<p>Сергей Баунт</p> <p>Нефрит</p>

Дядька сейчас умрет, это я понял сразу. Не может жить человек, у которого в животе застряли несколько пуль. Он смотрел на меня и не видел. О чем он сейчас думает? Наверное, уже ни о чем. Глаза дядьки, еще две минуты назад дикие и плачущие, превращались в мутные стеклышки. Душа прощается с телом, сказала бы бабушка, если бы увидела это. Но если душа все-таки есть и загробный мир существует, то дядьке я не завидую. Гореть ему на кострах и крутиться на шипящей сковородке под радостное улюлюканье чертей. Потому что, перед тем как самому словить в живот очередь из Калашникова, он тоже многих спровадил на тот свет. Самое страшное, совсем не все они этого заслуживали.

К черту, за дядькой я потом вернусь, какой бы не был, не мне судить, но он заслужил, чтобы быть похороненным как положено. Он был настоящим главой Семьи. Сейчас надо самому выбираться, а то буду валяться рядом, пока наши кости не растащат звери.

Я, все еще лежа, осторожно приподнял голову и огляделся. Кусты на той стороне ручья больше не шевелились. Ушел, не ушел? Или сидит, выжидает, держа палец на спусковом крючке? И главное – заметил ли он меня? Если заметил, то мне хана. Китаезы, они терпеливые – будет ждать до последнего.

Ничего нет – я так упорно разглядывал место, откуда прилетела очередь, оборвавшая жизнь самого опасного в этих краях человека, что глаза заслезились. Извиваясь, словно гусеница, я задом стал отползать от бугорка, за который упал, как только услышал треск очереди. Хоть я и не воевал, но жизнь за последние два года так меня натренировала, что действовал я, наверное, не хуже какого-нибудь спецназовца. Я развернулся и, не обращая внимания на содранные ногти, пополз от берега к спасительному лесу. Лишь добравшись до первых деревьев, заполз за них и наконец разрешил себе встать. «Куда ты? – Притормозил я себя, сгорая от непреодолимого желания немедленно рвануть в чащу. – Осмотрись».

Затихшая после грохота выстрелов, тайга уже опять ожила. Где-то затрещал дятел, барабанной дробью показывая всем, что жизнь продолжается. Горный ручей продолжал весело бурлить, не обращая внимания на скрючившееся на берегу тело.

Природа лишь на миг замолкла, глянула на глупые игры людей и снова зажила своей жизнью. Чужого, не лесного звука я так и не уловил. «Значит, ушел. Не будет он столько времени сидеть и ждать. Но все равно надо линять. Дядьку забирать вернусь с родней. Сейчас лучше не рисковать».

Через час я выбрался на тропу вдоль берега Витима и пошел быстрее. Еще несколько часов, и я доберусь до нашей базы в безымянном ручье. Оттуда свяжусь с братом, и будем решать, что делать. Если хунхузы пошли на то, чтобы убить самого Росомаху, значит, началась война, а в таком случае один я ничего не сделаю.

Шагая по мягкой влажной тропе, я время от времени останавливался и прислушивался – не прорежутся ли через мерный шум реки какие-нибудь посторонние звуки. Постепенно, по мере того, как все больше километров отделяли меня от трупа на берегу, я успокоился и невольно начал вспоминать, как я во все это впутался.

Началось все, я думаю, не с меня и не с дядьки, и вообще не с людей в нашем поселке и даже стране. Началось все с одного Генерального секретаря, меченного дьявольской меткой во всю голову. Это после его броских лозунгов о перестройке и о свободе и началась вся та вакханалия в нашей стране, которая привела бывшего известного на весь район охотника-промысловика Афанасия Ивановича Гурулева на эту скользкую, запутанную дорожку, приведшую его в конце концов сюда, на берег Мурикана, навстречу очереди Калашникова. Ну, а я оказался здесь, рядом с ним, уже по совсем другой, мелкой, но зато извечной для человечества причине – мне срочно нужны были деньги. Да, теперь, во времена разгула капитализма, мой родной дядя Афанасий Гурулев был человеком богатым, и даже очень богатым. Это, конечно, по меркам здешним, меркам далекого таежного района, а не по меркам Москвы или Петербурга.

Сразу после того, как разрешили все, Афанасий Гурулев перестал сдавать государству пушнину. Теперь все добытые им соболя, белки, горностаи стали уходить прямо в город, неизвестно откуда вдруг появившимся скупщикам. Сначала они приезжали на жигулях, быстро, по-тихому скупали товар и исчезали, стараясь не привлекать к себе внимания. Но времена изменились, сейчас перекупщики приезжали уже не на «Нивах», а на огромных черных джипах, громко, не обращая никакого внимания на местную власть, обделывали свои дела, а потом гуляли по нескольку дней в появившихся, как грибы, ресторанах и кафе. Перекупщики шкурок теперь ничуть не уступали перекупщикам золота, извечного основного товара, идущего из недр тайги.

Со временем изменился и товар, который они брали охотнее. Конечно, никто не отказывался от соболей, но теперь также дорого ценилась струя – мускусная железа кабарги, маленького клыкастого оленя; медвежья желчь и, по заказу, медвежьи шкуры для украшения загородных домов новых русских буржуинов. Гурулев оперативно реагировал на изменение спроса и переходил на добычу зверей, которых раньше добывал только попутно.

А потом пришел его величество Нефрит и сразу перебил по соотношению цена – вложенные средства и усилия пушную охоту. Белый и зеленый камень во множестве валялся по берегам горных рек – бери и вывози тоннами – а платили за него не хуже, чем за золото. Китай был готов скупить все, что вывезли из тайги. Если за золото Гурулев не брался, не лежала у него душа к тяжелому, грязному труду старателя, то нефрит, с его легкостью добычи и окупаемостью, сразу захватил предприимчивого охотника. Ну а то, что на его промысловом участке как раз и находились места с богатыми залежами полудрагоценного камня, стало еще одним подспорьем в выстраиваемой им деловой пирамиде.

В свое дело охотник брал только своих – в основном родню, благо родственников у Гурулевых в районе было достаточно. Но даже из своих Афанасий Иванович брал не всех, и дело было не только в умении ходить по тайге и навыках охотника. В таежном поселке все были и охотниками, и рыболовами, дело было в том, что все его доходное дело было абсолютно незаконным, а значит, вокруг него вертелась куча людей с криминальными пристрастиями. Всем хотелось откусить кусок от этого жирного пирога. Поэтому отстаивать свое право хозяйничать в тайге нередко приходилось с помощью оружия. И люди дядьке нужны были соответствующие, те, кто не побоится применить оружие против других людей.

