. Есть один адвокат… Она очень известная и по большей части имеет дело со знаменитостями. В жизни бы не подумала, что она возьмется за ваше дело, но моя начальница позвонила ей, и, представьте себе, адвокат согласилась!

– В чем подвох? – подозрительно поинтересовался Роман. – Если она дерет за свои услуги втридорога, то имейте в виду, денег у меня нет… Во всяком случае, я так думаю.

– Вам это ничего не будет стоить, – заверила Лера. – Так как, хотите ее?

– Хочу. Мне нужен тот, кто поверит в мою невиновность, а не тот, кто только и мечтает поскорее и поглубже меня закопать!

– Тогда я дам отмашку.

– Скажите, за что вы меня ненавидите, ведь мы раньше не встречались… кажется?

Вопрос Вагнера застал ее врасплох – она даже отпрянула, глядя на него широко раскрытыми глазами.

– Ненавижу? – переспросила она. – Я – вас?

– Да.

Он глядел на нее не отрываясь, и Лера ощутила странный холодок, пробежавший по спине. Не то чтобы она ощутила угрозу, исходящую от допрашиваемого, но ей вдруг показалось – глупо, конечно, – что он видит ее насквозь. Или она и в самом деле не сумела скрыть неприязнь, которую испытала к Вагнеру с самого начала? Неужели он настолько чувствителен?

– Вы ошибаетесь, – ответила она, надеясь, что ее голос звучит ровно. – Все, чего я хочу, – найти преступника и наказать его.

– Но вы же уже решили, что преступник – я, – бесстрастно заметил Вагнер. Что это – протест или капитуляция под давлением неопровержимых улик? И таких ли уж неопровержимых…

Вторник и воскресенье с недавних пор стали любимыми днями недели Аллы Сурковой. В эти дни она посещала клуб скалолазов и, как правило, встречалась в нем с Мономахом. Именно доктор Князев приобщил ее к спорту, помог адаптироваться и сам взял над ней шефство[1]. Поначалу ей приходилось туго: за два года депрессии и жалости к себе, ставшей образом жизни, Алла отвыкла от физической нагрузки, и даже подъем по лестнице в два-три пролета казался ей восхождением на Эверест! Отсюда и набранные двадцать кило, и боль в суставах, и повышенное давление. Мономах объяснил ей, что для молодой женщины такие показатели недопустимы, причем не только отругал ее, не выбирая выражений, но и буквально за руку ввел в новую жизнь. Неудивительно, что Алла, уверенная, что больше не сможет полюбить, начала испытывать теплые чувства к Мономаху. Он определенно считал ее своим другом, однако она сомневалась насчет того, вызывает ли в нем более сильные чувства. На протяжении их общения доктор не оставался одинок. Сначала его любовницей, впоследствии оказавшейся убийцей с нарушениями психики, стала красавица-врач. Теперь же, насколько было известно Алле, ее место заняла главврач больницы, в которой трудился Князев. Серьезен ли этот роман, она не знала, как и того, что делать с собственным любовником, частным детективом Дмитрием Негойдой, отношения с которым зашли в тупик, а как из него выбираться, Алла еще не придумала.

– Доброго утра, Алла Гурьевна! – жизнерадостно поприветствовал ее Мономах, уже облаченный в спортивный костюм. – Отлично выглядите!

– Вы тоже, Владимир Всеволодович, – ничуть не покривив душой, ответила она. Чаще ей приходилось видеть хирурга уставшим и озабоченным, но в этот вторник он казался отдохнувшим и безмятежным. Интересно, имеет ли его любовница к этому непосредственное отношение? Как ни старалась, Алла не могла не думать об этой женщине. Странно, ведь вовсе не факт, что, исчезни она из жизни Мономаха, он обратит внимание на Аллу, и все же…

Переодевшись, она приступила к тренировке под чутким руководством своего куратора. Лишь недавно Алла научилась не просто относиться к этим занятиям как к неизбежному злу, но и получать удовольствие – и за это тоже ей нужно благодарить Князева! По прошествии двух часов вымотанная Алла сходила в душ и отправилась в общую комнату, где стоял электрический самовар с горячим чаем. Усевшись напротив Мономаха, который, как обычно, управился с помывкой и переодеванием быстрее ее, Алла с наслаждением сделала большой глоток из глиняной чашки и откинулась на спинку деревянного стула.

– Алла Гурьевна, у меня для вас кое-что есть, – неожиданно сказал доктор. – Вернее, не совсем для вас.

– Заинтриговали!

– Понимаете, когда того парня… ну, Вагнера, утащили из моей больницы, его вещи остались там. Одежду, которая была на нем в момент аварии, я передал следователю, как его…

– Лурье?

– Верно! Но я не рискнул отдать ему вот это. – И Мономах вытащил из кармана джинсов прозрачный пакетик и протянул Алле. На ее ладонь выпало кольцо, широкий ободок из белого золота с разноцветными камнями – скорее всего, рубинами и сапфирами, хотя наверняка определить трудно. Гладкое изнутри, снаружи кольцо имело странную ребристую форму, причем ребра были разной ширины. Алла подумала, что его не очень удобно носить, ведь все эти многочисленные грани непременно станут цепляться за одежду!

– Это принадлежит Вагнеру? – уточнила она, вертя кольцо между пальцами.

– Оно было на нем, когда его доставили, – кивнул Мономах.

– Вы правильно сделали, что не отдали кольцо Лурье, Владимир Всеволодович: в деле теперь новый следователь, а старый упорно не желает сотрудничать!

– Новый следователь – вы?

– Нет, но вы с ней знакомы.

– Та нескладная девица, которая прибежала сразу, как люди Лурье утащили парня?

– Вы догадливы!

– У вас учусь! А эта новая следачка…

– Ее зовут Валерия Медведь.

– Ну и фамилия – для женщины, я имею в виду! Надеюсь, действует она иными методами…

– Лера – хорошая девочка, Владимир Всеволодович! Возможно, она показалась вам чересчур порывистой, но это, согласитесь, свойственно молодости. А та, как известно, недостаток, который быстро проходит. К сожалению.

– Да уж…

– А почему вы так переживаете за Вагнера? Вы же его совсем не знаете!

– Не знаю, но мне кажется, его зря задержали.

– Вот как!

– Видите ли, я, конечно, не физиономист, но, когда постоянно общаешься с людьми, начинаешь немного разбираться в психологии.

– И какое же мнение вы составили о Романе Вагнере? – поинтересовалась Алла. За время их общения она привыкла доверять его интуиции: Мономах не раз оказывался прав, тогда как Алла ошибалась.

– Ну, я тут почитал в интернете об этом семействе и выяснил, что его обвиняют в убийстве отца…

– Приемного отца.

– Что?

– Выяснилось, что Карл Вагнер усыновил Романа в возрасте шестнадцати лет.

– Поздновато… С другой стороны, я же взял опеку над Денисом!

– Но вы – сам себе хозяин, – резонно заметила Алла. – А Карл был женат и проигнорировал мнение супруги, усыновив паренька! Кроме того, если полученная информация верна, Роман состоит на психиатрическом учете.

– Да что вы говорите? – удивился Мономах. – А так и не скажешь…

– Мы пока не делаем далеко идущих выводов, ведь диагнозы бывают разными, – поспешила сказать Алла.

– Так что все обвинение строится лишь на том, что он приемный и психически нестабилен?

– Еще его отпечатки найдены на орудии убийства. Правда, они нечеткие, но все-таки – серьезная улика. Кроме того, у него есть ключи от дома Карла, и, самое главное, у парня отсутствует алиби на момент преступления. Вернее, может, оно и есть, только вот он утверждает, что ничего не помнит.

– Это возможно при такой травме, – сказал Мономах. – Я не нейрохирург, но могу предположить, что он не врет. А как насчет других подозреваемых?

– Видите ли, Владимир Всеволодович, делом Вагнера занимаюсь не я, поэтому, хоть следователь и докладывает мне о промежуточных результатах расследования, я не так глубоко в теме, как она.

– Что ж, понимаю…

– Не волнуйтесь, Валерия, несмотря на молодость, умный и вдумчивый профессионал, и я уверена, что она не ограничится одной-единственной версией! А эту, гм… вещицу, я ей, конечно же, передам. Не знаю, значит ли она что-то или нет, но в любом случае Вагнер должен получить назад свою собственность, верно?

Поболтав по душам с симпатичной секретаршей по имени Юля, Севада выяснил, что старший внук Карла буквально живет на работе, поэтому его офис был самым вероятным местом, где его можно застать. Правда, он частенько ездит в командировки на Урал и в Якутию, где у деда филиалы и где добываются золото и алмазы, которые потом попадают на ювелирный завод под Питером под тем же названием, что и сеть магазинов, – «Малахитовая шкатулка». Завод небольшой, но производит исключительно продукцию класса люкс, причем с использованием только отечественного золота и серебра. Камни же бывают как российскими, так и доставленными из-за границы. Из Мьянмы, к примеру, приезжают знаменитые бирманские рубины, Индия поставляет турмалины и сапфиры, а Бразилия – бирюзу, турмалины параиба и изумруды. Всю эту ценную информацию Севада почерпнул у Юли, пока ожидал ее босса, поэтому к моменту возвращения Эдуарда Вагнера он имел довольно четкое представление о том, чем тот занимается.

– Убийство дедушки – огромная трагедия! – заявил Эдуард, выяснив, кем является Севада. – К счастью, он успел ввести меня в бизнес задолго до случившегося, иначе все встало бы, ведь наше дело не терпит дилетантизма и проволочек!

По всему было видно, что Эдуард гордится собой – более того, он, похоже, уверен, что ни в чем не уступает деду!

– Как вы узнали о случившемся, Эдуард Георгиевич?

– Мне позвонила Луиза.

– Когда?

– Практически сразу после того, как вызвала полицию.

– И что вы сделали?

– Разумеется, сразу рванул туда!

– Чем вы занимались до звонка мачехи?

– Меня уже об этом спрашивали: я отдыхал дома со своей девушкой. Вернулся в половине восьмого вечера, а до этого находится на работе. Это могут подтвердить охранник и моя секретарша.

– Очень хорошо! Значит, вы присутствовали при обыске кабинета деда?

Эдуард кивнул.

– Эксперты изъяли шпагу, которой его… Не представляю, кто мог такое сотворить!

– А вот Луиза уверена, что убийца – Роман. Вы не согласны?

– Дело в том, что я плохо знаком с приемным сыном деда.

– Почему?

– Я все время на работе, а он… Честно говоря, я даже не в курсе, чем он занимается! Но, знаете, у меня создалось впечатление, что дед держал Романа, как бы это правильнее выразиться… для себя, что ли?

– Как домашнего питомца?

– Да нет, конечно! Просто он… вроде как не очень подпускал его к другим членам семьи, понимаете?

– Не совсем.

– Луиза считает, что это из-за того, что Роман представляет опасность для окружающих.

– Вы о его диагнозе?

– Да я понятия не имею, какой у него диагноз, но Луиза вбила себе в голову, что раз дед консультировал Романа у психиатра, то он непременно является скрытым душегубом!

– А вы, выходит, так не думаете?

– Я же говорю, что плохо знаю Романа! Что же до Луизы… Она никого не любит, вот и говорит гадости обо всех. Интересно, что она обо мне наболтала?

– С ней беседовал не я, но, насколько мне известно, ничего такого Луиза не сказала, – честно ответил Севада. – По-моему, вы – единственный, о ком она отзывалась более или менее положительно.

– Кто бы мог подумать! – В тоне Эдуарда прозвучал откровенный сарказм. – Наверное, это потому, что я редко попадаюсь ей на глаза – в отличие, к примеру, от близнецов.

– И все же Луиза первому позвонила именно вам, – заметил опер.

– А кому еще ей было звонить – ну не близнецам же! Она и адвокату деда позвонила.

– Он тоже присутствовал на месте убийства?

– Приехал сразу после меня. Он знает процедуру, поэтому следователю и его людям пришлось снизить градус и вести себя более прилично!

– Кстати, что вам известно о сейфе деда?

– О сейфе? – удивился Эдуард.

– Луиза говорит, он пропал.

– Серьезно? Что, в… тот вечер?

– Вот в этом-то она и не уверена, поэтому попросила поинтересоваться у вас.

– Но я понятия об этом не имею! Все, что мне известно о сейфе, – его нельзя вскрывать без ключа, иначе содержимое самоуничтожится.

– Как по-вашему, в сейфе могло находиться что-то важное? – спросил Падоян. – Нечто такое, что хотели бы украсть?

– Вряд ли! Скорее всего, дед держал там личные бумаги, ну, может, еще немного наличности… Хотя вряд ли.

– Ваш дедушка когда-нибудь говорил с вами о завещании? – задал вопрос Севада, стараясь по лицу собеседника определить, что он на самом деле думает. Эдуард казался удивленным.

– Есть завещание?

– Ваша мачеха полагает, что нет.

– Конечно, ведь ей это выгодно: если завещания нет, она получает все!

– Вы забываете о Романе.

– А то, что он был усыновлен…

– Не имеет значения: процедура была официальной, а значит, он приобрел все права, какие были бы у родного сына господина Вагнера. Но дело в том, что у него ведь есть еще и внуки, а они не являются бесспорными наследниками в отсутствие завещания!

– Ну, полагаю, это можно оспорить в суде, – пожал плечами Эдуард. – И, скорее всего, иск будет удовлетворен!

– Вы намерены судиться с Луизой?

– Если завещания нет, то – да, разумеется. Меня мало интересует имущество деда, но фирму я ей не отдам: она ее продаст, потому что ни черта не смыслит в бизнесе, а я слишком много работал, чтобы просто так отдать то, чем живу!

Решимость, написанная на лице Эдуарда, не оставляла сомнений, что он сделает так, как говорит.

– Кстати, – добавил он после короткой паузы, – вы не думаете, что если завещание и было, то Луиза могла его уничтожить?

– Зачем?

– Ну, без него ведь она получает большую часть наследства, а с ним – еще неизвестно!

– У вас есть подозрения, что ваш дедушка мог оставить жену без гроша?

Эдуард неопределенно пожал плечами.

– Что Роман-то говорит? – спросил он. – Отрицает свою вину?

– Он ничего не помнит.

– В смысле?

– Роман утверждает, что потерял память после аварии.

– Неужели вы ему верите?

– Лечащий врач считает, что это возможно, но проверить слова Романа мы не можем. Пока.

Покинув кабинет Вагнера, Севада снова подошел к столу, за которым сидела кокетливая Юля.

– Ну что, вы получили ответы на свои вопросы? – поинтересовалась она.

– На некоторые – да, – улыбнулся он девушке. – Юленька, вы наверняка знаете обо всем, что происходит в компании, я прав?

Зардевшись от удовольствия, она опустила глаза и пробормотала:

– Ну что вы, вряд ли обо всем! – И тут же добавила, словно боясь, что симпатичный оперативник потеряет к ней интерес: – Но кое-что все же становится мне известно, ведь у нас не такой большой штат!

– Скажите, все ли гладко было между Карлом и Эдуардом?

– Что вы имеете в виду?

– Может, у них были какие-то разногласия, споры рабочего плана?

– Ой, я ничего об этом не знаю, честно говоря!

Юля выглядела искренне огорченной: ей очень хотелось быть полезной этому приятному парню с мягкими манерами, который вовсе не походил на полицейских, какими их изображают в детективных сериалах. Он хорошо одевался, и от него пахло дорогим парфюмом, а секретарша Вагнера питала слабость к ухоженным мужчинам.

– Слушайте, – сказал она вдруг, и ее милое личико просветлело, – вам нужно поговорить с Демченко!

– Кто такой этот Демченко?

– Директор по маркетингу. Бывший.

– Почему же бывший?

– Он уволился.

– Когда?

– А вот как Карла Генриховича… Буквально на следующий день. Странно, да?

– Действительно! А как бы мне заполучить его координаты?

– Зайдите в отдел кадров, у них должна быть вся информация.

– Я так и сделаю… Юленька, а что вы обычно делаете после работы?

Лера впервые оказалась на территории психиатрической лечебницы – раньше как-то не доводилось. Она ожидала ужаса ужасного, но, к собственному удивлению, увидела ухоженную территорию, усаженную цветущими кустарниками и деревцами, подстриженными в виде различных геометрических фигур. Идя по усыпанным гравием аккуратным дорожкам, она вспомнила, что заведение является частным – поэтому, возможно, оно такое милое на вид. Главный корпус больницы оказался тоже весьма впечатляющим, выкрашенным в ослепительно-белый цвет и выгодно выделяющимся на фоне буйной зелени. Лера заметила дворника, усердно метущего крылечко.

Внутри все было так же благостно, как и снаружи: чистые белые стены, светлая мебель и приятная пожилая медсестра у дежурной стойки. Лера представилась и спросила, как ей пройти к главврачу. Источая любезность, медсестра объяснила дорогу и сказала, что на лифте будет удобнее.

– Скажите, а почему у вас нет охраны? – поинтересовалась Лера, прежде чем отправиться в указанном направлении.

– В главном корпусе она не требуется, – ответила та. – Буйные больные содержатся в особом здании в глубине комплекса, туда просто так не пройдешь. Но таких у нас немного, человек пять-шесть всего! Наш основной контингент – люди, проходящие лечение от депрессии и других расстройств, не связанных с проявлениями насилия.

– А где все пациенты? Я никого не встретила по дороге!

– Сейчас у нас тихий час, и все либо отдыхают в палатах, либо играют в настольные игры в общем зале и читают в библиотеке.

«Прям курорт, а не психушка, ни дать ни взять!» – подумала Лера, идя к лифту.

Кабинет главврача располагался на втором этаже. Постучав, Лера получила приглашение войти. Навстречу ей поднялся из-за стола невысокий, плотный мужчина в очках. Его редеющие волосы были гладко зачесаны назад, прикрывая намечающуюся лысину. Узнав о цели визита, доктор Сапковский сокрушенно покачал головой.

– Да-а, ужасная история! – пробормотал он. – Карл Генрихович был хорошим человеком… Вы знаете, что он являлся одним из основных спонсоров нашей лечебницы?

Лера покачала головой.

– Это из-за того, что здесь лечился его сын? – спросила она.

– Ну, конечно, из-за этого, – кивнул главврач. – Вы много знаете тех, кто пожелал бы давать деньги на содержание людей с психическими проблемами, если их самих эта беда миновала?

На самом деле Лера об этом не задумывалась, но, пожалуй, в словах Сапковского был резон.

– Вы знаете, при каких обстоятельствах ваш пациент Роман Вагнер оказался задержан?

– Слышал в новостях, – вздохнул доктор.

– Могу я поговорить с его лечащим врачом?

– Вы с ним сейчас разговариваете.

– То есть вы сами…

– Что именно вас интересует?

– Диагноз.

– Ну, вы же понимаете, что такую информацию я вам дать не могу! – развел руками Сапковский.

– А если я приду с ордером?

– Вот тогда – добро пожаловать, а без официального распоряжения…

– Хорошо, тогда давайте сместим акценты. Вы не вправе сказать мне диагноза Вагнера, но вы же можете оценить его состояние, так?

Сапковский осторожно кивнул.

– Роман принимает препараты для снижения уровня агрессии?

– Да бог с вами, какой агрессии – Рома безобиден, как коала!

– То есть, по-вашему, он не мог убить деда?

– Исключено!

– Откуда такая уверенность? – удивилась Лера. – Если имеешь дело с психикой, никогда нельзя сказать наверняка…

– Рома – как раз тот случай, когда можно! – перебил ее доктор. – Он не способен причинить вред человеку, не говоря уже о родственнике!

– Вы в курсе, что Роман – приемный сын?

– Я уже и так сказал больше, чем надо, – поджал губы Сапковский. – У вас есть вопросы, не касающиеся запретных тем?

«Да у тебя все темы – запретные!» – подумала она, а вслух ответила:

– Как часто Роман ложится в вашу клинику?

– «Ложится» – не совсем правильный термин. Скорее, он приезжает, чтобы получить очередной курс терапии, и случается это три-четыре раза в год.

– То есть три-четыре раза в год у него случаются обострения?

– Это слово неприменимо к его диагнозу! Речь об обострениях не идет, просто время от времени ему требуется помощь, и я ее оказываю, вот и все. Кстати, сильнодействующие препараты я ему не прописывал.

– А когда Роман в последний раз оказался у вас?

– Совсем недавно, накануне гибели Карла. Строго говоря, в тот самый день он был здесь.

– В смысле? – встрепенулась Лера. – Но Луиза сказала, что в вечер убийства…

– В том-то и дело, что не вечером! Утром и днем Роман присутствовал и в столовой, и в общем зале. У нас с ним состоялся полуторачасовой сеанс терапии, после чего он пошел на обед и исчез.

– Что значит – исчез?

– Мы не следим за пациентами, так как они безопасны. Здесь ведь не тюрьма, и любой может отлучиться, если захочет! Никто не удивился, когда Роман не явился на ужин, и только на следующий день, когда в «Новостях» сказали об убийстве, я кинулся его разыскивать – и не нашел. Позже я узнал, что его обвиняют в преступлении.

– Не будем преувеличивать, – поспешила заметить Лера. – Пока – только подозревают!

– Я не сомневаюсь, что Рома этого не делал! Если бы вы знали то, что известно мне, тоже поняли бы.

– Возможно, но ведь вы не хотите со мной поделиться!

– Не «не хочу», а не могу, – возразил главврач.

– Без разницы. Я вам объясню, как все выглядит со стороны. У Романа Вагнера случилось очередное обострение, и отец уложил его в вашу клинику. В день гибели Карла он неожиданно пропал, оставил свои отпечатки на орудии убийства, а через два дня попал под машину, в результате чего оказался в больнице. Алиби у него отсутствует, а улики на месте преступления – присутствуют: помимо отпечатков пальцев, мы принимаем во внимание тот факт, что у Романа есть ключи от дома отца, и он, скорее всего, знал о существующих в доме правилах.

– Каких правилах?

– Карл обычно отпускал прислугу в пятницу после обеда. То есть Роман мог рассчитывать, что ни с кем не встретится, ведь близнецы, проживающие в доме деда, отправились развлекаться, а жена Карла ушла в театр. Таким образом, можно предположить, что Роман с Карлом поругались, и он, в порыве ярости, заколол его шпагой, которую взял там же, в кабинете отца.

– Глупости! – фыркнул Сапковский. – Если бы Рома дал мне разрешение рассказать вам о его, гм… проблеме, я бы мог это сделать. Почему бы вам с ним не поговорить?

– Я бы с удовольствием, Леонид Андреевич, только вот есть одна загвоздка.

– Какая?

– У него, похоже, амнезия.

– Что?!

– После аварии. Не знаю уж, врет Роман или правду говорит, но он определенно не желает рассказывать, что с ним произошло.

– Или не может?

– Или так.

– Скажите, Валерия…

– Юрьевна.

– Валерия Юрьевна, каковы условия содержания Романа?

– Условия?

– Он в одиночной камере?

– Зачем же в одиночной – он в шестиместной, как обычно…

– Это просто кошмар! – неожиданно воскликнул главврач. – Его нужно немедленно перевести! Неужели у вас нет камер без соседей?!

– Чего вы так всполошились, не пойму? – недоуменно спросила Лера. – Вы же сказали, что Роман безопасен!

– Он – да, а вот другие задержанные…

– Откуда вы знаете? – подозрительно нахмурилась она.

– Знаю что?

– Ну, о драке и о лазарете…

– О каком еще лазарете?!

– В камере случилась драка между двумя задержанными, в результате которой Роман попал в…

– Я так и знал!

– Погодите, он не пострадал – просто, видимо, дала о себе знать травма, полученная во время аварии…

– Да при чем тут травма?! Ему ни в коем случае нельзя находиться вместе с… Кто там с ним, воры, убийцы?

– В основном мошенники. Я не понимаю, из-за чего сыр-бор?

– Просто прислушайтесь к тому, что я говорю! В лазарете – еще куда ни шло, но Роману ни в коем случае нельзя возвращаться в общую камеру. Если уж вы не можете его отпустить под подписку, или как там это у вас называется, пусть сидит отдельно!

– Я подумаю, что можно сделать, – пообещала Лера. – А вы, пожалуйста, опросите сотрудников на предмет того, кто из них и в какое время видел Романа Вагнера в день убийства его отца, хорошо? Мне нужны те, кто общался с ним последним.

– Это ему поможет?

– Надеюсь. Вдруг окажется, что алиби у него все-таки имеется?

– Я все сделаю и сообщу вам в ближайшее время! – заверил ее главврач.

Покинув здание клиники, Лера задумчиво брела по усыпанной гравием дорожке. Она начала приходить к выводу, что с самого начала отнеслась к Роману Вагнеру предвзято. А почему, собственно? Если отбросить очевидную причину – то есть то, что он может оказаться убийцей, – что еще мешает ей быть объективной? Лера с прискорбием вынуждена была себе признаться, что для этого существуют всего две причины: он красив и богат! Ну, и где же ее хваленая беспристрастность?! Какие, в сущности, у Романа причины убивать приемного отца? Тот усыновил его, поселил на отдельной жилплощади, дал образование и даже сам возил в клинику, чем бы он там ни страдал, – разве парень не должен испытывать одну только благодарность к человеку, который изменил его жизнь в лучшую сторону? Тогда за что он так жестоко расправился с Карлом?! На этот вопрос Лера пока что ответить не могла. А что, если спросить иначе: кто, помимо Романа, выигрывает от гибели старшего Вагнера? Если существует завещание, его необходимо разыскать, ведь оно может дать ответ на этот важнейший вопрос! В отсутствие завещания вдова Карла и его приемный сын становятся наследниками по закону, но что, если Карл не оставил вопрос с наследством на волю случая, заранее позаботившись о том, кому что достанется?

Алла свято чтила заведенный у них с Мариной Бондаренко ритуал: раз в месяц они, как бы заняты ни были, встречались в кондитерской, где впервые отметили начало своей дружбы. Случилось это много лет назад после процесса, в котором Алла, молодой тогда работник прокуратуры, проиграла гораздо более опытной старшей коллеге-адвокату. Алла давно перешла работать в СК, а Марина продолжала свою деятельность – изменился разве что уровень достатка ее клиентов. Усевшись за столик, который они обычно занимали, Алла попросила официанта, знавшего подруг в лицо, а потому сверхлюбезного и сверхпредупредительного, принести американо. В ожидании заказа она принялась глазеть в окно. Погода стояла не лучшая: моросил мелкий дождик, хотя было тепло, но здесь, в уютном кафе с милым деревенским интерьером, горел яркий свет и создавалось впечатление, что светит солнце.

Марина вплыла в небольшое помещение в облаке голубого шелка, окутанная ароматом своих любимых французских духов «Елисейские поля». Несмотря на непогоду, ее светлые волосы выглядели безупречно, словно она только что покинула салон красоты. В отличие от Аллы, которая переживала из-за лишнего веса и прилагала много усилий, чтобы похудеть, Марина не стеснялась собственных внушительных габаритов – наоборот, она искренне считала, что вес ее совершенно не портит, и от души жалела худышек, вынужденных тоскливо щипать зеленый салатик, чтобы, не дай боже, не увидеть на весах лишние двести граммов. Весы Марина считала исключительно кухонным атрибутом: на них можно взвешивать продукты во время готовки, а человек не скотина, чтобы выяснять, сколько в нем жира, мяса и костей!

Легонько клюнув подругу в щеку, Марина опустилась на стул, еще раз обдав Аллу ароматом дорогого парфюма.

– Опять худеешь? – неодобрительно поинтересовалась она.

– Сегодня сделаю себе послабление, – заверила ее Алла.

– Вот и правильно! – просияла адвокатесса. – А то я чувствую себя инквизитором, уплетая пирожные, в то время как ты с кислой миной хлебаешь пустой кофеек!

Официант подошел практически сразу: подруги знали меню наизусть, а поэтому им не требовалось его изучать, чтобы сделать заказ.

– Мне, пожалуйста, еще американо, – попросила Алла. – И шоколадное пирожное.

– А мне, значит, два эклера с белой глазурью, – начала со вкусом перечислять Марина, – корзиночку с фруктами, корзиночку со взбитыми сливками, шоколадный круассан и фисташковое мороженое с кленовым сиропом… И большой капучино!

Как всегда восхищенный аппетитом постоянной клиентки, официант записал все позиции и удалился.

– Ну, как твой Гадес поживает? – поинтересовалась Алла.

Речь шла, разумеется, об Иване Гурнове, заведующем патологоанатомическим отделением больницы, где работал его лучший друг Князев, он же Мономах. Последний и прозвал его Гадесом – из-за занимаемой должности и по аналогии с Аидом, царством мертвых, коим одноименный персонаж повелевал в древнегреческой и древнеримской мифологиии. С недавних пор Марина и Иван встречались, и Алле интересно было узнать, как развиваются их отношения.

– Мы съехались, – сообщила адвокатесса, и Алла едва не поперхнулась почти остывшим кофе.

– Ты… ты пустила мужчину на свою территорию?! – не поверила она. У ее подруги был железный принцип: ночевать – да, жить – никогда!

– Нет, что ты! – поспешила успокоить ее Марина. – Я к нему переехала.

Это казалось еще более странным: адвокатесса любила свою жилплощадь неистовой любовью, испытывая нездоровую привязанность к каждому предмету, самолично выбранному в магазине, – и как, спрашивается, с таким отношением к собственной «крепости» она решилась на кардинальную перемену в жизни?!

– Придется попотеть, чтобы привести Ванину берлогу в божеский вид, – продолжала между тем Марина. – Несмотря на то что у мужика денег – куры не клюют, он совершенно не умеет создавать уют! Ведь нанимал же дизайнера, представляешь?

Гурнов уже довольно давно получил внушительное наследство от одного из бывших тестей. Несмотря на развод с его дочерью, Иван, едва узнав о болезни старика, принял в его лечении живейшее участие: сначала устроил ему операцию у лучшего специалиста в московской онкологической клинике, ну а потом, когда пришло время, доставал сильнодействующие обезболивающие препараты, чтобы тесть чувствовал себя человеком. Все состояние покойного в результате досталось любимому зятю, в то время как дочь получила лишь небольшое ежемесячное содержание. Она попыталась отобрать у бывшего то, что, как ей представлялось, ей причитается, но тщетно. Однако Иван поступил с экс-супругой благородно: он отдал ей квартиру отца и подкинул немного деньжат, так что, несмотря на чувство неудовлетворенности от потери жирного куша, жаловаться той было грех!

– Он согласен с твоими идеями? – скептически выгнула бровь Алла: зная Гурнова, она с трудом себе представляла, что он позволит кому-то оспаривать его вкусы.

– Так кто ж его спрашивает, подруженька! – рассмеялась Марина своим гортанным смехом, который всегда имел власть над представителями противоположного пола. – Это – мое условие, и Ваня его принял.

– Что ж, поздравляю! – искренне сказала Алла.

– Знаешь, кажется, я выхожу замуж, – перейдя практически на шепот, добавила адвокатесса.

Алле показалось, что она ослышалась.

– Что, прости? – переспросила она, все еще улыбаясь: слова подруги прозвучали как шутка, ведь Марина была противницей брака и к своим сорока семи годам так ни разу и не сподобилась сходить под венец. Алла была на десять лет моложе и мечтала о создании семьи – и вот какая ирония: если Марина не шутит, она получит то, о чем, в отличие от Аллы, никогда не задумывалась всерьез!

– За-муж, – по слогам повторила адвокатесса, словно смакуя это слово, пробуя его на вкус и сама себе удивляясь. – Можешь себе представить, я – мужняя жена?!

Нет, такого Алла представить не могла. И, как ни старалась радоваться за подругу – а она и вправду была за нее рада, – все же не могла не испытывать толики горечи из-за того, что Марина нашла свое счастье. Или это – обычная зависть?

– Не ожидала, честное слово! – пробормотала Алла просто потому, что необходимо было хоть как-то отреагировать на потрясшую ее новость.

– Думаешь, я ожидала? – усмехнулась адвокатесса. – Да я думала, что так и помру незамужней – что я там не видела-то, замужем!

– Но… ты согласилась?

Вместо ответа Марина протянула ей холеную правую руку, на безымянном пальце которой бесстыже сверкнул неприлично крупный желтый бриллиант. Надо же, а Алла и не заметила на ней помолвочного кольца, ведь Марина любила драгоценности и всегда носила их в изобилии!

– Я размышляю, – добавила она, пока Алла с восхищением разглядывала изысканно простую оправу из белого золота, выгодно подчеркивающую превосходное качество огранки, впитывающей в себя искусственный свет помещения и тут же выплескивающий радужное сияние наружу. – Кольцо мне нравится, поэтому я, пожалуй, приму предложение!

Звучало цинично, но Марина отлично зарабатывает и может позволить себе купить практически любое понравившееся украшение (ну, если, конечно, не считать алмаза «Кохинор»[2] или, скажем, бриллианта «Орлов»[3]! Так что если бы она не любила Ивана Гурнова, то вряд ли продалась бы за колечко, пусть и чертовки дорогое!

– Я тебя поздравляю! – сказала Алла, к собственному удивлению почувствовав, что, несмотря на зависть, говорит искренне. – Это просто невероятная новость!

– У меня есть еще одна, которая, возможно, понравится тебе даже больше!

– Только не говори, что ты беременна! – выдохнула Алла.

– Ну, ты хватила – да не дай бог! – замахала руками Марина, едва не задев большой поднос, который, неслышно приблизившись к увлеченным разговором подругам, принес официант: лишь многолетняя выучка и хорошая реакция спасли его от неприятного инцидента. Да еще Алла успела поддержать парня за локоть, и поднос благополучно приземлился на стол. После ухода официанта разговор возобновился.

– Дети, конечно, цветы жизни, только пусть они растут на чужих клумбах! – сказала Марина, взяв с тарелки эклер двумя пальцами и сразу отхватив половину.

Об этом пунктике подруги Алле также было известно: не то чтобы она не любила детей, но матерью уж точно становиться не собиралась.

– А теперь давай о наших баранах, – сказала она, прожевав и сделав большой глоток капучино. – В смысле, о парне, которого ты мне подсунула!

– О Романе Вагнере? – уточнила Алла. – Ты уже встречалась с ним?

– Фи, как мелко, подруга! – поморщилась Марина. – Я уже забрала его домой под залог!

– Да ты что?! Как тебе удалось?

– Эта твоя девочка, Лера, умница, должна признать: если бы не она, вряд ли что-то вышло бы!

– Что она сделала такого, о чем не знаю я?

– Нашла кое-какие нестыковки в отчете судмедэксперта.

– А именно?

– Во-первых, на шпаге, которой убили Вагнера, обнаружили отпечатки пальцев Романа.

– Я об этом знаю.

– Правой руки.

– И что?

– А то, что Роман Вагнер – левша! С какой стати он взял бы орудие убийства в правую руку, скажи на милость? Валерия специально проверила этот факт, попросив Романа расписаться в документах, и он, не задумываясь, сделал это левой рукой!

– Что ж, отличный ход! – заочно похвалила молодого следователя Алла. – Если, конечно, он не амбидекстер[4] и умело это скрывает… С другой стороны, Роман утверждает, что ничего не помнит, значит, использование правой или левой руки должно быть рефлекторным. Если опять же он не притворяется. Как тебе показалось?

– Мы с ним это не обсуждали, – ответила Марина. – Но ты же понимаешь: даже если бы и так, я все равно не сказала бы тебе!

– Адвокатская тайна, ладно-ладно! – отмахнулась Алла. – Это все?

– А вот и нет! Твоя Валерия показала отчет судмедэксперта нашим спецам, и они в один голос утверждают, что для таких ударов, которые были нанесены покойному, убийце пришлось бы взять шпагу двумя руками – если, конечно, он не профессиональный фехтовальщик!

– Отлично! Выходит, если на эфесе отпечатки только одной ладони, да еще и не той…

– Роман Вагнер, скорее всего, не убивал своего отца, – закончила за подругу Марина. – Это еще не точно, но у меня появились веские основания для того, чтобы судья выпустила его под залог!

– Ты молодец!

– Да что я – это твоя девочка умница! Но сама-то ты как думаешь, кто убивец?

– Судя по тому, что успела доложить мне Лера, подозреваемых хватает, – вздохнула Алла. – Ну, во-первых, Роман – он наследник по закону. Затем – Луиза, вдова Карла, ведь она в том же положении, и наследство, по идее, должно делиться между ними.

– Это если нет завещания, – заметила Марина, попутно разделываясь с корзиночкой. – Кто еще?

– Внуки. Они не являются наследниками по закону при наличии вдовы и сына, однако их права могут быть заявлены в суде.

– Особенно если они несовершеннолетние, – подтвердила адвокатесса. – Ты говорила, родной сын Карла, их папаша, тоже преставился?

Алла кивнула.

– Ну, тогда у них есть все права! – развела руками Марина.

– Только вот я сомневаюсь, что парень или девчонка смогли бы грохнуть деда таким изощренным способом!

– Это – другое дело, но, как говорится, чем черт не шутит.

– Есть еще старший внук, Эдуард, – добавила Алла. – Один из оперов посетил его и выяснил, что мужик полон решимости не отдавать вдове деда фирму. Он, дескать, работал в ней вместе с Карлом, вложил много сил и времени в ее развитие, а Луиза, к гадалке не ходи, продаст ее с потрохами!

– Вот и еще один подозреваемый! – согласилась Марина. – А как насчет бывших невесток?

– Но какой резон им убивать бывшего свекра? У них же нет никаких прав!

– Зато они есть у их детей! Ты не представляешь, на что готова мать в стремлении оторвать жирный кусок для своих чадушек!

– Это да, но эксперты сходятся в мнении, что убивал, скорее всего, мужчина – удары слишком сильные для женщины.

– Но никто ведь не отменял наемного убийцу, верно? Сейчас его можно найти даже в интернете!

– Такое возможно, – согласилась Алла. – В любом случае убийца – либо родственник, либо тот, кому кто-то из родичей сообщил все о распорядке дня Карла и правилах, установленных в его доме. Этот «кто-то» знал и о том, что слуг в здании нет, и о походе Луизы в театр!

– Если только она сама не обеспечила себе алиби, пока наемник расправлялся с ее муженьком! – усмехнулась Марина и приступила к успевшему подтаять мороженому.

Севада нашел Назара Демченко во дворе гуляющим с собакой. Маленький королевский спаниель резво носился вокруг газона за палочкой, которую хозяин время от времени бросал, приводя песика в восторг. Жена сообщила оперу, где искать ее супруга, и Севада направился прямиком к бывшему директору по маркетингу. Поняв, что незнакомец идет к ним, спаниель, радостно виляя хвостом, устремился ему навстречу.

– Фу, Арчи, нельзя! – крикнул хозяин. – Не пачкай дядю!

– Ничего, я люблю собак! – заверил Демченко Севада и, наклонившись, потрепал песика по холке. Тот, получив свою долю ласки, потрусил за палочкой, на время оставленной без внимания ввиду более интересного развлечения. Подойдя, Падоян раскрыл перед Демченко удостоверение и представился.

– Вы по поводу Карла? – сразу догадался мужчина. – Да-а, такая трагедия…

– Как вы относились к Карлу Вагнеру, Назар Петрович?

– Карл был сложным человеком, – пожал плечами тот. – Порой и пошуметь мог, но он имел на это право: чутье у него было невероятное!

– Чутье какого рода?

– Широкого спектра, я бы сказал. Карл понимал, для кого мы работаем, все время держал нос по ветру, поэтому фирма приносила хорошую прибыль. А еще он здорово чувствовал людей – даже не знаю, как ему это удавалось, но у него была чертовски сильно развитая интуиция: он никогда не ошибался в людях. Ну, почти никогда. Правда, в последнее время он стал меньше интересоваться нашим делом и предпочитал посвящать время другим занятиям.

– Например?

– Ударился в благотворительность.

– Вы о домах престарелых?

– Это не дома престарелых, нет. Понимаете, Карл считал, что в подобных заведениях старики чувствуют себя униженными и зависимыми. Он задался вопросом: как сделать, чтобы они продолжали вести обычный образ жизни, но имели доступ и к медицинскому обслуживанию, и к магазинам и заведениям общепита, а главное – к общению друг с другом. Несколько лет назад он увидел по телевизору передачу о домах для пожилых людей в Японии. Это муниципальное жилье, первые этажи которого полностью удовлетворяют потребностям стариков. Там есть магазины, где торгуют по сниженным ценам, кафе, игровые комнаты, медпункт, спортзал и даже бассейн, и под присмотром профессионалов люди могут жить в свое удовольствие, в то же время не ощущая себя ущербными от того, что обязаны находиться в непривычной обстановке.

– И что же нужно сделать, чтобы оказаться в таком раю?

– Продать собственное жилье и взамен его получить квартиру в одном из домов Карла.

– А пенсия?

– Пенсия остается при них, и старики могут распоряжаться ею по своему усмотрению. Единственное условие: после смерти старика жилье не переходит к его родственникам, а передается следующему нуждающемуся.

– И что, все по-честному, без обмана? – недоверчиво спросил Севада. – В смысле, за дедушками и бабушками действительно осуществляется достойный уход, и никто не пытается ускорить их…

– Переход в мир иной? Нет, разумеется! Старики в домах Карла живут хорошо, и его даже выдвинули на премию «Меценат года», представляете? Если бы он не погиб, я уверен, обязательно получил бы ее!

– Как думаете, почему он решил заняться благотворительностью?

– Карл всегда это делал – перечислял часть прибыли детским домам, к примеру, а также давал тем, кто лично обращался к нему… Может, дело в том, что он сам приближался к возрасту, когда невольно задумываешься, какими будут твои последние дни?

– Но он же не был одиноким, брошенным стариком?

– Брошенным, конечно, не был – хотя бы потому, что обладал деньгами и другими активами. Что же касается одиночества – не знаю, не знаю…

– У него же полно родственников! Жена, внуки – какое уж тут одиночество?

– С женой у Карла давно не ладилось, она ведь не просто намного моложе его, но и абсолютно другого поля ягода.

– Что вы имеете в виду?

– Луиза любит богемную жизнь – выставки, вернисажи, театральные премьеры, модные показы. Карлу все это было, уж простите за выражение, до лампочки! Его интересовало лишь то, чем он занимался, а она, в свою очередь, ничего не смыслила в бизнесе. Короче, не думаю, что им было о чем разговаривать в те минуты, когда они находились наедине!

– Хорошо, а как насчет внуков? Младшие, к примеру, жили с дедом, а старший, Эдуард, с ним близко общался по работе!

– Детей Карл взял лишь потому, что Ольга вышла замуж за человека, который их терпеть не может. Впрочем, как и они его.

– А что так?

– Эльза и Антон страшно избалованы – в этом заслуга как их матери, так и покойного отца. Неудивительно, что им не понравилось, что Ольга нашла другого мужа, и они не посчитали нужным налаживать с ним отношения. А он, в свою очередь, тоже не стал затрудняться, решив, что дети – проблема Ольги, а не его.

– А у деда им было хорошо?

– Уж всяко лучше, чем у Ольги! Но Карл держал их в ежовых рукавицах.

– Это как?

– Он почти не давал им денег – в отличие от Георгия, который при жизни совал им купюры во все карманы, а ведь они тогда были совсем малышами! Карл говорил, что они и так живут на всем готовом, а потому их единственная задача – получать образование. Он оплачивал самую лучшую школу для близнецов, уроки верховой езды и репетиторов, но наличных не давал. И правильно, я считаю!

– А Эдуард? – спросил Севада. – Раз дед взял его в бизнес, значит, доверял, полагал, что из него выйдет толк?

– Эдуард…

Демченко наклонился и погладил спаниеля, которому надоело бегать за воробьями, и он принялся скакать у ног хозяина в надежде на то, что тот снова кинет ему палку. Падояну показалось, что Демченко не слишком расположен обсуждать старшего внука Вагнера.

– Вы уволились, – сказал он, так и не дождавшись ответа собеседника. – По собственному желанию?

– Ну, не совсем по собственному, – усмехнулся тот, разгибаясь. Песик так и остался стоять, виляя хвостом и задрав аккуратную головку, глядя на хозяина с немым укором. – Мне пришлось уйти.

– Но вы проработали с Карлом Вагнером, сколько… лет десять, так?

– Четырнадцать.

– Это срок!

– Я стоял у истоков «Малахитовой шкатулки», да…

– Мне казалось, ваш босс в бизнесе дольше?

– Не в ювелирном. Карл раньше занимался строительством, но душа у него к этому не лежала, да и проблем там слишком много. Зато ему всегда нравились камни. Драгоценные камни, понимаете? Он в них разбирался, даже коллекционировал какое-то время, а потом решил: почему бы не сделать хобби доходным? К тому времени он сколотил приличное состояние, приобрел убыточное месторождение алмазов в Якутии, заброшенное после Перестройки, и за несколько лет сделал его прибыльным. Но Карлу было недостаточно просто торговать алмазами, он хотел создать собственный бренд, чтобы люди знали его по имени… Ну, как когда-то, к примеру, Фаберже!

– Изделия Вагнера отличаются дороговизной, насколько я понимаю, – заметил Севада.

– Не забывайте об их качестве! – возразил Демченко. – Камни приобретаются только самые лучшие, а золото ниже семьсот пятидесятой пробы даже не рассматривается! У нас в последнее время появилась линейка из платины с бриллиантами и морганитами…

– Ваши товары не рассчитаны на масс-маркет?

– Совершенно верно – только на богатых людей, знающих толк в украшениях. Их приобретали не столько для постоянного ношения, сколько как произведения искусства или способ вложения капитала.

– Так почему же вы уволились, если все было так хорошо?

– С Карлом – да, но не с Эдуардом.

– Расскажите поподробнее, если не трудно, – попросил Падоян, чувствуя, что нащупал что-то интересное.

– В последнее время Эдуард часто ругался с дедом, – словно бы неохотно заговорил Демченко после долгой паузы. – По работе, само собой. Он хотел сделать продукцию «Малахитовой шкатулки» доступной для рядового покупателя.

– Разве это плохо? – удивился опер.

– С одной стороны, нет. Эдуард предлагал отойти от высоких стандартов и запустить более дешевые линейки – например, в золоте пятьсот восемьдесят пятой пробы, с камнями помельче и подешевле, не премиальной огранки и так далее. Однако это потребовало бы расширения бизнеса и, как следствие, огромных вложений. Пришлось бы отказаться от многих эксклюзивных заказов, ведь мы – не нефтяная или газовая компания с практически неограниченными ресурсами! Карл не сразу отверг идею внука, а взял время на размышление. Мы все обсудили, подсчитали и пришли к выводу, что нам это не подходит – во всяком случае, пока.

– Какова была реакция Эдуарда?

– Бурная! Он, оказывается, уже начал наводить мосты и договариваться с возможными партнерами на этом новом для нас рынке, будучи уверен в согласии деда.

– А почему он не сомневался?

– Наверное, считал, что Карл видит его своим преемником и позволит проявить самостоятельность. На самом деле идея-то неплохая, просто время для нее было выбрано неудачно: Карл как раз начал строительство очередного ДПЛ, а это требовало больших денежных вливаний, поэтому на то, чтобы расширять бизнес, просто недоставало финансовых возможностей.

– А смерть Карла, выходит, развязала Эдуарду руки?

– Вы спрашиваете меня, считаю ли я его способным убить деда?

– Ну, давайте так сформулируем.

Демченко ответил не сразу.

– Я думал об этом, – произнес он наконец.

– В самом деле?

– Не потому, что я считаю Эдуарда способным на убийство, а в свете того… Ну, знаете, как говорят, – ищи, кому выгодно! В некотором смысле без Карла он получает больше свободы и волен воплотить свою идею в жизнь… Во всяком случае, он может попробовать. И все же мне не кажется, что Эдуард, при всем моем неоднозначном к нему отношении, мог такое сотворить!

– А как насчет Романа Вагнера? – поинтересовался Падоян. – Он мог?

– Я плохо знаком с сыном Карла, – покачал головой бывший директор. – Видел всего несколько раз, а разговаривал – и того меньше!

– Вы ведь были близки со своим боссом, я прав? Он когда-нибудь упоминал о завещании?

– О завещании? Нет, но мы были не настолько близки! Не думаю, что Карл стал бы делиться со мной своими соображениями по такому личному вопросу. Зная Карла, я могу предположить, что он ни с кем не стал бы это обсуждать.

– А вы сами как думаете, было завещание?

– Опять же, насколько я могу судить о характере Карла, он вряд ли пустил такое серьезное дело на самотек. Он отличался педантичностью, поэтому, скорее всего, позаботился бы о том, чтобы его воля была исполнена так, как ему хотелось.

– Луиза Вагнер считает, что Карлу незачем было писать завещание, – как бы между делом заметил Падоян.

– Ну да, ей бы этого очень хотелось! – ехидно скривился Демченко. Стало очевидно, что он не жалует вдову покойного начальника.

– А если завещание есть, то где, как вы думаете, он его хранил? – задал он вслух другой вопрос.

– Вряд ли на работе… Возможно, в своем кабинете, в сейфе? Но об этом вам лучше поговорить с его адвокатом, Германом Рубисом, – он может знать больше.

Марина Вагнер, первая жена Георгия, проживала в красивом, но пришедшем в упадок здании на улице Маяковского. Раньше оно являлось доходным домом Н. В. Чайковского, и Леру поразил контраст между былым, явно роскошным его состоянием и нынешним. Скорее всего, дом дожидался капитального ремонта, но пока что его длинные коридоры, высоченные потолки с остатками лепнины и лестничные пролеты создавали плачевное впечатление. Однако квартира, в которую попала Лера, позвонив в звонок, оказалась поистине произведением искусства: видимо, при разводе Георгий Вагнер не поскупился и выделил матери первенца огромную сумму на ремонт, а также на чудесную обстановку. После капремонта этот кусок недвижимости станет бесценным, особенно с учетом местоположения дома!

Лере открыла молодая горничная-филиппинка. Холл квартиры оказался просторным, повсюду было светлое дерево – итальянский паркет на полу, мебель, практически сливающаяся со стенами, оклеенными бамбуковыми обоями, и потолки с обновленной лепниной. Горничная проводила Леру в гостиную, где ее ожидала Марина Вагнер, с которой она заранее договорилась по телефону.

– Ума не приложу, что вы хотите у меня узнать! – сразу заявила первая невестка ювелира. – Я не видела Карла лет десять, слава богу!

– У вас были плохие отношения? – задала вопрос Лера. Она не допускала мысли, что Марина причастна к убийству, однако та могла знать что-то, способное пролить на него свет. Лера придерживалась стратегии, которую переняла у Аллы Сурковой: при расследовании преступления никакая информация не является лишней, любые сведения, даже самые тривиальные и кажущиеся неважными на первый взгляд, могут оказаться ключевыми впоследствии.

– Да не было никаких отношений! – отмахнулась Марина. Глядя на нее, Алла спрашивала себя, что покойный сын Карла мог найти в этой тучной тетке с тремя подбородками, «гнездом глухаря» на голове и вечно недовольным выражением лица. Единственным, что привлекало в ней внимание, были руки – несмотря ни на что, тонкие, с длинными пальцами и прекрасным современным маникюром. И, пожалуй, еще глаза – цыганские, блестящие, когда-то, видимо, большие, но теперь утонувшие в складках жира. По прикидкам Леры, ей должно быть чуть за пятьдесят, ведь Марина вышла за Георгия совсем молодой, но после развода она распустилась и перестала следить за собой. Чего не скажешь о доме – он напоминает картинку из журнала «Интерьер»!

– Карл не вмешивался в жизнь Георгия, – продолжала между тем Марина. – Оно и понятно, ведь Гоша волочился за каждой юбкой, поэтому уследить за ним не представлялось возможным, да и пил он, как лошадь, царствие ему небесное! Так что мы с Карлом едва общались даже тогда, когда я жила с бывшим мужем, а уж потом… Но я ему благодарна за Эдика: Карл принял его в компанию, всему научил и подготовил к тому, чтобы мой сын принял у него бразды правления!

– Разве вы не в курсе, что Эдуард, скорее всего, ничего не получит?

– Это почему же?

– Он не является наследником первой очереди.

Марина выглядела потрясенной: похоже, сын не обсуждал с ней эту проблему.

– Интересно, если не Эдику, то кому же все достанется? – спросила она нервно. – Луизке, что ли, этой лахудре?!

– Почему вы так ее называете?

– А как ее называть прикажете? Нашла себе богатого старичка, выскочила за него замуж и оказалась в шоколаде!

– Но они с Карлом прожили много лет…

– А чего бы не прожить-то – чай не в халупе, а в богатом доме со всеми удобствами, с прислугой… Так что, она – наследница?

– Она и сын Карла.

– Но Георгий погиб!

– Я о его приемном сыне.

– А-а… Разве приемным что-то положено?

– Карл усыновил его официально, поэтому на данный момент наследниками являются он и Луиза. А еще, скорее всего, что-то причитается Эльзе и Антону.

– Но это несправедливо! – воскликнула Марина. – Эдик – единственный, кто может заниматься производством, никто другой в этом не разбирается!

– Вашему бывшему свекру следовало подумать об этом заранее, – заметила Лера. – Если бы он составил завещание, то мог бы прописать там, кому что достанется в случае его смерти.

– А завещания точно нет?

Лера покачала головой.

– Во всяком случае, пока оно не найдено, – добавила она. Марину можно было только пожалеть: она любит сына, и он действительно принимал активное участие в работе фирмы деда – в отличие от остальных членов семьи. Конечно же и ему, и его матери должно быть обидно!

– А почему вы сказали, что близнецы должны получить часть наследства – разве они не в том же положении, что и Эдик? – спросила Марина.

– Они несовершеннолетние, потерявшие кормильца, поэтому по закону…

– Ах, бросьте, по какому закону! – в сердцах перебила женщина, с неожиданным для ее грузного телосложения проворством вскакивая на ноги и принимаясь ходить взад-вперед, выплескивая наружу раздражение и разочарование. – Значит, Антону достанется приличный кусок наследства, этому наркоше?! Он же все спустит на коноплю… или что он там курит!

– Антон – наркоман? – переспросила Лера: эту информацию она слышала впервые.

– Карл несколько раз клал его в наркологическую клинику, только все зря – горбатого могила исправит! Могу представить, на что он потратит свою долю! А Роман этот… Господи, он ведь вообще непонятно кто, приблуда чья-то, да еще и псих!

– Что вам об этом известно? – ухватилась за последние слова собеседницы Лера.

– Да то же, что и всем, – пожала плечами Марина. – Карл постоянно таскал его к психиатру – вот и допрыгался, что парень его грохнул! А все почему? Незачем приводить в дом всякую шушеру!

– Эдуард общался с Романом?

– У них нет ничего общего! И я рада: еще неизвестно, что могло случиться, если бы Эдик… Господи, аж мурашки по коже! Вообще, скажу я вам, Вагнеры – та еще семейка, и слава богу, что я вовремя ее покинула. Правда, есть там один адекватный человек, Эльза, но она делу не помогает: в конце концов, ей еще восемнадцати нет!

– Но ведь ваш сын – тоже Вагнер, – заметила Лера.

– Вот именно – мой сын, – кивнула Марина, сделав упор на притяжательное местоимение. – У него от них – ничего, кроме фамилии, и дед, судя по всему, позаботился о том, чтобы так оно и оставалось, иначе старый маразматик отписал бы Эдику хоть бизнес, ведь пропадет же дело, на корню сгниет!

Лера встретилась с операми в столовой во время обеденного перерыва – редкий случай, когда все они оказались на месте, а не рыскали по адресам.

– Ну, какие новости? – поинтересовалась она, вернувшись к столу с полной тарелкой плова, салатом и тремя пирожками с тыквой: мамины продукты растаяли, как дым, а сходить в магазин не было времени. Домой Лера в последнее время заявлялась поздно, поэтому и о доставке еды думать не приходилось. Так что обед в рабочей столовой можно было считать настоящим пиром!

– Ну, давайте, что ли, с меня? – предложил Виктор, вальяжно расположившийся на стуле между Севадой и Леонидом. – Я уже докладывал о разговоре с Ольгой и Эльзой, так что повторяться не стану. А вот с Антоном встреча получилась весьма странной.

– Почему? – заинтересовался Леонид.

– Да парень какой-то мутный… На вопросы отвечал невпопад, в глаза не смотрел, единственное, чего мне удалось от него добиться, – подтверждения их с сестрой пребывания на дне рождения в вечер убийства. Правда, он не помнит ни когда они пришли, ни как уходили!

– Я тут поболтала с Мариной Вагнер, – сказала Лера, проглотив первые три ложки слипшегося риса, в котором едва проглядывали крошечные кусочки баранины.

– Мамаши Эдуарда? – уточнила Логинов.

– Да. Она утверждает, что Антон – наркоман.

– О как!

– Нужно допросить всех, кто присутствовал на вечеринке: подростков, прислугу, если таковая имеется, и взрослых, если они тоже там находились. Когда пришли, когда ушли и так далее!

– Неужели ты всерьез подозреваешь подростков? – недоверчиво поинтересовался Виктор.

– Наркоманы, когда слетают с катушек, способны на все! – указала оперу на очевидный факт Лера. – Кстати, надо еще проверить, правду ли сказала Марина: похоже, все в этом семействе друг друга ненавидят, а потому можно ожидать, что они очерняют друг друга из чувства неприязни или по какой-то иной причине… А у тебя что, Севада?

– Я поговорил с Назаром Демченко.

– Это кто у нас?

– Бывший директор по маркетингу, долго работал с Карлом Вагнером – почти со дня основания фирмы.

– Ты же собирался встречаться с Эдуардом?

– Так вот потому-то я и отправился к Демченко: секретарша Эдуарда намекнула, что Эдуард его «ушел» сразу после смерти деда!

– Это интересно, продолжай!

– Оказывается, Эдуард хотел расширить бизнес, производя изделия для масс-маркета.

– И в чем проблема?

– В том, что дед был против. Он полагал, что в данный момент на это нет свободных денег, потому что он как раз планировал строить очередной дом для пожилых людей, и ему требовались все имеющиеся деньги. Дед с внуком даже поругались на этой почве незадолго до убийства!

– Это – уже зацепка! – обрадовалась Лера. – Хотя, конечно, убивать деда из-за бизнеса – жестковато…

– В наши дни и за меньшее убивают! – заметил Виктор.

– И то правда, – вынуждена была согласиться Лера. – А почему Демченко-то уволили?

– Технически он ушел сам, – ответил Севада. – Демченко во всем поддерживал Карла, и даже после его гибели выступал против идеи Эдуарда, считая ее нерентабельной. Кроме того, Карл успел вложиться в строительство и взял под это дело кредит, отозвать который уже не представлялось возможным. Эдуард, видимо, счел, что ему требуется на этой должности единомышленник, а не тот, кто станет оспаривать его мнение.

– А с чего это, интересно, Эдуард решил, что имеет право распоряжаться фирмой деда? – задал вопрос Леонид. – Он ведь не является наследником!

– Я так понял из разговора с ним, что он намерен оспаривать права наследников по закону. Между прочим, он считает, что Луиза могла знать о завещании, более того – способна уничтожить его, если оно не в ее пользу.

– Какой в этом смысл? – удивилась Лера. – Второй экземпляр все равно у нотариуса!

– Ну, мы-то выясним, кто тот нотариус – если, конечно, завещание было написано, – так почему же Луиза не смогла бы? – пожал плечами Севада.

– Что ж, с Эдуардом пока все ясно, – подытожила Лера. – Его нельзя исключать из списка подозреваемых, но вечер убийства он провел дома со своей девушкой, а на место преступления попал только после звонка Луизы.

– Слабоватое алиби! – воскликнул Виктор.

– Согласна, поэтому и говорю, что мы пока его не исключаем. Что у тебя, Леня?

– Я посетил дома, построенные Вагнером для стариков, и поболтал с советом попечителей.

– С каким советом?

– С людьми, которые отвечают за эти самые заведения. Надо сказать, отличные дома: там есть все, чего может пожелать душа на склоне лет! Вагнер не один занимался проектом: в него вложились еще человек двадцать, которых ему удалось убедить. Город списал им часть налогов, так как дома – благотворительный проект, а не коммерческий: средства от продажи квартир жильцов идут на зарплату персонала и в домовой фонд, откуда их можно брать по мере необходимости – на ремонт там или на какие-то другие нужны, которые обсуждаются на совете попечителей. Решения принимаются большинством голосов – все демократично до невозможности!

– Значит, здесь мы ничего не найдем… – пробормотала Лера.

– Но мы же с самого начала понимали, что убийца, скорее всего, член семьи, – сказал Виктор. – Давайте продолжим копать в этом направлении. Что ты узнала у психиатра? Мы все еще подозреваем Романа?

– Разумеется, подозреваем! Его лечащий врач и по совместительству главврач сказал, что Вагнер в очередной раз приехал в клинику за несколько дней до убийства…

– Так он все это время находился в психушке, что ли? – перебил Леонид. – Выходит, у него алиби?

– А вот и нет! – возразила Лера. – После обеда никто из персонала его не видел. Я опросила, кого смогла, но всех охватить не удалось. Поэтому придется вернуться и поговорить с оставшимися работниками, а также с пациентами: может, кто-то из них что-нибудь знает?

– А что врач говорит – мог Роман грохнуть отца?

– Приемного, – напомнил Севада.

– Доктор считает, что это исключено, – ответила Лера, не обратив внимания на реплику Падояна.

– Тю, а с чего это? – удивился Виктор. – Как он может быть уверен, ведь с психами никогда не знаешь, что они выкинут!

– Понятия не имею! – огрызнулась Лера, – он же не сказал мне диагноз Вагнера! Требует ордер, а его нам не видать, потому что вскрылись новые обстоятельства. Вы о них знаете – отчет судмедэксперта оказался неполным, в нем не указаны некоторые важные факты, и теперь получается, что Роман не более виновен, чем любой из членов его семьи!

– Итак, что же мы имеем? – задумчиво проговорил Виктор, почесывая давно не бритый подбородок. Конечно, щетина его не сильно портила, однако Лера предпочла бы, чтобы Логинов почаще использовал бритву: она терпеть не могла эту новую моду, из-за которой мужчины, даже молодые и привлекательные, выглядят неопрятно, словно только что продрали глаза после вчерашней попойки! – У Романа Вагнера алиби отсутствует, однако это еще не говорит о его виновности: в конце концов, ни на подступах к дому, ни в самом доме его никто не видел в означенный час! Интересно, как его отпечатки оказались на эфесе орудия убийства – при том, что никаких других «пальчиков» там не обнаружено? Пусть рука и правая, а он левша, и все же странно, верно?

Присутствующие почти одновременно кивнули.

– Это и в самом деле непонятно, – сказала Лера. – Он же не единственный, кто брал в руки эту шпагу – наверняка и Карл это делал, а может, и другие члены семьи, но отпечатки – только Романа! Так могло случиться, только если он взял шпагу, предварительно тщательно вытерев эфес.

– Еще у нас есть Эдуард, – продолжил Виктор, – который, мягко говоря, недоволен тем, что не попадает в число наследников. Как ты правильно отметила, алиби у него слабое: ну неужели его сожительница призналась бы, даже если он отсутствовал дома на момент убийства?

– Когда Луиза с перепугу позвонила Эдуарду, он приехал очень быстро, – сказала Лера. – Может так быть, что он находился поблизости, а вовсе не дома?

– Вполне! Это означает, что он тоже в числе подозреваемых…

– Как и сама Луиза, – вставил Леонид.

– Наш эксперт полагает, что женщина, которая сумела бы нанести такие удары шпагой, должна быть очень сильной, а Луиза не похожа на бой-бабу! – возразила Лера.

– Так я же и не говорю, что она сама заколола Карла, – парировал молодой опер. – Что, если ей кто-то помогал? Мужчина, я имею в виду. Откуда мы знаем, что Эдуард приехал позже, а не находился в доме вместе с Луизой?

– Ниоткуда, – вздохнула Лера. – Карл, похоже, был ретроградом: ни на доме, ни на территории нет ни одной камеры наблюдения. Леня, ты опросил соседей – может, их камеры что-то записали?

– Беда в том, что дом Вагнеров находится слегка на отшибе, – отозвался Леонид. – А позади него – вообще лес! Туда чужие камеры не достают, но я подумал, что в тот вечер поблизости могли быть припаркованы машины – либо местные, либо кого-то из гостей.

