Колониализм имеет многовековую историю. Но ни в чем, пожалуй, лживость и лицемерие капиталистического общества не проявлялись так ярко и с такой очевидностью, как в отношениях метрополий с колониями. Примерами величайшего цинизма могут служить все официальные документы, определяющие их взаимоотношения.

Еще на заре колониализма, в XVI в., испанские конкистадоры объясняли свое стремление к захвату новых земель необходимостью обращения туземцев в «истинную веру». Они говорили, будто убивают аборигенов лишь потому, что как «слуги божьи» не могут поступить иначе и предают их в руки неумолимой и кровавой инквизиции только из чувства «священного ужаса, внушаемого идолопоклонством»^{1}.

В конце XIX в. были составлены две международные конвенции о колониях: Генеральный берлинский акт (1885) и Генеральный брюссельский акт (1890). Подписавшие их государства согласились, говорилось в последней из них, улучшить условия жизни коренного населения Африки.

Между тем человечеству хорошо известны подлинные цели колонизаторов, подвиги «рыцарей цивилизации». Даже буржуазные ученые не могут скрыть правды. «Из прославленных бандитов, — пишет Альфред Деберль, — хотели бы сделать нечто вроде апостолов и видеть в них только ревнителей христианства, веровавших, что похвально и достойно нападать на всякого язычника и убивать его; но нет большей лжи, чем эта! Совершенно верно, что перед сражением они выслушивали мессу и шли резать в сопровождении священников, но это была с их стороны мера предосторожности в виде сохранения установленных отношений с Небом. Единственной их целью — и они никогда не имели другой — было разыскание золота; даже сама центральная власть не имела более благородного двигателя, как корыстолюбие»^{2}.

Защитники колониализма часто говорят об объективной неизбежности колонизации вследствие растущей перенаселенности европейских государств. Однако, как отмечал еще Леруа Болье, «испанцы, завладев Америкой, и не думали о ее колонизации… В течение целого ряда веков испанцы не обращали внимания на страны, наиболее удобные для земледельческой колонизации, как, например, Каракас, Гвиана, Буэнос-Айрес. Золото, служившее для них сначала единственной приманкой, не всегда способно было прикрепить их к одному месту, они устремлялись во все стороны, где только надеялись отыскать это золото, но не в качестве европейских эмигрантов, которые, отправляясь на золотые рудники в Австралию, сами принимаются за тяжелый труд рудокопа, но как завоеватели, захватывающие имущество и людей у побежденного народа и принуждающие его работать в свою пользу… В течение целого столетия после открытия Америки не заметно большого переселения из метрополии. В 1546 г., согласно Геррере, в Перу было не более 6000 испанцев. Гомара в своей «Общей истории Индии» насчитывает в Мексике не брлее 2000 европейских семейств спустя довольно продолжительное время после экспедиции Кортеса, а Бенцони полагает, что в 1550 г. во всем Новом Свете было не более 15 000 испанцев… Главный контингент состоял из военных…»^{3}

Известный английский ученый Бэкон в статье о колонизации («On plantations»), включенной им в знаменитые «Essays» (1597), писал: «Я предпочитаю, когда колонизуются страны мало или совсем не заселенные, так как иначе это будет не столько заселение области новым народом, сколько истребление старого». И далее: «Золотые и серебряные рудники портят характер людей, и извлекаемое из них богатство, как бы велико оно ни было, не может быть надежным ручательством благополучия. Добросовестный и непрерывный труд — вот, в сущности, величайший источник богатства»^{4}.

Но колонизаторы и не думали проводить иную политику в захваченных странах. «Лютый иберийский лев, набросившийся от Геркулесовых Столбов на империи Монтесумы и Атауальпа… и овладевший несчастною Америкой, в течение нескольких веков высасывал из нее все соки» — так определялись результаты многовековой «цивилизаторской миссии» испанских колонизаторов в акте о независимости Боливии 1825 г.

На протяжении веков менялись формы приобретения земель. То их захватывали откровенно кровавым способом, как во времена Писарро и Кортеса, то их якобы покупали подобно Людерицу^{5}, то присваивали по «праву» первооткрытия или на основании «воли» местного населения, а нередко во имя «защиты интересов» своих подданных. Приведем несколько характерных примеров.

В 1497 г. английский король Генрих VII отправил экспедицию во главе с Джоном Каботом «во все страны Востока, Запада и Севера… разыскивать и открывать всякого рода острова и страны, заселенные язычниками и до сего времени неведомые христианам». Экспедиция Дж. Кабота открыла Лабрадор. За это Кабот получил от короля 10 ф. ст. Поскольку Кабот снарядил экспедицию за свой счет, все расходы английского правительства и выразились в этой сумме, что не помешало, однако, последнему предъявить позднее претензии ни больше ни меньше как на всю Северную Америку^{6}.

В конце 1876 г. английское правительство отправило в Трансвааль Теофиля Чепстона, наделив его особыми полномочиями: в случае необходимости он мог объявить об аннексии страны, правда при условии, «если достаточное число жителей выскажет желание сделаться английскими подданными». Прибыв на место, Чепстон пришел к заключению, что Трансвааль в состоянии дальше существовать только под английским господством, и 12 апреля 1877 г. провозгласил присоединение республики к Великобритании, несмотря на протесты правительства^{7}.

Захват Германией Камеруна так объяснялся в подготовленной Бисмарком инструкции от 19 мая 1884 г.: «Чтобы предоставить подданным империи на западном берегу Африки возможность дальнейшего развития и гарантию против вытеснения из завоеванных в отдельных областях позиций каким-либо территориальным захватом с чужой стороны, его императорское величество постановил непосредственно, именем империи, взять на себя защиту немцев и их торговых отношений на некоторых береговых участках»^{8}.

Буржуазные юристы выработали разнообразные правовые конструкции форм колониального управления: вассалитет, протекторат, режим капитуляций, международную аренду и др. Но сущность колониализма всегда оставалась неизменной. Она сводилась к грабежу захваченных территорий, искусственному задержанию процесса социально-экономического и культурного развития коренного населения.

Если до конца XIX в. колониальным державам удавалось более или менее «спокойно» управлять своими обширнейшими владениями, то уже в первой четверти XX в. они столкнулись с серьезными трудностями.

Великая Октябрьская социалистическая революция не только освободила народы бывшей Российской империи, но и способствовала росту самосознания всех порабощенных народов, развертыванию национально-освободительного движения в колониальных и зависимых странах. Управлять колониями старыми методами становилось все сложнее. При этом необходимо также учитывать сложившееся после первой мировой войны соотношение сил в мире капитала, прежде всего возросшую роль США и их стремление к экономическому проникновению в колонии.

Еще в 1916 г. В. И. Ленин писал: «Раз идет речь о колониальной политике эпохи капиталистического империализма, необходимо отметить, что финансовый капитал и соответствующая ему международная политика… создают целый ряд переходных форм государственной зависимости. Типичны для этой эпохи не только две основные группы стран: владеющие колониями и колонии, но и разнообразные формы зависимых стран…»^{9}

Именно такой формой колониализма стала после первой мировой войны система мандатов Лиги наций.

Идея вручения мандата на управление территорией одному государству от имени других родилась еще в XIX в. Так, в соответствии с Генеральным берлинским актом 1885 г. бельгийскому королю Леопольду от имени великих держав был выдан мандат на управление государством Конго; по соглашению, достигнутому в 1889 г. между США, Англией и Германией, Самоа стали совместно управлять эти три державы; в 1898 г. греческий принц Георгий получил мандат от имени великих держав на управление островом Крит.

Вновь идея международных мандатов приобрела актуальность в период Версальской мирной конференции 1919 г. в связи с необходимостью определить судьбу бывших германских и турецких владений. Страны — участницы Версальской конференции имели возможность использовать различные варианты решения вопроса: 1) вернуть территории прежним владельцам; 2) предоставить им независимость; 3) аннексировать их. Но ни один из вариантов не нашел поддержки всех колониальных держав.

Державы-победительницы были единодушны в отказе вернуть Германии и Турции потерянные ими территории. Президент США В. Вильсон заявил об этом в декабре 1918 г. Такое же единодушие они проявили, отказавшись предоставить этим территориям независимость. По традиции лицемерно подчеркивались альтруистические мотивы: бесчеловечно бросать население на произвол судьбы, до тех пор пока оно не научится управлять своей страной самостоятельно.

При обсуждении третьего варианта единодушию пришел конец. США выступили против прямой аннексии. Франция, Бельгия, Япония, Южно-Африканский Союз, Австралия, Новая Зеландия предъявили территориальные претензии. Италия и Англия заняли промежуточную позицию.

Тогда президент Вильсон выдвинул идею предоставления мандатов на управление бывшими германскими и турецкими территориями. По форме это выглядело как развитие положения, содержащегося в пункте 5 известного послания Вильсона от 8 января 1918 г., в котором говорилось, что при определении будущего колоний «интересы местного населения станут иметь тот же вес, что и справедливые требования правительства, чьи права должны быть определены»^{10}.

Конкретный план создания мандатной системы представил на рассмотрение конференции генерал Смэтс.

Сначала было предложено разделить подмандатные территории на два типа: 1) территории, передававшиеся под опеку государствам с целью «обеспечения их жителям мира, порядка и доброго управления», и 2) территории, которые «должны были достигнуть независимости и получить всю желаемую помощь для обеспечения мира, порядка и доброго управления»^{11}. Но Южно-Африканский Союз не согласился включить в эту систему германскую Юго-Западную Африку, а Австралия и Новая Зеландия высказались против включения островов Тихого океана. В качестве компромисса тот же Смэтс предложил создать третью категорию подмандатных территорий и отнести к ней такие страны, управление которыми должно выражаться в «распространении на них законов государства-мандатария как на составную часть этого государства»^{12}.

Так возникли три категории подмандатных территорий, отличающиеся якобы «степенью развития народа»; их обозначили соответственно буквами «А», «В», «С».

Юридическое оформление новая система нашла в статье 22 Устава Лиги наций. В категорию «А» вошли бывшие турецкие владения — Ирак, Палестина с Трансиорданией^{13} (мандатарий — Великобритания), Сирия и Ливан (мандатарий — Франция), чье существование как независимых наций, согласно формулировке, содержавшейся в статье 22, могло быть временно признано при условии, что государства-мандатарии будут оказывать им помощь и давать советы в области административного управления.

В категорию «В» вошли бывшие германские колонии в Африке (за исключением Юго-Западной Африки) — Того, Камерун (мандатарий — Великобритания и Франция), Танганьика (мандатарий — Великобритания), Руалда-Урунди (мандатарий — Бельгия), в которых управление осуществлялось мандатариями на следующих условиях: 1) предоставление населению свободы совести и вероисповедания; 2) запрещение торговли рабами, а также оружием и спиртными напитками; 3) запрещение сооружения укреплений, военных или морских баз, а также военного обучения местных жителей для других целей, кроме полицейской службы и защиты территорий; 4) обеспечение принципа «открытых дверей» для всех государств — членов Лиги наций.

В категорию «С» вошли бывшие германские колонии в Тихом океане — «германская» Новая Гвинея, Новая Ирландия, Новая Британия, Соломоновы острова (мандатарий — Австралия), остров Науру (мандатарий — Великобритания, к которой позднее присоединились Австралия и Новая Зеландия), Западное Самоа (мандатарий — Новая Зеландия), Марианские, Каролинские и Маршалловы острова, а также острова Яп (мандатарий — Япония) и Юго-Западная Африка (мандатарий — Южно-Африканский Союз). На эти территории распространялись законы государств-мандатариев при условии соблюдения гарантий, предусмотренных для подмандатных территорий категории «В».

Существо компромиссов, породившего мандатную систему, обнаружить несложно. США добились распространения принципа «открытых дверей» на основную массу подмандатных территорий («А» и «В»). Несмотря на то что сенат США не ратифицировал Версальский договор и США не вошли в Лигу наций, они получили равные права с членами Лиги наций на подмандатных территориях, а по Вашингтонскому договору 1922 г. равные с Японией права на островах Тихого океана к северу от экватора, чего не имели даже члены Лиги наций.

Старые колониальные державы использовали мандатную систему как удобную ширму для новых территориальных захватов. В Уставе Лиги наций ничего не говорилось о сроках действия мандата, о времени предоставления независимости подмандатным территориям, об ответственности мандатария за его действия на подмандатной территории.

Созданная Советом Лиги наций 29 ноября 1920 г. Постоянная мандатная комиссия представляла собой комитет экспертов, не наделенный никакой властью. Комиссия ежегодно получала доклады мандатариев и давала по ним заключения. Характерно, что в соответствии со статьей 22 мандатарии были подотчетны не Генеральной Ассамблее Лиги наций, а Совету Лиги, в котором большинство принадлежало колониальным державам. Это гарантировало их от разоблачения.

Анализ текстов соглашений о предоставлении мандатов показывает, что положение народов при переводе их стран из колониального в подмандатное состояние не изменилось.

На протяжении всей истории существования Лиги наций СССР выступал против мандатной системы, разоблачая ее империалистическую, колонизаторскую сущность.

Еще в ноте, направленной 18 мая 1923 г. Англии, Франции и Италии, советское правительство заявило, что оно не признает «так называемого мандатного состояния» и относится отрицательно «к положению, создавшемуся в Палестине, Сирии и других мандатных территориях»^{14}.

При вступлении в 1934 г. в Лигу наций Советский Союз вновь подчеркнул свое отрицательное отношение к 10 мандатной системе. В речи на пленарном заседании Ассамблеи Лиги 18 сентября 1934 г. представитель СССР заявил, что, поскольку Советский Союз не участвовал в разработке Устава Лиги наций, он не может взять на себя ответственность за ряд его органических пороков, в частности за статью 22 о системе мандатов. СССР, став постоянным членом Совета Лиги, отказался делегировать своего представителя в Постоянную мандатную комиссию.

Мандатная система просуществовала 20 лет. За это время ни одна подмандатная территория не получила независимости.

В пожаре второй мировой войны сгорела и сама Лига наций, и ее мандатная система. Некоторые из бывших подмандатных территорий обрели независимость. Это произошло не вследствие политики стран-мандатариев, а вопреки ей — благодаря могучему росту национально-освободительного движения.

Но мандатная система, к сожалению, стала историей лишь отчасти. В созданной после второй мировой войны системе опеки сохранились многие ее порочные черты.

Как известно, державы — союзницы по антигитлеровской коалиции в период второго всемирного конфликта начали готовиться к решению вопросов послевоенного устройства колониальных и зависимых стран еще в разгар войны. Впервые эти проблемы обсуждались на Московской конференции министров иностранных дел в 1943 г. 24 октября 1943 г. делегация США представила проект декларации Объединенных Наций по вопросу о национальной независимости. В нем говорилось, что «долг и цель Объединенных Наций, которые, благодаря событиям прошлого, стали ответственными за будущее колониальных стран, состоит в том, чтобы тесно сотрудничать с народами этих стран, подготовляя их к тому, чтобы они были способны получить статут национальной независимости…»^{15}. С этой целью предлагалось «создать международную администрацию попечительства, состоящую из представителей Объединенных Наций и всех других наций, которые сейчас сотрудничают или могут сотрудничать впоследствии в развитии и осуществлении постановлений Атлантической хартии. Эта администрация будет действовать через региональные советы, составленные из представителей стран, имеющих крупные интересы в соответствующих районах»^{16}.

Предложения США вызвали недовольство делегации Англии, и проект декларации был снят с обсуждения. Таким образом, уже первая попытка рассмотреть колониальный вопрос показала резкое расхождение во взглядах, предвещавшее острую борьбу в дальнейшем.

К колониальной проблеме вернулись на Сан-Францисской конференции 1945 г. Положение осложнялось тем, что этот вопрос не обсуждался на конференции в Думбартон-Оксе, а на Крымской конференции был уточнен лишь перечень территорий, на которые могла быть распространена система опеки. Если по другим вопросам послевоенного мирового устройства были выработаны согласованные предложения великих держав, то по колониальному вопросу США, Англия, Франция, Китай, Австралия представили свои индивидуальные проекты^{17}.

Анализ этих проектов позволяет прийти к выводу, что в тот период у империалистических государств существовали два подхода к вопросу об опеке, которые можно назвать американским и английским.

Существо английского подхода состояло в том, чтобы попытаться сохранить старую мандатную систему. Отсюда стремление исключить из сферы компетенции ООН вопросы политического и социального развития подопечных территорий, создать Совет по опеке в виде консультативного органа при Экономическом и социальном совете, не допустить участия заинтересованных держав в разработке и утверждении соглашений об опеке и т. д.

Позиция США определялась интересами американского капитала, стремлением его к мировому господству. Отсюда предложение установить на подопечных территориях режим «открытых дверей», изъять из ведения Генеральной Ассамблеи важные в военно-стратегическом отношении территории и т. д.

Меньше всего империалистические государства думали об интересах народов подопечных территорий. Кроме общих, трескучих фраз, в проектах не содержалось никаких положений, конкретно определявших задачи и ответственность государств-опекунов, пути и методы политического, социального, экономического и культурного развития населения подопечных территорий, сроки окончания опеки. Не упоминалось даже о том, что цель опеки заключается в достижении народами этих территорий независимости.

Советская делегация на Сан-Францисской конференции не выступила с отдельным проектом, а внесла 11 мая 1945 г. ряд поправок к американскому проекту. Делегация СССР предлагала установить в качестве цели опеки не только предоставление самоуправления, но и права на самоопределение «в целях быстрейшего достижения полной государственной независимости»; определить соответствующим соглашением государства, которым будет поручено осуществлять опеку; ввести в Совет по опеке представителей всех постоянных членов Совета Безопасности, хотя бы и не управляющих подопечными территориями; предоставить Генеральной Ассамблее (и Совету по опеке) право посылать своих представителей и инспекторов для контроля за выполнением ее указаний. Совершенно очевидно, что советские предложения по вопросу об опеке создавали возможность для прогрессивного решения колониальной проблемы.

«Рабочий проект», представленный в Комитет 11/4, состоял из двух частей. Первая часть, посвященная общим вопросам политики в отношении зависимых территорий, была взята из англо-австралийского проекта, а вторая, озаглавленная «Система территориальной опеки», основывалась на американском проекте.

«Рабочий проект» лег в основу дискуссии в Комитете 11/4 и был одобрен с рядом поправок. К наиболее существенным поправкам, улучшавшим проект, следует отнести включение слова «независимость» наряду со словом «самоуправление» при определении цели опеки; предложение о введении в состав Совета по опеке постоянных членов Совета Безопасности ООН; внесение пункта о периодических инспекционных посещениях территорий. Все эти поправки были предложены делегацией СССР.

В ходе дискуссии представители капиталистических государств продемонстрировали истинное отношение к народам колониальных стран. Они выступали против любой поправки прогрессивного характера и добились отклонения внесенных делегацией Египта поправок о предоставлении Генеральной Ассамблее ООН права прекращать действие статуса опеки и объявлять территорию независимой, о передаче власти над подопечной территорией другой стране при нарушении прежних условий соглашения об опеке или при выходе ее из ООН, об учете желания населения подопечной территории при выборе управляющей власти.

Представленные в Комитет предложения были приняты и стали составной частью Устава ООН, вступившего в силу 24 октября 1945 г. Положения, относящиеся непосредственно к системе международной опеки, вошли в главы XII и XIII Устава ООН. В главу XI были включены общие положения о принципах политики Объединенных Наций в отношении несамоуправляющихся территорий.

Нельзя не видеть некоторых хотя бы формальных преимуществ новой системы по сравнению с системой мандатов Лиги наций. Если мандатной системе была посвящена только одна статья (22-я) Устава Лиги, то системе опеки посвящены 16 статей (две главы). Система опеки по Уставу ООН шире мандатной системы. Статья 77 Устава ООН гласит, что система опеки распространяется на следующие категории территорий, которые могут быть включены в нее в соответствии с соглашениями по опеке: 1) территории, находящиеся под мандатом; 2) территории, отторгнутые от вражеских государств в результате второй мировой войны; 3) территории, добровольно включенные в систему опеки государствами, ответственными за их управление.

Созданный согласно статье 85 Устава ООН Совет по опеке — по своей правовой природе более ответственный орган, чем Постоянная мандатная комиссия. Если последняя была лишь консультативным органом и состояла из экспертов, не являвшихся представителями государств — членов Лиги наций, то Совет по опеке состоит из членов ООН; в него входят также представители государств — постоянных членов Совета Безопасности. По статье 87 Совет по опеке уполномочен: 1) рассматривать отчеты, представляемые управляющей властью; 2) принимать петиции и рассматривать их; 3) устраивать периодические посещения территорий, находящихся под опекой.

Увеличились возможности контроля за выработкой соглашений об опеке, поскольку статьей 79 предусматривалось, что условия опеки для каждой территории, подлежащей включению в систему опеки, определяются соглашениями непосредственно заинтересованных государств и утверждаются либо Советом Безопасности (стратегические районы), либо Генеральной Ассамблеей (нестратегические районы). Территории не делились на категории по степени развития.

Мы уже знаем, что ряд положений, имеющих прогрессивный характер, был принят под нажимом Советского Союза. Но капиталистические государства добились включения и в разделы Устава ООН, относящиеся к международной опеке, расплывчатых формулировок, которые позволили в дальнейшем игнорировать многие существенные моменты этих разделов.

Важное место в системе опеки должны были занять индивидуальные соглашения. Так, в статье 76 говорилось, что развитие территории по пути к самоуправлению или независимости предусматривается условиями каждого соглашения об опеке. Но в Уставе ООН не расшифровывалось понятие «непосредственно заинтересованные государства», которым согласно статье 79 вменялось в обязанность разрабатывать эти соглашения. Практически индивидуальные соглашения об опеке явились в некотором роде даже шагом назад по сравнению с мандатами.

В разделах Устава ООН, посвященных опеке, не указывались сроки заключения соглашений об опеке. Более того, сам принцип обязательности включения в систему опеки первых двух категорий территорий не был выражен с достаточной определенностью. Дважды, в статьях 75 и 77, говорится о том, что они «могут быть» включены в систему опеки. Это дало Южно-Африканскому Союзу основание для бесконечных уверток от передачи под опеку Юго-Западной Африки, а Международному суду ООН — для весьма двусмысленного решения по данному вопросу.

Что же касается пункта 1(c) статьи 77 о добровольной передаче под опеку территории государствами, ответственными за их управление (кстати сказать, этим пунктом очень гордятся буржуазные юристы, рассматривая его как одно из украшений новой системы), то он не был применен на практике. Ни одно из колониальных государств не воспользовалось предоставленной ему возможностью. Это стало ясно еще на первом этапе обсуждения системы опеки. Так, выступая в Оксфорде в марте 1943 г., английский министр колоний Стэнли заявил, что «управление британскими колониями должно оставаться целиком в руках Великобритании»^{18}. У. Черчилль подтвердил в парламенте, что именно такова позиция английского правительства.

Широко известна также фраза, сказанная Черчиллем в беседе со Сталиным и Рузвельтом на Крымской конференции: «Я стал первым министром его величества не для того, чтобы способствовать ликвидации Британской империи»^{19}. Аналогичную позицию занял А. Иден на Московской конференции 1943 г.

Французские представители заявили, что они откажутся внести какие-либо изменения в мандатную систему, если это «нарушит существующее равновесие национального и международного контроля… к ущербу мандатария»^{20}.

В Уставе ООН нет указания на то, что цель опеки состоит в подготовке подопечных территорий к достижению ими независимости.

Статья 76(b), родившаяся в результате компромисса, определяла цель опеки следующим образом: «Способствовать политическому, экономическому и социальному прогрессу территории под опекой, прогрессу в области образования и развитию по пути к самоуправлению или независимости, если это окажется возможным в условиях, специфичных для каждой территории, и с учетом свободно выраженного желания проживающих на ней в соответствии с положениями того или иного соглашения об опеке…» (курсив наш. — К. M.).

Ни в одном индивидуальном соглашении об опеке не говорилось четко, что целью ее является достижение подопечной территорией независимости. Во всех соглашениях повторялась статья 76(b) (или содержалась ссылка на нее) с неопределенным выражением «самоуправление или независимость». Только в соглашении об опеке над Сомали указывалось, что цель опеки — достижение территорией независимости. Интресно отметить, что в этом единственном случае опека была передана Италии — государству, которое в то время не являлось членом ООН.

Об упоминавшемся в статье 76(b) «свободно выраженном желании» народов подопечных территорий при решении их судьбы убедительно сказал филиппинский представитель: «Филиппинский народ хорошо знаком с так называемыми народными движениями, проводимыми в пользу вечного сохранения иностранного правления под тем предлогом, что оно якобы обеспечит народу более широкую свободу, чем свое собственное правительство, и на всех выборах он решительно отказывался поддерживать лидеров таких движений. Представляется несомненным, что народы всех подопечных территорий, коль скоро они будут в состоянии свободно использовать все свои возможности, потребуют независимости, вместо того чтобы оставаться в вечном подчинении иностранному господству»^{21}.

США, например, так организовали «свободное волеизъявление» населения своих подопечных территорий в Тихом океане, что оно не только «отказалось» от независимости и даже самоуправления, но и «выразило» непреодолимое желание войти навечно в состав Соединенных Штатов. Действия США не нашли поддержки даже у большинства членов Совета по опеке.

Поскольку Устав ООН не упоминал о сроках, в течение которых подопечные территории должны были достигнуть самоуправления или независимости, то, естественно, ни в одном индивидуальном соглашении об опеке (кроме соглашения об опеке над Сомали) об этом ничего не говорилось.

Как видим, положение народов подопечных территорий практически не отличалось от положения народов территорий, деликатно называемых в Уставе ООН «несамоуправляющимися», иначе говоря — колоний. Ведь в статье 73(b) государства, «которые несут или принимают на себя ответственность за управление этими территориями», также обязывались «развивать самоуправление». Юридически их положение было хуже того, в котором находились народы подмандатных территорий категории «А», поскольку последние временно признавались независимыми нациями.

Таким образом, система международной опеки мало меняла положение народов колониальных и зависимых стран. Но даже она вызывала недоверие и боязнь колониальных держав, которые поэтому медлили с конкретным ее осуществлением. Лишь энергичным воздействием Советского Союза объясняется принятие Генеральной Ассамблеей ООН решения, призывающего ускорить представление соглашений об опеке.

Согласно пунктам «b» и «с» статьи 77 в систему опеки могли быть включены также территории, отторгнутые от вражеских государств в результате второй мировой войны, и территории, добровольно переданные государствами, ответственными за их управление. Пункт «с» так и остался нереализованным. Что же касается пункта «b», то он был использован лишь в одном случае — для бывшей итальянской колонии Сомали.

Система опеки распространялась на следующие территории: Британский и Французский Камерун, Британское и Французское Того, Танганьику, Руанда-Урунди, Новую Гвинею, Науру, Западное Самоа, острова Тихого океана к северу от экватора (Маршалловы, Марианские и Каролинские), Сомали.

Суть соглашений об опеке над этими территориями заключалась в следующем. В них определялась управляющая власть. Как правило, это было одно государство. Далее перечислялись условия, на которых осуществляется управление. Обычно речь шла о передаче управляющим органам всей полноты административной, законодательной и судебной власти над территорией.

Сходство положения подопечных территорий с положением колоний усиливалось в связи с тем, что в ряде соглашений предусматривалось объединение их с близлежащими колониями. Такого рода пункты содержались, например, в соглашениях для тихоокеанских подопечных территорий США.

Во всех соглашениях провозглашалась гарантия прав и свобод населения. Однако последующие оговорки сводили их на нет.

Статья 76(d) устанавливала принцип «открытых дверей» для подопечных территорий. Однако он прямо нарушался в ряде соглашений. Так, США — ревнители соблюдения этого принципа, когда речь идет о чужих владениях, полностью игнорируют его на своих подопечных территориях в Тихом океане. В пункте 1 статьи 8 соглашения об опеке над Марианскими, Каролинскими и Маршалловыми островами говорится, что физические и юридические лица любого государства — члена ООН пользуются на подопечной территории правами не меньшими, чем физические и юридические лица любого другого государства — члена ООН, за исключением представителей управляющей власти. Более того, пункт 2 статьи 8 запрещал распространение принципа «открытых дверей» на воздушные сообщения других государств с подопечными территориями. «Предоставление таких прав, — указывается в статье, — должно быть особо оговорено в соглашения между управляющей властью и государством, которому принадлежат самолеты».