Я, конечно, слышал про темные дела дядьки, но меня они не касались, и я, если честно, не очень верил в перестрелки в тайге и в подвешенных за ноги мертвецов на границах особо богатых участков как предупреждение о том, чьи это владения. Считал, что это сам дядька и братья рассказывают страшилки, чтобы отпугнуть других любителей наживы. Меня, уехавшего в Москву сразу после школы, больше интересовали клубы и прочие столичные развлечения. И лишь когда сам оказался в этом семейном бизнесе, я понял, что не все рассказы были страшилками, многие истории оказались правдой.

Сейчас, шагая по лесу и размышляя обо всем, что произошло со мной за последнее время, я так и не смог определить грань, после которой я превратился из недоучившегося студента и завсегдатая московских клубов в самого настоящего, по меркам обычных людей, бандита. Хотя по меркам дядьки мы были просто мужики, родственники, защищавшие семейное дело. Дело, которое, по правде сказать, давало благополучие большинству из нашей большой родни. Зато я очень хорошо помнил, как получилось так, что я вместо тусовок Москвы оказался в родной тайге, одетый вместо вещей от Армани в энцефалитку и сапоги. А вместо «яблочного» мобильника в кармане у меня похрипывала рация. И дополнял этот вид карабин «Сайга», ремень которого натер уже мне мозоль на плече.

Москва в любое время была главным криминальным городом страны, что бы там ни говорили обыватели и как бы ни претендовали на это звание другие города типа Ростова. Конечно, криминала крупного, серьезного, а не того – «…гоп-стоп, мы подошли из-за угла…» По этой категории столица какой-нибудь отдаленной республики типа Улан-Удэ легко обходила Первопрестольную. Ну и понятно, что Москва была скопищем аферистов, для которых провинциальный паренек с толстой пачкой денег в кармане был самой аппетитной добычей. Такой шкворчащий на сковороде сочный стейк, мимо которого невозможно пройти.

Не прошло и пары месяцев моей веселой жизни в столице, как я попал в оборот. Хотя сам себя считал прекрасным психологом, которого невозможно развести, – подобную уверенность мне давало то, что я действительно легко высчитывал мелких прохиндеев, пытавшихся впарить мне какой-нибудь ненужный товар, – против настоящих мошенников я оказался тем, кем и был на самом деле, – простодушным провинциальным мальчишкой.

Как это и положено человеку, щедро угощавшему окружающих выпивкой и травкой, а иногда и «коксом», я вскоре оказался окружен целой оравой «друзей», а просто знакомых у меня было уже пол-Москвы. Большинство из так называемых друзей были такими же шалопаями, как и я, но уже промотавшими выделенный далекими родителями, кусок. Им хватало только выпивки и развлечений. Но среди этих появилась и пара-тройка «серьезных» друзей, занятых каким-то настоящим бизнесом. Они постоянно говорили о больших деньгах, которыми они крутят, будоража мою душу желанием стать одним из этих воротил. Кстати, деньги у них действительно были, иногда они расплачивались за всех, светя перед моими глазами толстой пачкой баксов или красных «пятерок». Теперь я понимаю, что так они просто обрабатывали меня, вряд ли серьезный делец стал бы таскать с собой пачки наличных, когда обычная карточка решала те же вопросы. Но, как говорится, все мы сильны задним умом.

Через какое-то время один из этих друзей предложил мне войти в бизнес, его слова о том, что можно прогулять любые деньги, если не вкладывать их в дело, упали на благодатную почву. Хотя благодаря родительским деньгам я стал студентом известного московского вуза, но в душе я мечтал непременно стать бизнесменом, так же как, наверное, мои родители мечтали стать космонавтами. При этом Женя, так звали моего московского «друга», предложил не какое-нибудь экзотическое дело, которое в один миг озолотит меня, нет, он предложил войти в нормальный торговый бизнес по продаже «чистых» продуктов. То есть натуральных, произведенных без всякой химии. Это был тренд в настоящее время, зажравшаяся Москва объелась «Макдональдсами» и «Бургерами» и требовала теперь здоровой экологически чистой пищи. Я как настоящий бизнесмен, согласился на это далеко не сразу; сначала полазал в интернете, изучил опыт известных уже в мире подобных фирм, а также фирм, появившихся у нас. Женя дал мне все документы по фирме, в которую он предлагал вложить деньги. Дело было действительно выгодным и почти беспроигрышным. Я просчитал, как казалось, все риски, абсолютно не принимая во внимание главный риск – то, что меня банально разводят.

Каким-то образом я выклянчил у родителей миллион, но, как оказалось, этого было мало, для вхождения в дело не хватало еще как минимум полутора. Я обзвонил всю родню и наскреб еще триста тысяч, это было все, на что я был способен. Тогда Женя чисто по-дружески пообещал помочь и обещание выполнил – он свел меня еще с одним своим другом, человеком по имени Николай, который мог ссудить мне недостающую сумму. При этом под минимальный процент. Уже одно это должно было насторожить меня – совершенно незнакомый человек без всяких залогов дает мне деньги, и гораздо дешевле, чем в банке. Но молодость и вовремя сказанное слово новых друзей затуманили мне мозги. Дальше же все пошло, как в плохой мелодраме второго канала, – денег оказалось мало, надо срочно было еще. Женя занял уже сам, но под мои гарантии – и вот через месяц я попал уже на три лимона. Друг Женя срочно уехал, что-то случилось в семье дома, и перед кредиторами предстал я один. Времени мне дали неделю, как оказалось, никто не собирался ждать, когда мое дело заработает и я смогу расплатиться.

Я уже начал смутно понимать, что дело оказалось не совсем чистым, но всю глубину пропасти я тогда еще не осознал. За неделю я, конечно, денег не нашел и решил, что на ближайшем рандеву буду просить еще отсрочку, и на больший срок. И лишь на этой встрече у меня открылись глаза – никакой это не бизнес, меня банально развели. В этот раз встреча состоялась не в кафе, как было до этого. Меня просто встретили на выходе из моей съемной квартиры и пригласили в черный «Гелендваген». То, что мой бизнес кончился, подсознательно я понял сразу, как только увидел тех, кто ожидал меня в машине, однако мой мозг никак не хотел признавать очевидное. Поэтому я сразу заговорил об отсрочке и так же сразу получил исчерпывающий ответ:

– Заткнись и слушай!