– Отличная мысль! – похвалила Лера. – И что, есть результаты?

– Пока нет, но я продолжаю работать. Если такие авто были, то их регистраторы могли что-то записать!

– Только искать их надо быстро, Леня, потому что время уходит! – предупредила Лера. – Между прочим, Антона Вагнера я бы тоже со счетов не сбрасывала, – добавила она, возвращаясь к теме подозреваемых. – Если он и в самом деле наркоман, то вполне мог убить деда.

– Зачем? – спросил Виктор.

– Тебе ли не знать, что такие, как он, могут и за просто так убить!

– Верно, – поддакнул Леонид, – вдруг ему что-то померещилось?

– Или ему не хватало денег, – вмешался в мозговой штурм Севада. – Демченко упоминал, что Карл был прижимист с близнецами и не баловал их деньгами. Они имели все самое лучшее для жизни и учебы, однако наличных он им почти не давал. Когда Демченко это сказал, я удивился, но теперь, если вы говорите, что Антон наркоша, все становится на свои места: нельзя давать деньги тому, кто, скорее всего, спустит их на «дурь»!

– А почему Карл и Эльзу обделял? – задал вопрос Леонид. – Она-то не «балдежница»[5]!

– Они с Антоном близнецы, – ответил Виктор. – Сестрица могла с ним поделиться по доброте душевной, вот дед и обрубил все концы, чтобы уберечь внука от пагубной привычки… В любом случае Антон подходит на роль подозреваемого! У него алиби, но давайте-ка я наведаюсь в дом, где проходила вечеринка!

– А еще надо выяснить, не было ли у Антона проблем с финансами, – добавила Лера. – Может, он кому-то должен, а дед отказался давать деньги?

– Ну, теперь-то он свое получит! – усмехнулся Севада. – Думаю, там всем четверым хватит – и Луизе, и Роману, и близнецам!

– Если один из них убийца, то остальные получат больше, – заметила Лера. – И это – только в случае отсутствия завещания! Вот потому-то нам и нужно узнать, к какому нотариусу обращался Карл, если вообще обращался.

– А разве нотариус сам не должен связаться с семьей покойного? – спросил Леонид.

– По опыту знаю, что они не больно-то стараются, – ответил на его вопрос Виктор. – Если только Карл не давал по этому поводу особых распоряжений! Так что я могу заняться нотариусом.

– А я продолжу искать авторегистраторы, – добавил Севада. – Что еще мне сделать?

– Займись-ка прислугой Вагнеров, – попросила Лера.

– А я? – спросил Коневич. – Авторегистраторы никуда не убегут…

– Тебе – психушка. Особое внимание удели пациентам – ну тем, естественно, которые в состоянии здраво рассуждать.

– В психушке – и здраво? – с сомнением переспросил Логинов.

– Это частное заведение, – напомнила ему Лера. – Там почти нет пациентов с тяжелыми диагнозами, поэтому есть шанс, что кто-то сможет что-то рассказать о Романе вообще и о его поведении в день убийства в частности!

– Ладно, я займусь, – согласился Леонид, хотя Лера и видела, что он от этого поручения не в восторге. Собственно, чему тут удивляться: кто станет радоваться перспективе общения с людьми, у которых проблемы с головой?

– А ты что собираешься делать? – поинтересовался Виктор у Леры.

– Навещу Романа Вагнера.

– Да ну?

В тоне опера звучал неприкрытый сарказм.

– Мне нужно кое-что ему отдать, – пояснила Лера и тут же подумала, что звучит так, словно она оправдывается, а делать это ей было совершенно незачем!

– Что отдать? – не отставал Логинов.

– Это личное.

– Ну я, собственно, так и думал!

– Ну да, он красавчик! – встрял Леонид и тут же прикусил язык: хоть они с Лерой и на «ты», но все же до сих пор опер не позволял себе подобной фамильярности.

– Не о том вы думаете! – фыркнула Лера. – Я должна отдать Вагнеру, – она специально назвала Романа по фамилии, чтобы ликвидировать любую личную заинтересованность, какую ей приписывали опера, – личную вещь, которую передала мне Суркова.

– Суркова? – удивился Логинов. – А она-то тут с какого боку?

– Она моя начальница!

– Но не она же ведет дело, так почему «личная вещь» оказалась у нее?

– Ей ее отдал врач, завотделением, где лежал Вагнер.

– А почему ей, а не тебе?

– Ты задаешь слишком много вопросов! – нахмурилась Лера. – Тебе интересно, ты и спроси у нее!

– И что же это за вещичка? – поинтересовался Леонид.

– Вот. – Лера вытащила из нагрудного кармана пиджака пакетик, и на стол выпало кольцо.

– Это принадлежит Роману? – спросил Севада, беря украшение в руки и вертя его на свету. Затем он надел его на палец и тут же снял, пробормотав: – Странная штуковина, очень неудобная: она постоянно будет за все цепляться – кому могло прийти в голову сотворить такого мутанта, гибрид кольца и врезной гайки?

– Какой гайки? – переспросила Лера.

– Врезной… ну вот, смотри, какие острые края!

– Дорогой перстенек, – сказал Виктор, опытным взглядом прикидывая стоимость «ювелирки». – Граммов двенадцать, не меньше – и это без камней! И золото… Дай-ка поглядеть. – Он взял у Севады кольцо и принялся искать пробу. – Ну вот, семьсот пятьдесят!

– Скорее всего, это изделие фирмы Карла Вагнера, – предположила Лера. – Видимо, он подарил кольцо приемному сыну.

– Или Роман его спер! – усмехнулся Виктор. – Может, прямо с бездыханного тела снял?

– Может, и снял, – согласилась Лера, с трудом себе представляя, как Роман Вагнер, склонившись над мертвым Карлом, хладнокровно срывает с него украшение. С другой стороны, она ведь не знает этого парня – впрочем, как и все остальные! У кого ни спроси, никто не может сказать о нем ничего определенного – разве не странно? Если бы Роман был монахом-скитником и жил вдали от людей, это можно было бы объяснить, а так…

– Я вот все думаю, – медленно произнесла она, словно бы не для слушателей, а проговаривая собственные мысли, чтобы они обрели более или менее определенную форму, – есть ли кто-то, кто близко общается с Романом Вагнером?

– Ты права, он загадочный тип, – согласился Виктор, и в его глазах вновь зажегся озорной огонек. – Красота и загадочность – вот и все, что необходимо женщине, чтобы заинтересоваться представителем противоположного пола!

– Я бы сказал, этого более чем достаточно! – вторя ему, подхватил Севада. – Обычно хватает чего-то одного…

– Перестаньте! – неожиданно поддержал Леру Леонид. – А ведь и правда: никто не рассказал о Романе ничего существенного! Спрашивается, почему?

– Ну, он же вырос в детском доме, – развел руками Логинов. – Попал к Карлу практически взрослым и ни дня не жил вместе с семьей – чего тут удивительного?

– Ему двадцать шесть лет, – не унимался молодой опер, – значит, он уже десять лет как член семьи – за это время они должны были хоть что-то о нем узнать, разве нет?

– А кто сказал, что Романа взяли из детдома? – поддержал коллегу Севада. – Луиза?

– Надо найти этот детдом! – решила Лера.

– Зачем же так глубоко копать? – изумился Виктор. – Какое это имеет отношение к убийству?!

– А вдруг имеет? В любом случае нам же нужна характеристика Романа как человека, так? Ни один член семьи не в состоянии ее дать!

– Эльза сказала, что несколько раз болтала с ним, – вспомнил Виктор. – Она отзывается о нем положительно!

– Этого недостаточно. Лечащий врач Романа утверждает, что он не способен на убийство, но отказывается объяснить свою уверенность, поэтому нам нужны люди, которые смогли бы описать характер подозреваемого: всегда необходимо узнать как можно больше о том, с кем имеешь дело! Может, удастся что-то вытянуть у адвоката Рубиса: чересчур уж он старался убедить Романа признать вину – вдруг на него давят другие члены семейства?

Подъезжая к зданию, где проживал Роман, Лера слегка мандражировала: она еще не бывала в таких домах. Этот, под номером семьдесят шесть, расположенный на Фонтанке, в самом центре города, так называемом «Золотом треугольнике»[6], поражал воображение как своим фасадом, так и близостью к самым известным достопримечательностям города. Он насчитывал девять этажей, и в интернете Лера прочла, что в нем всего чуть больше семидесяти квартир, четыре из которых являлись пентхаусами. Роман Вагнер жил не в одном из них, чего можно было ожидать, а на шестом этаже, но она не сомневалась, что любая квартира в таком доме превзойдет все, что она может вообразить. Лера не могла себе представить, каково здесь жить, в окружении памятников культуры, когда каждое утро, выходя на балкон с чашкой кофе, можно лицезреть Спас-на-Крови, Исаакиевский собор и прочие красоты самой привлекательной части Санкт-Петербурга! Казалось бы, в таком месте должно быть шумно и многолюдно, однако Лера убедилась, что дом находится в глубине квартала, вдали от оживленных магистралей. Здесь имелся даже небольшой скверик, в котором можно погулять одному или с собачкой. Оставив машину на парковке, Лера прошла к входу, где предупредительный швейцар открыл перед ней дверь и любезно указал на сидящего у стойки консьержа. Однако она не сразу подошла к нему, так как была буквально ослеплена великолепием холла.

– Да это же настоящий Эрмитаж… – пробормотала она и оглянулась, смущенная при мысли о том, что швейцар мог ее слышать. Он, несомненно, услышал ее слова, однако сделал вид, что ничего не произошло, и лишь дежурно улыбнулся. Интересно, часто ли он сталкивается с восхищением посетителей или все гости дома живут в таких же хоромах? С другой стороны, наверняка резиденты заказывают еду на дом, и доставщики, впервые попадая в такое место, как пить дать испытывают культурный шок! Задрав голову, Лера увидела огромную люстру, ярко освещающую просторное помещение. В потолок на равном расстоянии друг от друга были встроены мелкие лампы, которые, впрочем, в данный момент не горели – видимо, и здесь стараются экономить электричество, если в дополнительном освещении нет нужды. Тут и там стояли пальмы в кадках, а с реек, закрепленных на стенах, свисали изящные кашпо с яркими цветами. Лера даже удивилась, что в фойе не ходят важные павлины и не летают туда-сюда красочные попугаи! По обе стороны от входа вверх поднимались мраморные лестницы, а посередине, между двумя неоклассическими колоннами, располагался стол администратора, или консьержа. Приятный мужчина пенсионного возраста, одетый в строгий деловой костюм, внимательно изучил ее «корочки».

– Вас ожидают? – поинтересовался он.

Получив утвердительный ответ, он нажал на кнопку селектора.

– Роман Карлович, к вам посетительница из Следственного комитета! – сообщил он. И, обращаясь к Лере, сказал: – Вы можете пройти.

– А по какой лестнице подниматься? – поинтересовалась она.

– По любой, – доброжелательно ответил консьерж. – Обе ведут к лифтам. Вам нужен шестой этаж.

Лифты оказались не менее шикарными, чем все, что она успела увидеть в здании, – стеклянные, с прозрачными дверями. К счастью, пол оказался металлическим: Лере всего однажды довелось подниматься в лифте со стеклянным полом в каком-то бизнес-центре, и она запомнила, что ощущение было не из приятных – словно стоишь в невесомости и вот-вот рухнешь вниз!

Позвонив в нужную дверь, она ждала звука шагов, но ничего не услышала. Тем не менее через минуту ей открыл сам Роман – странно, она предполагала увидеть горничную! Он выглядел лучше, чем в их последнюю встречу. Хотя такие, как он, просто не могут выглядеть плохо – даже противно, ведь Лера с утра старалась на себя в зеркало не смотреть, чтобы не расстраиваться, пока не умоется и не причешется! Поздоровавшись, хозяин квартиры пропустил ее внутрь. Стараясь не слишком глазеть по сторонам, что оказалось не так-то просто, Лера проследовала за ним в круглую гостиную, обставленную мебелью в стиле ар-деко: интересно, это выбор Романа или Карла, первого владельца жилища? Странно, что Лера, обычно быстро составляющая мнение о человеке, до сих пор не понимала, с кем имеет дело – с хладнокровным убийцей, виртуозным лжецом или кем-то еще, с кем она пока не познакомилась! Гостиная была обставлена с большим вкусом – впрочем, этого можно было ожидать! Ноги Леры утопали в густом ворсе мягкого ковра. Ее зять, муж Эльвиры, считался состоятельным человеком, но его дом не шел ни в какое сравнение с квартирой Романа – да что там, даже дом Карла не мог с ней соперничать!

– Присаживайтесь, – вежливо предложил Вагнер.

Лера огляделась в поисках места, где можно разместиться. Глаза разбегались, и, после некоторых колебаний, она с опаской опустилась в белоснежное кресло у высокого окна, за которым открывался вид на тихий зеленый дворик. Дальше на фоне почти безоблачного неба высились купола Исаакиевского собора. Лера считала себя равнодушной к роскоши, но сейчас она вдруг почувствовала, что душу бы продала за такой вид!

– Как вы себя чувствуете? – спросила она и сама себе удивилась: она вовсе не собиралась интересоваться самочувствием подозреваемого!

– Спасибо, хорошо, – холодно ответил он. – Я так понимаю, вы пришли по делу?

– Как вы ориентируетесь в такой большой квартире? – вместо ответа задала вопрос Лера. – У вас все еще есть проблемы с памятью?

– Ну, во-первых, это все-таки не катакомбы Домитиллы…

– Какие катакомбы?

– Самые большие катакомбы в Европе. Находятся в Риме и состоят из четырех уровней, на которых расположены захоронения. Другими словами, это подземное кладбище, представляющее собой переплетение коридоров, в которых немудрено заблудиться. А это, – он обвел рукой окружающее пространство, – всего лишь квартира, хоть и довольно большая. Во-вторых, у меня было время все здесь изучить… Ну и, наконец, тело помнит то, что заблокировал мозг. Я ответил на ваш вопрос?

– Исчерпывающе! Но неужели вы так ничего и не вспомнили? Я имею в виду о своей семье, об отце?

– Кое-какие обрывки воспоминаний прорываются, но я пока не могу связать их воедино. Что же касается той ночи… Нет, я ничего не вспомнил!

– Может, это освежит вашу память?

Лера вытащила из кармана пакетик с кольцом и протянула Роману. Тот с любопытством повертел его в руках и поинтересовался:

– Что это?

– Не помните?

Роман покачал головой.

– Врачи утверждают, что оно было на вас в момент аварии.

– В самом деле?

Роман вытащил кольцо и надел на средний палец. Лера заметила, что он не колебался.

– Почему на этот палец? – спросила она. – Почему вы не примерили его сначала на безымянный?

– Я неплохо разбираюсь в ювелирном деле, – ответил Вагнер. – Размер определяю на глаз.

– То есть вы помните об этом?

– Наверное, это как на велосипеде кататься: если умеешь, уже не забудешь, – пожал он плечами. – Я же не забыл, как есть и ориентироваться в пространстве, верно?

Звучало правдоподобно, но Лера все равно ему не верила. Интуиция подсказывала, что парень врет, но она не могла ни доказать это, ни объяснить причину своего недоверия.

– А мои размеры можете определить? – спросила она, выставляя руку вперед и растопырив пальцы.

– Конечно, – кивнул Роман. – Безымянный – семнадцать, средний – восемнадцать, указательный… восемнадцать с половиной.

Это была чистая правда! Что ж, на этом его не подловить…

– Скажите, Роман, вы принимаете какие-нибудь препараты?

– Препараты?

– Медицинские.

– Наркотики, что ли?

– Ну зачем же сразу наркотики! От головной боли, к примеру…

– Пойдемте со мной.

Лера поднялась и пошла за хозяином квартиры. Оказалось, он вел ее в ванную комнату. Она была оформлена в красно-белом цвете, и Леру поразил размер душевой кабины – там смогли бы поместиться человек десять, причем для этого им не пришлось бы стоять близко друг к другу! Подойдя к стене, Роман нажал на одну из ярко-красных панелей, и она отодвинулась в сторону, открыв полупустой шкафчик, на полках которого расположились разнообразные баночки и бутылочки. На верхней полке стояли коробки и склянки с медикаментами.

– Смотрите сами, – предложил он, отступая и приглашая Леру приблизиться. – Пока мне ничего из этого не понадобилось.

Лера внимательно прочла этикетки – ничего особенного: аспирин, анальгин и все в таком роде. Только одно наименование ее заинтересовало.

– Что такое «Миртазапин»? – спросила она, обернувшись к Роману.

Тот пожал плечами.

– Я же сказал, что со времени возвращения не воспользовался ничем из этого.

Взяв в руки коробочку, Лера прочла, что на ней написано, но эта информация ни о чем ей не говорила. Инструкции не оказалось. Достав телефон, Лера сфотографировала лицевую сторону коробочки и положила ее на место.

– Почему вы спросили о лекарствах? – поинтересовался Роман, когда они покинули ванную комнату.

– Вы состоите на учете у психиатра, – ответила Лера.

– Неужели?

– Я встречалась с вашим лечащим врачом.

– Я что, душевнобольной?

– Не знаю: ваш доктор отказался озвучить ваш диагноз! Было бы неплохо, если бы вы дали ему разрешение…

– Разгласить конфиденциальную информацию? – перебил он. – Даже не мечтайте!

– Но я все равно узнаю, когда получу ордер!

– Если получите, – поправил Роман. – Я правильно понимаю, что на данный момент у вас нет доказательств того, что именно я убил… отца?

От Леры не укрылась заминка перед словом «отец» – что бы это значило? То, что Вагнер не помнит Карла, или, наоборот, отлично помнит и знает, что он приходился ему всего лишь приемным отцом?

– Вы правы, нет, – согласилась Лера.

– Значит, ордера вам не видать, – спокойно констатировал Роман.

Его красивое лицо выглядело непроницаемым, и невозможно было сказать, что он на самом деле думает. Если Карла Вагнера убили из-за наследства – а это представляется наиболее вероятным, принимая во внимание его размер и количество желающих оторвать кусок пожирнее! – то Роман, даже в отсутствие завещания, получает очень большую долю наряду с Луизой и близнецами. Мог ли он убить приемного отца, чтобы ускорить процесс? Ответ напрашивался сам собой – мог. Впрочем, как и остальные.

Девица, сидящая перед Логиновым, выглядела лет на десять старше своего возраста: трудно было поверить, что ей всего семнадцать! Несмотря на дневное время, макияж на девушке был уже вечерний: густые тени на веках, румяна и темная помада на губах едва не заставляли забыть о ее возрасте! Этим Лариса Курцына разительно отличалась от Эльзы Вагнер, и трудно было поверить, что две девочки – лучшие подруги.

– Так ты подтверждаешь, что Эльза и Антон присутствовали в доме Павла Чудинова в вечер убийства их деда?

– Ужас, да? – довольно-таки равнодушно пробормотала девчонка: такое впечатление, что смерть для нее – обычное дело! А может, проблема в том, что нынешняя молодежь, помешанная на «Тик-Токе» и компьютерных играх, не видит разницы между живым и мертвым, ведь всегда можно возобновить игру, и все погибшие, сгоревшие и разорванные в клочья снова будут в порядке?

– Да, Эльза с Антохой весь вечер были с нами, – подтвердила Лариса. – Правда, часам к девяти все уже так набабахались… ой! – осеклась она и с опаской посмотрела на оперативника, гадая, какое впечатление произвели на него ее слова.

– Да ладно, – успокаивающе ухмыльнулся он, – были когда-то и мы рысаками[7]…

– Чего? – вытаращилась девочка.

– В смысле, и я был когда-то в твоем возрасте.

– А-а… ну да, наверное, – с сомнением проговорила она. – В общем, мы уже к вечеру себя не помнили, поэтому не скажу, кто где находился!

– А Эльза с Антоном – тоже напились?

– Ой, нет, что вы! Элька, она не такая, не пьет, не курит, не нюхает… Конечно, что-то она там «клюкнула», но не критично.

– А Антон? – напомнил Логинов.

– Его я не видела часов с пяти… Скорее всего, наширялся и валялся где-нибудь! Элька меня в туалет отводила – это я точно помню, тошнило меня… В последнее время она такая правильная стала, просто кринж!

– А раньше была другой?

– Ну, раньше она была классной, во всех вписках участвовала, на любой движ велась, но в последнее время вдруг решила, что должна стать крутой бизнесвумэн, и мы почти перестали видеться… Кринж!

– С чего ты взяла, что Эльза решила стать…

– Так Элька с утра до вечера занята была: сначала в школе, потом внеурочки, после – лошади, театральная студия… Не знаю, когда она спала вообще, когда с парнем своим встречалась! Наверное, деду хотела понравиться… Но он все равно бабосов ей не давал, хотя башлял за все ее хочухи, это да! Но это правильно, я думаю: если бы дед давал бабла, Элька бы с Антохой поделилась, а все в курсе, на что пошли бы бабки…

– Ты сказала, у нее нет времени встречаться с парнем – у нее есть парень?

– Так у всех есть! – пожала плечами Лариса.

– Из вашего класса?

– Да нет, даже не из школы, иначе я бы знала.

– А откуда ты тогда вообще знаешь, что он есть?

– Ну, мы же с Элькой все-таки общаемся… Хотя, конечно, уже не так, как раньше! Она его скрывает – как я ни пытаю, не говорит, кто такой! – развела руками девочка, и Логинов обратил внимание на ее длинные, острые ногти, покрытые зеленым лаком. – Элька не хочет, чтобы я с ним встречалась… Вот дура: боится, наверное, что я его уведу!

– Скажи-ка, Лариса, а могли Эля или Антон отлучиться из дома, а потом вернуться незаметно?

– Зачем?

– Ну, мало ли…

– Вы, это… алиби, что ли, проверяете?

– Ну да, можно и так сказать.

– Родаки Пашкины на Мальдивах… или на Сейшелах? Не суть – в общем, сюда нас привез их водитель, а потом мы его отпустили до утра, чтоб под ногами не мешался, так что убраться из дома было просто не на чем! Да и незачем, понимаете? Никого из бумеров не было, мы могли делать что душе угодно!

– Кого, прости, не было? – переспросил Логинов, услышав непонятное слово.

– Ну, взрослых, стариков, сечете?

Лариса посмотрела на него с жалостью и легким презрением: девочка определенно уверена, что навсегда останется подростком и ей не грозит повзрослеть, состариться и, как всем остальным, в свой час уйти в мир иной. В этом, подумал опер, видимо, и заключается разница между современными детьми и нормальными людьми – они наивны, бесшабашны и бессмертны!

Севада сидел в просторной кухне, а полная, но проворная кухарка Вагнеров хлопотала у плиты. В помещении витали аппетитные запахи – готовящегося борща с салом, тушеной баранины и выпечки, которую тучная краснощекая женщина только что достала из духовки. Напротив него уютно устроились на расписном блюде, прижавшись к друг другу румяными боками, пышные плюшки. Глядя на них, Севада вспомнил мультфильм о Малыше и Карлсоне, где домоправительница тоже пекла булочки и отказалась угостить мальчика и его песика, поплатившись за это свиданием с «диким, но симпатичным привидением». Варвара Семеновна Шмыгаль ничем не напоминала суровую «домомучительницу», она щедрой рукой налила Севаде чаю с лимоном и положила на тарелку несколько плюшек, предварительно посыпав их сахарной пудрой.

– Горе-то какое! – причитала она, ни на минуту не останавливаясь, резво снуя между плитой, буфетом и холодильником. – Верите, уже время прошло, а я все успокоиться не могу – подумать только, в доме побывал убийца! Бедный, бедный Карл Генрихович…

Севада сглотнул скопившуюся слюну, выделившуюся при виде булочек, но мужественно отвел взгляд от блюда: как говорится, делу время, потехе час!

– Скажите, Варвара Семеновна, когда вы узнали о случившемся?

– Так утром и узнала, когда на работу пришла!

– То есть в субботу? – уточнил он. – Вы и по выходным работаете?

– А в выходные, думаете, хозяева есть не просят? – усмехнулась кухарка, вытаскивая из буфета здоровенную банку с каким-то зеленым порошком – видимо, приправой. – У нас заведено так: в пятницу после обеда весь персонал отпускают по домам, а в субботу к десяти мы возвращаемся. В воскресенье работаем до обеда, а потом – свободны до утра понедельника.

– И что, выходных совсем нет?

– Ну почему же нет – два раза в месяц один день свободный, причем можно выбрать любой, если заранее договоришься.

– А отпуск?

– Две недели при условии, что найдешь надежного сменщика на время своего отсутствия. Мы работаем здесь давно, поэтому хозяева хорошо знают всех, кто остается вместо нас.

– Тяжело так работать, наверное? – сочувственно спросил Севада, стараясь не глядеть в сторону пышущих жаром булочек.

– Ой, а вам что, легче? – отмахнулась кухарка, зачерпывая жменей приправу прямо из банки и уверенным движением бросая в булькающий борщ. – У вас ведь тоже, надо думать, график еще тот! А нам хорошо платят, грех жаловаться, поэтому вот я, к примеру, выходных почти не беру и предпочитаю за лишний день денежку получить.

– Значит, хозяева вас не обижают?

– Нет, рассчитываются исправно, зарплату не задерживают – за двенадцать лет, что я тут работаю, ни разу такого не случалось!

– О, давненько вы тут!

– И не говорите!

– Значит, знаете членов семьи очень хорошо?

– А как же, знаю всех.

– И Романа?

– Рому-то? Вот, честно говоря, с ним я хуже всего знакома – он ведь живет отдельно!

– Вы знаете, что Карл его усыновил?

– А как же, я же пришла сюда еще до того! Признаться, я не могу себе объяснить, зачем Карл Генрихович это сделал… То есть очень даже объяснимо, что он, потеряв сына, захотел восполнить образовавшуюся пустоту, но зачем же брать такого взрослого мальчика? Хотя, конечно, он был очень хорошенький, надо признать, даже десять лет назад, а уж теперь – просто глаз не оторвать! С другой стороны, непонятно, зачем усыновлять, когда у него есть внуки, частичка его собственной плоти и крови? Но кто я такая, чтобы судить о поступках начальства! В любом случае мы тут Рому почти и не видели: он редко заходил, обычно только вместе с Карлом Генриховичем, и с другими членами семьи практически не общался.

– Чего так?

– Понятия не имею! Он вежливый, спокойный, но, как мне всегда казалось, не слишком общительный мальчик. Луиза Марковна говорит, что у него проблемы с психикой, но я, признаться, ничего такого не замечала. Хотя… – неожиданно кухарка осеклась и с преувеличенным усердием принялась помешивать борщ. Однако Севада не собирался позволить ей соскочить с крючка, на который он так ловко ее насадил – или все произошло чисто случайно? Но Севаде хотелось верить в собственную гениальность и умение разговорить собеседника.

– Что вы хотели сказать, Варвара Семеновна? – спросил он, поняв, что кухарка продолжать не намерена. – О Романе Вагнере?

– Я, кажется, ляпнула, не подумав, – смущенно проговорила она, не глядя на оперативника. – Мне совсем не хочется, чтобы у Ромы были неприятности!

– Не забывайте, что произошло убийство, – напомнил Севада. – Ваш хозяин, которого вы так уважали, мертв!

– Но вы же не думаете, что в этом виноват кто-то из членов семьи! – возмутилась кухарка.

– Как ни прискорбно, но, похоже, это – наиболее вероятный сценарий, – возразил Падоян.

Рука Шмыгаль застыла над борщом на несколько секунд, после чего бессильно упала вдоль пышного тела, и она, наконец, опустилась на стул напротив Севады.

– Вы правда так считаете? – неуверенно спросила она. – Что кто-то из родственников мог?..

– Мы не уверены на сто процентов, но, посудите сами: тот, кто это сделал, знал и о правилах, заведенных в доме, и о том, что Луиза собирается в театр, и что близнецов тоже здесь не будет, как и никого из работников! Вашего хозяина убили не пулей и не ножом, а несколькими ударами старинной шпаги, взятой со стены в его же кабинете – вряд ли это дело рук чужака! Я думаю, вам важно, чтобы убийцу нашли, поэтому, Варвара Семеновна, лучше откровенно рассказать мне обо всем, что вы знаете!

– Да я ничего такого-то не знаю… Ну, слыхала один раз, как Рома ссорился с Карлом Генриховичем – и все!

– Поподробнее, пожалуйста! – попросил Севада: он прямо чувствовал, как внутри него начинается вибрация, словно у самолета на взлетно-посадочной полосе: он испытывал такое ощущение всякий раз, когда нападал на след.

– Да какие подробности, бог с вами! – развела руками кухарка. – Я только и слышала, что они кричали… Вернее, Рома кричал, а Карл Генрихович то ли молчал, то ли говорил очень тихо.

– И что же кричал Роман?

– Так не разобрать же было! Ну… что-то вроде: «Зачем было столько ждать?!» и «Лучше бы уж и молчал тогда…». В общем, я ничего не поняла, только вот Рома выскочил из кабинета, а глаза у него были бешеные! Я мимо шла в кухню из кладовой, и он чуть меня с ног не сбил. В обычных обстоятельствах он бы обязательно извинился, но в тот момент я поняла, что он ничего не соображает!

– Когда инцидент имел место? – поинтересовался Севада.

– Ой, не скажу точно… За пару-тройку дней до убийства, думаю. Вы же не станете из-за этого подозревать Рому? – спохватившись, спросила Шмыгаль. – Потому что он не единственный, кто ругался с Карлом Генриховичем!

– Поясните!

– Хозяин был человеком непростым, понимаете? Он терпеть не мог общаться с людьми, они его… раздражали! Мне кажется, по этой причине все работники служили у него так долго: он предпочитал мириться с недостатками и промахами тех, кого хорошо знал, нежели искать им замену.

– Но вы сказали, что…

– Да, почти у всех из нас есть сменщики, но и они, как я и говорила, работают почти столько же, сколько и мы сами. Карл Генрихович редко встречался с незнакомыми людьми – для этого у него имелись служащие. Он предпочитал работать один, либо в своем кабинете, либо в офисе. Правда, иногда выезжал на производство, но только в самых крайних случаях, когда это действительно было необходимо.

– Получается, он вел жизнь затворника?

– Можно и так сказать. Карл Генрихович даже с родственниками контакты ограничивал – во всяком случае, с бывшими женами сына. С внуками, конечно, общался, больше всего с Эдуардом, ведь они вместе работали. И с Ромой, конечно. С ним, по-моему, он был наиболее близок, хоть это и странно, ведь они не родные по крови!

– А как же благотворительная деятельность Карла?

– О да, дело он делал благородное, ничего не скажешь, но ведь со стариками и не встречался никогда – только с застройщиками и советом попечителей.

– Получается, пенсионеры даже не были с ним знакомы? – удивился Севада. Ему казалось, что человек, тратящий такие суммы на благотворительные нужды, должен ожидать благодарности!

– Карл Генрихович не считал это необходимым, но счета проверял регулярно: он тщательно следил за тем, чтобы балансы сходились. Кстати, он и домашними расходами ведал – Луиза Марковна понятия не имеет, сколько и куда уходит денег!

Интересно, не могло ли это стать причиной убийства? Что, если Карл обнаружил недостачу, перерасход или откровенное воровство? Надо обязательно обсудить это с Лерой! Вслух же он спросил:

– Вы сказали, что ваш хозяин скандалил и с другими людьми. С кем именно – с женой?

– С ней, честно говоря, не слышала, а вот с Эдуардом и с близнецами у него частенько случались стычки.

– Из-за чего?

– Ну, с Эдиком-то, думаю, все больше из-за работы, а с младшенькими, конечно, из-за денег.

– А что, дедушка не был с ними щедр?

– Как по мне, так они имели все, чего только можно пожелать: лучшую школу, репетиторов, не говоря уже о жилье и питании… Вы знаете, что хозяин каждому из внуков купил квартиру?

Падоян кивнул.

– Так вот, – продолжала кухарка, – как-то он в сердцах сказал: поскорее бы близнецам исполнилось восемнадцать, чтобы он смог отселить их в собственное жилье!

– А что, они так ему мешали?

– С Антоном в последнее время было много проблем…

– Не смущайтесь, Варвара Семеновна, я в курсе, что парень увлекается наркотиками, – подбодрил кухарку опер, видя, что она снова заколебалась.

– Ну вот, и вы знаете! – с явным облегчением воскликнула она. – Думаю, Антоше нужны были деньги на эту ерунду, а Карл Генрихович, зная это, не давал, само собой!

– А Эльза?

– Они ведь близнецы, понимаете?

– Не совсем.

– Ну, они всегда друг друга поддерживают.

– Неужели Эльзе нравилось, что ее брат «торчит»?

– Нет, конечно, но она всегда защищала Антона, когда хозяин на него ругался. В последние несколько месяцев это случалось все чаще, и Карл Генрихович клал Антошу в больницу чуть ли не раз в квартал. Какое-то время он держался после лечения, а потом все начиналось сначала! Даже не представляю, что станет с ним теперь, когда деда нет, а матери, в сущности, плевать на детей, ведь она занята собственной личной жизнью!

– Еще какие-то ссоры были?

– Да нет, это все… Хотя погодите – с адвокатом он ругался, с Рубисом. Я как раз под окнами кабинета проходила, когда из магазина вернулась, а там такой ор стоял – просто ужас!

– Кто на кого кричал?

– Конечно, Карл Генрихович на адвоката!

– А из-за чего?

– Да вот не поняла, честно говоря… что-то об Эльзе, кажется.

– Об Эльзе? – удивился Падоян.

– И об Антоне. Я думаю, хозяин отчитывал Рубиса за то, что тот чересчур потворствует близнецам, а должен, наоборот, докладывать обо всем, что идет не так.

– Разве в обязанности адвоката входит следить за внуками Карла?

– Нет, но у него с ними хорошие отношения – в отличие от Луизы Марковны и даже Карла Генриховича. Близнецы ему доверяют, и ему легче других до них достучаться.

– А чем ссора закончилась? – поинтересовался Севада.

– Не знаю, – пожала полными плечами кухарка. – Я в дом зашла – сумки были тяжелые! Только с тех пор я здесь Рубиса не видела – может, он обиделся на Карла Генриховича? Не знаю…

– Варвара Семеновна, а не заметили ли вы чего-то странного, когда пришли сюда субботним утром?

– Конечно, заметила: полиция весь дом вверх дном перевернула! Не понимаю, зачем это понадобилось, ведь хозяина убили в кабинете!

– Я имею в виду другое…

– Знаете, кое-что действительно было не так! – воскликнула кухарка.

– Да? – встрепенулся Падоян.

– Кофейника на месте не оказалось.

– Кофейника?

– Понимаете, хозяин был кофеманом, постоянно требовал варить ему кофе в медной джезве, которую привез из Еревана. Хозяйка предлагала купить кофемашину, но он отказывался, считая, что кофе «из машины» не идет ни в какое сравнение с тем, который сварен по всем правилам в джезве на песчаной бане! Каждый вечер, запираясь в кабинете, он пил кофе: его варила я, а приносила горничная – в большом фарфоровом кофейнике. Однако в пятницу вечером Карл Генрихович все делал сам. Так вот, наутро после убийства горничная прибежала на кухню, вся запыхавшаяся, и сказала, что в кабинете Карла Генриховича, вот ужас-то, на полу еще оставались следы крови!! Луиза Марковна попросила ее там прибраться после нашествия полиции, а я спросила, почему она кофейник не принесла.

– И что?

– Она сказала, что никакого кофейника в кабинете не было. Не было и чашки, и блюда с кусочками лимона – хозяин любил добавлять его в кофе.

– Может, полицейские передвинули их во время обыска? – предположил Севада.

– Нет, – возразила кухарка, – позже я заглянула в буфет и увидела, что кофейник стоит там.

– Так, может, Карл Генрихович изменил своей привычке и просто отказался от кофе в тот вечер?

– Дело в том, что этот кофейник обычно стоит в серванте в гостиной, а я обнаружила его здесь, в кухне!

Садясь в старенькую «Ладу», полученную от брата после покупки последним новенького корейского авто, Севада размышлял над услышанным. Из всех работников Вагнеров кухарка, пожалуй, дала наиболее ценную информацию, однако по ней выходило, что практически любой член семьи мог оказаться убийцей! Единственная версия, которую они раньше не рассматривали, – о возможном хищении из компании, но даже самому Падояну она казалась притянутой за уши: способ убийства слишком ясно говорил о том, что, во-первых, мотив, скорее всего, личный и, во-вторых, преступление вряд ли было спланировано. Тем не менее, как говорит Валерия, повторяя слова Сурковой: никакая версия не может считаться лишней, пока она не отработана.

Севада уже повернул ключ зажигания, когда зазвонил его телефон. К удивлению оперативника, на экране высветился номер Эдуарда Вагнера.

– Севада Суренович, это Вагнер, – раздался в трубке сухой, деловитый голос. – У меня есть для вас важная информация. Вы можете подъехать?

Севада порадовался тому, что плотно перекусил у сердобольной Варвары Семеновны: наступало обеденное время, и ему не хотелось бы остаться голодным из-за того, что снова придется метнуться на другой конец города.

– Сейчас пробки, – ответил он в трубку. – Смогу приехать через час-полтора.

– Буду вас ждать в своем кабинете, – сказал Эдуард и отключился.

Интересно, что ему понадобилось? Когда Севада общался со старшим внуком Карла, тот не слишком-то охотно отвечал на вопросы, а тут вдруг сам позвонил и потребовал встречи! Желание узнать причину такой перемены было столь сильным, что Севада выжимал из своей старушки все, на что та была способна. Выехав на шоссе, он принялся молиться, чтобы дорога оставалась чистой до самого города.

Виктор с трудом разыскал нотариальную контору: она спряталась между магазинчиком «Всякая всячина» и ломбардом с броской вывеской. Дверь в полуподвальное помещение можно было легко попустить, если не вглядываться внимательно: на двери висела скромная табличка: «И. Клименко, нотариус». Войдя, оперативник оказался в тесном и темном коридорчике, освещенном тусклой лампой. Впереди была еще одна дверь, и, толкнув ее, Логинов ступил в небольшое, но светлое помещение. Обстановка была спартанская: два стола с компьютерами, шкаф у стены и еще один, поменьше, в нише у крошечного окошка. Навстречу оперу поднялась молодая женщина, одетая как школьная учительница – в серую юбку-карандаш, белую блузку и длинный зеленый кардиган. Виктор, всегда подмечавший детали, особенно в том, что касается женщин, обратил внимание на ее ноги, обутые в удобные, разношенные лодочки на плоской подошве: судя по всему, дама предпочитает комфорт красоте. Но от Виктора не укрылось и то, что она довольно привлекательная, хоть и не обладает броской внешностью, которую он сам ценит в представительницах противоположного пола.

– Капитан Логинов, Следственный комитет, – представился он, демонстрируя «корочки». – А вы?

– Анна Резник, – пробормотала женщина, на лице ее при этом проступило удивление. – Я помощник нотариуса… Что случилось?

– Ну почему обязательно – случилось? – широко улыбнулся Виктор, надеясь с ходу обаять помощницу Клименко: он привык, что обычно ему это удается. Однако Резник не спешила таять, и лицо ее оставалось напряженным. – Я хотел бы встретиться с вашим боссом. Когда он придет?

– Боюсь, он не придет, – покачала головой Анна.

– Как это? – не понял Логинов. – Он что, в отпуске?

– Илья Богданович в больнице.

– Вот как… Что с ним?

– Инфаркт.

– В какой он больнице? Я его навещу!

– Ничего не выйдет: он в тяжелом состоянии, и к нему не пускают даже членов семьи!

– Когда это произошло?

– Несколько дней назад. Ему стало плохо на работе, и я вызвала «Скорую». Врачи сказали, что еще бы полчаса, и все могло кончиться… в общем, гораздо хуже.

– Понятно. Насколько я понимаю, Анна… – он вопросительно взглянул на помощника Клименко.

– Можно просто Анна, – разрешила она.

– Так вот, Анна, вы же в курсе дел, которые ведет ваш босс?

– По большей части да. Вы о каком-то конкретном деле хотите узнать?

– Да, о деле Карла Вагнера.

– О.

– Поясните!

– Делом Вагнера Илья Богданович занимался лично.

– Почему так?

– Карл Вагнер – его давний знакомый, поэтому он не счел нужным посвящать меня в детали.

– Говоря «дело», мы имеем в виду что?

– Не могу сказать наверняка, но думаю, что завещание.

– Значит, завещание…

– Я сказала, что не уверена.

– А документы по Вагнеру…

– Вы же понимаете, что я вам их выдать не могу? – перебила оперативника помощник нотариуса.

– А если я получу ордер?

– Не получите: я, видите ли, юрист и знаю, что ни один судья не выдаст вам ордер, пока вы не докажете, что завещание имеет прямое отношение к делу. По опыту скажу, что вы вряд ли сумеете это сделать!

– Вы в курсе, что Карл Вагнер мертв?

– Разумеется, – кивнула Анна. – Я смотрю телевизор и слушаю новости, но дела это не меняет: завещание будет оглашено только тогда, когда поправится Илья Богданович или когда он лично передаст мне свои полномочия. Полагаю, – добавила она после короткой паузы, – вам небезынтересно будет узнать, что вы не первый, кто обращается ко мне с этим вопросом?

– Что, кто-то еще приходил?

– Двое.

– Вместе?

– В том-то и дело, что по отдельности! Сначала явился один – я так поняла, внук покойного, а на следующий день пожаловала его вдова.

– И чего они хотели?

– Того же, что и вы: узнать, существует ли завещание, и получить его на руки.

– А вы?

– Сказала то же, что и вам… Ну, почти.

– То есть?

– Я не подтвердила существования завещания, ведь я всего лишь сделала предположение насчет цели визита Карла Вагнера!

– А когда приходили эти двое?

– Вчера и позавчера…

– А когда случилась неприятность с вашим боссом?

– Буквально за пару дней до убийства, если вы имеете в виду инфаркт.

– А что, были еще неприятности?

– Да, нас взломали.

– В компьютерную базу влезли?

– Нет, взломали в прямом смысле – забрались ночью в офис и все тут разворошили.

– Вы заявление в полицию написали?

– Нет, потому-то меня и удивил ваш визит!

– Но почему вы не заявили о преступлении? – удивился Логинов.

– Так ничего же не украли! – развела руками помощник нотариуса.

– А зачем тогда залезали?

– Видимо, что-то искали, но не нашли. Это подкосило Илью Богдановича: на следующее утро ему стало плохо, и его увезли. А весь предыдущий день мы провели, разбирая завалы: эти гады все документы перепутали…

– Получается, взлом случился до убийства, а внук и вдова приходили недавно? – уточнил Виктор.

Анна подтвердила его слова.

– Это интересно… И ничего не взяли, говорите?

– Ничегошеньки.

– А нет ли у вас предположений, что могли искать злодеи?

– Ну, после всего, что произошло, после всех этих визитов, думаю, напрашивается один-единственный вывод: кому-то очень нужно было предполагаемое завещание Карла Вагнера. Никого другого из наших клиентов, слава богу, не убивали!

Лера чувствовала, как по ее спине и вискам стекают струйки пота: футболка была уже насквозь мокрой, но она по-прежнему не могла одолеть противника. Он носился по татами, как блоха, легко парируя ее удары. Лера уже едва держалась на ногах, хоть и старалась этого не показывать, а он, казалось, совершенно не устал, шутя гоняя ее кругами, и держал на расстоянии вытянутой руки. Наконец, она увидела брешь в его защите и сделала резкий выпад. В следующее мгновение Лера барахталась на татами, прижатая к нему, словно бабочка, наколотая на булавку энтомологом.

– Как… как ты это сделал?! – прохрипела она, с трудом восстанавливая дыхание.

– Ты расслабилась, вот и получила! – рассмеялся Диду, скатываясь с нее и вскакивая на ноги, словно только что встал с дивана, а не провел двадцать минут интенсивного боя.

– Неправда, ты применил какой-то неизвестный прием! – возмутилась она, принимая его руку и тоже поднимаясь на ноги, но, в отличие от спарринг-партнера, тяжело отдуваясь. – Что это было?

– В последнее время ты пропускаешь тренировки, – с укоризной покачал головой тренер. – Если бы приходила, знала бы!

– Покажи мне! – попросила Лера.

– Не сегодня, – покачал головой Диду. – Сегодня ты выдохлась, хлопушка!

Лера сделала вид, что обиделась, и надула губы, но на Диду такие фокусы не действовали.

– Хорошо, я попробую приходить почаще, – со вздохом пообещала она.

– Это – только первое условие.

– Что?

– Успокойся, их всего два.

– Ладно, что за второе условие?

– Ты примешь участие в показательных выступлениях нашей секции на городском турнире.

– Ни за что!

– Ну, как знаешь.

– Погоди… А когда турнир?

– Другой разговор!

В секции каларипаятту Лера была единственной девушкой и отлично понимала, почему Диду хочет представить ее на городском смотре – в целях популяризации этой древней индийской борьбы. Строго говоря, вид боевых искусств, который преподавал Диду Шагдетов, не был классическим: он представлял собой удачный гибрид калари, карате и боевой гимнастики, придуманный самим тренером. Лера случайно услышала о чудо-тренировках от кого-то из молодых коллег и однажды пришла поглазеть, да так и осталась. Она в детстве занималась гимнастикой, и мать лелеяла надежду, что дочь станет спортсменкой. Не сложилось: в шестом классе девочка вдруг принялась расти, а в спортивной гимнастике высокий рост противопоказан. Тогда-то Лера и решила, что займется боевыми искусствами. Мать была против – в основном потому, что у нее не было денег на оплату кружков, а гимнастикой дочка занималась на безвозмездной основе. Лера нашла бесплатную секцию самбо, которую вел пожилой отставной военный в соседней школе. После этого были еще дзюдо и карате, потому-то Диду и принял единственную девушку, впечатленный ее неплохими данными и определенными умениями. Начав заниматься, Лера поняла, что до сих пор не знала, что такое боевые искусства! Ее спарринг-партнерами выступали молодые и сильные мужчины, поэтому ей приходилось прилагать вдвое больше усилий, чтобы им соответствовать. Диду преподавал и женщинам, и даже детям, но те тренировки не шли ни в какое сравнение с интенсивами, которые проходила у него Лера. Когда они впервые встретились, он спросил, зачем ей это. Лера честно призналась, где работает, и тогда тренер сказал, что не даст ей спуску, ведь от умения защищаться зависит ее жизнь. Это случилось три года назад, и с тех пор Диду многому ее научил. В последнее время Лера манкировала занятиями, но не потому, что ей надоело или она решила, что уже всему научилась, а из-за нехватки времени. Диду напомнил ей, что есть вещи, которым стоит уделять пару часов в неделю, даже если это означает меньше спать.

Время было позднее, и у тренера не ожидалось других занятий: он закрывал зал в десять вечера, а сейчас часы показывали без двадцати. Выйдя из душевой, Лера пошла прямиком в маленькую каморку в конце зала, где ее ждал Диду: за эти годы она привыкла к тому, что после занятий они выпивают по чашке калмыкщая. Впервые попробовав это варево, которое Диду называл «чаем», Лера едва не кинулась в уборную – таким необычным и даже неприятным на вкус показался ей этот напиток. Диду был кабардинцем, точнее, адыгом или, как называли его народ раньше, черкесом, и его соплеменники позаимствовали калмыкщай, как легко можно догадаться, у калмыков. Позже Лера поняла, что это не просто напиток, а питательное блюдо. Основу его составляют чай, молоко, масло и соль! Древние монголы, активно контактировавшие с китайцами путем набегов и войн, позаимствовали у них чай и соединили его с тем, что было у них в изобилии, – с молоком. Долгое время считалось, что сами китайцы не употребляют молоко из ненависти к кочевникам-завоевателям. На самом же деле все гораздо прозаичнее: у китайцев просто-напросто отсутствует в организме фермент лактоза, отвечающий за переваривание молока. Когда монголы создали свою империю, то народы, вошедшие в нее и соседние, восприняли некоторые элементы ее культуры. Что касается калмыцкого чая, он представляет собой прессованный плиточный чай, что легко объяснить: воинам-всадникам и кочевникам-скотоводам было удобнее брать с собой в поход компактные плитки, а не мешки рассыпного чая. Таким образом, калмыки передали адыгам обычай пить чай с молоком, маслом и солью. Лера до сих пор помнила, как Диду объяснял ей полезные свойства калмыкщая.

– Смесь молока с чайным настоем лучше всего усваивается человеческим организмом, так как цельное несброженное молоко плохо переваривается желудком, – говорил он, разливая напиток по глиняным пиалам. – Чай устраняет этот недостаток молока, облегчая его усвояемость. В то же время растительные жиры и белки чая, смешиваясь с животными жирами и белками молока, создают полезный питательный комплекс с оптимальным набором витаминов и минеральных веществ. Между прочим, в отличие от калмыков, адыги стали добавлять в заварку еще и конский щавель, шорэй, для придания дополнительного аромата, вкуса и цвета, а также щепотку черного молотого перца! Кстати, тебе повезло, – добавил он с усмешкой, – Традиционно для заправки калмыкщая калмыки добавляли в него не сливочное масло, а топленый бараний жир, а в настоящий «монгольский» чай примешивали обжаренные куски курдюка и костного мозга барана!

Несмотря на то что первый опыт пития калмыкщая оказался для Леры неудачным, со временем она привыкла к его вкусу, и он даже начал ей нравиться. Возможно, этому поспособствовал Диду. Лера не была влюблена в тренера – хотя, наверное, немножко все же да, ведь как актрисе необходимо любить режиссера, так и спортсмену нужно испытывать теплые чувства к тому, кто его тренирует. За несколько лет между ними установилась дружеская связь, какой, наверное, у Леры не было ни с кем другим за всю жизнь. Мать категорически не верила в возможность дружбы между представителями противоположных полов и ворчала, что дочь, скорее всего, выйдет замуж «за какого-нибудь тупого качка из спортзала», если вообще выйдет, а не останется старой девой, но Лера точно знала, что она не во вкусе Диду, и от этого чувствовала себя с ним абсолютно комфортно.

Попивая калмыкщай, Лера и Диду вели неспешный разговор. Говорил в основном он – о своих самых младших учениках, о том, как он готовит их к городским соревнованиям по каларипаятту, об их успехах. Лера неожиданно подумала, что он станет отличным отцом когда-нибудь.

– Ну а у тебя как дела? – спросил он, закончив живописать перспективы, которые могут открыться в случае победы его ребят на турнире. – Мы давно не виделись, а это значит, что у тебя много работы. Интересное дело?

– Пожалуй, – кивнула она. Обсуждать детали она не имела права ни с кем, даже с близким другом, которому полностью доверяла, но убийство Карла Вагнера не было секретом: как почтенное семейство ни пыталось скрыть обстоятельства смерти патриарха от общественности, СМИ пронюхали правду. Немудрено, ведь в доме куча народу, включая прислугу, да и на работе все в курсе!

– Слышал, слышал, – закивал Диду, когда Лера сказала, чье дело сейчас ведет. – Это тот Вагнер, который «Малахитовая шкатулка»?

– А ты откуда знаешь? – удивилась она.

– Мой старший брат – состоятельный человек, – пояснил тренер. – Пару раз он заказывал что-то для моей невестки. Говорил, что вещи отличные, а главное, делаются либо в единственном экземпляре, либо всего в нескольких!

– Это так, – подтвердила Лера, подумав, что, несмотря на их близкое общение, Диду, кажется, впервые рассказал что-то о своей семье. О Лере и ее родных он знал абсолютно все! – Я понятия не имела о существовании такого бренда, пока не столкнулась с делом.

– Не переживай, я бы тоже не знал, если бы не брат – он любитель дорогих вещей, а я вот не понимаю, зачем тратить целое состояние на цепочку или колечко, если можно пойти в самый обычный ювелирный магазин и купить что нравится. Ну и что, если у других людей будет то же самое, – кому какая разница!

– Разница есть – для богатых. Они встречают по одежке и провожают – тоже: они легко вычисляют друг друга в толпе по золотым часам, костюмам от Армани и Келвина Кляйна и «майбахам», им плевать, что у кого в голове!

– Звучит пессимистично! – заметил Диду. – Ты кого-то конкретного имеешь в виду?

– А разве не все они одинаковы?

– Мой брат – нет. Он, конечно, не Эйнштейн, но имеет два высших образования и умеет вести дела. Ты в принципе не любишь богатых или есть другая причина?

– Я просто не люблю, когда люди тычут мне в лицо деньгами, а сами ничего из себя не представляют!

– Не думаю, что Карл Вагнер был таким, – возразил тренер. – Я, конечно, лично с ним не знаком, но после того как узнал, что его убили, почитал в интернете – так, для общего развития. Он занимался благотворительностью – это ведь не плохо, верно?

– Он давал деньги на строительство домов для пожилых людей, однако его вряд ли занимала их судьба: думаю, Вагнер делал это для списания налогов, и все!

– Почему ты плохо думаешь о человеке, которого совсем не знала? – удивился Диду. – Или есть что-то, о чем ты мне не говоришь?

– Что, например?

– Я читал, что в убийстве подозревают сына Карла Вагнера, это правда?

Лера молча кивнула, уткнувшись в чашку.

– Он тебе тоже не нравится?

– С чего ты взял? В любом случае мне же с ним детей не крестить! У них вся семейка как на подбор: сынок – псих, младший внук – нарик… Не удивлюсь, если окажется, что старший внук – гангстер, а внучка – проститутка!

– Не знаю, как насчет внучки, но, помнится, в одной статье упоминалось, что младшего внука Вагнера задерживали за кражу.

– Ты серьезно? – вскинулась Лера. И как она могла такое пропустить?!

– Если я правильно помню, он что-то украл у одноклассника.

– Все его одноклассники – дети богатых родителей, – пробормотала Лера. – Видимо, это было что-то ценное!

– Видимо, – согласился Диду, – потому что родители написали заявление.

– Но Антона не арестовывали, иначе я бы знала!

– Может, дедуля уладил дело? – предположил Диду. – Налить тебе еще? Чашка почти пустая!

Лера ожидала, что Герман Рубис окажется пожилым, тучным и лысым – из тех адвокатов знаменитостей, на которых даже самые лучшие костюмы от известных модельеров сидят, как сова, натянутая на глобус. Однако она ошиблась: Рубис оказался невысоким, но довольно стройным, импозантным и приятным мужчиной лет сорока пяти. Костюм его и впрямь выглядел дорого, но носил он его с той непринужденностью, какая отличает состоятельного человека от того, кто лишь хочет казаться таковым.

– Я до сих пор не могу поверить, что Карла больше нет, – качая головой, проговорил адвокат Вагнеров, когда они устроились в его небольшом, но уютном офисе. Лера заранее предупредила его о визите, поэтому Рубис ожидал ее и был готов ответить на все интересующие ее вопросы. – Все спрашиваю себя, кто мог это сделать, ведь у него не было врагов!

– Ну, не надо преувеличивать! – недоверчиво возразила Лера. – У богатых людей всегда найдутся недоброжелатели – хотя бы те, кто им завидует!

– Вы правы, но недоброжелателям вряд ли могло понадобиться убивать! – развел руками Рубис, и на его запястье сверкнули дорогие часы из белого золота: воистину, бедных адвокатов не бывает! – Карл ни с кем не ссорился – для этого не было причин! Он умел вести дела, был дипломатичным, редко выходил из себя… Не вижу, на какой почве его могли убить!

– А разве вы уже не решили для себя, что убийца – Роман? – задала провокационный вопрос Лера.

– Решил – для себя? – удивленно переспросил адвокат. – Моего интереса в деле нет, так как я могу что-то решать?! Это же вы задержали Романа, а я лишь пытался исправить ситуацию!

– Тем, что уговаривали его дать признательные показания? Странновато для того, кто должен любыми способами пытаться оправдать его действия!

– Но ведь именно это я и пытался сделать!

– Неужели?

– У Романа психиатрический диагноз…

– Вы знаете какой? – перебила Лера.

– Нет, разумеется, ведь это – врачебная тайна, но диагноз означает, что Романа, скорее всего, не посадят! Если он был на препаратах, то вообще за себя не отвечал, верно? Это легко доказать в суде! Я сказал ему, что его подлечат и выпустят, как обычно, – вот и все.

– Но почему вы сразу поверили в его виновность?

– Потому что он – единственный, кто мог убить Карла, не сознавая, что делает. В противном случае пришлось бы признать, что это сотворил кто-то из тех, с кем я знаком, – члены семьи, коллеги, служащие или кто-нибудь из прислуги… Предположить такое просто немыслимо!

– Кстати, насчет членов семьи, – ухватилась за последнюю фразу адвоката Лера. – Неужели их отношения так уж безоблачны?

– В каждой избушке, как говорится, свои погремушки, но разве трения в семействе обязательно означают, что кто-то кого-то убьет?

– Не обязательно, но ведь Карла-то убили, верно? И вы сами сказали, что не рассматриваете людей со стороны…

– Ну, тут не надо быть семи пядей во лбу, – перебил ее Рубис. – Понятно же, что тот, кто оказался в доме в такой час, знал, что там никого не будет. Не стоит забывать и об орудии преступления: тот, кто напал на Карла, был в ярости, вот я и подумал, что Роман мог поссориться с Карлом из-за чего-то незначительного и проткнуть его шпагой, а потом испугался и убежал… То, что он потерял память, может быть также связано с психологической травмой, а не только с ударом о капот автомобиля!

– Карла ударили несколько раз, – напомнила Лера.

– Вот я и говорю: нападавший, должно быть, впал в ярость, – пожал плечами адвокат.

– А что вы думаете насчет Антона?

– В смысле, мог ли он убить деда? – Рубис задумался ненадолго. – В принципе, такая вероятность не исключена… Вы уже в курсе проблем мальчика?

Лера кивнула.

– Он наркоман.

– Верно. Думаю, смерть его отца сыграла здесь свою роль… Впрочем, как и его жизнь.

– Вы сейчас о чем?

– Вам еще не рассказали о Георгии?

– Рассказали немного.

– Ну, тогда вы знаете, что Георгий вел, мягко говоря, странную жизнь! Он менял женщин, имел несколько подруг одновременно, даже когда состоял в браке… Да вы, наверное, в курсе, сколько раз он был женат!

– Верно, – подтвердила Лера. – Ну, был Георгий ходоком – что с того?

– Вы правы, это – не самая большая проблема, – согласился Рубис. – Георгий сильно пил, особенно в последнее время, и, думаю, даже что-то принимал…

– Что-то?

– Какую-то химию. Таблетки, скорее всего, – вряд ли он нюхал или кололся. Вот и Антон, видать, в него пошел!

– Чем объясняется такое поведение?

– Наверное, Георгий не выдерживал напряжения на работе.

– Погодите, разве он не у Карла работал?

– Конечно, но, думаете, с ним было легко? Карл отличался требовательностью, даже, я бы сказал, авторитарностью, он не терпел возражений, не любил, чтобы оспаривали его мнение. Он не был тираном и в целом действовал разумно, но ведь люди, даже твои родные, разные, и к каждому требуется особый подход! Не могу сказать, что во всем была вина только Карла: сам Георгий был человеком сложным, неуравновешенным, тяжелым в общении – его практически невозможно было в чем-то убедить, если он сам не находил в этом смысла! Да и в личной жизни ему не везло: Георгий катастрофически плохо разбирался в женщинах, а они, как на подбор, оказывались либо полными идиотками, либо охотницами за богатством.

– Карл пытался помочь Георгию?

– Конечно. Он лечил его, хоть Георгий и сопротивлялся. Все закончилось плохо: Георгий в очередной раз сел за руль пьяным и разбился. Счастье, что в машине больше никого не было!

– Но ведь Эльза выросла хорошей девочкой, несмотря на такую наследственность, – заметила Лера.

– Да, и это удивительно, тем более что они с Антоном близнецы! Между ними нет ничего общего, кроме, пожалуй, внешних признаков. Эльза целыми днями занята полезными делами: она изучает языки, посещает театральный кружок, занимается конным спортом… Кстати, Карл их обоих отправил в конноспортивную школу, но Антон посещает занятия лишь во время «просветлений» – обычно после лечения в клинике, когда его хорошенько приведут в порядок. Обычно же он целыми днями где-то слоняется или торчит дома, играя в компьютерные игрушки.

– Что вы можете сказать о Луизе?

– А что именно вы хотите о ней узнать?

– Какие отношения были у нее с покойным мужем?

– Обычные… я хочу сказать, нормальные. Если вы хотите знать, была ли она влюблена в Карла, то я отвечу: вряд ли. И вряд ли Карл в это верил, однако они прекрасно уживались вместе и не мешали друг другу.

Если брак означает всего лишь не мешать друг другу, подумала Лера, то он ей вовсе не нужен – нет уж, спасибо!

– Как вы оказались на месте преступления?

– Луиза позвонила. Когда я пришел, там уже находился Эдуард: его тоже вызвала Луиза.

– То есть Эдуард приехал раньше вас?

– Ну да. А что?

– Вам далеко ехать?

– Нет… не пойму, куда вы ведете?

– Вам известно что-нибудь о завещании Карла? – решила она сменить тему вместо ответа.

– Если бы Карл его составил, думаю, я бы знал!

– Уверены?

– В наши дни ни в чем нельзя быть уверенным на сто процентов! – Ответ настоящего юриста – ни да, ни нет! – Но обычно Карл советовался со мной во всех делах. Мне кажется, он не стал бы скрывать от меня завещание, если только…

– Если только – что?

– Если там не было чего-то, с чем я бы не согласился. Тогда Карл мог и не поставить меня в известность, чтобы не пришлось спорить – он этого не любил!

– Горе, большое горе! – приговаривала немолодая, но по-девичьи стройная Анна Егоровна Демидова, председатель попечительского совета самого первого ДПЛ, построенного Карлом Вагнером. Несмотря на то что гибель ювелира, похоже, не была связана с его благотворительной деятельностью, Леонид Коневич все же решил поговорить с кем-то, кто близко общался с покойным на этом поприще – в конце концов, Валерия сказала, что необходимо понять характер каждого из фигурантов, чтобы делать правильные выводы. Лене Валерия нравилась – и как женщина, и как коллега. Возможно, он был даже слегка в нее влюблен – не до такой степени, чтобы желать чего-то большего, нежели профессиональное общение, но достаточно, чтобы прислушиваться к словам девушки и уважать ее мнение.

– Такой хороший человек был Карл Генрихович, душевный!

– Душевный? – удивился молодой опер. Он слышал много свидетельств, описывающих характер Вагнера-старшего, однако такая характеристика, казалось, совершенно ему не подходила! У оперативника создалось впечатление, что Карл был человеком замкнутым, жестким, несговорчивым и держал членов семьи в ежовых рукавицах. Демидова, похоже, знала его с другой стороны!

– А как же, очень, очень добрый был человек! Что же теперь будет с нашим домом?

– Ну, наследники, полагаю, обо всем позаботятся, – неуверенно пробормотал Леонид. – Кроме того, Карл же не один вкладывался в строительство, были и другие люди, верно?

– Так-то оно так, только вот все держалось именно на Карле Генриховиче, он был… А кто же наследник, жена?

– Тут все непросто, Анна Егоровна, но, рано или поздно, проблема разрешится. А что, разве дому нужна какая-то особенная поддержка, разве он не живет своей жизнью после постройки и заселения?

– В какой-то степени да, конечно, но все же это не простой дом, а социальный, понимаете? Что-то ломается, нужен ремонт, а еще у нас много всяких служб – медицинская, к примеру, столовая, буфет, спортзал и так далее, и за всем этим нужен пригляд, а также деньги, чтобы содержать все в порядке! Кроме того, у каждого из жильцов могут быть свои нужды. Карл Генрихович придумал такой способ связи с жильцами: велел повесить почтовый ящик рядом с доской объявлений в холле, в который пенсионеры могут бросать записки со своими пожеланиями по оптимизации работы дома. Он требовал, чтобы каждую неделю ему пересылали эти записки, и сам их изучал. Иногда жильцы, конечно, ерунду всякую пишут – ну, пожилые же люди, со своими, как говорится, тараканами, – но иногда там встречаются дельные замечания, и тогда Карл Генрихович решает… решал проблему то есть. Кто бы ни был этот наследник, вряд ли он будет болеть за наше дело так, как Карл Генрихович!

– Ну где ты ходишь, Валера, я уже пятнадцать минут тебя жду!