Если права управляющей власти были сформулированы в соглашениях более или менее определенно, то их обязанности в отношении подопечных территорий формулировались крайне туманно, в самой общей форме.

В соглашениях об опеке предусматривалась возможность направления в подопечные территории инспекционных комиссий ООН. Исключение составляли подопечные территории США. В статье 14 отмечалось: «Положения статей 87 и 88 Устава ООН будут применяться к подопечной территории при условии, если управляющая власть найдет возможным распространить их на любую область, в том числе такую, которая время от времени будет считаться закрытой в целях безопасности».

Нетрудно заметить, что представленные государствами-опекунами тексты соглашений в принципиальных частях своих нарушали положения Устава ООН. Ясно поэтому, что СССР выступил с критикой таких соглашений.

Советский Союз считал соглашения об опеке незаконными и на I сессии Генеральной Ассамблеи высказался против их одобрения. Однако колониальным державам все-таки удалось добиться одобрения восьми соглашений. На их основе Генеральная Ассамблея 14 декабря 1946 г. провела выборы в Совет по опеке. Советский Союз, исходя из того, что соглашения по опеке противоречат Уставу ООН и поэтому не могут быть основой для создания Совета по опеке, не принял участия в выборах Совета и отказался в нем работать. Лишь с апреля 1948 г. СССР стал работать в Совете по опеке, но это, конечно, ни в коей мере не означало изменения принципиальной позиции Советского Союза в отношении оценки соглашений об опеке.

Поскольку в ходе дальнейшего изложения нам придется подробно останавливаться на вопросе о практическом применении системы опеки в Микронезии, необходимо хотя бы кратко охарактеризовать ее механизм.

Субъектами системы опеки являются Генеральная Ассамблея ООН, Совет Безопасности, Совет по опеке и управляющие власти. Компетенция их определена в главе XII Устава ООН. На Генеральную Ассамблею возложены функции ООН в отношении соглашений об опеке над территориями, не отнесенными к числу стратегических. С этой целью Генеральная Ассамблея уполномочена: 1) принимать отчеты, представляемые управляющей властью; 2) принимать петиции и рассматривать их, консультируясь с управляющей властью; 3) устраивать периодические посещения соответствующих территорий под опекой в согласованные с управляющей властью сроки; 4) предпринимать упомянутые и другие действия в соответствии с условиями соглашения об опеке.

На Совет Безопасности возлагаются все функции ООН в отношении соглашений по опеке над территориями, имеющими стратегическое значение.

Совет по опеке, орган, действующий под руководством Генеральной Ассамблеи и помогающий ей в выполнении возложенных на нее обязанностей в отношении подопечных территорий (статья 85, пункт 2), наделен теми же полномочиями (статья 87), что и Генеральная Ассамблея.

На основании статьи 22 Устава ООН, разрешающей Генеральной Ассамблее образовывать такие вспомогательные органы, какие она сочтет необходимыми для осуществления своих функций, был создан Комитет по опеке, или Четвертый комитет Генеральной Ассамблеи. Этот орган обсуждает все касающиеся несамоуправляющихся территорий вопросы, которые выносятся на рассмотрение Генеральной Ассамблеи. Состав Четвертого комитета не отличается от состава самой Генеральной Ассамблеи: в кем представлены все члены ООН. Однако решения, принятые Комитетом, не принимаются Ассамблеей автоматически потому, что в Комитете достаточно простого большинства голосов, а на Генеральной Ассамблее требуется большинство в две трети. Таким образом, решение, утвержденное в Комитете, вполне может быть отвергнуто при рассмотрении его на Генеральной Ассамблее, что на практике и происходило.

Совет по опеке состоит только из членов ООН. В него входят: 1) члены ООН, управляющие территориями под опекой; 2) постоянные члены Совета Безопасности, не управляющие территориями под опекой; 3) такое число других членов ООН, избранных Генеральной Ассамблеей на трехгодичный срок, какое может оказаться необходимым для того, чтобы общее число членов Совета распределялось поровну между членами ООН, управляющими и не управляющими территориями под опекой.

В соответствии со статьей 90 Устава Совет по опеке принял свои собственные правила процедуры: Совет собирается ежегодно на две сессии — в январе и в июне; сессии созываются в месте пребывания ООН, за исключением тех случаев, когда согласно предыдущему решению Совета или по требованию большинства его членов устанавливается иное место.

Предварительная повестка дня каждой сессии составляется генеральным секретарем Совета, консультирующимся с председателем Совета. Каждый член Совета назначает своим представителем в Совете одно «особо квалифицированное лицо». Члены ООН, не являющиеся членами Совета, но предложившие на его рассмотрение какие-либо вопросы, имеют право прислать на соответствующее заседание Совета своих представителей для участия (без права решающего голоса) в обсуждении этих вопросов. Представители специализированных учреждений ООН могут принять участие (без права решающего голоса) в дискуссиях в тех случаях, когда это предусмотрено в соглашениях между ООН и специализированными учреждениями.

В начале каждой январской сессии Совет избирает председателя и его заместителя. Выборы их производятся тайным голосованием и отдельной баллотировкой. Вообще же голосование в Совете открытое. Председатель Совета наделен большими полномочиями. Он фактически руководит ходом прений.

По вступлении в силу каждого соглашения об опеке Совет посылает соответствующей управляющей власти анкету для разработки в соответствии с положениями статьи 88 Устава ООН. Управляющая власть представляет Совету ежегодные отчеты, составленные на основании этой анкеты. Управляющая власть назначает особого представителя с тем, чтобы тот присутствовал при обсуждении отчета. Представитель может участвовать без права решающего голоса в рассмотрении и обсуждении отчета, но не в обсуждении конкретных заключений по отчету.

Совет по опеке учреждает Постоянный комитет по петициям из шести членов для предварительного рассмотрения письменных и устных петиций. Соответствующая управляющая власть имеет право назначить специального представителя, который присутствует при обсуждении петиции, касающейся этой власти.

Генеральный секретарь сообщает соответствующим управляющим властям и лицам, подавшим петиции, о мерах, принятых Советом по каждой петиции, и направляет им официальные отчеты открытых заседаний, на которых эти петиции рассматривались.

Совет по опеке в соответствии с условиями соглашений об опеке организует периодическое посещение подопечных территорий миссиями ООН, определяет круг вопросов, которыми должна заниматься миссия, и дает ей необходимые инструкции. Миссия направляет Совету доклады о посещении подопечной территории. Доклад и решения или соображения Совета относительно каждого такого доклада и замечания, представленные соответствующей управляющей властью, могут быть опубликованы, причем форма и время публикации определяются Советом.

Совет имеет право проводить, по соглашению с управляющей властью, специальные обследования или расследования, когда он признает, что это желательно.

Совет ежегодно представляет Генеральной Ассамблее общий доклад о своей работе и о выполнении им своих функций. Доклад содержит обзор положения на каждой подопечной территории за истекший год.

В разделе общих докладов, которые относятся к положению на подопечных территориях, используются сведения готовых докладов управляющих властей и другие имеющиеся источники информации: петиции, доклады миссий и результаты всех специальных обследований или расследований. В общие доклады включаются также заключения Совета относительно осуществления положений и толкования глав XII и XIII Устава ООН и соглашений об опеке, а также те предложения и рекомендации относительно каждой подопечной территории, о которой Совет выносит соответствующее решение.

Совет поручает председателю, его заместителям или кому-либо из членов представлять Совет при рассмотрении его докладов Генеральной Ассамблеей.

Совет по опеке в случае необходимости пользуется содействием Экономического и социального совета, специализированных учреждений ООН и соответствующих межправительственных региональных органов.

Таким образом, наблюдение ООН за выполнением соглашений об опеке осуществляется следующим образом: 1) рассматриваются доклады управляющих властей; 2) рассматриваются петиции; 3) посылаются инспекционные миссии.

Однако колониальные державы всегда стремились тормозить организацию контроля за выполнением соглашений об опеке. Это проявлялось при разработке анкет, организации рассмотрения петиций, посылке выездных миссий на подопечные территории.

Если руководящими и контролирующими органами международной системы опеки являются Генеральная Ассамблея, Совет Безопасности и Совет по опеке, то на деле осуществляет опеку управляющая власть. Однако Устав ООН не определяет основные обязанности управляющей власти. Статья 84 Устава указывает лишь на то, что в «обязанности управляющей власти входит обеспечение такого положения, при котором территория под опекой играла бы свою роль в поддержании международного мира и безопасности». Дважды (в статьях 79 и 81) Устав отсылает к индивидуальным соглашениям об опеке. Но в индивидуальных соглашениях, как мы видели, обязанности управляющей власти сформулированы в самой неопределенной форме.

Международная система опеки никогда не охватывала большого количества районов. При создании в нее было включено 11 территорий с населением 22,6 млн.

Просуществовала эта «новинка» колониализма недолго. К 1976 г. на нашей планете осталась лишь одна подопечная территория: Марианские, Каролинские и Маршалловы острова, население которых составляет 115 тыс., да и здесь система опеки доживает последние дни.

Достижение независимости подопечными территориями, как и весь процесс деколонизации после второй мировой войны, явилось результатом мощного подъема национально-освободительного движения угнетенных народов, а отнюдь не деятельности управляющих держав. Если бы эти последние определяли развитие событий, то колониальная система до сих пор оставалась бы незыблемой. Убедительное свидетельство этого — история колониализма в Микронезии, начавшаяся еще на заре XVI в.

Каролинские, Марианские и Маршалловы острова отличаются друг от друга и по своему геологическому происхождению, и по своей истории.

Если Марианские острова вулканические, то Маршалловы — коралловые, а Каролины и вулканические и коралловые.

Европейской колонизации первыми подверглись Марианские острова. Начало тому было положено во время кругосветного плавания испанских кораблей под командованием Ф. Магеллана.

В конце ноября 1520 г. Магеллан прошел через пролив, находящийся у самой южной оконечности Южной Америки и теперь носящий имя этого великого мореплавателя, и оказался в водах Тихого океана. Испанцы взяли курс на северо-запад. Около четырех месяцев плыли они, не видя земли. Переход этот был весьма изнурительным для экипажа судов.

Согласно устойчивой, но в исторической литературе оспариваемой версии, 6 марта 1521 г. корабли Магеллана достигли Гуама^{22}. Как это ни парадоксально, но Магеллан действительно, пройдя с юго-востока на северо-запад всю южную часть Тихого океана, где находится целый континент — Австралия и многие тысячи островов, среди которых такие крупные, как Новая Зеландия и Новая Гвинея, натолкнулся лишь на маленький остров, расположенный уже в северных широтах.

Магеллан и его спутники, естественно, были весьма рады вступить на земную твердь после многомесячного трудного плавания. Они пополнили запасы пресной воды, погрузили в трюмы судов свежие продукты, отдохнули, но задерживаться на острове не стали. Испанцы спешили достичь вожделенных Островов Пряностей, как назывались тогда Молуккские острова. Поэтому 9 марта Магеллан покинул остров, взяв курс на запад. Правда, даже за столь короткий срок пребывания на Гуаме он успел серьезно поссориться с его обитателями. Обвинив аборигенов в попытке украсть лодку с одного из кораблей, Магеллан во главе отряда из 40 вооруженных матросов, произвел набег на окрестные селения. Было сожжено до 50 домов, убито семь островитян, были уничтожены их лодки. Злясь на аборигенов, Магеллан назвал открытую им землю Isla de los Ladrones, что в переводе с испанского означает «остров Воров, или Разбойничий остров»^{23}.

Через 10 дней Магеллан открыл Филиппинские острова, ставшие местом его гибели. Здесь 27 апреля 1521 г. он был убит в стычке с жителями острова Мактан.

Магеллан, как мы видим, не находя ценности в открытом острове, не совершил сакраментального ритуала провозглашения над ним власти испанского монарха. Не сделала этого и вторая испанская экспедиция во главе с Гарсиа Хофре де Лойаса, побывавшая на Гуаме в начале сентября 1526 г. Лишь в 1565 г. испанская экспедиция под командованием Мануэля Лопеса де Легаспи формально распространила на остров суверенитет испанского монарха. 26 января 1565 г. Легаспи объявил Гуам «и все земли, относящиеся к нему», собственностью испанской короны^{24}.

Между прочим, именно во время плавания Легаспи европейцы впервые увидели острова, позднее названные Маршалловыми и Каролинскими. Произошло это так.

В составе экспедиции были четыре корабля. Через 10 дней после начала плавания один из кораблей, «Сан-Лукас», отделился от остальных. Пересекая океан, «Сан-Лукас» посетил три острова Маршаллова архипелага, а 17 января 1565 г. экипаж корабля увидел группу неизвестных островов. На одном из островов Трук испанские моряки высадились. Их встреча с аборигенами проходила отнюдь не в дружеской обстановке. Капитан корабля Алонзо де Ареллано закончил свой отчет следующими словами: «Эти люди — дикари и воры, крадущие все, что попадает им на глаза; на все они смотрят, соображая как бы это украсть»^{25}.

Архипелаг, острова которого обнаружил экипаж «Сан-Лукаса», получил свое название (сохранившееся до сих пор) — Каролинский в 1686 г. в честь испанского короля Карла II. Острова Маршаллова архипелага испанцы открыли во время плаваний Лойаса в 1526 г. и Сааведра в 1529 г., но они получили свое теперешнее название лишь после того, как английский капитан Маршалл в 1788 г. подробно обследовал их.

Провозглашение Марианских островов собственностью Испании было, однако, лишь символическим актом. До первой попытки подлинной их колонизации прошло более 100 лет. Колонизация же Каролинского и Маршаллова архипелагов началась еще позднее.

Все это время Гуам не имел постоянного европейского населения. Его посещали время от времени мореплаватели различных национальностей, но испанцам весь этот период он служил удобной станцией на пути следования их кораблей из Мексики на Филиппины и обратно.

Дело в том, что испанцы начали искать удобный обратный путь из Индии еще со времени экспедиции Магеллана. В 1522 г. один из его кораблей, «Тринидад», покинув Молуккские острова, попытался вернуться в Испанию через Тихий океан, но сильные штормы и недостаток продовольствия заставили судно повернуть назад. После того как испанцы прочно обосновались на Филиппинах, превратив Манилу в крупнейший торговый центр, связанный со странами Дальнего Востока, Южной и Юго-Восточной Азией, они наладили регулярную связь между Манилой и крупнейшим городом на Тихоокеанском побережье Мексики — Акапулько.

Испанские корабли, груженные драгоценными металлами и камнями, тканями, специями и другими дарами Востока, отправлялись в Акапулько. Они покидали Филиппины обычно в июле. Их путь лежал на северо-восток почти до 38 или 40° с. ш. Там сильные ветры гнали корабли через океан до мыса Мендосино на калифорнийском берегу, а оттуда они шли вдоль берега до Акапулько. Позднее, чтобы избежать сильных штормов, частых в северных широтах, а главное — нападения английских и португальских пиратов, поджидавших корабли у американских берегов, испанцы стали выбирать путь южнее. Но здесь их корабли встречались с менее благоприятными ветрами и могли достичь Акапулько лишь за пять месяцев.

В Акапулько корабли, едва разгрузившись, собирались в обратное плавание. Их трюмы заполнялись серебром и другими товарами для будущей оплаты драгоценностей Востока. Кроме того, корабли везли частную и официальную корреспонденцию, оружие. Они доставляли к месту службы колониальных чиновников, солдат, миссионеров. Специальные корабли — галионы переправляли в ссылку на Филиппины осужденных в Мексике и Испании.

Никто не может сказать с уверенностью, какая страна была родиной галиона, этого удивительного корабля, так сильно отличавшегося от своих собратьев. Он выглядел неуклюжим и громоздким: четыре мачты, высоко поднятые нос и корма, широкий корпус при сравнительно небольшой длине судна. Тоннаж галионов достигал 2 тыс. т.

Галионы для манильской торговли обычно строились на Филиппинах, в Кавите. Они были прочны и вместительны. Остов делался из тика, шпангоуты, киль и руль — из местного дерева молаве с чрезвычайно прочной древесиной, обшивка — также из крепкого дерева лананг, такелаж — из манильской пеньки; полотнища для парусов ткались в провинции Илокос; металлические части ввозились из Китая и Японии. Даже 24-фунтовые пушечные ядра отскакивали от бортов галиона. Но тяжелое судно, не обладавшее ни скоростью, ни маневренностью, легко становилось жертвой если не пиратов, то штормов и тайфунов.

Командир галиона носил пышный титул «генерал от моря». Команда иной раз насчитывала до 400 человек, включая бомбардиров и солдат. Груз оценивался миллионами песо.

На Гуам галионы попадали во время обратного репса из Акапулько в Манилу. По королевскому указу 1668 г. заход на остров стал обязательным. Галион покидал Акапулько в феврале — марте и, подгоняемый пассатами, два месяца спустя подходил к берегам Гуама. Корабль ждали. В июне каждую ночь на вершинах холмов зажигались сигнальные огни.

Именно этим путем пришел к берегам Гуама в 1662 г. галион «Сан-Дамиан». Галион вез католических миссионеров из Акапулько на Филиппины. Один из них, отец Диего Луис де Санвиторес, увидев во время стоянки корабля на Гуаме местных жителей, вознамерился обратить аборигенов в католичество. Прибыв в Манилу, он попытался убедить губернатора в необходимости организации христианской миссии на Гуам. Губернатор не выразил желания содействовать ретивому священнику, тогда последний отправил письмо королю Испании Филиппу IV. В письме он не только просил помощи в организации миссии на Гуам, но и напоминал королю о его обязанностях перед католической церковью. Одновременно отец Санвиторес написал и жене Филиппа — Марианне Австрийской, прося ее поддержки в намеченном им предприятии.

Письмо Санвитореса получило королевское одобрение, и король послал приказ губернатору Филиппин об организации миссии Санвитореса на Гуам. Но задолго до того, как его приказ мог быть выполнен, Филипп IV скончался. Королевой-регентшей Испании ввиду малолетства сына Филиппа — Карла II стала Марианна. В ее честь в дальнейшем Гуам и другие острова открытого Магелланом архипелага, названные им сгоряча островами Воров, были стараниями благодарного Санвитореса переименованы в Марианские. В старинном документе, относящемся к «временам Санвитореса» на Гуаме, говорится: «Отец Санвиторес в знак глубокого восхищения благородством и великодушием ее величества дал этим островам ее имя и объявил, что острова будут известны повсюду как Марианские»^{26}.

Марианна подтвердила, что приказ покойного короля об организации миссии на Гуам остается в силе. Но прошло еще немало времени, пока королевские приказы достигли Манилы. Лишь 15 июня 1668 г. миссия, возглавляемая Санвиторесом, прибыла на Гуам. Кроме Санвитореса, в ее состав входили четыре священника и несколько их помощников. Миссионеров сопровождали 32 солдата во главе с капитаном Хуаном де Санита Круз.

В течение первого года пребывания миссии на Гуаме ее дела шли успешно. Миссионеры успели за это время обратить в христианство 13 тыс. человек из примерно 50 тыс., составлявших население островов.

Вскоре Санвиторес решил распространить деятельность миссии на соседние острова Марианского архипелага. С этой целью он послал отца Моралеса с несколькими помощниками на остров Тиниан.

Но постепенно отношения миссионеров с местными жителями стали ухудшаться, отец Моралес со своей группой бежал с Тиниана на Гуам. При этом сам он был серьезно ранен, а два сопровождавших его солдата были убиты.

Поправившись, Моралес, сопровождаемый Санвиторесом, вернулся на Тиниан, а затем отправился на другие Марианские острова. По его возвращении Санвиторес решил сам посетить острова Марианской группы с тем, чтобы познакомиться с положением дел на месте. В июле 1669 г. Санвиторес и его помощник Педро начали свое путешествие. Впечатления Санвитореса были мрачными. Повсюду он видел враждебное отношение островитян к деятельности миссионеров. Во время этой поездки Педро был убит. На Тиниане Санвиторес обнаружил столь сложную и опасную обстановку, что поспешил на Гуам, где собрал необходимые силы и вернулся на Тиниан для наведения порядка. Затем он отправился на Гуам. В январе 1670 г. Санвиторес послал двух священников на Сайпан, соседний с Гуамом остров. Вскоре после прибытия туда оба священника были убиты. Да и на самом Гуаме обстановка для миссионеров продолжала ухудшаться. 23 июля 1670 г. островитяне открыто выступили против испанцев. Поводом для восстания послужило следующее.

В лесу был найден труп местного жителя, перешедшего в католичество; испанские власти арестовали нескольких жителей по подозрению в убийстве, но затем выпустили их из-за отсутствия улик. Потом власти пытались арестовать другого жителя. Все это вызвало острое недовольство островитян. Отдельные стычки кончились тем, что толпа в 2 тыс. человек атаковала здания миссии. Применяя огнестрельное оружие, испанцы убили немало аборигенов. Борьба продолжалась 40 дней. В конце концов островитяне прекратили сопротивление.

Но на исходе марта 1672 г. выступления жителей острова против испанцев вновь участились и приняли характер настоящей войны, длившейся почти до конца XVII столетия.

Движение сопротивления колонизаторам охватило и другие острова Марианского архипелага. Окончательно оно было подавлено лишь в июне 1695 г.

К Каролинским и Маршалловым островам испанцы проявляли незначительный интерес, и их колонизация шла вяло. Первые попытки создания христианских миссий на Каролинских островах относятся к началу XVIII в.: на островах Сонсорол — к 1710 г., на атолле Улити — к 1731 г. Члены обеих миссий были убиты островитянами, и испанцы оставили попытки освоения Каролинских островов до 70-х годов XIX в. Еще меньшую активность они проявили на Маршалловых островах. Впрочем, это не мешало Испании пристально следить за формальным сохранением своих «прав» на Марианские, Каролинские и Маршалловы острова вплоть до конца XIX в.

Испанская корона управляла своими заокеанскими владениями через Совет по делам Индий, который был создан спустя три года после посещения Магелланом Марианских островов и просуществовал до начала XIX столетия.

Совет ведал всеми сферами государственной деятельности: законодательной, судебной, финансовой, коммерческой, духовной. Все законы и декреты, касавшиеся управления, налогообложения, внутреннего порядка заморских колоний, подготавливались и объявлялись Советом с одобрения короля и от его имени.

Бюрократическая централизация при гигантских расстояниях делала управление империей, разбросанной в четырех частях света, весьма затруднительным. Так, например, королевский указ, разрешавший Санвиторесу открыть миссию на Гуаме, был доставлен из Мадрида в Манилу через год. Путешествие из Акапулько в Манилу и обратно длилось обычно 13–14 месяцев.

Через несколько лет после создания Совета по делам Индий были образованы два вице-королевства: Новая Испания и Перу. В первое входили Мексика, Центральная Америка, Антильские и Филиппинские острова, во второе — испанская Южная Америка.

Вице-король назначался испанским монархом и осуществлял светскую и церковную власть в пределах вицекоролевства. С течением времени в отдельных частях вице-королевства стали назначаться генерал-губернаторы. Они обладали автономией, отчитываясь за свои действия непосредственно перед королем и Советом по делам Индий.

Первым генерал-губернатором Марианских островов был Антонио де Саравия (с 1681 г.).

Саравия получил известность в связи с тем, что ввел на островах систему так называемого непрямого управления. Суть ее заключалась в том, что важнейшие посты в местном управлении занимали коренные жители, сохранявшие лояльность по отношению к испанским властям. В их руки была передана полиция. Саравия даже сделал одного из местных вождей «фельдмаршалом королевских войск» на Гуаме. Коренные жители получили статус испанских подданных.

Вторым по рангу после генерал-губернатора являлся сержант-майор — командующий войсками. И генерал-губернатор, и сержант-майор жили на Гуаме, который был центром управления Марианскими островами.

Во времена испанского господства административное управление островами имело следующий вид. Острова делились на муниципалитеты во главе с алькадами. Муниципалитеты, в свою очередь, делились на районы во главе с местными вождями, получившими в 1789 г. титул губернадорсильо (маленький губернатор). В каждом районе имелись два альгвасила, или полицейских офицера, и зелантор, следивший за исполнением жителями религиозных обрядов, предписанных миссионерами. Все должности, кроме генерал-губернаторской и сержант-майорской, занимали коренные жители островов. В 1793 г. было введено правило, согласно которому на официальные должности назначались только владевшие испанским языком. Поскольку бывало так, что представители местной знати в том или ином селении не знали испанского языка, а знал его кто-либо из простолюдинов, именно он и получал должность в администрации, подрывая таким образом традиционную иерархию.

До 1844 г. генерал-губернатор Марианских островов сохранял за собой функции верховного судьи. После 1844 г. была учреждена специальная должность — тениенте-губернадор, т. е. верховный судья всего архипелага, а командование войсками передано в руки тениенто-колонела, которому помогал сержант-майор. Административное деление осталось без изменений. В деревнях губернадорсильо собирали налоги и давали наряды на общественные работы. Правосудие осуществляли полицейский комиссар и двое судей, разбиравших споры из-за земли и жалованья; в их распоряжении находились два писца. Полицейский-альгвасил пресекал действия правонарушителей, а также ежедневно следил за выполнением общественных работ, к которым привлекались поочередно все жители. Деревни возглавляли принципалы, которым помогали сельские старосты, стоявшие во главе каждых 50 семей. Вместе со своими помощниками они вели перепись населения, облагали налогами и взимали их, отвечали за выполнение общественных работ. Должность сельских старост была пожизненной. Губернатор выбирал на нее одного из двух кандидатов, представленных губернадорсильо.

Районные власти — губернадорсильо, полицейский комиссар и судьи — назначались на два года. В выборе кандидата участвовали местные чиновники, но решающее слово оставалось за губернатором. До истечения срока полномочий должностных лиц губернатор созывал муниципальный электорат из 13 человек: губернадорсильо, шесть деревенских принципалов и шесть сельских старост, находившихся на своих постах свыше 25 лет. Это собрание тайным голосованием избирало судей, обязательно из числа лиц, занимающих или занимавших пост деревенского старосты, и двух кандидатов на должность губернадорсильо (третьим кандидатом считался функционирующий губернадорсильо).

Как правило, губернатор должен был назначать на должность того из кандидатов, который набирал большее число голосов. Но мог назначить и другого, объяснив при этом свой выбор.

Назначенный таким образом губернадорсильо получал исключительные полномочия у себя в районе, где он действовал без каких-либо консультаций с принципалами деревень и сельскими старостами. Лишь при чрезвычайных обстоятельствах он созывал муниципальный совет, представлявший население района.

Таким образом, испанская колониальная администрация состояла из губернатора, его помощника, главного судьи, казначея, руководителя общественных работ, санитарного врача, начальника порта, сборщика налогов и регистратора землевладений.

Эта система управления сохранилась до последних дней испанского господства на Марианских островах, т. е. почти до конца XIX столетия.

Испанская колонизация островов Микронезии, особенно в первый период, оказала губительное воздействие на жизнь их населения. Замечательный русский мореплаватель О. Е. Коцебу, посетивший Марианские острова в начале XIX в., с грустью замечал в своих записках: «Достойно сожаления, что испанцы при захвате этого архипелага и насильственном насаждении здесь католичества истребили все коренное население»^{27}.

Это действительно так и было. Отец Санвиторес, в 1669 г. совершая поездку по Марианским островам, подсчитал, что население архипелага составляло около 100 тыс. человек. К концу XVII в. количество аборигенов Марианских островов не превышало нескольких тысяч. Пытаясь исправить положение, испанцы стали завозить туда жителей из других районов (главным образом с Филиппин и из Мексики), которые, смешиваясь с коренными обитателями, образовали, в сущности, новую народность. Представить себе внешность, характер, правы и обычаи аборигенов Марианских островов можно, лишь обращаясь к описаниям тех европейских мореплавателей, которые посещали архипелаг на протяжении XVI–XVII вв.