На моих глазах Николай из преуспевающего бизнесмена превратился в обычного бандита. Изменилась не только его речь, мне показалось, что и выглядеть он стал совсем по-другому. Те же двое, что присутствовали в машине кроме него – короткостриженые накачанные молодцы со свиными гладкими рожами и складками на затылке, – сразу напомнили мне фильмы о девяностых годах. Классические выбиватели долгов.

Мне быстро объяснили, как теперь обстоят дела, – в связи с тем, что я не отдал долг вовремя, он вырос, и теперь я должен уже не три, а четыре миллиона. На мои робкие попытки сослаться на договоренности с Женей последовал примечательный ответ:

– Кто такой Женя? – Николай жестко смотрел на меня: – Ты не приплетай сюда никого, занимал ты, значит, и отдавать тебе. Звони своим в свою тьмутаракань – пусть срочно переводят тебе деньги. Иначе я переведу тебя к ним, но уже по частям. И напомни им, после трехдневного срока с каждым просроченным днем долг будет расти.

Потом он повернулся к своим шестеркам и приказал:

– Выкиньте его отсюда!

Короткие толстые пальцы больно сжали мне шею, и через мгновение я оказался на асфальте. Николай выглянул в открытое окно и предупредил:

– Через три дня мы к тебе подъедем. И не вздумай сбежать, сделаешь только хуже.

Потом стекло поползло вверх, и машина, мягко шурша шинами, скрылась за поворотом.

Вот так моя легкая веселая жизнь закончилась, началась проза жизни, и надо было срочно искать выход, то есть искать деньги. Мысль все-таки сбежать я по здравом размышлении отбросил. Вряд ли, новые друзья оставили меня без наблюдения, не зря ведь Николай предупреждал. В конце концов после долгих размышлений я решился и позвонил дядьке – только он мог сразу достать такие деньги, и я не сомневался, он мне их даст. Дядька всегда относился ко мне по-особому, считал самым умным из нашей семьи. Его собственные дети, мои двоюродные братья – Валерка и Борис – едва смогли закончить школу. Дядька всегда ругался, что его тупицам одна дорога – в тайгу, по его стопам. Так и получилось, сейчас Валерка больше времени проводил в тайге и в разъездах, чем дома, правда, тогда я еще не догадывался, чем он на самом деле там занимается. Борис же вообще выпал из жизни.

То, что я не обратился к родственнику сразу, было вызвано как раз тем, что он считал меня лучшим из всех родных. Мне было стыдно. Выпив с отцом, дядька всегда напоминал, чтобы тот не выпускал меня в тайгу, а отправил учиться в город – должен же и в нашей родове кто-то выбиться в люди. Вот я и выбился. Показал себя полным идиотом и представлял себе, какое разочарование испытает дядя Афанасий, узнав о моих проблемах.

Однако, к моему удивлению, дядька ничего не сказал по поводу моей глупости, он лишь задал несколько вопросов, все по делу, предупредил, чтобы я ничего сам не предпринимал, и сказал, что в течение трех дней деньги у меня будут.

– Жди. Деньги привезет мой человек. Слушай его во всем и выполняй все, что он скажет.

Я горячо поблагодарил дядьку и с легким сердцем упал на кровать. Меня наконец отпустило – как в детстве, кто-то решит мои дела за меня. На радостях я чуть не подался в бар, но все-таки смог удержаться.

На третий день я с утра был сам не свой – два дня уже прошли, а никакого человека от дядьки не было, я знал, что он слов на ветер не бросает, но вдруг что-то пошло не так. Все-таки от моего дома до Москвы шесть тысяч километров. Хотя самолет из Улан-Удэ летает каждый день, и плюс проходящие рейсы, но вдруг…

Под вечер, когда я уже хотел снова звонить дядьке, заиграл мой айфон. Я схватил его и уставился на экран, там светился незнакомый номер. После всего случившегося со мной за последнее время я стал бояться незнакомых номеров. Я уже хотел отложить телефон, но тут до меня дошло, что номер был из моего домашнего региона. Может, от дядьки! Я быстро нажал ответ и приложил девайс к уху.

– Лешка, какого хрена трубку не берешь?

Я узнал голос, шумно выдохнул и радостно заорал:

– Здорово, братишка! Ты от отца?

Звонил двоюродный брат, Валерка, старший сын дяди Афанасия.

– Заткнись и внимательно слушай!

Я осекся, в голосе брата не было никакой радости, это было неожиданно, мы всегда были по-братски дружны. Он был старше меня на несколько лет, но мы всегда были рады видеть друг друга.

– Слушаю.

– Сейчас одевайся и выходи. Пройдешься по улице до магазина, только не до ближайшего, а пройди примерно с квартал. Зайдешь, обязательно что-нибудь купи. Потом возвращайся.

– Что за хрень? Зачем?

– Не разговаривай, иди. Придешь, я с тобой свяжусь.

По голосу брата я понял, что лучше не спорить, все равно он ничего объяснять не станет. Знал я эту гурулевскую жилку.

Я выполнил все в точности – дошел до дальней «Пятерочки» на углу квартала, купил хлеб и молоко и, по-прежнему недоумевая такому странному приказанию, вернулся к своему дому. Когда я вышел из лифта и начал рыться в кармане в поисках ключа, сверху с лестницы знакомый голос тихо приказал:

– Зайдешь, не закрывай дверь. И не оборачивайся, идиот.

Едва я вошел, дверь снова раскрылась, и в квартиру ввалился Валерка. Он быстро закрыл дверь на все замки и лишь потом повернулся ко мне. В этот раз на его лице играла широченная улыбка, он опустил на пол глухо стукнувшую большую сумку, раскинул руки и обхватил меня своими лапищами.

– Ну здорово, москвичара! Прожигаешь жизнь?

– Отпусти, кабан! Раздавишь на хрен, – взмолился я, чувствуя, как затрещали мои косточки. Валерка оттолкнул меня, но поймал за куртку и, придерживая, весело спросил:

– Ну че, допрыгался? Взяли тебя москвичи в оборот?

Я был до жути рад видеть прежнего брата, всегда грубовато-веселого и непременно подкалывающего меня, но его шутливый вопрос сразу напомнил мне причину нашей встречи. Улыбка сползла с моего лица.

– Да развели меня по полной, как ребенка.

Признать это мне было совсем не легко, я ведь всегда мнил себя знатоком человеческих душ, а, как оказалось, на самом деле ни хрена не понимал. Если бы на месте Валерки был кто-то другой из нашей родни, не такой близкий, я ни за что бы так быстро не признался. Ну а перед братом, с которым провели все детство, ломать комедию не стоило. Несмотря на свою показную грубую простоту – первое впечатление от него было, что он все вопросы решает с помощью силы, – мозги у него были, и соображал он быстро. Хотя он специально всегда старался произвести впечатление именно деревенского увальня, и те, кто знал его не так долго, как я, почти всегда покупались на это.