Этот голос Лера узнала бы даже на вокзале в час пик, в толпе галдящих людей и при несмолкаемом голосе диктора, объявляющего прибытие поездов: он принадлежал ее сестре Эльвире, и она стояла у подъезда Лериного дома в нетерпеливом ожидании. Лера прекрасно знала сестру и то, что больше всего на свете она ненавидит ждать: делая заказ в ресторане, Эля снимала с тонкого запястья дорогущие часы Rado и клала их перед собой, следя за временем: если ожидание длилось дольше пятнадцати минут, она устраивала скандал. В обычном ресторане это не возымело бы эффекта, однако Эльвира посещала несколько избранных заведений, владельцам которых было не все равно, что их ославит довольно известная в светских кругах Санкт-Петербурга дама. По этой причине Лера терпеть не могла куда-то ходить с сестрой, чувствуя себя крайне неловко, когда та пыталась «гнуть пальцы», причем выходило это у нее настолько естественно, словно она родилась с золотой ложкой во рту, а не принимала все детство и юность подачки от знакомых матери, отдающих женщине без мужа с двумя дочерьми обноски своих детей, из которых те уже выросли! Глядя на эту красивую, ухоженную до кончиков ногтей платиновую блондинку с огромными голубыми глазами и точеными чертами лица, никто не заподозрил бы, что, учась в институте, она, случалось, падала в обморок от голода, потому что тратила все деньги, заработанные или полученные в качестве стипендии, на одежду и аксессуары, которых на самом деле не могла себе позволить! Пока Лера корпела над учебниками, Эля носилась по дискотекам, ночным клубам и модным торговым центрам в поисках состоятельного мужа. Она искала того, кто предложит законный брак, и отшивала мужчин, жаждущих краткосрочной постельной интрижки. И такой человек нашелся – Лерин нынешний зять Арамаис Казарян. Когда они познакомились с Эльвирой, он не обладал тем достатком, какой был у пары сейчас, но Эля наметанным глазом безошибочно разглядела перспективного жениха и, недолго думая, приняла предложение руки и сердца. Они жили вместе уже пять лет, и, как казалось Лере, благополучно: во всяком случае, в браке сестра получила то, к чему стремилась, – достаток и спокойствие, осчастливив их мать сверх всякой меры.

Была и еще причина, почему Лера не любила появляться в общественных местах в сопровождении сестры: все постоянно их сравнивали, как казалось Лере, не в ее пользу. Угловатая и порывистая Валерия проигрывала на фоне грациозной и утонченной Эльвиры. Не то чтобы ее это сильно задевало, но все время казалось, что люди смотрят на нее оценивающе, и если для Эльвиры это было в порядке вещей, то Лера ненавидела такие ситуации всем своим нутром и старалась их избегать.

– Ну, ты что, забыла о нашем ужине? – надув губки, спросила Эльвира, плавно приближаясь к сестре, покачивая бедрами. Проходящий с другой стороны тротуара мужчина чуть шею не свернул, пожирая взглядом ее аппетитный зад, туго обтянутый юбкой от Гуччи цвета морской волны, подчеркивающей небесно-голубые глаза, как и облегающий жакетик того же оттенка.

Черт, ужин! Лера на память не жаловалась, однако у нее имелось одно свойство: если она чего-то очень не хотела, то легко могла запамятовать. Видимо, в этот раз произошло нечто подобное.

– Я так и знала! – воскликнула возмущенная сестра. – Мама предупреждала, что нужно напомнить за несколько часов до встречи, но я понадеялась на твою ответственность – как видно, напрасно!

Лера хотела ответить резкостью, но передумала: в конце концов, сестра решила вывести ее в свет, причем за свой счет, а ведь вместо этого могла бы заниматься своими делами – к примеру, зависать в СПА с подругами, женами таких же состоятельных людей, как Арамаис, или отправиться на выставку, в театр или… Да мало ли куда еще!

– Прости, – униженно пробормотала Лера, – замоталась на работе…

– Эта твоя работа тебя погубит! – громко вздохнула Эльвира. Она не умела долго злиться, и то, что старшая сестра не стала вступать в спор, заставило все ее раздражение улетучиться. – Ладно, пошли, приоденем тебя!

– А что, так не… – пробовала было возразить Лера, но Эля властно взмахнула холеной ручкой, отметая любые возможные аргументы.

– О том, чтобы идти в ресторан в таком скучном костюме, не может быть и речи! Идем же, кончай мяться!

И, словно красивая каравелла под наполненными бризом парусами, Эльвира направилась к подъезду. Лера, представляя себя утлым шлюпом, движущимся в фарватере сестры, поплелась следом. Через двадцать минут поисков в платяном шкафу Леры чего-то, подходящего для выхода, и горестных вскриков типа «Это никуда не годится!» и «Как ты могла купить такую безвкусную дерюжку?!» Эля обнаружила наконец черное платье с едва заметными блестками.

– Ну, хоть что-то… – пробормотала она, рассматривая этикетку. – Мама купила?

Лера кивнула: мать и вправду подарила ей платье на прошлый день рождения, но Лера так и не придумала, куда его надеть, поэтому оно висело в темном шкафу без особой надежды когда-нибудь увидеть белый свет – она даже этикетку с него не срезала!

– Оно, конечно, ничего, – продолжала размышлять вслух Эльвира, забавно хмуря тонкие брови, – но уж больно безликое, нужно чем-то его украсить! Эх, были бы мы у меня…

Внезапно ее рука взлетела к горлу – к искусно сплетенной цепочке из желтого золота, на которой на равном расстоянии друг от друга располагались сверкающие камни глубокого синего цвета вперемежку с прозрачными бесцветными.

– Точно! – радостно воскликнула она и, ловко расстегнув замок, сняла ожерелье и протянула сестре. – Мой наряд и так достаточно яркий. Только Арамаису не говори: он мне эту цацку всего неделю назад подарил!

– Значит, это не бижутерия? – уточнила Лера.

– Да ты что! – возмутилась Эля. – Если бы Арик подарил мне бижутерию, я бы поняла, что пора разводиться: он либо завел дорогую любовницу, либо разорился! Это синие и белые бриллианты, сестрица, так что будь осторожна: вещичка из «Малахитовой шкатулки»!

– Из «Ма…» Погоди, твой муж купил ожерелье у Карла Вагнера?

– А я что сказала? – пожала изящными плечиками Эльвира. – Это мой любимый бренд… Во всяком случае, был: теперь ведь неясно, что с ним станется!

– Значит, ты в курсе, что Карла…

– Убили? Разумеется, я каждый день просматриваю новости! Но к чему все эти вопросы, не понимаю?

– Дело в том, что я веду это дело.

– Убийство Вагнера?!

– Да.

– Круто!

Глаза сестры заблестели и стали похожи на те самые синие бриллианты, что украшали ожерелье.

– Ты уже вычислила, кто его убил? – спросила она, зачем-то понизив голос до шепота, словно кто-то мог услышать их в квартире, где находились лишь они двое.

– Это не так-то просто, знаешь ли! – усмехнулась Лера. – Но мы работаем. Я уже допросила всех членов семьи убиенного…

– Если хочешь знать мое мнение, то убийца – жена Карла!

– Ты хорошо знакома с Луизой?

– Не то чтобы хорошо, но мы частенько встречаемся на светских мероприятиях. Отвратная баба!

У Леры создалось о вдове Карла примерно такое же впечатление.

– А почему ты считаешь, что она могла это сделать? – спросила она.

– Ну, сама прикинь: Карл намного ее старше, да и не подходят они друг другу совершенно!

– А ты и Карла знала?

– Он не появлялся в обществе. Честно говоря, никогда не понимала почему, он ведь такой импозантный мужчина, умный, интересный…

– Откуда такие оценки, если ты с ним даже не встречалась?

– Кто сказал, что не встречалась? Нас не представляли, но я его видела пару раз. Арик знал его неплохо, ведь он заказывал драгоценности для меня лично у Карла!

– Разве Вагнер сам изготавливал изделия? – удивилась Лера. – Насколько мне известно, он раньше строительством занимался!

– Нет, конечно, не сам – у Карла для этого есть мастера! В последние несколько лет, кстати, у него появился один по-настоящему талантливый – я такой роскоши и представить себе не могла, а уж дизайны…

– Погоди, – перебила Лера сестру, боясь, как бы та не отклонилась от темы, начав описывать внешний вид украшений, – расскажи мне побольше о Карле!

– Так я уже все рассказала!

– А других членов его семьи ты встречала? К примеру, внуков, сына?

– Его сын умер, кажется?

– Есть еще приемный.

– Надо же, Арик не рассказывал… Может, он не в курсе? Карл с ним не откровенничал, они разговаривали только по делу. А внуков Карла я не знаю, только его жену, да и то шапочно.

– Кстати, почему ты сказала, что Луиза не подходила Карлу – только из-за возраста?

– Да нет, конечно! Понимаешь, судя по тому, что рассказывал о Карле Арик, он был интеллектуалом, много знал, умел поддержать разговор на любую тему, а Луиза… Ну, она похожа на пустой сосуд: снаружи вроде ничего, а внутри – глухое эхо! Зато гонору у нее хоть отбавляй: вышла замуж за богатого мужика и решила, что поймала удачу за хвост!

У Леры мелькнула мысль, что у сестры и Луизы много общего, однако Эля словно прочла ее мысли и добавила:

– У нас с Ариком все иначе – любовь и полное взаимопонимание! Я поддерживаю его, иногда даю советы, и он к ним прислушивается. Луиза же, насколько мне известно, не интересовалась делами мужа, она преследовала только корыстные интересы, выходя за него замуж. Между прочим, эту бабу в нашей тусовке не любят! Я сказала тебе, что лично плохо ее знаю, но большую часть информации я почерпнула у общих знакомых… Не уверена, правда ли это, но говорят, Луиза – на самом деле никакая не Луиза, а Маша или Катя, или как-то еще, и приехала она вовсе не из Новосибирска, как утверждала, а из какой-то Тмутаракани!

– Неужели? – нахмурилась Лера. Так далеко в биографию Луизы она не вдавалась – и, возможно, зря! Имеет ли это отношение к делу? Может, и нет, но чем черт не шутит?

– Ходят слухи, – продолжала Эльвира, – что Луиза работала маникюршей в занюханном салоне красоты, а потом познакомилась с каким-то бандитом, который позже легализовался и стал то ли депутатом, то ли госчиновником. Так вот, этот самый любовник подарил ей квартиру и собственный салон, прикинь! Таким образом, Луиза стала респектабельной дамой, после чего встретила Карла Вагнера и не упустила своего шанса. Правда, нужно отдать ей должное: она из кожи вон лезет, пытаясь восполнить недостаток образования: много читает, посещает выставки и театральные премьеры, так что, может, ей и было о чем поговорить с Карлом… Ну ты готова или как? Сегодня я отведу тебя в шикарное место: там такое ягодное фламбе – пальчики оближешь!

Несмотря на то что Лера не хотела идти с сестрой на ужин, он оказался достаточно приятным. Эльвира отвезла ее в уютный ресторанчик на улице Рубинштейна, размер и показная скромность которого легко могли обмануть неискушенного посетителя. На самом деле заведение было сверхдорогим, а его главное богатство составляли не интерьер и размер, а французский повар, обладатель мишленовской звезды. Он специализировался на десертах, впрочем, и другие блюда в ресторане отличались отменным вкусом, и Лера отдала им должное, радуясь, что платить за все придется не ей, а зятю – который, впрочем, скорее всего, даже не заметит исчезнувшей суммы!

Поэтому на следующее утро Лера пребывала в приподнятом настроении.

– Есть новости? – спросила она Севаду, когда он плюхнулся на сиденье рядом с водительским: Лера подобрала опера около его жилища, чтобы вместе отправиться в детский дом. Она могла поехать и одна, но, во-первых, вдвоем веселее, а во-вторых, ей хотелось узнать новости первой.

– Еще какие! – радостно отозвался Севада. – Эдуард Вагнер сам мне позвонил и попросил приехать…

– Это ты уже рассказывал, – нетерпеливо перебила Лера, – в чем дело-то? Он что-то вспомнил?

– Лучше, гораздо лучше!

– Лучше может быть только его признание в убийстве деда! – фыркнула Лера.

– К сожалению, признаваться он не стал – придется еще поработать, – усмехнулся оперативник. – Зато кое-что рассказал. И показал!

– Не тяни кота за хвост, вываливай!

– Оказывается, Карл Вагнер незадолго до смерти нанимал частного детектива.

– Вот как… Для чего?

– Для слежки за своей благоверной.

– За Луизой?

Лера не особенно удивилась: уже несколько человек намекали, что у вдовы Карла не было с покойным мужем ничего общего и они даже свободное время проводили по отдельности. Значит, Карл подозревал ее в измене?

– Вагнер не ошибся, – продолжил Падоян. – Луиза наставляла ему рога!

– У нее есть любовник?

– Ага – ее тренер по пилатесу!

– Господи, как банально!

– И не говори…

– И как долго это продолжается?

– Луиза занимается пилатесом много лет, но, по словам детектива, она сменила клуб около полугода назад – наверное, там и встретилась с любовником.

– Понятно. А с какой стати сыщик прискакал к Эдуарду?

– Он получил только аванс, но работу выполнил. Узнав о гибели Карла, какое-то время размышлял, что делать, но потом жадность возобладала, и он решил посетить Эдуарда и попросить его оплатить заказ деда. Эдуард согласился в обмен на информацию и фотки.

– Ну да, это ведь в его интересах! – воскликнула Лера.

– Почему?

– Ну, смотри: если устранить Луизу, как недостойную наследницу, останется только Роман! А если и его убрать с дороги…

– Погоди, мы что, больше его не подозреваем?

– Подозреваем, конечно, но… Прикинь, если он окажется убийцей, – что тогда?

– Что?

– Тогда остаются только Антон и Эльза, и тогда Эдуард также может вступить в борьбу, ведь за неимением наследников первой очереди следующие родственники получают их права!

– А разве все не должно делиться между близнецами?

– Дела о наследстве – самые сложные, – вздохнула Лера. – При хорошем адвокате – а уж его-то Эдуард может себе позволить – есть шанс выиграть!

– Даже при наличии завещания?

– С этим пока все туманно, – мрачно покачала головой Лера. – Виктор выяснил, что нотариус Карла лежит в больнице с инфарктом, и неизвестно, когда он сможет с нами поговорить. Его помощница не подтвердила, что завещание есть, но она в курсе, что Карл встречался с боссом.

– А зачем еще Вагнеру встречаться с нотариусом, если не по поводу составления завещания?

– Севада, нотариусы ведь занимаются не только наследственными делами! Вагнер был бизнесменом, он мог пользоваться услугами нотариуса по разным поводам… Кстати, та же помощница нотариуса сообщила, что перед визитом Логинова к ней приходили Луиза и Эдуард.

– Зачем?

– Видимо, после наших допросов они решили уточнить, есть завещание или нет. Он мог хранить копию в сейфе, но тот ведь пропал… Знаешь, что странно?

– Что?

– Карл, похоже, ни с кем близко не общался! Многие его знали, но он вел почти затворническую жизнь: почему? Никаких светских мероприятий, слуги работают в доме по многу лет – то есть опять же никаких новых людей… Даже благотворительностью он занимался через посредников!

– Ну, это нормально, ведь многие просто деньги переводят и в глаза не видят тех, кому помогают!

– Да, но Карл живо интересовался делами жильцов своих «социальных» домов, вел переписку с попечителями, читал письма с пожеланиями!

– Думаешь, он что-то скрывал? – спросил Севада, впервые задумавшись над этим вопросом. – Или скрывался?

– А Роман? – продолжала рассуждать Лера. – О нем вообще ничего не известно! Такое впечатление, что он – человек-невидимка: даже родственники затрудняются сказать, что он из себя представляет! Зато они с легкостью поверили, что именно он убил Карла…

– Ясное дело, – пожал плечами Падоян, – ведь он – приемыш, да еще и претендент на наследство, вот родные Карла его и не жалуют!

– Луиза-то – точно, – согласилась Лера. – Она с самого начала не желала принимать Романа, пыталась отговорить мужа от усыновления… Хотя, конечно, само это усыновление выглядит странно!

– Ну да, парень-то почти взрослый был!

– И не только. Почему Карл поселил его в другом месте, а не в своем доме?

– Может, боялся, что жена его будет третировать?

– Может, и так… Он же должен был где-то учиться, верно?

– Я так понял, Карл нанимал ему частных преподавателей.

– Почему он не отправил его в какую-нибудь престижную гимназию?

Севада только плечами пожал.

– А работа? – не унималась Лера. – Роману сколько – двадцать шесть? Он же должен чем-то заниматься!

– Не обязательно, – возразил Падоян. – С такими деньгами можно всю жизнь дурака валять! Знаешь, я все-таки считаю, что Роман связан с убийством. Помнишь, что сказала кухарка?

– О ссоре между Карлом и Романом?

– Разве это ни о чем не говорит?

– Лишь о том, что у отца с сыном были непростые отношения. Да и потом, разве родители никогда не ссорятся с детьми? Мало ли что послужило поводом!

– Ну да, – неохотно признал Севада, – та же кухарка показала, что внуки тоже ругались с Карлом, и даже адвокат…

– У них были причины: Эдуард хотел, чтобы дед позволил ему действовать самостоятельно, а Эльза с Антоном практически не получали от Карла денег на карманные расходы… Я тут кое-что узнала об Антоне. Случайно.

– Ну, что он наркоша, мы и так в курсе!

– Да, только вот откуда деньги на «дурь»?

– Ты выяснила?

– Пока нет, но, оказывается, Антон был замешан в краже.

– Почему мы об этом не знаем?

– Дело не возбуждалось. Я позвонила журналистке, которая написала этот материал, и она рассказала, что около года назад Антон отжал у одноклассника дорогие часы-смартфон, которые ему подарили на день рождения. Не стану вдаваться в подробности, но родители паренька, недолго думая, подали заявление в полицию. Вмешался Карл, заплатил кому надо, купил потерпевшему еще более дорогой гаджет, и инцидент был исчерпан. Журналистка случайно выкопала эту историю и написала о ней в интернет-издании.

– Так, может, оттуда и денежки – Антоша нечист на руку?

– Он же подросток, не забывай! – отмахнулась Лера. – Думаешь, что он банду сколотил и они «обносят» богатеньких друзей и знакомых? На ворованных смартфонах много не заработаешь!

– Слышь, мне тут еще кое-что пришло в голову.

– Что?

– Карл собирался строить очередной ДПЛ и лично проверял смету. Что, если он заметил недостачу?

– С одной стороны, такое возможно, – задумчиво произнесла Лера, глядя в окно. – Но с другой… Ты помнишь, как убили Карла?

– Шпагой из его кабинета. Хочешь сказать, только свой человек мог такое сделать? Ну а что, если кто-то из родственников обворовывал Карла? Эдуард, к примеру, хорошо разбирается в делах и знал о планах деда – из-за этого они и повздорили! Он так усиленно толкает нас в сторону Луизы: может, хочет, чтобы подозрение пало на нее, а он сам остался в стороне?

– Эх, найти бы кого-то, кто близко знал Карла! – вздохнула Лера, прислоняясь лбом к стеклу. – Он мог бы многое прояснить… О, мы подъезжаем!

Детский дом, из которого, судя по документам, обнаруженным в столе Карла Вагнера при обыске, приемный отец забрал Романа, находился в Волосовском районе, в деревне Каложицы. Это оказалось совсем маленькое поселение, расположенное недалеко от Кингисеппа, совсем рядом с эстонской границей. На въезде их встретила маленькая симпатичная часовенка, стоящая прямо на искусственно вырытом прудике. Старое трехэтажное здание детского дома требовало ремонта, рядом стояли всего три жилых дома и – больше ничего. Лере пришла в голову мысль, что сейчас, летом, здесь вроде бы неплохо, а вот осенью и зимой, наверное, одиноко и пустынно! Охрана на входе отсутствовала, и Лера с Севадой беспрепятственно прошли внутрь. Отыскать кабинет директора на первом этаже не составило труда.

– А где дети-то? – недоуменно поинтересовался Севада, прежде чем постучать в дверь.

– Так лето же, – ответила Лера. – Может, куда-то поехали?

– Куда им ехать, это же детдом!

– Войдите! – раздался голос за дверью.

Из-за стола навстречу визитерам поднялась немолодая женщина в темно-коричневом платье, походившем на школьную форму советских времен – только белого воротничка недоставало! Лера и Севан представились. Директриса детдома выглядела удивленной – еще бы, наверняка люди из СК нечасто сюда заезжают!

– Это по поводу кого-то из наших воспитанников? – с беспокойством спросила она. – Вроде никто не сбегал…

– Нет-нет, – поспешила успокоить ее Лера, – вопрос и в самом деле касается одного вашего парня, только дело это давнее.

– Неужели? – удивилась директриса, приглашая их присесть. – Насколько давнее? Я директорствую семь лет…

– А кто был до вас? – не позволив женщине закончить, спросила Лера.

– Познякова Вера Ивановна.

– Ну, тогда, значит, нам к ней.

– Боюсь, это невозможно.

– Почему?

– Она умерла в прошлом году. Рак.

– Вот черт! – вырвалось у Севады, прежде чем успел себя остановить. Лера осуждающе поглядела на него, но не стала ничего говорить: она и сама чуть не ляпнула то же самое.

– Да вы скажите лучше, о ком речь, – предложила директриса. – Я возглавляю наш дом семь лет, а до этого тоже работала здесь. Сначала простым преподавателем, потом завучем.

– А! – обрадовалась уже упавшая было духом Лера. – Значит, вы можете помнить одного мальчика, Романа Вагнера.

– Ро… – начала было директриса и осеклась. Ее руки, лежащие на столе, вдруг сцепились в замок.

– Что такое? – насторожилась Лера.

– Почему вы спрашиваете о Роме?

– Его отец… приемный отец, погиб. Убит, точнее говоря. Роман – один из подозреваемых. Вы знали его?

– Карла Вагнера? Видела один раз. В тот день, когда он забирал Рому. Вера Ивановна встречалась с ним чаще.

– Вам неприятно об этом говорить? – поинтересовался Севада, наблюдая за тем, как сухие руки директрисы сжимаются и разжимаются, словно сводимые судорогой. – Почему?

– Не то чтобы неприятно, однако история… тяжелая.

– Тяжелая?

– С детьми, попадающими в казенное детское учреждение в сознательном возрасте, всегда непросто – особенно с теми, у кого есть родственники.

– Разве у Романа есть родные? – удивилась Лера. – Мне казалось…

– У него был дед. Он умер.

– И Роман попал в детдом? – спросил Севада.

– Нет, мальчик попал к нам за несколько лет до смерти дедушки.

– Дед сдал его вам?

– У него не было выхода – с Ромой возникло слишком много проблем.

– Вы о его психиатрическом диагнозе?

– Именно.

– А какой у Романа диагноз? – затаив дыхание, задала Лера так интересующий ее вопрос.

– Эпилепсия.

– Эпи… Погодите, разве она имеет отношение к психиатрии?

– А что, нет? – Директриса выглядела искренне удивленной. – Во всяком случае, Рома часто попадал в детское психиатрическое учреждение…

– Ребенка клали в психушку? – переспросил искренне возмущенный Севада. – Из-за эпилепсии?!

– Ну, там не только в припадках было дело… На самом деле вам лучше поговорить с одной из наших воспитательниц, Евгенией Патрушевой.

– Почему с ней?

– Во-первых, она занималась группой Ромы до того самого момента, пока его не усыновил Вагнер. Во-вторых, она из-за него поругалась с Поздняковой, и дело чуть до увольнения не дошло.

– Где ее найти?

– Она сейчас на больничном, вам придется сходить к ней домой. Это совсем рядом – видели кирпичные дома, когда подъезжали?

Виктор Логинов обедал. Еда была для него священнодействием, которым опер никогда не пренебрегал. Если нельзя было поесть как следует, он пропускал прием пищи: это казалось ему более правильным, нежели перекус на ходу чем попало. Виктор знал, что из-за этого его считают странным, но нисколько не беспокоился – его не волновало чужое мнение ни по какому поводу. Хотя нет – пожалуй, было одно исключение из правил: Валерия Медведь. Он не знал, как к ней относиться, и такое случилось с ним впервые, особенно по отношению к представительнице противоположного пола. Он даже не знал, хочет ли затащить ее в постель! Лера не пыталась корчить из себя мужика, и это ему импонировало, но она совершенно не умела пользоваться женским обаянием, которым, несомненно, обладала. Будучи стопроцентным самцом, Логинов отлично сознавал, что кокетливая дама может добиться от него гораздо большего, нежели женщина, полагающая, что они равны и ничем, кроме первичных половых признаков, не отличаются друг от друга. Лера обладала острым умом и умением делать правильные выводы, выстраивая логические цепочки, однако два существенных недостатка серьезно влияли на ее объективность – излишняя эмоциональность и поспешность суждений. Для Логинова женщины являлись милой приятностью, которую жизнь предоставляет таким, как он, и он ни в коем случае не считал их ровней себе. Тем не менее ему было очевидно, что для Медведь – вот уж подходящая для девушки фамилия, ничего не скажешь! – такое отношение неприемлемо. До этого он не работал с женщиной-следователем, более того, он был о них невысокого мнения. До встречи с Лерой единственная женщина, которой Виктор восхищался бы, не будь он прожженным сексистом, была Алла Суркова. Она многого добилась, и Логинов не сомневался, что в будущем добьется гораздо большего и, по всей видимости, когда-нибудь займет место Деда, руководителя Следственного управления Андрона Кириенко. И все же правила хороши своими исключениями, и их не может быть много: одну Суркову вынести можно, можно даже отдать ей должное, но двух – ни за что! Когда Лера, зная о его проблемах на предыдущем месте работы, предложила работать вместе, Виктор и не думал соглашаться: служить под началом бабы казалось ему ниже собственного достоинства! Однако прошло совсем немного времени, и он понял, что другого выхода нет: либо он уходит из органов, либо переводится в СУ. С самого начала работы с Медведь Логинов не мог отделаться от ощущения, что ему приходится постоянно соперничать с ней за лидерство, хотя, по сути, они не являлись соперниками, ведь он был оперативным сотрудником, а она – следователем!

Официантка принесла заказ. Виктор с удовольствием наблюдал за тем, как она расставляет блюда на столе. Он следил за едой, а не за девушкой – та не представляла для него интереса. Вид истекающего соком бараньего шашлыка на фоне греческого салата и блюда вареной «в мундире» картошки, обильно присыпанной укропом, заставил его рот наполниться слюной. Стакан сидра довершил приятную глазу картину, и Логинов уже намеревался вонзить крепкие зубы в румяное мясо, когда зазвонил телефон. Пару секунд он колебался: в конце концов, он же имеет право на обеденный перерыв, во время которого может не думать о работе! Но потом, с тяжелым вздохом, все же решил ответить, хотя телефон был незнакомый.

– Виктор? – раздался в трубке женский голос. – Это Анна, помощник нотариуса…

Если сначала Логинов чувствовал раздражение, то после этих слов ощутил прилив адреналина: кажется, началась движуха!

– Да-да, Анна, я вас, конечно же, помню! – ответил он как можно дружелюбнее. Виктор и в самом деле запомнил ее красивые икры и тонкие лодыжки, хотя в целом женщина не произвела на него впечатления, показавшись слишком уж пресной. – Что-то случилось?

– Даже не знаю, – нерешительно проговорила она. – Вы просили звонить, если я что-то найду или вспомню…

– Вы что-то нашли?

– Нет, и мой босс все еще вне доступа, но…

– Но что?

– Ко мне тут опять кое-кто приходил.

– Эдуард или Луиза?

– Нет, не они. Очень симпатичный молодой человек, представился Романом Вагнером.

– Он тоже хотел узнать, написал ли Карл завещание?

– Нет.

– А зачем же тогда…

– Он спрашивал, кто интересовался завещанием его отца.

– Вот как! – пробормотал Виктор. – Вы сказали ему?

– Да, ведь ни Луиза, ни Эдуард не являются нашими клиентами, а Карл – да. Я совершила ошибку?

– Не думаю – тем более что вы меня предупредили, спасибо.

– Это вам поможет?

– Несомненно!

И как же сие понимать? Если Роман Вагнер хотел получить такого рода информацию, означает ли это, что все его утверждения насчет потери памяти – чистой воды брехня? Можно ли на этом основании утверждать, что он в курсе существования завещания?

Блюда на столе внезапно утратили свою привлекательность, и Логинов, тяжело вздохнув, принялся лениво ковырять вилкой в салате, а его мысли при этом скакали и кувыркались в голове, словно мячики в барабане «Русского лото».

Евгения Олеговна Патрушева проживала в непосредственной близости от места работы, хотя в таком маленьком местечке, как Каложицы, все, по сути, находится рядом. Дверь им открыла девочка-подросток – очевидно, дочь воспитательницы. Патрушева оказалась полной, сравнительно молодой женщиной приятной наружности, и она явно была больна: у нее слезились глаза, она то и дело сморкалась в большой клетчатый платок и сразу предупредила визитеров, что им лучше держаться от нее на расстоянии, если они не желают заразиться.

– Очень жаль, что Рома оказался в такой ситуации! – проговорила она, сокрушенно качая головой. – А я-то радовалась, что ему выпал счастливый билет!

– Вы о Карле Вагнере?

– Конечно! Рому усыновил состоятельный человек, и я могла предполагать, что теперь-то уж у него все будет хорошо, ведь ему пришлось так много вынести!

– Расскажите, пожалуйста, поподробнее, – попросила Лера. – Ваша директриса кое-что нам поведала, но, честно сказать, только еще больше запутала!

Воспитательница задумалась на несколько минут. Посетители терпеливо ждали.

– Рома был странным мальчиком, – сказала она наконец. – Он попал к нам лет в двенадцать-тринадцать, насколько я помню. Это всегда тяжело для «домашних» детей: неожиданно они оказываются в незнакомой, непонятной для них обстановке и либо теряются, либо пытаются восставать.

– А Роман восставал или потерялся?

– Ни то, ни другое.

– Это как? – удивился Севада.

– Он замкнулся. Поначалу мне даже казалось, что он глуповат: предметы ему не давались, и он получил плохие отметки. Но позже я поняла, что ошиблась: Рома потерял веру.

– Потерял веру? – переспросила Лера.

– Он решил, что дед его предал, сдав в детский дом.

– А разве это не так?

– Дедушка Ромы был очень простым человеком, знаете ли. Он пятьдесят лет отработал в лесхозе, а Роме требовалась специализированная помощь.

– Вы об эпилепсии?

– Не только. Честно говоря, не понимаю, как в подобной семье мог уродиться такой ребенок!

– Какой – такой?

– С тонкой душевной организацией, вот какой.

– Вы знали его мать?

– Нет, она погибла задолго до того, как Рома попал к нам.

– Погибла?

– Попала под поезд.

– Ужас какой!

– Там… темная история какая-то.

– Почему – темная?

– Да я толком и не знаю!

Лере показалось, что собеседница недоговаривает, однако она не стала настаивать: в конце концов, смерть матери Романа Вагнера не имеет отношения к дню сегодняшнему.

– А кем был его отец? – поинтересовалась она.

– Понятия не имею, я встречалась только с дедом. Из-за частых припадков Ромы он совсем отчаялся, не понимая, что делать. У нас ведь тут медицинские услуги ограничены, а ездить в Питер у него возможности не было: семья жила бедно. Вот кто-то и присоветовал дедушке обратиться к нам.

– Неужели Рому не лечили, ведь эпилепсия – не такой уж редкий диагноз! – воскликнула Лера.

– Что вы, у нас даже обследование пройти целая история – надо ехать в Санкт-Петербург! Кроме того, проблема не только в эпилепсии, ему еще аутизм ставили!

Вот это новость! Лере Роман и в самом деле казался странноватым, но аутизм – это уже из ряда вон!

– Почему Рома попал в психушку? – задал вопрос Севада. – Для того чтобы отправить ребенка в такое заведение, необходимы веские основания!

– Видите ли, я сказала, что Рома был… необычным, и это правда: иногда он пугал меня!

– Пугал?

– Это трудно описать. Он держался в стороне от остальных детей, и не потому, что его обижали: они тоже боялись!

– Почему?

– Я часто ловила на себе Ромин взгляд.

– И это вас пугало? – не поверила Лера.

– Он смотрел так, словно что-то знал о тебе, что-то… что-то плохое, постыдное! Расскажу один случай. У меня мама умерла, а муж, вместо того чтобы помочь с похоронами и дочкой, запил. Я совсем вымоталась, злилась на весь мир, на мужа, на ребенка. Мама была самым дорогим для меня человеком, и я тяжело переживала ее смерть. Директриса дала мне три дня за свой счет, и на четвертый день пришлось вернуться к работе, хотя я не чувствовала в себе сил заниматься чужими детьми…

Патрушева прервалась и громко высморкалась в платок, после чего промокнула его краешком сильно слезящиеся глаза.

– Вы меня осуждаете? – спросила она, глядя на Леру.

– Я? – удивилась та. – Я восхищаюсь такими, как вы: когда от детей отказываются их собственные родственники, вы заботитесь о них, стараетесь дать то, чего они не получили дома… Нет, я ни в коем случае вас не осуждаю!

– Знаете, иногда мне кажется, что я все делаю правильно, а иногда… Ну, в общем, как с Ромой. Так вот, я вернулась, значит, на работу, немного отвлеклась, только Рома вел себя странно. Ну, он, в принципе, никогда не выказывал особого дружелюбия, но в тот день… Понимаете, в тот день я постоянно ощущала на себя его взгляд – тяжелый такой, не детский совсем. Я даже поймала себя на мысли, что он узнал о маме, но это невозможно: только директриса была в курсе, а она ему сказать не могла! А Рома, он как будто сторонился меня больше обычного. Он вообще не любил, когда к нему прикасаются, в отличие от других детей, но в тот злополучный день он словно бегал от меня, стараясь находиться как можно дальше. Тогда я решила поговорить с ним, спросить, в чем дело, но он начал вырываться, прямо как дикий зверь, а потом упал на пол и забился в истерике. Тогда я впервые увидела, с чем пришлось иметь дело его деду, и поняла, что он поступил правильно, отдав внука на попечение государства: сам он точно не справился бы с таким ребенком!

– И его впервые отвезли в психушку? – предположил Севада.

– Нет, не в тот раз. Я даже не знаю, могу ли рассказывать…

– Вы должны, – жестко сказала Лера. – Речь о серьезном преступлении, и нам необходимо предотвратить дальнейшие, а для этого надо знать, существует ли опасность и насколько она реальна!

– Ну, ладно, – вздохнула Патрушева и снова вытерла глаза. – Все равно бывшая директриса умерла, и ей это не навредит… В общем, вам нужно понять, что мы живем в очень маленьком местечке, отсюда и наши проблемы – к примеру, то, что дедушка не смог заниматься здоровьем Ромы. Так вот, у нашего дома не много спонсоров. Когда Рома оказался здесь, был всего один – завод железобетонных изделий в лице его директора Лыкина. Лыкин денег не перечислял, однако время от времени привозил одежду для воспитанников, игрушки, даже два компьютера однажды презентовал – не новых, правда, а списанных, но для нас и это – большой подарок!

– Прям парад невиданной щедрости! – пробормотал Севада.

– Лыкин всегда приезжал сам, привозя с собой фотографа из волосовской газеты.

– Любил пиар, значит, – тихо констатировала Лера.

– Не то слово, – шмыгнув носом, подтвердила воспитательница. – А еще Лыкин иногда устраивал старшим ребятам праздники и вывозил их в Питер на экскурсии или в кино. После этого они где-нибудь перекусывали – ничего такого, фастфуд или какой-нибудь другой недорогой общепит, но для наших детей это было настоящее путешествие в «большой мир», и они с нетерпением ждали визитов Лыкина. Однако Рома с первого дня невзлюбил директора завода, хотя он не относился к старшей группе, а потому Лыкин не брал его с собой. Однажды, когда Лыкин привез воспитанников в детдом после праздника – по-моему, это было Первое мая, что ли, – Рома оказался поблизости. Неожиданно он закричал, да так, словно увидел что-то по-настоящему страшное: я до сих пор помню выражение ужаса на его лице! Лыкин растерялся, попытался его успокоить, подошел, но Рома рванулся прочь, словно за ним гнались бешеные псы, а потом упал на пол и забился в судорогах… Вот после этого директриса впервые отправила его в психушку.

– Зачем? – спросил Севада. – Он же не представлял опасности!

– Она сказала, что боится, как бы он сам себе вреда не причинил.

Лера ничего не сказала. В своей практике ей не приходилось иметь дела с детскими психиатрическими учреждениями, однако она читала, что там порой творят с детьми – связывают, накачивают седативными препаратами, так как некому за ними присматривать и нужно, чтобы они лежали себе тихонько, словно огурцы на грядке, не причиняя беспокойства! Неужели такое делали и с Романом Вагнером?

– А дед знал о том, что Рому…

– Нет, конечно! – перебила Леру Патрушева, прежде чем та закончила вопрос. – Он не знал, а Рома, по-видимому, не рассказывал.

– Так дедушка навещал внука?

– Каждую неделю, по выходным. Хотя ему и нелегко было добираться, ведь он жил на выселках, а автобус сюда не доезжает, и пожилому человеку приходилось несколько километров проходить пешком!

– И почему же Рома ему ничего не рассказывал? – спросил Севада.

– Может, понимал, что дед все равно ничем не сумеет помочь? – предположила Патрушева.

– Хорошо, продолжайте, – попросила Лера.

– С тех самых пор Рому старались уводить подальше во время приездов Лыкина – во избежание дальнейших инцидентов. Однако каждый раз, когда тот оказывался в доме (а Рома узнавал об этом от других ребят), он вел себя, как маленький хищник, посаженный в клетку: метался, беспокоился – в общем, чувствовал себя не в своей тарелке. Я решила поговорить с директрисой.

– И что она сказала?

– Что-то вроде: а чего ожидать от мальчика с больной психикой?

– Рома на многих реагировал так, как на Лыкина?

– У Ромы случались срывы, но каждый раз в присутствии разных людей. Лыкин же постоянно вызывал у него негативные эмоции и даже истерики!

– Интересно… Вы не пытались поговорить с Романом, спросить, почему он так настроен?

– В момент, когда все происходило, такое не представлялось возможным, а потом он замыкался и отказывался отвечать на вопросы.

Патрушева отвела глаза. Лера снова почувствовала, что она недоговаривает.

– Да ладно, Евгения Олеговна, – сказала она, пытаясь поймать взгляд собеседницы, – я ни за что не поверю, что вы сдались и не выяснили, в чем проблема!

– Мне очень стыдно, – тихо ответила та после довольно долгой паузы. – Потому что тогда я действительно сдалась!

– Значит, все выяснилось позднее?

– Сильно позднее, – вздохнула воспитательница. – Буквально несколько месяцев назад.

– Как это произошло?

– Я случайно встретила в парке Дашу Куприянову, одну из девочек, которых Лыкин вывозил в город. Она шла с коляской. Я обрадовалась, поздравила ее с рождением ребенка, а она…

– Что?

– Она так на меня посмотрела, как будто… с ненавистью, что ли! Но потом вдруг сказала: «Ладно, я вас не виню – во всем виновата директриса». Я, честно говоря, не поняла, но сообщила ей, что директриса умерла. Ее ответ меня потряс: «Вот уж о ком не стоит жалеть!»

– Вы не поинтересовались, почему она так относится к покойной?

– Даша сама рассказала. Она никогда не была разговорчивой, но внезапно слова посыпались из нее, как из рога изобилия, и я пришла в ужас!

– Что именно она рассказала?

– Оказывается, Лыкин использовал старших девочек для удовлетворения своих сексуальных потребностей, представляете?!

– Разве он только девочек вывозил? – спросил Севада.

– В том-то и дело, что мальчиков тоже, потому-то я и не заподозрила ничего подобного! Даша рассказала, что он зажимал кого-нибудь из девчонок в туалете или каком-нибудь подсобном помещении заведения, где они развлекались или обедали, и… В общем, вы понимаете!

Лера сглотнула комок в горле. С одной стороны, откровения Патрушевой не стали для нее чем-то новым, ведь она не раз слышала истории о том, как подобное происходит с воспитанницами и даже воспитанниками казенных учреждений, включая детские дома и дома инвалидов, однако впервые лично столкнулась с такой проблемой. Был и еще момент, который заставил ее подавить рвотный рефлекс, – места, где происходило растление несовершеннолетних. Это же надо, туалеты и подсобки!

– Даше доставалось чаще других, – продолжала между тем воспитательница. – Она была девочка красивая, рано оформившаяся, и этим, видимо, вызвала у Лыкина особый интерес.

– Почему она не жаловалась?

– Наши дети жалуются редко… Не принято жаловаться, понимаете?

Лера понимала, что никому не интересны жалобы детей, которые не нужны даже собственным родителям, и от этого на душе становилось так скверно, что хотелось кричать.

– Ну, допустим, Даша бы пожаловалась, – добавила Патрушева, – что бы это изменило? Скорее всего, директриса не поверила бы ей, а даже если бы и поверила, все равно не предприняла бы никаких шагов: Лыкин являлся единственным спонсором нашего детского дома, и у него имелись связи. Его бы все равно «отмазали», а мы остались бы ни с чем, да еще и ответили за «клевету»!

– Но Рома-то откуда узнал? – задал вопрос Севада. – Даша ему рассказала?

– Даша уверяла, что ничего ему не говорила. Может, кто-то из других девочек?

– Он дружил со старшими девчонками? – удивилась Лера.

– Нет, – покачала головой Патрушева, – у Ромы не было друзей… Хотя нет, вру: один друг был – Петя, если не ошибаюсь, его звали. Он, единственный из всех, не сторонился Ромы, и их часто видели вместе. Петя был шебутной парнишка, озорной, непослушный, но рядом с Ромой он становился другим. Они, по большей части, молча сидели рядом – так странно для детей их возраста! Мне казалось, они понимают друг друга без слов…

– И что случилось с этим Петей?

– Его мать восстановили в родительских правах, и она его забрала.

– И больше они не виделись?

– По-моему, семья переехала в Питер. С тех пор Рома еще больше закрылся: во второй раз его предали, и он снова остался один… Вы не представляете, как я радовалась, когда Рому решили забрать, причем не под опеку, а усыновить – в шестнадцать-то лет!

– А дедушка не возражал?

– Он к тому времени уже умер, так что его разрешения не потребовалось. Единственное, что меня беспокоило, это реакция самого мальчика: я сомневалась, что он согласится переехать к чужому человеку.

– Но он согласился?

– Необъяснимо! Когда они впервые встретились, Карл Вагнер представился и протянул ему руку для приветствия.

– И что Рома?

– Колебался всего несколько секунд, а потом с готовностью пожал ее! Я глазам своим не поверила: такой сложный мальчик – и так запросто принял незнакомого человека!

– Да, занятно… – согласилась Лера. – А вы случайно не знаете, какой диагноз Роме поставили в психбольнице – ну, помимо эпилепсии и аутизма?

– Реактивный психоз. Я помню, потому что на моей практике никто из детей не получал психиатрического диагноза.

– А вы в курсе, как его лечили?

– Нет, но подозреваю, что методы были не самые щадящие!

– У вас есть основания так думать?

– Рома пытался покончить с собой. Дважды. Вы можете себе представить, что нужно сделать с ребенком, чтобы он пошел на такое?!

Когда они вышли из подъезда, Лера подняла голову и поглядела вверх, на низко нависающие тучи: похоже, скоро разразится гроза. Настроение ее было под стать погоде.

– Непонятно… – пробормотала Лера себе под нос, но Севада все равно услышал.

– Что непонятно?

– Я о лекарстве, которое нашла в доме Романа Вагнера: оказывается, это сильный антидепрессант – и только. Ничего особенного, как утверждает наш судмедэксперт, хоть и продается по рецепту!

– А от эпилепсии ничего?

– Ничегошеньки! Мне вот интересно, как такое может быть: если человек подвержен припадкам, ему необходимы противосудорожные препараты!

– Может, припадки прошли с возрастом? – предположил Падоян. – Или, может… Вот ты не веришь, что Роман все позабыл, а вдруг правда? Тогда, возможно, он забыл, что должен принимать таблетки… Надо его предупредить – вдруг у него приступ случится, а лекарства нет!

– Я сделаю лучше! – сказала Лера, доставая телефон. – Алло, Леня, ты еще в психушке? Отлично! Надо разыскать главврача и спросить у него, какие противосудорожные препараты принимает Роман Вагнер… Да знаю я, что он не скажет диагноз, но ты напомни ему, что если с Романом что-то случится, это будет его вина! Да, так и скажи… Мы с Севадой только что из детского дома, откуда Карл забрал Романа, и здесь сказали, что у него эпилепсия. Спроси, какие лекарства он принимает, так как у него нет запаса и он не помнит, что должен их пить… Все, давай!

И, повернувшись к своему спутнику, Лера сказала:

– Давай-ка найдем какую-нибудь забегаловку и перекусим, а потом я снова хочу поболтать с Луизой Вагнер!

Леонид чувствовал себя неуютно в психиатрической лечебнице: раньше он не бывал в подобных местах. Воображение рисовало ему мрачное здание, полное палат с зарешеченными окнами, но заведение, в котором наблюдался Роман Вагнер, развеяло его страхи. Он напомнил себе, что больничка элитная, поэтому не стоит обольщаться насчет всех медицинских учреждений подобного типа.

– Я думал, мы договорились, что я не сообщу вам диагноз Романа Вагнера, – немного раздраженно сказал главврач Сапковский, узнав о цели визита Леонида. – Или вы заручились его разрешением?

– Я здесь не за этим, – ответил молодой опер. Он всегда ощущал неловкость при беседах с медработниками, так как они казались ему светочами знаний, недоступных простому смертному. – Во-первых, я хочу побеседовать с пациентами, с которыми не смогла поговорить следователь в прошлый раз. А во-вторых, у меня есть пара вопросов о препаратах, которые принимает Роман Вагнер…

– Ну вот, опять!

– Вы не поняли – речь о его жизни!

– Вы о чем? – в голосе врача прозвучала озабоченность.

– Вы можете рассказать мне в двух словах об эпилепсии, доктор?

– Об… эпилепсии? Ну, молодой человек, боюсь, в двух словах не получится!

– Вы что, не лечите ее здесь?

– С какой стати? Эпилепсия – не психиатрический диагноз!

– Что, правда?

– Чистая правда – вопреки широко распространенному мнению. Вы, как я вижу, тоже введены в заблуждение! От этого заболевания страдали многие великие люди: Сократ, Цезарь, Достоевский, Леонардо да Винчи… Да даже Альфред Нобель, и никто, заметьте, не считал их душевнобольными! В основе эпилепсии – патологическая пароксизмальная активность нейронов коры головного мозга, в результате которой периодически возникают припадки, которые могут окончиться плачевно, если вовремя не принять противосудорожные препараты.

– Мы обнаружили в шкафчике Вагнера лекарство от депрессии, – сказал Леонид. – Но там не оказалось противосудорожных. Боюсь, это может привести к трагедии!

– Почему?

– Ну, как… – растерялся опер. – Если лекарства не окажется под рукой…

– Да с чего вы взяли, что Роман Вагнер болен эпилепсией?! – воскликнул Сапковский.

– Так… в детском доме сказали!

– Вот, значит, как! Что ж, могу вас заверить, что Роману ничто не грозит: у него нет и никогда не было эпилепсии. Ему не нужны лекарства, кроме тех, что у него обнаружили, так что можете не волноваться!

Глядя на Луизу Вагнер через стол, Лера подмечала малейшие детали в ее облике. Одетая по последней моде – может себе позволить! – с макияжем и гелевым маникюром, явно сделанным в недешевом салоне, женщина не выглядела виноватой или хоть сколько-нибудь обеспокоенной. Раздраженной – скорее всего, нетерпеливой – определенно, но не встревоженной. Что бы это значило: она невиновна в убийстве мужа или уверена в собственной безнаказанности? С университетской скамьи Лера твердо усвоила: женщины редко идут на умышленные убийства: им, скорее, свойствен поиск исполнителя, того, кто сделает «грязную» работу. Может, Луиза считает, что успешно замела следы и что следствие не доберется до ее подельника? И все же, несмотря на видимое спокойствие, вдова Карла первой прервала затянувшееся молчание.

– Мне казалось, мы обо всем поговорили, – сказала она ледяным тоном, демонстрирующим, насколько неприятным она находит общение с Лерой. – Если вы хотели о чем-то спросить, то могли позвонить – зачем было тащить меня в контору?!

– Дело в том, – невозмутимо ответила Лера, – что подозреваемых мы не допрашиваем на дому.

– Подозреваемых? – переспросила Луиза, побледнев. – Вы что… вы меня подозреваете?! Но у меня же алиби, я была в театре!

– Ваше алиби мы проверили, – кивнула Лера. – Вы действительно посещали спектакль, только он начался в шесть часов и закончился в восемь тридцать. Тело мужа вы обнаружили, по вашим же словам, в начале двенадцатого вечера. Где вы провели два с половиной часа?

– Где? Да я просто гуляла по городу – погода была прекрасная, и я решила пройтись!

– Вы шли пешком от здания театра?

– Ну да, что тут удивительного?

– У нас есть записи с камер наружного видеонаблюдения: вас забрало такси прямо от главного входа!

– Ну и что? Через пару кварталов я передумала и попросила водителя остановиться!

– Вы снова лжете! Мы нашли таксиста – он отлично вас запомнил, потому что вы вели себя очень властно. Сначала потребовали, чтобы он выключил восточную музыку, потом – чтобы снял и убрал подальше освежитель воздуха, висевший на стекле. Вас не устраивали скорость, с которой он ехал, открытое окно со стороны водителя и многое другое. Таксист сказал, что все полчаса, что он вез вас до места высадки, вы без конца придирались к нему и нарывались на грубость – это его собственные слова. Выходя, вы едва ли не бросили деньги ему в лицо.

– Это неправда! – Луиза густо покраснела – то ли от гнева, то ли от стыда. – Я ничего такого не делала! Когда я плачу водителю, то хочу, чтобы поездка была комфортной, а не превращалась в пытку, а этот гастарбайтер… он и по-русски-то едва изъясняется! Да он, по-моему, не понял и половины из того, о чем я его просила!

– Как видите, он все отлично понял. А еще он запомнил адрес, по которому вас доставил, и это вовсе не ваш дом!

– То, что я вернулась домой не сразу, не означает, что я убила Карла! – истерично воскликнула Луиза.

– Вы правы, не означает. А что вы скажете на это? – Лера извлекла из папки снимки, предоставленные Эдуардом Вагнером, и аккуратно разложила их на столе перед вдовой. Только сейчас стало видно, какое на самом деле подвижное у нее лицо: за мгновение на нем сменилось несколько выражений, от паники до откровенного ужаса.

– Откуда… откуда у вас это?!

– Ваш покойный муж подозревал вас в адюльтере, – пояснила Лера. – Он нанял частного детектива, чтобы подтвердить свои подозрения, но результаты расследования получить не успел. Как, собственно, и обещанный гонорар, поэтому он явился к Эдуарду и продал ему все, что собрал для Карла.

– Эдуард? Вот, подонок!

– Ну почему же подонок – он поступил правильно, предоставив следствию важные улики!

– Улики? Да что это, в конце концов, доказывает?! Ну да, у меня есть любовник, но ни он, ни я не убивали Карла! Я могу дать вам его координаты, и вы сможете поговорить…

– Мы это уже сделали.

– Тогда какого черта вы надо мной издеваетесь?! Мое алиби подтверждено…

– Не до конца.

– Как это?

– Камера на доме вашего любовника зафиксировала, когда вы от него вышли и сели в такси. Мы нашли таксиста и выяснили, когда он вас доставил на место: без десяти одиннадцать. Вы позвонили Эдуарду и адвокату только через сорок минут. Чем вы занимались до этого?

– Ну, я же не сразу отправилась в кабинет, поэтому и труп… то есть тело Карла нашла через какое-то время. Извините, на часы я не смотрела!

– Луиза, в ваших интересах сказать правду, – покачала головой Лера. – Я ни за что не поверю, что вы сорок минут занимались какими-то делами, а потом вдруг ни с того ни с сего вдруг решили заскочить к Карлу!

Вдова поджала губы и отвернулась. На ее лице отразилась напряженная мозговая активность: она раздумывала, говорить правду или все-таки стоять на своей малоправдоподобной версии.

– Ладно, чего уж там! – выдавила наконец она. – Я искала завещание. Обнаружив Карла на полу мертвым, я запаниковала и хотела сразу вызвать Эдуарда, но потом… Потом я подумала, что нужно проверить документы…

– Почему вам пришло это в голову? – прервала Луизу Лера. – У вас были основания подозревать, что Карл обойдет вас в своей последней воле?

– Не то чтобы… Я полагала, что, при наличии стольких родственников, Карл просто обязан был распределить наследство заранее!

– И вы нашли завещание?

– Нет. Я уже говорила, что в кабинете Карла стоял сейф, в котором он хранил важные бумаги.

– Да, я помню, – кивнула Лера. – А еще вы сказали, что не уверены, что сейф исчез именно в тот день.

– Да, возможно, это случилось раньше. Я не так часто заходила в кабинет мужа: он обычно запирался и не любил, чтобы его беспокоили. В тот вечер дверь кабинета была распахнута настежь и внутри горел свет. Это было странно, поэтому я сразу вошла и… И он там лежал.

– Почему вы не признались следователю, что сейф пропал? – поинтересовалась Лера.

– Я не сочла это важным.

– Неужели? Если пропажа случилась в вечер убийства, то это кража, а значит, тот, кто убил, скорее всего, и похитил сейф, и вы не сочли это важным?!

Луиза упрямо поджала губы и опустила глаза.

– Давайте я предположу, почему вы не рассказали про сейф? – предложила Лера. – Вы подумали, что если завещание существует, то оно, скорее всего, находится в сейфе вашего покойного мужа. Таким образом, если кто-то его похитил, это только вам на руку, ведь без завещания состояние Карла делится между двумя основными наследниками, вами и Романом. Ну и, само собой, несовершеннолетние внуки тоже могут получить свои доли.

– Глупости! Если, как вы говорите, завещание существует, то копия должна находиться у нотариуса, поэтому мне нет смысла намеренно скрывать информацию!

– Но вы ходили к нотариусу! – парировала Лера. – Чтобы справиться, обращался ли к нему ваш супруг по поводу последней воли!

По лицу Луизы было очевидно, что она не догадывалась, что и этот факт известен следствию.

– Хорошо, – медленно произнесла она после короткого раздумья, – признаю, что вы правы: я и в самом деле искала завещание: сейф исчез, и я перерыла бумаги на столе Карла и те, что находились в его секретере, но ничего не нашла. Даже если бы сейф оказался на месте, мне оставалось бы надеяться лишь на то, что он открыт: без ключа, который был только у Карла, его не открыть, так как при взломе содержимое сейфа самоуничтожится. Тот, кто забрал его, либо завладел ключом, либо не получит того, на что рассчитывает!

– Сейф так легко унести?

– Он совсем небольшой, вот такой примерно, – и Луиза показала руками размер сейфа.

– А что, помимо предполагаемого завещания, могло находиться в сейфе, по-вашему?

– Трудно сказать, – пожала плечами вдова. – Карл старался не держать дома ничего ценного, если вы намекаете на ювелирку… С другой стороны, иногда случилось, что кто-то из клиентов просил эксклюзивную вещь, но отказывался приезжать на производство или в магазины. Тогда Карл мог забрать ее домой и принять покупателя в кабинете, но такое происходило только в крайних случаях, когда клиент являлся проверенным и очень хорошим знакомым. Думаете, сейф украл тот, кто убил Карла?

– Но вы же сами сказали, что не знаете, когда именно сейф пропал, – ответила Лера.

– Я не убивала мужа, понимаете? У меня не было для этого причин!

– Вы ему изменяли!

– Но, судя по вашим же словам, он не успел об этом узнать, а значит, не мог изменить завещание, которое даже неизвестно, существовало ли!

– Детектив мог позвонить Карлу и рассказать об адюльтере, а документы и снимки предоставить позже. Так что, вполне вероятно, ваш муж все узнал и мог изменить завещание…

– Опять же если оно существует!

– Верно, только в этом случае.

– Но вы же не знаете наверняка!

– Мы обязательно все выясним, как только нотариус придет в себя. Однако ваши действия показывают, что вы предполагали наличие завещания, иначе бы вы не отправились к нотариусу!

– Поймите, я хорошо относилась к мужу, но у нас были разные темпераменты, а с возрастом Карл… ну, вы понимаете! То, что у меня есть человек для, так сказать, плотских утех, не означает, что я убила мужа!

На лице Луизы читалось отчаяние, но, насколько могла видеть Лера, не вина или страх.

– Не уезжайте из города, – сказала она, подписывая пропуск. – Если вы понадобитесь, то должны находиться в пределах досягаемости.

Леонид чувствовал себя неудовлетворенным: он поговорил с врачами, медсестрами и санитарами, работающими в лечебнице, а также почти со всеми пациентами, с которыми позволил пообщаться главврач Сапковский, однако никакой полезной информации не получил. Некоторые вовсе не знали Романа Вагнера, другие говорили, что он не общался с пациентами, когда приезжал, поэтому они не могли рассказать о нем ничего определенного. Общую комнату отдыха Роман не посещал, жил в отдельной палате и выходил лишь для сеансов с лечащим врачом да прогулок по парку. По этой причине молодой опер не сильно рассчитывал, что дама по имени Ружена Миловидова, предпоследняя в его списке, сможет дать какие-то сведения об интересующем его субъекте.

Он нашел молодую женщину в парке, как и подсказала ему дежурная медсестра. Невысокая и полноватая, Ружена была одета в мешковатое платье неопределенного цвета, а ее густые, слегка вьющиеся волосы были собраны в свободный пучок и закреплены на затылке двумя длинными деревянными заколками в китайском стиле. Леонид подошел к ней со спины. Перед девушкой стоял мольберт, и она увлеченно писала пейзаж с цветочными клумбами и маленьким фонтанчиком в форме рыбы. На подставке под мольбертом стояли краски и лежал набор разнообразных кистей.

– Красиво получается! – сказал Леонид, и девушка резко обернулась. Лицо у нее оказалось приятным, белокожим и веснушчатым, и Ружена не походила на душевнобольную – впрочем, как и все те, с кем он успел пообщаться. Интересно, от чего же их лечат?

– Спасибо, – ничуть не смущаясь, ответила Миловидова и улыбнулась. – Искусство меня успокаивает! А вы новенький?

– Нет, я… Вот, – и Леонид продемонстрировал свои комитетские «корочки».

– У-у, как все серьезно! – протянула Ружена. – Я слышала, что к нам приходил следователь… Женщина вроде бы.

– Я – оперативный сотрудник.

– Что, с первого раза не узнали, что хотели?

– Не узнали. Поэтому я и здесь.

– Не представляю, чем могу помочь: я уже две недели здесь безвылазно! Неужели кто-то из пациентов нажаловался?

– Почему вы так решили?

– Ну, здесь полно толстосумов, и их все время что-то не устраивает: то меню в столовой, то комендантский час… Только ведь СК такой ерундой не занимается?

– Вы правильно понимаете. Меня интересует один из пациентов – может, вы его знаете?

– Кто именно?

– Роман Вагнер.

– Рома? – изумленно округлила глаза Ружена. – Господи, он-то что мог натворить?!

– Насколько хорошо вы с ним знакомы?

– Мне кажется, Рому никто не знает хорошо, но мы иногда болтали. Я, видите ли, художник-любитель, а вот Рома, он настоящий профессионал!

– Неужели?

– Он здорово разбирается в колористике, знает всех-всех художников, даже малоизвестных, и он дал мне несколько хороших советов, благодаря которым я, как мне кажется, стала писать гораздо лучше! Так что он натво… Ой, или с ним что-то случилось?

– Нет, ничего страшного не произошло. Точнее, не с ним.

– Вы говорите загадками!

– У Романа умер отец.

– Какой ужас!

– Вернее, погиб.

– В аварии? Эти водители, они совершенно ненормальные!

– Его убили.

– О!

Глаза Ружены стали еще больше: она напомнила Леониду персонаж японского анимэ, где у всех героев преувеличенно крупные глаза (оперу всегда казалось, что так японцы пытаются компенсировать маленький размер своих).

– Идет расследование, – продолжил он, так как девушка молчала. – Нам нужно знать, кто из близких Карла… в смысле, отца Романа, где находился в момент его гибели.

– Только не говорите, что вы подозреваете Рому!

– Это вас удивляет?

– Еще бы, он же совершенно безобиден!

Леонид едва слышно хмыкнул: он видел молодого Вагнера, и, будь у него сестра, ни за что не счел бы его безобидным и безопасным для нее!

– У него отсутствует алиби на момент убийства, – произнес он вслух. – За несколько дней до случившегося отец привез Романа в клинику…

– Да, – перебила девушка, – я видела, как они приехали!

– Но в день убийства Роман ушел отсюда, и никто не знает, где он был и что делал. Вы случайно не в курсе, куда он мог пойти?

Ружена задумалась ненадолго.

– В какое время Рома пропал? – спросила она вместо того, чтобы ответить на вопрос оперативника.

– Где-то после обеда, потому что на обеде он еще присутствовал.

– Я в тот день обед пропустила, – задумчиво пробормотала Миловидова. – Увлеклась работой и забыла о времени… Но Рому я видела и – да, мне кажется, это было как раз после обеда!

– Видели? – обрадовался Леонид. – Где, при каких обстоятельствах?

– Я была в парке… не здесь, а в глубине, где растут красивые такие пихты – может, видели?

Леонид покачал головой: ему как-то не пришло в голову шататься среди деревьев, он предпочитал беседы с людьми.

– Я писала беседку и эти самые пихты. Думаю, у меня хорошо получилось… Впрочем, это не важно. Так вот, я видела там Рому. С женщиной.

– Где?

– У беседки. Они меня не заметили.

– Эта женщина, она тоже из пациентов? Или из персонала?

– Нет-нет, она… Знаете, она была такая шикарная, в черном костюме, в шляпе с полями – мне всегда казалось, что в обычной жизни люди так не одеваются, только в сериалах!

– Роман ее знал?

– Определенно! Она сидела в беседке и поджидала его. Когда Рома пришел, они какое-то время поговорили. Не знаю о чем, ведь я стояла далеко.

– А что случилось потом?

– Они ушли.

– Вместе?

– Да.

– А куда?

– Не знаю, я же за ними не следила!

– Можете поподробнее описать женщину?

– Я обратила внимание на одежду, потому что не смогла разглядеть ее лицо: поля шляпы были такие широкие, что почти полностью скрывали его!

– Хотя бы скажите, молодая они или…

– Не старая, это точно – видно по ногам. Ноги красивые. Каблуки высокие. Очень стройная, так что, наверное, скорее молодая.

– Итак, они удалились вдвоем, и вы больше Романа не видели?

Ружена покачала головой.

– Почему вы никому об этом не сказали?

– Так меня никто не спрашивал! – развела она руками. – И потом, здесь ведь не тюрьма, и любой пациент может уйти, если захочет… Ну, почти любой.

– И вы?

– И я. Только я предпочитаю оставаться за забором – так безопаснее. Для меня.

Леонида так и подмывало задать вопрос о ее диагнозе, ведь Миловидова не выглядела больной или нуждающейся в психиатрической помощи, но он сдержался. Ружена как будто догадалась, о чем он думает.

– У меня проблемы с алкоголем, – сказала она. – Я этого не стыжусь, ведь у всякого человека есть недостатки, а я борюсь со своим… Вы меня осуждаете?

– Ни в коем случае! – честно ответил Леонид. – Наоборот, я думаю… Я считаю, что вы молодец!

Девушка широко улыбнулась, и молодой опер вновь подумал, что у нее очень хорошее лицо. А еще он подумал, что теперь, по крайней мере, знает, как именно и когда Роман Вагнер покинул лечебницу – может, это поможет в расследовании?

– Выходит, у нас новый мотив для убийства? – сказал Леонид, когда Лера передала коллегам содержание своей беседы с Луизой Вагнер. – Какая-то дорогущая цацка в сейфе?

– Это – всего лишь очередная версия, – покачала головой Лера.