Спутник Магеллана — Антонио Пигафетта, ставший летописцем его плавания, так описывал жителей Гуама: «Каждый из этих туземцев живет согласно своей воле, так как у них нет властелина. Ходят они нагие, некоторые носят бороду и черные волосы, опускающиеся до пояса. Они носят подобно албанцам небольшие шляпы из пальмовых листьев. Они такого же роста, как и мы, и хорошо сложены. Они ничему не поклоняются. Цвет их кожи смуглый, хотя родятся они белыми. Зубы их окрашены в красный и черный цвета, они считают это признаком самой большой красоты. Женщины ходят голые, только срамная часть у них покрыта узкой полоской тонкой, как бумага, коры, растущей между древесиной и корою пальмы. Они миловидны и изящно сложены, цвет кожи у них светлее, чем у мужчин. Черные волосы их распущены и падают до земли. Женщины не занимаются полевыми работами, а проводят время за плетением циновок, корзин и изготовлением других хозяйственных предметов из пальмовых листьев. Пищу их составляют кокосовые орехи, бататы, фиги величиной в одну пядь, сахарный тростник и летающие рыбы, помимо другого съестного. Они мажут тело и волосы кокосовым и кунжутным маслом. Дома их построены из дерева, крышей служат жерди, на которых лежат листья фигового дерева длиною в две пяди; имеются полы и окна. Комнаты и постели убраны очень красивыми пальмовыми циновками. Спят они на пальмовых тюфяках, очень мягких и нежных. Иного вида вооружения, кроме копья с насаженной на его конце рыбьей костью, у них не имеется… Они бороздят море на своих лодчонках, что служит развлечением как мужчин, так и женщин. Они напоминают собой физолеры (небольшие быстроходные лодки на веслах. — К. М.), но они уже, некоторые окрашены в белый или красный цвет. Напротив паруса лежит заостренное в конце бревно; к нему накрест прикреплены жерди, опускающиеся в воду, чтобы уравновесить лодку. Парус изготовляется из сшитых вместе пальмовых листьев… Рулем служит лопасть, похожая на лопатку булочника, с куском дерева на конце. Корма служит также и носом; в общем, они напоминают дельфинов, которые перескакивают с волны на волну. «Воры» (островитяне. — К. М.), судя по знакам, которые они делали, были в полной уверенности, что, кроме них, на свете иных людей нет!»^{28}.

Заселение Марианских островов, как считают, шло из Юго-Восточной Азии через Филиппины и Каролинские острова. На многие столетия связь между людьми, осевшими на Марианских островах, и внешним миром была прервана. Не удивительно, что аборигены Гуама считали себя единственными жителями земли.

Приведенное нами выше описание внешнего вида жителей Гуама, видимо, вполне соответствовало действительности, поскольку оно, в общем, не отличается от других описаний, сделанных европейцами в первые десятилетия после испанской колонизации острова. Приведем, например, слова Санвитореса: «У жителей Марианских островов цвет кожи несколько светлее, чем у филиппинцев, они выше ростом, дороднее и сильнее европейцев, приятны внешне, с привлекательными лицами. Они настолько тучны, что кажутся распухшими. Они остаются в добром здравии до преклонного возраста и очень часто живут до девяноста или ста лет…»^{29}

В первых сообщениях европейцев об аборигенах Марианских островов подчеркивались большая физическая сила последних и их атлетическое сложение. Так, в одном из них говорилось, что туземцы огромного роста и очень сильны: «один из них, стоя на земле и схватив за ноги двух рослых испанцев, мог приподнять их на один фут (фут равен примерно 30 см. — К. М.) так легко, как если бы они были детьми»^{30}. Пользуясь пращой, островитяне бросали камень с такой силой, что он глубоко проникал в ствол дерева.

Европейцев поражало умение туземцев великолепно плавать. Однажды к испанскому моряку, который с мечом в руке стоял на вахте, незаметно подплыл абориген, «выхватил у него меч и поплыл обратно. Когда моряк закричал, несколько солдат приготовились стрелять в туземца из аркебуз, как только тот вынырнет из воды. Заметив это, островитянин показался на поверхности, махая руками и давая понять, что у него ничего пет. Это заставило солдат воздержаться от стрельбы. После нескольких минут отдыха туземец снова нырнул и плыл под водой, пока не оказался вне досягаемости аркебуз. Уверенный в своей безопасности, он взял меч, который был спрятан между ног, и стал делать им выпады, посмеиваясь над теми, кого так легко обманул»^{31}. Аборигены плавали так превосходно, что могли поймать рыбу руками.

Согласно ранним описаниям европейцев, древние жители островов были веселы и дружелюбны, обладали редким упорством и храбростью. Францисканский миссионер, который в 1596 г. жил на Марианских островах, писал о том, что аборигены сговорчивые люди, они «угощали его и его спутников и оказывали им большое уважение»^{32}. Когда того требовали обстоятельства, островитяне становились серьезными, но чаще пребывали в состоянии беспечности и довольства, рассказывая истории, забавляясь, танцуя, состязаясь в силе и ловкости. Они получали большое наслаждение от шуток и розыгрышей. Как уже говорилось, Ф. Магеллан посчитал аборигенов Марианских островов весьма склонными к воровству. Но он ошибся. «Наши люди, — пишет современный гуамский ученый И. Гуерреро, — в древние времена жили племенами… Каждое племя само себя обеспечивало всем необходимым для жизни… Распределение товаров производилось на основе системы обмена. Обмен осуществлялся как между племенами, так и внутри племени между его членами… Система обмена дожила в сократившемся объеме до второй мировой войны. Некоторые ее элементы сохранились и поныне. Магеллан назвал Гуам островом Воров по совершенному недоразумению. Магеллан взял воду, продукты питания и другие вещи у наших людей, а наши люди взяли то, в чем они нуждались, с кораблей Магеллана. Магеллан назвал это воровством, а наши люди восприняли это как обмен»^{33}.

Священник Ф. Гарсиа отмечал, что, «хотя островитян называют ворами из-за нескольких стянутых кусков железа с нашего корабля, они не заслуживают этого прозвища. Они оставляют открытыми свои дома, и очень редко из них что-нибудь пропадает»^{34}.

В ранних сообщениях европейцев об островитянах говорилось, что аборигены-мужчины не носили никакой одежды, «даже лоскутка на срамных местах», а женщины или обвязывали вокруг талии шнур, «к которому привешивали немного травы или листьев деревьев»^{35}, или прикрывались небольшими передниками, сделанными из пальмовых листьев. Во время рыбной ловли мужчины иногда надевали маленькие шляпы конической формы и зеленые козырьки из листьев, защищавшие от резкого света, изредка обувались в сандалии из пальмовых листьев. В праздники женщины вплетали в волосы венки из цветов, на шею вешали ожерелья из панциря черепахи или красных ракушек, которые ценились очень высоко, а к поясу привязывали нитки с маленькими кокосовыми орехами, которые красиво смотрелись поверх юбки из травы или листьев. Единственным украшением мужчин была тщательно сделанная трость. Об этом сообщил отец Гарсиа: «Неженатые мужчины… имели обыкновение ходить с палкой, называвшейся тунас, увитой причудливым орнаментом и раскрашенной корнями растения, называемого монгу: к рукояти палки они прикрепляли три узкие ленты с тяжелой бахромой, вырезанные из мягкой коры дерева»^{36}.

Европейцы отмечали высокое мастерство аборигенов-ремесленников. Поражало прежде всего их умение строить каноэ и жилые дома. Гарсиа писал: «Эти дома были самыми чистыми из тех, что были обнаружены у индейцев; построены из кокосовых пальм и мариа с крышами из причудливо переплетенных кокосовых листьев. В них было по четыре комнаты с дверями или занавесями из того же самого материала. Одна служила спальней, другая — для хранения продуктов, третья — кухней и четвертая, достаточно большая, — для строительства и хранения лодок»^{37}.

Каноэ вызывали восхищение европейцев. Сообщениями о них наполнены отчеты всех мореплавателей.

Наряду с небольшими аборигены делали каноэ, имевшие 9–12 м в длину. Они использовались как торговые суда, при торжественных церемониях и во время войны. Вследствие недостатка металла местные жители изготовляли необходимые им орудия из камня и достигли в этом больших успехов. Европейцев поражало качество их топоров, ножей, скребков, наконечников для стрел, молотков и т. д.

Между островами Марианского архипелага осуществлялись торговые операции, денежными единицами служили различные виды ракушек. Торговали марианцы и с жителями Каролинских островов. Так, в 1788 г. большая группа каролинцев прибыла на Гуам за железом. В обмен они давали гуамцам каноэ, тканую одежду, горшки, деревянные коробки, ракушки и другие предметы. Жители островов Яп приобретали на Гуаме камни, которые, по мнению современного исследователя Гуама Лауры Томпсон, «превращали в диски с просверленными отверстиями диаметром 12 дюймов (дюйм равен 2,5 см. — К. М.) и использовали в качестве денег»^{38}.

Испанцы называли жителей Марианских островов «чаморро». Относительно происхождения слова «чаморро» существует несколько теорий. Первое письменное упоминание этого слова имеется в книге Хуана Антонио Торноса^{39}. Как известно, испанцы, а вслед за ними и другие европейские мореплаватели, посещавшие Ладронские острова, называли местных жителей индейцами. После того как Санвиторес назвал острова Марианскими, их жители стали зваться марианами и именовались так на протяжении всего XVII в.^{40} Когда же точно слово «марианы» было заменено словом «чаморро», сказать невозможно. Согласно толкованию, данному Франциском де Лара, слово «чаморро» означало во времена Санвитореса «местная знать»^{41}. В этом смысле оно употребляется Ф. Гарсиа в его жизнеописании Санвитореса: «Ни за что на свете никто из вождей, величаемых «чаморро», не женится на плебейке, даже если она очень богата, а он очень беден»^{42}.

Другие источники производят слово «чаморро» от двух латинских слов: caput — «голова» и mutilum — «стриженый»^{43}. И эта теория имеет определенное основание, поскольку коренные жители Гуама брили головы, оставляя на макушке только хохолок. Некоторые авторы указывают на испанское значение слова «чаморро» — «тучный, жирный», связывая это с тем, что аборигены Марианских островов отличались полнотой^{44}.

Сообщают также, что капитан Мануэль де Легаспи назвал жителей Ладронских островов «чаморро», потому что они очень часто повторяли это слово. Означало оно «друг»^{45}.

И наконец, есть еще одно толкование слова «чаморро» — это искаженное местное «чамаури» или «чамаулег», т. е. «лучше». Островитяне, окружавшие прибывающие в Гуам испанские корабли, предлагая товары, якобы кричали: «Чамаури!» («Это — лучше»)^{46}.

А. Пигафетта, характеризуя общество древних чаморро, писал, как мы уже упоминали выше, что у них не было властелина, что они ничему не поклонялись и жили «согласно своей воле».

В действительности это было не так. Более поздние описания европейцами внутренней жизни чаморро рисуют картину, свидетельствующую об их довольно развитых духовной культуре и общественном строе. В обществе чаморро уже была заметно выраженная социальная дифференциация, указывавшая на то, что они находились на грани перехода от первобытнообщинного строя к классовому обществу^{47}.

Высший слой общества составляли матуа, которые имели самые большие привилегии, являлись, как правило, землевладельцами и контролировали основную часть богатств острова. Только они приобретали престижные профессии — были воинами, моряками, рыболовами, строителями каноэ и торговцами. Представителю низшего слоя при встрече с матуа предписывалось кланяться и отводить глаза в сторону. Люди низшего слоя не имели права есть или пить в домах матуа или даже слишком близко подходить к ним. Они могли спрашивать матуа, только сидя на корточках и всегда с далекого расстояния.

Средний слой состоял из так называемых атчаот. Они являлись членами семей или близкими родственниками матуа и обладали почти теми же привилегиями, что и представители высшего слоя, помогали матуа в их делах.

Представители низшего слоя — манчатчанг — находились почти на положении рабов. Они были изолированы от остальной части общества, и их жизнь подчинялась целой системе регламентаций и табу. Им запрещалось становиться воинами, моряками, строителями каноэ и независимо от специальности и способностей порывать со своей социальной группой. Лаура Томпсон считает, что «представители низшего слоя являлись потомками древнейшего населения Марианских островов, покоренного в предысторические времена чужеземными пришельцами, занявшими на острове господствующее положение. Их низкорослость по сравнению со знатью могла быть следствием недоедания и вообще низкого уровня жизни, а не отличительной чертой расового типа»^{48}.

До испанского владычества жители островов объединялись в роды по материнской линии. Вследствие этого женщины занимали в обществе весьма влиятельное положение. Каждый род состоял из нескольких семей, каждая семья включала супружескую пару, ее детей и других близких родственников. Семьи, которые образовывали род, были связаны крепкими социальными и экономическими узами, обязанностями, традициями. Деревни, в которых жили аборигены, располагались либо на побережье около небольшой бухты, либо на берегах реки, что обеспечивало их пресной водой, либо на высоком труднодоступном холме, что гарантировало им безопасность в случае нападения врагов. По сообщениям Санвитореса, в прибрежных деревнях насчитывалось 50–150 хижин, в деревнях внутренних районов — от 6 до 20.

Несмотря на то что островитяне не имели верховного вождя и общих законов, у них существовала определенная система управления. Острова делились на районы, включавшие одну или несколько деревень. В каждом районе знать, как мужчины, так и женщины, образовывала своего рода совет. Самый уважаемый мужчина из числа наиболее старых по возрасту представителей знати назначался вождем. Он назывался «магат-лахе», а его жена именовалась «мага-хага». Жители одного района весьма недружелюбно относились к жителям других районов. Нередкими были столкновения между ними. Воображаемое оскорбление или малейшая несправедливость оказывались достаточным поводом к войне. Обычно, однако, войны очень скоро заканчивались миром и были не слишком кровопролитными. Сторона считала себя побежденной, потеряв убитыми одного или двух воинов. Основным оружием аборигенов являлись копье и праща. Снаряды для пращи имели овальную форму и приготовлялись из камней или обожженной глины. Методы, которыми аборигены вели войны, свидетельствовали об их воинском искусстве и сообразительности, что испанцы испытали на себе в первый период колонизации островов.

О религии древних чаморро известно очень мало. Сохранились лишь отрывочные свидетельства на этот счет в ранних сообщениях европейцев. Так, Мендоза в 1586 г., находя, что Марианские острова — «чрезвычайно здоровая и плодородная местность» и что потому «их жителей будет легко обратить в христианскую веру», сообщал о религиозных ритуалах и церемониях аборигенов. «Как можно было понять, — писал он, — все они являются язычниками и поклоняются идолам и дьяволу, которому приносят в жертву добро, добытое в войнах с соседями»^{49}. У островитян не было вероучения, касты жрецов, храмов. Существовали мифы, суеверия, культ предков. Останки предков туземцы бережно хранили в своих домах, смазывая кокосовым маслом, и поклонялись им. Санвиторес сообщал, что чаморро почитали духов мертвых, называвшихся «анити», и верили, что те — священные и могущественные — могут помочь им, а рассердившись, причинить большой вред. С духами умерших общались профессиональные колдуны — макахна, которые, по представлениям аборигенов, обладали способностью навлекать болезнь и смерть, вызывать дождь и приносить удачу в рыбной ловле. Очевидно, макахна знали некоторые приемы черной магии. Они, например, использовали «грязь», оставляемую врагами, т. е. слюну, пучок волос, ногти и т. д. Из суеверного страха перед макахна островитяне поэтому старались никогда не плевать вблизи чужого дома. Позднее появились колдуны какахна, которые будто бы вызывали и лечили болезни. Навыки колдовского дела нередко передавались по наследству.

Общественный строй, экономические условия жизни аборигенов Каролинского и Маршаллова архипелагов не походили на общественный строй и экономические условия жизни марианцев.

На Каролинских и Маршалловых островах ко времени прихода европейцев тоже произошло расслоение общества и образовались две группы: «благородные» и «простые». «Благородные» — вожди — не занимались физической работой. Они отличались от «простых» людей и внешне: особой татуировкой и украшениями. Дома их были лучше и находились в некотором отдалении от поселений. Вожди являлись единственными распорядителями земли. Они имели огромную власть над подданными, распространявшуюся не только на имущество простолюдина, но и в значительной степени на его личность.

На Каролинских островах вожди — томоль — стояли во главе обширных владений. Им подчинялись другие вожди, находившиеся к тому же в иерархической зависимости друг от друга.

Известный русский мореплаватель Ф. П. Литке, тщательно исследовавший в 20-х годах XIX в. острова Каролинского архипелага, оставил интересные заметки, дающие современному читателю живое представление о каролинцах тех времен. Кстати говоря, по свидетельству Литке, власть томоль, или тамолов, как он писал, была не одинаковой на разных островах архипелага. На острове Лугунор Литке познакомился с вождем по имени Селен. «Никто не оказывал ему ни малейшего уважения, — отмечал Литке, — и, кажется, он был не богаче других. Одно отличие старшин в том, что они имеют по нескольку домов: особый для женщин, особый для больших лодок и т. п. Вообще не заметили мы здесь следов исключительного права на землю или произведения ее, как на Юалане» (Уалан, или Кусаие. — К. М.)^{50}.

В «Общих замечаниях об острове Юалане» Литке писал: «Старшины их, юросы, разделяются на два класса, главные, которым принадлежат все земли… и второстепенные… Каждый главный юрос имеет под собой несколько второстепенных. Последние оказывают такое же уважение первым, какое им — простолюдины». Касаясь положения простолюдина, Литке отмечал: «Последний не имеет никакой собственности. Он может пользоваться сахарным тростником, сколько нужно для его пропитания, иногда пользуется хлебными плодами, но кокосов не касается… Во время прогулок наших мы часто просили кокосов, которыми деревья были отягощены, но всегда получали в ответ: юрос Сипе, юрос Сеза; и никто не решался сорвать ни одного…»^{51}

Описывая внешность жителей Юалана, Литке замечает: «Цвет тела обоих полов каштановый, у женщин светлее, чем у мужчин. Рост последних не выше среднего… Мужчины ходят совершенно нагие, за исключением узкого пояса с мешочком, надеваемого наподобие суспензория и удовлетворяющего всем требованиям приличия. Как пояс, так и ткань из волокон бананового дерева, на него употребляемая, называются тол. Женщины носят кусок такой же ткани по поясу, шириной вершков шесть. Эта полуюбка обвязывается так слабо, что женщины по большей части должны ходить согнувшись, чтобы необходимая вещь эта держалась на сгибе крестца»^{52}.

Говоря о жителях острова Понапе, Литке сообщает дополнительные подробности о внешности и одежде островитян Каролинского архипелага. «Цвет тела их представляет переход от каштанового к оливковому. Роста выше среднего, статны, кажется сильны, всякое движение их показывает решительность и ловкость. Одежда их состоит в коротком, пестром переднике из травы или растений и высушенной коры бананового дерева, который, привязываясь к поясу, висит до половины лядвей, подобно тому, как у обитателей Радака (остров в Маршалловом архипелаге. — К. М.). На плечи нанизывается кусок ткани из коры тутового дерева (шелковица); иногда посредине его есть прореха, через которую он надевается на голову, совершенно подобно южноамериканскому пончо и плащам, употребляемым на западных островах этого архипелага. Пояс, подобный известному маро островов Полинезии и отличающийся от юаланского тола тем, что не имеет мешочка, кроится из ткани, выделываемой из банановых волокон. Волосы, не завязанные и не завитые, остаются всклокоченными в беспорядке. На голову повязывается, подобно повязкам наших девушек, кусок ткани из той же коры длиной аршин (около 72 см. — К. М.) или полтора и шириной около двух вершков (вершок равен примерно 5 см. — К. М.), служащей им пращой. Знакомство с нами начинали они часто тем, что снимали с головы убор этот и нам дарили»^{53}.

Литке подробно описал жилища островитян: «Дома их приспособлены к климату как лучше. Четыре высоких столба связываются вверху попарно под острым углом и в большей или меньшей высоте от земли, следуя по величине дома. На них накладывается стропило, которое составляется из трех жердей, соединенных таким образом, что концы его подняты около 10 футов над серединой, отчего крыша получает вид огромного седла… К столбам и стропилу прикрепляются поперечные и продольные жерди, вокруг которых переплетается крыша из пандановых листьев, не достигающая земли фута на четыре. Пустое пространство это заставляется щитами, сплетенными из тростника или расщепленного бамбука. Для выхода дыма особого отверстия нет; он выходит в дверь или теряется на верхней части крыши. Из-за высоты домов воздух в них никогда не спирается и всегда бывает чистый и прохладный»^{54}.

По словам Литке, рыба и раки — единственная животная пища, употребляемая островитянами. «Они не имеют съедобных четвероногих животных; но леса их изобилуют голубями и курами, а берега куликами, которых они, однако, не едят. Главную их пищу составляют хлебные плоды, кокосы, корень катак, таро (аронник, арум), бананы, сахарный тростник и проч., которые они едят часто сырыми или просто спеченными, частью же в разных смесях»^{55}.

С большой симпатией Литке описывает нравы и обычаи островитян. «Мужчины всех классов весьма любят собираться в кружок и разговаривать. Пристойность собраний их поистине достойна подражания… не заметили мы никогда неудовольствия, ни спора, ни крупного слова… Говорить тихим голосом есть общий обычай… Мы не заметили между ними азартных игр… Они не имеют совершенно никакого оружия, даже палки, против человека назначенной… Все доселе сказанное уже свидетельствует об удивительной доброте нрава сего народа, которому едва ли можно найти подобный в свете… Но больше всего обнаруживается кроткий, уживчивый нрав их в семейном быту. Поэты не выдумали бы здесь беса брачного, но, конечно, и бредней о Дорисе и Дафне. Супруги относятся друг к другу дружелюбно и, по-видимому, на равной ноге… К детям как отец, так и мать нежны, но без гримас… Дети их вообще благонравны; окруженные ребятами, не слышали мы никогда писка и визга их; в толпах мальчиков не заметили ни разу ни ссоры, ни драки… Беспримерная кротость нрава не исключает в них большой веселости. Кажется, они не знают, что такое скука; всегда рады случаю посмеяться, хотя бы это было на собственный счет их, кажется, охотнее смеялись над собой, нежели над другими»^{56}.

Интересно отметить, что Литке прекрасно разобрался в причинах «воровства» островитян. «Народ, — писал он, — для которого в тесных пределах небольшого островка заключается мир и который только что узнал о существовании породы людей, от него отличной, никак не может иметь тех же понятий о справедливости и собственности, какие имеем мы. Поэтому наказывать его по-нашему за то, что, по нашим понятиям, есть преступление, конечно, было бы несправедливо и жестоко»^{57}.

С такой же симпатией описывает Литке жителей острова Лугунор: «Мы нашли их гостеприимными, добродушными, скромными, приятного обращения»^{58}.

С большим уважением говорит Литке об аборигенах как об искусных мореходах и рыболовах. «Лодки, на которых островитяне проводят половину своей жизни и совершают плавания, о которых финикияне и думать не смели, нашли мы… вполне соответствующими своему назначению… Морские путешествия их достойны удивления. Кроме великой смелости и сметливости, требуют они и подробного знания мест»^{59}. «Рыболовные орудия, — продолжает Литке, — делают честь изобретательному их уму»^{60}.

Мы уже видели, какие страшные последствия имела колонизация Испанией островов Марианского архипелага. Каролинскими и Маршалловыми островами испанцы, как отмечалось, с самого начала интересовались гораздо меньше, поскольку они лежали в стороне от главного маршрута галионов из Акапулько в Манилу, а с течением времени совсем утратили к ним интерес.

Англичане, побывавшие на Каролинском архипелаге в 1783 г., отмечали, что испанские власти, для которых эти острова «никогда не являлись объектом внимания», совершенно о них не заботились^{61}. В 1895 г. команда британского траулера, высадившаяся на островах Палау, не нашла там ни испанского гарнизона, ни христианской миссии, ни торговой станции.

Со второй половины XIX в. на тихоокеанской сцене весьма активизировались Германия и США. Они спешили принять участие в колониальном разделе.

К тому времени и та и другая державы хотя и не обладали колониями, но уже прочно обосновались на Тихом океане.

Еще в 1831 г. прусское китобойное судно «Принцесса Луиза» посетило Гонолулу. В 40-х годах заходы германских китобоев на острова Океании стали носить регулярный характер. В 1846 г. на Таити, например, побывало 7 германских торговых судов, в 1847 г. на Гавайях — 21 китобойное судно.

Важнейшая роль в укреплении германских позиций в Океании принадлежала гамбургской компании «Годефруа и сын». Ее глава Иоганн Цезарь Годефруа, потомок французского эмигранта-гугенота, сумел превратить свое предприятие в крупнейшее в Гамбурге. Еще в 1845 г. он начал торговлю с Маркизскими и Гавайскими островами и открыл представительство в Перу. В период «золотой лихорадки» в Америке Годефруа несколько отвлекся от Океании и сконцентрировал внимание на Калифорнии и Виктории, но со спадом там деловой активности вновь вернулся к тихоокеанским островам. В 1855 г. представитель его фирмы в Перу Август Унсельм был послан на Каролинские острова. По пути он посетил острова Туамоту, Самоа, Тонга, Фиджи и Таити.

В докладе, представленном Годефруа, Унсельм писал, что лучшим местом для организации агентства фирмы в Океании был бы порт Апиа (остров Уполу, Самоа). Получив поддержку фирмы, Унсельм в следующем году вновь посетил Самоа, а в середине 1857 г. создал там агентство, которым руководил в течение семи лет. Через два года «Годефруа и сын» монополизировали всю торговлю Самоа.

К 1860 г. в Aпиa ежегодно приходило 14 германских, И английских и 13 американских судов. В 1861 г. агентство экспортировало 700 т кокосового масла, что на 100 т превышало весь экспорт масла с самоанских островов в 1858 г. В марте 1864 г. Унсельм погиб, возвращаясь из поездки на Фиджи. Его заменил Теодор Вебер, еще более предприимчивый делец. Вебер обратил внимание на то, что кокосовое масло доставляется в Европу сильно загрязненным и его приходится там специально очищать. Он предложил вывозить копру — ядро кокосового ореха, что значительно упростило дело. Вскоре копра стала главной статьей экспорта островов Океании, и такое положение сохраняется до сих пор.

Самоанское агентство «Годефруа и сын» наладило оживленную торговлю и с другими тихоокеанскими островами, особенно с Тонга. Увеличилось число ежегодных заходов германских судов на эти острова. Так, если в 1868 г. Самоа и Тонга посетило всего 65 торговых судов (из них 24 германских), то в 1878 г. — уже 120 (причем германских — 72). В 1878 г. с этих островов было вывезено товаров на 1525 тыс. марок, в том числе в Германию — на 1395 тыс. марок, а ввезено соответственно на 2576 тыс. и 2427 тыс. марок.

С 1871 г. фирма «Годефруа и сын» начала свою деятельность на Новой Британии. Через четыре года в торговлю с Новой Британией включилось и другое германское торговое предприятие — «Хернштейм», распространившее затем свое влияние на Каролинские острова. Германские предприниматели успешно торговали копрой, какао, кофе, сахаром.

В книге о германской колониальной политике, выпущенной после первой мировой войны английским министерством иностранных дел, констатируется, что с середины XIX в. германские фирмы имели торговые фактории на всех важнейших архипелагах западной части Тихого океана^{62}.

В первый период колониальной экспансии германские частные предприниматели, в первую очередь гамбургские купцы, действовали значительно энергичнее своего правительства. Занятый сколачиванием и укреплением германской империи в Европе, Бисмарк в 60–70-х годах не хотел и слушать о приобретении заморских владений, считая, что это ослабит Германию в Европе. Поэтому, разгромив в 1871 г. Францию, Германия не потребовала передачи ей французских колоний;

Бисмарк отклонил обращение короля Фиджи (1872) и султана Занзибара (1874) об установлении германского протектората над островами. В 1873 г. в беседе с лордом О. Росселем, британским послом в Берлине, Бисмарк говорил: «Колонии явились бы источником слабости, потому что они могут защищаться только могущественным флотом, а географическое положение Германии не вызывает для нее необходимости превращения в первоклассную морскую державу»^{63}.

Однако колониальная лихорадка все сильнее охватывала германскую промышленную и торговую буржуазию. В стране все активнее пропагандировалась колониальная экспансия. Создавались союзы для скорейшего осуществления далеко идущих целей: Западногерманская ассоциация колонизации и экспорта, Германский колониальный союз и, наконец, Германское колониальное общество, являвшиеся главными носителями колонизаторских идей в Германии. «К 1885 году, — пишет П. Мун, — накопилось тридцать томов, заключавших в себе всевозможные колониальные проекты»^{64}. Колониальные устремления германской буржуазии объяснялись отнюдь не любовью к экзотической природе тропиков.