– Ни хрена, братишка, не ссы. Выкрутимся.

– Ты привез деньги? – обрадовался я.

– Ты че, чокнулся? Откуда у нас такие деньжищи? – Он довольно захохотал. – Да если бы и были, не московским хлыщам же их отдавать. Не для того мы в тайге горбатимся, чтобы москвичары тут икру жрали.

– Валерка, что ты задумал?

Я не на шутку встревожился. Если он не привез деньги, тогда проблема совсем не решена, и завтра…

– Братишка, ты не шути. Дело серьезное. Надо заплатить, я потом все отработаю. Отдам дядьке все до копейки.

Это высказывание опять вызвало у него взрыв хохота.

– Ты! Заработаешь, отдашь? Ну, насмешил! Ты хоть один день в своей жизни работал?

Я обиделся.

– А то ты не видел?

– Да не, не дома. За деньги хоть раз работал, знаешь, как они зарабатываются? Эх, Колька, Колька… А я ведь говорил дяде Тимофею, что не надо тебя в Москву отпускать. Сначала надо было с нами в тайге пообтереться, потом ехать. Тогда бы ты этих хорьков на километр бы чуял. Это батя тоже не хотел, чтобы ты в наши дела влазил, мол, будет у нас в родне ученый. Дождались… Ладно, забей на все и делай, как я говорю. Выкрутимся и этим козлам нос прижмем.

Однако моя тревога не унималась. Особенно это высказывание, что нос прижмем. Не хотят же они устраивать разборки с москвичами на их территории? Я страдальчески посмотрел на брата.

– Только не говори мне, что ты хочешь договариваться с моими кредиторами?

Этот вопрос опять развеселил Валерку.

– А почему бы и нет? Ты же знаешь, как я умею убеждать.

– Да уж. Помню. Чуть что, сразу по морде.

Надо сказать, несмотря на присутствие мозгов, а может быть, именно по этой причине, брат никогда не был пацифистом и частенько пользовался своим преимуществом в силе. Этим его природа тоже не обидела – он всегда был самым здоровым и самым сильным в классе. Так что в восьмом он уже без всякой опаски схватывался с парнями из одиннадцатого класса. Я помнил, как в девятом он хвастался, что впервые избил взрослого пьяного мужика возле магазина. Тому не хватало на бутылку, он приставал к женщине и пытался отобрать у нее кошелек. Правда, как потом оказалось, это была его жена.

– Валерка, я прошу тебя, не вздумай тут устаивать разборки в нашем духе. Тут Москва. У всех и всегда есть крыша. И никаким крутым ребятам из тайги здесь разгуляться не дадут.

– Да ладно. Не переживай ты так. Я здесь, значит, все решится нормально. Пойдем лучше чаю попьем, надо время потянуть немного.

Мы направились в кухню, но тут затренькал домофон. Я тревожно глянул на брата, ко мне никто не должен был прийти. После того как меня поставили на счетчик, я прекратил все контакты и никому не отвечал. Не до развлечений.

– Ответь, – кивнул тот.

Как только из динамика раздался голос, брат, не дослушав, приказал:

– Открывай! Это к тебе.

При этом он загадочно ухмыльнулся и добавил:

– Денежки твои приехали.

Ну наконец-то! Я быстро провернул замки и впустил нового гостя. К моему удивлению, парень, показавшийся в дверях, оказался москвичом. За те несколько месяцев, что я провел в Первопрестольной, я уже почти безошибочно научился определять местных. Может и тоже «понаехавших», но явно не в первом поколении. Не знаю даже как, но явно не по одежке – обычно местные обращали внимание на то, как они одеты, гораздо меньше, чем приезжие. Наверное, по всему сразу – внешний вид, поведение, уверенность.

Валерка в момент стал серьезным.

– Видел?

Гость кивнул.

– Да, старый «Рено Логан».

– Все верно. Они тебя заметили?

– Конечно. Я нарочно рюкзак светанул.

Я удивленно слушал этот непонятный разговор – о чем это они? Парень сбросил с плеча наброшенный одной лямкой рюкзак и протянул брату. Тот толкнул меня – забирай. Я очнулся и подхватил рюкзак, он оказался ощутимо увесистым.

– Ладно, спасибо, браток! Сочтемся. Тебе пора. Пусть думают – курьер принес и свалил.

Гость согласно кивнул, пожал протянутую Валеркой руку и через секунду исчез. На меня он так и не обратил никакого внимания.

– Что это было?

Я требовательно смотрел на брата.

– Деньги тебе принесли. – На его широком деревенском лице опять заиграла хитрая улыбка. – Иди, пересчитывай.

– Я не о том.

То, что в рюкзаке деньги, я понял давно.

– Я про то, о чем вы тут говорили. Кто что видел? Кто там, в «Логане»?

– Не забивай голову, – махнул рукой Валерка. – Пошли на кухню, а то никак до чайника не дойдем.

Он по-хозяйски начал проверять шкафчики над стойкой, а мне показал на рюкзак и на стол. Я понял. Дернул молнию и высыпал содержимое прямо на кухонный стол. То, что я увидел, ввело меня в состояние ступора – вместо пачек с деньгами на столе кучкой лежали пачки нарезанной бумаги. «Куклы». Очнулся я от веселого хохота Валерки. Тот вытирал слезы и свозь смех бормотал:

– Ну и рожа у тебя, Шарапов… Посмотри на себя в зеркало, как будто игрушку в Новый год отобрали.

Я действительно был готов броситься на брата с кулаками – он с самого начала смеялся надо мной и никаких денег отдавать не собирался. Сбывались мои самые худшие предположения, брат решил разобраться с московскими по-своему, так, как в тайге.

– Все! Я звоню дядьке. Ты сам не понимаешь, что ты задумал. Это Москва! Здесь так нельзя, сейчас не девяностые.

Я выдернул айфон и демонстративно стал перебирать звонки, выбирая номер дядьки. Брат усмехнулся.

– Позвони, позвони… Посмотрим, что он тебе скажет.

– А что такое?

– Ты или дурак, или представляешься. Я что, по-твоему, отсебятину творю? Батя такого в жизнь не простит. Ты прекрасно знаешь. Ну, хочешь нарваться, звони. Хотя, может, на тебя он орать и не будет, ты же семейный любимчик. Ну, а мне точно выдаст.

– Значит, это план дядьки?