– Вполне жизнеспособная, между прочим, – заметил Логинов. Он сидел, вальяжно развалившись на стуле напротив Леры и вертя между пальцами пятирублевую монетку. Ее это раздражало: мужик определенно считает себя неотразимым! Многие особы женского пола в Управлении согласились бы с этим, но Лере не нравилось, что опер при каждом удобном случае демонстрирует свое превосходство. Интересно, это потому, что она женщина, или потому, что следователь? Но что-то подсказывало ей, что дело в обоих этих фактах. – Мы исходили из того, что Вагнера грохнул кто-то из родичей из-за наследства, но вот вам и новый мотив!

– Он не отменяет того, что убийца – близкий человек, – возразил Севада. – Кто-то, во-первых, знал, что сейф существует. Во-вторых, он был в курсе, что Карл спрятал там что-то ценное, ну и, в-третьих, понимал, что сейф нельзя вскрывать, а это говорит о том, что злодей – либо родственник, как мы и предполагали, либо тот, кто вхож в дом Вагнеров!

– Я не согласен с твоим последним пассажем, – ответил на это Виктор. – Может, у убийцы просто не хватило времени на вскрытие сейфа на месте, поэтому он прихватил его с собой – благо небольшой!

– Ну, тогда его ждет большое разочарование! – усмехнулся Леонид. – Если правда, что сейф взрывается при насильственном вскрытии…

– Мы не уверены, что Карл хранил там что-то ценное, – вмешалась в перепалку мужчин Лера. – Луиза считает, что это маловероятно!

– Ой, да что она знает! – отмахнулся Севада. – Луиза была слишком занята собой любимой, чтобы интересоваться работой престарелого мужа!

– Надо спросить у того, кто мог быть в курсе, – сказал Виктор.

– Кого ты имеешь в виду?

– Эдуарда, конечно! Он же работал с Карлом – значит, если важный клиент попросил у Вагнера какую-то безделушку, ценой с Тадж-Махал, внук мог знать!

– Не обязательно, – сказала Лера. – Дед мог и не поставить Эдуарда в известность – особенно с учетом того, что между ними в последнее время кошка пробежала… И все же чем черт не шутит? Тогда, по крайней мере, мы будем знать, что искать! Давайте рассмотрим и другие возможности. К примеру, могла ли Луиза иметь отношение к убийству?

– У нее алиби!

– Ну да, – сказал Леонид, – она обеспечила алиби любовнику, а он – ей.

– На его доме есть камера, и мы ее выпотрошили, – напомнил молодому оперу Севада. – К счастью, записи не успели стереть, и на них видно, во сколько Луиза входила к любовнику и когда выходила! По оценкам экспертов, выходит, что Карл был убит во время ее любовных игр с тренером.

– И все же это не отменяет ее участия, – упрямо тряхнула головой Лера. – Женщины предпочитают сами не мараться! Любовник исключается, значит, остается наемный киллер!

– А что, в этом есть резон, – согласился Виктор. – Луиза обеспечила себе алиби – театр и любовник, а вернувшись домой, обнаружила мужа мертвым: работа сделана!

– Как она могла знать, что мы выясним про тренера? – спросил Леонид.

– Брось, рано или поздно это все равно бы случилось, и Луиза не так глупа, чтобы этого не понимать!

– И, как она сказала, – добавила Лера, – само по себе наличие адюльтера не доказывает убийства, а значит, пока что нам не в чем ее обвинить! Надо искать того, кто мог совершить убийство по ее наущению… Вы проверяли ее банковский счет?

– Да, – кивнул Севада. – Никаких подозрительных платежей или переводов.

– Большое дело! – отмахнулся Логинов. – Она могла расплатиться наличкой!

– Верно, и все же какие-то следы мы найдем – если, конечно, Луиза причастна, – подытожила Лера.

– Севада рассказал о вашем визите в детский дом, – сказал Виктор. – Зачем вам приспичило туда ехать, какое это имеет отношение к убийству?

– Я хотела понять, что из себя представляет Роман Вагнер.

– Поняла?

– Только еще больше запуталась!

– Как так?

– Во-первых, стало очевидно, что в детдоме ему приходилось несладко.

– Какое удивительное открытие! – цинично фыркнул Логинов. – Представляете, в казенном учреждении детям не так здорово, как в родной семье!

– Да не в том дело! – пришел Лере на выручку Севада. – Характер у парня, понимаешь, специфический: с таким характером противопоказано находиться в толпе довольно злобных сверстников!

– Не только характер, – добавила Лера, – еще и диагноз… Только вот какой – непонятно!

– Что, и в детдоме отказались рассказывать?

– Да нет, рассказали, только это не проясняет ситуацию! Воспитательница говорит, у Романа аутизм. А еще – эпилепсия, но в его шкафчике с лекарствами нет ничего от этой болезни, а ведь она серьезная: стоит не принять противосудорожный препарат и можно на тот свет отправиться!

– Может, все дело в амнезии? – предположил Логинов. – Забыл купить, потому что не помнит, чем болен?

– А вот и нет! – вмешался в беседу Леонид. – Главврач психушки утверждает, что никакой эпилепсии у Романа Вагнера нет и никогда не было, поэтому и противосудорожные лекарства ему не требуются. По его словам, Роману вообще не нужны таблетки! Кстати, когда я упомянул про аутизм, он посмотрел на меня, как будто я – его клиент!

– Погодите, но его же все детство лечили от эпилепсии! – воскликнул Севада. – Травили пилюлями, выходит? А они, думается мне, не такие уж и безвредные!

– Это точно, – согласился Логинов, покачивая ногой. – Безвредных лекарств не бывает… Но от чего-то же Карл лечил приемного сына, верно?

– Может, есть душевные болезни, не требующие медикаментозного лечения? – неуверенно предположила Лера. – Если, скажем, у Романа периодически случаются приступы депрессии…

– Но это не объясняет диагнозы, поставленные в детстве! – перебил ее Виктор.

– Судя по рассказам воспитательницы, у Романа случались приступы истерики, приводившие к судорогам, – сказала Лера. – Может, это ввело врачей в заблуждение, и они решили, что у мальчика эпилепсия?

– Вполне допускаю, – поразмыслив с минуту, согласился Логинов. – Ребенок без родителей – зачем заморачиваться? Достаточно накормить его таблетками, привязать к койке, и пусть себе лежит, как какой-нибудь кабачок, и «выздоравливает»! Интересно, такое, с позволения сказать, лечение могло привести к тому, что Роман с возрастом стал подвержен внезапным приступам ярости?

– Ты считаешь, он мог убить Карла в порыве неконтролируемого гнева? – уточнила Лера.

– Ну, если ему ставили аутизм… Говорят, люди с таким диагнозом бывают агрессивны!

– Брось, Витя, ты же его видел! – сердито отмахнулась Лера. – Какой из него «человек дождя»[8]?!

– Так что, по-твоему, в детской психушке ошиблись с диагнозом?

– Ты серьезно считаешь, что кого-то интересует психическое здоровье сироты, время от времени бьющегося в припадках? Посмотрели по симптомам, записали диагноз, как приговор, – и все. И плевать, что они парню всю дальнейшую жизнь испортили!

– Нет, – возразил Виктор, – все-таки диагноз имеет значение! Если Роман Вагнер болен, он запросто мог совершить убийство приемного отца, а потом даже не вспомнить об этом, и авария тут вообще ни при чем!

– Боюсь, диагноза мы не узнаем, пока не получим ордер, – вздохнула Лера. – А ордер нам не получить, так как Роман – всего лишь один из возможных подозреваемых, у нас нет улик против него, если не считать показаний поварихи Вагнеров о ссоре.

– Ну да, – уныло поддержал ее Севада. – Семейка-то непростая, и ссоры случались между всеми ее членами. В обычной жизни люди редко убивают друг друга из-за простых размолвок!

– Только если на кону миллионы и процветающий бизнес! – ухмыльнулся Логинов. – Я не успел тебе рассказать, Лер, но мне звонила помощник нотариуса.

– Она что-то вспомнила?

– Нет, но к ней кое-кто приходил.

– Снова Эдуард или Луиза?

– Не угадала!

– Не томи!

– Роман Вагнер.

– Он тоже хотел узнать, составил ли Карл завещание?

– Он спрашивал, кто интересовался завещанием!

– Получается, Роман уверен, что оно существует? Хотя не факт…

– Да ладно – не факт: он врет про амнезию, как пить дать! Вопрос – зачем?

– У него по-прежнему нет алиби на момент убийства, ведь он исчез из психушки, а потом «всплыл» только под машиной певицы, и мы понятия не имеем, где он провел почти двое суток!

– Кстати, я тут кое-что выяснил в псих… В лечебнице то бишь, – подал голос Леонид.

– Так чего же ты молчишь, выкладывай! – потребовала Лера.

– Одна пациентка видела, как Роман покидал клинику. Это случилось после обеда, и был он не один, а с женщиной!

– Свидетельство психопатки! – недоверчиво хмыкнул Виктор. – Кто ей поверит?

– Никакая она не психопатка! – сердито возразил Коневич. – Ружена Миловидова лечится от алкогольной зависимости и уже некоторое время чиста, как ювелирное стекло!

– Что за женщина, Леня? – насторожилась Лера. – Пациентка ее описала?

– В некотором роде.

– Что это значит? – нахмурился Логинов.

Лера кинула на него уничтожающий взгляд: ну почему этот мужик считает себя главным? В конце концов, следователь – она, а его дело – бегать по «земле» и искать улики! Почему он все время подрывает ее авторитет, перетягивая одеяло на себя?

– Дама была элегантно одета, но шляпа с полями скрывала ее лицо, поэтому описать внешность женщины Ружена не смогла – сказала только, что та не старая.

– А ты не попытался выяснить, не видел ли кто-то в клинике эту незнакомку? – спросила Лера с надеждой.

– Конечно, попытался, – ответил Леонид. – Больше никто ее не видел: судя по всему, она не желала быть замеченной. Скорее всего, они договорились с Романом по телефону, поговорили, а потом вместе покинули территорию клиники.

– Есть предположения, кто это мог быть? – спросил Виктор, окидывая взглядом присутствующих.

– Из тех, с кем мы знакомы, – начал Севада, – на ум приходит лишь одно имя…

– Луиза!

Лера и Виктор выкрикнули это почти одновременно.

– Ей же за сорок! – засомневался Коневич.

– Она в прекрасной форме и вполне может сойти за девушку, если не видеть лица! – возразила Лера.

– Значит, они с Романом в сговоре? – тут же добавил Логинов. – В этом есть смысл, ведь младший Вагнер и Луиза – наследники по закону, и гибель Карла выгодна обоим!

– Да, но зачем его убивать? – спросила Лера. – Они и так получили бы все!

– После его смерти! Но мы знаем, что Карл женушке не доверял, подозревал в измене и даже нанял детектива! Роман ссорился с Карлом буквально накануне – вдруг оба предположили, что могут лишиться наследства, и поторопили события?

– Мне кажется, ссора Карла с Романом не была такой уж серьезной, – возразила Лера. – Карл ведь привез его в клинику, верно? Если бы они разругались в пух и прах, этого бы не произошло! Кроме того, у Луизы алиби.

– Жиденькое! – парировал Виктор. – Она ведь не сразу вызвала адвоката и Эдуарда, обнаружив тело мужа, верно?

– Луиза утверждает, что искала завещание среди бумаг Карла.

– Она утверждает, но мы не можем этого доказать! Скорее всего, отца грохнул младший Вагнер, дождался Луизу, они обшарили кабинет, но не нашли то, что искали. Тогда она вызвала Эдуарда и адвоката, которые стали ее свидетелями,

– Если принять твою версию, то Луиза и Роман – очень неумелые убийцы, – покачала головой Лера. – Надо же было Роману оставить на эфесе шпаги отпечатки пальцев!

– Он же не каждый день убивает людей! – передернул плечами Логинов. – Растерялся…

– И почему отпечатки правой руки? – не сдавалась Лера. – Доказано, что Роман – левша! Да и способ убийства странный. Если они с Луизой планировали избавиться от Карла, то, скорее всего, использовали бы либо пистолет, либо нож, но не коллекционную саблю времен Наполеоновских войн!

– Я тоже все спрашиваю себя, почему именно сабля? – пробормотал Леонид.

– Да и Луиза в твоем предположении – хладнокровная, как Мата Хари, – продолжала Лера разрушать версию Виктора. – Отправилась в театр, чтобы создать себе алиби, встретилась с любовником, а потом пошла домой, где, как ты подозреваешь, Роман убивал ее мужа!

– Бабы и не на такое способны! – фыркнул Логинов. – В смысле, люди, – поправил он сам себя, сообразив, что предыдущее замечание прозвучало слишком грубо. – Луиза Вагнер – тетка мутная, и от нее всего можно ожидать!

– У меня вопрос! – подал голос Леонид. – Почему Роман не вернулся в клинику после убийства? Это было бы отличное алиби, но он вместо этого где-то шлялся, пока не загремел под машину Веры Сокольской!

– Верное замечание! – похвалила Лера. – Действительно, почему Роман не вернулся? Он всегда смог бы сказать, что находился на территории лечебницы. Он ведь почти не общался с другими пациентами, и доказать его отсутствие было бы сложно. Никто бы не заподозрил его в убийстве!

– Но Луиза была уверена, что убийца – Роман Вагнер, – сказал Севада. – Если они действовали заодно, почему она не пыталась его оправдать?

– Может, не хотела делиться? – высказал предположение Виктор. – Дело сделано, и она с удовольствием избавилась бы от Романа! То, что он стал главным подозреваемым, ей только на руку!

На какое-то время в кабинете воцарилась тишина. Лера нарушила ее первой, сказав:

– А вот меня такой вопрос интересует: где может находиться сейф, пропавший из кабинета Луизы? Я спрашивала Эдуарда, видел ли он этот сейф, но он сказал, что не может сказать с уверенностью, ведь сейф стоял под столом и, если его специально не искать, ни за что не заметишь! Луиза-то сразу обнаружила его пропажу, ведь она надеялась заполучить завещание.

– Ну, она все равно не смогла бы его открыть, ведь он с секретом! – напомнил Севада.

– А может, и хорошо, если бы завещание самоуничтожилось внутри сейфа? – сказал Леонид. – Тогда все сомнения Луизы рассеялись бы и она преспокойно вступила в наследство!

– Ты забываешь о наличии копии у нотариуса, – напомнила Лера.

– Верно! – хлопнул себя по коленям раскрытыми ладонями Логинов, осененный внезапной идеей. – Помните, помощница нотариуса рассказывала, что в офис вломились ночью?

– Ну да, – подтвердил Севада, – из-за этого нотариуса и хватил удар!

– Инфаркт, – поправила Лера.

– Не важно, – отмахнулся Виктор. – Я, разумеется, далек от мысли, что Луиза, со своим шикарным маникюром и прической за десять тыров, сама ковырялась в бумажках Клименко, но она же могла кого-нибудь нанять – да своего любовника, к примеру! Мы проверяли алиби обоих на предмет ночи убийства Карла, а как насчет той ночи, когда влезли в контору нотариуса?

– Но ведь Луиза заходила в контору, о чем также поведала помощница Клименко, – заметила Лера.

– Ну да, потому что не нашла того, что искала! Пришлось «засветиться»!

– Ты забываешь, что и Эдуард приходил!

– Ну да, он тоже мог… Но я ставлю на Луизу Вагнер!

– А как же Роман? Он тоже там побывал!

– Да, но его-то как раз завещание не интересовало, ведь он пытался выяснить, кому потребовалась информация о нем… Что, честно говоря, тоже непонятно, ведь тогда выходит, что сам Роман в курсе дела! Или как?

– Что касается Луизы, – сказала Лера, – я согласна, что у нее имелся веский мотив для убийства. Во-первых, она изменяла мужу и, вероятно, мечтала избавиться от старика, но так, чтобы не пришлось менять роскошный образ жизни, который ей обеспечивал именно он. Во-вторых…

– Во-вторых, она была уверена, что Карл не знает об интрижке, – продолжил за Леру Севада.

– Верно! А забеспокоилась она лишь тогда, когда мы стали задавать вопросы о наличии завещания, а также Эдуард получил материалы от частного сыщика… Но я все же хочу еще раз поговорить с Романом и выяснить, за каким лешим он приходил к нотариусу!

– Ну да, конечно, встретиться… – пробормотал Логинов себе под нос, но так, чтобы услышали все. Лере не понравилась его ухмылочка. Будь они наедине, она непременно прицепилась бы к ней, однако не стала делать этого в присутствии еще двоих оперов. Что ж, как говорит ее мать, лучше жалеть о несказанном, чем переживать о сказанном в запале!

– Слушайте, а кто же все-таки спер сейф? – задал вопрос Севада. – Не думаете же вы, что его пропажа – чистая случайность?

– Карл мог и сам его переместить, задолго до убийства, – пожала плечами Лера. – Но ты прав: вполне вероятно, что его украл убийца. И тут у нас масса подозреваемых, ведь все семейство Вагнеров в курсе особенностей сейфа… Ну, кроме, пожалуй, Романа, который продолжает стоять на том, что ничего не помнит. Видимо, он все-таки врет, потому что как иначе его занесло к нотариусу в контору?

– А я с самого начала говорил, что парень – брехун! – сказал Логинов. – Жаль только, что прижать его нечем!

– Давайте вернемся к версии о драгоценностях, которые могли находиться в сейфе, – сказал Севада. – Что там могло быть?

– Алмаз «Кохинор»? – усмехнулся Виктор.

– Это вряд ли, – ответила Лера. – «Кохинор», насколько мне известно, вставлен в корону Англии и сейчас находится в Великобритании!

– Ну, не он, так другой какой-нибудь! – отмахнулся Севада. – Карл Вагнер ведь занимался эксклюзивной ювелиркой: наверняка он мог запрятать в сейф какую-то вещичку для частного клиента!

– Ты считаешь, он проник в кабинет с целью ограбления, а Карл просто стоял у него на пути?

– Разве такое невозможно?

– Ну почему же…

– Мы рассматриваем только семью, а как насчет работников? Кто-нибудь из них запросто мог позариться на цацку!

– Мы же проверили алиби всех! – возразил Леонид.

– Кроме того, – добавила Лера, – эти люди работают в доме давно, и вряд ли кого-то из них вдруг бес попутал!

– Ой, не скажи! – встрял Логинов. – Бес, он паренек с вывертом: никогда не знаешь, когда подтолкнет тебя к самому краешку!

– Что ж, давайте перепроверим алиби еще раз, более тщательно, – согласилась Лера. – И не только работников, но и их родственников, проживающих в Питере, если таковые найдутся. А еще я попробую поискать старых клиентов Карла: вдруг они что-то знают о заказе, который, возможно, украли? Луиза упомянула некий «талмуд», в который ее покойный муж заносил подобную информацию: надобно поискать его среди документов Вагнера, хотя, вероятнее всего, столь ценный предмет находился в сейфе, и мы его не найдем до тех пор, пока не отыщем сам сейф. Что-нибудь есть новенького о ночи убийства, Леонид? Как насчет авторегистраторов?

– Ничего, к сожалению, – уныло отозвался молодой опер. – На входе в поселок стоит будка охранника, однако ограды нет. Регистрируется только въезжающий транспорт, а на пешеходов внимания не обращают. Тамошняя камера наблюдения в вечер убийства ничего подозрительного не записала. Я связался с некоторыми гостями жителей поселка, которые приезжали к ним в тот день, но не со всеми получилось поговорить. Остальные предоставили авторегистраторы, которые оказались бесполезны. Теоретически любой желающий мог туда проникнуть на своих двоих, а если пришли со стороны леса, то и охранник ничего бы не увидел!

– Ну, тогда действуем по такому плану, – подытожила Лера. – Ты, Виктор, займись семейством: нужно еще раз тряхнуть каждого из его членов, включая бывших жен покойного сына Карла: нельзя исключать, что кто-то из них решил обеспечить будущее отпрысков! Севада снова опросит вагнеровских работников – благо его там знают. Нельзя сбрасывать со счетов предположение о наличии некой ценной вещицы, из-за которой и погиб Карл, поэтому ты, Леонид, проверишь алиби любовника Луизы на ночь взлома офиса нотариуса, ладно? А я поболтаю с Романом, а еще с Луизой: надо выяснить, она ли приходила к нему в клинику. В нашу первую встречу вдовица утверждала, что понятия не имеет, где лечится пасынок Карла!

– Еще бы она утверждала иное! – фыркнул Леонид. – Если они сговорились грохнуть Карла, то ни за что не признаются!

– А как с моей теорией о том, что Карла могли обмануть со строительством домов для пожилых людей? – поинтересовался Севада.

– Я отдала документы Карла по ДПЛ нашим аналитикам, они попробуют отыскать в них то, что могло бы привести к убийству, однако я по-прежнему считаю эту версию нежизнеспособной.

Зазвонил телефон Леры, лежащий на столе. Она сняла трубку. Опера внимательно следили за выражением ее лица, когда она спросила:

– Это точно она?

Они переглянулись.

– Хорошо, мы выезжаем!

– В чем дело? – спросил Виктор, когда она отключилась.

– Луиза Вагнер убита.

Лера чертыхалась на чем свет стоит, но про себя: она не имела права демонстрировать несдержанность при коллегах и судмедэксперте. Однако внутри у нее все кипело: надо же, стоило разработать стратегию давления на Луизу, как она умирает! А ведь Лера была практически уверена, что сумеет «расколоть» вдову быстрее, чем Романа, к которому она до сих пор не представляла, с какой стороны подъехать!

– Ну, каковы предварительные выводы? – поинтересовалась она, подходя к эксперту, закончившему работу и собиравшему свой скарб в чемоданчик.

Лера знала Павла Дорошенко по нескольким предыдущим делам и была высокого мнения о его методах работы. Он отличался скрупулезностью и аккуратностью, но по этой самой причине у него имелся один существенный недостаток: он терпеть не мог обсуждать убийство до того, как проведет все необходимые процедуры. А еще он был большим формалистом: Лера умирала от скуки, читая его подробнейшие отчеты, но заставить этого человека вкратце изложить суть представлялось чем-то сродни одному из подвигов Геракла! Как и ожидалось, Дорошенко едва заметно скривился и ответил:

– Предварительные выводы очевидны: жертву задушили.

– Есть понятие чем?

Эксперт закатил глаза, словно имел дело с нетерпеливым ребенком.

– Вы же в курсе, что я не могу делать таких предположений! Скажу лишь одно: скорее всего, жертву убили в ее автомобиле, и тот, кто это сделал, сидел сзади. Остальное прочтете в отчете завтра ближе к вечеру.

С этими словами Дорошенко развернулся и поспешил к ожидавшему его фургону. Лера огляделась в поисках коллег и заметила Леонида, беседующего с пожилым мужчиной в тренировочных штанах и клетчатой рубашке навыпуск.

– Вот, Иван Михалыч, наш следователь, Валерия Юрьевна, – представил ее молодой опер. – Иван Михалыч первым обнаружил труп, – пояснил он Лере. – Расскажите еще раз, пожалуйста!

– Ну, значит, я вышел выкинуть мусор, – крякнув, проговорил мужчина. Лера видела, что внимание официальных лиц ему приятно, и порадовалась: такие люди зачастую становятся кладезями информации! Возможно, с этим Иваном Михалычем за всю жизнь не случалось ничего значительно, и сейчас он чувствовал, что наступил его звездный час. – Я на первом этаже живу – приходится ходить к бачкам. Было уже светло…

– Точное время не припомните? – спросила Лера.

– Да где-то… – замялся Иван Михалыч. – Где-то начало девятого… Да, точно: по второму каналу шла передача про здоровье, которую жена никогда не пропускает! Я мусор по утрам выкидываю, потому что вечером – плохая примета, а то черт деньги унесет!

По внешнему виду мужчины Лере становилось очевидно, что волноваться ему не стоит – скорее всего, его семья далека от финансового благополучия, а потому черту вряд ли есть чем поживиться! Удивительно, насколько разными могут быть кварталы, расположенные в центре одного и того же большого города. Дом, во дворе которого обнаружили Луизу Вагнер, располагался в районе Фонтанки, но как же разительно отличался он от того, где проживал Роман! Это был типичный двор-колодец, который, казалось, так и остался во временах сериалов типа «Бандитский Петербург» или «Улицы разбитых фонарей». Стоя на растрескавшемся, никогда не ремонтированном асфальте и глядя вверх, человек не может не испытывать приступов клаустрофобии из-за нависающих над головой верхних этажей негостеприимных домов, повернутых к нему своей «непарадной» частью. Не сказать, чтобы двор выглядел грязным, однако повсюду царили запустение и какая-то безысходность, свойственная произведениям Достоевского. Этот двор резко контрастировал с большинством уютных, закрытых на замки двориков с газонами и скульптурами. И за каким, спрашивается, чертом Луизу понесло в подобное место, да еще в такое неподходящее время?! Она ведь передвигалась только по фешенебельным районам, заходя лишь в дорогие бутики, и, как могла предположить Лера, вряд ли вылезала из постели раньше одиннадцати утра!

– Продолжайте, пожалуйста, – попросила она свидетеля.

– А чего продолжать-то? – развел он руками. – Я выхожу – стоит машина. Дорогущая. Не то чтобы я разбираюсь, но видно ведь!

Лера согласно кивнула: Луиза водила BMW Hurricane – не самый дешевый автомобиль, и это становилось очевидно любому обывателю, не являющемуся экспертом по легковому транспорту! Черные бока машины сверкали в лучах солнца, скупо просачивающихся в темный дворик, отражаясь в литых дисках. Салон также отличался роскошью, сделанные на заказ сиденья были обтянуты красной замшей, а руль – то ли змеиной, то ли крокодильей кожей.

– Как вы поняли, что внутри покойник? – спросила Лера. – Вы подошли к машине?

– Ну да, конечно, – кивнул Иван Михалыч, – ведь сразу понятно, что машина не наша, не местная! Мне страсть как хотелось в салон заглянуть: если она снаружи такая навороченная, то что же внутри?! А внутри – вон как оказалось…

– Дверца была открыта или закрыта?

– Закрыта. А вот стекло было опущено, так что я сразу все понял!

– Ваши окна выходят во двор или на улицу?

– На улицу… Вы хотите спросить, не видел ли я, как машина въезжала? Нет, чего не видал, того не видал!

– Камеры наблюдения на доме имеются?

– Да бог с вами, какие камеры!

Лера уже и сама сообразила, что задала дурацкий вопрос, и устыдилась собственной глупости: разве можно ожидать, что в подобном дворе окажутся признаки цивилизации!

– Когда вы вышли, никого не видели? – спросила она.

– Да нет, никого, – покачал головой свидетель. – Во всяком случае, я не заметил.

– Надо опросить соседей, чьи окна выходят во двор, – обратилась Лера к Леониду. – Кроме того, нужно проверить камеры на соседних зданиях: может, на них видно, как Луиза въезжает и кто оказался там до или после этого.

– Уже делается, – сказал Коневич. – Севада пошел по этажам. Мне вот интересно, как Луиза оказалась в таком, мягко говоря, не соответствующем ее запросам местечке?

– Не поверишь – я задаю себе тот же вопрос! – вздохнула Лера. – Только-только я собралась прижать ее к стеночке фактами…

– Что будем делать?

– Надо проверять алиби членов семьи на сегодняшнее утро. Может, и ночь – все зависит от выводов экспертов по поводу момента смерти Луизы!

– Ясно. Тогда я пойду помогу Падояну. А ты в контору?

– Нет, я, пожалуй, наведаюсь к Роману Вагнеру.

– Ты же понимаешь, что он снова стал подозреваемым номер один? Если в тот день к нему в психушку действительно приходила Луиза…

– Конечно, я все понимаю! – раздраженно перебила его Лера: почему, собственно, он полагает, что она относится к Вагнеру как-то по-особенному?! Хватит с нее Логинова с его ухмылками, многозначительным взглядами и двусмысленными репликами! – Его алиби я проверю в первую очередь!

– А ты не думаешь, что встречаться с ним один на один небезопасно?

– Что он сделает – убьет меня и спрячет под ковер?

– В такой огромной хате? Даже не удивлюсь!

Махнув на опера рукой, Лера пошла к арке, возле которой оставила машину. Стоило выехать из нее и оказаться на набережной, как мир вокруг изменился: красота Фонтанки, по обе стороны которой высились старинные особняки, отреставрированные и сверкающие новыми оконными рамами, с обновленной лепниной на фасадах, услаждала взгляд не то что приезжего, но даже местного жителя. Солнце почти добралось до зенита, и его лучи отражались в золотых куполах церквей и в свежеперекрытых крышах, а также в воде мирно несущей свои воды городской реки, помнившей Петра Первого.

До основания Санкт-Петербурга у водоема и имени-то не было! У ее истоков стояли деревни, как и на месте Александринского театра, а сама она была лишь болотной речкой, образующей в своем течении острова и заводи. В те времена реки и каналы представляли куда большую важность, нежели дороги: по ним доставлялись дрова и продукты, а также передвигались по городу люди. На каждой набережной сооружали пристани, спуски к воде и небольшие гавани, ставшие позднее частью ансамбля набережных. Вода из реки использовалась в хозяйственных целях – например, для стирки, так что можно себе представить, насколько «чистой» она была. Судьбоносным моментом в жизни безымянной речки стало строительство фонтанов в Летнем саду. Для снабжения их водой специально вырыли Лиговский канал, однако выяснилось, что этого недостаточно. И тогда было принято решение брать воду из безымянной речушки при помощи паровой машины. Таким образом, ей было присвоено имя «Фонтанная», а впоследствии название изменилось на «Фонтанку».

Лера иногда развлекалась тем, что, колеся по городу, представляла себе, как выглядело то или иное место ее родного города сто, двести или даже триста лет назад: какие люди ходили по этим улицам, гуляли по площадям, любовались пышными зарослями сирени весной… Зазвонил телефон, и Лера включила гарнитуру: мать настаивала, чтобы она пользовалась этим удобным изобретением в целях безопасности и не отвлекалась во время движения.

– Валерия Юрьевна, это Кириенко, – раздался голос в наушнике. – Вы где сейчас территориально?

Лера ответила.

– Жду вас у себя через двадцать минут!

Больше Дед ничего не сказал. Лера отметила, что голос его звучал отнюдь не дружелюбно: неужели до него дошла информация о гибели Луизы? Лера понимала, что этот факт не вызовет радости начальства, но надеялась, что у нее будет время получить хоть какую-то информацию, чтобы предстать перед руководством во всеоружии!

Лере не так часто приходилось бывать в кабинете Кириенко, поэтому она чувствовала себя неуютно в помещении, напоминающем кабинеты начальников советских времен – тяжелая мебель, зеленое сукно и неизменная зеленая лампа на столе с красивым чернильным прибором.

– Что же вы, Валерия Юрьевна! – с порога накинулся на нее Кириенко. – Мы вам, понимаешь, серьезное дело доверили, а вы вместо того, чтобы найти и закрыть злодея, подкинули нам еще один труп!

«Он говорит так, словно я сама и убила Луизу!» – мелькнуло у Леры в голове. Однако Кириенко не был зверем и, поняв, что перегнул палку, смягчил тон и сказал уже спокойнее:

– Вы телевизор-то хоть смотрите, а?

Лера покачала головой.

– Редко, времени нет.

– А вот и зря! Сейчас все СМИ только и кричат о смерти Карла Вагнера!

– С чего вдруг? – удивилась Лера. – Ведь время же прошло, все более-менее тихо было…

– То-то и оно, что «было», – вздохнул Кириенко. – У меня создается впечатление, что кто-то подогрел их интерес!

– Уверяю вас, Андрон Петрович, это не я!

– У меня и в мыслях не было на вас это вешать, просто теперь на нас оказывается большое давление!

– Разве Карл Вагнер был такой уж значимой фигурой?

– Вы даже не представляете себе!

– Он же занимался «ювелиркой»…

– Во-первых, не обычной «ювелиркой», а элитарной! А во-вторых, не этим он знаменит, а своей благотворительной деятельностью. На самом верху решили взять дело под контроль, понимаете? А это вам не хухры-мухры… Есть у вас хоть какая-нибудь жизнеспособная версия?

– Есть, и не одна…

В этот момент раздался тихий стук в дверь, после чего она открылась и вошла Суркова. Она выглядела очень мило в василькового цвета брючном костюме, подчеркивающем красоту ее темных, блестящих волос, обрамляющих молочно-белое, без малейшего изъяна, лицо. Леру удивляло достоинство, с которым держится замруководителя Управления: несмотря на небольшой рост, который она, в отличие от многих других, не пыталась компенсировать за счет высоких каблуков, Аллу Суркову невозможно было не заметить. На вкус и цвет, как говорится, товарищей нет, и кое-кто мог счесть ее фигуру чересчур аппетитной и не соответствующей строгим стандартам красоты, бытующим в нынешнем обществе, однако Лере казалось, что во внешности ее старшей коллеги нет ни единого недостатка.

– Андрон Петрович, я тут узнала, что вы вызвали Валерию Юрьевну на ковер, – мягко проговорила Суркова, приближаясь к столу, за которым сидели Кириенко и Лера.

Леру всегда интересовала природа отношений Деда и его зама: они были даже не дружескими, а гораздо более теплыми, словно у отца и дочери. Злые языки, завидовавшие Сурковой, намекали, что та продвинулась по службе через постель Кириенко, но Лера не сомневалась, что это досужие сплетни. Суркова не допускала фамильярности в общении с начальником, была корректна и доброжелательна, не злоупотребляя его хорошим отношением к ней. Возможно, именно поэтому оно и оставалось таким? А еще потому, что она чертовски хороший следователь, и Лера многое бы отдала за умение Сурковой разговаривать с людьми, вызывая их на откровенность. Этим особым даром Лера надеялась со временем овладеть.

– Неужто вы пришли защитить вашу протеже, Алла Гурьевна? – удивленно поднял брови Дед. Голос его звучал строго, но лицо выражало скорее изумление, нежели недовольство.

– Не совсем, – ответила следователь. – На самом деле к Валерии Юрьевне тут пришел один гражданин, который, возможно, является ценным свидетелем.

Лера удивленно воззрилась на Суркову: она понятия не имела, о чем та говорит.

– В самом деле? – переспросил Дед. – Что ж, тогда не буду мешать следственным действиям… Идите, Валерия Юрьевна, и, пожалуйста, постарайтесь работать побыстрее и без дальнейших жертв: еще одного трупа нам не простят!

Выскочив вслед за Аллой Сурковой из кабинета, Лера прикрыла за собой дверь и спросила:

– Это вы придумали, Алла Гурьевна, – ну, про свидетеля?

– Вовсе нет! – усмехнулась та. – Гражданин рвался ко мне – видите ли, подавай ему самого главного следователя! А я сказала, что ему следует поговорить с вами. Дежурный сообщил, что вас вызвали на «разбор полетов», и я решила, что пора вас выручать.

– Спасибо, Алла Гурьевна, – искренне поблагодарила Лера. – У нас несколько версий, просто…

– Поговорите с гражданином, Лера, – прервала ее Суркова. – Похоже, ему есть что сказать!

У ее кабинета сидел, беспокойно ерзая на стуле, немолодой мужчина кавказской наружности. Лера отметила безупречно пошитый костюм шоколадного цвета, галстук с золотой нитью и наручные часы, которые, вероятно, стоили, как подержанная иномарка. Ухоженные шевелюра с проседью и борода также говорили о достатке и положении в обществе. При виде Леры посетитель вскочил на ноги. Его взгляд просканировал ее с головы до пят, и на его лице отразилось разочарование: очевидно, Алла Суркова произвела на гражданина гораздо лучшее впечатление.

– Так это вы следователь по делу об убийстве Карла? – с сомнением произнес он. Акцент был довольно сильным: видимо, посетитель не был коренным петербуржцем.

– Да, это я, – ответила Лера, подавив желание сказать колкость: в конце концов, за выражение лица не судят, а мужик может оказаться ценным свидетелем. – А вы?..

– Думбадзе, – сказал посетитель. – Бердо Нодарович.

– Что ж, входите, – пригласила она, отпирая кабинет. Когда Думбадзе устроился на неудобном стуле, она спросила: – Так, значит, вы были знакомы с Карлом Вагнером?

– Да, так и есть, – подтвердил мужчина.

– Насколько близко?

– Настолько, насколько с Карлом вообще можно сблизиться, – он не из тех, кто любит компанию!

Судя по тому, что успела узнать о Карле Лера, это была чистая правда!

– При каких обстоятельствах вы познакомились?

– Карл делал для меня украшения… ну, в смысле, не он, а его фирма, конечно! Лет десять назад я заказал ему кольцо в подарок жене на юбилей, и она пришла в такой восторг, что с тех пор я покупал драгоценности только у него: Карл вел бизнес честно, не пытался надуть или ввести в заблуждение, а камни у него – самого высшего качества! Вот только в последний раз я попросил его сделать кое-что из моих собственных, привезенных из Перу…

– Вы заказали Карлу Вагнеру драгоценности?

– Ожерелье из перуанских голубых опалов. Потрясающей красоты камни, можете мне поверить!

Лера была равнодушна к украшениям: она предпочитала бижутерию, а все, что у нее имелось, дарила сестра, искренне верящая, что лучшими друзьями девушек были и остаются бриллианты. Она не уставала повторять, что драгоценности – это вклад в будущее, ведь их можно продать, если наступят тяжелые времена. Лера не сомневалась, что такие времена для ее сестрицы не наступят даже в том случае, если безумно влюбленный в нее муж вдруг решит развестись: Эльвира, по совету матери, ежемесячно откладывала «на черный день» из денег, что давал Арамаис. Кроме того, он проявил щедрость по отношению к супруге, прикупив на ее имя таунхаус в черте города, который она благополучно сдавала в аренду за весьма неумеренную плату. Но драгоценности являлись настоящей любовью сестры: она обожала золото и разбиралась в камнях и их огранках не хуже заправского ювелира, безошибочно определяя стоимость любого украшения на глаз! Именно от Эли Лера впервые услышала такие незнакомые ранее слова, как «турмалин параиба» и «сапфир падпараджа». Про опалы Лера, конечно, слыхала, но понятия не имела, как они выглядят и что в них, собственно, такого.

Словно поняв по выражению лица, о чем она думает, Думбадзе вытащил из нагрудного кармана смартфон и, повернув его к ней экраном, показал снимок. Лера вынуждена была признать, что голубые опалы и в самом деле смотрятся изумительно.

– Моя дочь выходит замуж через две недели, – пояснил он. – Карл обещал, что ожерелье будет готово заранее. Раньше он меня не подводил со сроками, поэтому мы спокойно уехали в Абхазию: жена неважно себя чувствовала, и я решил, что морской воздух пойдет ей на пользу. Я понятия не имел, что с Карлом произошла такая трагедия, а узнал обо всем лишь по возвращении!

– Понимаю, – кивнула Лера. – Ожерелье, полагаю, стоит немало?

– Оно бесценно, ведь это – подарок на такое важное событие!

– Честно говоря, я имела в виду его материальную ценность.

– Ну да, и камни, и золото стоят прилично. И не надо забывать о самой работе, ведь она – главная статья расходов! Только не подумайте, что я не переживаю из-за гибели Карла – я до сих пор в себя прийти не могу, – но, вы же понимаете, дочь замуж выходит, да и стоимость ожерелья я оплатил заранее!

– Сколько вы заплатили?

– Триста пятьдесят тысяч.

– Ого! И чего же вы хотите?

– Хотелось бы получить изделие!

– Вы уверены, что оно есть?

– Конечно, ведь, как я уже сказал, Карл никогда не…

– Я не об этом, – перебила Лера. – Карла больше нет, и ваше изделие, возможно, так и осталось незаконченным!

– Во-первых, этого не может быть, так как мы с Карлом договаривались об определенном сроке, и он вышел до… до трагедии. Во-вторых, Карл же не сам изготавливал ожерелье, у него есть для этого ювелиры!

– Вы говорили с Эдуардом?

– А как же, первым делом! Но дед не говорил ему о заказе. Он обещал выяснить, кто выполнял работу, но пока ничего не понятно!

– У меня есть одно предположение, – сказала Лера.

– Правда?

– Понимаете, из кабинета Карла пропал сейф. Неизвестно, в день ли убийства или до него, однако сейфа нет на месте. Может быть, ваше ожерелье было внутри?

– Вы хотите сказать, что его украли?!

– Это только предположение, я же сказала. Вполне может статься, украшение отыщет Эдуард и вам не стоит беспокоиться!

– Что-то подсказывает мне, что скорее правы вы… Выходит, Карла убили из-за ожерелья?

– Вряд ли. Думаю, если сейф похитили, оно просто стало неожиданным призом.

– И что же мне теперь делать?

– Боюсь, остается только ждать. Либо известий от Эдуарда Вагнера, либо от меня: я сразу же сообщу, если ваше ожерелье найдется!

Визит Бердо Думбадзе дал Лере пищу для размышлений. Если предположить, что украшение с опалами в сейфе, то как, черт подери, убийца надеялся его открыть, ведь Луиза сказала, что в случае насильственного вскрытия содержимое уничтожится! Если он не знал об этом, то драгоценность, к сожалению, пропала. Или у злодея имелся ключ? Знать бы, как он хоть выглядит… Она позвонила Логинову: выяснилось, что опера все еще обходят жильцов и пока новостей нет. Что ж, в любом случае ей следует вернуться к тому, что она планировала сделать до вызова к Деду, – поговорить начистоту с Романом Вагнером. Лера не стала звонить, решив нагрянуть неожиданно.

Он оказался дома и не удивился визиту следователя.

– Неужели вы раскрыли убийство Карла? – спросил он.

– К сожалению, нет, – холодно ответила она: размер и комфортабельность квартиры Романа действовали на нее угнетающе, как и его привлекательная внешность. Забыв о своем сочувствии из-за его тяжелого детства, Лера внезапно поняла: ей хочется, чтобы он оказался виновен и в смерти приемного отца, и в гибели Луизы. К последней она не питала теплых чувств, однако убийство есть убийство, и душегуб должен сидеть в тюрьме!

– Напротив, – продолжила она, – у меня плохие новости: ваша мачеха мертва.

– Луиза? – Роман выглядел удивленным, но не огорченным. – Как?

– Ее убили.

– Понятно… И что вы по этому поводу думаете?

– По этому поводу мне очень хотелось бы узнать, чем вы занимались сегодня утром. Расскажете?

– Охотно. Я встал в семь утра, принял душ и, как обычно, отправился на пробежку.

– Камеры в холле, несомненно, это записали? – предположила Лера, с трудом отгоняя от себя видение Романа под струями воды в чем мать родила.

– Полагаю, да, – пожал он плечами. – Если что, консьерж подтвердит.

Лера переговорила с консьержем заранее: он записывал в журнал только посетителей, а не жильцов, однако обладал отличной памятью и смог назвать точное время прихода и ухода Романа Вагнера. Лера попросила его перегнать записи с камер за это утро на ее флешку, так что его утверждения голословными не были.

– Каким маршрутом вы обычно бегаете? – поинтересовалась она.

– Могу показать на карте или на вашем смартфоне.

– Вы все время выбираете один и тот же маршрут?

– Обычно да.

– Чем вы занимались, когда вернулись?

– Читал.

Ответил после паузы, отметила про себя Лера. На ходу придумал?

– Все это время читали?

– Я люблю читать.

– Зачем вы приходили к нотариусу Клименко? – задала она вопрос в лоб.

Роман ответил не сразу. На лице его промелькнуло странное выражение. Он что, реально думал, что она не узнает?

– Я нашел в столе Карла визитку, – сказал он наконец. – Вы говорили о завещании, вот я и пошел узнать…

– Но вы не спрашивали о завещании, – перебила Лера. – Вы пытались выяснить, кто еще им интересовался, – зачем?

– Дурацкий вопрос: Карла убили, помните? Тот, кто это сделал, должен выиграть от его смерти!

– Например, вы?

– Мне-то как раз завещание без надобности, ведь я – наследник по закону.

– Как и Луиза, а она тоже убита!

– Хотите сказать, что я избавляюсь от конкурентов?

– Почему бы и нет? Кроме того, откуда мы знаем, что вы что-то получите: вдруг завещание существует и в нем Карл лишил вас наследства? Наверное, вам не хотелось бы остаться без жилья!

– В этом, как и во многом другом, вы ошибаетесь: Карл давно оформил на меня дарственную, так что квартира принадлежит мне, и никто не может меня ее лишить!

Интересно, почему Роман называет приемного отца по имени, ведь он уже десять лет как усыновлен? Лера заметила это сразу, но не придала большого значения. Но узнав, от какой незавидной участи Вагнер его спас, она задалась вопросом: неужели парень не испытывает к нему благодарности?

– Но у вашего приемного отца еще много недвижимости, а также бизнес… Погодите, выходит, вы это помните?

– Что?

– Дарственную! Вы уверяли меня, что потеряли память, но сейчас сказали то, о чем не должны были знать!

– Ну, кое-что я все-таки начал вспоминать, – спокойно пояснил Роман. – Но не о дарственной: ее я нашел в секретере вместе с другими документами.

– Значит, вы искали документы?

– Мне же нужно было понять, что происходит! Требовалось все, что может помочь вспомнить, поэтому я занялся бумагами – по-моему, это логично.

– А о сейфе в кабинете Карла вы случайно не вспомнили?

– Что я должен был вспомнить?

– Для начала просто о его существовании.

– Ну, был сейф – стоял под столом. А в чем дело?

– Дело в том, что сейф исчез, только неизвестно, в день убийства или раньше. Вы в курсе, что он с секретом?

– Понимаете, память у меня сейчас дырявая, как решето: здесь помню, здесь не помню… Так что извините!

– А как насчет дня, когда убили Карла, – о нем вы что-нибудь вспомнили?

– К сожалению, нет.

– Но вы хотя бы помните, где находились до этого?

– Нет, простите.

– Вы находились в психиатрической лечебнице. Карл привез вас туда.

– Возможно.

– Вы не удивлены?

– Нет. Мне кажется, у меня были проблемы, но я не помню какие.

– В вашем шкафчике есть таблетки от депрессии.

– В самом деле?

– Я ездила в детский дом, откуда вас забрал Карл.

– Зачем?

– Хотела узнать, что привело вас в псих… в клинику то есть.

– Узнали?

– А вы не помните?

– Я плохо помню детство. Это не сейчас началось, просто, когда Карл меня усыновил, я очень старался все забыть. И у меня получилось!

– Но вам было шестнадцать лет!

– Когда счастливых воспоминаний нет, остальные не жалко потерять!

– Я выяснила, что вам ставили эпилепсию и аутизм.

– Серьезно?

– Абсолютно! Вам нечего по этому поводу сказать?

Роман покачал головой. Лера ему не верила: он определенно врал, причем даже не особо старался звучать хоть сколько-нибудь правдоподобно!

– В день, когда вы пропали из клиники, к вам приходила посетительница.

Красивое лицо Романа оставалось бесстрастным.

– Кто? – равнодушно спросил он.

– Предполагаю, что ваша покойная мачеха.

– Луиза? Это вряд ли!

– Почему же?

– Я еще мало что вспомнил, но мне кажется, наши отношения далеки от идеальных – с чего бы ей навещать меня?

– А вы не говорили с Луизой с тех пор, как мы с вами встречались в последний раз?

– С какой стати?

– Ну, хотя бы спросить, что ей известно об убийстве.

– Вы полагаете, это имело смысл? Неужели Луизе было известно больше, чем вам?

Господи, как же трудно с ним разговаривать!

– Вместе с сейфом пропало кое-что еще, – решила сменить тему Лера. – Украшение, очень дорогое.

– Что за украшение?

– Ожерелье из перуанских голубых опалов.

– Как вы узнали?

– Заказчик рассказал. Он беспокоится, так как у его дочери свадьба через неделю, а это должен был быть подарок.

– Если я его найду, обязательно вам скажу.

– Будьте так любезны!

Разговор с Романом не только ничего не прояснил, но и поставил Леру в еще больший тупик. То, что он врет или по меньшей мере недоговаривает, очевидно, но что именно? А самое главное, какова причина? Он – убийца? Или знает убийцу? А может, догадывается? Или покрывает кого-то? Несомненно одно: Роман Вагнер ведет себя не так, как, по представлениям Леры, должен вести себя человек, потерявший память. Она пыталась поставить себя на его место: случись с ней такая беда, она пользовалась бы любой возможностью вспомнить, поговорить с людьми, которые ее знают, и получить ответы на свои вопросы! Роман же проявляет крайне мало любопытства, словно ему все равно. Он ходил к нотариусу и рылся в документах, но его реакция на ее слова была слишком вялой. Может, это оттого, что ему и так все известно? Сейфа у Романа нет: его квартиру обыскивали, когда задерживали, но это ничего не значит: он мог его спрятать – у друзей, знакомых или где-то еще… Должно же быть что-то, за что его можно зацепить! Во время беседы с ним Лере порой казалось, что он издевается, понимая, что у нее ничего на него нет. Неужели он – циничный преступник, уверенный в собственной безнаказанности? Сейчас самое главное – досконально проверить его алиби и, если там найдется хоть малейшее сомнение… Нет, она не позволит ему насмехаться над собой: если Роман Вагнер виновен, он сядет, и надолго!

Опера собрались в своей любимой забегаловке на Васильевском острове, напоминающей скорее советскую столовую, нежели современное заведение общепита. Однако они предпочитали ее всем другим, и на то имелись две причины. Во-первых, публика здесь собиралась демократичная и подолгу не сидела: съест комплексный обед и бежать – на работу, по делам, в институт и так далее. Среди наиболее частых посетителей встречались студенты, курьеры и таксисты, так как вторая причина была еще важнее: цены здесь также отличались демократичностью, что выделяло «столовку» из ряда других кафе. И пусть посуда здесь вызывала ностальгию по школьному буфету начала девяностых, а обслуживающий персонал в застиранных белых халатах передвигался так же неторопливо, как ленивые панды в вольере китайского зоопарка, плюсы этого места, неизвестно как затесавшегося в самый центр города, затмевали все его незначительные недостатки.

– Ну-с, у кого что? – спросил Виктор Логинов, расставляя на столе суп харчо, пюре с котлетами, компот из сухофруктов и блюдо с пирожками (у остальных на подносах стоял тот же самый «джентльменский набор», за исключением того, что Леонид на второе выбрал рыбу с рисом).

– У меня глухо, – со вздохом ответил Падоян. – Никто ничего не видел и не слышал! Некоторые не открыли вовсе – то ли не было их дома, то ли просто не захотели.

– А что они, собственно, должны были видеть? – пожал плечами Коневич. – Как во двор въезжала машина? Эка невидаль!

– Не скажи, Ленчик, – возразил Логинов. – Такое авто, как у Луизы, вряд ли часто появляется в тех местах!

– В каких это – «в тех»? – переспросил Леонид. – Центр города, старинное здание!

– Да, но давно дожидающееся капремонта! – парировал Виктор. – Богачи там не живут, поэтому удивительно, что никто, кроме одного пенсионера, не заинтересовался такой пафосной тачкой! Ты камеры проверил, Севада?

– Ой, да какие камеры – это ж тебе не Москва, столица нашей Родины!

– Я видел одну на здании магазина рядом с домом, – заметил Леонид.

– Да, только она уже полгода как не работает, – отмахнулся Падоян. – Однако я нашел несколько камер по пути Луизы от дома до места убийства и отсмотрю материал, как только вернусь в контору. Не знаю, правда, даст ли нам это что-нибудь…

– Только в том случае, если она подсадила кого-то по пути, – задумчиво сказал Виктор. – Если же Луиза Вагнер встретилась с кем-то в том дворе, мы ничего не узнаем! Надо будет вернуться и все-таки достучаться до тех, с кем мы не смогли поговорить. Кстати, одна бабка вспомнила, как видела, что у мусорных баков отирались два каких-то типа в толстовках с капюшонами. Она решила, что это наркоши – обычное дело для их двора!

– А когда она их видела? – спросил Севада.

– Говорит, что утром, но время не помнит, а утро – понятие растяжимое!

– Как думаешь, кто грохнул вдовицу? – спросил Коневич.

– Определенно кто-то из семейства Вагнеров! Пока у нас был всего один покойник, можно было разное предполагать – вплоть до благотворительной деятельности Карла… Кстати, я созвонился с аналитиками: они не обнаружили в бумагах по строительству домов никаких зацепок, все чисто.

– Жаль, – вздохнул Падоян. – Хорошая была версия!

– Если хотите мое мнение, – продолжил Логинов, – это Роман: у него есть все основания устранить тех, кто стоял между ним и наследством!

– Ну да, – согласился Леонид, – он и Луиза – наследники по закону, но тогда, получается, близнецы тоже в опасности?

– И Эдуард мог убить: хоть он и не должен получить ничего по закону, но может это опротестовать, так как только он из всей семьи помогал деду в бизнесе, а значит, какая-то часть фирмы может достаться ему при наличии хорошего адвоката. Однако Роман – более вероятный убийца!

– Но у нас ничего нет на Романа! – воскликнул Ко-невич.

– Ведь не просто так его отпечатки оказались на эфесе шпаги, которой убили Карла! – возразил Виктор. – Обычно первый подозреваемый и есть преступник! То, что мы пока не нашли прямых доказательств, – проблема, но это дело времени: мы обязательно что-нибудь на него нароем!

– По-моему, он тебе просто не нравится! – хмыкнул Севада.

– С чего бы?

– Ну, он красивый, богатый…

– И очень расчетливый преступник! – закончил за коллегу Логинов. – И совершенно бессовестный: тяжелое детство сказалось на его личности, сделав из Романа социопата!

– Не доказано!

– Ничего, докажем… Погодите, Лерка звонит!

Взяв мобильник, Логинов выслушал короткие инструкции.

– Похоже, пора в путь! – объявил он. – И снова – по камерам видеонаблюдения: у нас новые вводные!

– Господи, чего мы еще там не видели? – спросил Севада.

– Это – другое видео. Говорил я вам, что Роман Вагнер виновен?

– Что она сказала? – нетерпеливо поинтересовался Леонид.

– Что у него слабое алиби на момент убийства Луизы: он, видите ли, бегал!

– От кого?

– Ни от кого, он типа спортом занимался – бегал по городу трусцой.

– У них же там консьерж вроде…

– Консьерж подтверждает, что Роман вышел в спортивном костюме и вернулся примерно через час, но это ничего не значит: он вполне мог сделать свое дело, ведь двор, где задушили Луизу, совсем рядом с его домом. Весьма умно было предложить ей встретиться в таком глухом местечке, убить и как ни в чем не бывало вернуться! Способ убийства исключает проблему с брызгами крови, так что никто не догадался бы по его внешнему виду, что случилось.

– Да, но зачем Роману убивать Луизу? – задал законный вопрос Падоян. – Если они сообщники…

– Вот как раз поэтому он ее и убил! – перебил коллегу Логинов. – Она выполнила свою задачу, помогла ему избавиться от приемного отца, а вот делиться с ней наследством он не собирался!

– Как именно Луиза ему помогла? Мы лишь знаем, что она, возможно, приходила к нему в клинику!

– И это выясним! – убежденно ответил Виктор.

– А кто-нибудь объяснит мне, зачем Роману убивать Карла? – подал голос Коневич. – Ну, допустим, Луиза – конкурент на получение наследства, а Карл-то чем ему мешал?

– Тем, мой юный друг, что никакого наследства не было, пока Карл оставался жив, – снисходительно объяснил коллеге Логинов. – Кроме того, мы не знаем, что написано в завещании…

– Как и не знаем, существует ли оно! – парировал Леонид. – Допустим, Карл вычеркнул Луизу из своей последней воли: зачем тогда Роману ее убивать?

– Только если также допустить, что он знал об этом! Кроме того, откуда ты взял, что Карл вычеркнул жену – может, Романа или обоих разом? А пока что мы принимаем за истину то, что завещания нет. Ну, вы поели? Тогда вперед, к новым свершениям: к вечеру мы должны хоть что-то добыть на Вагнера!

Лера решила не ждать у моря погоды, то бишь отчета судмедэксперта, а прийти к нему и получить ответы на свои вопросы. Как она и ожидала, Павел Дорошенко не выказал ни малейшей радости при ее появлении: он не любил общаться со следователями лично, предпочитая сухой и точный язык документов.

– Подождали бы еще пару часов и получили бы отчет! – проворчал он.

– Простите, не утерпела! – посыпала голову пеплом Лера, не ощущая ни малейших угрызений совести: в конце концов, она не для себя интересуется, а для пользы дела, и Дорошенко должен это понимать! – Можете в двух словах обрисовать, как погибла Луиза Вагнер?

– Жертву задушил некто, кто сидел на заднем сиденье, – об этом говорит форма и направление странгуляционной борозды на ее шее.

– А чем задушил, можете предположить?

– Я обнаружил в борозде ворсинки красного цвета. Сначала я подумал, что они из сидений, обтянутых красным бархатом, но потом выяснил, что материалы отличаются. Так что, предполагаю, ворсинки с орудия преступления! Однако что оно собой представляет, пока сказать не готов.

– Шарф? Шнур? Пояс?

– При обследовании тела обнаружены странные отпечатки по обе стороны шеи – как будто от пряжки. У поясов обычно только одна пряжка, так что буду разбираться!

– То есть это что-то из красного материала и с пряжками, я правильно поняла?

– Да, пока так. И на спинке водительского сиденья с обратной стороны обнаружены грязь и частичные отпечатки подошвы спортивной обуви. Не уверен, сумею ли я определить по ним марку, но попытаться стоит. Анализ грязи займет какое-то время.

– Интересно, как вышло, что Луиза позволила кому-то сидеть на заднем сиденье? – задумчиво пробормотала Лера.

– Обычно люди предпочитают сидеть в машине рядом – если, конечно, переднее сиденье не занято! И что вы по этому поводу думаете?

– У меня есть два варианта. Первый: некто пробрался на заднее сиденье тайком, незаметно для Луизы, до того, как она села в машину, а потом неожиданно напал.

– А второй?

– Возможно, в машине было не два человека, а три?

– То есть один сидел спереди, рядом с водителем-жертвой, а второй – сзади? Гм, такое возможно! Пока сидящий рядом отвлекал жертву разговорами, его подельник ее и задушил…

– Точно! В машине нашли еще что-нибудь?

– Если вы насчет отпечатков, то они принадлежат убитой, ее покойному мужу, а также нескольким другим людям: если отыщете подозреваемых, можем сличить, а так…

– Что ж, ясно.

– И вот еще что, – спохватился Дорошенко. Отошел к столу, выдвинул нижний ящик и достал оттуда маленький прозрачный пакетик.

– Что это, серьга?

– Она самая.

– Наверное, Луиза потеряла ее во время борьбы?

– Если и потеряла, то не во время убийства: в ее ушах на тот момент были бриллиантовые серьги-люстры с камнями по два карата, очень дорогие. Эти сережки тоже золотые, однако в них, как вы можете видеть, голубые топазы – не самые ценные камни. Бриллианты тоже есть, но очень мелкие, почти что крошка. Думаю, вам следует поискать «близняшку» этой сережки среди украшений жертвы.

– Поищем, – кивнула Лера. – Хотя не исключено, что серьга не ее, а кого-то из подруг, к примеру.

– Ну вот, собственно, и все, что я имею сообщить на данный момент. Детали прочтете в отчете: я пришлю его на вашу электронную почту до конца рабочего дня… Да, еще одно: на сиденьях обнаружены какие-то волоски. Я отправил их в лабораторию и жду результатов. А теперь, если больше нет вопросов, я хотел бы вернуться к работе: к сожалению, ваш труп – не единственный в городе!

Выйдя из мрачной вотчины Дорошенко, Лера позвонила Олегу Куделину.

– Тебе от меня снова что-то понадобилось? – вместо приветствия прогундел он в трубку.

– Точно, понадобилось!

– Ну подгребай тогда: бесплатно я не работаю!

Лера это знала, поэтому по дороге заехала в блинную. Олег встретил ее, сидя в своем удобном компьютерном кресле. На столе перед ним валялись пустые пакеты из-под чипсов: о такой вещи, как здоровая пища, Куделин и слыхом не слыхивал! Лера искренне желала ему добра, но понимала, что, стоит ей завести лекцию о ЗОЖ, как приятель выставит ее за дверь с волчьим билетом и она потеряет не только друга, но и ценного помощника. В конце концов, Лера и сама не пример для подражания: если бы не мама, она питалась бы примерно тем же, что и Куделин!

Умяв сразу два больших блина и запив их сладким кофе, он спросил:

– Ну, чего тебе надобно на этот раз?

– Я по поводу того же дела.

– Убийства Вагнера? Слышал-слышал, что и его женку тоже – того! Есть подозреваемый?

– И даже не один! За тем-то я и пришла: надо как следует «пробить» Антона Вагнера!

– Почему именно его?

– Ну, он наркоман, а значит, ему нужны деньги, так?

– И че?

– Похоже, у Карла Вагнера кое-что пропало из кабинета.

– Бабло?

– Дорогое ювелирное украшение. Возможно, оно находилось в сейфе, но тот тоже исчез.

– И ты считаешь, что парнишка позарился на золотую цацку? Что ж, наркоши, они такие… Ладно, посмотрю, что можно сделать!

– Тебе нужен мужчина! – заявила Эля, вплывая в квартиру Леры, словно белоснежное облако. Ее светлые волосы не сливались с льняным платьем благодаря тому, что сверху она накинула алую шаль с серебряной ручной вышивкой, из-за которой весь наряд сиял, словно перья райской птицы. Впрочем, Эльвира ни в каком наряде не выглядела бы бледной – это Лера ощущала себя белой молью рядом с роскошной сестрой! Видит бог, она ее обожала, но, трезво оценивая собственную внешность, признавалась себе в том, что ни за что не стала бы знакомить с Элей понравившегося ей мужчину. Рано или поздно это все равно пришлось бы сделать, но Лера уж постаралась бы оттянуть момент встречи на как можно более долгий срок. И дело не в том, что она не уверена в сестре: Эля обожает своего Арика и ни за что его не предаст, однако она не прочь пофлиртовать, а у особей противоположного пола от таких женщин начисто сносит крышу!

Приход сестры, как и ее «приветственная» реплика, удивили Леру. Только она намеревалась залезть в ванну и понежиться там всласть под звуки попсы восьмидесятых, как Эля положила конец ее мечтам о спокойном вечерке в полном одиночестве!

– Интересное замечание! – буркнула она в ответ на слова гостьи. – При чем здесь мужчина-то?

– Да при том, что сегодня вечер пятницы!

– И что?

– Будь у тебя приличный мужчина, ты бы сейчас не торчала дома, а ужинала в каком-нибудь шикарном месте в хорошей компании!

– Ну, ты ведь тоже ко мне притащилась, а не с муженьком в ресторане проводишь время!

– В ресторан мы идем завтра: ты, конечно, не помнишь, но у нас с Ариком годовщина свадьбы, и ты приглашена… Возражения не принимаются! – добавила Эля, заметив, что Лера открывает рот, чтобы что-то сказать.

– Поздравляю! – пробормотала она вместо того, что собиралась.

– Завтра поздравишь. Подарок не обязателен, присутствие – необходимо! И оденься понаряднее, хорошо? Там будут важные люди!

У Леры тут же закралось сомнение: а не попахивает ли тут очередным свиданием вслепую?

– Ты чего не позвонила? – спросила Лера, пытаясь перевести разговор на другую тему.

– Если бы я позвонила, ты нашла бы тысячу причин отговорить меня приходить, сославшись на неимоверную занятость!

Это была чистая правда, поэтому Лера сочла за лучшее промолчать. Но не затем же пришла сестра, чтобы лично пригласить ее на празднование годовщины?

– У тебя есть что-нибудь попить? – спросила Эля, проходя на кухню.

Лера тащилась сзади.

– В смысле, выпить? – пробубнила она.

– Естес-с-сно! – фыркнула сестра, распахивая дверцы холодильника.

Лера редко покупала спиртное – впрочем, как и другие припасы, ведь всем занималась мать. Однако она и тут оказалась на высоте: Эльвира извлекла из прохладных недр бутылку белого игристого.

– Надеюсь, сухое? – пробормотала она, придирчиво разглядывая этикетку. – Отлично, тащи бокалы!