После объединения экономическая мощь Германии резко возросла. Так, производство чугуна в стране, которое в начале 80-х годов XIX в. составляло 40 % английского производства, к исходу столетия достигло 78 % последнего. Если в 1880–1884 гг. выплавка стали в Германии равнялась лишь половине английского производства, то к концу XIX в. она превысила его на 20 %. Германская буржуазия все настойчивее требовала новых рынков сбыта. «Несколько лет назад, — писал в 1899 г. английский консул во Франкфурте, — германское общественное мнение мало беспокоили сложные вопросы международной экономики. Сейчас идея завоевания мировых рынков приобрела огромную популярность»^{65}. Германия быстро становилась основным конкурентом Англии на мировом рынке и по темпам роста объема внешней торговли значительно ее превзошла. В 1870–1874 гг. английский экспорт равнялся 230 млн. ф. ст., германский — 113,7 млн. ф. ст., или 49 % английского, в 1895–1899 гг. германский достиг уже 78 %. В 1913 г. германский экспорт составлял 490 млн. ф. ст. против 630 млн. ф. ст. английского.

С 1872 по 1910 г. германский экспорт вырос на 224 %, а импорт — на 175 %, в то время как английские экспорт и импорт за тот же период увеличились соответственно на 118 и 124 %.

На европейском рынке Германия опережала Англию не только по темпам роста, но и по абсолютному объему торговли. Германский экспорт превзошел английский в Бельгии, Голландии, Италии, Швеции, Дании, Норвегии, Румынии, Болгарии, Сербии, Греции, России. Однако в торговле со странами Азии, Африки, Южной Америки и Океании Германия все еще уступала Англии. Поэтому так настойчиво германская буржуазия добивалась собственных колоний.

Интересы капитала для буржуазного правительства, как известно, превыше всего. Сдался и «железный канцлер». Вопреки своему категорическому заявлению («до тех пор пока я являюсь имперским канцлером, мы не будем вести колониальной политики»)^{66} именно он создал германскую «kolonialpolitik», превратившуюся после Берлинской конференции 1885 г. в «weltpolitik» и через три десятилетия приведшую Германию к первой катастрофе.

Основными объектами внимания Германии в Океании стали Новая Гвинея, Самоа и острова Микронезии (Каролинские, Марианские и Маршалловы). Здесь германские интересы столкнулись с интересами Англии, США и Испании.

Первым колониальным приобретением Германии в этом районе явились северная часть острова Новая Гвинея, которая получила название Земли кайзера Вильгельма, и сопредельные с ней острова, названные архипелагом Бисмарка. Это было зафиксировано в англо-германском соглашении от 25–29 апреля 1885 г. Соглашение завершало собой трехлетнюю острую борьбу между Англией и Германией за этот крупнейший в Океании остров.

Пользуясь слабостью Испании, Германия в 1885 г. присоединила к своим тихоокеанским владениям и 24 острова Маршаллова архипелага. При этом Испания даже не заявила никакого протеста. Но попытка немцев захватить Марианские и Каролинские острова встретила ее противодействие. В Мадриде многотысячная разъяренная толпа во главе с офицером Саламанкой разбила стекла в здании германского посольства, сорвала и сожгла флаг и герб. Саламанка в порыве патриотических чувств отослал в Берлин пожалованный ему германским императором крест, заявив в письме, что постарается заполнить освободившееся место на груди новым орденом от испанской короны за победы над немцами.

Однако никаких кровопролитных событий не последовало. Испания обратилась за помощью к папе римскому в уверенности, что тот поддержит в трудный час ревностную католическую страну. Но папа действовал уклончиво, стараясь не обидеть Испанию и в то же время удовлетворить аппетиты Германии. Его решение заключалось в подтверждении испанского суверенитета над островами и в то же время в предоставлении Германии в этом районе широких прав торговли, приобретения собственности, организации плантаций, а также создания морской базы.

В соответствии с этим решением 17 декабря 1885 г. был подписан испано-германский договор.

Полученные по договору права недолго удовлетворяли Германию. С захватом Киао-Чао (Цзяочжоувань) германские аппетиты в Тихом океане разгорелись еще сильнее. Император Вильгельм все более увлекался идеей расширения своих тихоокеанских владений. Благоприятный момент для претворения ее в жизнь не заставил себя ждать. В 1898 г. началась испано-американская война. 11 мая 1898 г. принц Генрих Прусский, командир германской эскадры, находившейся в то время в Гонконге (Сянган), телеграфировал в Берлин, что, по имеющимся в его распоряжении сведениям, Филиппины «будут рады отдать себя под покровительство европейской державы, особенно Германии»^{67}.

Как свидетельствуют документы, идея объявления германского протектората над Филиппинами обсуждалась германским правительством весьма серьезно, но в конце концов была отвергнута в основном из-за слабости германского флота.

Необходимо отметить, что в то же самое время Германия выдавала себя за друга Испании и в первый период войны даже пыталась сколотить нечто вроде блока европейских монархических государств, враждебного США. Однако она очень скоро убедилась, что не найдет поддержки.

Германское правительство решило добиваться нейтрализации островов, а если этого достигнуть не удастся, то постараться урвать себе возможно больший кусок из испанского тихоокеанского наследства.

С этой целью послу в Лондоне Хотуфельду было поручено выяснить отношение английского правительства к нейтрализации Филиппин. Одновременно сильная эскадра под командованием адмирала фон Дидерихса отправилась в филиппинские воды официально для охраны жизни и имущества германских подданных, а в действительности для наблюдения за развитием событий и осуществления оперативных мер в изменчивой военной обстановке вплоть до захвата для Германии морской базы на Филиппинах в случае капитуляции Испании.

Получив информацию о том, что Англия намерена поддержать захват Филиппин Соединенными Штатами, и понимая, что в этих условиях рассчитывать на нейтрализацию островов невозможно, Германия решила сторговаться с США. Она предложила Соединенным Штатам поддержку в захвате Филиппин в обмен на одобрение захвата Германией Каролинских островов и Самоа, а также получения морской базы на Филиппинах.

Американцы не дали определенного ответа, предложив отложить решение этого вопроса до заключения мира с Испанией.

Тогда уж Германия вспомнила о своем «друге» — Испании и вступила с ней в переговоры, проходившие в условиях сугубой секретности.

Даже когда договор был подписан, он еще некоторое время сохранялся в тайне. Русский посол в Мадриде Шевич писал министру иностранных дел М. Н. Муравьеву, что испанский министр иностранных дел Сильвила по секрету сообщил ему о подписании конвенции о продаже островов. «Это строго конфиденциальное сообщение, сделанное мне министром иностранных дел, явилось для меня тем более интересным, что, выходя из кабинета министра и застав в приемной германского посла, разговаривающего с другими представителями… я слышал как г-н Радовиц давал им самое положительное заверение в том, что о продаже вышеупомянутых архипелагов не было еще ничего условленного, ни даже решенного в принципе… Тождественное заверение было повторено тут же и мне моим германским коллегою»^{68}.

Согласно договору от 10 сентября 1898 г. Испания обещала передать Германии Каролинские острова и, кроме того, гарантировать ей «благожелательное решение в будущем вопроса о передаче прав на свои островные владения»^{69}. Более того, 10 декабря 1898 г. Германия подписала с Испанией второй договор, по которому последняя согласилась передать немцам не только Каролинские, но и Марианские острова (кроме Гуама).

Эти маневры Германии помогли ей при окончательном решении судьбы испанских тихоокеанских владений на Парижской конференции 1898 г. приобрести Каролинские и Марианские острова.

«Присоединение к германским заокеанским владениям групп островов Каролинских, Марианских и Палоо, — писал русский посол в Берлине Н. Д. Остен-Сакен М. Н. Муравьеву, — здешнее общественное мнение встречает крайне сочувственно. Большинство органов печати отмечает сравнительно низкую цену покупки и воздает должное дипломатической личности г-на Бюлова, которому будто бы без шума посчастливилось выполнить то, что не удалось в 1885 г. самому князю Бисмарку… Выгода получения новых имперских владений — это их сравнительная близость к германским колониям, архипелагу Бисмарка и Маршалльским островам… Социал-демократы и свободомыслящие сочли нужным подвергнуть критике начинание правительства… Так, например, Бебель высчитал, что каждый островитянин обойдется Германии в 340 марок, а Рихтер… исчислил, что при скудности белого населения каждый европеец будет стоить метрополии 170 000 марок»^{70}.

Германское правительство объявило об этом событии как о величайшей победе. Канцлер Б. Бюлов, выступая в рейхстаге, сказал: «Теперь процесс приобретения владений в южных морях для Германии завершен, и этот договор вместе с договором с Китаем относительно Киао-Чао являются вехами на одном и том же пути — пути осуществления мировой политики»^{71}.

В истории германских колониальных владений ясно видны два периода, отражающие общее направление колониальной политики империи.

В 80-х годах управление колониями находилось в руках частных компаний: Немецкого колониального общества для Западной Африки, Немецкого колониального общества для Восточной Африки, Немецкого колониального общества для Новой Гвинеи и Немецкого колониального общества для Маршалловых островов.

Общества формировали и финансировали аппарат колониальной администрации. Но уже к 1890 г. государство отобрало у них управление колониями, а их самих быстро ликвидировало. Первым было распущено западноафриканское, за ним (в 1890 г.) — восточноафриканское, в 1898 г. — новогвинейское, а в 1906 г. — Общество для Маршалловых островов.

В 1890 г. в системе германского государственного управления создается специальное имперское Колониальное управление, правда еще не как самостоятельный орган, а как часть министерства иностранных дел. Наряду с ним на правах совещательного органа в том же году образуется Колониальный совет, в состав которого входят представители частных компаний, ведущих дела с колониями, а также представители Германского колониального союза и миссионерских организаций. Все члены Совета назначаются канцлером.

В первые годы своего существования Колониальное управление занималось вопросами внутренней организации колоний. Все военные проблемы, связанные с колониями, решало морское министерство, а вопросы общей политики в колониях — министерство иностранных дел.

Усиливающаяся централизация государственного управления колониями привела к созданию 17 мая 1907 г. самостоятельного министерства по делам колоний и к ликвидации Колониального совета. Соответственно были внесены коррективы в местное управление в колониях.

С 1890 г. представителей частных компаний сменили губернаторы, назначаемые императором. Губернаторы были наделены всей полнотой власти, как военной, так и гражданской. Никаких элементов самоуправления в колониях не появилось.

Деятельность германских колонизаторов в Океании продолжалась 30 лет. Срок немалый. Могущественная европейская держава могла существенно помочь населению островов. Однако немецкая колонизация не принесла народам тихоокеанских островов ничего, кроме разочарования и горя. Немцы не спешили с распространением просвещения. За все время своего господства на островах они открыли лишь три государственные школы: две на Самоа и одну на Новой Гвинее. Зато весьма быстро была организована бойкая торговля людьми: германская фирма «Хандельс улд плантаген гезельшафт» приобрела исключительное право вывоза с Самоа и других островов коренных жителей и продажи их европейским плантаторам. Деятельность этой фирмы встретила активную поддержку германских колониальных властей. Немцы не создали никакой промышленности, не внесли ничего нового в сельскохозяйственное производство — основу экономики тихоокеанских островов. Обладание тихоокеанскими колониями не оказало по существу никакого влияния на развитие экономики самой Германии. Достаточно сказать, что в 1911 г., когда общий объем германского импорта составлял 10,8 млрд, марок, на тихоокеанские колонии приходилось всего 17 млн., или 0,16 %, а по экспорту — соответственно 8,4 млрд, и 14 млн. марок, или менее 0,2 %. В то же время немецкий налогоплательщик отдавал немалые суммы на покрытие расходов по управлению колониями.

Идеологи колониализма, как известно, указывали на перенаселенность европейских стран как на причину и оправдание колонизации. Но много ли немцев жило в тихоокеанских колониях? К 1914 г. там находилось лишь 1334 человека, в том числе чиновники колониальной администрации и солдаты. Вообще население всех германских колоний к началу первой мировой войны составляло около 24 тыс. человек, включая 6 тыс. солдат и чиновников.

Тихоокеанские колонии нужны были германским империалистам лишь для политических комбинаций, разжигания военного психоза, усиления милитаризации экономики Германии. Германская милитаристская пропаганда сводилась к следующему: Германия, если она хочет быть великой державой и играть ведущую роль в мировой политике, должна иметь колонии; захват колоний и их удержание связаны с необходимостью иметь могущественные армию и флот, а потому не следует жалеть средств на милитаризацию промышленности.

Выражая интересы финансовых магнатов, германское правительство выступало за максимальную милитаризацию. На заседании рейхстага 21 февраля 1898 г. во время дебатов по внесенному правительством законопроекту об усилении флота военный министр фон Госслер заявил, что Наполеон потерпел крах главным образом вследствие слабости флота. В войне с Испанией он не мог блокировать материк, и англичане беспрепятственно ввозили вооружение и людей. Обладая флотом, Наполеон, по мнению министра, легко покорил бы Испанию, да и войну с Россией повел бы совершенно иначе.

Абсурдность подобных рассуждений совершенно очевидна. Наполеон прекрасно понимал, какое значение имеет флот, однако (сколько ни стремился, доведя страну до полного истощения) быть одинаково сильным на суше и на море не смог. Но и не в этом дело. Его планы с самого начала строились на порочной основе — стремлении к мировому господству. История свидетельствует о том, что всем завоевателям, даже обладавшим гениальными способностями, жизнь жестоко мстила за попытку покорить весь мир.

Об этом забыло германское правительство, разжигая военный психоз, пропагандируя колониальные захваты. В результате разгрома в первой мировой войне оно потеряло все свои колонии.

Мандат Лиги наций на управление Марианскими, Каролинскими и Маршалловыми островами получила Япония, давно уже не спускавшая глаз с Микронезии и только ждавшая удобного случая для ее захвата. Эту возможность предоставила ей начавшаяся мировая война. Объявив войну Германии в октябре 1914 г., Япония сразу же осуществила оккупацию микронезийских островов. Сопротивления она не встретила, поскольку германских вооруженных сил в этом районе, по существу, не было.

Япония сравнительно недолго владела островами Микронезии, но успела продемонстрировать свои особые колониальные методы управления. Суть их состояла в «эффективной оккупации» подмандатной территории. К 1935 г. японское население в Микронезии равнялось коренному, а к 1939 г. значительно его превысило: достигло 70 тыс., тогда как коренное — лишь 50 тыс. человек.

Японские власти старались добиться и экономического эффекта от обладания микронезийскими островами. В период японского управления на островах Сайпан, Тиниан и Рота были созданы плантации сахарного тростника (производилось 80 тыс. т сахара-сырца в год). Палау, Трук и Понапе стали центрами рыбной промышленности (до 40 тыс. т в год). На ряде Марианских и Каролинских островов была развернута добыча фосфатов (экспортировалось свыше 200 тыс. т в год), на Палау — бокситов, а на острове Рота — марганца. На всех островах в довольно широких масштабах велись торговые операции.

Но эта энергичная деятельность управляющей власти не оказала никакого влияния на условия экономической жизни микронезийцев. Она осуществлялась только в интересах японского населения. Все предприятия, как промышленные, так и торговые, находились в руках японских фирм. Даже в качестве рабочей силы выступали почти исключительно японские и корейские иммигранты. Коренному населению была оставлена только одна отрасль сельскохозяйственного производства — копра — и то в незначительных размерах: 4 % общего производства копры в Микронезии. В денежном выражении это составляло всего 0,5 % стоимости сельскохозяйственного производства одних только Марианских островов. С уходом японцев из Микронезии после второй мировой войны все указанные выше предприятия сразу же перестали существовать.

Американское правительство стало готовиться к захвату управления микронезийскими островами в свои руки сразу после вступления Соединенных Штатов в войну. 18 ноября 1942 г. государственному секретарю были предоставлены полномочия в решении всех дел политического и экономического характера, связанных с освобожденными от врага районами Тихого океана. Но почти одновременно начал дебатироваться вопрос о необходимости возложить ответственность за управление островными территориями, принадлежавшими Японии, на военно-морское командование, а за управление континентальными — на армейское.

20 марта 1943 г. пять офицеров Колумбийской школы военной администрации представили на рассмотрение Объединенного штаба американского командования «Предложения по организации военного управления японскими подмандатными островами». Объединенный штаб на основании этих рекомендаций принял 26 марта 1943 г. меморандум «Относительно оккупации и управления контролируемыми врагом территориями», содержавший следующие положения: 1) вся ответственность за военную оккупацию и управление прямо возлагается на Объединенный штаб; 2) в рамках организаций, помогающих Объединенному штабу, создается Комитет по оккупации и управлению; 3) в составе военного и военно-морского командования создаются специальные организации, отвечающие за координацию действий на указанных территориях.

В конце апреля 1943 г. военное и военно-морское министерства договорились о том, что управление Марианскими, Маршалловыми и Каролинскими островами будет передано военно-морскому командованию (при этом сроки не устанавливались).

Хотя война еще шла и никаких согласованных решений союзников по поводу колониальных владений вражеских государств принято не было, американское командование твердо решило присвоить себе японские подмандатные тихоокеанские острова.

Ко времени окончания войны американское командование имело разработанную программу управления островами Микронезии в послевоенный период и кадры для ее осуществления.

Операции по захвату японских подмандатных территорий начались в январе 1944 г. Первый удар по японским войскам США нанесли на Маршалловом архипелаге. 29 января 1944 г. самолеты, базировавшиеся на авианосцы, произвели мощную бомбардировку атоллов Кваджалейн и Наму, Малоэлап, Эниветок и Вото. В ночь с 30 на 31 января была проведена высадка войск. В операции приняли участие около 300 кораблей военно-морского флота, 54 тыс. солдат. Наиболее сильные бои разгорелись на атоллах Кваджалейн и Эниветок. Операции на Кваджалейне закончились 7 февраля. Японский гарнизон численностью свыше 8 тыс. был почти полностью уничтожен. Американские войска потеряли 372 человека убитыми и 1582 ранеными. На Эниветоке боевые действия прекратились к 22 февраля; 2677 японцев было убито, 64 японца попали в плен. Потери американцев составили 195 убитыми и 521 ранеными. К 26 февраля 1944 г. американские войска оккупировали острова Маршаллова архипелага.

К операциям по захвату Марианского архипелага США приступили 11 июня 1944 г. Воздушная бомбардировка островов Сайпан, Тиниан, Гуам, Рота и Паган продолжалась три с половиной дня. 15 июня на Сайпане высадились американские войска. Японцы оказали им яростное сопротивление. В первый день боев было убито более 2 тыс. американцев. К середине июля 1944 г. они полностью овладели островом, потеряв при этом 3272 человека убитыми и 10 952 ранеными.

Боевые операции на Тиниане начались 24 июля 1944 г. и велись до 3 августа; 5 тыс. японцев были убиты, 252 человека — взяты в плен. Американские потери составили 389 убитыми и 1816 ранеными.

Главные острова Каролинского архипелага, Палау и Яп, атолл Улити и др. были оккупированы американскими войсками с 15 сентября по 27 ноября 1944 г. В тяжелых боях, главным образом за Палау, американцы потеряли 2060 человек убитыми и 7939 ранеными.

Таким образом, в боевых операциях за захват Маршалловых, Марианских и Каролинских островов общие потери американских войск составили убитыми 7353 и ранеными 25 042 человека.

Оккупируя японские подмандатные территории в Микронезии, американское командование, точнее, главнокомандующий вооруженными силами США в Тихоокеанском бассейне немедленно устанавливал на них военно-административное управление. С этой целью в своем штабе он создал сектор военного управления, обязанности которого были впервые определены директивой главнокомандующего от 1 мая 1944 г. С учетом изменений, внесенных 23 декабря 1944 г., они заключались в следующем: 1) подготовка планов и директив для военной администрации оккупированных территорий; 2) сбор информации об этих территориях; 3) консультирование военных властей по правовым, финансовым и другим вопросам, связанным с управлением этими территориями; 4) изучение захваченных у врага документов и перевод их для военного командования; 5) перевод на местные языки обращений и распоряжений военных властей.

На местах были созданы «группы военного управления», как правило, состоявшие из начальника группы, офицеров, отвечающих за общественную безопасность, экономику, общественные работы, снабжение, законодательство, медицинскую службу.

1 июня 1944 г. в составе военной администрации США в Тихом океане насчитывалось 112 офицеров военно-морского флота, к 1 сентября 1944 г. — 185, в начале июня 1945 г. — 559 (603 имелись в резерве). Всего к этому времени в системе военной администрации в Тихоокеанском районе служили 1153 офицера.

Основные принципы военного управления оккупированными островами были определены в Прокламации № 1, изданной адмиралом У. Нимицом, занимавшим одновременно пост главнокомандующего военно-морскими силами США в Тихоокеанском бассейне и пост военного губернатора Маршалловых, Марианских и Каролинских островов.

В пункте I Прокламации говорилось: «Вся власть на оккупированной территории принадлежит мне, на мне же лежит и вся административная ответственность… Мои указания будут осуществляться соответствующими офицерами». Власть японского императора отменялась на период военной оккупации (пункт II). Объявлялось, что действующие законы и обычаи остаются в силе, «за исключением тех случаев, когда в интересах управляющей власти их необходимо изменить» (пункт IV). Единственной законной валютой на оккупированной территории становился американский доллар (пункт V).

Отношения между оккупационными властями и местным населением регулировались пунктом VI: «Если туземцы будут вести себя мирно и выполнять приказы вооруженных сил Соединенных Штатов, — гласил он, — в их дела не станут вмешиваться больше, чем это требуется в военное время, и они могут вернуться к обычным занятиям»^{99}.

Подобные же прокламации были изданы для Марианских и Каролинских островов. Разница заключалась лишь в том, что пункт о валюте в них был опущен и вместо него введен другой. Пункт V, таким образом, говорил о приостановке деятельности районного суда на острове Сайпан, а также судов вождей по гражданским и уголовным делам. Вождям на Марианских островах оставлялось право рассмотрения лишь «незначительных нарушений местных законов, совершаемых людьми, находящимися в пределах их юрисдикции». Пункт VI объявлял уволенными из всех административных, политических и судебных учреждений лиц японской национальности. Несмотря на то что в Прокламации № 1 для Маршалловых островов соответствующий пункт не содержался, все чиновники японской национальности были там немедленно уволены со своих постов. Вообще все японское население Микронезии было интернировано, действие японских судов приостановлено, а юрисдикция судов вождей оказалась сведенной к минимуму.

Прокламация № 2 для Маршалловых островов вводила понятие «военные преступления», имея в виду преступные действия, направленные против безопасности вооруженных сил США и сохранения общественного порядка и спокойствия. Лица, обвиненные в совершении подобных преступлений, карались смертной казнью или тюремным заключением. Все дела такого рода рассматривались только военными судами. На местных вождей возлагалась ответственность за поведение подчиненных им людей. Соответствующая прокламация была выпущена для Марианских и Каролинских островов.

Прокламацией № 4 для Маршалловых островов и Прокламацией № 3 для Марианских и Каролинских островов устанавливалась система военных судов: главные военные суды, старшие военные суды и дисциплинарные суды. Все они действовали от имени военного губернатора.

Главный суд состоял не менее чем из трех офицеров и рассматривал все дела, связанные с военными преступлениями. Старший суд состоял из одного или более офицеров и рассматривал лишь те дела, связанные с военными преступлениями, наказание за которые не превышало пяти лет тюремного заключения. Дисциплинарный суд состоял из одного офицера и рассматривал те дела, связанные с военными преступлениями, наказание за которые не превышало одного года тюремного заключения.

Юрисдикция военных судов распространялась на всех жителей оккупированной территории, кроме: 1) военнослужащих американской армии; 2) лиц, являвшихся военнопленными согласно Женевской конвенции от 27 июля 1929 г. В состав судов входили только офицеры американского военно-морского флота.

Экономическая политика оккупационных властей заключалась в «достижении на островах нормального уровня самообеспечения». В инструкции Главного командования вооруженными силами США в Тихоокеанском бассейне указывалось на необходимость восстановления «общественных зданий, промышленности, рыболовства, сельского хозяйства, торговли, прибрежного судоходства, портового оборудования для приема океанских судов».

В директивах от 14 февраля 1944 г. Главное командование детализировало первоочередные задачи экономической деятельности оккупационных властей: «1. Копра. Ввиду большого значения производства копры для военных нужд должен быть составлен доклад, содержащий полный анализ дел в этой отрасли, данные о количестве копры, уже готовой для экспорта, и той, которую можно будет экспортировать в ближайшее время, об оборудовании, необходимом для производства копры, средствах для ее доставки. 2. Сахар (преимущественно на Марианских островах). Доклад должен включать обзор состояния плантаций сахарного тростника, предприятий по производству сахара, спирта, вина, а также данные о количестве сахара, патоки, алкоголя, готовых к отправке за границу. Доклад должен содержать данные о рабочей силе и стоимости производства. Кроме рассмотрения вопроса о желательности продолжения производства сахара на экспорт должны быть внимательно изучены другие сферы деятельности: производство риса, хлопка, табака, кофе, маниоки (растения, из которого приготовляют крупу. — К. М.), свежих овощей. 3. Фосфатная промышленность. Должны быть установлены размеры возможного производства фосфата в настоящее время и ориентировочно подсчитаны потенциальные возможности его добычи при наличии существующего оборудования. Обеспеченность рабочей силой и стоимость производства должны быть рассмотрены для определения целесообразности сохранения этой отрасли в будущем. Подобные же доклады должны быть сделаны относительно запасов марганца и бокситов. 4. Рыболовство. Развитие такой отрасли, как рыболовство, которая в основном находится в руках японцев, должно определяться соображениями безопасности и местонахождением японского населения. Доклад по этому вопросу, аналогичный упомянутым выше, должен быть сделан…»^{100}

Таким образом, вся деятельность американской администрации на оккупированных островах подчинялась, по существу, нуждам войны. С этой же точки зрения рассматривался вопрос об использовании местной рабочей силы.

В директиве Главного командования от 18 января 1944 г. указывалось: 1) коренные жители и японские граждане, получившие разрешение остаться, должны быть использованы с учетом требований военной безопасности; 2) коренные жители должны быть использованы как оплачиваемая рабочая сила, привлекаемая на принципах добровольности (принудительно привлекаться к труду они могли только в случае крайней необходимости, японское гражданское население могло быть нанято или привлечено принудительно в зависимости от существующих условий); 3) зарплата, выплачиваемая коренным жителям, должна устанавливаться на обычном для них уровне; 4) военно-морские власти имеют право в случае необходимости создавать трудовые батальоны из коренных жителей, подобно тому как это делается британской администрацией на Соломоновых островах, Новой Гвинее и островах Гилберта; 5) набор туземной рабочей силы должен осуществляться через местных вождей.

В результате деятельности американской администрации в экономической сфере за этот период никаких сдвигов на островах, по существу, не произошло, да и не могло произойти, поскольку американские власти интересовались лишь вопросами снабжения своих войск, а не нуждами коренного населения. Именно с целью обеспечения свежими овощами военнослужащих военно-морское командование создало на ряде островов специальные фермы. Число таких форм стало быстро расти. Например, на Сайпане с сентября 1944 г. по август 1945 г. количество ферм увеличилось с 98 до 336. Работало на фермах в марте 1945 г. 700 человек.

Имея в виду прежде всего снабжение своих войск, американские оккупационные власти старались активизировать рыболовство, используя захваченные японские рыболовные суда и корабли американского флота. Так, на Сайпане в сентябре 1944 г. было выловлено 0,5 т рыбы, а в августе 1945 г. — уже 107 т. В июле 1945 г. американские войска на острове получали около 2 т свежей рыбы ежедневно. Улов рыбы начал превышать нужды войск, и часть выловленной рыбы стала передаваться населению. Аналогичная картина наблюдалась на Тиниане. С января по август 1945 г. улов рыбы здесь увеличился с 1,5 до 17 т в месяц. Тем не менее объем улова значительно уступал довоенному: перед войной на Сайпане японцы вылавливали ежемесячно до 500 т рыбы.

После капитуляции Японии положение в Микронезии заметно не менялось еще в течение двух лет. Неясным оставался правовой статус островов. Пока этот вопрос решался в международном масштабе, президент США одобрил предложения военно-морского министерства, изложенные в меморандумах от 11 августа и 18 сентября 1945 г., и распорядился, чтобы управление бывшими японскими подмандатными территориями продолжало осуществлять американское военно-морское командование.

Военным губернатором микронезийских островов являлся главнокомандующий военно-морскими силами США в Тихоокеанском бассейне. На каждом из архипелагов находился глава военно-морской администрации и чиновники 10 департаментов: политических дел, гражданского благосостояния, образования, труда, торговли и промышленности, общественных работ, общественной безопасности, снабжения и финансов, здравоохранения, права.