Я понял, что Валерка говорит правду, все действительно так. Конечно, дядька не отправил бы сына, дав ему просто карт-бланш на любые действия. Я присел на край табурета и уставился в пол – что теперь будет? Как Валерка намеревается впарить Николаю пачки резаной бумаги вместо денег? Это, может быть, и получится, но, а что потом? Валерка уедет, а мне здесь жить?

– Братишка, они ведь не простят. Мне же здесь жить нельзя будет.

– Ну вот! Наконец до тебя дошло! Поедем домой, некоторое время придется в тайге пожить.

– Нет!!!

Я вскочил.

– Не поеду!

Я действительно не представлял себе жизни там, в родной тайге. Этот суматошный город мгновенно заколдовал меня. Никакой другой жизни я не хотел.

– Все, Валерка, уезжай. Я сам разберусь. Договорюсь еще на отсрочку, а там придумаю что-нибудь. И бумагу свою забирай.

Я начал быстро сгребать пачки обратно в рюкзак. Брат резко вырвал его из моих рук и отбросил в сторону. Улыбка стерлась.

– Кончай психовать! Садись.

Он силой усадил меня на стул, сам присел рядом.

– Братишка. – Он положил руку мне на плечо. – Ты пойми, что жизни теперь тебе здесь не будет. Отдашь ты деньги или не отдашь. Просто они почуяли, что ты дойная корова, и найдут способ снова начать выкачивать из тебя бабки. Ты раскинь мозгами, и сам все поймешь.

Он налил себе чаю, достал из пачки печенье и с аппетитом захрустел; брат явно не заморачивался о том, что будет завтра. Нервы у него, похоже, были из стали. Или он просто не понимал, что может произойти. Валерка поймал мой взгляд, улыбнулся – мол, все в порядке, – прожевал очередное печенье и предложил:

– Ты давай позвони своим кредиторам. Назначь встречу на завтра. Предложи, чтобы пришли сюда в квартиру.

На мой испуганный взгляд он опять успокаивающе улыбнулся и продолжил:

– Они считают тебя лохом, пусть так и продолжают считать. Скажешь, что боишься тащить такую сумму по городу. Они клюнут, не сомневайся. А тут уже я с ними поговорю.

– Братишка, Николай если придет, то придет не один. С ним как минимум два мордоворота.

– Успокойся, я знаю. Но это мои дела. Твое дело позвонить и назначить встречу. Скажем, часов в двенадцать. Они знают, что ты любишь поспать.

Всю ночь я крутился с боку на бок, тревожные мысли не давали уснуть. Я то думал о том, что хочет сделать Валерка – свой план он мне так и не рассказал, – то думал об отъезде из Москвы и скучной, серой жизни в таежной глуши. Нет, этого я не допущу – не хочу, чтобы моя молодость сгинула в серых буднях. Знал бы я тогда, насколько я далек от понимания происходящего. А про серые будни с высоты сегодняшнего дня так вообще смешно.

Я остановился и, успокоив дыхание, опять вслушался в шум леса. Нет, человеческой нитки в общем полотне звуков так и не появилось, только шум ветерка, раскачивающего деревья вверху, да голоса лесных обитателей. Ну и, конечно, гул от реки, но он уже шел фоном, и я его почти не замечал. Пора было перекусить, я спустился к воде, сбросил надоевший карабин и аккуратно прислонил его к дереву. Оружие надо беречь, уже были случаи, когда спасало только оно. Я усмехнулся, вспоминая меня тогдашнего – как я переживал, что меня задавят серые будни и я с тоски сдохну. Так я представлял свою будущую жизнь после возвращения из Москвы. Да, сдохнуть здесь можно запросто, но совсем не от скуки. Как, например, сегодня. Интересно, почему стрелок не стал охотиться на меня? Неужели не заметил? Или, может, все так и задумывалось – мишенью был только дядька? Удивляться не приходилось, Росомаха тут многим насолил до краев. Наоборот, удивительно, что он оставался до сих пор жив.

Я достал из пятнистого рюкзачка завернутый в вощеную бумагу кусок сала и пару сухарей. НЗ, который я всегда носил с собой. Там же лежала шоколадка, «Сникерс», но его я оставил, пусть еще полежит, до зимовья шагать и шагать. Присел на камень у самой воды, нарезал сало мелкими ломтиками и стал есть. Да, жизнь меня здорово изменила – тогда, в Москве, после того, что натворил Валерка, я три дня есть не мог, а сейчас, после совсем недавней смерти родного человека, жую как ни в чем не бывало.

Я сделал все так, как велел Валерка. Позвонил и назначил встречу на половину первого. Сказал все так, как он просил, весело и непринужденно. Как сказал брат, пусть они думают, что ты радуешься избавлению от долгов. Хотя на самом деле на душе у меня было муторно, я не представлял, что будет, когда Николай увидит то, что я ему подсовываю вместо денег. Вчера братишка выдал мне инструкцию, что говорить и что делать, когда появятся москвичи. Что он сам будет делать, он мне рассказывать отказался. Сказал только, что присмотрит за всеми, чтобы все прошло гладко.

– Не вздумай сказать про то, что я здесь, в квартире. Пусть они думают, что ты один. Они обо мне ничего не знают, пусть так и будет.

Они появились раньше назначенного срока, домофон затренькал в начале двенадцатого. Сказать, что я испугался, значит ничего не сказать. Когда я услышал в динамике голос Николая, у меня просто скрутило живот, и, вместо того чтобы отвечать, я хотел рвануть в туалет. Однако Валерка схватил меня за плечо и, сделав зверское лицо, тихо приказал:

– Отвечай! Пусть заходят. И говори нормальным голосом.

После того как я все-таки сумел это сделать, он хлопнул меня по плечу и участливо сказал:

– Колька, кончай ссать. Вспомни, ведь ты же тоже Гурулев. И не забудь, пока я здесь, ни один волос с тебя не упадет.

Потом быстро прошел в комнату и затих.

За дверью хлопнул лифт, через полминуты – не знаю, что они тянули, зачем стояли на площадке, – запел звонок, и я на подгибающихся ногах шагнул к двери. Первым, оттолкнув меня, в квартиру вошел тот самый мордоворот, что в прошлый раз выбросил меня из машины. Тут, представ во весь рост, он оказался совсем невысоким, значительно ниже меня, но зато шире почти наполовину. Настоящий квадратный шкаф. Я невольно усмехнулся, опять вспомнив сериалы про девяностые. Следом вошел Николай, третьего охранника не было, наверное, остался в машине или на площадке.

– Привет, тезка!