Лера послушно достала два бокала из чешского стекла. На ее взгляд, своими неприличными размерами они больше походили на вазы для цветов, но мама, подарившая их на Новый год, считала иначе. Наполнив бокалы на треть, сестра подняла свой и торжественно произнесла:

– Ну, давай выпьем, что ли, за упокой души Луизы Вагнер: видит бог, она не была хорошим человеком, но никто не заслуживает столь ужасной смерти!

Лера так и обмерла.

– Откуда ты знаешь о Луизе?! – воскликнула она.

– Да все только об этом и говорят, включая СМИ, – пожала плечами Эля. – Я сегодня была в клубе, и там разговоры лишь о Луизе, ее любовнике и о том, как она связана с убийством мужа!

– И что говорят, как она связана?

– Ну, кое-кто считает, что они с любовником договорились избавиться от Карла, а потом что-то пошло не так. То ли Луиза решила порвать с парнем, когда дело было сделано, то ли отказалась делиться деньгами… В общем, как-то так.

– Любовника Луизы мы проверили, – задумчиво проговорила Лера. – У него алиби на момент ее гибели: он находился за городом с клиентами, которые наняли его на несколько дней для групповых занятий.

– Жалко! – искренне расстроилась Эльвира, уже предвкушавшая раскрытие запутанного дела: видно, лавры Майкрофта Холмса[9], расследовавшего кражи и убийства, не выходя из кабинета в джентльменском клубе, не давали ей покоя. – Тогда кто же ее убил?

– Смешная ты, Элька, – идет расследование!

– Оно давненько идет, а вы так ничего и не выяснили!

– Ну, извини: ты привыкла, что в сериалах все расследование умещается в один час с рекламой!

– Не дуйся, ладно? Я ведь просто спросила!

– Если хочешь знать, это не так просто – найти злодея! – продолжала выговаривать сестре Лера. – Ты хотя бы представляешь, сколько всего надо сделать? Отсмотреть долгие часы видео с камер наблюдения, получить результаты вскрытия и осмотра места преступления, опросить свидетелей и еще много чего! И, заметь, все это – при постоянном давлении «сверху» и шумихе в прессе, обвиняющей нас в том, что мы, дескать, тянем кота за хвост и ничего не предпринимаем!

– Ну не злись! – примирительно похлопала сестру по руке Эля. – Я вовсе не имела в виду, что ты прохлаждаешься! Совсем наоборот, ты постоянно на службе, носишься по городу, словно гончая, или торчишь в кабинете до полуночи! Вот потому-то я и говорю, что тебе необходим хороший мужчина со стабильным доходом, в меру умный…

– В меру?

– Слишком умный мужчина будет доминировать, а ты такого не потерпишь. С другой стороны, дурак тебе тоже не подойдет…

– Ну, и на том спасибо! – фыркнула Лера.

– …потому что тебе не о чем будет с ним поговорить, – невозмутимо закончила фразу Эльвира. – Тебе нужен кто-то, ради кого тебе захочется возвращаться домой, понимаешь? Разве ты не хочешь детей?

– А ты? – парировала Лера.

– Мы с Ариком пытаемся, – грустно ответила Эля, и Лера тут же пожалела о своей грубости: конечно же она знала, что сестра с мужем давно работают над детьми, но пока что безуспешно. Эльвира даже стала задумываться об ЭКО, но тут воспротивилась мать: «Я родила двоих естественным способом, и каждая из моих дочерей вполне способна на аналогичный “подвиг”, не прибегая к насилию над природой!»

– Вы же оба здоровы, да? – уже гораздо мягче спросила Лера.

– Наш доктор уверяет, что ни у Арика, ни у меня нет проблем со здоровьем, – подтвердила Эльвира. – Она говорит, так бывает: оба супруга способны иметь детей, но вместе у них не получается!

– Еще не все потеряно! – попыталась утешить сестру Лера. – Я слышала, иногда дети рождаются через много лет в браке.

– Мы уже пять лет женаты, а детей все нет!

Лера не ожидала, что легкая беседа перерастет в драматичную сцену, и растерялась: она не умела успокаивать людей, в особенности тех, кто ей небезразличен. Поэтому Лера подлила вина в бокал сестры и, неловко погладив ее по плечу, сказала:

– Тогда давай выпьем за то, чтобы вам не пришлось ждать слишком долго!

– Выходит, алиби у него нет?

Лера ощутила приятное тепло внутри: так бывало всякий раз, когда она чувствовала, что находится на правильном пути.

– Выходит, нет! – бодро подтвердил Севада. – Жили бы мы в столице, Роман мог бы и выкрутиться: говорят, там камеры на каждом шагу!

– Но ведь где-то они все-таки висят и у нас!

– Кое-где, но беда в том, что по маршруту, который Роман указал на твоем планшете, очень мало административных зданий или магазинов, а на жилых домах камер нет почти нигде! Так что мы видели, как он бежал по улицам, причем временами – дворами, поэтому периодически пропадал из виду. Потом он оказался неподалеку от места, где убили Луизу, – там камера на отделении банка на набережной, – а потом снова исчез и вынырнул из подворотни на набережную через двадцать минут.

– Достаточно, чтобы задушить вдову! – радостно подытожил Коневич, до того тихонько сидевший на своем стуле с чашкой растворимого куриного супа с лапшой.

– Согласна! – кивнула Лера. – Если только не найдутся свидетели, видевшие его в этом промежутке в другом месте. А пока, думаю, мы можем себе позволить его задержать.

– На сорок восемь часов?

– Пока что на сутки. Надеюсь, за это время мы сможем накопать на него что-то весомое… Я получу ордер на обыск.

– Его квартиру уже обыскивали, – заметил Севада.

– Тогда не знали, что искать, а теперь – другое дело!

– И что же ты ожидаешь там обнаружить? – поинтересовался Виктор. В отличие от Леонида он пил черный, как деготь, кофе из здоровенной чашки с изображением русалки с обнаженной грудью – верх пошлости, по мнению Леры.

– Ну, во-первых, завещание или ожерелье из опалов, – ответила она. – Но главное – орудие убийства!

– И что же мы ищем?

– Шнур или пояс из красной ткани с пряжками.

– С пряжкой?

– Не с одной, а как минимум с парой… Кстати, Леня, завтра тебе придется снова съездить в психушку!

– Зачем? – удивился опер.

– Надо снова поговорить с девицей, которая рассказала тебе о встрече Романа и Луизы.

– И о чем я должен с ней говорить?

– Покажи ей фотографию вдовы – вдруг она ее признает? Тогда мы точно будем знать, что они с Романом что-то затевали!

– Понял.

– Ну а теперь можете передохнуть немного, пока я выбиваю ордер на обыск!

Лера выруливала с парковки на подъездную дорожку, ведущую от здания суда, когда затрезвонил мобильник. Номер был незнакомый, но она сразу узнала голос с акцентом: они принадлежал Бердо Думбадзе.

– Валерия Юрьевна, я звоню, чтобы выразить вам свою глубочайшую признательность! – сказал он после приветствия. – Честно признаться, не ожидал от наших органов такой оперативности! Спасибо, что вошли в мое положение и учли обстоятельства…

– Простите, Бердо Нодарович, но я что-то не понимаю, о чем вы говорите! – прервала его излияния Лера.

– Ну как же, Валерия Юрьевна, – я об ожерелье, конечно же!

– И что с ним?

– Вы… вы же прислали мне его с курьером несколько часов назад!

– Я прислала?!

– Ну а кто же еще!

– Погодите, вы дома?

– Да, а что?

– Я сейчас подъеду, и мы разберемся!

Через полчаса Лера держала в руках, на которые предварительно натянула резиновые перчатки, предмет разговора, любуясь отблесками и переливами света в потрясающе красивых камнях. Раньше Лера не видела голубых опалов, ведь, в отличие от Эльвиры, не интересовалась ювелирными изделиями, но тут она вынуждена была признать, что, наверное, напрасно. С другой стороны, Лера понимала, что ожерелье Думбадзе отличается от поделок масс-маркета так же сильно, как дешевые репродукции на стене трехзвездочного отеля отличаются от подлинных полотен да Винчи и Брюллова: даже тот, кто не разбирается в искусстве, в состоянии оценить разницу! Работа была настолько тонкой, насколько позволяла высокая проба золота, а камни, каждый из которых покоился в индивидуальном ложе в форме ракушки, были разных размеров – от мелких по краям до прямо-таки гигантских в центре.

– Красота, верно? – с гордостью сказал Думбадзе, наблюдая за Лерой. – Когда я видел эскиз, то даже не представлял, насколько останусь доволен: дочка будет в восторге!

– Вы говорите, его прислали с курьером? – уточнила она. – От кого?

– Ну, я, признаться, думал, что от вас!

– Карточки или записки в свертке не было?

Думбадзе покачал головой.

– А что за фирма доставила?

– Кажется… А, вот их листовка – курьер вручил мне ее вместе с футляром!

– «Курьерская служба “Эксклюзив”», – прочла Лера надпись на золотом квадратике. Ну разумеется, отправлять такую дорогую вещицу с обычным курьером было бы верхом беспечности!

– Значит, вы не имеете к этому отношения? – спросил Думбадзе. – Кто же тогда… Может, Эдуард Вагнер? Я просил его поискать мой заказ – вот он, видимо, и нашел!

– Тогда он не преминул бы позвонить или хотя бы черкнуть записочку, – возразила Лера.

– Да, наверное… Хотя это теперь не важно, ведь подарок у меня, а значит, вопрос решен!

– Боюсь, мне придется вас огорчить, Бердо Нодарович, – покачала головой Лера. – Я конфискую ожерелье, так как оно, возможно, является уликой по делу об убийстве!

– Вы шутите? – Лицо Думбадзе вытянулось от огорчения.

– К сожалению, нет. Но не волнуйтесь: во-первых, может статься, оно не имеет отношения к преступлению, и тогда я верну его в ближайшее время. Если же все-таки окажется, что имеет, то фотографии будет достаточно для демонстрации в суде. Я постараюсь отдать вам украшение обратно до свадьбы. Но вы должны понимать, что необходимо снять отпечатки пальцев и с ожерелья, и с футляра: возможно, их держал в руках убийца Карла Вагнера!

– Что ж, если так… – Думбадзе не до конца успокоился, но все же немного расслабил мышцы лица. – Ловлю вас на слове, Валерия Юрьевна: пожалуйста, не держите его дольше, чем необходимо: дочка не должна остаться без подарка только потому, что какой-то ублюдок убил хорошего человека!

Виктор Логинов чувствовал себя как рыба в воде: он обожал наводить шухер там, где богатые и сытые ощущают себя в безопасности и покое. В отличие от коллег, глазевших на важного, одетого в хороший костюм консьержа, который заметно волновался, созерцая опергруппу в красивом холле, не уступавшем фойе лучших театров Санкт-Петербурга.

– Так чего же вы от меня хотите? – спросил консьерж, стараясь сохранять видимость невозмутимости. Ему это почти удавалось: военное прошлое, угадывавшееся в соответствующей выправке, несмотря на почтенный возраст, предполагало определенную долю хладнокровия. Однако оно же предполагало и здравомыслие, подсказывавшее, что спорить с людьми, облеченными властью, себе дороже, как бы он ни ценил свое место! Поэтому консьерж решил сотрудничать.

– Насколько я понимаю, у вас тут в комплексе куча всяких, гм… дополнительных благ – типа бассейн, спортзал и так далее? – сказал Виктор.

– Так и есть, – выпятив грудь, ответил консьерж: несмотря на то что сам мог лишь мечтать о квартире в таком доме, он ощущал ответственность и даже гордость за вверенное ему здание и проживающих в нем людей. Они знали его по имени и всегда приветливо здоровались… Ну, по большей части. А на праздники он получал небольшие, но довольно дорогие подарки – приятный бонус к зарплате.

– Мне нужны ключи от всего, чем когда-либо пользовался или пользуется Роман Вагнер! – потребовал Логинов.

– Включая шкафчик в бассейне?

– Само собой!

– Хорошо, я сейчас принесу, – сказал консьерж и скрылся в своем кабинете. Это был именно кабинет, а не обычная каморка, в которой с трудом можно развернуться: просторное помещение вмещало стол с компьютером, телевизор, раскладной диван, два кресла и шкаф. Все это Логинов рассмотрел через окошко снаружи. Насколько он понял, консьерж отдыхал в кабинете только ночью, когда постоянный поток людей иссякал. В остальное время он сидел за стойкой, расположенной у основания лестниц, ведущих к лифтам.

Через несколько минут консьерж вышел, неся в руке связку ключей.

– Здесь все, – сказал он, вручая ее оперу. – Только вот ключей от мастерской у меня нет – сами понимаете, там ценные инструменты!

– Что еще за мастерская? – удивился Виктор.

– Ну, мастерская Романа Карловича… А вы что, не в курсе?

Логинов прямо видел, какая буря поднялась в душе пожилого служаки: наверняка он еще долго будет корить себя за длинный язык, за который, как говорится, его никто не тянул!

– Конечно, в курсе! – не моргнув глазом ответил Виктор. – Я и не предполагал, что Вагнер доверит вам ключ: скорее всего, он в его апартаментах! И вот еще что: не вздумайте звонить ему по внутренней связи, ясно?

Консьерж ничего не ответил, но опер не сомневался, что он его понял. На самом деле в таком предупреждении не было необходимости: вряд ли Вагнер решит сделать ноги, ведь бежать ему некуда! Наследство он получит только через полгода, и сомнительно, что у него полно наличных, чтобы скрыться достаточно далеко. Виктор чувствовал необъяснимую неприязнь к Роману. Ему очень хотелось вывести его из себя, заставить изворачиваться, просить о пощаде и в конечном итоге доказать его виновность и «закрыть» по обвинению в убийстве.

– Я могу позвонить адвокату? – только и спросил Роман, когда Логинов предъявил ему ордер на обыск и сообщил, что он задержан на двадцать четыре часа по обвинению в убийстве Луизы Вагнер.

– Адвокату семьи? – уточнил опер.

– Нет, моему адвокату. Ее зовут Марина Бондаренко.

– Разумеется, – кивнул Виктор. – Как только приедем в контору, у вас появится возможность сделать звонок. Да, вот еще что: передайте мне ключи от вашей мастерской добровольно, иначе…

– Не трудитесь угрожать, – прервал его Роман. – Ключи я отдам – вы же все равно их найдете!

В сопровождении Логинова, который следовал за ним по пятам, словно боясь, что подозреваемый юркнет в какую-нибудь щель в стене и исчезнет, Вагнер прошел в кабинет, открыл верхний ящик стола и вытащил связку ключей.

– Здесь все, – сказал он, протягивая ее Виктору. – Вот этот – от мастерской. Она находится в цокольном этаже – консьерж вас проводит. Только очень вас прошу: не повредите оборудование. Оно дорогое и очень чувствительное!

– Ваши вещи не пострадают, – пообещал Логинов, теряясь в догадках о том, что, черт подери, это за мастерская такая, но делая вид, что ему все известно. Ничего, через некоторое время все выяснится!

Пока Леонид выводил задержанного, Виктор с интересом осматривался. Ни за что на свете он не признался бы даже самому себе, что смертельно завидует молодому парню, который неожиданно сорвал джекпот, хотя ему светила незавидная участь выпускника детдома с пометкой в личном деле о психиатрическом диагнозе. И как же вышло, что его нашел Карл?! В ожидании приезда Леры (она всегда настаивала на личном присутствии, хотя на практике опера зачастую проводят обыск без следователя) Логинов прошелся по апартаментам.

– Да-а, шикарная хата! – пробормотал он себе под нос. Здесь не было никаких излишеств – все, казалось, сделано для удобства жильцов. Вернее, одного жильца: немудрено, что Луиза Вагнер возмущалась, что ее муж переписал квартиру на приемного сына, ведь она, пожалуй, не уступает их дому! А ведь Карл Вагнер – настоящий аристократ, дворянин, ведущий свою родословную от Василия Вагнера, перешедшего в православие в середине восемнадцатого века. Герб рода Вагнеров даже внесен в Общий гербовник дворянских родов Всероссийской империи, и именно он обычно ставился на все изделия фирмы Карла, рядом со знаком пробы. Виктор изучил всю информацию, какую только можно было добыть на убитого. Его привлекали люди «благородного» происхождения – возможно, потому, что сам-то он как раз вышел из низов общества и мог по праву гордиться своими достижениями. Мать Виктора не отличалась примерным поведением и к тридцати годам успела нарожать шестерых детей, на троих из которых ее лишили родительских прав, и они попали в систему усыновления: Логинов понятия не имел, где они и что с ними сталось. Кем был его отец, он также не знал – как, собственно, и его мамаша, которая благополучно скончалась в возрасте пятидесяти четырех лет, отравившись паленой водкой вместе с очередным собутыльником. Так вышло, что именно Виктор выехал тогда на происшествие. Это случилось в самом начала его карьеры, и адрес не вызвал у него ассоциаций: мать к тому времени скиталась по разным хатам в поисках выпивки и товарищей «по интересам». Он даже удивился, что вид мертвого тела, пролежавшего в квартире больше трех суток, не вызвал у него никаких чувств, кроме, пожалуй, отвращения. И облегчения: с этого момента ничто не связывало его с прошлой жизнью, полуголодным детством, постоянным стыдом, испытываемым в школе из-за того, что он и его сестры хуже всех одеты. Они никогда не ездили на экскурсии, организованные школой, так как не приходилось и помышлять о том, чтобы мать сдала деньги на поездку: все уходило на выпивку и закуску для ее многочисленных приятелей. Иногда среди них попадались и неплохие люди. Виктор хорошо запомнил одного, ветерана Афганистана по имени Жека, всего в татуировках. В отличие от матери Вити он понимал, что детям требуются продукты питания, хотя бы время от времени, поэтому иногда подкармливал детишек, принося с собой, помимо бутылок с горячительным, сладости, о существовании которых они и не знали бы без него. Жека прожил с матерью около года, и Виктор вспоминал то время, как одно из самых счастливых в жизни. А потом он погиб в пьяной драке. Мать горевала недолго и почти сразу нашла себе другого сожителя, который добротой и чуткостью не отличался. В подростковом возрасте Виктор все чаще задумывался о военной стезе: в конце концов, в училищах трехразовое питание, есть где жить и не надо думать о будущем. Однако для поступления требовалось сдать экзамены, а оценки у Вити были, мягко говоря, не самые высокие. Короче, светила ему тюрьма: в четырнадцать лет он связался с бандой малолеток, руководимой восемнадцатилетним «авторитетом», и в их компании грабил ларьки и одиноких подвыпивших граждан. Если бы однажды его не поймал капитан Пономарев, оказался бы парень в колонии для несовершеннолетних, откуда для большинства существует лишь один путь – дальше по наклонной до логического конца. Пономарев каким-то образом почуял, что для Виктора еще не все потеряно, и взял его под крыло. С того дня будущее парня было предрешено: он пошел в школу милиции, повторяя путь своего куратора, который, неожиданно для Вити и себя самого, в него поверил. Однако нищее детство наложило на Логинова неизгладимый отпечаток: он всей душой стремился сделать карьеру, но склочный и взрывной характер сильно мешал ему в этом. Карьера нужна была не столько для улучшения собственного материального положения, сколько для упрочения положения в обществе, обретения статуса, которого Виктор жаждал больше всего на свете. А Роман Вагнер, можно сказать, в лотерею выиграл: среди всех детей выбор Карла пал именно на него, и он одним махом вознесся с самого дна на вершину социальной пирамиды, ничем этого не заслужив! Вот почему так сильна была неприязнь Виктора Логинова к этому красивому, надменному парню, который не имел никакого права находиться там, где он был. А еще он – хладнокровный убийца, и на его совести две жизни, в чем Логинов ни секунды не сомневался!

Идя по коридору, вдоль стен которого тянулись едва заметные встроенные шкафы, Логинов заглядывал во все комнаты. Кухня, совмещенная со столовой (такая просторная, что в ней могла бы поместиться вся ипотечная квартира Виктора!), гостиная, вершина комфорта, впускающая столько света через раздвинутые «французские» окна, что каждый предмет мебели, казалось, сиял своим собственным светом. Логинов не смог отказать себе в удовольствии выйти на балкон, и у него захватило дух от открывшегося вида. Перед ним простирался город во всем своем великолепии. Купола церквей и соборов ловили солнечные лучи, слепя глаза, между домами вились дороги с бегущим по ним транспортом, а буйная зелень парков служила разделительной полосой между кварталами плотной застройки. По мнению опера, за такой вид можно отдать жизнь… Или убить.

Вернувшись в коридор, он заглянул еще в несколько комнат. Последняя из них оказалась темной, без окон, как и гардеробная, которую он уже осматривал. Библиотека. Логинову всегда казалось, что, если у кого-то в доме есть помещение, целиком отведенное под книги, то это признак принадлежности к категории избранных, тех, кто презирает обычных смертных в силу того, что знает намного больше среднестатистического гражданина, берущегося за книжку лишь из нужды или от нечего делать. То же в полной мере относилось и к Виктору. Есть, конечно, книгочеи, обожающие печатную продукцию без всякой видимой причины, но у таких, как правило, нет библиотек: их книги хранятся в пыльных шкафах, лежат на столах, на полу, на стульях и подоконниках. А Роман Вагнер владел настоящей библиотекой – круглым помещением, вдоль стен которого расположились шкафы высотой от пола до потолка. Они раздвигались, и за ними находились новые полки – и так три ряда. Чтобы дотянуться до книг, стоящих наверху, не требовалось вставать на стул или стремянку, так как по всему периметру двигалась специальная лесенка, позволяющая без труда снять с полки любой фолиант (Виктор видел такое только в кино!). А это были именно фолианты – толстые, увесистые тома с надписями на русском, английском и немецком языках, а также, кажется, на греческом, латыни и еще какие-то, с иероглифами на корешках. Интересно, кому принадлежит столь внушительное собрание – Роману или Карлу? Логинов решил, что последнему – не мог же двадцатишестилетний парень, бывший детдомовец, дворняжка, случайно затесавшаяся в высшее общество, владеть всеми этими языками! Вот Карл – другое дело: белая кость, голубая кровь…

– Привет!

Логинов вздрогнул при звуке женского голоса, не сразу сообразив, что он принадлежит Лере.

– Опаздываешь! – пробормотал он, с трудом отрывая взгляд от полок с книгами.

– Пришлось кое-куда заехать, – небрежно ответила она. Тон ему не понравился, и он решил ее подколоть:

– В бутик за шмотками?

– Угадал!

Виктор развернулся к следачке и окинул взглядом ее высокую, стройную фигуру. Она напоминала бы долговязого подростка, если бы не исключительно женственное, узкое, скуластое лицо-сердечко, обрамленное копной непослушных светлых волос. В ней определенно была своя прелесть, но Логинов не намеревался очаровываться Лерой. Они ведь, в некотором роде, соперники, и, хотя формально она не командует операми, Виктору иногда казалось, что Севада и Леонид с большим удовольствием подчиняются ее инструкциям, нежели его, и это ранило его самолюбие.

– И где обновка?

– Отдала экспертам.

– Ты что, не надеваешь платье, пока его не проверят в лаборатории?

– Точно!

– А если серьезно?

– Если серьезно, то нашлось пропавшее ожерелье.

– Подарок на свадьбу? Круто! Эдуард нашел?

– Нет, не он.

– А кто?

Ну почему она тянет кота за хвост – неужели нельзя сразу все рассказать?!

– Думбадзе.

– Сам заказчик? – удивился Логинов. – Он что, забыл, что получил заказ?

– Нет, его доставили только сегодня утром. С курьером.

– И кто отправил?

– Аноним. Я уже напрягла Коневича: как только он доставит подозреваемого к нам, поедет в курьерскую службу и выяснит личность отправителя.

– И как ты думаешь, кто он?

– Полагаю, Роман Вагнер.

– Почему?

– В нашу последнюю встречу я спросила его об ожерелье, и на следующий день Думбадзе получает заказ – считаешь, совпадение?

– Вряд ли!

– Вот и я о том же. Ты уже начал осмотр?

– Ага.

– Нашел что-нибудь?

– Не-а. Сдается мне, здесь мы ничего не найдем, ведь квартиру Вагнера обыскивали, когда задерживали в первый раз.

– Это было до убийства Луизы.

– Вот, держи, – и Логинов протянул ей связку ключей. – Полагаю, самый важный – вот этот!

– Золотой ключик Буратино?

– Он самый.

– И от чего он?

– От мастерской.

– От какой еще мастерской?

– Прикинь, у Романа есть какая-то мастерская!

– Он что, глиняные горшки лепит?

– Пошли поглядим?

Решив уважить просьбу сестры, Лера подошла к выбору наряда с особой тщательностью. Пришлось потрудиться и съездить в ближайший торговый центр, ведь в ее гардеробе преобладали спортивные или деловые вещи, а повод-то торжественный! Но настоящей головной болью стал, конечно же, подарок. Ну что подарить людям, которые намного богаче тебя и у которых, в сущности, все есть?! И все же Лера нашла выход, хотя, возможно, и не совсем традиционный. Ровно в семь часов вечера она вошла в ресторан, где праздновалась пятая годовщина свадьбы ее сестры. Как и все, что любила пара Эльвира – Арамаис, он оказался шикарным: Лера даже боялась представить ценник заведения, а потому постаралась об этом не думать: в конце концов, чета может себе это позволить, ведь никто не тянул их за карман!

– Ты выглядишь потрясающе!

Оценка сестры удивила Леру: обычно это была ее прерогатива – восхищаться Элей, ее вкусом и чувством цвета. И, конечно же, она не станет рассказывать о том, что платье подобрала ей продавщица отнюдь не самого дорогого магазина. Лера совершенно не представляла, что ей требуется, ведь она сто лет не покупала платьев, предпочитая более практичный стиль. Девушка с бейджиком «Светлана» на груди оглядела ее и уверенным движением сняла с вешалки два платья, розовое и темно-синее. Когда Лера примерила синее, консультант сказала, что второе даже пробовать не стоит. А вот соответствующих украшений ей подобрать не удалось, поэтому она оставила в ушах свои золотые серьги «конго», которые носила каждый день, и решила, что и так сойдет.

Сестра, держа Леру за обе руки, поворачивала ее туда-сюда, словно стараясь как следует рассмотреть и уловить нюансы. Но Лере казалось, что это Эля выглядит сногсшибательно: в белом атласном платье она была похожа на невесту. Очень богатую невесту: бриллианты смотрелись на ней так органично, что создавалось впечатление, что Элеонора в них родилась, как Афродита – в пене морской!

– Ты прекрасна, Валерия! – услышала она восхищенный голос подошедшего Арамаиса. – Алексу крышу снесет!

– Какому еще Алексу? – подозрительно нахмурилась Лера: неужели ее подозрения небеспочвенны и Арик с Элей решили-таки вновь попытаться свести ее с каким-то мужиком?

– Э-э-э, видишь ли, дорогая… – забормотала сестра. – Мы… в общем, Алекс – друг и партнер Арика, понимаешь?

– Партнер?

– Он занимается примерно тем же, чем и я, – пояснил зять. – Только у меня, ты знаешь, руки не из того места растут, а вот у Алекса – другое дело!

– Он что, занимается подделкой старинных произведений искусства? – съязвила Лера. Арамаис продавал антиквариат, поэтому то, что кто-то, являясь его коллегой, имеет еще и золотые руки, звучало странновато.

– Господи, кто про что, а ты про уголовку! – воскликнула Эля. – Разумеется, нет! Алекс, помимо торговли, восстанавливает старинную мебель, глупая ты голова!

Лера не стала спорить, поняв, что бороться с родственниками бесполезно: они все равно осуществят задуманное, да и бежать уже поздно… Что ж, похоже, знакомства не избежать.

Столы в зале были расставлены буквой «П», упираясь в сцену, пока еще пустую. Большинство гостей уже прибыли, но, по-видимому, не все, поэтому торжество не начиналось. Лера, поприветствовав знакомых, коих оказалось весьма немного в толпе приглашенных, взяла с подноса услужливого официанта бокал розового шампанского и удалилась на балкон, который выходил на Вознесенский проспект. Справа высилось здание Адмиралтейства, отражающее лучи заходящего солнца. Вид, конечно, не такой шикарный, как с балкона Романа Вагнера, но тоже впечатляющий. И с чего это она подумала о Романе?

– Вам скучно? – раздался за спиной приятный голос. Обернувшись, Лера увидела мужчину чуть повыше ее, стройного, одетого в темно-синий костюм, который отлично гармонировал с ее собственным нарядом. Светлые волосы, зачесанные назад, обнажали небольшие залысины спереди, однако нельзя сказать, чтобы это его портило. Лицо довольно привлекательное, черты четкие – чем-то он походил на английского аристократа из сериалов. Глаза голубые. Она вдруг вспомнила другие глаза – темно-карие, как у антилопы или оленя, опушенные черными ресницами… Черт, это ненормально: Роман Вагнер не может постоянно занимать ее мысли – ни один преступник этого не заслуживает!

– Я вовсе не скучаю, – ответила она на реплику незнакомца. – Просто вид красивый, а народ еще не собрался.

– Ваш бокал почти пуст, – заметил он. – Принести вам другой?

Почему бы и нет? В конце концов, имеет она право расслабиться!

– Буду признательна, – сказала она и улыбнулась, чтобы он не счел ее грубиянкой.

– Ты не замерзла?

На балкон вышел Арамаис.

– Здесь прохладно, а ты в легком платье! – добавил он.

Что ей нравилось в Арамаисе, помимо прочих положительных качеств, так это его заботливость, причем она распространялась не только на Элю.

– Нет, все в порядке, – заверила его Лера. – Вечер замечательный, тепло!

– Твоя мама пришла.

– А-а… – без энтузиазма пробормотала она. Ну вот, сейчас начнется: мама притащит этого, как его там… Алекса, кажется, и начнет их настойчиво сводить!

– Вот я при… О, у вас компания!

Незнакомец вышел на балкон, держа в обеих руках по высокому бокалу.

– Так вы познакомились? – удивленно спросил Арамаис. – Когда же вы успели?!

– В смысле? – переспросила Лера, переводя взгляд с одного мужчины на другого.

– Да, Арик, может, объяснишь? – поддержал ее незнакомец.

– Что ж, давайте-ка я вас представлю друг другу. Лера, это Алекс, тот самый, о котором я тебе рассказывал. Алекс, это Лера, моя… короче, сестра Элеоноры.

– Твоя свояченица, – уточнил Алекс. – Ты не говорил, что она красавица!

Лера ненавидела комплименты. Вернее, она не умела их принимать. В отличие от Эли, для которой похвалы являлись отличной подпиткой, как свежая вода для цветка: она была профи в искусстве флирта и всегда знала, что сказать в ответ на комплимент или, если необходимо, как отшить назойливого кавалера.

– Ты мог бы и сам догадаться, ведь они с Элей сестры! – заметил Арамаис.

– Верно, – легко согласился Алекс. – Что, начинается?

– Да, все уже собрались. Пошли?

Лера не надеялась, что получит от праздника такое удовольствие: даже мама не стала ее донимать. Возможно, это было связано с тем, что Алекс не отходил от Леры, и это зрелище не могло не доставлять Галине Федоровне удовольствия: наконец-то ее дочь не артачится, не пытается удрать, а делает то, чего она от нее ждет, – флиртует с приятным кавалером! Алекс оказался интересным мужчиной. Он рассказал ей о своей любви к старинным вещам, особенно мебели, и о том, как он ищет старинные предметы по всему миру, доводит их до ума и продает ценителям как в России, так и за рубежом. Она не стала говорить о работе, хотя он спрашивал: Лере вдруг захотелось отрешиться от всего, связанного со службой, и просто развлечься. Такого с ней давно не случалось! Они болтали и танцевали, и Лера не заметила, как пролетело время и настала пора расходиться. Гости надарили кучу подарков, и Арамаис с водителем грузили всю эту груду в машину, пока сестры прощались.

– У меня тоже есть для тебя подарок, – сказала Лера.

– Давай! – протянула руку сестра.

– Не сейчас.

– То есть?

– Его доставят через несколько дней. Я привезу, ладно?

– Валера, я же сказала, что подарок не обязателен! – отмахнулась Эля.

– А-а, так ты уверена, что никакого подарка нет, да?

– Брось…

– Так вот: он есть, и я не сомневаюсь, что тебе понравится! Ну, ладно, я вызываю такси.

– Я уже вызвал, – сказал, подходя, Алекс. – Давайте я вас подвезу?

– Отличная мысль! – обрадовалась Эля и, обращаясь к сестре, добавила: – Ну разве он не милый?

– Очень милый, – согласно улыбнулась Лера.

– Вот и отлично: так и передам Арику!

В машине Лера вытащила телефон, который отключала на время ужина, и увидела несколько пропущенных звонков от Павла Дорошенко. Раз он звонил не единожды, это, должно быть, важно. Извинившись перед Алексом, она перезвонила.

– Это насчет машины, – сказал Дорошенко, не тратя время и слова. – Пришел анализ из лаборатории. Помните волоски, собранные с сидений?

– Мужские или женские?

– Не угадали.

– Кошачьи, собачьи?

– А вот и нет. Медвежьи.

– Что-о?!

– Волоски с сиденья рядом с водительским принадлежат медведю. Это все.

Отключившись, Лера откинулась на сиденье.

– Интересная у вас работа! – проговорил Алекс. Черт, она и забыла о том, что не одна в салоне!

– И не говорите! – вздохнула Лера. – Вот, к примеру, раньше я понятия не имела, что медведи ездят в автомобилях…

Лере пришлось дожидаться Марину Бондаренко, которая посоветовала своему клиенту не говорить ни слова до ее появления. Это было неприятно: Лера рассчитывала побеседовать с задержанным с глазу на глаз! Бондаренко появилась, как обычно, эффектно: открывший дверь в допросную дежурный проводил ее восхищенным взглядом. Крупногабаритное тело Марины было закутано в шелковое платье цвета слоновой кости, а сверху она набросила роскошный палантин. Широкие запястья холеных рук адвокатессы украшало множество золотых браслетов, на белой шее мелодично побрякивали несколько рядов золотых цепочек, а в ушах раскачивались серьги с бриллиантами размером с лесной орех. И все эти сто тридцать кило живого веса грациозно передвигались на высоченных каблуках, которые, говоря по чести, вовсе не требовались Марине Бондаренко, так как ее рост превышал сто восемьдесят сантиметров!

– Итак, мы можем начинать? – нетерпеливо спросила Лера, когда Марина опустилась на стул, который жалобно скрипнул под ее немалым весом. Адвокатессу это ничуть не смутило.

– Конечно, – ответила она. – Роман, не говорите ничего, что может бросить на вас тень!

– Ну тогда, боюсь, ему придется молчать! – резко сказала Лера.

– Давайте начистоту, Валерия Юрьевна, – примирительно проговорила Бондаренко. – Что у вас есть на моего доверителя?

– Во-первых, ожерелье.

– Что еще за ожерелье?

– Некий Бердо Думбадзе заказал Карлу Вагнеру дорогой подарок на свадьбу дочери – ожерелье из голубых перуанских опалов…

– Обожаю опалы! – неожиданно перебила адвокатесса. – А уж перуанские… Господи, это, должно быть, сказочная красота!

– И не говорите! – подтвердила Лера. – Сама держала в руках.

Ни один мускул не дрогнул на лице Романа при этих ее словах.

– И какое отношение ожерелье имеет к моему клиенту? – поинтересовалась Марина.

– Дело в том, что оно пропало предположительно в день убийства Карла.

– Предположительно? – недоверчиво выгнула тонко выщипанную брось Бондаренко.

– Некоторое время назад я упомянула об ожерелье вашему доверителю, но он сделал вид, что впервые о нем слышит.

– Ну как он может знать, ведь его память еще не полностью восстановилась!

– Да, но вчера утром мне позвонил Думбадзе и рассыпался в благодарностях: искомое украшение вернулось к нему с курьером. И я спросила себя, как такое могло произойти?

– И как же вы это объясняете?

– Ваш клиент вернул драгоценность, рассчитывая на анонимность: в курьерской службе он не указал своих данных.

– Тогда как вы можете быть уверены, что…

– Это элитная курьерская служба, видите ли, – перебила адвокатессу Лера. – Разумеется, отправлять столь ценный груз обычным курьером было бы верхом самонадеянности, поэтому Роман Карлович отправил его как полагается – ну чтобы адресат действительно получил ожерелье.

– Почему вы так уверены, что отправитель – мой доверитель?

– Вы полагаете, это невозможно проверить? Госпожа Бондаренко, у меня создается впечатление, что подозреваемая – вы, а не Роман Карлович: давайте дадим ему возможность что-то сказать, ладно? Роман Карлович, вы отправляли ожерелье курьерской службой Бердо Нодаровичу Думбадзе?

– Да, – после довольно долгой паузы ответил Вагнер.

– Погодите! – снова встряла Бондаренко. – И на этом основании вы снова обвиняете моего клиента в убийстве его приемного отца? Считаете, он похитил ожерелье и решил вернуть его, когда запахло жареным?

– Признаться, я не думаю, что Роман Карлович украл украшение, – покачала головой Лера. – Зачем ему красть, если он сам же его и сделал?

– Что? – Удивление адвокатессы было неподдельным.

– Я права, Роман Карлович? – обратилась Лера к подозреваемому.

– Да.

Он что, намерен отделываться односложными ответами на все вопросы?!

– Значит, вы работали в фирме вашего приемного отца?

– Формально – я у него не работал. Карл поручал мне только особые заказы – те, что поступали от хороших знакомых или тех, у кого большие претензии.

– Как я уже сказала, я держала в руках ваше изделие, – сказала Лера. – Не скажу, что разбираюсь в драгоценностях, но ожерелье – настоящее произведение искусства!

Суркова говорит, что для установления контакта с допрашиваемым, будь то подозреваемый или свидетель, необходимо сказать ему что-то приятное, может, даже и польстить. А ведь Лерины слова не были лестью: она действительно восхищалась мастерством ювелира, создавшего украшение. Вот и раскрылся один из секретов этого запутанного дела! Лера считала Романа мажором, проживающим деньги Карла, а он, оказывается, владеет серьезным ремеслом. Но это, конечно, не делает его невиновным!

Роман не отреагировал на ее похвалу: по-видимому, к нему нужен иной подход.

– Ну, раз с ожерельем мы разобрались… – начала было Марина.

– Как вы догадались? – неожиданно спросил Роман, глядя Лере в глаза. От его взгляда ей стало неуютно: он как будто заглядывал ей прямо в душу, в те самые глубины, которые она никому не осмелилась бы показать. Чувство опасности было таким сильным, что она вдруг ощутила непреодолимое желание вырваться из тесной комнатушки и бежать куда глаза глядят!

– Это… было нетрудно, ведь мы выяснили, что у вас есть мастерская, – пробормотала Лера, пытаясь вернуть себе ясность мысли. – Горелка для плавки золота, галтовка, станок для гравировки… В общем, все стало ясно. А почему вы не работали в фирме?

– Это всего лишь формальность, – пожал плечами Роман. – Больше свободы, да и заказы поинтереснее. Мне так больше нравилось.

– Так я не поняла, что у вас на моего клиента? – спросила Марина Бондаренко. – Вы же не собираетесь обвинять его на том основании, что Роман работал на дому?

– Нет, конечно! Дело в том, что у него отсутствует алиби на момент убийства Луизы.

– Консьерж подтвердил…

– Он подтвердил, что Роман вышел в определенное время, а потом вернулся, – перебила адвокатессу Лера. – Камер по пути его следования мало, а время пробежки допускает, что он успел бы встретиться с Луизой, убить ее и покинуть место преступления, с тем чтобы вернуться домой в обычное время.

– Ну, может, он успел бы даже дистанционно совершить переворот в Руанде – это недоказуемо! – передернула плечами Бондаренко. – Вы помните основной принцип следствия? Подозреваемый не обязан доказывать свою невиновность, это ваша работа – доказать, что виновен именно он! Вы проверили одежду моего подзащитного?

– Он успел ее постирать.

– По-моему, это нормально – стирать одежду после пробежки, нет? Так же, как принимать душ!

– В любом случае это ничего бы не дало: способ убийства – удушение, так что следов крови на одежде не осталось бы!

– А другие следы? – спросила Марина. – В машине убитой, например?

– Убийца, судя по всему, орудовал в перчатках.

– То есть мы снова выходим на финишную прямую: у вас на Романа ничего нет! – Выдав эту победную реляцию, адвокатесса откинулась на спинку стула.

– Ну, не совсем, – охладила ее радость Лера. – В машине Луизы Вагнер обнаружена медвежья шерсть…

– Вы пытаетесь убедить меня, что мой клиент – оборотень?

– В квартире вашего клиента при обыске нашли накидку на диван, сделанную из натуральной медвежьей шкуры.

– Что, во всем Питере такая есть только у него? – усмехнулась Бондаренко. – И вы называете это уликой! Как вы можете быть уверены, что шерсть из машины и из накидки идентичны?

– Пока не можем: сдали на лабораторное исследование, ждем результатов.

– Так это все? Ну, знаете…

– Спросите у своего клиента, почему он врет насчет потери памяти? – не дав адвокатессе договорить, задала вопрос Лера.

– С чего вы взяли?

– Очевидно же, что его амнезия – сплошная ложь! Роман Карлович утверждал, что ничего не помнит, однако он не забыл посетить офис нотариуса, составлявшего завещание для его приемного отца. Само завещание его не интересовало: его занимал вопрос о том, кто еще приходил к нотариусу с целью прояснить ситуацию с последней волей Карла. Согласитесь, человек, страдающий амнезией, вряд ли предпринял бы такие действия! Кроме того, у нас появился свидетель, видевший, как ваш клиент уходил из психиатрической клиники в сопровождении женщины – предположительно Луизы Вагнер. И, что примечательно, случилось это в день гибели его приемного отца! Доказательства косвенные, но все они вкупе способны похоронить господина Вагнера, и расследование еще не закончено… Да, совсем забыла еще об одной находке: в его мастерской мы нашли сейф, пропавший из кабинета убитого Карла! Скорее всего, ожерелье Думбадзе находилось внутри, а это означает, что вы, Роман Карлович, в курсе, как открыть сейф!

– Разве это так уж удивительно? – развела руками Бондаренко. – В конце концов, Карл Вагнер был приемным отцом Романа, и, как сейчас выяснилось, они вместе работали!

– Вы открывали сейф? – спросил до сих пор молчавший Вагнер.

– Нет, ведь он с секретом, – ответила Лера. – Если его вскрыть…

– Это все глупости! – перебил ее подозреваемый. – Никакого секрета нет, просто… Короче, Карл специально так сказал, чтобы ни у кого не возникло соблазна.

– В самом деле? – Лера почувствовала себя полной дурой. С другой стороны, она не одинока: все домочадцы Карла Вагнера обманывались в равной степени. Хороший ход, и Карла можно было бы поздравить, если бы он остался в живых! – Так что же находится в сейфе?

– Там действительно лежало ожерелье. Карл забыл сказать, для кого я его делал и когда нужно отдать его клиенту, но он, видите ли, умирать-то не собирался! Я проверил книгу заказов, тоже хранившуюся в сейфе, и нашел номер заказа и адрес Думбадзе.

– Как сейф попал к вам?

– Вам не обязательно отвечать на этот вопрос, – заметила Марина Бондаренко.

– Карл отдал его мне, – игнорируя ее слова, сказал Роман.

– Зачем?

– Он предполагал, что у кого-то все же может появиться желание проверить его слова о «секрете» сейфа.

– Он имел в виду кого-то конкретного?

– Если и так, то мне он не сказал.

– Выходит, вы все это время лгали об амнезии!

Лера изо всех сил сдерживалась, но внутри кипела от гнева.

– Напрасно вы злитесь, – сказал подозреваемый. – Я врал не обо всем. А делал я это потому, что, скажи я правду, вы бы мне не поверили!

– И все-таки попробуйте, – предложила Лера. – Вдруг вы ошибались в своих предположениях?

– Не думаю.

– Начните с того дня, когда вы покинули лечебницу.

– Боюсь, что как раз с этим у меня проблемы, – покачал головой Роман. – Я не помню, что было в тот день и последующие двое суток!

– Что ж, ожидаемо! – с сарказмом пробормотала Лера.

– Вы хотели правды – получайте, – пожал он плечами. – Верить или нет – дело ваше, но, насколько я понимаю, предъявить вам мне все равно нечего!

А ведь он прав, черт подери! Во всяком случае, до тех пор, пока нет результатов из лаборатории насчет медвежьего меха.

– Хорошо, продолжайте, – попросила она. – Что вы помните?

– Помню обед, – медленно проговорил Роман, кладя руки на стол ладонями вниз. Из курса психологии в университете и кратких тренингов, на которые время от времени ее посылали от ведомства, Лера помнила, что подобный жест говорит об уверенности. То есть Вагнер не сомневается в том, что она ему поверит? Или еще: такое положение кистей рук говорит о доминировании, о желании визави подавить собеседника и занять главенствующее место в беседе.

– Не то, что происходило во время него, а то, что я на нем был, – добавил он.

– А потом?

– Потом – не помню. Я очухался в каком-то здании… Заброшенном здании. Голова гудела, во рту пересохло, но, самое страшное, я не представлял, как туда попал!

– Вы принимаете какие-нибудь сильнодействующие препараты?

– Нет, ничего, кроме препарата от депрессии, да и тот – курсами, а не постоянно.

– У вас часто случаются провалы в памяти?

– Не припомню такого.

– Ваш диагноз имеет к этому отношение?

Роман покачал головой.

– Вы были связаны? – продолжала сыпать вопросами Лера. – Вас охраняли?

– В том-то и дело, что нет, но на запястьях я обнаружил следы от веревки. Думаю, что я провел в том месте долгое время, иначе они не были бы такими глубокими. Я не мог прийти туда сам – черт, я слабо представляю себе, где это вообще!

– Очень интересно… – Звучало настолько неправдоподобно, что вполне могло оказаться правдой! – И что же вы сделали?

– Пошел домой.

– Вы же не знали, где находитесь!

– Ну, я вышел из здания… Оказалось, я был на втором этаже, поэтому пришлось спуститься.

– И как долго вы добирались, на чем?

– Мне кажется, несколько часов. Я шел лесом… Потом – на электричке.

– Так вы находились за городом?

– Да. Я… я просто сел в подошедший поезд.

– Сейчас в поездах регулярно проверяют билеты, – сказала Лера. – Как вы этого избежали?

– Не избежал. Ко мне подошли проводники, но я… Не знаю, видимо, они поняли, что толку от меня не добьешься, поэтому они оставили меня в покое. Денег у меня все равно не было, как и телефона, поэтому им пришлось бы высаживать меня силой, а связываться не хотелось… По-моему, они решили, что я пьян или под наркотой. На самом деле мне тоже так казалось: все, что со мной происходило в это время, было как будто не со мной, словно я смотрел на себя со стороны… Очень странное ощущение!

– Это легко проверить, – подала голос Бондаренко, обращаясь к Лере. – Вы помните, на какой станции сели в электричку, Роман?

– На платформе была надпись: «Низовская».

– Ну вот!

– Мы обязательно найдем тех проводников – если они, конечно, существуют, – заверила адвокатессу Лера, делая пометку в блокноте. – Как вы поняли, в какую сторону ехать, Роман?

– Спросил у каких-то дачников – они на платформе стояли. Шарахнулись от меня, как от прокаженного, но сказали, в какой стороне Питер.

– Когда вы прибыли, как действовали?

– Пошел пешком.

– Почему не попросили у кого-нибудь телефон и не позвонили отцу?

– Я подумал, что вряд ли кто-нибудь согласится – полагаю, видок у меня был тот еще! Хотя, «я подумал», пожалуй, преувеличение: у меня мозги плавились, поэтому я мало что соображал!

– Вы полагаете, вас чем-то накачали?

– Определенно!

– Но в больнице не сказали, что в вашей крови обнаружены какие-то чужеродные вещества!

– Вы наверняка в курсе, что существуют препараты, которые быстро выводятся из организма, – ответила за подзащитного адвокатесса.

– Спасибо, что напомнили, – буркнула Лера: она задала этот вопрос, чтобы сбить с толку допрашиваемого, а вовсе не затем, чтобы ей указали на очевидный факт! – Как вы оказались под колесами Веры Сокольской?

– Честно говоря, не знаю, – пожал плечами Роман. – Я шел по тротуару, а потом… То ли меня повело в сторону, то ли я не заметил, что оказался на проезжей части. Под колеса, кстати, я не попал: она просто стукнула меня бампером. Довольно сильно, но столкновение могло окончиться для меня гораздо хуже: у нее отличная реакция!

– Да уж… Так что же заставило вас обманывать всех потерей памяти?

– Сначала я не обманывал: в голове была такая неразбериха, что я себя не помнил! Потом, конечно, мысли стали упорядочиваться, и я смог рассуждать здраво. Я вспомнил почти все, но несколько дней выпали из моей памяти. Точнее, два с половиной дня. Необходимо было понять, как я оказался в заброшенном здании и кто накачал меня какой-то дрянью! Вот тогда-то я и решил притвориться, что забыл не только те два с половиной дня, а все на свете… А потом появился следователь, и я узнал о гибели Карла.

– И решили продолжать лгать? Почему?

– По-моему, это очевидно! – воскликнула Марина Бондаренко. – Он опасался за свою жизнь, ведь кто-то похитил его и удерживал в этой… в Низовской!

– Отчасти по этой причине, – согласился Роман. – Но это не главное.

– Что же, по-вашему, главное? – поинтересовалась Лера.

– Я хочу знать, кто убил Карла!

– Так вы пытались вести собственное расследование?

– А как бы вы поступили, если бы вас обвиняли в убийстве? Очевидно же, что меня подставили! Я решил, что убийца, скорее всего, кто-то из родственников: все на это указывает.

– Так вы за этим приходили в нотариусу?

– Надо было с чего-то начинать! Я хотел понять, кто еще знает о завещании и желает его заполучить или уничтожить. Оказалось, два человека – Луиза и Эдуард.

– Выходит, вы знали о существовании завещания?

– Разумеется, Карл мне сказал.

– И кто же наследники?

– Я.

– Только вы?

– Да.

– Вам не показалось это странным? Ну, у Карла ведь есть и другие родичи…

– Он не объяснял мне своих мотивов – просто поставил перед фактом.

– И вы, конечно же, не возражали?

– А вы бы возражали?

Если бы Лере оставили кучу денег, бизнес и недвижимость? Глупый вопрос!

– Я никогда особо не общался с родней Карла, – добавил Роман. – Он этого не хотел.

– А как, по-вашему, почему ваш приемный отец возражал?

– Наверное, у него имелись причины.

Звучало странно, ведь Роман, будучи усыновлен Карлом, должен был войти в его семью. Однако Карл не пытался сделать его ее частью, а, казалось, всячески ограждал приемного сына от общения с другими домочадцами.

– Вы не считаете, что Карл мог действовать так из-за вашего диагноза? – спросила Лера.

– При чем тут это?

– Ну, может, он боялся за своих родных?

– Вы же ничего не знаете! – усмехнулся Роман.

– Не знаю, потому что ни вы, ни ваш врач не хотите рассказывать.

– Это не имеет отношения к случившемуся, можете мне поверить!

Лера так не считала. Все, что она на данный момент знала о Романе Вагнере, ставило ее в тупик, и главной проблемой был этот самый пресловутый диагноз! Ей казалось, что, знай она, чем болен подозреваемый, это решило бы половину дела.

– Вам известно, где находится завещание?

– Копия – у нотариуса, естественно. А оригинал – в сейфе. Сейф, я так понимаю, у вас?

– Вы можете его открыть или нам вскрыть его самим? Ну, раз нет опасности, что…

– Вот, возьмите, – перебил ее Роман, снимая с пальца кольцо, которое Лера сама же и передала ему, получив, в свою очередь, от Сурковой.

– Зачем?

– Кольцо – ключ от сейфа, – пояснил он. – Карл отдал его мне, когда рассказал о завещании и попросил забрать сейф к себе.

– Почему?

– Думаю, он что-то подозревал.

– В смысле, что его могут убить?

– Нет, конечно! Просто боялся, что, несмотря на его предупреждение, у домочадцев может возникнуть искушение там пошарить. Мы перевезли сейф в мою квартиру, а потом я решил, что в мастерской ему будет безопаснее. Кстати, я оказался прав, ведь следователь Лурье так и не узнал о существовании мастерской и, соответственно, не обнаружил сейфа!

– Вы открывали его после смерти Карла?

– Только когда вы рассказали об ожерелье. Я, честно говоря, и думать о нем забыл, ведь заказ был закончен до того, как все произошло, и я положил его в сейф. Я не знал, кто заказчик, но потом появились вы. Я открыл сейф, нашел ежедневник Карла, где он записывал и свои встречи, и заказы, полученные от особо важных клиентов. Так я и выяснил имя Думбадзе.

– Ежедневник все еще в сейфе?

– Да. Я прочел его от корки до корки, пытаясь найти хоть что-то, какой-то намек на то, кто убил Карла…

– Нашли?

Роман покачал головой.

– Теперь мы попробуем, если не возражаете, – сказала Лера. Впрочем, даже если бы ему вздумалось возразить, это вряд ли что-нибудь изменило бы!

– У меня последний вопрос на сегодня, – сказала Лера, уже поднявшись и готовясь уйти. – Вы все время называете вашего приемного отца по имени, и никогда – отцом. Неужели за десять лет, что он опекал вас, вы не начали испытывать к нему сыновних чувств? Даже после того, как узнали о его планах оставить вам все свое состояние?

Роман ответил не сразу. Он долго смотрел на свои руки, лежащие на столе, потирая указательный палец правой, где раньше находилось кольцо – ключ от сейфа.

– Карл Вагнер не был моим приемным отцом, – произнес он наконец.

Ну вот оно, объяснение всему: Роман, несмотря на вполне здравые рассуждения, все-таки не в себе: он отрицает очевидное! Но следующие его слова поразили ее еще больше:

– Он был моим дедом.

– Вот это номер! – воскликнул Логинов, когда Лера вкратце передала ему суть допроса Романа Вагнера. – Дед… то есть настоящий, родной дед?!

– Точно.

Они встретились во время обеда в кафе неподалеку от здания Управления. Там был неплохой буфет, но в это время он обычно переполнен, а им необходимо было кое-что обсудить.

– А я-то все голову ломал, какого черта Карлу вздумалось усыновлять почти взрослого парня, когда, с его деньгами и связями, можно было выбрать любого ребенка!

– В том-то и дело, что «любой» ему был не нужен, а Роман – своя кровь!

– Как Карл узнал-то о его существовании? Или он знал всегда, а забрать решил только после того…

– Нет-нет, он ничего не знал, – перебила Виктора Лера. – Оказывается, в студенческие времена мать Романа и Георгий Вагнер встречались. Она забеременела, но женитьба в его планы не входила. Георгий предложил ей денег на аборт, однако мать Романа оказалась девушкой гордой и не взяла их. Она бросила учебу и вернулась к отцу. Тот принял ее и не стал читать нотаций: как вышло, так и вышло, сказал, сами вырастим. Вот только он не представлял, что дочь уйдет так рано, а у внука окажутся проблемы со здоровьем!

– Неужели он ни разу не пытался разыскать Георгия? – спросил Логинов. – Ну хотя бы после смерти дочери?

– Нет, видимо, гордость – их фамильная черта, несмотря на пролетарское происхождение!

– А что, по-твоему, пролетарии не имеют права на гордость? – неожиданно вскинулся опер. Лера с удивлением посмотрела на него, не понимая, чем вызвана столь бурная реакция: она понятия не имела, что этот вопрос для ее коллеги – больное место.

– Да нет же, – возразила она, – я вовсе так не считаю, просто обычно небогатые люди в такой ситуации пытаются улучшить свое положение, однако дедушка Романа даже не пробовал! Мне кажется, это неправильно, ведь Георгий мог помочь сыну с лечением…

– Сын ему был не нужен! – прервал Леру Виктор, жалея о своей вспышке гнева: он ни за что не хотел бы, чтобы она узнала правду о его детстве и юности. – Он уже однажды отказался от него, так какие у деда были причины полагать, что через десять-двенадцать лет все изменилось?

– Может, ты и прав, но попробовать стоило! Если не сам Георгий, то Карл бы точно принял участие в судьбе внука, ты ведь не станешь с этим спорить?

– Не стану, – нехотя согласился Логинов. – Иначе он вряд ли рванул бы в детдом, узнав… А кстати, как он узнал о существовании внука?

– У мамы Романа была близкая подруга. После ее смерти она пыталась убедить деда связаться с Георгием, но тщетно. Тогда она сама это сделала, но Георгий разозлился и чуть не набросился на нее с кулаками, решив, что ей вздумалось его шантажировать. Женщина обиделась и оставила попытки усовестить нерадивого папашу.

– Я все равно не понимаю, как Карл…

– После смерти деда Романа подруга вновь решила попытать счастья, так как представляла себе, как тяжко пареньку приходится в детском доме.

– Хорошая подруга! – с уважением заметил Виктор.

– Замечательная, – кивнула Лера. – Она сама хотела взять мальчика, но ей не разрешили.

– Почему?

– Во-первых, она к тому времени развелась с мужем и одна воспитывала двоих детей. Во-вторых, ее жилищные условия и зарплата оставляли желать лучшего. Ну и, конечно, диагнозы Романа были слишком серьезными, чтобы надеяться, что одинокая мать с ними справится.

– Зато в детдоме с ними справлялись «великолепно»! – хмыкнул Логинов. – Накачивали пацана препаратами, превращая его в овощ!

– Короче, когда подруга поняла, что мальчишку ей не отдадут, она позвонила Георгию, но выяснилось, что тот погиб. Вот тогда-то она и решилась написать длинное письмо Карлу, в котором рассказывала обо всех обстоятельствах и сообщала, что у него есть внук.

– Почему он ей поверил?

– Он сделал ДНК-тест и убедился, что подруга не лжет. Тогда он и решился на усыновление.

– Но к чему было огород городить, называться приемным отцом, вместо того чтобы признаться, что он – родной дедушка?

– Возможно, это связано с процедурой установления родства? – предположила Лера. – Карлу проще было усыновить внука, нежели доказывать, что покойный Георгий был его отцом? Сделать это можно только через суд, а Карл вряд ли хотел огласки… Кстати, ссора между ним и Романом, о которой рассказывала кухарка Вагнеров, произошла именно по этой причине.

– То есть?

– В тот день Карл решился-таки рассказать внуку правду.

– А до этого Роман, получается, был не в курсе?

– Говорит, что нет. Они здорово поругались: Роман не понимал, почему дед молчал десять лет!

– Действительно, непонятно… Но потом они, выходит, помирились?

– Роман говорит, что в тот же день.

– Как думаешь, мог он отомстить деду за вранье?

– Мне это кажется притянутым за уши, – покачала головой Лера. – За что ему так ненавидеть Карла, ведь он забрал его из детдома, как только выяснил правду!

– Это Карл ему сказал.

– Нет, все и в самом деле так: Карл показал Роману письмо маминой подруги, так что здесь сомнений быть не может.

– А вот это говорит Роман, и мы не можем проверить его слова!

Лера задумалась. В рассказе Романа много неясностей, однако в целом он звучал правдоподобно. Во всяком случае, это объясняло, почему внук был назначен наследником… Хотя совершенно непонятно, почему он стал единственным!

– Ты веришь, что он не помнит те двое с половиной суток, в течение которых его разыскивал Лурье? – добавил Логинов. – Он же беззастенчиво врал!

– Даже не знаю, – пробормотала Лера. – В любом случае у нас на него ничего нет!

– А как же медвежья шкура?

– Я звонила Дорошенко. Волоски с сиденья в машине Луизы Вагнер принадлежат бурому мишке из наших лесов, а шкура в квартире Романа – гималайского медведя.

– Облом…

– Да и какой смысл Роману убивать Луизу, Карл ведь вычеркнул ее из завещания, и Роману было об этом известно!

– Он убил ее не за то, что она могла составить ему конкуренцию в качестве наследницы, а потому, что она знала правду об убийстве Карла!

– С чего ты взял?

– Она же приходила к нему в психушку, так? Значит…

– Погоди, мы не уверены в том, что приходила именно она! – перебила Логинова Лера. – Может, это был кто-то другой?

– Кто, например?

– У Карла есть и другие родственницы, включая бывших жен Георгия!

– Но зачем кому-то из них убивать Карла, ведь они понятия не имели о существовании завещания и уж тем более о том, что их дети лишаются наследства деда!

– А что, если узнали?

– Это – всего лишь предположение! Не забывай, что пациентка клиники описала незнакомку, как молодую и стройную женщину: ни Марина, ни Ольга под это описание не подходят! Допускаю, что с возрастом, не видя лица, она могла ошибиться, но вот с телосложением – вряд ли: это слишком явный признак!

– А что, если ошибается пациентка? Кто может знать, чем на самом деле занималась алкоголичка в глухом местечке больничного парка – может, водочку сосала из горла, вот ей и привиделась стройная молодуха! И с какой стати мы вообще решили, что женщина, приходившая к Роману, его знакомая? Вдруг ее подослали, чтобы выманить Романа из лечебницы?

– Почему ты ему доверяешь?

– Я пытаюсь рассматривать варианты!

– А я вот не верю Роману! – жестко сказал Виктор. – Он ведь даже не признался, что владеет ювелирным делом – зачем об этом-то врать?

– Тогда пришлось бы сказать, что он что-то помнит: проще было все отрицать! Мы считали, что он живет за счет деда, но Карл позаботился об образовании внука и обучил его ремеслу – и, похоже, хорошо обучил!

– Так он не просто ремесленник? – уточнил Виктор.

– Нет, дизайны – тоже его, – подтвердила Лера. – И он хорош – ты сам видел ожерелье!

– Я в этом ничего не понимаю, – буркнул Логинов, сильно покривив душой: он любил дорогие вещи и знал в них толк. Виктор не разбрасывался, приобретая дешевку: он копил на что-то большое и ценное, нечто статусное, показывавшее окружающим, что он не такой, как большинство коллег. Одевался Логинов в дорогих магазинах. Его гардероб насчитывал всего несколько костюмов, но они были фирменными, и это бросалось в глаза, так как, помимо тяги к дорогим предметам, Виктор обладал еще и вкусом. Вкус этот, конечно же, не был врожденным: он вырабатывался годами, когда опер внимательно разглядывал сильных мира сего, в жизни и по телевизору, пытаясь перенять их стиль, привычки и даже манеру разговора. Он льстил себя надеждой, что, случись кому-то встретить его вне службы, этот человек ни за что не догадается, чем Виктор зарабатывает на хлеб насущный! Так что ожерелье он оценил, а значит, и мастерство Романа Вагнера.

– Так что мы делаем с Вагнером? – спросил он. – Отпускаем?

– Бондаренко настаивает. Ты же не думаешь, что он сбежит?

– С такими-то деньжищами? Да запросто!

– Денег у Романа нет, – возразила Лера. – Он получит наследство только через полгода, так что воспользоваться счетами Карла сможет еще не скоро! Поэтому опасаться нечего: Роман Вагнер никуда не денется!

– Так ты считаешь, что он убил Карла, или нет?

– Если принимать во внимание завещание, то у него не было оснований, однако мы до сих пор не знаем, что у Романа за диагноз: вполне возможно, что он напал на от… то есть на деда спонтанно, а потом… Ну, у нас ведь нет доказательств, что его похитили, верно? То, что он очнулся в заброшенном здании в Низовской, может быть, и правда, но вот как он там оказался?

– Думаешь, это связано с его, гм… психическим состоянием?

– Ясно одно: если Карла убил Роман, то, скорее всего, сделал он это непреднамеренно!

– А как же свидетельство пациентки психушки о том, что за ним туда приходила женщина? Ну, пусть не Луиза, а другая…

– Это ни о чем не говорит: между его уходом из клиники и убийством прошло достаточно времени, и эти два факта могут быть не связаны!

– И кто же тогда наши подозреваемые? – недовольно поинтересовался Логинов. – Кого мы будем разрабатывать в отсутствие улик против Романа?

– Остальных родичей, – вздохнула Лера. – Вот, к примеру, Эдуард: у него есть алиби на время убийства, но, во-первых, свидетельство сожительницы не может считаться в полной мере объективным…

– А во-вторых, он мог кого-то нанять для выполнения заказа, если узнал, что завещание имеет место быть и что его имени в нем нет!

– Правильно! Надо еще раз проработать матерей Эдуарда и близнецов: они также могли возмутиться, что все достанется «приблуде», ведь они понятия не имели, что Роман – такой же сын Георгия, как и их дети!