Несмотря на то что внешне схема военной административной системы выглядела весьма стройной, механизм ее действовал отнюдь не безотказно и во всех звеньях царила порядочная неразбериха. Один из офицеров штаба главнокомандующего военно-морскими силами США в Тихоокеанском бассейне жаловался: «Приказы и запросы низвергаются отовсюду и все противоречат друг другу… Приказы и контрприказы летят быстро и в огромных количествах. Я рад, что в Вашингтоне перешли на 44-часовую неделю. Они будут иметь меньше времени на перемену своих мнений»^{101}.

Управление островами затруднялось фактическим отсутствием средств связи и транспорта. В период военных действий в какой-то мере использовались суда военно-морского флота, но после капитуляции Японии значительная часть их была отведена и связь между островами ухудшилась, а в ряде случаев (с отдаленными островами) прервалась вовсе. То же самое, естественно, произошло с авиа- и радиосвязью.

Ничто практически не изменилось и в области административно-правовой и экономической. В руках военного губернатора по-прежнему сосредоточивалась вся полнота законодательной, исполнительной и судебной власти. Отражением совершенно бесправного положения коренных жителей островов было определение оккупационными властями их статуса. По заявлению государственного департамента США от 2 декабря 1946 г., микронезийцы не имели и не могли иметь японского подданства, не могли они быть и «гражданами островов» потому, что «острова не конституировались как суверенные и настолько развитые области, чтобы их жителям возможно было предоставить гражданство или даже национальность как один из его атрибутов». Поэтому микронезийцы могли быть названы лишь «жителями островов»^{102}.

Сохранилась и система военного судопроизводства. Действовавшие с весьма ограниченной юрисдикцией местные суды находились под американским контролем. Их решения и приговоры вступали в силу только после утверждения военно-морской администрацией. В каждом местном суде имелся делопроизводитель, назначенный американскими властями. Все документы составлялись им в двух экземплярах, один из которых посылался в аппарат военного губернатора.

Принципы экономической политики американской администрации на островах в послевоенное время были впервые официально изложены в «Тихоокеанской хартии», изданной 12 декабря 1945 г. Согласно этому документу, военно-морские власти США обязывались наметить такую программу развития торговли, промышленности и сельского хозяйства, которая бы соответствовала интересам коренных жителей и «помогала им в достижении наиболее высокой степени экономической независимости». С этой целью предполагалось организовать использование местных природных ресурсов. «Торговля и промышленность должны будут развиваться в таком направлении, чтобы коренные жители получили прямую выгоду, — говорилось в документе. — Населению сельскохозяйственных районов должна будет оказана помощь в улучшении методов ведения хозяйства и в увеличении урожайности. В те районы, где коренные жители не имеют сельскохозяйственного опыта, должны быть доставлены такие виды деревьев и растений, которые, не требуя особого ухода, улучшат снабжение продовольствием и дадут необходимый материал для строительства и развития ремесел».

Вместе с тем военная администрация полностью оставляла в своих руках контроль над экономическим развитием островов, запрещая деятельность там частных предприятий. В связи с этим главнокомандующий американскими вооруженными силами в Тихоокеанском бассейне писал в декабре 1945 г.: «В ожидании определения своего окончательного статуса бывшие подмандатные острова, находящиеся под контролем Соединенных Штатов, закрыты для частного предпринимательства. Исключение составляют те торговые и промышленные предприятия, которые находятся в собственности коренных жителей и ими же управляются».

Одновременно сообщалось, что вся экономическая деятельность на островах будет осуществляться военно-морским командованием, а также специально организуемой на правах зарегистрированной федеральной корпорации — правительственной коммерческой компанией США^{103}.

Особых успехов военная администрация в области развития экономики, как уже говорилось, не достигла; она даже не предприняла сколько-нибудь серьезных усилий по преодолению губительных последствий войны.

В сельском хозяйстве после ликвидации ферм, созданных в период военных действий, производство продукции значительно снизилось. Американские власти попытались организовать сельскохозяйственное производство на базе мелких индивидуальных ферм или ассоциаций и кооперативов, но успеха в этом не имели. Так, созданный в мае 1946 г. на Сайпане Производственный центр, состоявший из двух ассоциаций со 106 членами, владевшими общей обрабатываемой земельной площадью 356 акров (акр равен примерно 0,4 га) и производившими более 50 т овощей и фруктов, уже в декабре 1946 г. распался.

Дела в области животноводства обстояли катастрофически плохо. На севере Марианского архипелага до войны насчитывалось около 14 тыс. голов крупного рогатого скота, после войны осталось 400. На других островах положение было еще хуже. В 1946–1947 гг. американские власти попытались организовать в северной части Марианского архипелага центр по выращиванию скота для дальнейшего его распределения по другим оккупированным территориям. Так, на Яп было отправлено 92 коровы и 46 свиней, на острова Трук — 200 свиней и 170 кур, на Понапе — 13 коров и 100 свиней. К принципиальному изменению ситуации это не привело.

Наиболее важным продуктом сельского хозяйства на островах еще с начала второй половины XIX в., как мы помним, стала копра. Продажа копры давала основную денежную выручку. В течение второй мировой войны многие плантации кокосовых пальм были уничтожены или серьезно повреждены. Следует также отметить, что на плантациях не производились новые посадки деревьев, а возраст старых достигал 60–80 лет, т. е. периода прекращения их эффективного плодоношения. Американской администрации удалось организовать производство копры лишь в весьма ограниченных размерах.

Захирело и рыболовство. В декабре 1946 г. одна американская частная компания уже готова была вложить 2 млн. долл, в развитие рыболовства у Марианского архипелага, но военно-морские власти отказали ей в этом.

В предвоенные годы японцы активно занимались добычей фосфатов, в основном на острове Ангуар (разработки там начали еще немцы).

Фосфаты Япония использовала главным образом для производства удобрений. Естественно, что после прекращения ввоза этого сырья во время войны урожайность зерновых в стране упала до катастрофически низкого уровня. Неурожай 1945 г. еще более усложнил ситуацию, и японское правительство обратилось к американскому командованию за разрешением купить 340 тыс. т фосфатов. Военное министерство США предложило военно-морским властям организовать добычу фосфатов, используя для этого все возможности. Но вместо того военно-морское командование направило военные суда на Ангуар и Рота для погрузки старых запасов фосфатов и перевозки их в Японию.

Весной 1946 г. на Ангуар была послана специальная комиссия в составе трех человек для изучения положения на месте. Вскоре по рекомендации комиссии был заключен контракт на добычу фосфатов с американской «Помрой компани». Военно-морскому министерству предписывалось контролировать добычу, а военному министерству — ее финансировать. Компания, получившая неиспользованное военное оборудование, обязывалась доставлять сырье до берега, где фосфаты грузились на суда военно-морского флота.

Первоначально предполагалось набирать рабочих только из среды американцев и коренных жителей, но компания запросила разрешение привлечь японцев, и военно-морские власти согласились, предоставив ей интернированных японских граждан.

Первые 12 американских рабочих прибыли на Ангуар 8 июня 1946 г., вскоре их насчитывалось уже около 150. Коренных жителей было набрано 35. Первые 150 японских рабочих высадились на острове в июле 1946 г., а затем в сентябре и октябре туда приехало еще 170 человек.

Погрузка фосфатов началась 24 июня 1946 г., а к 31 декабря 1947 г. «Помрой компани» обязалась поставить 175 тыс. т сырых фосфатов (сухие стали грузить сразу).

График поставок неоднократно нарушался из-за неблагоприятных погодных условий, трудностей с добычей и погрузкой. К 8 марта 1947 г. было погружено только 112 тыс. т, и пока в мае 1947 г. не установили новые конвейеры и сушильни, положение не улучшилось.

Наиболее крупные запасы бокситов в Микронезии находились на островах Палау. Японцы обнаружили их еще в 1935 г. и немедленно начали разработку месторождения. К 1944 г. Япония вывезла около 400 тыс. т бокситов.

Вскоре после окончания войны месторождения на Палау заинтересовали несколько американских алюминиевых компаний. Но условия добычи, количество и качество бокситов (руда отличалась по составу от той, которая обычно использовалась в США, а это требовало применения особых технологических процессов и оборудования) быстро охладили их пыл. Добыча так и не была возобновлена.

Американская военная администрация вела все торговые операции на оккупированных территориях во время войны вплоть до мая 1945 г. Специально созданная федеральная компания стала осуществлять торговые операции на Маршалловых островах. Объем торговли там в сентябре 1945 г. составил 14,3 тыс. долл. На 22 островах были открыты магазины компании, и 5 магазинов было продано местным кооперативам.

С января 1946 г. начались торговые операции на Марианских и Каролинских островах. Расширенная программа торговли включала закупку копры и ремесленных изделий. К концу февраля 1946 г. открылись магазины на островах Корор, Сайпан, Яп, Трук, Понапе, а затем на Рота и Кусаие.

Во главе каждой районной торговой конторы стоял кто-либо из американских гражданских лиц. Первоначально товары поступали из магазинов военной администрации, затем с баз на Гуаме, иногда из Гонолулу. В период действия ее полномочий поставки шли исключительно из США, но нерегулярно из-за недостатка судов для перевозки и больших задержек в пути.

Управляющую власть постоянно беспокоило то обстоятельство, что военно-морские органы в любой момент могут прекратить свое участие в торговых операциях. Поэтому военный губернатор Марианских островов адмирал К. Райт предложил учредить торговые компании на островах Сайпан, Палау, Трук, Понапе, Кусаие, атоллах Кваджалейн и Майюро, в которых 51 % акций принадлежал бы военно-морскому министерству, а остальные — предпринимателям из коренных жителей.

Это предложение получило одобрение, и в ноябре 1946 г. были предприняты первые попытки организовать смешанные компании и торговые ассоциации в каждом округе по оптовой торговле потребительскими товарами. Первая такого рода акционерная компания стала функционировать на Сайпане.

Особенно остро стояла проблема межостровных связей, так как развиваться экономически территория могла лишь при наличии транспортных средств, а мелкие суда, принадлежавшие коренным жителям и японцам, были уничтожены или сильно пострадали во время боевых действий. «Практически все другие важные проблемы сводятся к этой», — заметил американский офицер, инспектировавший Палау в марте 1947 г.

Население всех островов, за исключением жителей Сайпана, на котором за время оккупации американцам удалось отремонтировать несколько японских кораблей, оказалось практически изолированным от внешнего мира. Правда, администрация передала в распоряжение коренных жителей несколько уцелевших японских судов, но это не решило проблемы. Нужно было возобновить строительство судов на месте, однако отсутствовали материалы, и в действующих доках суда только ремонтировались.

Экономическое развитие территории в огромной степени зависело также от использования трудовых ресурсов. Согласно постановлениям американской администрации рабочих набирали только в соответствии с их желанием, кроме тех случаев, когда требовалось осуществить какой-либо правительственный проект. Однако после войны возникла серьезная ситуация. Японцы, корейцы и окинавцы были репатриированы на родину в 1945–1946 гг. Начали покидать острова сразу после окончания военных действий и воинские части. Рабочей силы не хватало. Тогда военно-морскому командованию было разрешено вербовать рабочих-мужчин и перевозить их с острова на остров. На чужом острове рабочие жили в специальных лагерях. К концу 1945 г. подобные лагеря появились на атоллах Кваджалейн, Майюро и др., в них проживало около 700 человек. Среди завербованных мужчин преобладали одинокие в возрасте от 17 до 25 лет. Они получали 80 центов в день помимо питания, одежды и жилья, и через 6–9 месяцев на месяц возвращались домой.

Рабочих готовили в основном для замены отбывающего на родину военного персонала — шоферов, маляров, радиооператоров, матросов, слесарей, поваров, водопроводчиков, связистов. В среднем число рабочих из коренных жителей, нанятых военной администрацией, не превышало 800 человек. Уровень их зарплаты заметно колебался. Самые низкие ставки были на Каролинских островах: от 15 до 65 центов в день или от 10 до 20 долл, в месяц. На Маршалловых островах рабочие получали от 30 центов до 1 долл. 83 центов в день, на острове Сайпан — на треть больше.

В ноябре 1946 г. американская администрация на Марианских островах установила единые ставки для подсобных рабочих, полуквалифицированных, квалифицированных мастеров, административного персонала. Военные власти имели право замораживать верхний предел зарплаты, нанимая рабочих из числа коренного населения.

Непосредственное обсуждение правового статуса Марианского, Каролинского и Маршаллова архипелагов началось в ООН в феврале 1947 г. 1 февраля американский представитель в ООН Р. Остин передал в Генеральный секретариат ООН проект соглашения об опеке с просьбой включить этот вопрос в повестку дня 113-го заседания Совета Безопасности. 26 февраля Остин уже представил текст проекта соглашения Совету Безопасности. 2 апреля 1947 г. Совет Безопасности одобрил американский проект соглашения, а 3 июля 1947 г. президент Г. Трумэн передал его на рассмотрение конгресса США. 18 июля конгресс в объединенной резолюции обеих палат уполномочил президента подписать соглашение об опеке над микронезийскими островами, что президент сделал вечером того же дня.

Одновременно Г. Трумэн подписал Приказ № 9875, которым передавал гражданское управление островами военно-морскому министерству США. Тогда же президент назначил главнокомандующего американским флотом в Тихоокеанском бассейне адмирала Л. Денфилда верховным комиссаром подопечной территории Тихоокеанские острова.

В Прокламации № 1 верховного комиссара, вошедшей в силу также с 18 июля 1947 г., констатировалось: «Вся полнота гражданской и судебной власти на подопечной территории Тихоокеанские острова, равно как и административная ответственность, переданы мне как верховному комиссару на подопечной территории Тихоокеанские острова, и я буду осуществлять власть через подчиненных мне и действующих по моим указаниям администраторов». В Прокламации говорилось о том, что существующие на территории «обычаи, религиозные верования и права собственности будут уважаться и все ордонансы и приказы, изданные бывшей военной администрацией, будут оставлены в силе, кроме тех случаев, когда они противоречат условиям соглашения об опеке и приказу президента, а также тогда, когда мне будет необходимо для осуществления своих прав и обязанностей изменить их»^{104}.

Нетрудно увидеть, что передача всей полноты власти гражданской администрации на подопечной территории носила чисто формальный характер. По существу же вся структура управления оставалась прежней, и военно-морской персонал не покинул насиженных мест. Новые формы лишь усугубили бюрократический беспорядок. Один из чинов военно-морской администрации, капитан Дженнингс, писал 24 июля 1947 г. командующему Марианским районом, что создание подопечной территории породило немало трудностей и что теперь работа вызывает у него такую головную боль, которой он никогда не мог себе представить.

К началу сентября органы управления подопечной территории начали функционировать. Кроме верховного комиссара власть осуществляли четыре губернатора, соответственно на Марианских, Маршалловых и восточных и западных Каролинских островах и семь администраторов районов Кваджалейн, Яп, Сайпан, Понапе, Майюро, Палау и Трук.

Основные цели новой администрации, сформулированные 15 января 1948 г., заключались в следующем: 1) создать как можно скорее органы местного самоуправления; 2) выработать программу развития здравоохранения и санитарии; 3) создать общую систему начального самообразования, примененную к местным условиям, а также провести подготовку к организации среднего и специального образования; 4) помочь коренным жителям сохранить их земли и природные ресурсы, выработать программу развития торговли, промышленности и земледелия, направленную на улучшение благосостояния населения территории и помощи ему в достижении экономической независимости; 5) восстановить нанесенный войной ущерб.

В соответствии со статьей 11 соглашения об опеке США должны были выработать «статус гражданства подопечной территории для жителей подопечной территории», не определенный ни в период подмандатного состояния микронезийских островов, ни в период их оккупации американскими войсками.

Резолюция Совета Лиги наций, принятая в 1923 г., подчеркивала только, что «статус коренных жителей подмандатной территории отличается от статуса жителей государства-мандатария…» Первым предоставлялось право натурализации в индивидуальном порядке в соответствии с законами государства-мандатария. Но японские власти так и не определили порядок натурализации жителей подмандатной территории, не будучи в этом заинтересованы. В результате число натурализовавшихся островитян было ничтожно.

В течение 1947–1951 гг., когда управление подопечной территорией находилось в руках военно-морского министерства, вопросом о гражданском статусе микронезийцев занимался конгресс США. Создавались различные комиссии, вырабатывались проекты, но дело так и не сдвинулось с места.

Никакой практической пользы не принесло и выдвинутое 15 января 1948 г. положение о скорейшей организации местного самоуправления. Американские власти вообще своеобразно понимали термин «самоуправление». Так, заместитель верховного комиссара подопечной территории адмирал Л. Фиске как-то заявил: «Мы защищаем идею самоуправления, но не демократии». Именно поэтому американская администрация в известной степени способствовала укреплению традиционной власти местных вождей, пытаясь внедрить признанную всеми колонизаторами систему непрямого управления, но только на самом низшем уровне, сохраняя за собой контроль над ней в масштабах острова и архипелага.

Управляющая власть создала в этот период 116 муниципалитетов в качестве местных органов управления. Они следили за соблюдением законов и предписаний американской администрации, собирали налоги, иногда выполняли судебные функции. Состав муниципалитетов, как и круг их обязанностей, был весьма узок. В муниципалитет входили его глава и казначей. Если муниципалитет занимался судопроизводством, в нем имелось еще одно должностное лицо — судья. Вообще же судебная система, введенная впервые 11. февраля 1948 г., полностью отражала сущность американского управления как безграничной власти военно-морского командования, несмотря на некий гражданский декорум, установленный после 18 июля 1947 г. Высшая судебная власть принадлежала военно-морскому министру, который утверждал смертные приговоры и, если считал необходимым, изменял решения апелляционного суда.

Судебная система на подопечной территории находилась под контролем верховного судьи, назначавшегося военно-морским министром. Суд вершили один или несколько судей без присяжных. Апеллировать в федеральные американские суды не разрешалось.

Высшей судебной инстанцией на территории являлся апелляционный суд из трех или более судей, назначавшихся верховным комиссаром. Теоретически судьями в нем могли быть и представители коренного населения, но практически все места занимали только американцы. В состав суда входил верховный судья. Апелляции на приговоры этого суда не допускались. Лишь военно-морской министр, как отмечалось выше, мог изменять решение апелляционного суда.

Районные суды назначались верховным судьей также из среды американцев. Коренные жители выступали лишь в качестве консультантов по вопросам обычного права.

В низших судебных инстанциях служили в основном представители коренного населения, но имели они весьма ограниченную юрисдикцию. К июлю 1950 г. в этих судах работали 6 американцев и 142 коренных жителя.

Что касается экономической жизни подопечной территории, то управляющая власть, несмотря на неоднократные заявления о том, что она несет ответственность за скорейшее развитие экономики островов и подготовку островитян к предстоящему независимому существованию, не изменила положения вещей ни в сельском хозяйстве, ни в рыболовстве, ни тем более в области индустриальной. Количество коренных жителей, привлекавшихся американской администрацией к гражданским работам, заметно уменьшилось с 1948 по 1951 Г; Если в июле 1948 г. их было 2,3 тыс., то в июле 1951 г. — 1,5 тыс.

Единственной отраслью промышленности, которая не заглохла на подопечной территории, являлась добыча фосфатов на Ангуаре. Но доля участия коренного населения была незначительной и в ней. Добыча производилась, по существу, японскими рабочими, что видно из нижеприведенной таблицы.

Установление опеки над микронезийскими островами породило упорную борьбу за управление ими между двумя министерствами США: военно-морским и внутренних дел. Вначале, как мы видели, победило военно-морское министерство. Но через четыре года министерство внутренних дел сумело взять реванш: 1 июля 1951 г. оно получило право на управление островами. Однако уже 10 ноября 1952 г. военно-морское министерство добилось передачи ему управления островами Сайпан и Тиниан, а 17 июля 1953 г. — всеми Марианскими островами (кроме острова Рота). Министерство внутренних дел не пало духом, спустя девять лет, 7 мая 1962 г., оно вернуло потерянное и стало вновь управлять Марианскими островами (включая остров Сайпан).

К середине 60-х годов подопечная территория в административном отношении делилась на шесть округов: Палау, Яп, Трук, Понапе, Маршалловы и Марианские острова (в 1974 г. был создан еще один округ — Кусаие), каждым из которых управлял окружной администратор. Вся полнота законодательной и исполнительной власти на подопечной территории продолжала оставаться в руках верховного комиссара, назначаемого президентом США.

До 1962 г. центральные органы управления подопечной территорией находились на острове Гуам, который, хотя и входил в группу Марианских островов, считался несамоуправляющейся территорией, т. е. попросту являлся колонией США. Это достаточно характерный факт: подопечной территорией управляли из колонии, тем самым не делая между первой и последней никакого различия.

Совет по опеке много раз требовал от американской администрации перенести центр управления непосредственно на подопечную территорию, но безрезультатно. Лишь 1 июля 1962 г. под давлением ООН США перевели административные органы с Гуама на остров Сайпан. Это обстоятельство весьма примечательно. Округ Сайпан до 1962 г. подчинялся военно-морской администрации и находился в привилегированном положении. Правительство США вкладывало в развитие Сайпана значительно больше средств, чем в развитие других округов. Должностные лица здесь получали повышенные оклады, школы лучше обеспечивались помещениями и квалифицированными кадрами, больше средств отпускалось на нужды здравоохранения, сельского хозяйства, строительство дорог.

Так, в конце 50-х годов Сайпан располагал 169 больничными койками, а на всей подопечной территории их насчитывалось 467. На острове имелись два врача, тогда как на всей территории их было три. Ассигнования на нужды здравоохранения на Сайпане в 1957 г. достигли около 200 тыс. долл., в то время как на всей территории они равнялись 525 тыс. долл. Следует также отметить, что три четверти населения Сайпана работали на американской военной базе, расположенной на острове. Бюджет острова на 1961–1962 гг. составил 627 тыс. долл, (расходная часть — 311,5 тыс. долл.), а, например, округа Понапе — 151 тыс. долл, (расходная часть — 60,5 тыс долл.). Однако на Сайпане проживало немногим более 8 тыс. человек, а в округе Панапе — свыше 17 тыс. Вот почему американцы использовали население именно этого острова в своих политических маневрах.

Из округа Сайпан исходила инициатива обращения в ООН (23 ноября 1959 г.) с просьбой рассмотреть вопрос о включении Марианских островов в состав американской колонии Гуам. После этого власти США даже способствовали образованию двух политических партий на Сайпане, хотя вообще существование политических партий на подопечной территории американской администрацией запрещалось. Лишь в 1963 г. возникли еще две партии на острове Палау, но они не обнародовали свои программы и взгляды. Одна из партий на Сайпане, созданная 28 декабря 1960 г., называлась «Народная партия Сайпанского округа», а другая, созданная 2 февраля 1961 г., — «Прогрессивная партия Сайпана» (в 1963 г. была переименована в Демократическую партию).

Целью Народной партии Сайпанского округа, как вытекало из ее программы, являлось распространение принципов Джефферсона, а именно: 1) установление народного правительства; 2) предоставление избирательных нрав самому широкому кругу лиц и защита личной свободы; 3) провозглашение свободы вероисповедания; 4) провозглашение свободы слова и печати.

Прогрессивная партия Сайпана сформулировала свои цели в программе следующим образом: 1) содействие прогрессивному развитию всех областей жизни: политической, экономической, духовной и социальной; 2) поощрение интереса населения к политическим делам и активного участия в них; 3) поощрение установления хороших взаимоотношений, дружбы и солидарности среди членов партии; 4) поощрение и поддержка кандидатур всех лиц, желающих быть избранными на государственные должности под флагом партии; 5) осуществление мер, необходимых для достижения общих целей, ради которых образована партия.

Практически же обе партии сразу активно выступили за выход Сайпана из состава подопечной территории. Разница состояла лишь в том, что Народная партия Сайпанского округа настаивала на присоединении Сайпана к Гуаму, а Прогрессивная партия Сайпана — на включении острова в состав Соединенных Штатов Америки в качестве владения или территории на правах «свободной ассоциации» с управляющим государством.

5 февраля 1961 г. в Сайпанском округе (он состоял из двух муниципалитетов: Сайпанского и Тинианского) был проведен плебисцит. Для участия в нем было зарегистрировано 3035 человек (фактически участвовали 2552). Населению предлагалось ответить на четыре вопроса.

Ниже приводятся вопросы и число положительных ответов.

Как видим, наибольшее число принявших участие в плебисците высказалось за присоединение Сайпана к Гуаму. В этой связи необходимо отметить, что население Сайпана в течение ряда лет подвергалось сильному давлению со стороны законодательного органа Гуама.

Еще в 1958 г. в резолюции № 367, принятой на второй сессии: четвертого созыва, законодательный орган Гуама обратился непосредственно к конгрессу США с просьбой распространить на северные Марианские острова систему управления территории Гуам. Эта просьба настойчиво повторялась в резолюции № 27, принятой на первой сессии пятого созыва в 1959 г., и в резолюции № 74, принятой на первой сессии шестого созыва в 1961 г., причем в последней резолюции говорилось даже о создании специального комитета по вопросу об объединении Марианских островов.

Все эти политические маневры нужны были Соединенным Штатам для того, чтобы усложнить и запутать ясно поставленную перед ними как управляющей властью задачу способствовать быстрейшему достижению подопечной территорией в целом самоуправления и независимости. Теперь они могли говорить в ООН о том, что местное население имеет различные точки зрения на будущее политическое развитие территории, что надо тщательно изучать эти точки зрения и т. д.

Власти США использовали в своей игре прежде всего местные органы. Сами они старались остаться в тени, прекрасно понимая всю неблаговидность подобных махинаций. Но обмануть мировую общественность им не удалось. Это наглядно продемонстрировала дискуссия в Совете по опеке ООН, в ходе которой большинство членов Совета осудило действия США в Микронезии. Действительно, подопечная территория Тихоокеанские острова, являвшаяся политически единым целым, могла решать свою судьбу лишь путем проведения референдума среди всего ее населения, а не одной десятой его, проживавшей на Сайпане.

Органы Гуама не имели права вмешиваться в дела подопечной территории. К тому же Гуаму еще самому предстояло решать вопрос о своем будущем политическом статусе. Вот почему резолюции законодательного органа Гуама о присоединении Сайпана к Гуаму были лишены какой-либо юридической силы. Кроме того, они направлялись по неправильному адресу. Не в компетенцию конгресса США, а лишь в компетенцию Организации Объединенных Наций входило обсуждение политической судьбы подопечной территории.

Мы подробно остановились на этом вопросе затем, чтобы читатель мог себе представить ту среду, в которую был перенесен американскими властями центр управления территорией после столь длительного и упорного сопротивления решениям ООН.

Но вернемся к событиям на Сайпане. Описанная выше деятельность на острове продолжалась. В июле 1963 г. Сайпанский муниципалитет единогласно одобрил резолюции об объединении с Гуамом, а 27 октября 1963 г. провел первый плебисцит. На этот раз «всенародного» одобрения решения об объединении с Гуамом добиться было значительно труднее. Для участия в плебисците было зарегистрировано 3015 человек (фактически участвовало 1286). О результатах опроса можно судить по нижеприведенной таблице.

Помня реакцию Совета по опеке на первый плебисцит, власти США поспешили заявить о своей непричастности к его организации. Американский окружной администратор подчеркнул, что Соединенные Штаты управляют не только округом Марианские острова, но также и другими округами по поручению Организации Объединенных Наций и поэтому целостность подопечной территории для них священна.

США, взяв на себя в качестве управляющей власти по Уставу ООН обязательство способствовать развитию подопечной территории по пути к самоуправлению и независимости, в действительности всячески тормозили ее политическое развитие. Единственным общетерриториальным органом до 1961 г. был Межокружной консультативный совет при верховном комиссаре, суть деятельности которого определялась уже самим его названием.

Позиция США в вопросе о политическом развитии подопечной территории многократно подвергалась резкой критике в ООН. Это в конце концов вынудило их пойти на известное маневрирование.

15 сентября 1961 г. вместо Межокружного консультативного совета был создан Совет Микронезии с образованными в его составе тремя комитетами — политическим, экономическим и социальным. Во главе Совета был поставлен микронезиец, председательствовавший на всех заседаниях Совета. Но все это не изменило существа дела. Коренные жители по-прежнему не имели своего законодательного органа. «Верховный комиссар, — фиксировалось в отчете США об управлении территорией в 1962–1963 гг., — наделен исполнительной, законодательной и административной властью на подопечной территории»^{105}.