Николай был сама радость, как будто встретил давнего хорошего друга, словно не он всего лишь пару дней назад смотрел на меня как на червя. Я хорошо запомнил его обещание отправить меня к родным по частям.

– Привет, Николай, – сглотнув, хрипло ответил я.

– Ты что такой? – участливо спросил гость. – Пил, что ли, вчера?

Я усердно закивал головой.

– Да, малость загулял.

– Эх, молодость, молодость… Не бережете вы свое здоровье.

Вошедший первым охранник уже прошел на кухню, осмотрел все там и молча направился в спальню. Я замер. Однако «шкаф» в комнате не задержался, а прошел дальше, к ванной. Заглянул туда и повернулся к Николаю.

– Чисто.

«Блин, куда делся Валерка? Не кинул же он меня?» – мелькнула у меня дикая мысль. Но я тут же отбросил ее. Совсем чокнулся, такую ерунду про брата думаю, да и куда он может деться из квартиры на восьмом этаже. Мои мысли явно показывали мое состояние, хотя Валерка вроде и успокоил меня, что он все контролирует, но, оставшись наедине с бандитами, я снова занервничал.

Сразу после доклада охранника Николай перестал изображать радость от встречи со мной и сухо предложил:

– Давай, тезка, займемся делами. Где бабки?

Я так долго ждал этого вопроса, что когда услышал его, то не сразу понял.

– Эй, ты что? Очнись. Деньги где, я спрашиваю.

– Там, в рюкзаке, – махнул я в сторону кухни.

– Пошли, считать будем.

Николай первым прошел на кухню, на ходу подхватил лежавший на стуле рюкзак и опустил его на стол.

– Ого, – радостно заметил он. – Вес чувствуется. Сотнями, что ли, насобирал?

Он сам засмеялся своей шутке, потом развалился на диванчике у стола и показал на рюкзак:

– Вываливай!

Мордоворот тоже подтянулся к столу. На его лице впервые появилось какое-то чувство, что-то похожее на интерес. Вот и наступил момент истины, я взял рюкзак и обреченно дернул молнию. На стол посыпались пачки «денег». В комнате на секунду повисло тягостное молчание. Но уже через мгновение все взорвалось. Николай вскочил и, не отводя взгляда от кучи бумаги, грязно выругался. Я смотрел на него и поэтому не видел, что произошло сзади. А там кто-то коротко мявкнул, словно подавился, и что-то глухо шлепнулось на пол. Мою ногу задело, я на нервах отпрыгнул в сторону. На полу вниз лицом растянулся квадратный охранник, это его упавшая короткопалая рука ударила меня по ноге. За ним в боксерской стойке – полубоком, правая рука у подбородка – стоял Валерка. На его огромном кулаке поблескивал широкий кастет. Похоже, этой штукой он и приложил мордоворота по затылку.

Что ж, момент был выбран что надо – и Николай, и «шкаф» уставились на сыпавшиеся из рюкзака пачки и не заметили бесшумно шагнувшего из-за двери Валерку. Мне вдруг все стало безразлично, наверное, я в конце концов перегорел. Я безучастно смотрел, как брат в два прыжка догнал бросившегося из кухни Николая и с маху врезал ему в ухо. Тот тоже свалился, такой удар – сто двадцать килограмм живого веса, плюс кастет – и дикого кабана свалил бы с копыт.

– Ну, что, очнулся?

Валерка бесцеремонно похлопал Николая по щекам.

– Давай, не придуривайся. Я же вижу, как веки дрожат.

Тот действительно открыл глаза и прошептал:

– Ты кто?

– Я его братишка, – почти ласково ответил Валера, показывая на меня пальцем. – А вы, идиоты, наехали на него. Думали, за парня встать некому? Да у него родни миллион.

– Это ты идиот! – голос Николая вдруг окреп. Похоже, он полностью пришел в себя. – Ты что, думаешь, тут ваша сраная деревня? Ты теперь просто в жопе! Тебе родственнички здесь ничем не помогут. Молись, чтобы живым остаться.

– Эх ты… – сожалеюще протянул Валерка. – Не было, похоже, у тебя братьев. Не понимаешь.

Потом коротко, без замаха ткнул кулаком в губы москвича. Тот дернулся, рот окрасился кровью.

– Это тебе тоже зачтется, – наконец прохрипел он. Однако в голосе Николая уже не было той уверенности, что вначале.

– Неправильно сказал.

И Валерка повторил удар. Николай ойкнул, отвернул голову и начал сплевывать кровь. Теперь он молчал.

– Ну вот, быстро учишься.

Валерка поднялся и приказал:

– Давай, братан, собирайся. Нам пора.

– Я готов.

Я еще вчера понял, что уезжать все равно придется, однако до того самого момента, когда Валерка свалил на пол охранника, я все еще надеялся на чудо. Что ситуация как-то рассосется, и я буду продолжать учиться и жить в Москве. Не рассосалось. Поэтому, пока Валерка связывал, а потом перетаскивал обоих гостей к стене, я быстро скидал вещи в рюкзачок. Взял по минимуму. Засунул ноутбук в сумку, документы во внутренний карман куртки. Я действительно был готов.

Брат тоже накинул куртку и принес свою сумку.

– Ну что, Колька, кончать их будем? – как-то очень буднично спросил он.

У меня от этого вопроса мурашки поползли по спине. Тем более когда я увидел, что Валерка достал из сумки нож. Я хорошо знал этот нож, финка со сточенным от многолетней правки лезвием; рукоятка из рога изюбря потемнела от времени. Это был любимый охотничий нож брата, когда-то еще в школе он выменял его у интернатского паренька-эвенка. На моих глазах этим ножом был освежеван не один зверь, разделана куча рыбы. Нож действительно был стоящий, и Валерка мастерски им владел.

– Ты что, совсем с ума сошел?! В тюрягу захотел?

Я бросился к брату, пытаясь остановить его. В том, что он задумал плохое, я уже не сомневался, слишком хорошо я помню этот взгляд. Глаза у него так темнели и начинали блестеть перед дракой, что в школе, что потом где-нибудь в ресторане. Таким же взгляд становился, когда надо было добить подранка на охоте. Брат легко оттолкнул меня и показал на стул – сиди, не дергайся.

Похоже, Николай тоже понял, что сейчас что-то произойдет. Он попытался отползти, но за ним была стена, и он только вжался в нее.

– Ты прекрати это, не сходи с ума. Забирай деньги, у меня в бумажнике тысяч сто, и уходи. Я обещаю, что я про все забуду. Долг списан.