– А вот я ставлю на Антона, – задумчиво проговорил Логинов, потирая подбородок. – Парень наркоман, и он наверняка рассчитывал на дедушкино наследство! Если вдруг он каким-то образом прознал, что тот хочет лишить его всего…

– Они живут в одном доме, – подхватила его мысль Лера. – Антон вполне мог подслушать какой-нибудь разговор Карла – к примеру, с нотариусом!

– А я о чем! То, что он малолетка, не исключает способности грохнуть дедулю – тем более сам способ убийства указывает на спонтанность совершенного.

– Согласна. Я попросила кое-кого «пробить» Антона вдоль и поперек – может, мы что-то и найдем. Надо снова опросить всех, кто присутствовал на вечеринке в день гибели Карла: вдруг Антон все-таки отлучался? Дом большой, могли и не заметить… И все же кто-то мог что-то видеть!

– Но тогда остается вопрос: зачем убивать Луизу?

– А что, если она тоже о чем-то узнала? Что-то видела, слышала или догадывалась? В любом случае Луиза уже ничего не расскажет, поэтому придется как-то без нее!

– Жаль, что ни одна зацепка не сработала, – со вздохом проговорил Виктор. Он отхлебнул кофе и поморщился: напиток успел остыть, а он считал, что нет ничего хуже трех вещей: шампанского, из которого вышел газ, теплого пива и холодного кофе! Жестом подозвав официантку, он попросил еще чашку. Лера пила фруктовый коктейль, и он по-прежнему был холодным: в запотевшем стакане плавали подтаявшие кусочки льда.

– Жалко, медвежья шерсть оказалась «левой», – повторил Логинов задумчиво. – А решение было так близко – просто рукой подать!

– Есть еще одна зацепка, – решила подбодрить его Лера: почему-то вдруг опер показался ей уязвимым – впервые за все время их общения. Может, дело в том, как он среагировал на ее слова о простом происхождении матери и деда Романа Вагнера?

– Ты про серьгу из машины Луизы?

– Да.

– Скорее всего, это – тоже пустышка: Луиза могла потерять ее раньше или кто-то из ее подруг…

– Понимаешь, серьга недорогая: мне кажется, Луиза ни за что не надела бы такую!

– Ну да, недорогая – там же брюлики!

– Брюлики брюликам рознь, – возразила Лера. – Ты видел, в каких серьгах ее убили?

– Ну да, там карата по три… Причем убийца не позарился на цацки!

– Вот именно! Надо попробовать найти владелицу серьги.

– И как ты собираешься это сделать? Если в машине сидела какая-то девица и она потеряла сережку, то, скорее всего, она ее больше не наденет!

– Правильно! Если они ей нравились, а это возможно, так как они понравились мне, тогда существует три варианта.

– Ого, аж три!

– Первый: купить другую пару. Второй: заказать у ювелира вторую. Ну и, наконец, третий: отнести «выжившую» серьгу в ломбард!

– Пожалуй, ты права, – нехотя признал Логинов. – И кто этим займется?

– Ты.

– Я?!

– Ну да. Севада «завис» в доме Вагнеров, опрашивает прислугу, Леня снова отправился в психушку поговорить с Руженой, вот и выходит, что остаешься только ты!

– Хорошо, а ты что намерена делать?

– Снова поболтаю с мамашами Эдуарда и близнецов.

– Думаю, Ольга Вагнер вряд ли в чем-то замешана, – заметил Виктор. – По-моему, судьба детей ей настолько пофиг, что она не стала бы принимать в ней участие! Теперь, когда деда нет, они могут жить в квартирах, которые купил им Карл, а значит, Ольга может не волноваться, что детки вернутся домой!

– Они несовершеннолетние и жить отдельно не могут, – напомнила Лера.

– А кто помешает? Ольга возражать не станет!

– Соседи могут обратиться в органы опеки…

– Брось, мы же не в Германии, где все на всех стучат!

– Ты серьезно считаешь, что Антон будет вести тихую жизнь? – хмыкнула Лера. – Пока близнецы жили в доме деда, Карл держал их в ежовых рукавицах, и все равно внучок умудрялся раз в несколько месяцев срываться, а тут – свобода, делай что хочешь, и ни перед кем отчитываться не надо!

– Ну, это не наша проблема! – отмахнулся Виктор. – Если опека приедет, то с этим разбираться Ольге, а не нам!

– Я все равно с ней поболтаю: вдруг в разговоре всплывет что-то интересное? Но, конечно же, Марина – куда более интересный экземпляр!

– Да, – закивал Логинов, – она сильно расстроилась, сообразив, что Эдуард может остаться с носом!

– Ему и без завещания-то ничего не светило, – согласилась Лера, – а уж при наличии документа…

– Зато, если он избавится от наследников по завещанию, очередь перейдет к нему и близнецам! Выходит, теперь они и Роман могут быть в опасности?

– Это если мы снимаем подозрения с Романа, – ответила Лера. – Но Эдуард – один из самых вероятных подозреваемых. Во-первых, он первым оказался на месте преступления, если не считать Луизы Вагнер. Во-вторых, он ругался с Карлом из-за того, что тот не желал открывать производственный сегмент для среднего класса. И не стоит забывать, что к нотариусу, не сговариваясь, приходили двое, Луиза и Эдуард. Луиза уже не актуальна, а вот он – очень даже!

– Да и алиби Эдуарда гроша ломаного не стоит: может, они сговорились с его сожительницей и с мамашей! – подытожил Логинов. – Давай я ими займусь… Разумеется, после ломбардов?

– Идет!

– Судя по всему, в машине Луизы Вагнер в момент убийства находились два человека. Если один из них Эдуард, то кто второй?

– Не думала, что увижу вас еще раз!

Ружена широко улыбнулась, отчего на ее пухлых щеках появились милые ямочки. Удивительно, подумал Леонид, как преображается человек, улыбаясь: Ружену никто не назвал бы красавицей, но сейчас она, по мнению оперативника, была как никогда близка к этому определению.

– У меня к вам всего один вопрос, – он улыбнулся в ответ.

– Всего один?

Она казалась разочарованной.

– Это касается женщины, которую вы видели в день исчезновения Романа Вагнера из клиники.

– Да, но я уже говорила, что не могу как следует ее описать…

– Я помню, но у меня тут несколько фотографий, – быстро сказал Леонид, вытаскивая из-за пазухи конверт со снимками. – Не взглянете – вдруг узнаете кого-то? Вы художница…

– Любитель.

– И все-таки у вас наметанный глаз, и вы наблюдательны!

– Хорошо, давайте посмотрим, – согласилась Ружена.

Сначала планировалось показать ей только фото Луизы, но в последний момент Лера попросила продемонстрировать пациентке еще и снимки Ольги и Марины Вагнер, так как они тоже могли оказаться причастны к убийствам. Ружена долго рассматривала фотографии. Они попытались подобрать из социальных сетей наиболее официальные, те, где женщины изображены в деловых или выходных костюмах.

– Нет, – сказала она наконец, возвращая фотографии Коневичу. – Ни одна из этих женщин не похожа на ту, что я видела с Ромой!

– Вы уверены?

– Понимаете, та женщина… Она была, по-моему, моложе.

– Вы же не разглядели ее лица!

– Молодая женщина отличается от женщины в возрасте, даже если они одинаково одеты. Видите ли, есть такие детали – движения, походка, форма кистей рук, ноги… В общем, не они это, я почти не сомневаюсь!

Леонид был озадачен: неужели все это время они ошибались, подозревая Луизу в причастности к гибели мужа? Но она же приходила к нотариусу и разговаривала с его помощницей! С другой стороны, приходил и Эдуард: оба заинтересованы в том, что им оставил Карл, поэтому тут, пожалуй, нет ничего удивительного! Есть, конечно, и еще другое объяснение: кто сказал, что незнакомка, уведшая Романа Вагнера из клиники, его знакомая? Вдруг ее кто-то попросил, или нанял, или… Да-а, все сильно усложняется: похоже, придется искать эту женщину, только вот как и где?

– Какие глупости вы говорите!

Марина Вагнер была в ярости. Лера и не предполагала, что она способна на такие сильные эмоции: в прошлую встречу женщина показалась ей довольно спокойной. Однако сейчас все изменилось: матери впервые открытым текстом сказали, что ее сын входит в число подозреваемых, а его алиби оставляет желать лучшего, и она вышла из себя.

– Эдуард никого не способен убить, тем более собственного деда! – воскликнула Марина.

– Со всем уважением, никогда нельзя сказать, на что способен или не способен человек в определенных обстоятельствах! – возразила Лера.

– Зачем, зачем Эдику это делать, скажите?! Они с дедом прекрасно работали вместе… Да у них отношения были гораздо лучше, чем у моего сына с его отцом!

– Незадолго до гибели Карла Эдуард поссорился с ним из-за…

– Да в курсе я, из-за чего! – нервно перебила Леру Марина. – Мой сын всего лишь хотел немного самостоятельности – по-моему, он это заслужил, десять лет проработав бок о бок с дедом, вникая в детали, выполняя все его распоряжения. Он перерос это и решил, что может внести свой собственный вклад в бизнес. Карл был против, но Эдик не сомневался, что со временем сумеет переубедить его. Возможно, момент он выбрал неправильный: Карл как раз вписался в новый проект со строительством очередного ДПЛ… Если хотите мое мнение, ему следовало больше думать о семье, чем о каких-то неизвестных стариках, которым надо было позаботиться о старости до того, как она наступила!

Легко говорить, имея приличный кусок, отхваченный при разводе у бывшего мужа, а также успешного сына, который позаботится о тебе в старости! А вот Карл Вагнер думал о тех, у кого нет таких привилегий, и им тоже надо как-то жить, причем жить достойно, а не выживать.

– Эдик сделал для «Малахитовой шкатулки» не меньше, чем Карл! – продолжала бушевать Марина. – Нет, я, конечно, не пытаюсь умалить достоинства бывшего свекра, но в последнее время он гораздо больше внимания уделял своим домам, а не бизнесу! Карл недостаточно ценил Эдика, воспринимал его, как само собой разумеющееся! Эдик трудился, как раб, а Карл – он просто платил ему зарплату! Не маленькую, конечно, но не такую, чтобы позволить себе купить в своей же фирме украшения для девушки, можете себе представить?! Он пользовался обычными магазинами, когда дарил подарки!

– У вас есть предположения, почему Карл, как вы утверждаете, не ценил вашего сына? – поинтересовалась Лера.

Марина открыла было рот, но осеклась и покачала головой.

– Карл… он во всем был такой, – произнесла она, и у Леры создалось впечатление, что она вдруг стала тщательно подбирать слова, словно опасаясь ляпнуть лишнее. – И в отношении к родным… Вот, к примеру, он совершенно не обращал внимания на Эльзу, которая заслуживает всяческих похвал, ведь она отличница – хотя, прямо скажем, ей не в кого, ведь мамаша у нее никудышная, а Георгий примерным поведением не отличался! Зато с Антоном Карл носился как с писаной торбой, а ведь парень, чего уж там, оторви и выбрось: мало того что наркоман, так еще и вор!

– Вы о том случае с одноклассником?

– Думаете, был только один случай? Карл, пользуясь своим влиянием, деньгами и связями, все заминал, договариваясь с пострадавшими, и дело не выходило за пределы узкого круга посвященных! Луиза, покойница, царство ей небесное, жаловалась, что Антон таскает у нее драгоценности из шкатулки…

– Вы серьезно? – прервала женщину Лера. – Антон воровал у Луизы?

– Как-то она обмолвилась об этом в разговоре с Эдиком, – подтвердила Марина. – И с тех пор начала запирать спальню.

– А Карлу она говорила?

– Чего не знаю, того не знаю, но не удивлюсь, если Карл защищал внука! С другой стороны, он легко мог возместить ей украденное, поэтому не думаю, что Луиза сильно расстраивалась! Карл баловал своим вниманием только тех, кто создавал проблемы, – Антона, Романа… Который, между прочим, вообще ему никто! А Эдик, как и Эльза, всегда оставались на периферии его внимания, так как вели себя прилично и не заставляли деда напрягаться! Как, по-вашему, это справедливо?

Лера вынуждена была признать, что в чем-то Марина Вагнер права: родители, как ни парадоксально, обычно сильнее любят именно тех детей, кто доставляет им больше всего неприятностей. Они жалеют их, ощущая вину за то, что дети выросли такими, и полагая, что допустили ошибки в их воспитании. Те же отпрыски, у кого все благополучно, чувствуют себя ущербными, не получая любви, которой заслуживают!

– Кстати, было все-таки завещание, или нет? – неожиданно сменила тему Марина.

– Завещание есть, – ответила Лера.

– Ну, и кто наследники?

– Роман.

– Не может быть!

– В двух словах: Роман, как выяснилось, приходится Карлу родным внуком, а вовсе не приемным сыном.

– Ерунда какая-то…

Марина выглядела так, словно на нее вылили ушат холодной воды, но у Леры не было ни времени, ни желания дожидаться, пока она придет в себя.

– А вот у меня вопрос лично к вам, – сказала она. – Где вы провели вечер и ночь того дня, когда убили вашего бывшего свекра?

– Вы, что же, теперь меня подозреваете?! Ну это просто неслыханно!

– Ответьте, пожалуйста, – настойчиво попросила Лера, и по ее лицу Марина поняла, что следователь не шутит.

– Я уже говорила: я находилась дома. Я почти всегда дома – в отличие от Ольги, которая любит пошляться, как и покойница Луиза!

– Кто-нибудь может это подтвердить?

– Что я была дома? Нет, разумеется, ведь я живу одна с тех пор, как Эдик съехался с этой… Дашей.

– Вам не нравится девушка Эдуарда?

– А чему там нравиться-то? – пожала плечами Марина. – Охотница за богатенькими мальчиками!

– Почему вы так ее называете?

– Да потому, что это чистая правда! До того как подцепить моего сына, Даша встречалась с его приятелем. Они даже пожениться собирались, но у Жени нет никакого занятия: он окончил Кембридж и сидит на шее у богатых родителей уже лет десять – может себе позволить, единственный дитятя! Вот Дарья и перекинулась на Эдика, ведь он более перспективный кандидат в мужья.

– А чем занимается Даша?

– Шопингом и наведением красоты.

– Достойные занятия.

– Вот и я говорю! Одного у нее не отнимешь: хорошенькая, как кукла, это правда, но мозгов – как у голубя! Я говорю Эдику, что Даша не для него, ведь она бросит его при первых же трудностях, но кто в наши дни слушает мать… Кстати, я вспомнила, кто может подтвердить мое нахождение дома! – вдруг добавила Марина. – Ко мне соседка заходила.

– В котором часу?

– В половине двенадцатого.

– Так поздно?

– Она в курсе, что я раньше двух не ложусь.

– И зачем она приходила?

– За аппликатором Ляпко.

– За… чем?

– Ну, это такой коврик с иголками… Спина у нее разболелась, понимаете? Ну вот, а у меня есть такой коврик: намажешься суставным гелем, полежишь на нем полчасика, и боль – как рукой! Ее дверь напротив моей, так что можете проверить.

– Обязательно проверю, – пообещала Лера.

Она сделала это сразу, как вышла от Марины Вагнер. Не то чтобы Лера рассчитывала, что очередная беседа с бывшей невесткой Карла что-то прояснит, но полезной информации было вообще кот наплакал. Первое: Марина терпеть не может девушку сына – что, впрочем, вряд ли удивительно, ведь Даша претендует на то, чтобы занять главенствующее место в жизни Эдуарда, а какой матери это понравится? Второе: багаж Лериных знаний пополнился новым словосочетанием – «аппликатор Ляпко». Она от всей души надеялась, что сие приспособление ей никогда не понадобится, и вспомнила, что снова пропустила тренировку с Диду. Если так пойдет и дальше, выйдя на пенсию, она вплотную познакомится с иголками и мазью от болей в суставах!

Соседка Марины Вагнер, пожилая дама хорошо за шестьдесят, оказалась дома. А еще она, видимо, соскучилась по общению, и даже незнакомка из СК показалась ей желанной гостьей: Лере пришлось воспользоваться приглашением войти и выпить чаю с пирогом, который испекла домработница Веры Кирилловны. Ее квартира оказалась скромнее, чем у Марины Вагнер, но, на вкус Леры, более уютной. Мебель была старой, но качественной и добротной – возможно, даже антикварной, но без излишеств вроде позолоченных купидонов и гнутых ножек в форме львиных голов. Что поражало с первого взгляда, так это обилие фотографий и картин на стенах.

– У вас прекрасная коллекция! – не удержалась от комплимента Лера.

– Почти все эти полотна – подарки поклонников, – с гордостью пояснила пожилая дама.

– Поклонников? – переспросила Лера.

– Вот смотрите: это я! – Хозяйка квартиры изящным жестом указала на небольшую картину в простой деревянной раме, с которой томно глядела молодая, стройная балерина в белой пачке и короне из перьев.

– Так вы балерина!

– Я была балериной, детка, – улыбнулась Вера Кирилловна. – Не то чтобы примой, но карьеру мою нельзя назвать совсем уж безуспешной… Так вы хотели поговорить о Мариночке, не так ли? Кстати, вот она, справа!

Лера посмотрела туда, куда указывала бывшая артистка балета, и ее глаза расширились от изумления: на картине была изображена молоденькая, тоненькая и гибкая девушка в костюме цыганки, с длинными черными кудрями.

– Это… Марина Вагнер? – не веря глазам, пробормотала она, переводя взгляд на хозяйку квартиры.

– Трудно поверить, да? – печально покачала головой Вера Кирилловна. – Распустилась Мариночка, а ведь ей только чуть за пятьдесят – я в ее годы тридцать два фуэте с легкостью накручивала!

Действительно, трудно было представить грузную Марину в балетной пачке и пуантах! Зато теперь становилось понятно, что нашел в ней Георгий Вагнер, ведь он повстречал не сегодняшнюю Марину, а девушку с портрета – изящную красавицу с наивным взглядом карих глаз в сени длинных черных ресниц!

– Почему она бросила карьеру? – спросила Лера.

– Вышла замуж – так это обычно случается… Хотя в ее ситуации, пожалуй, это представлялось наилучшим вариантом.

– В ее ситуации?

Вера Кирилловна слегка замялась

– Ну, видите ли… Не думаю, что карьера Мариночки сложилась бы феерично, – пояснила она наконец. – Есть, как говорится, балерины от бога, а есть обычные. Конечно, ни то ни другое по отдельности не гарантирует взлета или провала, ведь существует еще такая штука, как счастливый случай… Лерочка, по какому поводу вы захотели поговорить со мной – это касается Марины? Неужели она что-то натворила?

– Нет, что вы, просто в связи с одним уголовным делом мы проверяем алиби всех фигурантов.

– Вы об убийстве Карла Вагнера?

– Вы его знали?

– Вряд ли кто-то по-настоящему знал Карла, – покачала головой Вера Кирилловна. – Он был… странным. Интеллигентом до мозга костей, но не тем человеком, с которым хотелось близко сойтись!

– Почему?

– Трудно объяснить… Понимаете, когда он на вас смотрел, казалось, что он видит всю вашу суть! Звучит глупо, но так я ощущала.

Лера вспомнила слова воспитательницы детского дома, где внук Карла провел четыре года: она говорила что-то похожее, только про Романа!

– Так что нет, – продолжала бывшая балерина, – Карла я, можно сказать, не знала, зато я водила дружбу с его женой.

– С Луизой?

– С этой профурсеткой? Помилуйте, конечно же нет! Я была знакома с его первой супругой, Ларисой, – мы были на короткой ноге, можно сказать.

– Она тоже танцевала?

– Нет, но отношение к театру имела: Лариса была очень хорошим хирургом и немало наших поставила на ноги! К слову, так мы и познакомились. Мне едва стукнуло девятнадцать, она была на несколько лет старше, и мы как-то сразу сошлись и стали дружить. К тому времени она уже вышла замуж за Карла.

– Лариса рассказывала вам о нем?

Лера и сама не понимала, почему ее так интересует личность убитого. С одной стороны, это объяснимо, ведь всегда полезно как можно больше выяснить о жертве, чтобы выявить круг лиц, могущих иметь отношение к ее гибели. Но Лерин интерес не ограничивался уголовным делом: сама личность Карла казалась ей таинственной, и эту загадку хотелось разгадать.

– В том-то и дело, что Лариса почти не упоминала имени мужа, – ответила Вера Кирилловна. – Но это не значит, что она не была счастлива: полагаю, совсем наоборот, она любила Карла, жалела его.

– Жалела? – удивилась Лера. – Почему?

– Возможно, из-за того, что он много работал? Она не просто стала его женой – она преданно служила ему, почитая его интересы выше собственных. Меня, как артистку, натуру эгоистичную в силу профессии, это ставило в тупик! Сдается мне, когда Лариса умерла, Карл как будто утратил половину себя.

– Но он снова женился!

– И я не представляю, как его угораздило так вляпаться! Эта Луиза… Господи, да она же совершенно другого поля ягода!

– Но они прожили вместе около десяти лет…

– Что чертовски удивительно! Хотя что это я: о покойниках ведь либо хорошо, либо никак, да?

– Вы же сказали, что не знали Луизу?

– Я знала ее со слов Марины. Конечно, она не самый объективный человек, но я хорошо знакома с Эдиком. Он мнение матери не опровергал, поэтому, полагаю, она более или менее верно описывала вторую жену Карла!

– Значит, вы встречались с Эдуардом?

– А как же, ведь он приходит к матери, навещает, не забывает. Хороший мальчик, а ведь он так занят на работе!

– Марина сказала, что в вечер гибели ее бывшего свекра вы к ней заходили.

– Неужели?

– За ковриком.

– Ах да, конечно же – как я могла забыть! – всплеснула руками Вера Кирилловна. – Точно, за аппликатором Ляпко заходила. Кости – проблема профессиональных танцовщиков, знаете ли… Давно надо было свой приобрести, да все как-то руки не доходят. Да и зачем, если рядом Мариночка, которая выручит? Верно, ведь это в тот вечер и случилось! Погодите, вы проверяете ее алиби?

– Верно.

– Неужели вы считаете, что Марина могла убить Карла? Но у Мариночки не было причин убивать бывшего свекра! Кроме того, она – уж простите, я прекрасно к ней отношусь, – но она слишком пассивна и неповоротлива, чтобы совершить хоть какой-то значительный поступок! Согласитесь, преступление требует решительности и планирования, а у Мариночки ничего этого нет и в помине! Самым важным ее свершением можно считать брак с Георгием Вагнером. Он был шалопаем, за девицами бессовестно волочился – ну, ему сам бог велел, ведь он был красив, как картина, – но в том, что их брак распался, семьдесят процентов ее вины – нельзя было так распускаться! Ну, хоть сын у нее есть…

– Вера Кирилловна, Марина в разговоре со мной обмолвилась, что дед недостаточно ценил Эдуарда. Я спросила, по какой причине, и она, как мне показалось, промедлила с ответом. Потом, правда, высказала предположение: дескать, это из-за того, что он не доставлял Карлу проблем, в отличие от его другого внука, Антона, или, скажем, от приемного сына. А вы как полагаете?

Бывшая балерина немного помолчала, собираясь с мыслями.

– Понимаете, Лерочка, – сказала она, – я не уверена, что имею право такое говорить, ведь это – не мой секрет…

– Боюсь, все секреты все равно всплывут во время расследования, – перебила ее Лера, – поэтому нет никакой разницы, расскажете вы или придется вытягивать это из Марины. Вы, кстати, тоже в начале нашего разговора сказали, что «в ее положении» замужество с Георгием Вагнером было наилучшим решением!

– Но это не имеет отношения к убийству! – пробовала было возразить Вера Кирилловна.

– Позвольте я буду решать, что имеет, а что не имеет к нему отношение, ладно? – отчеканила Лера и, уже мягче, добавила: – Вы окажете Марине услугу, если поможете нам прояснить ситуацию. Семья Вагнеров непростая…

– Вот уж точно! – закивала пожилая дама. – Потому-то Мариночка в ней и не прижилась: она всегда была простоватой, и я предвидела, что у нее, рано или поздно, появятся проблемы!

– На этом портрете она очень красивая, – заметила Лера, ничуть не покривив душой.

– Поверьте мне, портрет не передает и половины ее прелести в те годы – неудивительно, что Георгий потерял голову! Честно говоря, познакомились они через меня, но я была против того, чтобы знакомство это вылилось во что-то более серьезное.

– Почему?

– Ну, во-первых, как я уже сказала, Гоша любил женский пол и не пропускал ни одной мало-мальски симпатичной мордашки. Но, самое главное, Марина его не любила, а я считаю, что брак без любви не имеет будущего!

– Почему вы думали, что она не была влюблена?

– Она была моей ученицей, и я знала о ее личной жизни. Она спуталась с мужчиной старше себя, да еще и женатым, но он умудрился заделать ей ребенка. В нашем случае выход обычно один – аборт, но Марина не спешила. Поначалу я полагала, что она надеется заставить любовника признать ребенка, но потом поняла, что она что-то задумала. Как раз тогда Гоша начал усиленно за ней ухаживать, и Марина быстро сдалась.

– Она планировала выдать ребенка того мужчины за ребенка Георгия?

– Да, но я твердо сказала ей, что не потерплю вранья: в конце концов, Лариса была моей подругой, и я не позволила бы ее сыну оказаться в дураках. Марина плакала, уговаривала меня молчать, но я сказала ей: хочешь за Гошу замуж – пожалуйста, но ты должна сказать ему правду о беременности!

– Неужели она рассказала?

– Если бы отказалась, рассказала бы я. Марина сделала правильный выбор, а Георгий повел себя не так, как можно было ожидать.

– Он женился на ней, несмотря на ребенка?

– Да! В графе «отец» записали Гошу, хотя Карл был против.

– А Лариса?

– Лариса желала счастья своему сыну, а ему удалось убедить ее, что счастье для него возможно лишь с Мариной.

– А Эдуард, он в курсе, что не родной Георгию и Карлу?

– Чего не знаю, того не знаю – во всяком случае, при мне этот вопрос не поднимался. Хотя должна сказать, что Мариночка порой жаловалась на Карла, особенно в последнее время.

– В последнее?

– Ну, в смысле, когда Эдуард вошел в дело и начал ему помогать.

– Почему она жаловалась?

– Как всякая мать, Марина считала, что Эдик недооценен. Он, по ее мнению, мог получать зарплату побольше и принимать решения, не дожидаясь одобрения деда.

– А вы как думаете?

– Я думаю, она ошибалась: Карл просто был таким человеком – ни с кем не цацкался, даже с родней. Если бы он имел что-то против Эдика, он ни за что не позволил бы ему стать своей правой рукой, ну а то, что у них имелись разногласия, по-моему, нормально!

– Выходит, Карл знал, что Эдуард – не его родной внук… – пробормотала Лера едва слышно, но Вера Кирилловна ее услышала.

– Ну да, разумеется! – подтвердила она.

– Как считаете, мог он из-за этого оставить Эдуарда без наследства?

– Карл составил завещание? Не знала… В любом случае Эдик получил свою долю после гибели Георгия, да и не бедствовал он, ведь, что бы там ни говорила Марина, платил ему Карл хорошо!

Выйдя на улицу, Лера постояла, наслаждаясь теплыми солнечными лучами. Три дня до этого стояла страшная жара, но сегодня температура упала до комфортных двадцати градусов. Небо было безоблачное, и Лера поймала себя на мысли, что ей не хочется возвращаться в душный кабинет, но ее ожидало много бумажной работы. Кроме того, утром звонила Суркова и просила зайти и отчитаться о ходе дела: видимо, ее дергали «сверху», и Лера не хотела подводить начальницу. Перед визитом она решила набросать план доклада, прочитав который пришла к выводу, что докладывать-то особо и не о чем. И огорчилась.

Дым гордился своим прозвищем: оно как нельзя более соответствовало его легендарному умению исчезать, буквально растворяясь в воздухе, когда казалось, что руки легавых или конкурентов уже готовы сомкнуться на его шее. Причина его успеха крылась не только в феноменальных физических способностях, но и во внешности: невысокий, коренастый, неприметный, Дым легко смешивался с толпой, оставляя погоню в недоумении. На открытом пространстве такие фокусы проворачивать гораздо сподручнее, поэтому, заходя в любое место, где имелись двери, Дым проявлял особую осторожность и все тщательно проверял, оставляя себе пути для отхода. Но сегодня определенно выдался не его день!

Подъезд был темным, сырым и вонял кошачьей мочой, но именно здесь Дым чувствовал себя в наибольшей безопасности, ведь это – подъезд его собственного дома. Хабарики, усеявшие растрескавшийся пол, расписанные матерными лозунгами стены и неработающий лифт являлись признаками того, что он, наконец, оказался в родных пенатах после тяжелого трудового дня. Опасность он ощутил не так, как обычные люди, – ухом, носом или шестым чувством, а всем телом: она окутала его, словно липкая полиэтиленовая пленка. Рванувшись назад, Дым нащупал в темноте ручку двери, когда на его предплечье сомкнулись чьи-то крепкие пальцы.

– Не трепыхайся, Дым, мне только поболтать, – тихо, но отчетливо произнес знакомый голос.

– Логинов? – боясь поверить в свою удачу, пробормотал толкач[10]. – Ты же вроде перешел из…

– Да-да, я теперь в Комитете, с «дурью» больше дела не имею, – перебил его опер. – Так что я по другому вопросу.

– По какому еще вопросу?

– Перетереть надо.

– Ничего не знаю! – выпалил Дым и попытался вывернуться из мертвой хватки Логинова, но тщетно: тот держал его крепче, чем челюсти питбуля.

– А если я тебя сейчас обшмонаю?

– Ты же больше не в наркоотделе!

– Но у меня там остались друзья, и они скажут мне большое спасибо, если…

– Ладно-ладно, о чем ты хотел поговорить?

– Да-а, стареешь! – усмехнулся Виктор.

– Это еще почему? – обиделся толкач.

– Быстро сдаешься! Давай-ка рассказывай, где взял цацки?

– Какие такие цацки?

– Такие, которые ты пару дней назад барыге продал, в скупке.

– Ничего не продавал, клевета это!

– На цацках кровь, Дымок, – пояснил Логинов. – Я могу прямо сейчас оттащить тебя в контору, и мы составим протокольчик, по сравнению с которым вся твоя «толкальная» карьера покажется детскими игрушками!

– Какая еще кровь? – забеспокоился Дым.

– Бабу за них грохнули, понимаешь? Богатую бабу!

– Логинов, ты же знаешь, я не по этому делу!

– Мы давно не виделись – вдруг ты изменил взгляды?

– Ничего я не менял и никакой бабы не знаю, правда!

– Тогда рассказывай, где взял цацки. Меня интересует серьга-пусета с брюликами.

– А-а, ну так бы и сказал сразу, а то – кровь, кровь…

– Так что?

– Было дело, приходил один. Принес цацку.

– Он же не одну принес, так? – вкрадчиво подсказал оперативник.

– Ну, несколько, да, – неохотно подтвердил Дым. – Я, правда, только эту запомнил, потому что она всего одна. Красивая – я бы своей барухе[11] подарил, если бы пара была…

– Опиши продавца. Ты с ним знаком?

– Видел пару раз.

– Видел?

– Брал он у меня, но всего два или три раза. В этот раз тоже хотел, но денег не принес, только цацки. Дорогие, видать, – я думал, у мамки спер!

– Почему у мамки?

– Так сосунок же совсем, лет шестнадцать ему, не больше!

– Сосунок… Ну-ка, погодь! – Не ослабляя хватки, Логинов вытащил телефон и, найдя нужную папку, показал Дыму снимок.

– Точно, он! – закивал толкач.

– Ты уверен?

– А то – у меня зрительная память знаешь какая!

– Отлично, молодец! – похвалил Дыма Логинов. – Поехали!

– Куда это?

– В контору.

– Ты же обещал!

– Мне нужны твои письменные показания, а не «дурь», понятно? Потом отпущу. Честно.

Суркова ждала Леру в скверике: она решила, что в такую погоду грех сидеть в четырех стенах, а поговорить можно и на свежем воздухе. Лера ввела начальницу в курс того, чем они занимаются, а также поведала ей о встрече с соседкой Марины, которая случайно оказалась в курсе ее семейной тайны.

– Выходит, Эдуард – не кровный родственник Карла, – задумчиво пробормотала Суркова, потирая подбородок. – Что ж, это отчасти объясняет его решение ничего ему не оставлять… С другой стороны, не слишком-то это порядочно, ведь парень являлся его правой рукой в фирме!

– Видимо, Карл относился к нему как к наемному работнику, – пожала плечами Лера. – Родственных чувств он к нему не испытывал, тем более что его сын давно развелся с Мариной и они не общались до того момента, когда Эдуард пришел работать в фирму.

– Похоже, Карл любил все контролировать! Георгий ведь тоже работал в его компании, но, выходит, не имел в ней доли, иначе Эдуарду и близнецам досталась бы ее часть.

– Судя по всему, вы правы, Алла Гурьевна. С Эдуардом все ясно, но почему Карл не внес в завещание близнецов?

– Ну, насчет Антона я не удивляюсь: дед пытался его лечить, но тот постоянно срывается. Вероятно, он пришел к выводу, что оставлять ему деньги – плохая идея. Ну а Эльза… Они ведь очень близки с братом: может, Карл подумал, что она, получив деньги, станет помогать ему, а Антон будет спускать все на наркоту? Но я считаю, у Карла могли быть и другие причины. Эдуард и близнецы получили наследство, оставшееся после Георгия, так?

Лера кивнула.

– А Роман – нет, – продолжала Суркова. – Может, таким образом Карл пытался восстановить справедливость?

– Похоже, от отцовского наследства мало что осталось: Ольга вложила все в «бизнес», который прогорел. Карл не баловал внуков, хотя и платил за школу, дополнительные занятия Эльзы и лечение Антона. Ну и, конечно же, он их одевал-обувал, ведь Ольга сняла с себя ответственность за детей и живет себе припеваючи в новом браке.

– Хорошо, а что там с серьгой, найденной в машине?

– Этим занимается Логинов: шерстит скупки и ломбарды.

– Вы проверили шкатулку с драгоценностями Луизы?

Лера застыла. Черт, как она могла упустить такой важный момент?! Действительно, если серьга принадлежала убитой, то вторая должна быть в шкатулке!

– Сделайте это в самое ближайшее время, – посоветовала Суркова, по лицу собеседницы поняв, о чем она думает. – А как с алиби Романа Вагнера?

– То, что он рассказал, правда, – ответила Лера, радуясь, что хоть что-то может доложить. – Допросили проводников, и они запомнили его. Проводники не стали связываться, решив, что безбилетник под наркотой, и оставили его в покое.

– Что ж, уже хорошо…

– Звонил Коневич! – добавила Лера. – Он показал снимки Марины, Ольги и Луизы, но пациентка, видевшая, как Роман уходил из клиники с женщиной, не признала ни одну из них.

– Вот как?

– Она сказала, что та женщина была моложе. Конечно, могла и ошибиться!

– Могла, но не стоит игнорировать ее мнение, – возразила Суркова. – Какой у нее диагноз?

– Алкоголизм.

– Ну вот, заболевание не психическое, а это значит, что она вполне может оказаться права!

– Я тут подумала, Алла Гурьевна, что кто-то мог нанять девушку, чтобы выманить Романа с территории лечебницы, – поделилась своими соображениями с начальницей Лера. – Она может и вовсе не иметь отношения к семье Вагнеров!

– Согласна, и все же вы забыли о по крайней мере двух молодых женщинах, которые это отношение имеют!

– Вы о ком?

– Об Эльзе Вагнер и Дарье… ну, девушке Эдуарда, не знаю ее фамилии.

– Но Эльза еще ребенок!

– И кто-то вполне мог использовать ее втемную, вы об этом не думали? Что же касается Дарьи… Портрет охотницы за богатыми парнями, нарисованный вами со слов Марины Вагнер, характеризует ее не с самой положительной стороны. Конечно, Марина предвзята, и все же в ее суждениях может быть здравое зерно!

– Я уже думала, что Эдуард и Дарья имели возможность сговориться, – кивнула Лера.

– И обеспечить друг другу алиби! Этот вопрос непременно надо провентилировать, Лера, а еще нужно выяснить, есть ли у обоих алиби на день убийства Луизы. Судя по тому, что вы мне рассказали, на данный момент наиболее вероятными подозреваемыми являются трое. Первый – Эдуард Вагнер, ведь он по завещанию лишается всего, на что считал себя вправе претендовать! Знал ли он, что не приходится Карлу родным внуком, а также о том, что тот, несмотря на существенный вклад в бизнес, проигнорировал его в качестве наследника?

Лера молча кивнула, соглашаясь с аргументами Сурковой.

– Второй возможный подозреваемый – Антон Вагнер, – сказала она. – Он употребляет наркотики, а дед пытался его вылечить и ограничивал в деньгах, чтобы внук не мог покупать «дурь»: за одно это можно убить!

– Верно, а если он еще и выяснил, что не включен в завещание, мотив усиливается! Дед купил ему квартиру, но, полагаю, он рассчитывал на деньги, ведь ему нужно покупать наркотики, а денег-то как раз Карл его и лишил!

– Ну и третий подозреваемый опять же Роман, – завершила перечисление Суркова. – Все-таки на орудии убийства обнаружены его отпечатки, пусть к ним и есть вопросы. Кроме того, это он говорит, что его похитили, но мы не можем проверить его слова! Но вот насчет мотива… Зачем Роману убивать деда, если он знал, что по завещанию ему отходит все его состояние?

– Может, из мести? – предположила Лера.

– За что ему мстить Карлу, ведь тот вырвал его из ужасных условий, подарил квартиру, дал образование, пристроил к доходному делу?!

– Но Карл десять лет скрывал, что они одной крови, – возразила Лера. – Мы до сих пор не знаем, каков диагноз Романа: вдруг ему что-то показалось или он что-то там себе нафантазировал?

– А потом устроил себе такое алиби, которое мы не можем ни проверить, ни опровергнуть? Не похоже на спонтанное преступление! И зачем убивать Луизу, ведь он в курсе, что она осталась с носом? Можно предположить, что Карла и Луизу убили разные люди, но это маловероятно!

– Есть весьма вероятное предположение, что мы имеем дело не с одним, а как минимум с двумя преступниками.

– В самом деле? – попросила Суркова.

– Во-первых, женщина выманила Романа Вагнера с территории клиники…

– Это если мы исключаем его из числа подозреваемых.

– В противном случае они просто вместе ушли – возможно, так и планировалось с самого начала. Что же до похищения…

– Мы лишь знаем, что через два дня после случившегося Роман ехал из Низовской в электричке – и все. Где он провел вечер убийства и последующие двое суток, известно лишь с его слов!

– И алиби на время убийства Луизы у Романа тоже нет, но доказать, что он ее убил, мы пока не можем! Вдруг Луиза была убита не из-за наследства, а по другой причине? К примеру, она узнала, что Роман убил деда или что-то еще неприглядное о нем, что он ни за что не желал бы предавать огласке?

– Продолжайте искать свидетелей и другие улики, способные подтвердить ваши предположения. Пока на Романа ничего нет, так что пусть возвращается домой под подписку.

– Я его уже отпустила, – призналась Лера. – Не было смысла держать его в кутузке!

– Ну и правильно. Начальство бушует, – добавила Суркова после паузы. Лера видела, что ей неприятно об этом говорить, но не предупредить она не могла. – И у Карла, и у Луизы было много влиятельных знакомых, и они возмущены нашим «бездействием»! На вас станут давить, но обещаю, что это буду не я. А вы, Лера, со своей стороны попытайтесь ускориться: нам ни в коем случае не нужен еще один труп, иначе от нас оставят только рожки да ножки!

Поначалу Лера намеревалась вернуться в кабинет, но теперь передумала. Разговор с начальницей помог ей понять, что она незаслуженно обошла вниманием двух незначительных, как казалось ранее, фигуранток дела – Эльзу и Дарью. Они не привлекли внимания по причине отсутствия ясного мотива, но, если подумать, он мог иметься у обеих. Дарья, будучи девушкой Эдуарда Вагнера и строя матримониальные планы, могла помочь ему в случае, если убийца – он. Не обязательно своим присутствием на месте преступления – к примеру, подтвердить алиби, ведь она так же заинтересована в получении наследства! Луиза, допустим, стала следующей жертвой, так как тоже претендовала на состояние покойного мужа. Однако убийство Луизы доказывает, что Эдуард не знал об истинном содержании завещания, ведь в нем единственным наследником назван Роман Вагнер – не логичнее ли избавиться от него? Тогда наследство поделилось бы между всеми родственниками в долях, какие удастся отвоевать их адвокатам. Кроме того, кто сказал, что Эдуард не планировал в дальнейшем избавиться и от остальных возможных наследников, откуда известно, как далеко распространяется его жадность? Если же предположить, что Луиза помогала Эдуарду в планировании и совершении убийства Карла, то она могла представлять угрозу иного рода. Вдруг она дала слабину, и если Эдуард это почуял, то мог убить ее из предосторожности. Или между ними было что-то еще, представлявшее для него опасность? Что же касается Эльзы, здесь все сложнее. Мог ли Антон, отчаянно нуждавшийся в деньгах, в которых ему отказывал дед, привлечь сестру на свою сторону? У Эльзы проблем нет, она занята лишь учебой, репетиторами и верховой ездой, которые дедушка исправно оплачивал. Одежды и еды у нее тоже хватало, а также он купил ей отдельное жилье – могла ли она помочь брату, если сама не имела претензий к Карлу? И все же Лере проще было поверить, что все спланировал и совершил Эдуард Вагнер, чем парочка подростков! Именно поэтому она решила незамедлительно встретиться с Дарьей и попробовать вытянуть из нее правду. Единственное, что мешает обвинить ее жениха в убийстве Карла, – ее утверждение, что вечер и ночь того дня они провели вместе. Если удастся убедить девушку или запугать и она откажется от своих слов, Эдуард окажется главным подозреваемым!

Дарью Лера дома не застала, пришлось позвонить ей и спросить, где она. Та удивилась звонку следователя, но сказала, что находится в фитнес-центре. Лера пообещала подъехать в течение двадцати минут. Дарья ждала ее в буфете, где подавали фитококтейли. Сидя за барной стойкой, девушка через трубочку потягивала из длинного стакана нечто густое и ядовито-зеленое, напоминающее болотную жижу. На вкус, видимо, напиток был лучше, так как лицо Дарьи выражало скорее удовольствие, нежели отвращение. Лера легко могла прожить без фастфуда, но и не была приверженкой ЗОЖ: как мать с сестрой ни пытались соблазнить ее смузи из шпината и свеклы, пророщенной пшеницей и хумусом, Лера продолжала считать сочный бифштекс вершиной кулинарного искусства. Прежде чем подойти, она постояла пару минут, на расстоянии изучая будущую «жертву». В прошлый раз ее допрашивал Севада, а вот Лера видела подругу Эдуарда Вагнера впервые и не могла не признать, что слова Марины, хоть и обильно сдобренные желчью, чистая правда: Дарья действительно напоминала куколку – в хорошем смысле этого слова. У нее было гладкое личико-сердечко с аккуратным носиком, словно вылепленным лучшим пластическим хирургом, огромными серыми глазами и полными губами. Каштановые волосы Дарья собрала в небрежный хвост на затылке, но даже такая прическа ее не портила. Лере показалось, что она уловила в Дарье нечто общее с Эльвирой: наверное, их объединяла безупречная красота, которая пленяет людей с первого взгляда. Она может вызывать обожание или ненависть, порожденную, чаще всего, завистью. Единственное, что Лера, на свой вкус, могла бы посоветовать Дарье, так это не злоупотреблять солярием, иначе лет через двадцать от ее нежной кожи, светлой от природы, останутся одни вопоминания.

– Я же ответила на все вопросы! – немного раздраженно воскликнула Дарья. – Я ничего не знаю: Карла видела всего пару раз, а остальных членов семьи либо вообще не встречала, либо всего однажды! Ну, кроме Эдика, разумеется, и его мамаши.

В слове «мамаша», произнесенном девушкой, прозвучало такое презрение, что Лера спросила себя, вызвано ли оно отношением к ней Марины или тем, что та, на взгляд молодой и стройной Даши, являла собой пример того, кем она ни в коем случае не хотела бы стать через тридцать лет?

– А-а! – неожиданно встрепенулась девушка, прежде чем Лера успела ответить на ее вопрос. – Так это небось Марина наплела обо мне сорок бочек арестантов, так? У нас с ней, как говорится, взаимная любовь!

– Дело не в Марине, – заверила Дашу Лера. – У нас появились новые улики, и в их свете алиби вашего жениха выглядит, мягко говоря, слабовато!

– Но чего вы от меня-то хотите? Я все рассказала…

– Я сейчас говорю об убийстве не Карла, а Луизы.

– Вы что, думаете, я могла убить Луизу? Зачем, ведь я ее едва знала?!

– Что вы делали во вторник утром – точнее, между шестью и восемью часами?

– Шутите? Спала, естественно, – я не встаю раньше десяти!

– Кто может это подтвердить – Эдуард?

– Ну да… то есть нет… Я не знаю, когда он ушел на работу во вторник. Да я вообще никогда не вижу, как он уходит, ведь это слишком рано!

– Выходит, алиби на момент убийства Луизы у вас нет? – уточнила Лера. – Кстати, и алиби Эдуарда мы проверим!

– Почему вы нас подозреваете? У нас же нет мотива!

– Вы в курсе, что Эдуард не получит наследство деда?

– Я знаю, что он не наследник первой очереди, но такие дела обычно решаются в суде, верно? Эдик после смерти деда встал во главе бизнеса, а значит, он имеет право побороться за наследство!

– Не имеет. Есть завещание, по которому все переходит Роману Вагнеру.

– Этого не может быть, ведь он даже не родственник!

– Ошибаетесь, Роман – настоящий внук Карла, сын покойного Георгия.

– Ч-что? – Дарья была ошарашена – не тем, что Карл все оставил Роману, а установленным между ними родством. – Это… точно? Но как такое возможно?!

– Долгая история! Важно то, что Роман Вагнер – родной внук Карла, и оспаривание его права на наследство ни к чему не приведет. Эльза и Антон могли бы побороться за выделение обязательной доли, как несовершеннолетние, однако это, скорее всего, тоже закончится фиаско: они получили свою долю после гибели отца, да и дед купил им по квартире, так что…

– Так Эдика что, выгонят? Роман может выкинуть его из фирмы?

– Я понятия не имею о планах Романа Вагнера, но если он захочет, то, полагаю, может уволить вашего бойфренда, ведь тот – всего лишь наемный работник!

Дарья находилась в прострации: ее взгляд блуждал, ни на чем не фокусируясь, а пальцы сжимали ножку бокала с такой силой, что Лера начала побаиваться, как бы девушка ее не сломала и не порезалась. Что ж, похоже, Марина права и на этот счет: Дарье нужен богатый Эдуард, а просто талантливый молодой менеджер – нет!

– Вы не в курсе, что Луиза не являлась наследницей Карла, так как не знали о существовании завещания. Это значит, что у вас были причины избавиться от нее, как от одной из двух главных наследников. Вы могли попробовать «подставить» Романа и устранить их обоих: тогда у Эдуарда появлялся шанс побороться!

– Да я не встречалась с Романом – вообще ни разу, я знакома с ним лишь со слов Эдика!

– А у нас есть свидетель, который утверждает, что вы увели Романа из клиники в день убийства Карла!

Лера блефовала: ничего подобного пациентка клиники, ставшая свидетельницей беседы Романа Вагнера с незнакомкой, не говорила, но ей требовались факты, пусть и придуманные, чтобы убедить Дарью говорить правду.

– Вранье! – возмутилась Дарья, едва не свалившись с высокого табурета. – Я даже не в курсе, где эта клиника находится!

– Но вы в курсе, что Роман время от времени ложился в психиатрическую лечебницу?

– Да, но опять же со слов Эдика! Покажите мне эту врушку, и пусть она мне в глаза скажет, что это была я!

– Кроме того, – не обращая внимания на ее слова, продолжала гнуть свою линию Лера, – мы установили, что в момент убийства Луизы в машине находились двое: это вполне могли быть вы с Эдуардом!

– Но я…

– Дарья, я лишь хочу объяснить, что ваше алиби на время убийства Карла сомнительно! Эдуард слишком быстро прибыл на место: время поездки на автомобиле от вашего жилища до дома Вагнеров не совпадает с тем, которое потратил на это ваш жених! – Тут Лера вновь выдавала желаемое за действительное: Луиза не смогла точно сказать, через какое время после ее звонка Эдуард оказался на месте преступления, но Дарье не было об этом известно. – Что касается Луизы, в вашем доме нет консьержной службы, как нет и камеры видеонаблюдения, поэтому никто не может подтвердить, что вы с Эдуардом не выходили рано утром с целью убить Луизу. Если вы продолжите упорствовать, твердя, что находились дома в компании жениха, я могу задержать вас на сорок восемь часов и посадить в камеру. – Лера терпеть не могла использовать тактику оперов в беседе со свидетелями и подозреваемыми, но она чувствовала, что невесту Эдуарда можно легко взять на понт. – В ваших интересах говорить правду: был Эдуард дома в момент убийства Карла или нет?

– Нет! – выпалила Дарья.

Лера торжествовала! Это ничего не доказывало, но оставляло простор воображению. Требовалось давить дальше.

– Откуда вы знаете?

– Я… я звонила ему. Чтобы узнать, когда он вернется.

– С работы?

– Да… то есть нет. Эдик… он собирался встретиться с дедом в тот вечер.

– Вы серьезно?

– Да.

– И вы молчали?!

– Эдик сказал, что лучше никому об этом не знать, ведь совершено убийство, и его могли заподозрить!

– Он встретился с Карлом?

– Вроде да… Но после этого тот был живехонек!

– Это Эдуард вам сказал?

– Ну да, конечно!

– Значит, у вас тоже нет алиби? Раз Эдуард отсутствовал, то он…

– Меня действительно не было дома, но я… я…

– Где вы были?

– У подруги.

– Телефон и адрес вашей подруги?

– Я…

– Опять лжете? Вы ведь не были ни у какой подруги, я права? Я не думаю, что вы помогали Эдуарду убивать Карла, но мне необходимо знать ваше местонахождение в тот вечер, чтобы исключить вас из числа подозреваемых!

– Убивать Карла? Господи, да зачем же мне его убивать?!

К счастью, как и надеялась Лера, Дарья оказалась не семи пядей во лбу: в противном случае она могла заупрямиться и продолжить утверждать, что Эдуард находился с ней. Тогда Лера ни за что не узнала бы, что он встречался с дедом накануне гибели последнего, а это – чрезвычайно важная информация!

– Где вы находились тем вечером, Даша? – с нажимом вновь спросила Лера. – Кто может подтвердить ваше алиби?

– Я… я была с… с Женей.

– С вашим бывшим? – мгновенно вспомнив, о ком речь, уточнила Лера.

– Откуда вы?..

– Не важно! Женя подтвердит ваши слова?

– Конечно! Он давно просит меня уйти от Эдика, но я… Наверное, теперь мне лучше вернуться к Жене?

– Ну, это вам решать, – растерялась Лера: девушка как будто спрашивала у нее совета, и это выглядело странно и жалко. Она только что «похоронила» жениха своим признанием, ведь теперь его алиби превратилось в прах, но, похоже, даже не понимает, что наделала!

– Даша, а мне вот что интересно, – сказала Лера, понимая, что выходит за официальные рамки, задавая такой вопрос: – Вы, значит, позвонили жениху и выяснили, что он собирается увидеться с Карлом. Узнав об этом, вы быстренько собрались и отправились к любовнику – не боялись, что Эдуард вернется и увидит, что вас нет?

– Я… я звонила ему не из дома.

– От Жени?

– От него. Я просто не пошла домой, а Эдику сказала, что раз его долго не будет, то я, пожалуй, схожу к подруге.

– Вы не сомневались, что он поверит?

– Обычно верит, – пожала плечами Дарья. Лера невольно поймала себя на том, что искренне сочувствует Эдуарду Вагнеру: его девушка тупа как пробка, да еще и бегает на сторону, в то же время бессовестно пользуясь его деньгами и совершенно не считая себя виноватой!

– А зачем Эдуард хотел встретиться с дедом? – задала вопрос Лера, понимая, что читать Дарье мораль поздновато: это нужно было делать в подростковом возрасте, когда девушка еще могла усвоить какие-то принципы.

– У него проблемы. С деньгами.

– С деньгами?

– Ну, Эдик все носится с идеей расширения бизнеса за счет, как это… более дешевого сегмента рынка, так он говорил! Ну, в общем, дед был против, считая, что нельзя опускать планку, так как клиенты «Малахитовой шкатулки» привыкли к определенному классу изделий. А Эдик считает, что это позволит компании зарабатывать больше… Честно говоря, я не понимаю, почему Карл так противился идее Эдика: в конце концов, больше зарабатывать ведь лучше, чем меньше, верно?

С этим невозможно было не согласиться, если не принимать во внимание, что Карл, являясь создателем фирмы, имел право управлять делом так, как считает нужным.

– Так Эдуард что, намеревался вновь попытать счастья с дедом и уговорить его?

– Да нет, все гораздо хуже! – отмахнулась Дарья. – Эдик вбухал все отцовское наследство в новый проект и взял кредит под залог квартиры… Он мне сказал только после, иначе я бы костьми легла, но не позволила ему подвергать нас такому риску!

– Он решил действовать в обход деда?

– Именно!

– А как он собирался скрыть это от Карла?

– Не знаю, но, получив деньги, он сделал очень большой заказ на золото и камни… Не у обычных поставщиков, так как дед обязательно узнал бы, а у новых. А они его взяли да и «кинули»!

– Как это?

– Тянули с поставками, требовали стопроцентную предоплату, а когда получили, «слились»!

– Получается, Эдуард потерял деньги?

– Ну да, и рисковал лишиться хаты, которую подарил ему Карл! Поначалу он надеялся выкрутиться, занять денег у знакомых и друзей, но в таких делах желающих помочь обычно не находится! Короче, он решил признаться деду во всем и попросить помощи.

– И это было как раз в день убийства?

Дарья кивнула. Она не просто вырыла могилу для Эдуарда, а еще и холмик сверху насыпала! Интересно, понимает ли девица, что натворила?

– Вы думаете, Эдик… ну, что он убил Карла, да? – словно в ответ на ее мысли спросила Дарья. Ее хорошенькая мордашка выглядела почти безмятежной: она с потрохами сдала жениха, не испытав при этом ни малейшего дискомфорта. Ей лишь было интересно, является ли Эдуард убийцей… Да и то не слишком!

После беседы с Дарьей у Леры появилось много пищи для размышлений. Почему, собственно, они решили, что в машине с Луизой была женщина? А вдруг ее убивали Эдуард и Антон, а сережка оказалась там случайно – к примеру, ее обронила какая-нибудь подруга убиенной? Сговор между двумя братьями – по сути, даже не являющимися кровными родственниками, как выяснилось! – маловероятен в силу разницы в возрасте и интересах, но разве такое совсем уж невозможно представить? Лера собиралась позвонить Виктору, чтобы узнать, удалось ли ему проследить судьбу оброненной сережки, как вдруг телефон сам ожил. Увидев, с какого номера звонок, Лера не поверила своим глазам.

– Вы сейчас где? – не здороваясь, спросил Роман Вагнер.

– Я… в спортзале… В смысле…

– Где это территориально?

Лера назвала адрес.

– Отлично, я сейчас приеду и наберу вас!

Он отключился так быстро, что Лера не успела даже спросить, в чем дело. Это так странно: Роман сам позвонил, хотя, казалось бы, у него не должно быть желания общаться со следователем, которая дважды пыталась сделать из него основного подозреваемого!

Она промаялась на стоянке у фитнес-центра около четверти часа, когда голос, раздавшийся за спиной, заставил ее вздрогнуть.

– Я заметил вас издали, – пояснил Роман.

– Что случилось? – спросила Лера. – Вы что-то нашли?

– Можно и так сказать – вот держите!

И он протянул ей маленький черный прямоугольник.

– Флешка? – удивленно спросила она, вертя предмет в руках. – Что на ней?

– Вечер убийства Карла.

– Где вы это взяли?! Мы просмотрели камеры на соседних домах, но это ничего не дало – мы даже пытались разыскать припаркованные в тот вечер поблизости машины с авторегистраторами…

– Эта запись сделана коптером.

– Квадрокоптером? Кто же ее сделал?

– Дети.

– Кто?

– Подростки баловались аккурат в тот вечер, испытывали инфракрасную камеру, поэтому им нужна была темнота. Ну, относительная, конечно, – скорее сумерки… Но это не имеет значения. Важно то, что на ней видны люди, которые могли быть убийцами!

– Почему вы так решили?

– Да потому, Валерия Юрьевна, что никто не станет тайно пробираться на территорию с добрыми намерениями – он сделает это открыто, не прячась! Сами посмотрите и поймете, о чем я говорю.

– Как запись к вам попала?

– Я ее купил.

– Купили?

– Я заметил ребят с коптером вчера вечером, когда ездил в дом Карла, и решил спросить, не были ли они во дворе в вечер убийства – так, на удачу. Оказалось, были. Между прочим, запись обошлась мне недешево, но, по-моему, она того стоит!

Не прощаясь, Роман развернулся и зашагал прочь. Лера проследила взглядом, к какой машине он подойдет, и увидела белую «Мазду» с шашечками. Выходит, Роман приехал не на своем автомобиле? И снова Лере пришла на ум сережка, найденная в машине Луизы. Конечно же, она не думала, что украшение принадлежит Роману, просто оно не давало Лере покоя с того самого момента, как судмедэксперт отдал ей вещдок. Несмотря на то что его нахождению в автомобиле Луизы есть несколько вполне разумных объяснений, не связанных с криминалом, Лере казалось, что пусета – важная зацепка. Во всяком случае, необходимо отнестись к ней со всей серьезностью, поэтому она достала мобильный и позвонила Логинову.

– Виктор, нужно срочно съездить в дом Вагнеров! – сказала она, едва услышав его голос.

– Зачем?

– Шкатулка Луизы! Я с самого начала должна была о ней подумать: если серьга, найденная в машине…

– Погоди, погоди, – остановил ее Виктор, – нет необходимости проверять шкатулку: я уже нашел и серьги, и другие цацки Луизы!

– Где?

– В скупке. Есть один кент, он барыжит официально, но в прошлом был замечен в сбыте краденого. Не сидел, потому как согласился сотрудничать, вот я и решил к нему наведаться. Он как узнал, что на цацках мокруха, сразу сдал мне Дыма…

– Кого?

– Толкача местного, и тот признался, что Антон Вагнер отдал ему серьгу и еще несколько украшений в обмен на «дурь». Думаю, бирюльки принадлежали Луизе, ведь они остались без присмотра в доме, где, кроме прислуги, только близнецы, вот Антон и воспользовался моментом! Прямо сейчас я везу Дыма в контору, а Севада отправился к Вагнерам за Антоном: устроим им очную ставочку!

Ну, кажется, баржа, севшая было на мель, тронулась с мертвой точки! Лера радовалась как ребенок: в последние несколько дней ей стало казаться, что дело движется слишком уж медленно. Конечно, она и не ожидала скорого результата, и все же, учитывая узкий круг подозреваемых, все они рассчитывали, что следствие не продлится долго.

– Надо вызвать кого-то из опеки, – сказала Лера.

– Это еще зачем? – поинтересовался Логинов.

– Антон несовершеннолетний, помнишь?

– А-а… Ну да, хорошо. Я тогда возьму письменные показания с Дыма, пока жду Севаду. А ты где сейчас?

– Я на месте, буду вас дожидаться!

Лера решила подготовиться к допросу Антона Вагнера. Первым делом она позвонила в опеку и попросила кого-то из специалистов приехать, чтобы присутствовать на допросе, пообещав выслать машину. Затем она набросала на листке бумаги вопросы, которые планировала задать парню, а в отдельной колонке написала факты, указывающие на него как на подозреваемого. Зазвонил телефон. Лера решила было, что это снова Логинов, но ошиблась.

– Салют! – бодро поприветствовал ее Олег. – Я тут тебе файлики на почту выслал, лови!

– Что, уже?

– Фирма веников не вяжет! Там много фоток, даже видосы есть. Доставщика можешь направить на проходную.

– Спасибо!

– «Илью Муромца» два раза и «Яблоко со сгущенкой», лады?

Не откладывая дело в долгий ящик, Лера залезла на сайт ресторана и заказала три блина для Куделина. После этого она открыла почту. Помимо спама, в ящике действительно оказалось довольно «тяжелое» письмо от Олега с множеством вложений. Открыв первый видеофайл, она сразу поняла, что это именно то, что нужно!

Наступил момент в деле, когда информации, которой вначале было кот наплакал, становится так много, что от нее лопается голова: единственное, что необходимо сделать, это разложить ее по полочкам, чтобы выстроить стройную цепочку событий, ни одно звено которой не выбивается из общего ряда. Только в этом случае цепочка приведет преступника на скамью подсудимых для получения справедливого, хочется верить, приговора. Прочтя материалы, присланные Олегом, которые он почерпнул из различных соцсетей (скорее всего, взломав папки не для общего доступа), а также успев просмотреть несколько видео, Лера поняла, что сведений у нее достаточно.

– Ну мы идем? – нетерпеливо спросил Виктор. – Дым видел Антона, когда я вел его в допросную, и письменно подтвердил, что мальчишка передал ему цацки. Антон тоже видел Дыма и, полагаю, понял, что это значит: самое время брать его за бока и вытряхивать правду!

– Мы ждем представителя органов опеки, – пояснила Лера.

– А что, Ольги недостаточно?

– Ольга отказалась приезжать.

– Что она сделала?

– Сказала, что у нее давно нет контакта с сыном, а потому ее присутствие ни к чему хорошему не приведет. Она дала устное согласие, чтобы допрос проводился в присутствии педагога-психолога.

– Ни фига себе… Вот это, я понимаю, маман!

Лера внимательно посмотрела на Виктора: интересно, что у него за семья, живы ли родители? Было ли его детство счастливым или ему пришлось получить какой-то травмирующий опыт? Представитель опеки появилась через четверть часа, многословно извиняясь за опоздание: машина попала в пробку. К тому времени, когда все трое вошли в допросную, Антон Вагнер дошел до определенной кондиции: он ошарашенно воззрился на тех, кто явился его допрашивать, и в его глазах застыли недоумение и паника. Усаживаясь и помогая располагаться педагогу-психологу, Лера разглядывала Антона. Как же он похож на сестру – ну просто одно лицо! Наверное, лет через десять сходство станет менее очевидным, ведь его черты приобретут мужественность, а ее угловатость сгладится женственностью, но в данный момент у Леры создавалось стойкое убеждение, что, одень этих двоих одинаково и посади рядом, трудно будет сказать, где девочка, а где мальчик. И как же они оба не походят ни на Карла, ни на Романа! Дед был высоким, худощавым, но крепким стариком с резкими чертами лица. Антон выглядел младше своих лет – субтильный, узкокостный, светловолосый: видимо, близнецы пошли в мать. Мать, которая отказалась присутствовать на допросе, чтобы поддержать сына!

– Антон, – начала Лера, – меня зовут Валерия Юрьевна, я следователь по делу об убийстве твоего дедушки. А вот это, – она указала на представительницу опеки, – педагог-психолог, Людмила Дмитриевна, без которой мы не имеем права тебя допрашивать ввиду того, что ты несовершеннолетний. Тебе все понятно?

Антон, хоть и не сразу, кивнул.

– Ты хочешь что-нибудь сказать или заявить? – продолжила она.

– За… заявить? – переспросил он, не понимая, о чем речь. – Н-нет… Зачем я здесь, что я сделал?

Лера достала из непрозрачного пакета, который принесла с собой, первую улику – мешочек с золотыми украшениями Луизы, добытыми в скупке. При виде них лицо парня приобрело нездоровый сероватый оттенок.

– Вижу, тебе знакомы эти предметы, – констатировала Лера.

– Я не… – начал было парень, но Лера перебила его:

– Не пытайся отрицать: тебя опознал по фотографии хозяин скупки, куда ты сдал драгоценности Луизы Вагнер, а также гражданин Ковтун…

– Какой еще Ковтун?!