Под давлением прогрессивных сил в ООН Соединенным Штатам пришлось пойти на новые уступки, но опять весьма незначительные. Американская администрация объявила о создании конгресса Микронезии. Выборы в конгресс состоялись 16 января 1965 г., а спустя шесть месяцев он собрался на свою первую сессию. Конгресс состоял из двух палат: Генеральной ассамблеи (ее члены избирались от округов в зависимости от числа населения: 5 — от Трука, 4 — от Маршалловых островов и Понапе, 3 — от Марианских островов и Палау, 2 — от Япа) и Палаты делегатов (12 членов — по два от каждого из шести округов).

Однако и этот новый орган не имел законодательных функций. Реальная власть полностью сохранялась в руках американской администрации, на словах с большим энтузиазмом ратовавшей за создание законодательных органов в округах. «Важным событием, — записано в отчете об управлении подопечной территорией за 1962–1963 гг., — было принятие 7 января 1963 г. законодательства для Марианских островов»^{106}.

В статье 1 Договора о законодательном органе Марианских островов от 7 января 1963 г. говорилось, что он будет однопалатным в составе 16 членов.

Однако, несмотря на то что компетенция этого органа была ограничена лишь кругом вопросов сугубо местного значения, вступление в силу принятых им законов целиком зависело все-таки от американской администрации. Статья 9 главы II Договора гласила: «Каждый принятый закон должен передаваться на одобрение окружному администратору. Если он одобряет закон, то, подписав, передает его верховному комиссару. Если верховный комиссар не предпримет никаких отрицательных действий, то закон вступает в силу до истечении 30 дней после получения его верховным комиссаром. Если закон не получит одобрения окружного администратора, то последний обязан сообщить об этом в течение 15 дней, в противном случае закон считается одобренным. Закон, не получивший одобрения, возвращается обратно с возражениями администратора. После вторичного слушания и в случае получения нового одобрения в две трети голосов закон может быть передан законодательным органом непосредственно верховному комиссару с одновременным извещением об этом окружного администратора. Верховный комиссар обязан принять решение в течение 30 дней после получения закона. Если он этого не сделает, закон считается вступившим в силу»^{107}.

Следует отметить, что положения Договора от 7 января 1963 г., определявшие деятельность законодательного органа Марианских островов, были более либеральны, чем положения, выработанные американской администрацией для аналогичных органов других округов, например округа Палау. Договор от 25 июля 1963 г. так определял процедуру вступления в силу окружных законов: «Каждый закон должен быть передан окружному администратору. Если администратор закон одобряет, то, подписав, передает его верховному комиссару. Если верховный комиссар не предпримет никаких отрицательных действий в течение 60 дней после получения закона, то последний вступает в силу. Если окружной администратор не предпримет отрицательных действий в течение 21 дня, закон считается одобренным и передается верховному комиссару незамедлительно. В случае если окружному администратору потребуется обратиться к верховному комиссару до того, как тот одобрит или отклонит акт, то окружной администратор должен уведомить об этом спикера законодательного органа, и тогда окружной администратор получает дополнительно 30 дней для принятия решения. Акт, отклоненный окружным администратором, возвращается с его возражениями законодательному органу. При вторичном одобрении закона тремя четвертями законодательный орган может передавать его верховному комиссару через окружного администратора, и верховный комиссар должен принять по нему решение в течение 60 дней после его получения. В противном случае закон вступает в силу»^{108}.

Основным органом местного управления территории, как указывалось выше, являлся муниципалитет. С 1957 г. управляющая власть начала выдавать муниципалитетам уставы (10 в год), определяющие полномочия, порядок избрания должностных лиц и их обязанности.

Муниципалитеты формально имели некоторые права. Уставами предусматривалось, что они могут устанавливать и взимать налоги, расходовать собранные средства. Но по существу компетенция их продолжала оставаться весьма ограниченной. Например, контролировать оплату той или иной деятельности за счет фондов подопечной территории им не разрешалось.

Каждый раз при рассмотрении отчета американской управляющей власти Совет по опеке в своих резолюциях настаивал на том, чтобы США указали хотя бы примерную дату предоставления независимости подопечной территории Тихоокеанские острова, но Соединенные Штаты игнорировали эти призывы.

Интересные сведения о взглядах коренного населения на политическое развитие территории содержались в докладе выездной миссии ООН, посетившей острова в 1965 г. Миссия сообщала о настойчивом желании населения иметь свой законодательный орган, обладающий реальными правами. «Если уж должен быть конгресс подопечной территории, — заявил один из ораторов на публичном митинге под бурные аплодисменты присутствующих, — то надо сделать его сильным, а не просто совещательным органом — таким, чтобы мы могли работать»^{109}.

Далее миссия подчеркивала, что если бы она попыталась определить свое самое сильное впечатление, «то им бы было следующее: Микронезия, когда-то представлявшая собой лишь географическое понятие, теперь сплачивается в единое политическое целое. Несмотря на наличие шести округов, девяти языков и двух тысяч островов, разбросанных и в силу исторических причин изолированных друг от друга, национальное самосознание народа начало расти»^{110}.

В беседах с членами миссии представители коренного населения требовали предоставления островам независимости. «В Умане, одном из крупнейших муниципалитетов на островах Трук, — сообщалось в докладе миссии, — советник заявил, что большинство бывших подопечных территорий стало либо независимыми, либо самоуправляемыми и что народ его территории разочаровался в управляющей власти и хочет ее смены. Во время пребывания миссии на Понапе стало ясно, что Окружной совет думает над этой же проблемой и что многие из его членов высказались за независимость. Спикер отметил, что в 1961 г., когда он помогал муниципалитетам проводить опрос населения относительно будущего территории, люди не изъявляли желания просить о том, чтобы территория стала частью Соединенных Штатов… Он выразил опасение, что, в случае если территория будет объединена со Штатами, богатые американцы просто получат возможность купить острова в округе Понапе и вся территория будет управляться военно-морским министерством, а не министерством внутренних дел, микронезийцы же потеряют свои права и свободы… Заместитель спикера подчеркнул, что, взвесив все «за» и «против», полностью осознавая сложность проблемы, группа членов Совета тем не менее считает, что независимость должна быть достигнута. Он добавил, что эта группа была особенно вдохновлена примером недавно ставших независимыми стран, которые не являлись ни высококультурными, ни экономически самостоятельными»^{111}.

Миссия не могла скрыть того факта, что управляющая власть не имела сколько-нибудь определенных планов политического развития территории. «Из обсуждений в Вашингтоне стало ясно, — указывалось в докладе миссии, — что будущее подопечной территории остается открытым вопросом. Миссии было сказано, что Соединенные Штаты… еще не установили дату предоставления территории самоуправления»^{112}.

В отчете американской администрации, опубликованном в 1964 г., говорилось, что основой экономики в Микронезии остаются сельское хозяйство и рыболовство. Но и тому и другому американская администрация по-прежнему уделяла мало внимания.

На подопечной территории в 1963 г. на содержание управленческого аппарата было израсходовано 1 704 400 долл., на нужды «общественной безопасности» — 499 582, а на нужды земледелия и рыболовства — 429 406 долл.

По бюджету 1964 г. на управленческие расходы выделялось 1 969 105 долл., на «общественную безопасность» — 403 040, а на развитие сельского хозяйства и рыболовства — 620 096 долл.

Основу экономики островов, как и раньше, составляло производство копры, которая являлась главным экспортным товаром. В этой отрасли, сообщалось в докладе управляющей власти за 1963–1964 гг., «занято наибольшее число представителей туземного населения, и она кроме правительственной службы составляет главный источник денежного дохода туземцев»^{113}. Так, в 1963–1964 гг. общий доход от экспортной торговли подопечной территории Тихоокеанские острова составил 2 664 105 долл., а от продажи копры — 2 295 448 долл. О положении в других отраслях земледелия, а также в рыболовстве дают представление следующие цифры: от продажи овощей было получено 69,5 тыс. долл., а рыбы — 103,4 тыс. долл. Не лучше обстояли дела в животноводстве. В 1964 г. на подопечной территории имелось всего 4,6 тыс. голов крупного рогатого скота.

Однобокое развитие экономики островов приводило к тому, что ввозились даже товары первой необходимости. Так, в 1963–1964 гг. при общем импорте подопечной территории в 5 685 686 долл, продуктов питания было куплено на 2 642 528 долл., в том числе риса — на 355 992, муки — на 149 105, сахара — на 267 782, консервированного мяса — на 332 702, консервированной рыбы — на 300 146, готового платья и текстильных товаров — на 693 831 долл.

Выездная миссия ООН 1964 г. писала в своем докладе Совету по опеке, что «с удивлением обнаружила яйца и домашнюю птицу, импортируемые ни больше ни меньше как из Соединенных Штатов»^{114}.

В то же время острова могли производить сами многие из ввозимых продуктов, что они успешно и делали в прошлом (например, сахар и рис). Рыбу, которая ловится в водах территории, нетрудно было бы консервировать на месте, а не увозить. Несложно было бы создать и предприятия швейной промышленности, а также по производству безалкогольных напитков. Есть в Микронезии возможности для организации производства какао и других ценных продуктов.

Все это способствовало бы не только подъему экономики и культуры населения, но и огромному сокращению валютных расходов.

Значительно осложняло развитие экономики островов неудовлетворительное состояние коммуникаций и транспортных средств. Так, повсеместно на подопечной территории, кроме островов Сайпан и Тиниан, дороги находились в плохом состоянии, и, поскольку американская администрация не занималась серьезно их ремонтом, они становились все хуже и хуже. В качестве транспортных средств для сообщения между островами население использовало в основном пироги и небольшие лодки. Местный вождь на островах Яп так, например, охарактеризовал состояние коммуникаций: «Из-за отсутствия дорог люди умирают прежде, чем мы доставляем их в госпиталь…»^{115}

По данным американской администрации, протяженность дорог на подопечной территории равнялась 404,5 мили (миля равна примерно 1,6 км), а дорог с покрытием — 174,5 мили.

США искусственно сдерживали не только политическое, но экономическое, социальное и культурное развитие территорий.

Если что-то и делалось на островах в экономической области, то лишь в чисто эгоистических интересах американских властей, заботившихся об удовлетворении нужд американского персонала, выполнении задач военно-стратегического характера и т. д.

Любопытно, что в книге американского журналиста Р. Трамбалла «Рай под опекой», призванной популяризировать действия американской администрации на подопечной территории, приводилось такое высказывание жителей Палау о политике своих опекунов: «Создается впечатление, что в округе Палау американцев больше волнуют их собственные дела, а не дела коренных жителей… Возьмите дороги. Департамент общественных работ занимается строительством и улучшением только тех дорог, которые нужны управляющей власти. Он не обращает внимания на дороги, имеющие значение для всего населения… Естественно, что американцам необходимы вода и электроэнергия, но похоже, что они забыли о нуждах жителей Палау, которые тоже хотели бы ими пользоваться. Более того, американцы сконцентрировали все усилия на улучшении условий жизни на острове Корор, потому что на нем живут американцы. Другим же островам они не уделяют внимания»^{116}.

Результатом подобной политики явилось значительное снижение уровня общеэкономического развития островов даже по сравнению с периодом японского господства.

Общий вид поселений местных жителей подопечной территории (кроме острова Сайпан), по описанию Р. Трамбалла, был ужасен: «Грязь, антисанитария и убожество в этих трущобах производят особенно гнетущее впечатление на фоне окружающей их великолепной тропической растительности и не вызывают уважения к управляющей власти»^{117}.

В период второй мировой войны многие острова сильно пострадали, ибо стали ареной ожесточенных боев. В послевоенные годы американские власти не провели сколько-нибудь серьезных восстановительных работ. Р. Трам-балл так описывает остров Рота: «Ближайшим к Гуаму пунктом подопечной территории является маленький остров Рота. Он находится всего в 40 милях от Гуама, и в ясную погоду его можно видеть с вершины холма. Мне сказали, что там американская администрация у островитян особенно непопулярна. Остров усиленно бомбардировался во время войны, все селения были разрушены, а восстановлена только деревня Сонгсонг… Компенсации за ущерб, нанесенный во время войны, жители Рота не получили… Только одно школьное здание было построено на развалинах старого японского госпиталя. Дороги в ужасном состоянии, и гавань все еще нуждается в ремонте»^{118}. «Наш остров, — заявил нынешний губернатор Гуама Леон Гуереро, выступая в 1963 г. в комитете по внутренним делам американского сената, — так и не был по-настоящему восстановлен после его бомбардировок в период второй мировой войны»^{119}.

В связи с требованием коренного населения Микронезии предоставить компенсацию за убытки, понесенные ею в результате военных действий, и отказом правительства США его рассматривать выездная миссия ООН, посетившая Марианские острова в 1964 г., указала в своем отчете на необходимость срочного решения этого вопроса.

Когда выездная миссия ООН в 1976 г. познакомилась с положением на подопечной территории, то, несмотря на свои симпатии к управляющей власти, вынуждена была записать следующее в своем докладе Совету по опеке: «У миссии сложилось мнение, что главные естественные экономические ресурсы территории еще не эксплуатировались. Потенциальные возможности тяжелой промышленности, добывающей и обрабатывающей, — ограниченны, но мелкая промышленность, основанная на сельскохозяйственном производстве и на ресурсах окружающих землю морей, открывает определенные и значительные возможности. Эти возможности не были исследованы, и само сельское хозяйство мало развито. При наличии таких возможностей экономика слишком долго оставалась стационарной. В результате у населения наблюдаются значительная неудовлетворенность и недовольство. Население уже не изолировано и прекрасно отдает себе отчет в преимуществах более развитой экономики. Экономика страны в течение многих лет была связана с более прогрессивной экономикой сперва Японии и затем Соединенных Штатов; о возвращении к натуральному хозяйству больше думать нельзя… Миссия убеждена, что необходимо принять немедленные, определенные, спешные и хорошо координируемые усилия для общего оживления экономики территории и для расширения экономической деятельности. Это необходимо не только для того, чтобы поставить территорию на ноги, но также для того, чтобы восстановить веру народа в экономический потенциал территории»^{120}.

При обсуждении в Совете по опеке доклада выездной миссии действия американских властей в экономической области подверглись резкой критике. США уже не могли ее просто игнорировать. Им нужно было что-то предпринять. Соединенные Штаты дали обещание организовать фонд экономического развития Микронезии и разработать перспективный план экономического развития, а также заявили о намерении создать новые отрасли швейной и пищевой промышленности, развивать рыболовство, производство какао.

Однако экономика территории продолжала находиться, по существу, на том же уровне, что и во время посещения ее выездной миссией ООН 1964 г.

В докладе миссии указывалось, что «на митинге в Сайпане жители говорили о явном несоответствии между их надеждами и теперешним их положением. Многие члены муниципального совета заявили, что в течение 19 лет американского управления… мало сделано для экономического прогресса развития территории… Микронезийцы скептически относятся к многочисленным обследованиям, изучениям, парламентским миссиям, президентским миссиям и миссиям ООН, считая, что они не приносят результатов. Что сейчас необходимо, так это ясный план и активные действия»^{121}.

Интересны высказывания представителей окружных законодательных органов по поводу экономического положения островов, приводимые в докладе. Так, члены марианского окружного законодательного органа внесли ряд предложений, которые, по их мнению, способствовали бы экономическому прогрессу округа: это — увеличение числа мест в профессиональных и технических школах; расширение туризма и предоставление возможности кораблям других государств кроме Соединенных Штатов посещать территорию. «На острове Тиниан жители говорили с сожалением о том, что те из их молодых людей, которые получают высшее образование, не возвращаются на остров из-за отсутствия для них работы… В то же время они считают, что существует несколько отраслей, которые можно было бы развить, например расширить плантации сахарного тростника и рыболовство.

В Палау миссия встретила людей, озабоченных ходом экономического развития островов. Высказывалось множество идей об организации новых небольших промышленных предприятий… Члены окружного законодательного органа в Палау… считают, что… развитие сельского хозяйства шло медленно и неудовлетворительно. Они сказали, что большому острову Бебельтуап следовало бы уделить больше внимания… Кроме того, поскольку сила нации зависит от ее квалифицированных специалистов и поскольку в Палау таких специалистов не хватает, необходимо улучшить обучение, особенно в области сельского хозяйства и торговли»^{122}. На островах Яп представители Окружного совета в беседе с членами миссии заявили о «необходимости позаботиться о здоровье жителей: провести в дома чистую воду, электричество, чтобы дети могли заниматься по вечерам, а домохозяйки ставить еду в холодильники и сохранять ее свежей… Нужны хорошие дороги… Они усиленно подчеркивали значение образования как основы экономического развития: это дало бы возможность знакомиться с новыми методами ведения сельского хозяйства и решать, как эти методы лучше применять… Другие представители… выразили сожаление, что ничего не делается в области лесоводства, рыболовства и домашнего хозяйства…

На митингах на островах Трук говорилось о необходимости подготовить кадры для таких отраслей промышленности, как нефтяная, производство мыла, кузнечное дело, консервное производство, производство бетона. Некоторые защищали необходимость иностранных капиталовложений особенно для развития в широких масштабах рыболовства, которое увеличило бы занятость населения и способствовало подъему экономики…

На Понапе члены окружного законодательного органа подчеркивали необходимость технической помощи и займов с тем, чтобы население начало какую-либо производственную деятельность. Они предлагали открыть небольшие предприятия по производству сахара, консервированию местных фруктов и овощей, а также таких деликатесов, как хлебное дерево и кокосовые орехи, для экспорта. Выдвигалась также идея относительно того, чтобы управляющая власть позаботилась о складских помещениях (предположительно стоимостью в 200 тыс. долл.). Это дало бы возможность развивать рыбную промышленность, расширять сеть кооперативов, которым предоставлялись бы займы на льготных условиях.

Представители нескольких других округов подчеркивали, что до тех пор, пока система образования не будет совершенствоваться в направлении подготовки большого числа технических специалистов, экономику округов невозможно будет укреплять. На острове Кусаие, в округе Понапе, члены Совета высказались за то, чтобы кроме производства копры и какао развивались и другие отрасли сельского хозяйства.

На Маршалловых островах члены окружного конгресса, беседуя с членами миссии на Майгоро, подчеркивали необходимость более продуманного экономического планирования. Совет Лаура… просил о том, чтобы большая помощь оказывалась им в развитии сельского хозяйства. Особенно они просили о неограниченном распределении рассады кокосовых пальм, возможности использовать оборудование, принадлежащее администрации, для расчистки площадей под плантации, а также о технической помощи и советах в области сельскохозяйственного производства»^{123}.

В своих выводах миссия констатировала, что территория обладает большими потенциальными возможностями для расширения сельскохозяйственного производства, «увеличения экспортной выручки более чем в два раза в течение пяти-десяти лет» и одновременно улучшения снабжения населения продуктами, производимыми на территории, это приведет к сокращению импорта и валютных расходов.

«Такое увеличение объема сельскохозяйственного производства и доходов от него, — говорилось в докладе миссии, — несомненно, поднимет общий уровень экономической активности. Ввиду этого, поскольку существует реальная угроза несбалансированного экономического и социального развития в Микронезии, миссия считает необходимым вложение значительных средств в сельскохозяйственное производство для того, чтобы ускорить выполнение уже существующих и новых программ развития»^{124}.

В докладе миссии особо отмечалась потребность в срочном дорожном строительстве, ибо, «кроме превосходных дорог Сайпана и Тиниана для военных целей, большинство дорог территории находится в весьма плачевном состоянии»^{125}. По мнению миссии, «пришло время — и уже давно — заняться улучшением жилищных условий населения Микронезии»^{126}.

«Последним и наиболее важным, — заключала миссия свой раздел об экономике территории, — является составление всеобъемлющего плана (в чем должны принять участие жители Микронезии), который поможет народу территорий осмыслить свое будущее положение»^{127}.

Острым на островах является земельный вопрос. Земли мало. Островки крохотные, и к тому же не вся их площадь может быть использована для нужд земледелия. Нижеприведенная таблица иллюстрирует положение, существовавшее на подопечной территории.

Колонизаторы, обосновавшись на островах, тут же начали вытеснять коренное население с их исконных земель, причем всякий раз с приходом новых хозяев этот процесс принимал все более широкие размеры.

В период германского управления удостоверения на право земельной собственности выдавались только на те площади, которые были фактически обработаны, право же на необрабатываемую землю получали община или район. В период японского управления многие земельные площади, на которые не было официально оформлено право собственности, власти объявили государственными. Кроме того, за время своего господства на территории японцы принуждали население продавать им землю по низким ценам или присваивали ее себе вообще без какого-либо денежного возмещения.

Когда же управление островами перешло к США, американская администрация не только не устранила несправедливости, допущенной прежними управителями, но и поторопилась юридически ее закрепить. Опа объявила все отчужденные указанным путем земли государственными. В разделе 925 Кодекса подопечной территории говорилось, что государственные земли — это «земли в пределах подопечной территории Тихоокеанские острова, принадлежавшие правительству Японии или считавшиеся им правительственными или государственными землями, и те земли, которые правительство подопечной территории приобрело или может в дальнейшем приобрести для общественных целей».

Более того, американские власти продолжали отчуждение земель. В первые годы управления они их просто захватывали, называя «землями, отведенными военно-морским силам». В дальнейшем, пытаясь создать видимость «законности», управляющие власти придумали особые правовые конструкции. В Кодексе подопечной территории появилось понятие «право принудительного отчуждения». Суть его сводилась к тому, что правительство могло «отчуждать частное имущество для общественного пользования и присваивать себе право владения им для общественного пользования по уплате собственнику справедливой компенсации, устанавливаемой согласно закону». «Общественное пользование» означало «всякое пользование землей, определяемое верховным комиссаром как общественное пользование». Не надо быть юристом, чтобы понять, какие просторы для беззакония открывало подобное законодательство.

В результате к середине 60-х годов земельные владения коренных жителей подопечной территории составляли лишь 43 % всей земельной площади, а на отдельных островах — еще меньше. Так, на Марианских островах коренные жители владели лишь 20 % земельной площади.

Захват земель управляющей властью, главным образом для сооружения военных объектов, вызывал глубокое возмущение коренного населения территории, тем более что оно никак не могло получить у администрации «справедливую компенсацию, устанавливаемую согласно закону». Обращения в ООН не помогали. Например, в связи с петицией по поводу отчуждения американскими властями земель на атолле Кваджалейн Совет по опеке на 26-й сессии принял специальную резолюцию № 2060 (XXVI), в которой настоятельно просил управляющую власть рассмотреть вместе с петиционерами все возможные способы скорейшего урегулирования вопросов, связанные с компенсацией за отчужденные земли. Лишь после длительной волокиты в феврале 1964 г. было подписано соответствующее соглашение.

Широко известно, что народы тихоокеанских островов сильно пострадали в результате проводимых США испытаний ядерного оружия. Их насильственно переселяли в чужие края, и они не имели никакой надежды вернуться обратно из-за радиоактивного заражения земли их родины.

Так, жители атолла Ронгелап, на котором в 1954 г. выпали радиоактивные осадки, сообщили выездной миссии ООН, посетившей остров в 1961 г., что многие из них тяжело больны. Они указывали на случаи рождения у островитян ненормальных детей или детей-уродов. Жаловались также на зараженность некоторых выращиваемых ими сельскохозяйственных культур и вылавливаемой из лагуны рыбы. Потребление ее вызывает появление во рту нарывов. Местный фельдшер подтвердил сведения о широком распространении таких случаев.

Несмотря на настойчивые требования ООН, коренные жители Ронгелапа не получали никакой компенсации от управляющей власти.

Рассматривая в июне 1963 г. отчет США об управлении ими подопечной территорией, Совет по опеке вновь потребовал от управляющей власти возмещения убытков жертвам ядерных испытаний. Но и после этого дело не сдвинулось с места.

Жизнь островитян в значительной степени отягощалась и проводимой американской администрацией дискриминацией в оплате труда. По данным управляющей власти, американский персонал на подопечной территории получал жалованье в размере от 3,3 тыс. до 20 тыс. долл, в год, а микронезийский персонал — в основном от 690 до 2,3 тыс. долл.

Анализируя положение на подопечных США Маршалловых, Марианских и Каролинских островах, специальный комитет, занимавшийся вопросами осуществления Декларации о предоставлении независимости колониальным странам и народам, отмечал, что «народ подопечной территории, так же как и все остальные зависимые народы», способен управлять собой в соответствии с положениями Декларации о предоставлении независимости колониальным странам и народам, содержащимися в резолюциях 1514 (XV) Генеральной Ассамблеи, что «изменения, внесенные в конституцию, не вполне отвечают требованиям статьи 76 Устава и резолюции № 1514 (XV) Генеральной Ассамблеи…» Специальный комитет рекомендовал «управляющей власти предоставить конгрессу Микронезии все необходимые полномочия, которые открыли бы путь к быстрому осуществлению резолюции № 1514 (XV). Народу территории должна быть предоставлена возможность выразить свои пожелания в отношении своего будущего статуса в соответствии с положениями резолюции № 1514 (XV) через посредство надлежащим образом установленных демократических форм и под наблюдением со стороны Организации Объединенных Наций. Управляющая власть должна принять меры в целях скорейшего устранения неравенства в системе оплаты труда, открытия высшего учебного заведения и предоставления жителям территории ответственных постов… разработать в срочном порядке всесторонний экономический план развития и укрепления народного хозяйства и увеличения производства»^{128}.

Последнее десятилетие (1965–1975) ознаменовалось значительным усилением освободительного движения на подопечной территории.

Создание в 1965 г. конгресса Микронезии, несмотря на его весьма ограниченные функции, в значительной мере способствовало укреплению в микронезийской среде идеи о предоставлении островам самоуправления. Спустя два года после начала работы конгресс сформировал комиссию для подготовки проекта будущего статуса территории. Она называлась «Комиссия по будущему политическому статусу». Тогда же конгресс Микронезии принял Объединенную резолюцию № 25, выдвигавшую главные цели работы Комиссии. Поскольку Комиссия должна была дать микронезийцам возможность представить существующее положение и открывающиеся перед ними перспективы, ей предписывалось: 1) определить наиболее подходящие варианты будущего политического статуса; 2) определить процедуру политического воспитания населения; 3) рекомендовать средства его проведения, отвечающие желаниям народа; 4) подготовить исследование политического развития стран, уже прошедших путь от зависимого существования к самоуправлению или независимости.

Председателем Комиссии был назначен сенатор Лазарус Салии от округа Палау. Свою работу она начала 21 ноября 1967 г.

С просьбой «создать комиссию для того, чтобы помочь микронезийцам определить их желания и взгляды, а также изучить и критически оценить политические альтернативы для Микронезии»^{129} конгресс Микронезии обратился к президенту США еще в августе 1966 г. Президент откликнулся на эту просьбу уже после образования конгрессом Микронезии Комиссии по будущему политическому статусу. Он передал в 1967 г. на рассмотрение конгресса США предложение об организации комиссии для изучения путей, которые дали бы возможность «народу подопечной территории… не позднее чем 30 июня 1972 г. выразить свое мнение о будущем статусе подопечной территории»^{130}.

В состав комиссии предлагалось ввести председателя, назначаемого президентом, и восемь членов (четыре — от сената и четыре — от палаты представителей), чьи кандидатуры также подбирались президентом, а назначались соответственно президентом сената и спикером палаты представителей. Комиссия должна была представить доклад и рекомендации через восемь месяцев.

Но в конгрессе возникли расхождения во взглядах на цели деятельности комиссии и ее состав, и предложение президента не прошло ни в 1967, ни в 1968, ни в 1969 гг. Вместо этого члены подкомитета по делам внешних территорий от обеих палат американского конгресса посетили в январе 1968 г. Микронезию и встретились с Комиссией по будущему политическому статусу.