Голос у него стал просящим и совсем не грозным.

– Парень, ты с огнем играешь.

Это прохрипел охранник, оказывается, он тоже очнулся. Его голос говорил о том, что крепыш еще не напуган, не то что его шеф.

– Парень, вас ведь найдут обоих, хоть в России, хоть за границей, и тогда ты кровавыми слезами умоешься.

– Замолчи, дурак! – завизжал Николай. – Не слушайте его, забирайте все и уходите спокойно. Я уже все забыл.

В кармане у Валерки заиграл телефон, это на время разрядило обстановку. Он быстро выхватил трубку и ответил. Потом выслушал, что ему говорил собеседник, и ответил еще раз.

– Хорошо. Постоим в подъезде. Мы спустимся минут через пять, будь готов.

Он убрал телефон и повернулся ко мне:

– Сейчас я закончу и уходим. Проверь еще раз, ничего стоящего не оставил?

Потом он достал из сумки скотч и ловко заклеил рот дергавшимся пленникам, сначала Николаю, потом охраннику.

– Ну все, прощайте. Сейчас мы уйдем, но вы запоминайте, что я скажу. Особенно ты!

Он пнул Николая.

– Теперь вы наши должники. И Колька когда-то обязательно вернется за деньгами. Потому что это деньги семьи. Отдадите с процентами, сколько к тому времени накапает.

Я слушал и не понимал, серьезно брат говорит или нет. А тот продолжал:

– Но чтобы вы не забывали про долг, я оставлю вам метку, да родные и просили меня что-нибудь вам отрезать.

Среагировать я не успел. Валерка схватил Николая за ухо и одним движением отсек его. Нож, похоже, был заточен как бритва, все произошло за одно мгновение. Николай выпучил глаза и задергался всем телом, разбрызгивая кругом капли крови.

Валерка бросил кусок уха на пол и повернулся к смотревшему на него дикими глазами, охраннику. Теперь тот тоже попытался отползти, но только уперся в дергающегося Николая. Брат не стал повторять предыдущую операцию, он просто прижал руку мордоворота к полу и воткнул лезвие в ладонь.

– На память.

Потом вскочил, вытер нож кухонным полотенцем, воткнул в старые ножны и бросил в сумку.

– Пошли!

Я, совершенно ошалевший, как сомнамбула, двинулся за ним.

Последнее приключение ждало нас во дворе. Спустившись, мы несколько минут стояли в подъезде и вышли лишь после очередного звонка на мобильник. На улице, метрах в двадцати от нашего подъезда что-то происходило: через детскую площадку бежал и на всю улицу матерился мужик; перепрыгивая через скамейки и песочницы, от него удирал пацан лет десяти. Я обернулся и понял, в чем дело – знакомый черный «Гелендваген» красовался пробоиной на переднем ветровом стекле. Оно не высыпалось, но трещины от пробоины расползлись по всему стеклу. На тупом капоте лежал булыжник, натворивший все это.

Валерка дернул меня за рукав.

– Не смотри туда. Надо свалить, пока он гоняется за пацаном. Чтобы не заметил, что мы ушли.

Я понял, о чем были звонки перед выходом, значит, все это натворил какой-то Валеркин подельник, чтобы отвлечь внимание шофера-охранника, сидевшего в машине.

Быстрым шагом мы прошли за угол дома, Валерка уверенно направился к машине с надписью «Такси».

– Садись!

Он показал на заднюю дверь, сам же нырнул на переднее сиденье. Таксист, словно только и ждал, когда мы усядемся, рванул с места.

– Не гони. Езжай как положено. – Голос у Валерки был совершенно спокойным, словно это не он несколько минут назад отрезал ухо человеку. – Не хватало нам еще, чтобы менты остановили.

Таксист действительно ждал нас – я, с удивлением узнал в нем того самого парня, что принес рюкзак с «деньгами». Он, как и в прошлый раз, не обратил никакого внимания на меня, Валерке же протянул и пожал руку.

– Перекусим по дороге в мотеле? Или купить чего-нибудь с собой?

Брат на секунду задумался.

– Нет. Уезжаем из Москвы. Пожрем где-нибудь по дороге. До Питера далеко.

Так я понял, что мы поехали в Санкт-Петербург. А еще через день мы спустились по трапу самолета, но уже в Чите. А вечером того же дня мы вышли из Валеркиного «Лендровера» у дома дядьки, в забытом богом таежном поселке. Центре золотоносного, нефритового, пушного и прочая и прочая района. Я понял, что моя жизнь кончилась, еще не успев начаться. Буду, как отец, дядька и прочая родня, горбатиться здесь, пока не загнусь. Прощай, яркая кипящая жизнь столицы, жизнь, полная приключений и возможностей.

Так закончилась одна страница моей жизни, и началась другая. И, как оказалось, приключений здесь на мою долю выпадает столько, что даже московское кипение блекнет перед местными буднями. Обычными буднями обычного добытчика нефрита.

Я перекусил, остаток сала завернул обратно в бумагу и положил в рюкзак. Пора двигать дальше, время идет, а еще никто не знает, что Росомахи больше нет. Я шагал, а мысли о прошлом по-прежнему не оставляли меня. Правда, о дядьке я уже начал думать в прошедшем времени. Эх, дядька, дядька, странный ты был человек – для своих, особенно для родни, ты готов был отдать все, не пожалел бы, наверное, даже жизнь. Семья для тебя была священной коровой. Благополучием семьи ты оправдывал все, даже чужие смерти. Но что хорошо для каждого члена этой семьи, ты понимал по-своему. Ты тянул всю родню в сытое и богатое будущее, не считаясь с желаниями самих родственников. Вся моя жизнь до возвращения в тайгу была определена пожеланиями дядьки, сначала он захотел, чтобы я выучился в столичном престижном вузе и там же поднялся наверх, когда же это, по моей глупости, не получилось, он опять все переиграл.

И я вернулся домой, чтобы стать его ближайшим помощником и учеником. А для того, чтобы теперь отрезать мне путь назад, Валерка и натворил все это – отрезанное ухо, раненный охранник и прочее. Все это было лишним, он явно смог бы меня увезти из Москвы просто так, без всей этой кровавой греческой трагедии. Лишь через годы я понял, что это был концерт для меня, чтобы я никогда уже не пробовал вернуться в столицу. Эти враги были сделаны врагами только из-за меня, и придумал все это наш главный кукловод Афанасий Иванович Гурулев.

Я немного отошел от реки и поднялся на небольшой взлобок. Надо было оглядеться, осторожность никогда не помешает, а в свете последних событий это теперь просто обязательно. Раз уж решились убить Росомаху, то, скорей всего, будут и всю семью давить до конца.