– Тебе он знаком под кличкой Дым: ты видел его в коридоре.

Плечи Антона поникли: похоже, он наконец сообразил, что отпираться бесполезно.

– Ты впервые покупал у Дыма или он твой постоянный поставщик? – спросила Лера.

– Что покупал?

– Таблетки. Наркотики. Брось, Антон, ты прекрасно знаешь, что употребляешь, верно? И мы в курсе, что дедушка периодически клал тебя в наркологическую клинику. Неужели ты полагал, что мы не узнаем?

Он счел за лучшее промолчать.

– Ты сегодня принимал таблетки?

Антон мотнул головой.

– Это хорошо – значит, можешь ясно мыслить. А раз так, расскажи, когда ты опустошил шкатулку покойной Луизы – до или после того, как убил ее?

– К-кто… кто убил – я?! – пробормотал подросток, обводя затравленным взглядом сидящих за столом взрослых. – Да вы что, с ума сбрендили?!

– Вот это, – Лера положила на стол следующую улику, – серьга, найденная в салоне машины Луизы, где обнаружили ее тело. А это, – она присоединила к ней парную сережку из пакета, – ее родная сестра, которой ты расплатился с Дымом за таблетки. Понимаешь, куда я клоню?

– Я… я никого не убивал! – взвизгнул Антон, отшатнувшись. – Я не трогал Луизу! А ей… ей все это больше не нужно, она же умерла, вот я и взял, иначе прислуга все бы растащила!

– Отличное оправдание воровству! – криво усмехнулся до сих пор молчавший Логинов.

– А у кого я украл? – вскинулся паренек. – У Луизы детей нет, а значит, нет и наследников!

– У нее есть мать, – неожиданно для всех присутствующих заявила Лера. – И младший брат. Они живут в другом городе. Брат приезжает завтра и останется до тех пор, пока мы не сможем вернуть ему ее тело для погребения. Так что наследники у Луизы имеются, и ее драгоценности принадлежат им!

Уголком глаза Лера поймала взгляд Логинова – господи, неужели в нем промелькнуло уважение?! Невероятно! Чему тут удивляться: в ее обязанности входит выяснение всех фактов о фигурантах дела, и поиск родственников жертв имеет к этому прямое отношение!

– Таким образом, – продолжила она, – твое деяние квалифицируется как кража и сбыт краденого… Хотя, конечно, на фоне убийства эти две статьи смотрятся не так ярко.

– Да какое убийство?! Я же говорю, что просто взял золото… Не знал я, что у Луизы мать есть! Дед умер, денег в доме нет…

– А тебе до зарезу надо было ширнуться, да? – догадался Логинов. – Только ты вот чего не учел, дружище: несмотря на всю ценность Луизиных украшений, похоронит тебя всего одна – вот эта маленькая пусета!

– Она лежала в шкатулке вместе со всеми! – закричал Антон. – Мне нужны были «колеса»! А как я должен жить, если мать денег не дает, а дед… В любом случае мне же положена часть наследства – значит, я в счет него и взял!

– Э нет, так не делается! – покачал головой Виктор. – Вступить в наследство можно не раньше чем через полгода после смерти родственника… Хотя ты – другое дело, тебе ничего не положено!

– Почему это? – удивился парень.

– Потому что тебя нет в завещании Карла.

– В… завещании?

По лицу Антона Лера видела, что он впервые слышит о существовании документа. Значит ли это, что он невиновен?

– В завещании указан только один наследник, – добавила Лера.

– И кто? А-а, знаю, – небось, Эдик, да? Уж он лизал деду… одно место! Или, может, Эльза, наша чудо-девочка, комсомолка-спортсменка?

– Роман.

– Кто?

– Роман, – повторила Лера. – Он – единственный, кто имеет право на состояние Карла.

– Как так? Он же… он же не… не родной!

– Ну, во-первых, это не имеет значения: Карл официально усыновил Романа, поэтому по закону он – его сын. Однако выяснился интересный факт: оказывается, Роман на самом деле твой брат!

– Чего? – Антон захлопал глазами, и на мгновение Лере стало его жаль: в сущности, он ведь еще ребенок, хоть и сбился с пути!

– Роман – твой брат по отцу, понятно? – объяснил за нее Логинов. – Твой дед об этом узнал, потому и забрал его из детского дома.

– Но почему он ничего не сказал? Он… он же говорил, что Роман…

– Мотивы Карла мы вряд ли поймем, – прервала парня Лера. – Если тебя это утешит, Роман тоже понятия не имел о родстве с вами: Карл рассказал ему правду лишь накануне гибели.

Неожиданно дверь распахнулась, и в крошечную комнатку ворвался Герман Рубис.

– По какому праву вы допрашиваете моего клиента без моего присутствия?! – гневно спросил он. И, обращаясь к Антону, добавил: – Надеюсь, ты не успел наговорить ничего, способного тебе навредить?

– Я спрашивала Антона, не желает ли он что-нибудь сообщить нам или о чем-то заявить, Герман Борисович, – спокойно пояснила Лера. – Он ни словом не обмолвился, что вы представляете его интересы!

– Он несовершеннолетний, а я – адвокат семьи, кого вы пытаетесь надуть?!

– При допросе присутствует представитель органов опеки, – сказала Лера, кивнув в сторону сидевшей по правую руку от нее женщины. – Что, собственно, вас не устраивает?

– Ничего, – уже спокойнее сказал Рубис, плюхаясь на стул рядом с Антоном. – Только с этого момента я буду рядом!

– Не возражаю, – пожала плечами Лера. – Так мы продолжим?

– Извольте!

– В машине нашли не только серьгу, Антон, – там также обнаружили медвежью шерсть…

– Что, простите? – переспросил адвокат.

– Шерсть бурого медведя.

– И какое это имеет отношение…

– Самое прямое!

Лера выложила на стол несколько фотографий: на всех был изображен Антон в обнимку с чучелом медведя.

– Помнишь, где сделаны эти снимки? – спросила Лера.

– Ну да… это на вписке в день… ну, в день, когда деда…

– На вечеринке по случаю дня рождения одноклассника, – пояснила Лера для Рубиса. – Как видите, Антон имел непосредственный контакт с чучелом бурого медведя – так, полагаю, волоски и попали на сиденье машины Луизы.

– Позвольте, но это ни о чем не говорит! – развел руками адвокат. – Там находилась куча подростков…

– Но только один из них имел мотив и возможность, – подхватила Лера. – И это – ваш клиент!

– Так, давайте о мотиве: каков он?

– Наследство Карла.

– Он получит свою долю по закону как несовершеннолетний.

– Нет, не получит.

– Почему?

– Потому что существует завещание.

– Так вы его все-таки нашли?

– Нашли.

– И кто наследники?

– Роман Вагнер. Во избежание вопросов лично для вас повторю, что Роман – не приемный сын Карла, а его родной внук, сын покойного Георгия.

– Что вы такое говорите?!

– Чистую правду, Герман Борисович! Антон получил свою долю, полагавшуюся после смерти отца, а дедушка решил не оставлять ему ничего. В свете того, что сейчас он является подозреваемым в деле об убийстве наследодателя, полагаю, вам не нужно объяснять, что…

– Не нужно, спасибо! Но, раз вы сами говорите, что Антона в завещании нет, какой ему смысл убивать Карла?

– Но он ведь не знал о завещании – никто не знал, кроме Романа. Так что Антон мог предполагать, что, избавившись от Луизы и «подставив» Романа, наследников по закону, он получит желаемое!

– Хорошо, – кивнул адвокат, – теперь о возможности: Антон, как вы сами говорите, находился совершенно в другом месте в момент убийства Карла, так как же он мог его совершить?!

– Алиби слабенькое, – вновь вступил в беседу Логинов. – Мы проверили, как много времени занимает поездка от места, где проходила вечеринка, до дома Вагнеров, и оказалось, что Антон вполне мог уехать и вернуться незаметно.

– У вас есть доказательства, что он покидал дом? – поинтересовался Рубис.

– Пока нет, но будут, – уверенно ответил Виктор. – Что же касается утра убийства Луизы, то нам хотелось бы знать, чем ты, Антон, занимался в это время?

– Я… я, наверное… спал? – пробормотал парень и с надеждой посмотрел на Рубиса.

– Ты у адвоката спрашиваешь? – усмехнулся Логинов.

– Во сколько ее?..

– Между восемью и девятью часами утра.

– Тогда я точно спал!

– А как же школа? – задала вопрос Лера. – Это был будний день, и ты должен был находиться на занятиях!

– Я… я прогулял.

– Выходит, алиби нет? – уточнил Логинов, с трудом сдерживая торжество.

– Кто-то из прислуги может подтвердить, что ты был дома? – решила помочь парню Лера.

– Не знаю… я…

– Понятно.

– Я не понимаю, – вмешался Рубис, – вы только на основании отсутствия алиби хотите держать моего клиента в камере? Если так, то ничего у вас не выйдет!

– Пока что мы задержим Антона за кражу и сбыт краденого, – ответила ему Лера. – И продолжим искать доказательства его причастности к двум убийствам. Что касается Луизы, то тут почти все сходится…

– Что у вас сходится? – раздраженно спросил Рубис. – Медвежья шерсть?

– Это уже немало, – заметил Логинов. – Вкупе с отсутствием алиби для суда – вполне достаточно!

– Побойтесь бога, какой суд, он же еще ребенок!

– Уголовная ответственность у нас наступает с шестнадцати лет, а Антону семнадцать. Если он убийца…

– Да не убивал я никого, не убивал! – завопил парень. – Я не мог… Да я… я крови боюсь!

– Луизу задушили, – хладнокровно напомнил Виктор. – Никакой крови!

– А дед?

– А я и не говорю, что ты действовал один: скорее всего, у тебя был сообщник!

– Так вы хотите «пришить» ему преступный сговор с целью убийства? – скептически сдвинул брови адвокат.

– У нас тут не швейная мастерская, и мы ни к чему ничего не пришиваем: ваш подзащитный не невинная овечка, а наркоман со стажем…

– Это болезнь!

– …и вор, – закончил Виктор. – Думаете, мы не в курсе, что кража у Луизы – не первая, совершенная им?

– Да то были просто детские шалости! – отмахнулся Рубис. – И проблемы были улажены!

– А вот судья может счесть это важным, – сказала Лера. – Это характеризует личность обвиняемого.

– Ого, уже – обвиняемого? Вы так уверены, что дело дойдет до суда?

– Поживем – увидим!

– Герман, мне что… мне придется остаться… здесь?! – в панике заскулил Антон, отчаянно щелкая костяшками пальцев – ужасная привычка, подумала Лера, очень раздражающая!

– Не волнуйся, это ненадолго! – похлопал его по плечу адвокат. – Я тебя вытащу – и глазом моргнуть не успеешь!

– Но я… я не могу!

– А придется! – хищно усмехнулся Логинов. – Посидишь в камере, подумаешь над тем, надо оно тебе или все-таки лучше рассказать, кто твой сообщник!

– Какой еще сообщник?! Нет у меня никакого сообщника!

– То есть ты действовал один, убивая Карла и Луизу?

– Лучше молчи, Антон! – предупредил подзащитного Рубис. – Не говори ни слова: они спят и видят, как бы прилепить тебя к убийствам, и каждый изданный тобой звук может тебя похоронить!

Антон умолк. Он сидел на стуле, как нахохлившийся во время дождя голубь, одинокий и несчастный. Лера снова начала испытывать к пареньку жалость. А что она должна была чувствовать? Он лишился деда, мать фактически отказалась от него, и будущее мальчишки туманно: в завещании Карла его нет, а еще у него неожиданно «нарисовался» брат, которого он считал чужим и практически не знал… Врагу такого не пожелаешь!

– Ну что ты обо всем этом думаешь? – спросил Леру Виктор, когда они вновь оказались в ее кабинете.

– В смысле?

– Я в том смысле, убивал пацан или нет?

– Не знаю.

– Но все указывает на него!

– В любом случае если Антон и принимал участие в убийствах, то планировал их точно не он!

– Согласен, – кивнул Логинов, – у него на такое мозгов не хватило бы!

– А значит, нужно искать сообщника!

– И ты считаешь, что этот сообщник – Эдуард?

– Согласись, пока он – наиболее вероятный подозреваемый. Дарья сдала его с потрохами, одним махом лишив алиби!

– Ну давай я выясню, чем он занимался в вечер убийства Карла? – предложил Логинов. – Все равно ведь собирался это сделать! Если хотя бы один из них «расколется», то неизбежно потянет за собой второго… Ты вообще меня слушаешь или как?

– Я? Да…

– Что-то вид у тебя больно загадочный! – недовольно проворчал опер. – Не к добру!

– Я просто все о сережке этой думаю…

– А что тут думать? Раз Антон нашел ее в шкатулке Луизы, значит, пусета ее!

– Мы уже это обсуждали: ты же видел другие драгоценности Луизы: они ни в какое сравнение с этой серьгой не идут! У нее все вставки – от карата и более, а тут…

– Ну, может, это старая цацка? – предположил Виктор. – Ну, там, от матери досталась, от бабушки?

– Она современная, не старинная и уж тем более не советского образца – тогда украшения были не такие красивые. Кроме того, пусеты стали популярны всего-то лет тридцать как, а до этого в ходу были либо французские, либо английские замки.

– Сделана на заказ?

– Я поискала в интернете: такие серьги производит Костромской ювелирный завод, а продаются они в обычных магазинах. Цена от двадцати пяти до тридцати тысяч – мелковато для Луизы!

– Может, кто-то подарил? – не сдавался Логинов. – Подруга, скажем?

– У Луизы подруги под стать ей самой: не думаю, что кто-то из них подарил бы такую дешевку!

– Ладно, твоя взяла! – сдался опер. – Твои предположения?

– Серьгу подложили в шкатулку Луизы. Разумеется, Антон не имеет к этому отношения!

– А если он врет? В смысле, вдруг наш Антоша взял пусету в другом месте?

– Например, где?

– Ну, не знаю…

– Вот именно, не знаешь! Кто-то обронил серьгу в машине Луизы, а потом вторая вдруг оказывается у Антона… Странно!

– А может, это сережка Эльзы? Она могла потерять ее в машине Луизы. Вдруг она подвозила ее куда-нибудь по просьбе Карла или по ее собственной… А братишка спер вторую!

– Возможно, – кивнула Лера. – Нужно спросить Эльзу: может, мы напрасно пытаемся привязать пусету к гибели Луизы, но мне почему-то кажется, что все не так просто!

– Ладно, – вздохнула Виктор, – по крайней мере, у нас есть Антон: «расколоть» его будет не так уж сложно!

– Я собиралась сама еще разок опросить друзей и прислугу в доме, где проходил праздник в день смерти Карла, но в последний момент отправила Севаду с Леонидом – очень хотелось поболтать с Антоном! Так что подождем, что он скажет. Но это еще не все! Я получила информацию из социальных сетей Антона и Эльзы.

– Да мы же все это видели!

– Э-э… нет, не видели: пришлось взламывать – там личная информация запаролена.

– Интересно, кто это сделал?

– Не важно.

– Действительно! И что там – помимо медведя?

Игра слов, подразумевающая фамилию Леры, была очевидна, но она предпочла этого не заметить и ответила:

– Я еще не все просмотрела, планирую продолжить вечером, но есть куда более интересное кино!

– Да ну? Прям каннский кинофестиваль!

– Роман Вагнер притащил запись вечера гибели Карла…

– Кто притащил?!

– Роман. Представляешь, какие-то ребята развлекались с квадрокоптером и инфракрасной камерой, и они засняли вечер убийства!

– Ты хочешь сказать, он… сам принес?

– Ну да – выкупил у подростков. Запись я тоже еще не успела изучить – он буквально за час до допроса позвонил! Ну ты иди к Эдуарду: если повезет, он окажется одним из убийц, а второй – либо Антон, либо… Короче, там видно будет!

– Тебе предстоит интересный вечерок, аж завидно! – пробормотал Виктор. – Если что полезное обнаружится, сразу звони: вдруг я смогу прижать Эдуарда какими-нибудь уликами и он сам сознается?

Падоян и Коневич встретились в Екатерининском садике: они оба находились поблизости, вот и решили пересечься в центре. Отыскав свободную скамейку под кустами сирени, они уселись на нее. Сирень давно отцвела, зато зелень была по-июльски буйной, и весьма кстати: несмотря на близость вечера, стояла жара, поэтому укрыться в тенечке казалось хорошей идеей. В небе висели тяжелые облака, раздувшиеся, словно беременные тюлени, – того и гляди, прорвутся ливнем, но пока в воздухе висела та странная тишина, которая, несмотря на искусственный шум – транспорта, людских разговоров и прочих городских звуков, – обычно предшествует природному катаклизму.

– Гроза будет, – пробормотал Коневич, подозрительно глядя на особенно пышное, рыхлое облако, испещренное темными завитками, угрожающе увеличивающимися буквально на глазах.

– Похоже на то, – лениво отозвался Падоян, доставая из пакета пирожки, купленные по дороге. – С капустой и с рисом, – пояснил он для Леонида, протягивая ему пакет.

– Эх, жаль, кофе нет…

– Вон там ларек, сбегай!

Молодой опер затрусил к фургончику, припаркованному неподалеку, торговавшему, как гласила вывеска, «самым свежим и ароматным кофе с топпингом на любой вкус!». Вернувшись, он протянул коллеге американо, а сам устроился рядом с картонным стаканчиком латте. Более взыскательным людям привкус картона испортил бы удовольствие, но опера, привычные ко всякого рода неудобствам, ничего не заметили, с наслаждением уписывая дешевые пирожки и запивая их напитками сомнительного качества.

– Ну, есть подвижки? – поинтересовался Леонид, утолив первый голод: с утра он носился по приятелям Антона и Эльзы, которые достались ему путем слепого выбора: они с Севадой по старинке тянули бумажки с именами из кепки Коневича. Вышло примерно поровну, однако для того, чтобы разыскать некоторых ребят и девчат, пришлось побегать!

– Я так понимаю, у тебя их нет? – вопросом на вопрос ответил Падоян.

Коневич горестно затряс головой.

– Никто из «моих» друзей близнецов не смог вспомнить, видел ли Антона в то время, когда, по словам судмедэксперта, был убит Карл Вагнер. С другой стороны, если бы он решил незаметно улизнуть, грохнуть дедулю и вернуться, у него это заняло бы не больше часа!

– Облом с Антоном, – с тяжелым вздохом сказал Севада. – У меня тоже по нулям: похоже, там все так надрались или наширялись, что себя не помнили, не то что кого-то другого!

– Детки, да?

– И чего им не хватает, спрашивается? Родители богатые, все к их услугам по первому требованию, а они…

– Знаешь, трудно предположить, что торчок Антон, находящийся в компании себе подобных, упустил такой случай «вмазаться»! – задумчиво пробормотал Коневич.

– Согласен, – вздохнул Падоян. – И даже если предположить, что он очухался через какое-то время, то вряд ли был способен добраться до места убийства… Но это не значит, что Антон не участвовал в убийстве Луизы!

– Если мы считаем, что у него был сообщник, вполне вероятно, что Карла убил именно он, без помощи мальчишки. В принципе, тут есть и моральный аспект – все-таки дед…

– Не смеши мои ботинки, – отмахнулся Севада. – Мораль и наркомания несовместимы!

– И все-таки мне кажется, что у Антона кишка тонка! А вот Луиза – другое дело: думаю, оба близнеца не питали к ней добрых чувств – как, собственно, и она к ним.

– Судя по отзывам ее знакомых, – заметил Падоян, – Луиза мало у кого вызывала положительные эмоции! Как она умудрилась создать вокруг себя такой вакуум? Вроде общалась с большим количеством людей, с кем-то даже дружила!

– Дурной нрав не помешал ей завести любовника, – пожал плечами Коневич.

– Она ему платила! В смысле, он же был ее инструктором, проводил частные занятия… Для него это было развлечением, приключением, приятно щекочущим нервы, а что до его реального отношения к Луизе – вряд ли он питал к ней искренние чувства!

– Так что мы теперь будем делать?

Севада смахнул со лба крупную каплю.

– Будем прятаться от дождя!

Заглушая его голос, громыхнул гром – где-то совсем рядом, как будто бы прямо у них за спиной. И разверзлись хляби небесные.

– Вы, наверное, меня не помните, – голос в трубке звучал знакомо, но Лерина голова была занята кучей разных мыслей, и в ней не осталось места для незначительных воспоминаний. – Меня зовут Алекс, мы познакомились…

– Ах да, разумеется! – воскликнула Лера. – Годовщина свадьбы!

– Правильно! Я хотел выждать три дня, как положено, но не выдержал и решил позвонить раньше, пока вас никто не ангажировал.

– Не ангажировал для чего?

– Для выхода в свет. На ваш выбор: театр, кино, концерт, ресторан?

– Э-э… Видите ли, я бы с удовольствием, но сейчас не могу: дело очень тяжелое попалось…

– Я вам совсем-совсем не понравился?

Вопрос застал Леру врасплох: редкий мужчина вот так, в лоб, спросит, нравится ли женщине! Такая откровенность требовала ответного жеста.

– Наоборот, – сказала она, – вы мне понравились… Даже очень, но…

– Уф, отлегло! Я не настаиваю на сегодняшнем вечере, и даже на завтрашнем, но пообещайте мне одну вещь, ладно?

– Какую?

– Что вы позвоните, как только разберетесь со своим «тяжелым делом», ладно? Сами позвоните и скажете, что мы будем делать.

– Договорились!

Лера с облегчением повесила трубку. Ей и правда понравился Алекс. Он был ненавязчивым, открытым и обладал хорошим чувством юмора – все эти качества Лера ценила в людях, и не только в мужчинах. Внешне он не был ее идеалом, но она давно поняла, что образ, нарисованный ее романтичной натурой в подростковом возрасте, навеян многочисленными романами о пиратах и рыцарях… Ну и, возможно, еще немного Аленом Делоном (мать обожала старое французское кино). А выглядел Алекс вполне презентабельно, и вместе они неплохо смотрелись. Лера и самой себе не могла объяснить, что случается с ней, когда на горизонте появляется подходящий мужчина: вместо того чтобы попытаться найти точки соприкосновения, она сразу же начинает выискивать в нем недостатки, и даже самый маленький из них в ее глазах раздувается до таких гигантских размеров, что мгновенно затмевает все положительные качества. Мама лишь однажды дала определение такому восприятию дочерью противоположного пола. «Ты слишком много надежд возлагаешь на возможного спутника жизни, – качая головой, сказала как-то она. – Мужчины – несовершенные существа, и нам, женщинам, приходится к ним приноравливаться, прилаживаться, выдавая желаемое за действительное, и верить, что созданный нами образ и есть оригинал! Знаешь, как в песне поется: я его слепила из того, что было!» Но в том-то и дело, что Леру не устраивал такой подход. Не то чтобы она, в свои двадцать восемь, по-прежнему верила в алые паруса – наоборот, пассивное ожидание человека, который возьмет да исполнит все твои желания просто потому, что тебе этого хочется, было ей непонятно, – и все же Лере казалось, что она сразу поймет, когда встретит того, с кем захочет постоянно находиться рядом. А может, не встретит никогда: говорят же, что у каждого человека есть вторая половинка, но кто сказал, что половинки эти распределяются в строгом соответствии с ареалом проживания? Вдруг ее половинка бродит в джунглях Амазонки, рассекает по улицам Нью-Йорка или сажает батат в пригороде Дакки[12]? Каковы тогда ее шансы встретиться с ним в реальной жизни, ведь она ни разу не выезжала из страны дальше Турции!

Лера тряхнула головой и постаралась снова сфокусироваться на экране монитора. Она уже несколько часов пялилась в него, понимая, что в записи, предоставленной Романом Вагнером, и материалах Олега есть все ответы, только вот она их пока не находит. Не видит очевидного… Ей нужен свежий глаз! Сняв трубку и набрав внутренний номер, она с нетерпением ждала ответа. Скорее всего, Суркова уже ушла – ну не может быть, чтобы такая женщина проводила на работе вечера…

– Суркова слушает! – раздался в трубке голос начальницы, звучавший так свежо и бодро, словно она только что пришла на службу, а не проработала много часов подряд. Узнать бы, где она черпает энергию!

– Алла Гурьевна, могу я зайти?

– Жду.

Когда Лера вошла в кабинет Сурковой, ее ноздри защекотал вкуснющий запах свежесваренного кофе.

– Я подумала, что кофе нам не помешает, – пояснила хозяйка кабинета и предложила Лере стул. – Вы что-то хотели со мной обсудить?

– Скорее показать. Я уже несколько часов пытаюсь разобраться в недавно полученных материалах, но чего-то не вижу…

– Помогу, чем смогу, показывайте!

Прежде чем усесться напротив большого монитора (Лере бы тоже такой не помешал!), Суркова подошла к кофемашине и взяла две наполненные ароматным напитком толстостенные чашки. Поставив их на стол, Суркова устроилась рядом с Лерой. Сделав пару глотков, та вставила флешку в слот.

– Где вы ее взяли? – спросила начальница.

– Внук Карла принес.

– Эдуард или Антон?

– Роман.

– Роман? Но…

– Ой, Алла Гурьевна, столько всего выяснилось за последнее время, что у меня голова кругом!

– Ну хоть намекните, чтобы я поняла!

– В общем, вкратце так: Роман оказался не приемным сыном, а родным внуком Карла – это раз.

– Ого!

– Далее, нашлось завещание, и в нем Роман назван единственным наследником. Мы задержали и допросили Антона Вагнера, который украл драгоценности Луизы и пытался сбыть одну из них. На его несчастье, это оказалась сережка, парная той, которую эксперты нашли в машине Луизы! У Антона нет алиби на момент убийства. Он говорит, что прогулял школу, и никто не может подтвердить его нахождение дома: Луизу убили рано утром, а прислуга приходит на работу к девяти. Мы, конечно, опросим охрану на въезде и всех слуг, но пока положение Антона, мягко говоря, незавидное!

– Но задержали вы его, насколько я понимаю, не по обвинению в убийстве?

– По обвинению в краже и сбыте.

– Хороший ход! – похвалила Суркова. – Но вам нужно срочно искать другие доказательства и проверять алиби – так, чтобы комар носа не подточил! Надеюсь, процедура была соблюдена, ведь Антон – несовершеннолетний?

– Мать присутствовать отказалась, но мы вызвали педагога-психолога из службы опеки, а потом неожиданно явился адвокат Вагнеров, который, впрочем, не нашел к чему придраться.

– Ну и славно. А с Романа вы подозрение сняли?

– Не окончательно, но сейчас мне кажется, что его хотели подставить, причем тот, кто это делал, понятия не имел о существовании завещания…

– Иначе Луиза осталась бы жива? Звучит правдоподобно, если действовал один и тот же убийца или убийцы. С другой стороны, трудно представить, чтобы в одной семье два человека были убиты практически одновременно по разным причинам! Так вы говорите, запись принес Роман Вагнер?

– Да, по чистой случайности ему удалось добыть ее у соседских ребят, запускавших коптер, и Роман предположил, что они могли так развлекаться и в вечер убийства Карла. Но камера инфракрасная, в этом и плюс, и проблема: все видно, но изображение нечеткое, и я сомневаюсь, что его удастся очистить достаточно хорошо!

– Что ж, давайте посмотрим, – предложила Суркова.

Смотрели в полной тишине, не комментируя. Когда запись закончилась – она была короткой, – Суркова взяла мышку и перемотала немного назад.

– Что там, как по-вашему? – спросила она Леру.

– Меня это тоже заинтересовало, – кивнула та. – Видно, как двое идут к забору со стороны леса, потом камера движется в другую сторону, возвращается – и вот те двое уже около дома – там, где черный вход. Но ворота-то с другой стороны!

– А что в том месте, к которому они подходят?

– Мы осматривали дом и участок: там живая изгородь.

– А что, если там калитка?

– Но мы ничего такого не видели…

– Может, ею не пользуются? Нужно выяснить! Что вы думаете об этих двоих?

– На них толстовки с капюшонами – ребята явно подстраховались, чтобы никакие камеры не смогли их «срисовать»! Но по внешнему виду они вполне могут быть Эдуардом и Антоном. Один из них довольно высокий и крепкий, второй – субтильный и пониже ростом…

– Хорошо, с этим разобрались. Они подъехали на мотоцикле: у кого из членов семьи Вагнер есть такое транспортное средство?

– Мы еще не проверяли, но я займусь этим, как только вернусь в кабинет. Только вот вряд ли удастся узнать номер: разрешение у камеры плоховатое!

– Ну, разумеется, это ведь игрушка… Только я думаю, достаточно просто выяснить марку мотоцикла, а номер значения не имеет.

– Согласна, – кивнула Лера. – Вот ведь паршивцы эти ребята: знали же, что в соседнем доме убили человека, почему не пошли с этим видео в полицию?

– Вы слишком многого хотите от детей, Лера! – пожала плечами Суркова. – Во-первых, они могли испугаться: кому, спрашивается, хочется связываться с правоохранительными органами? Во-вторых, вдруг у ребят уже были проблемы с полицией, и тогда они уж точно и не подумали бы туда обращаться! Ну и, наконец, не стоит недооценивать инфантилизм большинства современных детей: они уверены, что решать проблемы – задача взрослых, а им предписано лишь получать удовольствие от жизни… Я, конечно, не всех подростков имею в виду: среди них встречаются и весьма сознательные представители!

– Ну да, наверное, – с сомнением проговорила Лера, пытаясь припомнить, когда в последний раз слышала о проявлении недорослями какой-то особой сознательности. И вспомнила: недавно в «Новостях» показывали пятнадцатилетнего мальчишку, который вытащил из огня соседских детей. Дом загорелся, а родителей дома не оказалось. Пройди он мимо, предоставив решать проблему тем, кто постарше, трое ребятишек заживо сгорели бы в деревянном здании! В принципе, достаточно было вызвать пожарных, но парнишка рассудил, что, пока они приедут, все уже будет кончено, и проявил изрядное мужество, ринувшись в горящий дом.

– Значит, что у нас есть? – решила подытожить Суркова. – Два человека в вечер убийства приезжают к дому на мотоцикле, оставляют его у опушки леса и проникают во двор дома Вагнеров – скорее всего, через потайную калитку. Запись на этом обрывается, и, к сожалению, мы не видим, как они покидают дом: детишки вывели дрон за пределы интересующего нас участка. Ясно одно: никто с добрыми намерениями не станет тайно проникать на территорию, да еще и в такое время! Карл был убит примерно тогда же, плюс-минус полчаса. Значит, мы с чистой совестью можем предположить, что эти двое неизвестных – убийцы. Есть возражения?

Лера покачала головой: Суркова все четко и ясно изложила.

– Получается, – продолжила она, – первым делом нужно проверить мотоцикл и осмотреть забор на предмет обнаружения в нем калитки. У вас есть двое подозреваемых, Антон и Эдуард: необходимо досконально проверить их алиби. Могли ли они оказаться в искомое время в искомом месте в компании друг друга? Что же до мотива, он весомый – наследство Карла, ведь ни один из парней понятия не имел о завещании! Берите Эдуарда Вагнера и вытрясите из него все, что возможно!

Звонок помощницы нотариуса стал неожиданностью для Виктора: он уж и надеяться перестал, что когда-нибудь сможет поговорить с Клименко! Тем не менее Анна предупредила, что шеф сам просил ее устроить визит Логинова в больницу, как только узнал, что СК интересовался Карлом и его завещанием.

Учреждения здравоохранения Виктор не любил с детства – с того самого дня, когда загремел в детскую больницу с острым отитом. Ухо болело нестерпимо, и врач в поликлинике предупредил мать, что мальчику, скорее всего, понадобится небольшая операция – этого Витя боялся больше всего! Каждый божий день по два раза ему приходилось посещать кабинет врача, где ему делали весьма болезненные промывания уха, которые он до сих пор вспоминал с содроганием. Правда, нельзя сказать, чтобы он в целом плохо провел там время. Во-первых, в больнице кормили четыре раза в день: в его семье так «роскошно» не питался никто! Кроме того, в палате лежали еще пятеро мальчишек, и все развлекались, как могли: рассказывали страшные сказки на ночь, придумывали небылицы про врачей и медсестер, устраивали драки подушками – в общем, вытворяли примерно то же, что делают дети в летних лагерях. С тех пор Виктор успел полежать в больницах еще несколько раз, но те, детские воспоминания навсегда привили ему стойкое неприятие людей в белых халатах и даже самих помещений, которые, казалось, насквозь пропахли карболкой и человеческими страданиями.

Нотариус лежал в отдельной платной палате, что оказалось весьма кстати: их разговор не предназначался для посторонних ушей.

– Рад, что вам лучше, – сказал Логинов после того, как поздоровался и представился. На самом деле нотариус выглядел плохо, и опер определенно покривил душой. С другой стороны, что еще он мог сказать в подобных обстоятельствах? Могло быть и хуже, и то, что Клименко жив и в состоянии говорить, уже большой прогресс!

– Вот видите, как я раскис, – со вздохом пробормотал нотариус, обводя взглядом небольшую, но комфортабельную палату, в которой имелось все не только для удобства пациента, но и для посетителей. Усевшись на короткий диванчик рядом с койкой больного, Логинов сказал – как он надеялся, ободряюще:

– Ничего, с каждым может случиться!

– Ну да, – кивнул нотариус, – особенно в моем возрасте… А вот Карл никак не мог ожидать, что с ним произойдет такой ужас! В отличие от меня он отличался крепким здоровьем, и свалить его сумел только убийца… Завещание у меня, кстати: я решил, что оставлять его в конторе небезопасно – и был прав!

– Почему вы не заявили в полицию о взломе офиса?

– Так ничего же не взяли! Думаю, все дело в завещании Карла: его не нашли, а ничего другого им не было нужно!

– Мы нашли копию завещания, – сообщил нотариусу Логинов. – Так что все в порядке.

– Значит, вы знаете, что единственным наследником является Роман Вагнер?

Виктор кивнул.

– А вы знаете почему? – задал он, в свою очередь, вопрос.

– Роман – родной внук Карла, сын Георгия… Но вам, похоже, об этом известно?

– Известно. Непонятно только, почему остальные внуки обойдены вниманием.

– Вы в курсе, что Эдик – не родной сын покойного Гоши?

– Да, уже некоторое время.

– Карл хорошо к нему относился. Эдику не говорили правду, поэтому он уверен в обратном. Карл намеревался ему рассказать, считая, что парень достаточно взрослый, чтобы воспринять новость адекватно… Лично я думаю, давно надо было – ничего страшного в этом нет!

– Ну, если принять во внимание, что дед ему ничего не оставил…

– Не потому, что он не родной! Во-первых, Эдик и близнецы получили наследство от Георгия, а это, извините меня, немало!

– Мы, собственно, так и предполагали.

– Кроме того, Карл всех обеспечил жильем! Если вы видели завещание, к нему существует приложение, в котором одним из условий получения Романом наследства является то, что Эдуард должен остаться генеральным директором «Малахитовой шкатулки». Его зарплата весьма достойная, поэтому он не пострадает от решения Карла. Что же касается Романа… Понимаете, я не посвящен во все секреты семьи, хоть мы и считались друзьями: Карл, как вы уже, возможно, поняли, был не из тех, кто близко сходится с людьми. Меня это удивляло: он словно бы боялся близких контактов! Только его покойная жена была человеком, который знал о нем все, и ее потеря стала для него страшной трагедией – наверное, даже большей, чем гибель сына.

– Но Карл женился вторично!

– Много лет спустя. Он ошибся с выбором, хотя поначалу считал, что нашел хорошую женщину. Одного у Луизы не отнять – она была умна, обладала широким кругозором и разбиралась в искусстве… Карл ужасно переживал, что не знал о существовании Ромы до его шестнадцатилетия: он хотел воспитывать его, даже если бы Георгий отказался его признавать. Карл считал себя виноватым перед новым внуком, поэтому счел справедливым, что, раз уж он не получил от отца ни любви, ни наследства, то он, его дед, должен возместить потерянное.

– Но почему Карл обошел вниманием близнецов? – поинтересовался Виктор. – Ну, купил он им жилье, но…

– А-а, так вы, выходит, не в курсе!

– Не в курсе чего?

– Незадолго до гибели Карла выяснился неприятный факт: Эльза и Антон, видите ли, не являются его внуками!

– Как это?

– Ольга родила от кого-то другого. Георгий не знал. Допускаю, что даже сама Ольга сомневалась: если она изменяла мужу, то не могла быть уверенной, кто отец.

– Но это – точно?

– Точнее не бывает: Карл провел генетический анализ.

– Но почему он решил это сделать, с какой стати?

– Чего не знаю, того не знаю… Карл не собирался лишать близнецов наследства сына или отбирать подаренную жилплощадь: они, в конце концов, не виноваты, что их мамаша гуляла… Между прочим, я и Ольгу-то обвинить не могу: верность не входила в набор личностных качеств Георгия. Кроме того, он сильно пил, особенно в последнее время и, как подозревал Карл, даже принимал наркотики. Так что жизнь у Ольги, могу предположить, была не сахар!

– Так что, получается, у Карла был всего один внук, и это – Роман?

– Удивительно, да? И именно он, тот, кому полагалось расти в любви и богатстве, испытал столько, что никому не пожелаешь! Вы знали, что в детдоме к нему применяли психиатрическое лечение?

– Мы это выяснили.

– Бедный мальчик – страшно представить, каково ему приходилось!

– А вы, случайно, не знаете диагноз Романа? – с надеждой спросил Логинов.

Нотариус покачал головой.

– Карл об этом не упоминал, – ответил он. – Но у меня не создалось впечатление, что это что-то серьезное или опасное.

– Тем не менее Карл регулярно укладывал Романа в психиатрическую клинику, – заметил Виктор.

– Ну, знаете, диагнозы ведь разные бывают, и совсем необязательно они сопряжены с опасностью для общества. Честно говоря, мне казалось, что скорее это общество опасно для Романа!

– Почему?

– Ну, Карл старался оградить его от излишнего общения, не хотел, чтобы он встречался с другими домочадцами, и даже поселил его отдельно, как будто…

– Как будто – что?

– Как будто полагал, что это они могут причинить ему вред. Звучит странно, да?

– Немного, – признал Виктор. – Как полагаете, Антон или Эдуард могли узнать, что не фигурируют в завещании деда?

– Карл не имел намерения им сообщать, – покачал головой больной. – Он не хотел, чтобы грызня началась до его смерти.

– Он предполагал, что грызня начнется?

– Вы встречались с мамашами Эдика и близнецов?

– Да, и что?

– Они только с виду амебы, а внутри – о, там такие вулканы бушуют… Во всяком случае, у Марины.

– Насчет Марины я, пожалуй, соглашусь. Что же до Ольги, у меня такое впечатление, что она давно «забила» на близнецов, устраивая личную жизнь!

– Да, но она предпочла бы, чтобы дети имели собственный источник дохода, ведь она домохозяйка, а ее муж не возьмет на себя заботу о финансовом благополучии близнецов, он ясно дал это понять! Уверен, Ольга еще поборется, узнав, что близнецы не упомянуты в завещании Карла!

– Только у нее ничего не выйдет, – сказал Виктор, – ведь Карл сделал тест ДНК и доказал, что кровного родства между ним и близнецами нет.

Клименко согласно кивнул.

– Но они ничего этого не знают, верно? И не знали, когда Карл был жив, – как и Эдуард понятия не имел о том, что не является сыном Георгия Вагнера. Как думаете, мог кто-то из них убить деда из-за наследства?

– Вряд ли.

– Почему?

– Ну, Эдик не агрессивен…

– Он ругался с Карлом по работе, и, насколько я понял, ссоры были нешуточные!

– Но это нормально: оба были заинтересованы в процветании фирмы, но по-своему. Разница поколений, знаете ли… Карл полагал, что компания и так приносит достаточный доход, чтобы семья могла безбедно существовать. Поэтому он занимался благотворительностью, говоря, что всех денег не заработаешь, а Господь велел делиться излишками с ближними! Эдик же, будучи молодым, а потому амбициозным, стремился к большему. Он хотел видеть изделия фирмы на многих людях, а не только на самых состоятельных, мечтал конкурировать на рынке с другими производителями, справедливо считая, что качество изделий «Малахитовой шкатулки» будет находиться на самом высоком уровне, даже если они станут более доступными за счет более дешевого сырья! Я не вмешивался в их дела, но в глубине души считал, что Карл не прав.

– То есть вы уверены, что Эдуард не мог желать избавиться от деда, чтобы заполучить фирму?

– Молодой человек, поживите с мое, полежите вот так, в койке, едва выкарабкавшись с того света, и тогда вы поймете, что в наше время ни в чем нельзя быть на сто процентов уверенным!

– А Антон или Эльза?

– Эльза? Да вы шутите!

– Почему?

– Эльза – самая, если можно так выразиться, «удачная» из всех внуков Карла… Ну, если забыть о том, что между ними отсутствует кровное родство и что существует Роман, которого я видел всего несколько раз! Только с Эльзой у Карла не было ни единой проблемы: она отлично учится в школе, занимается с репетиторами языками, а также, если не ошибаюсь, у нее конный спорт пять раз в неделю – и все это оплачивал дед! А вот насчет Антона…

– Он балуется наркотой, – сказал Виктор, так как нотариус почему-то умолк. – А с наркоманами никогда не знаешь, на что они способны!

– Правда ваша, не знаешь…

– Мы выяснили, что дед не одаривал внуков деньгами, хотя был готов платить за любые их прихоти – ну, кроме «зелья», само собой. Таким образом, Антон мог считать, что с ним поступают несправедливо и что дед стоит на его пути к получению финансовой независимости!

– С Антоном Карл возился больше всех, ведь ни у Эльзы, ни у Эдуарда подобных проблем не возникало! Ольга умыла руки, повторяя время от времени, что дед виноват в том, что ее собственный сын от нее отдалился, и напрочь забыв, что именно она оттолкнула близнецов от себя, с удовольствием сбагрив их Карлу. Неудивительно, что мальчишка от рук отбился: когда отец погиб, а собственной матери на тебя наплевать, трудно ожидать, что из человека получится что-то путное!

– Вы обвиняете меня в убийстве деда, меня?!

Эдуард выглядел искренне возмущенным, но это мог быть страх, замаскированный под гнев, поэтому Лера ничуть не смутилась.

– Не обвиняем, – спокойно поправила она Вагнера. – Вы – всего лишь один из подозреваемых.

– А что сталось с Романом, он оправдан?

– Оправдывает у нас суд, как и обвиняет. Я не намерена обсуждать с вами других фигурантов – более того, я не имею права это делать. Вы лучше о себе побеспокойтесь, Эдуард, ладно?

– С чего мне беспокоиться? – пожал он плечами. – У меня алиби на момент убийства!

– Ваша девушка отказалась от своих слов.

– Что?!

– Даша призналась, что вы отсутствовали дома в тот вечер.

– Но… мне позвонила Луиза…

– Это правда, мы проверили ваши телефонные звонки, но Луиза звонила вам после того, как обнаружила мужа мертвым. А вас не было дома и до этого: Даша сказала, что не видела вас с самого утра того дня!

– Почему она так сказала?

Лера поборола желание вывалить Эдуарду правду о его невесте, но решила, что их отношения – не ее дело: в конце концов, не ей решать, кому кого любить! Поэтому она ответила:

– Даша поняла, что ложь чревата серьезными последствиями, ведь за это существует статья! И вам, Эдуард, хорошо бы об этом помнить, когда вы снова начнете говорить.

– Я хочу видеть адвоката!

– У вас есть адвокат?

– Рубис, адвокат семьи.

– Хорошо, позвоните ему, – предложила Лера.

Молодой человек воспользовался ее разрешением, взял сотовый и набрал номер. Несколько секунд оба слушали долгие гудки, потом робот сообщил, что абонент не отвечает, и отключился.

– Послушайте, Эдуард, – снова начала Лера, – я, конечно, могу и подождать. Тогда вы отправитесь в камеру…

– Вы не имеете права!

– Имею, и будь Рубис здесь, он бы подтвердил мою правоту. Так вот, вы можете сидеть в камере в ожидании адвоката, а можете рассказать мне, как все было на самом деле. Мне кажется, в ваших интересах воспользоваться вторым вариантом – особенно если, как вы утверждаете, вы ни в чем не виноваты!

Эдуард набрал в легкие воздуха, чтобы выпалить гневную тираду, но вдруг «сдулся». Плечи его опустились, и он пробормотал:

– Это правда, я… я не был с Дашей.

– Почему вы сразу не сказали?

– Потому что я был у деда.

– И что?

– Не смешите меня: стоило об этом упомянуть, вы сразу взяли бы меня за жабры, так как я, скорее всего, последний, кто видел его живым!

– За исключением убийцы.

– Да, верно…

– Вы ссорились?

– Откуда вы знаете?

– Мы усердно работаем, что бы вы там себе ни думали!

– Да, мы… мы снова поругались. Я же не знал, что это – наш последний разговор!

– Продолжайте, – попросила Лера. – О чем вы говорили?

– О делах фирмы, разумеется!

– О новой линии продукции?

– Вам и это известно?! Что ж… Да, я снова пытался убедить деда, что необходимо расширять бизнес, хватит топтаться на одном месте…

– Это не потому ли, что вы заложили единственное жилье, а партнеры вас «кинули»?

– Кто вам сказал?! А-а, Дашка… Ну да, она считала, что мне не стоит спорить с дедом – ему, дескать, виднее!

– Вы рассказали Карлу, что произошло?

– Да.

– А он?

– Он надо мной посмеялся. Сказал, что я не умею вести дела и мне еще многому нужно учиться, прежде чем уходить в свободное плавание!

– И тогда вы его убили?

– Нет! – вскинулся Эдуард. – Я не трогал деда! Да, мы поспорили, даже, можно сказать, поругались, но я ушел, хлопнув дверью, и он… Он был жив и здоров!

– Не кипятитесь, Эдуард, лучше расскажите, куда вы отправились после?

– Хотел пойти домой, но передумал. Я уже начал жалеть о нашей с дедом размолвке, но не знал, как помириться. А главное, я понятия не имел, как решить проблему: банк требовал оплаты, а я все деньги вложил в… Ну, вы поняли. Допустим, на первое время занять можно – у друзей, там, у знакомых, но потом-то что делать?

– И что же вы надумали?

– Ничего. Поэтому я поехал в бар, надеясь надраться и хоть на короткое время забыть обо всех проблемах!

– Получилось?

– Я еще даже до полукондиции не дошел, когда позвонила Луиза. Я сначала не понял, о чем она, а потом…

– Где находится бар?

– В пяти минутах езды от дома деда: я решил, что далеко ехать не имеет смысла.

– Так вот почему вы так быстро оказались на месте убийства!

– Вы мне не верите? Можете спросить бармена: он точно меня запомнил!

– Почему вы так уверены?

– Я заказал бутылку самого дорогого пойла и не взял сдачу, так как получил звонок от Луизы!

– Мы обязательно поговорим с барменом, – заверила Эдуарда Лера. – Однако вы же понимаете, что все равно остаетесь последним, кто видел Карла Вагнера живым?

– Но вы сами сказали, что…

– Кроме убийцы, да, – подтвердила она. – Но кто сказал, что им не могли быть вы? Между часом, когда вы покинули дом деда, и возвращением по звонку Луизы прошло не так уж много времени. Вы вполне могли убить Карла, посидеть в баре, обеспечивая себе алиби, а потом вернуться, делая вид, что впервые услышали о случившемся от Луизы!

– Но экспертиза…

– Экспертиза не может сказать, когда была убита жертва, до минуты: вопреки расхожему мнению, обычно это можно установить с точностью от сорока пяти минут до часа. Сомневаюсь, что бармен следил за временем, когда вы сидели за стойкой, и вам сильно повезет, если бар оборудован камерами!

– Я не убивал деда! У меня не было причин его убивать – думаете, я так разозлился, что вышел из берегов? Да мне это абсолютно не свойственно!

– Это вы так говорите!

– У вас нет улик против меня, иначе вы давно бы уже меня арестовали: вон Романа дважды задерживали!

– Вы, как я погляжу, внимательно следите за братом… Вы же знаете, что Роман – ваш брат?

– Я говорил с матерью, и она мне все рассказала.

– Все? – решила осторожно прозондировать почву Лера. Как не ей рассказывать Эдуарду о «приключениях» его невесты, так не ей же и посвящать его в тайну его рождения!

– Ну, что Роман… В общем, что он сын моего отца. Тоже.

Значит, Марина не посчитала нужным посвятить Эдуарда в то, что известно уже многим. Что ж, рано или поздно ей придется это сделать – хотя бы для того, чтобы объяснить решение деда, а пока пусть он остается в неведении, раз уж таково решение его матери.

– Ну и что, что так? – с вызовом спросил Эдуард. – Разве это означает, что я имел мотив?

– А вам не кажется обидным, что дед не оставил вам ничего?

– Конечно, кажется! Мне бы пригодились деньги, но не это главное: главное – фирма, в которую я вложил не меньше сил и души, чем дед! Только вот я понятия не имел, что он составил завещание, а когда узнал, отправился к нотариусу, но тот оказался в больнице…

Ничто из сказанного Эдуардом не снимало с него подозрения. Напиваться в баре он мог и после того, как убил деда, а то, что не поехал для этого в центр города, а остался поблизости от дома Карла, также говорило не в его пользу. Однако с барменом поговорить все же стоило.

– Скажите, Эдуард, у вас есть мотоцикл?

Лера недоумевала, зачем Дорошенко ей позвонил. Он редко делал это сам, дожидаясь звонка от оперов или следователей и пеняя на их нетерпение, но в этот раз, очевидно, у него было что сообщить.

– Я все голову ломал над тем, чем же задушили Луизу Вагнер, – без предисловий начал судмедэксперт, делая Лере знак подойти к компьютеру.

– Вы сказали, что орудие похоже на пояс?

– Верно, но меня кое-что смущало. Вот, поглядите, – он указал на экран с укрупненным изображением шеи Луизы. – Видите эти отметины – здесь и вот… здесь?

– Я видела тело, Павел Игнатьевич, и вы уже показывали мне эти следы. Похоже на пряжку от пояса?

– Да, но у пояса ведь всего одна пряжка, верно? А здесь мы видим два похожих следа с двух сторон. Кроме того, спереди тоже есть отпечатки металлической фурнитуры – вот, взгляните!

– Может, какой-то особый пояс? – предположила Лера. – Мода сейчас так разнообразна!

– Я перебрал кучу разных аксессуаров и нашел два, наиболее подходящих под рисунок следов на коже жертвы. – Эксперт щелкнул мышкой и вывел на экран два изображения. Лера принялась озадаченно рассматривать фотографии.

– Э-э… что это? – она указала на первую из них.

– Портупея.

– Военная портупея?

– Да нет, женская портупея: она была на пике популярности пару лет назад.

– Неужели? – пробормотала Лера. – И кто же согласится добровольно напялить такую штуку?

– Еще в позапрошлом году все молодые девчонки старались перещеголять друг друга, надевая портупеи поверх рубашек и даже поверх платьев! Но вам, конечно, простительно этого не знать.

Прозвучало, как оскорбление: дескать, тебе, девушка, капризы моды невдомек, так что гуляй себе в тулупе и не парься!

– Ладно, оставим писк моды, – сказала Лера. – Это вот что?

– Уздечка.

– Тоже женская?

– Лошадиная.

– В смысле – настоящая уздечка для лошади?

– Я так и сказал. Судя по отметинам, эти две вещицы подходят под орудие убийства, причем уздечка – лучше, судя по расстоянию между металлическими частями!

– Мотоцикл Эдуарда не похож на тот, который есть на записи с коптера, – разочарованно сообщил коллегам Севада. – Эксперты определили, что на записи, скорее всего, Yamaha YSF-R6, а Эдуард Вагнер владеет Kawasaki Z100.

– Ну, это еще ничего не значит, – возразил Коневич. – Он водит мотоцикл, то есть мог, к примеру, взять напрокат!

– Я проверил, – перебил Падоян. – Если Эдуард и брал мотоцикл, то у знакомых или друзей: официальных данных об этом не существует!

– Значит, надо проверить всех этих людей! – подытожил Логинов. – А вот я зато сегодня навестил в больнице нашего нотариуса и узнал кое-что интересное!

– Он очухался, выходит? – обрадовался Леонид. – Правда, мы ведь уже и так знаем содержание завещания Карла…

– А я не это имел в виду, – с победным видом сказал Виктор. – Дорошенко фактически подтвердил наши подозрения в отношении Эдуарда и Антона: оба они были заинтересованы в том, чтобы избавиться от деда!

– Странно все-таки, – пробормотал Севада.

– Что тебе опять не так? – недовольно поинтересовался Логинов.

– Насколько я понял, близнецы и Эдуард почти не общались. С чего вдруг Антону сговариваться со старшим братом? Близнецы живут у деда, Эдуард – отдельно…

– А я и не говорю, что инициатор преступлений – Антон, это было бы смешно! У него мозги спеклись от «дури», а вот Эдуард – другое дело. Он – бизнесмен и привык мыслить стратегически. Полагаю, он все спланировал, а Антон… Ну, Антон был необходим ему потому, что жил в одном доме с Карлом и был в курсе всего, что там происходит. Кроме того, парню постоянно требуется «зелье», а это означает, что его легко подбить на любую авантюру, включая убийство!

В этот момент дверь широко распахнулась, и на пороге возникла Лера.

– Ух, да от тебя аж пар идет! – усмехнулся Виктор. – Что стряслось?

– Вы осмотрели забор в доме Вагнеров?

– Да, – ответил за всех Коневич. – Ты была права: под живой изгородью расположена калитка. Видимо, ею давно не пользовались.

– Кухарка, работающая в доме чуть ли не со дня его постройки, говорит, что через эту калитку ходили рабочие, когда занимались внутренней отделкой второго этажа, – вставил Падоян. – Потом в ней отпала необходимость. Забор переделывать не стали, а со временем живая изгородь скрыла ее от глаз.

– Тем не менее войти через нее труда не составляло? – уточнила Лера.

– Для того, кто в курсе, нет.

– А в курсе, скорее всего, все, кто живет и работает в доме… Нужно срочно ехать к Вагнерам!

– Зачем?

– Хочу обыскать комнату Антона: там может находиться орудие убийства Луизы!

– Ты что-то узнала, да? – догадался Виктор. – Может, поделишься?

– Обязательно поделюсь, если найдем то, что я ожидаю… Вы проверили мотоцикл?

– Мимо, – покачал головой Коневич. – Напрокат тоже не брал, хотим проверить друзей с мотоциклами…

– И коллег не забудьте! – добавила Лера. – Так, Виктор и Севада – со мной, а Леонид займется транспортом!

Коневич возражать не стал, но заметно расстроился: его слишком часто оставляли в конторе для поиска информации, тогда как другие ездили по разным местам и беседовали с интересными людьми.

Идя по коридору, обгоняя еле поспевающих за ней оперов, Лера набрала номер Романа.

– Роман Карлович, здравствуйте! Вы сейчас где?

– Дома, – был ответ. – В смысле, в своей квартире. Что-то случилось?

– В доме вашего деда сейчас есть прислуга? – проигнорировав вопрос, спросила она.

– Нет, я пока всех отпустил. Антон у вас, Эльза… Ну, я думаю, она у матери, поэтому нет нужды…

– Подъезжайте с ключами к дому как можно скорее: у нас ордер на обыск!

– Хорошо.

– Постой! – взмолился Падоян, когда Лера неслась вниз по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. – Что мы должны искать?!

Логинов шел нарочито неторопливо, пропустив Севаду и Леру вперед: все равно без него не уедут, а то, что она отказалась объяснить, с чего такая спешка, привело его в ярость: Виктор терпеть не мог быть не в курсе событий, ведь это со всей ясностью демонстрировало, что он ничего не контролирует. Такое положение вещей его не устраивало!

– Я же сказала – орудие убийства! – на бегу бросила через плечо Лера. – Я должна была раньше догадаться!

– О чем догадаться-то?

– Потом!

Они выбежали на улицу, и Лера бросила Падояну ключи от машины. Ему это понравилось, Виктору – нет. Лера и сама не знала, зачем торопится: в принципе, в спешке нужды не было, и все же что-то словно подталкивало ее в спину, заставляя ускоряться. Когда они подъехали к дому Вагнеров, миновав пост охраны поселка, машина Романа уже стояла у ворот, а сам он ждал, прислонившись к капоту. Когда опера и Лера вышли, он без слов подошел к воротам и тут же повернулся к ним, удивленно объявив:

– А здесь, оказывается, открыто!

– У кого есть ключи от дома? – спросила Лера.

– Понятия не имею! У членов семьи, полагаю, и, наверное, у кого-то из прислуги…

Не дослушав, Лера оттеснила Романа в сторону и вошла на территорию. Дом выглядел опустевшим, однако кто-то же отпер ворота, а значит, либо уже ушел, бросив их открытыми, либо все еще находится внутри. Эдуард и Антон сидят в ИВС – остается не так много народу!

В этот момент из дома донесся громкий, полный отчаяния женский вопль. Виктор и Севада, не дожидаясь сигнала от Леры, рванулись вперед. Дверь тоже оказалась незапертой, и двое оперативников буквально влетели внутрь, едва не сбив с ног Эльзу Вагнер. Она стояла посреди просторного холла, держа в руках длинный кухонный нож. Ее ноги, руки и одежда все были в брызгах крови – даже на лбу виднелись потеки алого цвета. Девушка дрожала, губы ее беззвучно шевелились.

– Спокойно, девочка! – мягко произнес Виктор, плавно продвигаясь к ней. – Брось ножичек, ладно? Мы тебе поможем…

Эльза замахнулась было на Логинова, но потом, словно осознав, что происходит и кто перед ней, тихо ойкнула и выронила оружие. Севада тут же поднырнул ей под руку и схватил нож, чтобы ей вдруг не пришло в голову его поднять. Лера и Роман застали сцену уже завершенной. Эльза внезапно разрыдалась, размазывая по лицу слезы и кровь.

– Что тут произошло, черт подери?! – воскликнул Логинов.

– Он… он пытался… убить… меня! – всхлипнула девушка, пятясь назад. – Я не… хотела… его… не хотела…

– Кто – он? – переспросил Севада, но Лера уже шла по кровавым следам, ведущим в кухню. На полу казавшегося стерильным помещения распростерлось тело Германа Рубиса, а под ним расплывалась лужа крови. Опустившись на колени, Лера прощупала пульс на сонной артерии и, обернувшись к Виктору, стоявшему в дверях, сказала:

– Срочно вызывай «Скорую» и судмедэкспертизу!

– Жив? – перед тем как отойти, спросил Логинов.

– Пока да, – коротко ответила она.

Виктор удалился. Роман в кухню не зашел, предпочтя остаться снаружи, поэтому Лера высунулась в проем и обратилась к нему:

– Роман, сходите, пожалуйста, в ванную и принесите полотенца!

– Зачем? – спросил он.

– Раны перевязать, разумеется!

Подняв на него глаза, Лера заметила странное выражение, промелькнувшее на его лице.

Медленно повернувшись, он неторопливо двинулся в сторону ванной комнаты. Что, черт подери, это значит?

Севада тем временем отвел Эльзу в гостиную, усадил на диван и принес из кухни стакан воды. Стуча зубами о его края, Эльза сделала несколько больших глотков и закашлялась.

– Как ты здесь оказалась? – спросил он. – Ты разве не должна была вернуться к матери?

– Я… я и вернулась, но почти все мои вещи остались здесь, и мне пришлось приехать, чтобы их забрать!

– Почему ты не попросила кого-нибудь тебя отвезти?

– А кого мне просить? Дедушки нет, Эдик у вас… Маме вообще все равно!

– Как же ты добралась?

– На маршрутке, а потом пешком… Тут недалеко.

Лера, как могла, перетянула раны адвоката. Роман не пытался ей помочь – он вообще вышел из кухни после того, как передал ей полотенца. Она не удивлялась: в конце концов, для человека непривычного глядеть на такое обилие крови и тело – испытание для нервов. Закончив, она покинула кухню и обратилась к Роману:

– Пойдемте со мной, пожалуйста!

Они двинулись вперед по коридору. По пути Лера заходила то в одну комнату, то в другую, бегло осматриваясь.

– Что вы ищете?

– Комнаты Антона и Эльзы.

– На втором этаже в самом конце, две смежные.

Они поднялись по лестнице.

– Погодите-ка… – пробормотала Лера, проходя мимо кабинета Карла: дверь в него была приоткрыта. Войдя, оба увидели страшный беспорядок. По полу были рассыпаны документы, а на кресле стояла большая спортивная сумка. Приблизившись, Лера увидела, что она доверху набита дорогими предметами: серебряными подсвечниками, старинными фигурками из бронзы, а сбоку был втиснут большой серебряный поднос с инкрустацией из каких-то камней – вероятнее всего, драгоценных.

– Кто-то пытался вас ограбить, – пробормотала Лера. Лицо Романа ничего не выражало: на нем застыла непроницаемая маска. И как ему это удается? Вот он – обычный человек с нормальной мимикой, и вдруг в одно мгновение каменеет, превращаясь в статую с острова Пасхи… Ну, малость посимпатичнее, пожалуй.

Осмотревшись, Лера покинула помещение. Роман вышел сразу за ней, и они направились в сторону комнат близнецов.

– Если бы вы сказали, что ищете, я, возможно, смог бы помочь, – сказал он.

– Вы знаете, где близнецы хранят свою амуницию?

– Амуницию?

– Ну, для верховой езды?

– Н-нет… Полагаю, в платяных шкафах? С другой стороны, мне кажется, они скорее держат все в конноспортивном клубе, нет?

Лера ничего не ответила. В шкафу Антона царил хаос – впрочем, как у большинства мальчишек-подростков, так что удивляться не приходилось. Спустя несколько минут ей удалось выудить из груды футболок и джинсов, наваленных вперемежку с носками и другими аксессуарами, два пояса с тяжелыми пряжками, но никаких «лошадиных» предметов Лера так и не обнаружила.

– Что у вас тут? – услышала она голос Логинова.

– У нас тут обыск в разгаре, – отозвалась Лера. – Я пойду в комнату Эльзы. Твоя задача – искать все, что связано с конным спортом – в особенности меня интересуют уздечки.

– Уздечки? – удивленно переспросил опер.

– Знаешь, как они выглядят?

– Разберусь, – оскорбленно буркнул он.

– Когда будут эксперты?

– Через полчаса.

– Отлично! Что ж, Роман, пойдемте к Эльзе?

– Мне все-таки кажется, вы зря пытаетесь что-то обнаружить здесь, – заметил тот. – В конноспортивной школе наверняка есть индивидуальные шкафчики…

– Мы непременно съездим и туда, а пока поищем тут!

Комната Эльзы разительно отличалась от апартаментов Антона: здесь царил порядок, все на своих местах – даже книги на полках расставлены по тематике. Для семнадцатилетней девушки подборка выглядела внушительной: помимо школьных учебников, Лера обнаружила несколько томов по психологии, выездке спортивных лошадей, театральному искусству, мемуары знаменитых актеров советского и американского кино и целую полку книг на английском, немецком и, видимо, китайском языках.

– Начитанная девочка! – пробормотала она себе под нос, перебирая пальцами потрепанные корешки и убеждаясь в том, что книги не просто заполняют пространство, вводя в заблуждение случайных визитеров.

– Карл считал, что у Эльзы большое будущее, – тихо ответил на это Роман, стоя чуть позади, заложив руки за спину. – Он много в нее вложил…

– Теперь, выходит, вы – глава семьи! – заметила Лера, отрывая взгляд от полок.

– Звучит смешно!

– Ну почему же? Рано или поздно вам все равно пришлось бы испытать это на себе.

– Я привык думать, что главой семьи станет Эдуард.

– Полагаю, он тоже на это надеялся!

– Вы уверены, что он имеет отношение к гибели Карла?

– Посмотрим!