О существе дискуссии в печати ничего не сообщалось, но главное известно: микронезийцы убедились, что правительство и конгресс США не будут даже обсуждать вопрос о предоставлении территории самоуправления, а тем более независимости. Впрочем, народ Микронезии имел возможность убедиться в этом и раньше. К тому времени микронезийцы уже 22 года находились под американским управлением и слышали лишь пустые обещания. «Они поняли, — справедливо писал американский автор Карл Хайн, родившийся и живущий на Маршалловых островах, — что проводимая Соединенными Штатами «политика постепенности» является в действительности «политикой пренебрежения». Микронезийские лидеры начали сомневаться в старой позиции — «ждать и смотреть». Они задают вопрос: «Если другие страны достигают своих целей, почему мы не можем?»^{131}

Весьма опытный в микронезийских делах, К. Хайн, работавший и в органах американской администрации (заместителем администратора района Яп) и в конгрессе Микронезии (директором-распорядителем Комиссии по будущему политическому статусу, в книге «Микронезия на перепутье» писал: «Микронезийцы устали вежливо слушать обещания о всестороннем развитии Микронезии. Администрация ничего существенного не делает, чтобы развивать экономику подопечной территории. После 22 лет программа развития сельского хозяйства находится еще на экспериментальной стадии, а коммерческое рыболовство не получило развития. Хотя было произведено тщательное и дорогостоящее изучение потенциальных экономических возможностей Микронезии независимыми компетентными исследовательскими фирмами, администрация практически ничего не сделала для осуществления их рекомендаций. Земли были использованы для военных нужд на основе неясных законоположении, и коренные жители не получили справедливой компенсации. Необходимо помнить, что вопрос о земельной собственности в Микронезии является действительно весьма острым; в условиях натурального хозяйства земля — единственная форма обеспечения социальной устойчивости… До недавнего времени было распространено представление о Микронезии как о «зоопарке» или «музее». Это результат официальной политики, направленной на то, чтобы не выпускать людей за пределы их островов»^{132}. К. Хайн приводит слова американского конгрессмена, посетившего подопечную территорию: «Двадцать лет плохого управления и ошибок — вот итог нашей деятельности на подопечной территории»^{133}.

Не дождавшись никаких советов со стороны управляющей власти относительно установления будущего политического статуса, микронезийцы начали действовать самостоятельно. Заседания Комиссии по будущему политическому статусу прошли в январе и апреле 1968 г. В конце июня 1968 г. Комиссия подготовила свой первый, «промежуточный» доклад объемом 125 страниц.

В докладе внимание сосредоточивалось на альтернативах политического развития территории. С этой целью анализировалось политическое развитие Пуэрто-Рико, Западного Самоа, островов Кука и Гуама. При этом серьезно критиковалось современное политическое и экономическое положение в этих странах, подчеркивалось, что они не смогли добиться экономической самостоятельности. В докладе говорилось о важности политического образования микронезийцев, высказывались идеи о подготовке населения к получению Микронезией самоуправления. Что касается будущего политического статуса территории, то Комиссия предлагала четыре варианта, отмечая, что во всех случаях единство и целостность территории должны быть сохранены: независимость, «свободная ассоциация» с управляющим государством, объединение с управляющим государством, сохранение опеки. Комиссия прокомментировала все альтернативы, но своих рекомендаций не дала.

Рассматривая вопрос о предоставлении Микронезии независимости, Комиссия указывала на нехватку денег и рабочей силы, на общую экономическую отсталость. По ее мнению, одна форма политической и экономической зависимости в таком случае лишь сменится другой. Комиссия также отметила тот факт, что Соединенные Штаты не утратили интереса к Микронезии как стратегическому объекту. В разделе о возможности «свободной ассоциации» с США все свелось к краткому анализу правового и экономического положения островов Кука. В разделе о перспективе объединения с США речь шла о трех формах такого объединения. Микронезия получает: 1) статус, подобный статусу Пуэрто-Рико; 2) статус необъединенной территории; 3) статус объединенной территории. О получении статуса американского штата вопрос не стоял, лишь говорилось, что в американской системе статус объединенной территории является «следующим после статуса штата». Кстати, касаясь проблемы сохранения Микронезией статуса подопечной территории, Комиссия высказывала мнение, что в этом случае интересы островов «будут преданы забвению».

В докладе прозвучала идея о целесообразности в будущем экономического объединения ряда тихоокеанских стран с Марианскими, Каролинскими и Маршалловыми островами при условии, естественно, что первые согласятся на такое объединение. В числе этих стран назывались Гуам, Науру, Восточное Самоа, острова Кука, Гилберта и Эллис.

В июле 1969 г. Комиссия подготовила свой окончательный доклад. Он содержал конкретную рекомендацию относительно будущего политического статуса территории. В докладе говорилось, что члены Комиссии не только «консультировались с учеными и администраторами», но и совершали поездки в целый ряд стран, положение которых в недавнем прошлом было таким же, как в Микронезии, или похожим на него. Они посетили Виргинские острова, Пуэрто-Рико, Восточпое Самоа, Западное Самоа, Фиджи, Папуа Новую Гвинею, Науру, острова Кука.

В результате Комиссия заявила: «Подопечная территория Тихоокеанские острова должна быть конституирована в самоуправляемое государство, и это микронезийское государство, внутренне самоуправляемое и с микронезийским контролем над всеми сферами его деятельности, включая законодательство, вступит в переговоры о «свободной ассоциации» с Соединенными Штатами»^{134}. Невозможно не отметить, с какой скрупулезностью члены Комиссии оговаривали все стороны деятельности будущего микронезийского государства, особо подчеркивая вопрос о его внутренней свободе, передаче ему всех функций в сфере его управления. Да, они уже имели почти четвертьвековой опыт отношений с «ведущей страной западной демократии»!

«Рекомендуя сделать подопечную территорию «свободно ассоциированным» с США государством, — говорилось далее в докладе, — Комиссия по будущему политическому статусу исходила из двух бесспорных фактов: необходимости для Микронезии самоуправления и неослабевающего интереса американцев к этому району». И тут сказался приобретенный островитянами опыт. Они отчетливо уяснили себе, что могущественная Америка не уйдет добровольно со столь стратегически важной для нее позиции в Тихом океане, особенно учитывая надвигающуюся неизбежную необходимость ухода с Окинавы. «Мы выбрали форму «свободной ассоциации», — вежливо отмечали члены Комиссии в своем докладе, — потому, что продолжение существования квазиколониального статуса унижало бы микронезийцев и было бы недостойно Соединенных Штатов».

Вслед за этим в докладе опять подчеркивалось, что стремление к «сотрудничеству с Соединенными Штатами… сочетается на островах с желанием самостоятельно строить свою жизнь, сохранять микронезийскую самобытность, создать, наконец, микронезийское государство»^{135}.

Конгресс Микронезии начал готовиться к переговорам с правительством Соединенных Штатов, основываясь на рекомендациях Комиссии. Поскольку именно последней предстояло проводить эти переговоры, конгресс принял решение изменить ее название. В том же 1969 г. она стала именоваться Делегацией по вопросу о политическом статусе.

Первая фаза переговоров состоялась в Вашингтоне в октябре 1969 г. Микронезийская делегация представила для обсуждения И пунктов:

1. Народ Микронезии выработает и утвердит свою собственную конституцию.

2. Микронезийцам дадут обещание, что конфискация их земли и создание военных баз на островах будут проводиться лишь после консультации с правительством Микронезии и только в том случае, если оно даст согласие на это, причем США станут выплачивать справедливую компенсацию. Относительно земли, находящейся под контролем или во владении Соединенных Штатов на основе аренды или других соглашений, будут проведены новые переговоры.

3. Соединенные Штаты с определенными ограничениями будут вести внешние дела Микронезии и осуществлять ее защиту от внешней агрессии и консультироваться с Микронезией перед принятием международных обязательств, касающихся Микронезии.

4. Микронезия не допустит на свою территорию никакую другую страну, имеющую военные цели.

5. Соединенные Штаты срочно заключат соглашение о возмещении Микронезии ущерба, нанесенного войной.

6. Соединенные Штаты устранят все барьеры, препятствующие свободному выезду микронезийцев в США.

7. Соединенные Штаты также согласятся устранить все препятствия на пути свободной перевозки товаров из Микронезии в США.

8. Соединенные Штаты проведут консультацию с правительством Микронезии по вопросам судоходства, гражданской авиации и средств связи.

9. Микронезийцам предоставят право обращаться в высшие судебные инстанции США.

10. Микронезийцы будут продолжать иметь доступ к банковским учреждениям в Соединенных Штатах и пользоваться американской валютой и почтовой службой.

11. Соединенные Штаты гарантируют финансовую помощь Микронезии.

Никаких конкретных результатов переговоры не дали, хотя американская делегация согласилась в принципе с позицией микронезийцев, исключив, что весьма примечательно, пункт о земле. Микронезийская делегация твердо настаивала на том, что народ Микронезии должен иметь полный контроль над своей собственной землей. Американская же делегация в свою очередь представила формулу, которая давала президенту США исключительное право на приобретение земли в Микронезии.

Вторая фаза переговоров началась на Сайпане в мае 1970 г. Переговоры выявили значительные расхождения в точках зрения микронезийской и американской делегаций. Американская делегация отвергла предложение Микронезии о «свободной ассоциации» с США и высказалась за статус «содружества». Микронезийская делегация категорически отвергла американское предложение, и ее позицию поддержал конгресс Микронезии (представители всех районов, кроме Марианских островов). При этом микронезийская делегация подчеркнула, что американцы «хотят навязать самоуправление на более низком уровне, чем тот, который приемлем для конгресса Микронезии, народа Микронезии и Объединенных Наций». Существо же вопроса о «свободной ассоциации» микронезийская делегация изложила при открытии переговоров. Заключалось оно в следующем: 1) руководящая роль в Микронезии принадлежит микронезийскому народу; 2) народ Микронезии имеет право на самоуправление и потому может избрать независимость или самоуправление «в свободной ассоциации» с любой нацией или организацией наций; 3) народ Микронезии имеет право принять свою собственную конституцию и в любое время вносить в нее дополнения и поправки или отменять любую конституцию или правительственный план; 4) «свободная ассоциация» должна быть оформлена соглашением, которое могло бы быть прекращено в одностороннем порядке^{136}.

Микронезийцы допускали обсуждение всех компромиссных предложений по всем вопросам, кроме указанных выше четырех, по их мнению принципиальных. Эти четыре были зафиксированы в резолюции № 87 конгресса Микронезии, принятой в июле 1970 г., именно в качестве основных принципов, определяющих позицию Микронезии на переговорах с США о будущем политическом статусе территории.

В том же 1970 г. название органа, занимающегося будущим статусом территории, вновь было изменено. Делегация по вопросу о политическом статусе стала называться Объединенным комитетом по будущему статусу.

В следующем году президент США Р. Никсон назначил в качестве личного представителя на переговорах с микронезийцами посла Ф. Уильямса. Началась подготовка к третьему раунду переговоров, которые открылись 4 октября 1970 г. в Хана, на острове Мауи в Гавайском архипелаге. Американскую делегацию возглавил Ф. Уильямс, микронезийскую — Л. Салии и член палаты представителей конгресса Микронезии Э. Силк.

На этом этапе переговоров наметилось некоторое сближение во взглядах делегаций. Соединенные Штаты согласились с предоставлением Микронезии статуса «свободной ассоциации» при условии, что ведение дел в области обороны и внешних связей останется в руках США. Американская делегация не возражала против трех из четырех пунктов, определяющих понятие «свободная ассоциация», выработанных микронезийцами. Четвертый пункт о возможности одностороннего отказа от соглашения о «свободной ассоциации» американская делегация не приняла. Объясняя свою непримиримую позицию в этом вопросе, микронезийская делегация подчеркивала, что при заключении такого важного для будущего их маленькой страны соглашения с великой державой первая должна иметь право одностороннего отказа от соглашения, ибо только в этом случае она сможет избегнуть в будущем оскорбительного или пренебрежительного отношения со стороны своего могущественного партнера. Стороны так и не достигли договоренности по четвертому пункту.

Следующая фаза переговоров состоялась на острове Корор 2–13 апреля 1972 г. На этот раз микронезийцам удалось добиться согласия американской делегации с положением, содержавшимся в четвертом пункте. Это обстоятельство открыло путь к конкретному обсуждению условий проекта соглашения.

Пятая фаза переговоров проходила в Вашингтоне с 12 июля по 1 августа 1972 г. Для того чтобы лучше подготовиться к переговорам, микронезийская делегация прибыла в американскую столицу за неделю до их открытия. Выработкой проекта соглашения занимались два подкомитета. Члены подкомитетов встречались ежедневно и в период подготовки к конференции, и в ходе ее проведения. В результате были подготовлены преамбула, раздел I — O внутренних делах, раздел II — о внешних делах, раздел III — об обороне. С этой частью проекта соглашения микронезийская делегация вернулась на родину и представила его на рассмотрение конгресса Микронезии. В конгрессе документ вызвал резко отрицательную реакцию. И поскольку в нем отсутствовали статьи о финансовых, экономических, иммиграционных и других вопросах, конгресс решил провести еще одно обсуждение проекта соглашения только после того, как он будет окончательно подготовлен.

Шестая фаза переговоров открылась в Гонолулу 28 сентября и закончилась 6 октября 1972 г. Она не дала, по существу, ничего нового. Обсуждались лишь процедурные вопросы. Было решено возобновить переговоры ориентировочно в октябре 1973 г.

В действительности же седьмая фаза переговоров началась в Вашингтоне 13 ноября 1973 г. Через неделю переговоры прервались: стороны убедились в невозможности достичь договоренности. Обсуждался вопрос о будущей финансовой помощи США Микронезии. Микронезийская делегация настаивала на ежегодной сумме 100 млн. долл., потом даже 80 млн. долл. Однако американская делегация соглашалась только на 40 млн. долл. Именно поэтому переговоры зашли в тупик. Американцы, видимо, хотели решить вопрос о размере ежегодной субсидии в зависимости от решения вопроса о несогласованных еще пунктах договора о «свободной ассоциации», но микронезийцы категорически отвергли такой подход. «Мы не можем плодотворно продолжать обсуждение остальных разделов соглашения о «свободной ассоциации», — подчеркнул глава микронезийской делегации Л. Салии, — пока наши расхождения во взглядах не будут в значительной мере сглажены»^{137}.

Более того, микронезийцы заявили, что они готовы продолжить переговоры и при условии оказания им финансовой помощи в меньших размерах, но при принятии «более суженного варианта ассоциации» с Соединенными Штатами, чем тот, который обсуждался: предоставление широких прав в вопросах обороны, изъятие земель для сооружения военных объектов было бы слишком щедрым подарком для США при столь малой денежной компенсации. Микронезийская делегация попросила американскую сторону дать Объединенному комитету по будущему статусу новые предложения с тем, чтобы он смог рассмотреть их и представить свой доклад на следующую сессию конгресса Микронезии, который откроется 13 января 1974 г. «Если таких предложений, — говорилось в заявлении микронезийской делегации, — не будет, то комитету придется сообщить конгрессу о том, что переговоры о статусе «свободной ассоциации» доказали свою непродуктивность и что надо искать другие пути»^{138}. На это глава американской делегации Ф. Уильямс ответил не без скрытой угрозы: «Мы находим суммы, которые вы называете, и обоснования необходимости их получения неприемлемыми. Желание или нежелание Соединенных Штатов связать себя финансовыми обязательствами с Микронезией будет зависеть от природы наших отношений. Вы должны понять, что формы будущей ассоциации обусловлены, конечно, определенными обстоятельствами. На одном конце шкалы — содружество с США или членство в американской семье со всеми вытекающими из этого обязанностями, включая получение в самых широких масштабах федеральной помощи… На другом конце — независимость без каких-либо финансовых обязательств со стороны США». Для того чтобы сгладить суровость тона, Ф. Уильямс пообещал «искать такие пути прекращения действия опеки над территорией Тихоокеанские острова, которые бы соответствовали правовым и моральным обязательствам перед народом Микронезии»^{139}. На этом переговоры были прерваны.

Четырехлетние переговоры свидетельствовали об очевидном желании Соединенных Штатов не изменять весьма устраивавший их статус Микронезии, а если уж изменять его, то так, чтобы стратегические интересы США не потерпели ни малейшего ущерба. Дадим в этой связи слово уже цитировавшемуся нами К. Хайну: «Для тех, кто незнаком с географическим положением микронезийских островов, прошедшие недавно раунды переговоров об их будущем политическом статусе могут показаться неважными и незначительными. Однако эти переговоры имеют прямое отношение к позиции Соединенных Штатов в тихоокеанских и азиатских делах, и совершенно очевидно, что теория «баланса сил» оказывает большое влияние на позицию США. Переговоры о политическом статусе свидетельствуют о действительно серьезной попытке американских политиков достичь соглашения с микронезийским народом о политическом будущем их островов. Но американские политики особенно заинтересованы в сохранении военной роли США на этих островах и проведении прежней американской политики в Тихоокеанском районе. Таким образом, хотя американские политики стараются нарисовать картину вывода американских войск из района Тихого океана, с Дальнего Востока и из Юго-Восточной Азии, эти недавние переговоры отнюдь не создают такого впечатления. На бумаге, может быть, они и удовлетворят Организацию Объединенных Наций и мировую общественность, но остается фактом, что Соединенные Штаты хотят сохранить свое влияние на Тихом океане и в Азии…

Для Соединенных Штатов успех в этих переговорах абсолютно необходим. Эти острова вместе с соседним: Гуамом представляют собой последний американский оборонительный рубеж в западной части Тихого океана»^{140}.

Затягивание переговоров о будущем статусе территории способствовало росту сепаратистских тенденций. Как мы уже видели, на Марианских островах, в частности на Сайпане, американские управляющие власти с самого начала всячески подталкивали местное население на сепаратное решение этого вопроса. Поэтому именно Марианский архипелаг стал районом, где сепаратистские тенденции получили наиболее широкое и устойчивое распространение. США, естественно, действовали не грубо прямолинейно. Внешне инициатива проведения сепаратных переговоров принадлежала марианцам. В период четвертой фазы американо-микронезийских переговоров на Короре, 11 апреля 1972 г., члены микронезийской делегации, представлявшие Марианские острова, предложили Ф. Уильямсу сепаратно рассмотреть вопрос о политическом статусе их архипелага. Глава американской делегации отвечал, конечно, согласием. После этого законодательный орган Марианских островов провел в мае 1972 г. специальную сессию, на которой была создана Комиссия по политическому статусу Марианских островов. Комиссия немедленно взялась за подготовку к встрече с представителями США. Встреча состоялась на Сайпане в середине декабря 1972 г. Марианская делегация предложила сделать Марианские острова частью Соединенных Штатов Америки. Ф. Уильямс, возглавлявший американскую делегацию, прочувствованно сказал: «Как американец и как представитель президента Соединенных Штатов, я не могу сдержать волнения, вызванного этими словами, красноречивостью и искренностью этого заявления ваших лидеров…»^{141} Стороны договорились продолжить обсуждение в начале мая 1973 г.

Американо-марианские сепаратные переговоры вызвали резкий протест микронезийской общественности, которая прекрасно понимала, что, несмотря на внешний декорум, они являются делом рук Соединенных Штатов. «За попытку разделить Микронезию путем проведения сепаратных переговоров с Марианскими островами, — заявил Л. Салии, — только Соединенные Штаты несут ответственность перед Организацией Объединенных Наций»^{142}. «Только конгресс Микронезии, — подчеркнул в своем выступлении член сената конгресса А. Амарайч, — имеет право вести, переговоры относительно будущего Микронезии, поскольку он ответствен за все части Микронезии»^{143}. Конгресс Микронезии на объединенном заседании обеих палат 22 марта 1973 г. принял резолюцию, в которой говорилось: «Подопечная территория Тихоокеанские острова является политически неделимым целым, и одна из частей территории не может выйти из-под опеки, в то время как другая часть останется под опекой»^{144}.

В феврале — марте 1973 г. Микронезию посетила выездная миссия ООН. В своем докладе Совету по опеке в мае 1973 г. миссия отметила, что Соединенные Штаты начали форсировать сепаратные переговоры с Марианскими островами, когда конгресс Микронезии занял твердую позицию в вопросе о «свободной ассоциации»… Именно США прекратили переговоры с представителями конгресса Микронезии. Соединенные Штаты также обнаружили желание рассмотреть, какие предварительные меры должны быть предприняты для скорейшего отделения Марианских островов еще до прекращения действия соглашения об опеке»^{145}.

Интересно отметить, что миссия указала причину зарождения столь сильного сепаратистского движения именно на Марианских островах. «Мы подчеркиваем тот факт, что Марианские острова являются наиболее привилегированным районом территории…» В заключение миссия констатировала: «Мы не нашли в соглашении об опеке ни одного положения, которое давало бы населению какой-либо части подопечной территории право образовывать свой собственный полномочный политический орган или вступать в сепаратные переговоры о своем будущем с управляющей властью. Местом, где могут обсуждаться проблемы Марианских островов, является конгресс Микронезии и его Объединенный комитет по будущему статусу, в котором в равной степени представлены все области территории… движение в пользу отделения прошло долгий путь. Жаль, что управляющая власть давно не сделала ничего, чтобы его прекратить… Продолжение сепаратных переговоров по определению условий соглашения о сепаратном статусе Марианских островов на этой стадии исключит перспективу достижения какого-либо компромиссного соглашения. Соответственно мы выражаем надежду, что в настоящее время они будут прекращены»^{146}.

Излагая свое мнение о политическом положении в Микронезии, член выездной миссии от СССР указывал на то, что переговоры о будущем политическом статусе территории ведутся в обстановке секретности без участия представителей ООН. «Ни общественность, ни органы Организации объединенных Наций не информируются о содержании этих переговоров. Совет по опеке информируется о результатах какого-либо раунда переговоров только постфактум. Управляющая власть даже не сообщает Совету об этих переговорах и не передает в его распоряжение доклады о них. Поэтому Совету весьма трудно представить себе, что произошло на переговорах, и еще более трудно как-то повлиять на их ход. Мы также должны принять во внимание тот факт, что переговоры проходят в обстановке очевидной неадекватности, позволяющей американской стороне оказывать давление на микронезийцев, чтобы заставить их принять условия, которые бы позволили Соединенным Штатам удержать свой контроль над всей территорией… Что касается переговоров делегации Соединенных Штатов с так называемой Комиссией по политическому статусу Марианских островов, то они не могут быть признаны законными. Отделение Марианских островов от Микронезии и их объединение с Соединенными Штатами находится в противоречии с желанием подавляющего большинства микронезийцев, интересами Микронезии, Уставом ООН, соглашением об опеке и многими решениями Организации Объединенных Наций. Планы по разделу Микронезии являются нарушением Соединенными Штатами своих обязательств как управляющей власти. Мы должны напомнить Совету содержание параграфа 6 Декларации ООН о предоставлении независимости колониальным странам и народам, резолюция № 1514 (XV), в котором говорится: «Любая попытка, направленная на частичное или полное нарушение национального единства и территориальной целостности страны, находится в противоречии с Уставом Организации Объединенных Наций»^{147}.

Однако, несмотря на все сказанное выше, управляющая власть не отказалась от сепаратных переговоров с марианцами. Они возобновились 15 мая 1973 т. После трехнедельного обсуждения было подготовлено совместное коммюнике, определившее будущие отношения Марианских островов с США как «содружество», при котором правительство Марианских островов получит право на «самоуправление, согласующееся в должной мере с конституцией и федеральными законами США». В компетенции же Соединенных Штатов останутся вопросы, связанные с обороной и внешней политикой. Оговаривалось, что на острова распространится юрисдикция американских судов, «как если бы они были американским штатом», а жители островов получат «возможность» перехода в американское гражданство. Правда, добавлялось, что этот вопрос подвергнется дальнейшему обсуждению. Отмечалось, что проблема расширения прав марианцев в области взимания налогов, финансовой деятельности, установления трудового законодательства, правил иммиграции также будет рассмотрена в дальнейшем. Давая, в общем, обещание предоставить финансовую помощь островитянам, США в то же время откладывали разработку всех конкретных проблем, с этим связанных. Но чего они желали добиться немедленно и добились, так это принципиального согласия марианцев на сохранение в руках американцев всей земельной площади под военными объектами и даже на возможное ее расширение.

Во время американо-марианских переговоров в мае 1974 г. стороны подчеркнули, что ранее согласованные пункты документа о будущем политическом статусе островов остаются в силе. Далее они назначили дату введения нового статуса — 16 июля 1976 г. и договорились о временной финансовой помощи Марианским островам на семилетний период в размере 13,5 млн. долл. в год.

Политика «разделяй и властвуй», проводимая США на подопечной территории, привела к зарождению сепаратистских тенденций и в других районах Микронезии. В начале 70-х годов сепаратистские тенденции проявились на Маршалловых островах и островах Палау. Так, законодательный орган Маршалловых островов принял резолюцию, призывавшую к проведению сепаратных переговоров с управляющей властью о политическом будущем архипелага.

Представители Маршалловых островов рьяно отстаивали свою сепаратистскую позицию на сессии конгресса Микронезии в 1974 г., но не получили поддержки большинства его членов. Выражая мнение последних, Р. Сетик сказал: «Единство и теперь и в будущем должно быть нашей главной целью. Поступать по-другому — значит наносить ущерб всему народу Микронезии». Он призывал предпринять конкретные действия в этом направлении: «Говорить о единстве — не значит создавать единство…»^{148}

В статье «Единство или сепаратизм» Л. Салии так обосновал мысль о необходимости создания единого государства в Микронезии: «Микронезия обладает небольшими, четко локализованными ресурсами. Маршалловы острова специализируются на производстве копры, Понапе — на выращивании риса и всех видов овощей, Трук — на производстве копры и других сельскохозяйственных культур, Яп — на выращивании фруктов, Палау — на рыболовстве и сельскохозяйственном производстве, Марианские острова — на скотоводстве и земледелии… Все эти экономические источники создадут для объединенной Микронезии относительно устойчивую экономическую позицию в мире. Объединение придаст силу Микронезии… Говоря политическим языком, разделенная Микронезия больше устраивает колониальные державы, поскольку дает им возможность удовлетворять экономические интересы в этой части Тихого океана. Если микронезийский народ верен своему желанию получить самоуправление и такпм образом положить конец иностранному господству, он должен оставаться единым и бороться за общее дело»^{149}.

Л. Салии представил на рассмотрение сессии конгресса доклад, в котором указал на 1974 г. как на дату получения Микронезией самоуправления. «Я уверен, — писал Л. Салии, — что пришло время заняться созданием правительства для нашего народа. Несмотря на то что мы продолжаем сталкиваться с целым рядом проблем за столом переговоров, мы не должны упускать из виду нашу основную цель — объединение нации, а это значит, что мы должны создавать фундамент для существования действительно самоуправляющейся нации, даже если это повлечет за собой прекращение на неопределенное время наших переговоров. Если мы хотим стать свободными и самоуправляющимися, мы не можем откладывать осуществление нашего первого эксперимента на пути к самоуправлению — разработку конституционного закона. Невозможно даже представить себе, какие пагубные последствия вызовет наше бездействие»^{150}.

На сессии Совета по опеке в 1974 г. во время рассмотрения доклада американской управляющей власти о положении в Микронезии выступил представитель подопечной территории сенатор У. Кендалл. Он заявил, что конгресс Микронезии глубоко разочаровала позиция США в решении вопроса о политическом будущем территории, и подверг резкой критике проведение Соединенными Штатами сепаратных переговоров с Марианскими островами. Конгресс, сказал сенатор, добивается права на самооопределение для народа подопечной территории, и Америка не должна мешать сохранению в будущем единства страны. Америка объявила, что на Марианских островах будет проведен плебисцит по вопросу об их будущем статусе, независимо от того, закончатся или нет переговоры с другими районами. «Такое направление действий, — подчеркнул У. Кендалл, — не даст возможности народу Марианских островов сделать правильный выбор»^{151}.

Сенатор У. Кендалл закончил свое выступление призывом заставить, Соединенные Штаты уважать мнение конгресса Микронезии, высказавшегося за то, чтобы народ территории выразил свою волю в отношении будущего статуса одновременно во всех частях страны.

Представитель СССР в Совете по опеке полностью поддержал представителей подопечной территории и заявил, что «Советский Союз хочет как можно скорее видеть народ Микронезии… осуществляющим свое неотъемлемое право на самоуправление и независимость»^{152}.

Совет по опеке в своем докладе отметил, что Соединенные Штаты должны способствовать упрочению связей между Марианскими и другими частями территории, сохранять единство… не только Маршалловых и Каролинских островов. Таким образом, Совет по опеке под влиянием входящих в него представителей империалистических держав принял решение, поощрявшее действия Соединенных Штатов, направленные на окончательный отрыв Марианских островов от остальной Микронезии.

8 августа 1974 г. появился на свет новый проект соглашения о будущем статусе подопечной территории. Он состоял из следующих пунктов:

1. Новое правительство Микронезии получит все права в области ведения внутренних дел. Микронезия получит самоуправление, основанное на собственных конституции, законах и судебной системе.

2. Соединенные Штаты получат право на ведение военных дел и внешней политики Микронезии, исключительное право на создание и сохранение определенных военных объектов в этом районе.

3. Соединенные Штаты будут продолжать оказывать финансовую помощь Микронезии в течение 15 лет. Они ассигнуют на осуществление правительственных программ первоначально основную сумму в размере 35 млн. долл, ежегодно и дополнительную сумму первоначально в размере 12,5 млн. долл. В течение 15 лет обе эти суммы станут неуклонно уменьшаться.

4. Соединенные Штаты продолжат создание почтовой, метеорологической и коммерческой авиационной служб в Мпкронезии.

5. Обе стороны получат в отношениях друг с другом статус наибольшего благоприятствования в области таможенных сборов, экспортного регулирования и другого коммерческого налогообложения.

6. Валюта США по-прежнему будет иметь обращение в Микронезии в течение неопределенного периода.

7. Соглашение между сторонами может быть аннулировано в одностороннем порядке по окончании 15-летнего срока.

Нетрудно увидеть, что ничего нового в проекте соглашения нет. Если США и пошли на то, чтобы дать возможность каждой договаривающейся стороне отказаться от своих обязательств, то соответствующим образом это оговорили. Право же на ведение военных дел и внешней политики территории они сохранили за собой. Сохранили США в неприкосновенности и свои военные объекты в Микронезии и даже подчеркнули, что могут сооружать новые. А вот размер финансовой помощи так и не достиг того уровня, который все время отстаивали микронезийцы.

Правительство США продолжало сепаратные переговоры с Марианскими островами. 5 декабря 1974 г. на Сайпане начался их очередной раунд.

Одной из главнейших задач управляющей власти на подопечной территории, как известно, является подготовка коренного населения к тому, чтобы умело вести дела, когда страна получит самоуправление и независимость. Для этого управляющей власти предписывается, во-первых, всячески увеличивать число коренных жителей в органах законодательной, исполнительной и судебной власти и, во-вторых, максимально способствовать их политическому образованию. В докладе выездной миссии ООН 1973 г. правильно отмечается, что, «чем больше микронезийцы будут участвовать в определении и решении политических задач, тем лучше они подготовятся к переходу страны к самоуправлению»^{153}.

Но эта же миссия констатировала, что за период, потекший со времени посещения территории выездной миссией ООН 1970 г., положение в области политического развития Микронезии почти не изменилось.

«Система управления в Микронезии, — писала миссия в своем докладе Совету по опеке, — отвечает в первую очередь интересам Соединенных Штатов… Управляющая власть назначает как главу исполнительной власти, так и главу судебных органов и использует право вето в отношении законопроектов, принятых конгрессом Микронезии»^{154}.

Несмотря на некоторое расширение компетенции конгресса Микронезии, США, констатировала миссия, еще держат власть в стране в своих руках.

Миссия также отмечала, что на территории ничего не делается для «политического образования» населения. «Объединенный комитет конгресса Микронезии и управляющей власти, призванный заниматься реализацией программы эффективного политического образования, необходимость чего была отмечена в рекомендациях 38-й и 39-й сессий Совета по опеке, — напоминала миссия, — до сих пор не создан. Это огорчительно, поскольку на территории есть реальная необходимость в подобном координирующем механизме… В Микронезии не распространяются сведения ни о событиях на территории и в мире, ни о будущем политическом статусе. Мы, к сожалению, слышали от людей во всех районах, что они очень плохо информированы»^{155}.

Миссия указывала на то, что управляющая власть обязана внедрять в сознание коренного населения идею единства. «Это должно быть основой политического воспитания». Но ни газеты, ни радиовещание на территории совершенно не занимаются подобным делом.

В заключение миссия, выражая острое беспокойство в связи с усилением «центробежных тенденций» не только на Марианском архипелаге, но и «в других районах, особенно на Маршалловых островах и Палау», еще раз подчеркнула, «что конгресс Микронезии, администрация территории, управляющая власть должны уделять самое серьезное внимание вопросу об укреплении единства территории»^{156}.

Миссия отметила в своем докладе необходимость в целях активизации политической жизни на территории поощрять создание политических партий, действующих на общенациональном уровне. «Они не только могут сыграть важную роль в политическом образовании в целом, но способны внести существенный вклад в дело распространения идеи национального единства»^{157},— говорилось в докладе.

Но общенациональные партии в Микронезии так и но были созданы. Напротив, существовали и продолжают существовать политические группировки на отдельных архипелагах: на Марианских островах — Народная и Территориальная партии, на Палау — Либеральная и Прогрессивная партии. Эти партии не только не проводят идеи единства Микронезии, но являются защитниками сепаратистских тенденций.

Игнорируя рекомендации выездной миссии ООН, Соединенные Штаты продолжали переговоры относительно сепаратного решения вопроса о статусе Марианских островов. 15 февраля 1975 г. был подписан договор между Комиссией по политическому статусу Марианских островов и личным представителем президента США Хейдоном Вильямсом.

Согласно договору архипелаг превращался в Содружество северных Марианских островов со статусом свободно присоединившихся к США государств, подобно Пуэрто-Рико. На территории архипелага Соединенные Штаты не только сохраняли уже существовавшие военные базы, но и могли построить новые. Им передавались в аренду на 50 лет две трети территории острова Тиниан (17,8 тыс. акров), портовый район площадью 177 акров на острове Сайпан и весь необитаемый остров Фаральон-де-Мединилья (206 акров), где находился полигон для бомбометания. За это Соединенные Штаты обязались уплачивать Содружеству северных Марианских островов всего 19,5 млн. долл., причем впоследствии они имели возможность использовать эти земли еще в течение 50 лет бесплатно.

Соглашение оговаривало право США на принудительное отчуждение частной собственности на архипелаге с выплатой надлежащей денежной компенсации.

17 июня 1975 г. на Марианских островах был проведен плебисцит, результатом которого явилось одобрение заключенного договора. Газета «Нью-Йорк тайме» 19 июня 1975 г. писала, что договор сохранил за Соединенными Штатами право контроля над Марианскими островами на неопределенное время. С вводом в действие новых военных баз, в дополнение к базам на Гуаме, продолжала газета, Марианские острова станут «аванпостом Соединенных Штатов на Тихом океане». Помимо авиационных и морских баз США смогут разместить там сухопутные войска в целях «более гибкой реакции на все, что происходит в этом районе», а это очень важно для США, подчеркивала газета, ибо их войска в Южной Корее скованы в своих действиях, а свобода передвижения американских войск в Японии, в том числе и на Окинаве, ограничена «из-за сильных пацифистских тенденций в стране». Газета указывала и на экономические выгоды содержания военных баз на архипелаге: Марианские острова окажутся в пределах американской валютной зоны, и базы, таким образом, не будут бременем для платежного баланса, подобно американским базам в Японии и Южной Корее.

21 июля 1975 г. палата представителей американского конгресса одобрила законопроект о предоставлении Марианским островам статуса «свободно присоединившегося государства.

25 февраля 1976 г. законопроект получил одобрение сената США. Через месяц, 25 марта 1976 г., президент Дж. Форд подписал этот закон.

Действия Соединенных Штатов в отношении Марианского архипелага находятся в вопиющем противоречии с их обязанностями государства — опекуна Микронезии. Принятый закон ничего не меняет в правовом статусе Марианских островов, так как они не могут быть отделены от остальных микронезийских архипелагов. Решение же вопроса о прекращении опеки над Микронезией в целом относится только к компетенции Совета Безопасности Организации Объединенных Наций. Но самое главное — это воля народа Микронезии, его собственный взгляд на дальнейшую свою судьбу. Переговоры делегации конгресса Микронезии с представителями американского правительства о будущем статусе островов, возобновленные в декабре 1974 г., о чем шла речь выше, вскоре прекратились из-за возникших разногласий. Но это обстоятельство не помешало микронезийцам продолжать разработку будущей конституции. Ее проект был представлен на обсуждение специальной конференции, открывшейся 12 июля 1975 г., в день десятилетней годовщины создания конгресса Микронезии.

Проект конституции содержит 16 статей. Его главная идея — сохранение единства. В преамбуле к конституции говорится: «Этой конституцией мы подтверждаем нашу общую волю жить вместе в мире и сотрудничестве… Создавая одну нацию многих островов, мы отдаем дань уважения своеобразию наших культур. Наши различия обогащают нас. Моря соединяют, а не разъединяют нас. Наши острова создают основу нашего бытия, объединившись в одну нацию, мы станем сильнее»^{158}.

Проект конституции предусматривает создание Федеративных Штатов Микронезии. «Нынешние округа должны стать штатами, наделенными широкой компетенцией, высшим законодательным органом страны должен стать однопалатный парламент, в который каждый штат избирает по одному представителю на четыре года и представителей от штатов в зависимости от числа населения — на два года. Высшая исполнительная власть сосредоточивается в руках президента и вице-президента, избираемых на четыре года. Согласно проекту конституции, право на владение земельной собственностью получат только микронезийцы.

Соглашения об использовании земли, одной из сторон в которых выступает правительство Соединенных Штатов Америки»^{159}, будут пересмотрены.

Проект конституции запрещает испытания, хранение, использование или размещение радиоактивных, ядовитых химических или других вредных веществ на территории Микронезии.

Обсуждение проекта конституции проходило в сложной обстановке. В оппозицию к нему встали представители Марианских островов и Палау, развивавшие сепаратистские взгляды. «Палау лучше отделиться, чем оставаться в объединении Микронезии», — заявил делегат от Палау Лазарус Салии.

Ко времени 23-дневного перерыва в работе конференции в августе 1975 г. была согласована лишь преамбула к конституции.

Но в конце концов стремление к единству возобладало. «У нас есть противоречия, — отметил Луке Тман, делегат от островов Яп, — но они не касаются вопроса о единстве. Микронезия может быть единой»^{160}.

8 ноября 1975 г. делегаты конференции поставили свои подписи под проектом конституции, и он был передан на обсуждение микронезийского народа.

Накануне празднования 200-летия со дня образования Соединенных Штатов туда направилась специальная делегация жителей Маршалловых островов с целью обратить внимание американского народа и Организации Объединенных Наций на затягивание правительством США решения вопроса о предоставлении независимости Микронезии. «Мы хотели бы, чтобы декларация о получении нами независимости была опубликована 4 июля»^{161}, — сказал глава делегации А. де Брум.

Экономическая жизнь Микронезии в последнее десятилетие находилась в состоянии застоя, хотя внешне все выглядело как раз наоборот. Скажем, резко возросли масштабы иностранного туризма. Если в 1965 г. страну посетило 4,1 тыс. туристов, то в 1969 г. — 20,6 тыс., а в 1973 г. — 47,1 тыс. Доходы от туризма заняли первое место в общих доходах подопечной территории. Например, в 1970 г. доходы от туризма равнялись 1,4 млн. долл, (от продажи копры –2,7 млн. долл.), а в 1973 г. — уже 3,5 млн. (от продажи копры — лишь 946,8 тыс.) при общей стоимости всего экспорта территории 1,9 млн. долл. Управляющая власть всячески популяризирует иностранный туризм в качестве главного фактора, способствующего экономическому развитию территории. Но это совершенно неверно. Здоровую основу экономического процветания Микронезии должно составлять прежде всего гармоничное развитие всех отраслей народного хозяйства страны. Выездная миссия ООН 1973 г. отмечала: «Мы хотели бы подчеркнуть, что, несмотря на растущую важность туристского бизнеса в микронезийской экономике, который… может стать важным стимулом для развития многих ее отраслей, власти территории (как исполнительная, так и законодательная) не должны уклоняться от решения основной, жизненно важной задачи: постоянного и сбалансированного роста экономики в целом, особенно в сельском хозяйстве и рыболовстве. В этом смысле доходы от туризма должны рассматриваться как премия, а не как основная цель»^{162}.

Кроме того, и это весьма существенно, доходы от туризма попадают в основном в руки иностранцев, а не микронезийцев, хотя большинство отелей формально — собственность Микронезии. Миссия констатировала, что высший и средний обслуживающий персонал отелей составляют тоже главным образом иностранцы. «С огорчением приходится узнавать, что в отелях Микронезии кормят импортируемыми продуктами, тогда как можно и нужно использовать местные. Особенно раздражает отсутствие возможности получить свежие тропические фрукты, которые выращиваются на плантациях территории, и вместо этого пить фруктовые коктейли, импортируемые в банках из стран с развитой экономикой»^{163}.

Основа экономики территории — сельское хозяйство, — в сущности говоря, топчется на месте. Новые культуры не внедряются. Старая и наиболее доходная отрасль — производство копры — едва-едва удерживается на прежнем уровне, а иногда в ней происходят резкие спады. Так, в 1969 г. Микронезия экспортировала 14 тыс. т копры, в 1970 г. — 15,7 тыс., а в 1973 г.–8,5 тыс. т. Объем производства овощей, бананов, таро, ямса, сладкого картофеля и плодов хлебного дерева мал и далеко не соответствует прекрасным климатическим условиям Микронезии. В 1970 г. на подопечной территории было произведено 0,6 тыс. т овощей, 1,2 тыс. т фруктов, 5,3 тыс. т таро, ямса, сладкого картофеля и плодов хлебного дерева, а в 1973 г. соответственно 0,6 тыс., 0,2 тыс. и 0,2 тыс. т.

На нужды сельского хозяйства управляющая власть выделяет мизерную сумму. В 1972 г. она составляла лишь 2,5 % расходной части бюджета.

Раздел доклада выездной миссии ООН 1973 г. о состоянии сельского хозяйства подопечной территории выглядит достаточно пессимистичным. «У нас создалось впечатление, — говорится в нем, — что во всех районах сельское хозяйство испытывает отчаянную нехватку денег… Производство копры, которое остается единственной наиболее важной отраслью микронезийской экономики, подвержено тяжелым ударам, обусловленным колебанием цен на мировом рынке и нерешенными проблемами, связанными с транспортировкой и рабочей силой… Сельскохозяйственный экспорт из Микронезии… по-прежнему невелик… Несмотря на ограниченные размеры земельной площади в Микронезии, часть ее все еще не используется, хотя эффективное культивирование свободных земель при наличии благоприятных климатических условий создало бы возможность для производства продукции на экспорт»^{164}.

Необходимо отметить, что в основном земельная площадь Микронезии продолжает находиться в руках управляющей власти. В 1973 г. коренные жители в целом по территории владели лишь 38,2 % земли, при этом на Марианских островах — 12,3 %, Палау — 24, Понапе — 30,1 %.

Не заметен сколько-нибудь существенный прогресс в животноводстве, которое сконцентрировано главным образом на Марианских островах, хотя, как отметила выездная миссия ООН 1973 г., есть возможность для его успешного развития на других островах. В 1970 г. на подопечной территории имелось 3,3 тыс. коз, 5,5 тыс. голов крупного рогатого скота, 20 тыс. свиней, 1 тыс. уток, 14 тыс. кур; в 1973 г. — 5,8 тыс. коз, 8,7 тыс. голов крупного рогатого скота, 16,3 тыс. свиней, 0,8 тыс. уток, 138 тыс. кур, в том числе на Марианских островах соответственно 4,3 тыс., 8,1 тыс., 3,8 тыс., 0,4 тыс., 8 тыс.

В соглашение об опеке над Марианскими, Маршалловыми и Каролинскими островами был включен специальный пункт относительно обязанности управляющей власти «способствовать развитию рыболовства». Но, как отметила в своем докладе выездная миссия ООН 1973 г., в течение всего периода опеки на развитие рыболовства направлялись незначительные усилия.

Объединенный комитет конгресса Микронезии по использованию морских ресурсов в подготовленном докладе, сравнивая положение в области рыболовства в 1930–1940 и 1945–1949 гг., отмечал, что в 30-х годах рыболовство развивалось значительно успешнее, в период же опеки ресурсы моря почти не осваивались. В 1970 г. было выловлено: трохуса — 4 т, крабов и омаров — 0,4, тунца и других видов рыб — 270 т. Выручка от их экспорта составила 1,1 млн. долл. К 1974 г. уловы увеличились, достигнув соответственно 314 т, 5,5 т, 1,4 тыс. т. Экспортная же выручка упала до 525,7 тыс. долл, вследствие падения мировых цен на рыбу и рыбопродукты. Необходимо подчеркнуть, что лов рыбы в водах Микронезии находится в руках американской компании «Вэнкэмп си фуд», использующей японские суда. Таким образом, как и в период японского господства на микронезийских островах, коренные жители остаются в стороне от промышленного рыболовства.

Выездная миссия ООН 1973 г. выразила в своем докладе беспокойство по поводу положения с рыболовством, ибо «соответствующие статьи бюджета по-прежнему предусматривали небольшие ассигнования на эти нужды». Геологоразведочные работы на подопечной территории практически не проводились. Геологи вынесли негативный приговор по поводу минеральных ресурсов Микронезии, содержавший следующую безнадежную характеристику: «Запасы всех минералов слишком малы… и находятся слишком далеко от промышленных центров, чтобы представлялось возможным в настоящее время их доходно эксплуатировать»^{165}.

Это дало основание управляющей власти ничего но делать. В отчете за 1970 г. администрация подопечной территории в разделе «Минеральные ресурсы и производство» коротко сообщала Совету по опеке: «В настоящее время территория не имеет районов, где развивалась бы добыча минералов»^{166}.

Что касается обрабатывающей промышленности, то в докладе американской администрации за 1970 г. говорилось: «Обрабатывающее производство на территории сосредоточено главным образом в секторе натурального хозяйства. Неактивность в области производства продукции для рынка объясняется незначительными капиталовложениями в ее развитие, слабостью руководящего состава и отсутствием квалифицированной рабочей силы. Широко распространено строительство лодок, но кроме верфи на Палау их делают и на дому»^{167}. Ежегодно спускается на воду 50 и ремонтируется 70 лодок.

На территории в узких масштабах существует кустарное производство, тоже на индивидуальной основе. Изделия продаются в основном иностранным туристам, причем выручка в. 1970 г. составила 142,1 тыс., а в 1973 г. — 191,5 тыс. долл.

Рекомендации выездных миссий ООН, посещавших Микронезию в 50-х и 60-х годах, решения Совета по опеке о необходимости уделить особое внимание местной обрабатывающей промышленности так и не были выполнены. Выездная миссия 1973 г. вновь указала на возможность расширения сети небольших предприятий… для обработки местного сельскохозяйственного сырья, целесообразность развития строительной и судостроительной промышленности, кустарного ремесла.

Такое состояние экономики подопечной территории, естественно, вызывает необходимость ввозить продукты и промышленные товары. При неразвитом экспорте это создает постоянный и все растущий дефицит внешнеторгового баланса. В 1966–1970 гг. внешнеторговые операции подопечной территории характеризовались следующими данными:

В 1973 г. территория импортировала товаров на 26 млн., а экспортировала всего на 1,9 млн. долл. В числе импортируемых товаров основное место занимают продукты питания, табачные изделия, алкогольные напитки, пиво. В 1970 г. на их приобретение было израсходовано 10,2 млн., а в 1973 г. — около 12 млн. долл. Экспортируются большей частью два вида товаров — копра и рыба. В 1970 г. это дало 3,7 млн., а в 1973 г. — 1,3 млн. долл.

Микронезия почти полностью существует на средства, выделяемые управляющей властью. Выездная миссия ООН 1973 г. отмечала: «Необходимые территории фонды образуются в настоящее время благодаря ассигнованиям конгресса Соединенных Штатов, другим американским субсидиям и местным доходам. На расходы в 1973 налоговом году предусматривается приблизительно 74 млн. долл., причем 81 % составят ассигнования конгресса Соединенных Штатов, около 13 % —другие американские субсидии, и местные доходы, таким образом, покроют лишь немногим более 6 %»^{168}.

Миссия подчеркнула: «Мы должны иметь в виду особые обстоятельства сегодняшнего дня. Их специфика определяется переговорами о новом политическом статусе… Принимая во внимание именно это, необходимо еще раз обдумать пути, по которым пойдет микронезийская экономика»^{169}.

Пока же экономическая структура в Микронезии в принципе остается неизменной. Господствующее положение по-прежнему занимает натуральное хозяйство. В отчете американской администрации за 1970 г. говорилось: «Определить уровень жизнп на подопечной территории трудно. 50 % населения ведет натуральное хозяйство и зависит от собираемого семьей урожая, от улова рыбы, и только производство копры и изготовление кустарных изделий дают наличные деньги. Для многих семей размер годового дохода не превышает 100 долл.»^{170}Лишь 8 тыс. (20 %) из 41 тыс. трудоспособных жителей территории, за исключением учащихся и домашних хозяек (в возрасте от 15 до 65 лет), систематически получали зарплату. В отдельных районах этот процент был еще ниже: на островах Трук — 13 %, на Маршалловых островах — 19, на Япе — 18, на Понапе — 17 %. На Марианских островах и Палау несколько выше (соответственно 38 и 23 %).

В 1972 г. процент занятости коренного населения несколько увеличился. Число систематически получающих зарплату возросло до 13,7 тыс., причем на правительственной службе — до 7,9 тыс. и на частной — до 5,8 тыс., что составило 23 % всего самодеятельного населения территории. В то же время на подопечной территории работало 1946 иностранных служащих, из них на правительственной службе — 632, а на частной — 1314.

Нынешний уровень экономики не позволяет внести серьезные изменения в ее традиционную структуру, а весьма быстрый в послевоенное время рост населения Микронезии и относительно еще более быстрое увеличение количества городских жителей создают дополнительные трудности. Если нынешние темпы роста населения территории сохранятся, то еще при жизни теперешнего поколения численность микронезийцев превысит 1 млн.

Серьезную озабоченность вызывает будущее микронезийских студентов. «На собрании представителей высших школ на островах Трук и острове Моей 15 февраля, — говорилось в докладе миссии 1973 г., — основное место занял вопрос о нехватке мест для выпускников высшей школы… Ряд студентов думает, что с увеличением числа окончивших высшие школы получение работы вскоре станет весьма затруднительным делом»^{171}. Члены исполнительного комитета законодательного органа Палау подчеркнули в беседе с выездной миссией ООН, что уже сегодня «выпускники не могут найти подходящую работу на территории и вынуждены искать ее за границей»^{172}.

«Узким местом» в Микронезии до сих пор является транспорт, в частности морской. Выездная миссия ООН 1973.г. писала: «Для экономического развития Микронезии необходимо оживление морских связей, улучшение состояния портов и вспомогательных служб. Но достичь этого невозможно без прогресса в области сельского хозяйства, рыболовства и других отраслей экономики…»^{173}

По поводу же состояния дорог на территории миссия замечала: «Приехавший в Микронезию не может быть не поражен двумя обстоятельствами: во-первых, тем, что большинство дорог в выбоинах, грязные, неухоженные; во-вторых, тем, что многие дороги, построенные до, во время или сразу после второй мировой войны, доведены до такого состояния, что не могут более использоваться»^{174}.

На подопечной территории отсутствуют какие-либо профессиональные организации рабочих и служащих.

Некоторое распространение в Микронезии получило кооперативное движение. Кооперативы имеют преимущественно снабженческо-сбытовой характер. Следует отметить, что процесс их создания идет более медленными темпами, чем в других странах Океании. Так, на соседних островах — Гилберта и Эллис — в 1971 г. был 51 кооператив с общим числом членов 20,1 тыс. в то время как на подопечной территории 35 кооперативов, объединявших 10,2 тыс. человек. Население же Гилберта и Эллис почти вдвое меньше, чем подопечной территории.

Неразрешенным остался, по сути дела, вопрос о возмещении микронезийцам ущерба, нанесенного во время и после второй мировой войны. В мирном договоре с Японией, подписанном Соединенными Штатами 28 апреля 1952 г., содержалась статья, предусматривавшая заключение специального соглашения на этот счет между Японией и США. 18 апреля 1969 г., соответствующее соглашение было подписано. Оно предусматривало передачу Японией в распоряжение США 5 млн. долл, на приобретение товаров, которые Япония должна была поставить в Микронезию в течение трех лет, начиная с 1 июля 1971 г., а также выделение США 5 млн. долл, на нужды микронезийцев. Одновременно договаривавшиеся стороны обменялись письмами, в которых японским судам разрешалось в течение трех лет заходить во все порты на островах Палау и Трук для выгрузки поставляемых товаров и отдыха экипажей судов. Японцы обязывались также в течение трех лет поднять свои суда, затонувшие в водах Микронезии в годы войны.

Выездная миссия ООН, обследовавшая подопечную территорию в 1973 г., сообщала, что японская сторона перевела лишь треть предусмотренной соглашением суммы, что никаких поставок товаров не производилось, что ни одно из затонувших японских судов поднято не было. Что касается американской стороны, то она законом 92–39 от 1 июля 1971 г. создала Микронезийский компенсационный фонд, в который передала 5 млн. долл. В главе II закона говорилось, что «с целью сохранения дружественных отношений» с населением Микронезии будут выделены еще 20 млн. долл, «для окончательного урегулирования» вопроса о претензиях микронезийцев, связанных с нанесением им ущерба американскими вооруженными силами, американскими военнослужащими или гражданскими лицами, изъятием, использованием, удержанием земли без компенсации или же уплатой неадекватной суммы. Закон предусматривал создание специальной комиссии из пяти членов для регистрации всех требований коренного населения Микронезии, связанных с возмещением ущерба. Предполагалось, что комиссия закончит сбор требований в течение одного года, начиная с 16 октября 1972 г. Но уже первые шаги ее представителей, направившихся во все округа подопечной территории, вызвали острое недовольство островитян. Выездная миссия ООН 1973 г. констатировала в своем докладе Совету по опеке, что основные претензии коренных жителей сводились к следующему:

1. Неразумно выплачивать компенсацию лишь в 1976 г., иначе говоря, спустя 30 лет после окончания войны, когда многие люди, которым был нанесен ущерб, уже умерли или настолько стары, что не смогут воспользоваться ею.

2. Неразумно в стране, где до недавнего времени не было официального законодательства, требовать у собственников земли письменные подтверждения их прав и точные данные о размерах ущерба, нанесенного им четверть века назад.

3. Нельзя до такой степени усложнять формы для предъявления требований о компенсации.

4. Нельзя устанавливать определенный размер компенсационной суммы или определять его в 10 млн. долл., ибо, например, пронесшийся над островами Трук тайфун немедленно потребовал выделения 2 млн. долл.

5. Необходимо потребовать от Японии выплату компенсации наличными деньгами.

«Мы хотим повторить то, что говорили все наши предшественники, — отмечала выездная миссия, — а именно: затягивание выдачи компенсации микронезийцам, пострадавшим от войны, но не бывшим ее участниками, неверно и несправедливо»^{175}.

Недовольно население подопечной территории и тем, что до сих пор не урегулирован вопрос о землях, изъятых у коренных жителей американскими военными властями, т. е. вопрос о так называемых удерживаемых землях.

Сегодня Микронезия стоит на перепутье. По какой дороге она пойдет, покажет ближайшее будущее. Три десятилетия «подопечного состояния» не подготовили ее к обретению самостоятельности. Однако опыт показывает, что подавляющее большинство колониальных и зависимых стран, казалось бы не готовых к получению независимости, не только не погибло в сложных условиях современного мира, а, напротив, именно с этого момента стало действительно развиваться как в политическом, так и в экономическом и социальном отношении.

Сколько было разговоров о противоестественности предоставления независимости Западному Самоа, ставшему 136 первым в Океании суверенным государством, или Науру, Тонга, Фиджи, Папуа Новой Гвинее. История же наглядно опровергла подобные взгляды.

Коренные жители Микронезии прекрасно понимают, что условия их существования могли быть улучшены, развитие экономики их страны могло быть ускорено, если бы острова имели свое собственное правительство^{176}. Студенты высшей школы в Корока сказали членам миссии ООН 1973 г., что они выступают за предоставление Микронезии полной независимости, надеясь на увеличение со стороны других государств необходимой помощи.

Конечно, Микронезию, как и все страны Океании, со вступлением на путь независимого существования ожидают немалые трудности и огорчения. Но это единственный путь, избрав который, она сможет сохранить свою индивидуальность и свое место в мировом сообществе народов. Именно так думают сами микронезийцы. Выездная миссия ООН 1973 г. после встречи со студентами высшей школы на Япе отмечала в своем докладе Совету по опеке: «Они высказываются за единую Микронезию. Ораторы подчеркивали важность сохранения микронезийской культуры и традиций и дополнения их теми позитивными компонентами, которые имеются в современном образе жизни. Идеал, по их мнению, должен представлять собой удачное сочетание лучших элементов, взятых из прошлого и настоящего»^{177}.