Подойдя к платяному шкафу, Лера распахнула его створки и принялась осматривать одежду Эльзы. Здесь также все было тщательно рассортировано и структурировано: стопка весьма недешевых свитеров разнообразных расцветок, несколько стопок выглаженных и аккуратно сложенных футболок, в ящиках – нижнее белье, причем некоторые предметы Леру удивили, показавшись чересчур откровенными для столь молодой девушки! А вот и части амуниции для верховой езды: с десяток пар бриджей, краги, пять жилеток, несколько поводов и хлыст с резной костяной ручкой. Кроме того, в шкафу были и другие штуковины для лошадей, о названии и предназначении которых Лера не имела ни малейшего понятия, однако ни одной уздечки она не обнаружила. Напоследок Лера еще раз окинула взглядом комнату. Удивительно, что здесь нет ничего, свойственного старшеклассницам: плакатов с любимыми группами или актерами, милых картинок с котиками или собачками, даже на окнах – жалюзи, а не занавески. Только на туалетном столике Лера заметила флакон дорогих французских духов да вазу с заколками, щетками и «крабами» для волос. Пришло время возвращаться в гостиную, однако Лере пришлось задержаться, так как прибыли фургончик экспертов и «Скорая». Несколько деловитых парней в спецодежде прошествовали на кухню, куда их проводил спустившийся со второго этажа Логинов. Замыкал процессию главный специалист, Павел Дорошенко.

– У вас прям не дело, а бойня! – заметил он, проходя мимо Леры и склоняясь над телом.

– Тише! – попросила она, отступая, чтобы не мешать профи работать с телом Рубиса.

– Это что, секрет?

– Пока – да.

– Что ж, хозяин – барин, но еще один труп вряд ли обрадует начальство! – едва слышно проговорил Дорошенко.

– Зато на этот раз мы точно знаем, кто убийца!

– Ну, тогда другое дело!

Теперь можно было поговорить с Эльзой. Роман уже сидел в кресле, и Лера опустилась на диван рядом с ним. Девушка, Виктор и Севада оказались напротив. Эльза уже не плакала: она молча теребила в руках тяжелую пепельницу из муранского стекла с золотой инкрустацией. Интересно, кто в семье курит? Карл вроде не баловался, да и внуки его – тоже. Предмет входил в жесточайший диссонанс с окружающей обстановкой, и Лера решила, что, скорее всего, это чей-то подарок – из тех, что люди покупают, руководствуясь одной лишь высокой ценой, не зная, что преподнести человеку, с которым они недостаточно хорошо знакомы, и не имея представления, что ему могло бы понравиться.

– Итак, Эльза, – заговорила Лера, видя, что девочка в состоянии отвечать на вопросы, – может, ты хочешь, чтобы мы вызвали твою маму?

– Лучше не надо, – покачала головой Эльза. – А это… это обязательно?

– Нет, можно считать, что Роман, как твой старший родственник, присутствует при допросе, а значит, формальности соблюдены.

– Рубис напал на нее! – сказал Севада, хотя его никто ни о чем не спрашивал. Лера видела, что Падоян сочувствует подростку, девушке, оказавшейся в столь сложном положении, однако от них всех требуется объективность, а не сентиментальность, поэтому Лера, бросив уничтожающий взгляд на опера, продолжила:

– Расскажи, как все произошло.

– Я… я не все хорошо помню…

– Это ничего, – успокоила ее Лера, – расскажи, что помнишь, ладно?

– Хорошо… – Эльза, казалось, задумалась. – В общем, я приехала и увидела, что ворота открыты. Это показалось мне странным, но я решила, что внутри либо кто-то из прислуги, либо Рома. – Она кинула быстрый взгляд в сторону Романа Вагнера. – Поэтому я вошла. Сначала мне показалось, что в доме никого нет, но потом я услышала шум в кабинете дедушки…

Она прервалась на время, и Лера, подманив пальцем Севаду, шепнула что-то ему на ухо. Тот удивленно поглядел на нее, но ничего не сказал и вышел.

– Ты поднялась проверить, что происходит? – подтолкнула Эльзу Лера.

– Да, я… я пошла наверх. И… и там был он, Рубис.

– Что он делал?

– Лазил по шкафам.

– Зачем?

– На диване я увидела сумку, а Рубис хватал ценные предметы, какие смог найти, и складывал туда!

– То есть он воровал вещи? – счел нужным уточнить Логинов.

– Ну да, наверное… И он… он явно не ожидал меня увидеть! Он подскочил ко мне, схватил, потащил вниз…

– Он что-нибудь при этом говорил? – поинтересовалась Лера.

– Говорил, что дедушка должен ему за долгие годы работы и что он отплатил ему черной неблагодарностью…

– Как думаешь, что Рубис намеревался сделать с тобой?

– Он сказал, что я посижу в подвале, пока он не уедет, а потом ему плевать, но я… Я вдруг поняла, что он хочет… хочет меня… – Эльза задохнулась от эмоций и умолкла. Виктор и Лера не стали ее торопить, и через несколько минут девочка продолжила:

– И тогда я вырвалась и побежала. На кухню. А он рванул за мной, и я… я просто хотела защитить себя и… Я схватила первый попавшийся нож!

– А Рубис что?

– Он… он рассмеялся и сказал… сказал, что у меня кишка тонка! Я не хотела, не хотела его убивать, честно, но он все шел и шел на меня, и я… Наверное, я пырнула его, но он не остановился и продолжал наступать!

– Ты ударила его несколько раз, – заметила Лера. – Примерно шесть или семь.

– Так это все потому, что Рубис не останавливался, и я решила, что раны поверхностные и что… что он убьет меня, если доберется, поэтому я… я продолжала бить его… А потом появились вы!

В комнате повисло тяжелое молчание. Лера обдумывала услышанное, Логинов, видимо, тоже. И только Роман не сводил глаз с Эльзы. Его взгляд был таким тяжелым и пристальным, что девочка, не выдержав, отвернулась.

– Это он убил дедушку, – глухо сказала она, глядя на свои окровавленные руки.

– За что?

– Наверное, за то, что дедушка его уволил.

– Уволил?

– Я этого не знала – Рубис сказал, когда тащил меня в подвал. Он сказал, что теперь ему остается только уехать, очень далеко, чтобы его не достали… Наверное, он решил вернуться, чтобы забрать дорогие вещи, ведь у дедушки их много – статуэтки, подсвечники, столовое серебро и золото, монеты…

– Монеты?

– Дедушка собирал старинные золотые монеты, российские и иностранные, и Рубис об этом знал. А еще он знал, что в доме никого нет!

– Как он попал в дом, по-твоему?

– Не знаю… – с сомнением протянула Эльза. – Наверное, у него были ключи?

– Твой дедушка отдал ему ключи от вашего дома?

– Не знаю, но как-то же он попал внутрь!

– Тебе не кажется странным, что Карл оставил ключи человеку, которого уволил?

– Ну, может… Может, он просто забыл их забрать? – Эльза выглядела растерянной.

– Допустим. А как он попал на территорию поселка?

– Как? Ну, наверное, на машине…

– Но у ворот никакого автомобиля нет.

– Откуда мне знать? – развела руками девочка. – Зачем вы задаете мне все эти вопросы?

Поймав взгляд Логинова, который, похоже, тоже не вполне понимал, куда она клонит, Лера ответила:

– Просто мы должны восстановить все события, для объективности, понимаешь?

Эльза сглотнула и кивнула.

– Ты сказала, что Рубис упомянул отъезд…

– Он не сказал, куда собирается, но я так поняла, что это не в России.

Лера достала из заднего кармана брюк яркий конверт.

– Что это? – поинтересовался Виктор.

– Нашла в сумке, в которую Рубис собирал вещички. Билет в Мале.

– Где такое?

– На Мальдивах.

– О как… Теплое местечко, чтобы спрятаться!

– А еще у нас с ними нет договора об экстрадиции преступников, так что местечко не только теплое, но и безопасное!

Телефонный звонок заставил Леру прерваться. Звонил Коневич. Выслушав его, Лера поблагодарила и отключилась.

– Я сейчас вернусь, – сказала она и отправилась на кухню, где эксперты заканчивали работу. Тело уже увезли.

– Мы собрали все, что могли, – сообщил Дорошенко Лере. – Хотя тут все и так ясно: восемь ударов кухонным ножом, причем били сильно и яростно. Два удара нанесены в левый бок – по всей видимости, со спины, остальные – фронтально, в грудь и в живот. Так как все произошло практически при вас…

– Да, я поняла, – кивнула Лера. – А теперь, если вас не затруднит, пойдемте со мной.

Когда они вышли на крыльцо, Лера указала в сторону живой изгороди, скрывающей часть высокого забора, выходящую к лесу. – Смотрите, там, под изгородью, калитка!

– В самом деле? – удивился Дорошенко. – А так и не скажешь!

– На то и расчет. Когда подойдете ближе, увидите: там есть небольшие повреждения на растениях… Возьмите людей и постарайтесь найти у опушки леса мотоцикл. На нем, скорее всего, Рубис приехал сюда, как и в ночь убийства Карла Вагнера.

– Понял, иду!

Проводив старшего эксперта и его товарищей взглядом, Лера уже собралась возвратиться в гостиную, когда увидела идущего к воротам Севаду. В комнату они вернулись вместе. Усевшись обратно на свое место, Лера спросила:

– Эльза, зачем ты солгала?

– Я?! – возмутилась девочка. – Я все рассказала, как было!

– Ты сказала, что приехала на маршрутке, но охранник тебя не видел.

– Подумаешь! – отмахнулась она. – Он целыми днями в телик пялится, мог запросто пропустить колонну танков, не то что меня!

– Но он не заметил и Рубиса. Странно, да?

Эльза нетерпеливо передернула плечами.

– Я понятия не имею, как он сюда попал, ведь это случилось до моего прихода!

– А вот мне сдается, что вы приехали вместе.

– Что?! Да вы… вы с ума сошли! Я же сказала, Рубис… Он уже находился в доме, когда я…

– Что ты делаешь? – спросил Логинов, встревоженно глядя на Леру.

– Разоблачаю лгунью, – спокойно ответила Лера. – Давайте-ка я расскажу, как было дело, а ты, Эльза, поправишь меня, если я где-то ошибусь. Вы с Рубисом приехали на мотоцикле и оставили его на опушке леса, как в прошлый раз…

– В прошлый раз? – перебила Эльза. – Какой еще прошлый?!

– Я еще к этому вернусь, погоди. Итак, вы оставили мотоцикл и вошли в дом – вот почему вас не видел охранник. Полагаю, вы вернулись, чтобы забрать твои вещи, а также все, что могло представлять ценность для продажи – как ты и сказала, столовое серебро и золото, бронзу и даже монеты твоего деда! Вывезти все это из страны вряд удалось бы, но Рубис, у которого, несомненно, имеются связи в криминальном мире, мог попробовать быстро реализовать ценности, ведь больше ничего ты все равно не получила бы… Интересно, мы найдем билет на Мальдивы на твое имя в мусорном ведре или ты избавилась от него более радикальным способом – к примеру, спустив в унитаз? Принимая во внимание твою изобретательность, могу предположить, что так и есть, но это ведь легко проверить: в авиакомпании подтвердят, что Рубис купил два билета! Ты напала на него, увидев нас, со спины: первые два удара нанесены сзади!

– Зачем мне его убивать, если он хотел взять меня с собой, как вы утверждаете?!

– Да затем, чтобы избавиться от подельника, который мог тебя «потопить»!

– От подельника – в чем?

– В убийствах Карла и Луизы.

Эльза некоторое время молчала, а потом едва слышно проговорила:

– Вы… ненормальная… просто… сумасшедшая! Мне семнадцать лет, убили моего дедушку, а вы… вы обвиняете меня в убийстве?!

– В двух убийствах, – поправила Лера.

Опера сидели молча, и она видела, что они пытаются понять, шутит она или говорит серьезно.

– Что ж, мы в любом случаем сможем проверить твои показания, когда Рубис придет в себя, – сказала Лера, подавшись вперед и опершись ладонями о колени. – Думаю, в его интересах рассказать правду!

– Рубис мертв! – выкрикнула Эльза. – Я не хотела этого, но он… он умер!

– А вот и нет! – улыбнулась Лера. – Он потерял много крови, но «Скорая» приехала вовремя, и теперь он выживет. Скажи, ты планировала убить Рубиса или сымпровизировала, увидев нас?

Тяжеленная пепельница из муранского стекла просвистела над самым ухом Леры, когда сама она уже валилась на пол под тяжестью тела Романа, сбившего ее с сиденья на ковер. Эльза действовала настолько молниеносно, что никто не успел бы среагировать, но Вагнеру каким-то образом это удалось! Попади предмет Лере в голову, она легко могла бы погибнуть – осознание этого вспыхнуло в ее мозгу с той же отчетливостью, с какой умирающие, по слухам, видят, как перед их глазами проносится вся жизнь!

– Нападение на следователя СК тебе тоже предъявят, – кряхтя, пробормотала Лера, поднимаясь на ноги. Эльза билась в мертвой хватке Логинова, словно лосось в сетях рыбака. Весь флер детской угловатости и наивности слетел с нее, как по волшебству: перед ними была молодая женщина, отлично знающая, чего хотела добиться, вступившая в серьезную игру, проигравшая и взбешенная своим провалом. Сейчас Эльза выглядела по меньшей мере лет на десять старше своего возраста!

Роман поднялся на ноги, он не пострадал. Пепельница – тоже, она валялась на ковре у подножия дивана: стекло было настолько плотным, что в нем не появилось даже трещины.

– Вы ничего не докажете! – закричала Эльза. – Вы допрашивали меня без присутствия адвоката и родителей…

– Адвоката ты пырнула ножом, а от присутствия матери отказалась сама, – пожала плечами Лера. – Вот здесь все записано, – и она продемонстрировала девушке диктофон, который достала из-за пазухи. – Доказательств у нас хватит и без твоего признания: наши люди в данный момент обыскивают твой шкафчик в конноспортивном клубе. Как думаешь, они найдут там орудие убийства Луизы? В странгуляционной борозде на ее шее обнаружены волокна уздечки, которой ты задушила жену твоего деда, а отпечатки на спинке ее кресла, уверена, совпадут с какими-нибудь подошвами твоей обуви. Да и Рубис даст показания, когда очухается, так что чем быстрее ты расскажешь правду под запись с соблюдением всех норм и правил, тем больше шансов, что получишь более короткий срок… Кстати, я все хотела спросить: почему именно уздечка?

Выйдя на улицу, Лера втянула ноздрями свежий воздух: оказывается, пока они сидели в доме, прошел небольшой дождик, и сейчас легкий ветерок нес с собой запахи влажной почвы, свежескошенной травы и ароматы каких-то медоносов. Логинов с Севадой с трудом паковали Эльзу в машину, в то время как она продолжала вырываться и выкручиваться из их рук, словно уж, и временами даже начинало казаться, что у нее это может получиться! Роман вышел следом за Лерой.

– Я не поблагодарила вас, – сказала она, поворачиваясь к нему.

– За что?

– Возможно, за спасение жизни или как минимум моей головы от серьезного сотрясения мозга!

– Пожалуйста.

– Скажите, как вы поняли?

– Понял что?

– Что Эльза бросит в меня пепельницу?

– Я… просто заметил едва уловимое движение.

– Неправда!

– Неправда?

– У меня хорошая реакция, а уж у Логинова, который сидел рядом с Эльзой, просто молниеносная, однако ни он, ни я ничего не успели бы сделать!

– А я вот успел – повезло!

– Хорошо, но как вы поняли, что Рубис мертв?

– Я ничего такого не понял.

– Опять врете?

– Да с чего вы взяли?!

– Вы усомнились, что ему нужна помощь, когда мы перевязывали его раны.

– Ну и что? Мне показалось, что он не дышит!

– Ну-ну, допустим…

– А как вы поняли? – задал вдруг вопрос Роман.

– Что?

– Ну, что это Эльза, а не Антон?

– Долгая история! Я вам обязательно ее расскажу, но сначала мне нужно привести в порядок свои выводы и доложиться начальству. Я позвоню, хорошо? Но вы будете мне должны.

– Чего вы хотите?

– Правды.

Раньше Лера не бывала в кафе «Венеция» и в ожидании Сурковой с интересом разглядывала необычный интерьер: тяжелые шторы на окнах с плетеными подхватами, мягкие стулья с витыми металлическими спинками, столы с опорами в виде колонн – в целом обстановка напоминала театральное фойе. Заведение позиционировалось как кафе-мороженое, но в меню были и другие блюда, которыми вполне можно насытиться до того, как подадут десерт. Однако Суркова предупредила:

– Не слишком наедайтесь, потому что порции мороженого здесь «королевские» – могут не влезть, а будет жаль, потому что gelato – это именно то, зачем сюда приходят люди!

Начальница впервые привела Леру сюда, и это можно было расценивать как высшую похвалу: она что-то не слышала, чтобы та еще кого-то приглашала в кафе или ресторан! Несмотря на то что внутри кафе была приятная атмосфера, Суркова, появившись ровно в семь, предложила присесть на летней террасе, потому что вечер выдался на редкость приятным. Дул легкий ветерок, и запах выхлопных газов, доносившийся с оживленного проспекта, не казался столь навязчивым, как днем.

– Заказывайте что хотите – я угощаю, – сказала Суркова. – И обязательно надо выпить… Как насчет шампанского?

– От шампанского я никогда не отказываюсь! – улыбнулась Лера.

– И это правильно!

Заказав по бокалу игристого и по порции десерта, они отпустили официантку.

– Что ж, вас можно поздравить с успехом! – сказала начальница. – Первое громкое дело!

– Громкое? – переспросила Лера.

– А как вы думали? – пожала плечами Суркова. – Вы что, не смотрите телевизор?

– В последнее время как-то…

– Очень рекомендую посмотреть: во всех местных новостях рассказывают о Вагнерах!

– Надо же! А почему история раньше не получила такого резонанса?

– Видимо, потому что тогда новость не казалась такой «вкусной», зато теперь – другое дело: убийцы – школьница и ее возрастной любовник, причем последний получил свой приговор еще до окончания следствия!

– Звучит… поэтично.

– Пожалуй. Я знаю, что в понедельник получу ваш отчет, но мне не терпится узнать подробности, чтобы посмаковать их в выходные!

Лера подумала, что они, должно быть, ненормальные: смаковать уголовное дело по убийствам свойственно лишь абсолютно больным на голову людям, но она ведь и сама такая!

– Ну, так я услышу наконец, как вам удалось вычислить малолетку? – нетерпеливо спросила Суркова.

– С чего бы начать?

– Давайте по порядку, с убийства Карла Вагнера!

– Хорошо… В общем, Эльза Вагнер оказалась девочкой, если можно так выразиться, с двойным дном: никто не знал ее по-настоящему, даже мать и подельник, который жестоко поплатился за свою беспечность!

– Неужели они с Рубисом и в самом деле были любовниками? Он же лет на двадцать пять ее старше!

– Эльза считает, что у нее не было выхода: дед, как ей всегда казалось, обеспечивал ее недостаточно хорошо.

– Он же взял близнецов к себе, оплачивал их питание, одежду, кружки и репетиторов!

– Эльза хотела денег, – пожала плечами Лера. – Видимо, хоть она и не является дочерью Георгия Вагнера, как показал тест ДНК, все же унаследовала от него любовь к красивой жизни: клубы, косметика, драгоценности и – свобода, которой ей катастрофически не хватало в доме Карла! Рубис давал ей все это. Он дарил подарки, водил Эльзу в дорогие места, когда все думали, что она занимается с репетиторами или в своем конноспортивном клубе. Ее забавляли эти походы: она одевалась как светская дама, и никто бы не догадался, что перед ними – школьница!

– Она не боялась встретить знакомых?

– Знакомые Карла либо не знали ее в лицо, либо ни за что не узнали бы во «взрослом» прикиде и полной боевой раскраске, а ее друзья… Ну, они просто не ходят в такие места в силу возраста, понимаете?

– И как же любовникам удавалось водить Карла за нос?

– Карл вовсе не был тираном, и Эльзе не составляло труда убедить его в том, что у нее поздняя репетиция в драмкружке или день рождения у подружки… Он доверял ей, так как с ним она вела себя безупречно – в отличие от брата, который доставлял деду множество хлопот. Карл честно нес этот «крест», полностью сняв ответственность с Ольги, которая была только рада. Ей доставляло удовольствие твердить, что Карл лишил ее общения с детьми, настроив их против нее, однако, по словам самих детей, мать занималась исключительно новым мужем, который и слышать не хотел, чтобы парень-наркоман и девица с чересчур высокими запросами проживали с ним на одной территории!

– В чем-то его понять можно, – задумчиво кивнула Суркова. – Но все же Ольга не права, ведь они – ее дети! Не знаю, когда она упустила их…

– А может, и не упускала, просто никогда особо не интересовалась их жизнью? Пока Георгий был жив, она создавала видимость, играла роль примерной матери, а потом в этом отпала необходимость!

– Я где-то читала, что есть женщины-матери, а есть женщины-любовницы. Для первых важнее всего семья и дети, а для последних – мужчина, который в данный момент находится рядом. Может, Ольга из их числа? Но мы отвлеклись – продолжайте, пожалуйста!

– Я заинтересовалась личностью Эльзы, когда одна из ее подружек упомянула, что девушка теперь редкая гостья на их сборищах, потому что у нее есть бойфренд, но она не знала его имени, так как Эльза скрывала эту информацию. Я спросила себя – почему? Либо любовник старше, либо женат, либо Карл по какой-то причине не одобрил бы их связи!

– Все три аргумента – в точку! – заметила Суркова.

– Луиза каким-то образом прознала об этом романе и рассказала мужу. Карл, само собой, вышел из берегов и тут же уволил Рубиса – это случилось накануне его гибели.

– Тогда они и решили избавиться от деда?

– Нет, Эльзе пришло это в голову, когда она случайно подслушала разговор Карла с нотариусом Клименко. Они ведь приятельствовали, и Карл поделился с Клименко информацией о результатах теста, а Эльза как раз грела уши под дверью. Она давно заметила, что отношение деда к ней изменилось, но не могла понять, в чем дело, – думала, может, это из-за Антона. Карл не то чтобы стал хуже к ней относиться – он всегда был холоден в общении с родичами, – однако она поняла, что что-то не так, и попыталась выяснить.

– И ей это удалось!

– Эльза сообразила, что не получит ничего после смерти деда, если он успеет составить завещание, и решила действовать. Одной провернуть убийство было сложно, и ей потребовался сообщник…

– А кто может быть лучшим сообщником, чем любовник, у которого на Карла зуб! Интересно, почему Карлу пришло в голову сделать тест ДНК?

– Возможно, и тут Луиза Эльзе подсуропила: она не упускала случая лишний раз сказать Карлу, что ни один из внуков не похож ни на него, ни на Георгия!

– Кстати, это правда! – заметила Суркова. – Если взглянуть на Романа, сразу видна вагнеровская порода – высокий рост, темные волосы и глаза, тонкие черты лица. Близнецы же – невысокие, щуплые, светловолосые и светлоглазые! Конечно, случается, что дети идут только в одного из родителей… И все же мне кажется, этого аргумента недостаточно, чтобы решиться на тест!

– А по-моему, в этом нет ничего удивительного, – возразила Лера, – ведь однажды он уже прошел через эту процедуру – ну, когда доказывал родство с Романом!

– Может, вы и правы, – нехотя согласилась начальница. – К тому же, когда близкий человек изо дня в день убеждает тебя в чем-то, хочешь не хочешь, а проверишь!

– Когда Эльза с любовником договаривались, как лучше грох… в смысле, убить Карла, Рубис объяснил ей, что наследниками по закону являются Луиза и Роман. Они с Антоном могли рассчитывать на выделение обязательной доли, но если бы были предъявлены результаты теста…

– При хорошем адвокате со стороны Луизы и Романа близнецы могли вообще ничего не получить, ведь Карл – не отец, а дед, и он, по сути, не имеет к ним никакого отношения!

– Верно!

– Но откуда такая жадность? – удивилась Суркова.

– Помните, я рассказывала, что Ольга «просвистела» не только свое наследство, но и детское!

– Да, что-то такое припоминаю…

– Она внезапно решила, что должна заняться бизнесом… Это было еще до того, как она встретила своего второго мужа. Так вот, Ольга взяла все деньги и вложила в какую-то авантюру с биткоинами.

– А что, она в этом разбирается?

– Да в том-то и дело, что ни в зуб ногой! Кто-то ей посоветовал, видите ли, обещал, что все будет тип-топ, – наверное, какие-то мошенники, выдающие себя за знатоков майнинга. Короче, денежки тю-тю!

– А как Карл это допустил?

– Да ему в голову не могло прийти, что Ольга выкинет такой фортель! После этого он понял, что она не в состоянии воспитывать детей одна, да и хахаль у нее появился, потому-то Карл и забрал детей к себе.

– И вот она, благодарность!

– Ну да… Эльза знала, что, помимо наследства деда, ей рассчитывать не на что, а наследство-то она и не получила бы! Зато на него существовало два верных претендента, Луиза и Роман. Карла требовалось не просто убить: это надо было сделать так, чтобы подозрение пало на кого-то из них.

– Почему они выбрали Романа? – спросила Суркова. – Казалось бы, логичнее избрать Луизу, ведь она – жена, да еще у нее есть любовник!

– Эльза этого не знала, хотя догадывалась, что Луиза вряд ли ведет монашеский образ жизни при старом муже. Думаю, Роман стал козлом отпущения из-за своего диагноза…

– Которого никто не знает!

– Да, но Эльза предположила, что у него что-то серьезное – как и мы, впрочем, поначалу. Во-первых, она знала, что дед взял парня из детдома, и понятия не имела, что он – настоящий внук Карла. Во-вторых, дед ограничивал общение Романа с другими родственниками, как будто опасаясь, что тот может причинить им вред. И, самое главное, все знали, что Роман периодически ложится в психиатрическую клинику. В комнате Эльзы я обнаружила занимательную подборку книг по психологии и психиатрии: она тщательно их изучила, на полях есть пометки, и все страницы в стикерах – особенно та часть, где речь идет о шизофрении.

– Эльза предположила, что Роман – шизофреник? – уточнила Суркова. – Интересно почему?

– Ну, она просто пыталась сложить пазл – видимо, шизофрения показалась ей наиболее убедительным диагнозом.

– Хорошо, не будем гадать: главное, у Эльзы и Рубиса созрел план убийства Карла, – сказала Суркова. – Если бы им удалось его убить, возложив вину на Романа, а потом избавиться и от Луизы…

– План бы сработал! – подтвердила Лера. – Но как раз это и стало самым сложным – сделать так, чтобы обвинили Романа! Можно было выманить его из дома, но тогда о его отсутствии знал бы, пожалуй, только консьерж. Другое дело – утащить его из клиники, когда куча народу, включая главврача, пациентов и персонал могли бы подтвердить его отсутствие. Накануне отъезда в клинику Роман поругался с Карлом, и ссору слышали и его жена, и слуги, и Эльза. Этот факт оказался на руку убийцам: о ссоре знали все, а о том, что они помирились, никто!

– Если хотели подставить Романа, – задумчиво проговорила Суркова, – смерть Карла не должна была выглядеть, как спланированное убийство. Наоборот, чтобы заподозрили его, следовало обставить все так, словно Роман убил приемного отца в приступе необъяснимой ярости, припадке безумия, которые легко можно объяснить психиатрическим диагнозом.

– Бытует мнение, что человек, проходящий психиатрическое лечение, неуравновешен и никогда не знаешь, чего от него ожидать!

– Да, пожалуй, – кивнула Суркова. – Даже в среде наших коллег многие так считают – и Лурье, между прочим, тоже попался на эту удочку.

– Ему еще и приплатили.

– Это правда?

– Эльза сказала, что Рубис навел следователя на мысль о виновности Романа и дал ему на лапу, чтобы тот не особо усердствовал в поисках других подозреваемых. Он сказал Лурье, что его совесть останется чиста, ведь платит он не потому, что виновен кто-то другой, а лишь для того, чтобы имя семейства Вагнер не склоняли на все лады в СМИ: дескать, чем быстрее убийцу схватят, тем меньше информации просочится наружу!

– Вряд ли мы сумеем это доказать, – пробормотала Алла. – В смысле, взятку.

– Почему?

– Ну, сами знаете – ее ведь давала не Эльза, а, с ее слов, Рубис. Лурье станет все отрицать, а у нас, кроме ее показаний, – ничего! Но я, по крайней мере, буду знать, что он из себя представляет – может, пригодиться… Продолжайте!

– Оставалось самое сложное – выманить Романа из клиники, а потом вернуть его так, чтобы не осталось сомнений в его виновности!

– Они с Рубисом наняли актрису?

– А вот и нет, в этой роли выступила сама Эльза! Я ведь знала, что девица занимается в театральной студии, но не предполагала, что она такая хорошая актриса – честное слово, она могла бы сделать карьеру, если бы не избрала другую стезю! Эльза заплатила медсестре, чтобы та подсыпала измельченный родормил …

– Родормил?

– Ну да, клубный наркотик.

– Я в курсе, просто до сих пор никак не могла взять в толк, почему Роман забыл, что с ним произошло. Теперь все становится ясно! Вы сказали, подсыпала медсестра?

– Эльза сказала ей, что это – приворотное зелье: дескать, она – девушка Романа, но он начал ходить на сторону, и его нужно вернуть. Медсестра посмеялась про себя – разумеется, она не поверила в «приворот», решив, что девчонку обманула какая-то ушлая «колдунья»!

– Медсестра тоже не большого ума оказалась! – фыркнула Суркова. – Ну как же так можно – брать что-то у незнакомого человека и поить этим другого? А если бы это оказался яд?!

– Тогда медсестру посадили бы за непредумышленное убийство, – пожала плечами Лера. – И правильно бы сделали! Действовать нужно было быстро, поэтому сразу после того, как Роман выпил свой компот… или что там он пил, не знаю, медсестра сказала ему, что к нему пришла посетительница и ожидает в беседке в глубине парка.

– Но зачем было огород городить? – удивилась Суркова. – Все эти фокусы с переодеванием…

– А это на тот случай, если про встречу узнают: Эльза постаралась одеться так, чтобы походить на Луизу Вагнер!

– Умно… Вы ведь сначала ее и подозревали?

– Правильно – выходит, поначалу план сработал, и мы пришли к выводу, что Роман и Луиза – сообщники!

– А Романа не удивил вид девчонки?

– Эльза сказала ему, что приехала прямо с репетиции в драмкружке: якобы у Антона снова проблемы, и она боится говорить деду, так как тот и без того зол на внука из-за его проделок. Эльза попросила Романа помочь и сказала, что в машине за пределами территории клиники ее ждет Рубис, но им нужен взрослый член семьи, который мог бы пообщаться с директором школы.

– Какая сложная схема!

– Роман поверил и пошел за Эльзой, как телок на веревочке, – скорее всего, препарат, который он употребил, уже действовал, лишая его воли. А в машине он отрубился.

– Они сильно рисковали! – заметила Суркова. – Во-первых, если превысить дозу, можно убить. Во-вторых, не зная диагноза Романа, кормить его таким опасным веществом – верх глупости, ведь они не были в курсе, какие препараты он принимает. Насколько я помню, родормил усиливает действие снотворных, антидепрессантов и даже некоторых антигистаминных препаратов: эффект мог оказаться непредсказуемым!

– Думаю, и Эльзе, и Рубису здоровье Романа было глубоко безразлично! – сказала на это Лера. – Они оба – на удивление беспринципные типы. Ну ладно Рубис – в конце концов, профессия накладывает определенный отпечаток, но ведь Эльза – молодая девчонка, откуда столько гадости?!

– Вы не поверите, Лера, но люди редко меняются, – вздохнула Суркова. – Основные качества закладываются в раннем детстве и юности, а после лишь оттачиваются, приобретая более четкие очертания. Если человек изначально дрянь, он вряд ли исправится с возрастом… Итак, Рубис и Эльза отвезли Романа за город?

– Верно. Там они заранее облюбовали полуразрушенное здание, где Роман должен был находиться под присмотром бывшего клиента Рубиса, уголовника Тимохина. Его мы, кстати, взяли, и он подтвердил слова Эльзы. А Эльза перед убийством несколько раз позвонила Карлу с телефона Романа с целью создать видимость того, что он названивал приемному отцу, а потом отправился к нему. Она очень сообразительная девица: звонки были сделаны в районе дома Романа, мы это проверили через оператора сотовой связи!

– Отличная работа!

– Тимохин утверждает, что ничего плохого парню не делал, только поил его родормилом, когда тот приходил в себя: он даже не знал, зачем это делает, ведь Рубис хорошо ему заплатил.

– То есть о планируемом убийстве этот Тимохин не подозревал?

– Нет. Потом Рубис позвонил ему и сказал, что он может уходить.

– То есть он оставил Романа в том доме в бессознательном состоянии?

– Ну да. Когда тот очнулся, то, естественно, не понял, где находится. Более того, он не помнил, что с ним произошло!

– Видимо, на том и строился расчет преступников, – сказала Суркова. – Родормил вызывает не только головокружение и спутанность сознания, но также антероградную амнезию!

– Антероградную?

– «Клиент» может полностью утратить воспоминания о событиях, которые произошли недавно, но отлично помнить все, что случилось до того, как он принял препарат.

– Вы много знаете об этом, Алла Гурьевна!

– Просто в самом начале карьеры я столкнулась с этим лицом к лицу: группа отморозков опаивала студенток родормилом на вечеринках. Девчонок насиловали, а потом выкидывали из машины в безлюдных местах. Одна из них умерла: злодеи не рассчитали дозу. Проблема в том, что после приема этого вещества, как правило, воспоминания не возвращаются – вот почему так трудно было поймать подонков!

– Но вам удалось?

– Да.

– И как же?

– На «живца». Это был единственный, хоть и весьма опасный выход. Можно сказать, Роману повезло: ему ведь давали родормил несколько раз, но он избежал психоза и эпилептического припадка, что также может являться побочными действиями препарата!

– Да, но, видимо, он находился в таком состоянии, что загремел под машину певицы… Странно, что в больнице в его крови не нашли следов вещества!

– Период выведения родормила – от двенадцати до шестнадцати часов: видимо, к тому времени, как все произошло, его уже не осталось в организме… Хорошо, от Романа преступники избавились, а как же Эльза с Рубисом провернули преступление?

– Кухарка во время допроса вспомнила, что показалось ей странным на следующее утро после убийства: на столе отсутствовал антикварный кофейник, из которого Карл, заядлый кофеман, всегда пил кофе, когда вечерами занимался делами в кабинете. Обычно кухарка убирала его поутру, но в тот день ни его, ни чашки Карла на месте не оказалось!

– Но ведь в кабинете проводили обыск, так?

– Да, но в описании места преступления отсутствовали эти предметы: Лурье мог закрыть на что-то глаза, но не думаю, что эксперты поступили бы так же – тем более что у них не было на то причин! Кроме того, кухарка обнаружила кофейник позднее, но вовсе не там, где положено.

– Так в кофейнике был…

– Все тот же родормил – Рубис с Эльзой решили, что нет смысла использовать что-то другое! Карл заснул за столом, и адвокат проткнул его шпагой несколько раз.

– У них даже не хватило духу смотреть Карлу в глаза… Какие все-таки подонки, что Рубис, что девчонка! А как отпечатки пальцев Романа…

– Я знала, что вы об этом спросите! Эльза стащила орудие убийства утром, когда дед уехал в офис, и в машине они с Рубисом вложили эфес в руку Романа, предварительно стерев с него все другие следы…

– Только они не знали, что он левша! – воскликнула Суркова. – Вот почему возникло несоответствие!

– Верно, ведь Карл не позволял членам семьи общаться с Романом, и Эльза, а уж тем более Рубис не могли знать о том, какая рука у него рабочая!

– Не пойму, почему в отчете судмедэксперта, переданном Лурье, отсутствовало упоминание о родормиле!

– Вы не поверите, Алла Гурьевна: токсикологическая экспертиза не проводилась!

– Как это?

– Видите ли, не сочли нужным, ведь причина смерти представлялась Лурье очевидной!

– Н-да… А вам удалось выяснить, почему Карл Вагнер скрывал от всех своего приемного сына… То бишь внука?

Лера покачала головой.

– Странно все-таки! – сказала Суркова. – Эта история ведь десять лет длилась, не десять дней!

– Я понятия не имею – может, так никогда и не узнаю! В любом случае это не имеет отношения к убийствам.

– А Луизу, выходит, убили, не зная, что Карл нанял частного детектива?

– Точно, – ответила Лера. – Даже когда Эльза поняла, что завещание существует, она не знала, что Луизы там тоже нет…

– И поэтому Луиза тоже должна была умереть! – закивала Суркова.

– Да, а подозрение в ее убийстве, как и в гибели деда, должно было вновь пасть на Романа. Таким образом, Эльза и Рубис убивали сразу двух зайцев – избавлялись от Луизы физически, а Романа, как они надеялись, отправляли на нары! В первый раз не вышло, но они решили, что, так как убийца Карла до сих пор не найден, Роман все еще под подозрением, а значит, его легче будет снова «подставить». Рубис выяснил, что Роман ежедневно занимается бегом и выходит из дома в одно и то же время. Он также отследил его маршрут, и они с Эльзой договорились заманить Луизу в такое место, мимо которого Роман мог пробегать. Он, конечно же, в тот двор не заходил, но это не имело значения: главное, что по тем немногочисленным камерам, на которых он «засветился», можно было предположить, что он имел такую возможность!

– И как же наши злодеи заставили Луизу приехать в такое местечко, да еще ни свет ни заря?

– Эльза сказала ей, что завещание Карла у нее и что им надо придумать, что с ним делать. Так как Луиза к тому времени уже предполагала, что Карл мог ее всего лишить, она сочла возможным встретиться с Эльзой, ведь их интересы совпали. У нее, конечно, возникли вопросы, почему Эльза выбрала такое странное место для встречи, однако девчонка сказала, что это выбор не ее, а человека, который добыл завещание, и что Луизе придется заплатить за него, так как у самой Эльзы денег нет. Так что особых подозрений у Луизы не возникло. Денег она с собой, кстати, не взяла, чем сильно возмутила Эльзу, ведь та надеялась заполучить еще и кругленькую сумму на руки, но Луиза хотела сначала взглянуть на то, за что платит. Убийцы поджидали ее. Рубис сел на место рядом с жертвой, а Эльза – на заднее сиденье, но то, что девчонка оказалась в компании адвоката, а не «продавца завещания», как договаривались, заставило Луизу запаниковать. Изначально планировалось, что ее тоже убьет Рубис, но Луиза попыталась выскочить из машины, почуяв опасность, и тогда Эльза набросила на нее уздечку и, опершись ногами о спинку сиденья, затянула изо всех сил. Она девица спортивная, тренированная, и ей это удалось, ведь Луиза субтильного телосложения, и шея у нее была тонкая!

– Странно, что Эльза так легко пошла на убийство, – заметила Суркова. – Одно дело, когда любовник убивает человека, который даже не являлся ее кровным родственником, и совсем другое – убить самой!

– По-моему, у Эльзы не все в порядке с головой, – сказала Лера. – В смысле, она, конечно, никакая не сумасшедшая, и любая экспертиза признает ее вменяемой, однако у нее, как бы это выразиться… нет тормозов, что ли? Если она чего-то хочет, море должно раздаться, и Эльза по красной ковровой дорожке двинется к своей цели! Но что касается Луизы, то Эльза терпеть ее не могла – впрочем, Луиза отвечала ей полной и глубокой взаимностью. Эльза не забыла, что Луиза постоянно напоминала Карлу о том, что близнецы пошли не в его породу и что именно Луиза растрепала ему о ее интрижке с Рубисом, так что…

– Но почему уздечка? Такого странного орудия убийства я и не припомню! Были чулки, шарфы, гитарные струны, рыболовные лески и провода, но – уздечка…

– Удивительно, но Эльза сомневалась в Рубисе, Алла Гурьевна!

– То есть?

– Убийство Карла далось ему тяжело: адвокат явно не был приспособлен для таких дел, и она боялась, что что-то пойдет не так!

– Выходит, в этой парочке именно Рубис играл роль ведомого?

– Звучит невероятно, да?

– Я бы сказала, даже пугающе…

– По этой причине Эльза пошла в то утро с адвокатом, ведь ее присутствие, в сущности, было не обязательно: она хотела подстраховать его, подбодрить и в случае чего перехватить инициативу. И она прихватила уздечку – так, на всякий случай. Рубис, кстати, взял с собой шнур от удлинителя – им он и намеревался задушить Луизу.

– Да, но почему все-таки Эльза выбрала для такого дела уздечку? Согласитесь, это ведь не самое удобное орудие для убийства!

– Я спросила ее об этом, Алла Гурьевна.

– И что ответила эта поганка: почему уздечка?

– Не поверите! Она сказала: потому что Луиза – лошадь!

Алла уставилась на собеседницу, а потом, несмотря на то что очень старалась сдержаться, расхохоталась.

– Простите, Лерочка, – сказала она, успокоившись, – но Луиза… она и в самом деле сильно напоминала лошадь – такое лицо длинное у нее и нос…

– Да, вы правы, – усмехнулась Лера, – что-то было в ней… лошадиное! Еще Эльза сказала, что Луиза издевалась над ней, говоря, что девчонка, дескать, изо всех сил пытается играть в светскую львицу, занимается конным спортом, понимаешь, но крестьянскую кость не спрячешь – ее предки лошадь только в плуг запрягали!

– Крестьянскую кость?

– Луиза всем рассказывала, что ее предками были известные купцы, а семья ее до революции владела мануфактурами – кстати, это все было вранье! А Ольгин прадед, насколько известно, батрачил на небогатого помещика и еле-еле сводил концы с концами. После революции он попал в колхоз и помер от пьянки. Видимо, Эльза решила, что будет здорово убить Луизу с помощью уздечки, отомстив за унижение.

Они помолчали, потом Суркова спросила:

– Выходит, выкрасть у нотариуса завещание тоже пытались Эльза с Рубисом?

– Нет, Рубис снова подрядил для этого Тимохина. Но тот ничего не нашел…

– Потому что завещание находилось у нотариуса дома! Кстати, вы обнаружили орудие убийства?

– Да, в личном шкафчике Эльзы в конноспортивном клубе. А кеды, в которых она была во время убийства Луизы, оказались в ее обувном шкафу: в рифленой подошве Дорошенко нашел волокна обивки сидений Луизиной машины. Пусета, между прочим, принадлежала Эльзе: во время борьбы с Луизой она ее потеряла – там замочек без винта, обычная «бабочка»! Обнаружив пропажу только дома, девица поняла, что мы найдем улику, и поспешила подкинуть вторую сережку в шкатулку Эльзы. На ее беду, на снимках с вечеринки Эльза именно в этих пусетах – видимо, они ей очень нравились!

– Вот ведь занятно, как срабатывают стереотипы, – проговорила Суркова, теребя в руках тонкую ножку бокала. – Сначала представлялось, что самые вероятные преступники – Эдуард и Антон!

– Ну да, у Эдуарда были терки с Карлом на почве бизнеса. Он казался подходящим кандидатом: отказался подчиняться деду, взял кредит под залог жилья, не имел твердого алиби… А Антон – наркоман!

– И этим все сказано! Но все же не каждый наркозависимый – преступник, верно? Хотя, если он продолжит в том же духе – особенно теперь, когда некому держать его за штаны, не давая сорваться в пропасть, – все кончится плохо!

– Оба близнеца побывали на вечеринке в доме, где есть чучело медведя, и на их одежде остались волоски, так что неудивительно, что Антон попал под подозрение: на его футболке и толстовке обнаружились улики. Другое дело, что они были и у Эльзы, просто…

– Просто девочку никто не подозревал. Но Рубис-то, Рубис – как он рискнул, с малолеткой? И не просто с малолеткой, а с дочерью клиента?!

– Я проверила подноготную адвоката – ну, насколько смогла, – сообщила Лера.

– И что там?

– Оказывается, у него и раньше были связи с очень молодыми девушками: из-за одной такой его выкинули из большой юридической фирмы, в которой он работал, – девица оказалась дочкой босса и к тому же несовершеннолетней!

– Да он просто маньяк!

– И не говорите, Алла Гурьевна! – согласилась Лера. – Уволили Рубиса, конечно, «по собственному»: начальство не захотело скандала, и дело предпочли замять, но Рубис долго не мог устроиться в приличное место.

– И случившееся ничему его не научило!

– Не будем сваливать всю вину только на него: Эльза – весьма занятный персонаж! Вспомните хотя бы ее визит в клинику – никто не заподозрил бы, что перед ним не светская дама, а сопливая школьница!

– И не стоит забывать, – подхватила Суркова, – что «сопливая школьница» хладнокровно зарезала любовника, сообразив, что это – ее единственный шанс оправдаться… Кстати, коллега, я хочу вас кое о чем предупредить.

– Я слушаю, Алла Гурьевна, – насторожилась Лера.

– Вы не думали, почему Эльза и Рубис решили сматывать удочки именно тогда, когда вы отправились в дом Вагнеров с обыском?

– Н-нет, я… Честно говоря, я как-то над этим не размышляла!

– Напрасно. Я могу, конечно, допустить такое удивительное стечение обстоятельств, но опыт подсказывает мне, что подобное – большая редкость!

– Вы считаете, их предупредили?

– Их или только адвоката – бог знает, но – да, я так считаю! А это означает, что кто-то в вашем ближайшем окружении делится конфиденциальной информацией с теми, для кого она не предназначена… Ну, или у Рубиса была просто невероятно развита чуйка – так сильно, что он скорее кинулся покупать билеты на самолет, а потом наведался со своей малолетней любовницей в ее дом с целью поживиться перед бегством из страны… Смотрите, наше мороженое тает! – вдруг воскликнула Суркова, взглянув на высокие вазочки с десертом, походившие на бокалы для мартини, только более глубокие. Разноцветные шарики мороженого, подтаяв, образовывали причудливые сочетания цветов, а печенье и фрукты, украшавшие десерт, делали его настоящим произведением искусства.

– Если мы не съедим это прямо сейчас, – добавила Суркова, – все превратится в бесформенное месиво! Давайте-ка закажем еще по шампанскому и отдадим должное этому замечательному мороженому: в конце концов, мы имеем полное право расслабиться и получить удовольствие, ведь дело раскрыто!

– Что ж, теперь я могу говорить на эту тему, ведь разрешение от Романа получено, – сказал доктор Сапковский, когда Лера появилась на пороге его кабинета. – Хотя, признаться, я удивлен!

– Почему? – спросила она.

– Не представляю, зачем Роме понадобилось рассказывать о себе следователю, которая дважды едва его не посадила!

– Но не посадила же! – буркнула Лера: ей неприятно было вспоминать о подозрениях в отношении Романа Вагнера и о своей к нему изначальной неприязни – и все лишь потому, что он привлекателен и богат. Это говорило о том, что ей трудно сохранять объективность, а это очень плохо для ее профессии!

– А я с самого начала говорил вам, что Роман не убийца! – назидательно сказал главврач.

– Я помню, – кивнула Лера. – И еще вы сказали, что Роман не способен никого убить, но я так и не поняла почему!

– Вы и не могли понять, не имея информации, на которую теперь у меня есть разрешение предоставить.

– Я вся в нетерпении! – Лера надеялась, что в ее тоне сарказм незаметен, однако что-то в лице врача изменилось, показывая, что ее надежда напрасна.

Сапковский пару минут помолчал, собираясь с мыслями. Он встал, подошел к окну и выглянул в парк, где гуляли редкие пациенты.

– Вам знакомо такое понятие – «эмпатия»? – наконец снова заговорил он.

– Да, это… кажется, это способность сопереживать другим людям?

– В общем смысле, да. Другими словами, эмпатия – способность поставить себя на место другого человека. Вместо того чтобы иметь естественный барьер, контролирующий поток энергии в их систему, эмпаты живут в состоянии постоянного свободного потока эмоциональной энергии. Эмоционально проницательные эмпаты улавливают и удерживают эмоции из своего окружения. Некоторые из них обладают этой способностью в очень большой степени – я бы даже назвал это сверхспособностью… Так вот, Роман относится к таким редким людям, понимаете?

– Погодите-ка, это что-то связанное с… с экстрасенсорикой, что ли?

– Ничего подобного! Экстрасенсы, в чье существование я, признаться, не верю, по их же собственным утверждениям, читают мысли окружающих людей. Эмпаты этого не умеют – они «считывают» чужие эмоции, зачастую превращая их в собственные.

– Что-то я не улавливаю!

– Ну, смотрите… Как бы это получше объяснить… Допустим, вы эмпат. Вы начинаете день в отличном настроении, но потом ваш муж беспокоится о проблемах на работе, дети переживают из-за школьного экзамена, а родители, к примеру, мучаются мигренью. И вы все это впитываете! Как результат – состояние полной опустошенности еще до того, как вы успели покинуть квартиру и окунуться в суету окружающего мира. Эмоции попадают в поле эмпатов, создавая энергетические блоки и физический дискомфорт.

– Физический? – переспросила Лера.

– Эмпат зачастую не в состоянии отделить собственные эмоции от чужих, поэтому он почти постоянно находится в состоянии нервного возбуждения или напряжения. Головные боли, бессонница – обычные спутники эмпатов. Помочь здесь могут антидепрессанты и длительный сон для восстановления физических и моральных сил. Если же эмоциональный удар сильнее обычных человеческих переживаний – скажем, кто-то рядом испытывает сильную боль или подлинное горе, эмпат может спроецировать на себя их состояние и пострадать.

– Вы хотите сказать, что если, скажем, такой человек станет свидетелем серьезной автомобильной аварии…

– Это может иметь последствия для него, правильно! – не дослушав, сказал Сапковский. – Если в его присутствии у кого-то случится сердечный приступ, эмпат может в большей или меньшей степени испытать примерно то же самое на физическом уровне… Понимаете, эмпатия сама по себе не плоха и не хороша, однако Роман, если можно так выразиться, гиперэмпат, то есть умение влезать в шкуру другого человека у него в несколько раз превышает способности большинства эмпатов. Лично я столкнулся с таким впервые… Ну, в смысле, когда познакомился с семейством Вагнеров.

– То есть Карл тоже обладал…

– В гораздо меньшей степени, нежели Роман, но – да.

Лера вспомнила, что Карла описывали как хорошего, но отстраненного, даже сухого человека, который не любил чужих людей, скоплений народа и общения. Он предпочитал заниматься делами, сидя в своем кабинете, а для выполнения других обязанностей делегировал доверенных лиц. Даже акты благотворительности он осуществлял на расстоянии, не встречаясь лично с теми, кто от него зависел, а читая послания от них или получая информацию из вторых рук… Господи, неужели такое действительно бывает?! Лере вспомнилось и то, как Роман, оказавшись в камере с людьми, один из которых пырнул другого заточкой, попал в тюремную больницу. Тогда случившееся списали на травму головы, полученную во время аварии с машиной певицы, но, судя по всему, дело было в другом!

– Отец Романа, Георгий, обладал тем же «даром»… Ну, почти, – добавил врач.

– Я слышала, он вел беспорядочный образ жизни, много пил, менял женщин…

– Это все – следствие его «диагноза», если можно так назвать подобные способности. Чтобы заглушить эмоции и стать менее чувствительным, некоторые используют алкоголь или наркотические средства. Они помогают, но ненадолго, поэтому эмпаты часто заканчивают жизнь от передозировки или в алкогольном делирии. Так, к несчастью, произошло с Георгием: я тогда еще не знал, как бороться с подобными состояниями, и я, шаг за шагом, словно ученик-интерн, а не врач с большим стажем и опытом, пытался выработать способ помочь Роману.

– А как справлялся Карл – без вашей помощи?

– Как я уже говорил, его эмпатия была не столь выражена, и с возрастом он научился ее контролировать. О его особенности знала лишь его первая, покойная, жена – знала и хранила в тайне от всех. Ей пришлось от многого отказаться, чтобы быть вместе с мужем, оберегая его от любой опасности, связанной с его эмоциональным состоянием. Поэтому ее смерть стала для Карла таким сильным ударом: она как будто приняла на себя часть его переживаний, но не справилась с ними, понимаете? Очень трудно находиться рядом с такими людьми!

– Но Карл женился на Луизе, – заметила Лера. – Сложно представить себе менее восприимчивую к чужим бедам женщину!

– Луиза не была плохим человеком вопреки тому, что многие о ней думают, – возразил врач. – Я, конечно, не слишком хорошо ее знал – в основном со слов Карла, – но именно благодаря тому, что она была малоэмоциональна, Луиза стала для него удобной партнершей.

– Как это?

– Ему было трудно ее «считывать», а в его случае это – плюс! В остальном она представляла собой хорошую партию – умная, начитанная, прекрасно разбиравшаяся в искусстве… И не пытавшаяся влезть в душу, как говорится. Поначалу Карл думал, что этого достаточно. Потом он понял, что ошибся, но было поздно, а повода развестись вроде бы не находилось… Как я уже говорил, эмпатам трудно подобрать партнеров, так как они улавливают малейшие изменения в их эмоциональном состоянии и отношении к себе. Врать и притворяться бесполезно – вас быстро выведут на чистую воду, но плохо от этого будет больше эмпату, нежели партнеру!

Интересно, подумала Лера, по этой ли причине Карл нанял частного детектива для проверки того, есть ли у Луизы любовник? Почувствовал ли он, что она его предала, или действовал, руководствуясь здравым смыслом, понимая, что молодая женщина не может беззаветно любить пожилого мужчину, пусть он и обеспечил ей комфортное и безбедное существование? А Антон с Луизой – не потому ли Карл решил провести ДНК-тест, что ни один из внуков не проявлял свойственной роду Вагнеров особенности, или дело было в постоянных намеках Луизы, которая толком-то ничего и не знала?

– Получается, – после недолгой паузы пробормотала Лера, – если в присутствии Романа кто-то порежет палец во время приготовления супа…

– Нет-нет, это так не работает! Для того чтобы эмпат испытал тяжелый эмоциональный стресс, чувства окружающих должны быть очень сильны. Боль должна быть невыносимой, а страх или горе – немыслимыми для того, кто их испытывает.

И тут Лера припомнила беседу с бывшей воспитательницей Романа из детского дома, куда он попал в двенадцать лет. Женщина рассказала о том, как после смерти матери Роман начал ее сторониться, словно она прокаженная: он так пытался спастись от навязанной ему чужой боли? А тот случай с девочкой и депутатом…

– Доктор, вам что-то известно о пребывании Романа в детдоме?

– Почему вы спрашиваете?

– Одна из воспитательниц Романа рассказала мне о девочке…

– Значит, вы в курсе… Что ж, Роман позволил мне рассказать вам все, выходит, и это можно!

– Воспитательница сказала, что потом узнала правду о насилии над…

– Тот прискорбный случай и в самом деле имел место. Самое ужасное, что Роман тогда не понимал, что происходит, ведь он был ребенком, но то, что испытывала подвергавшаяся насилию девочка при виде того, гм… человека, он чувствовал на физическом уровне.

– Отсюда – его истерики, припадки, да?

– И дурацкие диагнозы вроде аутизма и эпилепсии, – со вздохом ответил Сапковский. – Когда люди сталкиваются с чем-то экстраординарным, они невольно начинают искать этому логическое объяснение и, не находя, придумывают его! Страшно представить, что случилось бы с Ромой, если бы Карл вовремя не забрал его из детдома: скорее всего, он не дожил бы до нынешнего возраста! Видите ли, окружающим находиться в обществе эмпата комфортно и приятно, тогда как все мы для такого человека – энергетические вампиры, в большей или меньшей степени. Мы тянем из него энергию, поправляя собственную ауру и лишая этой ауры его!

– Так вы поэтому были так уверены, что Роман не в состоянии никого убить? Если бы он только попробовал…

– У него бы не вышло! Такие люди не способны сознательно причинить вред кому бы то ни было, а если это происходит по причинам, от них не зависящим, чувство вины может быть таким сильным, что приведет к фатальным последствиям: эмпат просто не сможет с этим жить!

– А эта… гиперэмпатия – наследственная, что ли?

– В случае Вагнеров – похоже, да. Кстати, Карл – единственный в роду, кто дожил до преклонных лет, а остальные умирали, не достигнув пятидесяти или даже сорока! Все зависит от того, насколько сильно выражена эмпатия: у Карла она была умеренной, у Георгия – чуть слабее, чем у Романа… Знаете, может, я зря это говорю, но Карл как-то рассказал мне легенду о том, как в их семье появилась эта проблема.

– Что за легенда? – заинтересовалась Лера. То, что рассказывал главврач, звучало дико и неправдоподобно, но одновременно так увлекательно, что она практически лишилась способности подвергать услышанное сомнению. Теперь Лере стало ясно, почему Роман даже не пытался объяснить все сам, а отправил ее к своему лечащему врачу: она бы просто не поверила!

– Род Вагнеров довольно древний, знаете ли… В нем было множество ветвей, и эта тянется от Иоганна Вагнера, который приехал в Россию вместе с Петром…

– В смысле, с Петром Первым?

– Ну да, с ним самым. Иоганн Вагнер занимался строительством кораблей, так как император замыслил создать собственный флот. В дальнейшем Вагнеры разрабатывали горные рудники, строили фарфоровые заводы и прядильные фабрики… В общем, это не суть важно. Из поколения в поколение в семействе Вагнеров передается легенда о том, что один из его представителей, Генрих Вагнер, который жил в начале девятнадцатого века, отличался патологической жестокостью. Он смертным боем бил крепостных, иногда до смерти, и однажды столкнулся с сопротивлением: знахарка, которую считали колдуньей, прокляла весь род Вагнеров, пообещав, что в каждом поколении один из его представителей будет испытывать страдания при виде мучений других людей и чувствовать их боль… Конечно, это не более чем сказка, но, согласитесь, звучит красиво!

– А это относится только к мужчинам?

Сапковский задумался.

– Знаете, а я ведь раньше не задавался этим вопросом! – ответил он через некоторое время. – И у Карла теперь не спросишь… Даже не знаю, что вам и сказать! В любом случае о женщинах из их семьи, обладающих подобным свойством, он не упоминал.

– Скажите, Леонид Андреевич, а могут эмпаты предугадывать намерения окружающих?

– Да, у них есть такая особенность. Они практически безошибочно распознают искренность и неискренность в людях, если те, конечно, не обладают исключительной «непроницаемостью» – способностью скрывать чувства и эмоции настолько глубоко, что сами этого не осознают. Преднамеренно это сделать почти невозможно, просто эти люди неэмоциональны, а потому «непрозрачны» для эмпатов. Однако даже подобные люди могут испытать неконтролируемый всплеск эмоций, и тогда они становятся «видимы» для таких, как Рома.

Теперь становилось ясно, как Роман догадался, что Рубис мертв: он не ощущал его боли, а это означало, что адвокат мертв. Правда, с таким же успехом, наверное, он мог находиться без сознания? Но почему он не распознал Эльзу – может, к нему, в отличие от Луизы, она не испытывала ненависти, а действовала, лишь руководствуясь корыстью? Или она обладает той же «непроницаемостью», какая была свойственна Луизе, и по этой причине Роман не сумел ее «считать»? Однако он предугадал движение Эльзы, когда она запустила тяжелую пепельницу Лере в голову – вот как тут не поверить в байки психиатра?!

– Доктор, а как же можно жить с таким грузом? – тихо спросила она. – Как общаться, как… вообще?

– Поверьте, можно.

– На антидепрессантах?

– Антидепрессанты – только в самых крайних случаях. Во-первых, я научил Рому строить «стену»…

– Что строить, простите?

– «Стену». Виртуальную, понимаете?

– Не совсем…

– Когда он начинает ощущать дискомфорт в общении с тем или иным человеком, он должен представить себе, что выстраивает между ним и собой стену: кирпич, цемент, кирпич, цемент… И так до тех пор, пока тот, другой, не окажется по другую сторону.

– Это работает?

– К сожалению, не всегда. Есть и другие варианты.

– Например?

– Больше спать, восстанавливая силы. Больше времени проводить в одиночестве или в компании домашних любимцев, способных вызвать одни лишь положительные эмоции, ведь животные, особенно кошки и собаки, – сами эмпаты почище любых людей! Гулять на природе, «перезаряжая батарейки» в собственном организме, заниматься творчеством и, наконец, общаться в кругу людей, которые их любят.

– У Романа с этим, по-моему, проблемы…

– Да, Карл был единственным, кто любил и по-настоящему понимал его, однако Роман – молодой, привлекательный мужчина, и у него все впереди: глядишь, и ему встретится женщина вроде первой жены Карла, которая примет его таким, какой он есть, и сумеет оградить от внешних воздействий… Валерия Юрьевна, надеюсь, мне не нужно просить вас молчать обо всем, что вы узнали про Романа? Если эта конфиденциальная информация станет кому-то известна…

– Не волнуйтесь, доктор, – поспешила заверить его Лера. – От меня никто ничего не узнает. Никогда!

Лера придавила кнопку звонка апартаментов сестры и ее мужа, другой рукой аккуратно придерживая красивую плетеную корзинку. На этаже располагались всего две квартиры в противоположных концах от лифтовой площадки: Лера мечтала бы иметь лишь одного соседа, ведь всегда легче договориться с одним, чем с шестью, с которыми приходится мириться ей самой! Не то чтобы она завидовала Эльвире, но кое-какие привилегии, приобретаемые с помощью денег, и она оценила бы.

Дверь открыла сама Эля – видимо, домработница уже ушла, ведь время близилось к восьми вечера.

– Ну, Валерка, тебя не дождешься! – обиженно надула и без того пухлые губки сестрица. – Ужин остыл, Арик, как назло, задерживается на встрече с клиентами, а я сижу тут, как дура, в полном одиночестве!

– Теперь в одиночестве ты не будешь никогда! – смеясь, сказала Лера, протягивая сестре корзинку двумя руками. – Я обещала тебе подарок, как только его доставят: вот он!

В корзинке сидел щенок петербургской орхидеи[13] потрясающего шоколадного цвета. Его светло-карие глазки поблескивали любопытством и, совсем немножко, страхом – а вдруг он придется не ко двору? Песик заерзал, поднялся на толстые лапки и тихо заскулил.

– Валерка, это… это мне?! – взвизгнула Эльвира, выхватывая собачку из подарочной «упаковки» и прижимая к себе. – Как ты догадалась?!

– Я все думала, что подарить женщине, у которой есть все, о чем только можно мечтать, и решила, что друг, вернее, подруга, станет отличным подарком, ведь друзей не бывает слишком много, верно? Ее зовут Изабель, Иззи для краткости… Документы в корзинке!

– Знаешь, сестра, – неожиданно посерьезнев, сказала Элеонора, – я бы хотела, чтобы у тебя тоже появился друг!

– Может, и я подумаю о питомце?

– Я имела в виду двуногого друга, хорошего парня, с которым ты проводила бы больше времени, чем со своей кошмарной работой!

После ужина, к которому Арамаис все же успел, и приятной беседы Лера с сознанием выполненного долга забралась в свою старенькую «Вольво», давно требующую ремонта, и уже собралась было включить зажигание, как вдруг вспомнила слова сестры. Друг. Может, Эля права? Может, пора избавиться от одиночества? Не то чтобы оно ее тяготило, однако приятно, наверное, возвращаться домой к тому, кто тебя ждет, рассказывать ему о случившемся за день и выслушивать его новости… Лера потянулась за телефоном. Набрав номер и услышав голос в трубке, она быстро проговорила:

– Алекс, я освободилась. Если ваше предложение еще в силе, давайте встретимся… Завтра вечером?

Читайте об этом в романе Ирины Градовой «Предложение, от которого не отказываются».

«Кохинор», или «Гора света», принадлежал падишаху Бабуру и позже переходил ко всем правителям империи Великих Моголов.

«Орлов» считается крупнейшим бриллиантом Алмазного фонда Московского Кремля.

Амбидекстер – человек, одинаково хорошо владеющий обеими руками.

Балдежник – наркоман на уголовном сленге.

«Золотой треугольник» ограничен Невским проспектом, набережной реки Фонтанки и Дворцовой набережной.

Цитата из русского романса «Пара гнедых».

«Человек дождя» – американская драма режиссера Барри Левинсона о двух братьях, один из которых страдает аутизмом.

Майкрофт Холмс – старший брат легендарного персонажа Артура Конана Дойла Шерлока Холмса, который, по словам последнего, являлся куда более великим сыщиком, нежели он сам, но был слишком ленив, чтобы заниматься этим делом профессионально.

Толкач: на уголовном сленге – торговец наркотиками в розницу.

Баруха – любовница на уголовном жаргоне.

Дакка – столица Бангладеш.

Петербургская орхидея – авторская порода имиджевых длинношерстных собак, выведенных в Санкт-Петербурге.