Лагерь отсюда не видно, он спрятан в распадке метрах в ста от реки, выше по течению горного безымянного ручья. Чтобы не могли разглядеть с вертолета. Но отсюда можно было разглядеть отворот к базе от тропы, идущей вдоль Витима. Я застыл, вглядываясь в подлесок, и тут же понял, что и здесь дело плохо. Ветерок, временами начинавший дуть вдоль реки, принес запах беды. На меня пахнуло гарью. Это была именно гарь, вонючий спутник остывающего пожара, а не тот приятный запах дыма, которым наносит от костра. Я невольно присел и тихо сполз с голой вершины. Конечно, запах пожарища ветерок мог принести и не от лагеря, тайга постоянно горит, но я даже не стал пытаться себя обмануть, в душе сразу возникла уверенность, что вместо базы я увижу только угли.

По-хорошему, надо было сразу уходить, ведь на базе могли оставить и засаду. Если все это творят китайцы, то засада даже обязательна, они все делают тщательно, не то что наши бандюки. Но я не мог уйти, не убедившись, что лагерь разгромлен, – сомнения потом просто изгрызли бы меня. Сделав хороший крюк, я обошел распадок и забрался на сопку, выше базы, там, наверху, была лысая проплешина, и оттуда, если знать, куда смотреть, что-то можно было разглядеть.

Все оказалось так, как я и думал, – в оптику прицела «Сайги» сквозь лапник сосен и лиственниц проглядывали почерневшие остовы изб. Я долго – наверное, с полчаса – разглядывал лагерь и окрестности, но ни разу не заметил ничего живого. Чуть шевелились только ветки, движимые ветерком, курился редкий дымок над прогоревшим жильем, да играл на перекате ручей, из которого мы брали воду. Больше тянуть нельзя, надо идти туда, может, найду какой-нибудь след, указывающий на виновников всего случившегося. Время неумолимо поджимало – уже прошло почти полдня со времени смерти дядьки, я еще не связался ни с кем из родни, они не знают, что произошло здесь, а я не знаю, что творится там, в жилухе.

Все еще настороже, я спустился с сопки и остановился за кустом, на границе между лесом и нашей базой. Здесь запах горелого остывающего дерева был очень сильным, но пахло не только углями. Паленый запах горевших шкур и продуктов вызывал тошноту. Я еще раз оглянулся, отодвинул ветку и решительно шагнул вперед – хватит уже осматриваться, никого здесь нет.

Но это оказалось не так, совсем недалеко от того места, где я стоял, лежал человек. А подойдя ближе, я разглядел, что он не один. Оба трупа лежали за обгоревшим остовом бани, поэтому я и не разглядел их сверху. Лучше бы я не спускался сюда, подумал я, отворачиваясь от ужасной картины. Обоих мужиков перед смертью пытали, лица были распухшими так, что глаз не видно. У обоих разорваны рты и выбиты зубы. На обнаженных по пояс телах следы порезов и огромные ожоги, похоже, жгли факелом. Людей не добивали, нет следов ни от пули, ни от ножа, похоже, после того, как они потеряли сознание, их просто бросили умирать.

С большим трудом – слишком обезображено было лицо – я узнал одного из мертвых. Это был наш рабочий, из местных, но не из родни. Для всяких грязных работ, не связанных с добычей и перевозкой нефрита, дядька специально нанимал таких – опустившихся алкашей, не имевших ни родни, ни знакомых. Этого все звали Аркашкой. Не фамилии, ни отчества. Не знаю даже, настоящее ли это имя или просто кличка. Возраста он тоже был неопределенного, может, тридцать, а может, пятьдесят – водка давно состарила его. Бедный Аркашка, подумал я, от него-то что хотели узнать? Он, кроме бани и кухни, не знал не о чем.

Я присел и вгляделся во второго мертвеца. Этот явно был не наш. Хотя лицо превратилось в сплошной распухший синяк, можно было разобрать, что у него монголоидные черты лица. Бурят или орочон? С нами работали несколько человек из бурят и из эвенков. Этих дядька брал только по расчету: бурятов – потому, что в районе главная крыша была ментовская, а вся милиция была насквозь бурятской – что поделаешь, национальная республика; эвенков же, по-местному, по-простому – орочонов, брал потому, что эти знали тайгу как свою ладонь и могли провести караван с грузом через любой перевал.

Черные жесткие волосы тоже ни о чем не говорили, что у бурят, что у эвенков были такие же. Я перевернул труп – на спине тоже следы пыток, но здесь я увидел кое-что, что давало хоть какую-то зацепку: во всю спину – его не смогли скрыть даже ожоги – был вытатуирован разноцветный дракон. Блин! Неужели китаеза?! Даже если так – я ведь ставил китайцев на первое место в списке подозреваемых, – то кто и за что пытал его? Свои, что ли? Все совсем запуталось. Если же напали не хунхузы, то тогда откуда взялся этот китаец? На нашей базе? Блин! Был бы жив дядька, тот бы явно разобрался, он обо всех местных заморочках был в курсе.

Я встал, похоже, больше здесь мне ничего не узнать. Надо проверить схрон с товаром и уходить. После увиденного на базе я стал всерьез беспокоиться об остальной родне, ведь большинство из них работало на Росомаху. Тут в тайге, конечно, еще не дошло до нравов девяностых, когда убивали всю семью вместе с детьми, но кто знает. В деле крутились такие бабки, что можно было ожидать всякое, тем более если появились какие-то новенькие бандиты. И конечно, я переживал за Сашку. Хотя и в совсем другом ключе, чем о родне.

Сашка – Александра Владимировна Филипова – это было то, что примирило меня и с потерей Москвы, и с жизнью в тайге. Как попала такая красавица в наше забытое богом захолустье, об этом ведал только сам тот, кто забыл наш край сразу после того, как его создал, ну и еще министерство здравоохранения нашей республики. Саша была медсестрой, присланной вышеупомянутым министерством в нашу районную больницу. Не знаю, что такое они пообещали ей, чтобы она сразу после медучилища отправилась к нам в тайгу. У нее не было тут ни родных, ни знакомых, так что появление ее здесь нельзя объяснить даже этим. Да и деньги тут платили ненамного большие, чем в любом другом районе ближе к цивилизации. Сама же она говорила, что просто хотела посмотреть тайгу, поскольку родилась и выросла в одном из степных районов Забайкальского края. Мне, конечно, в такое не верилось – на что тут смотреть? Тайга она и есть тайга: лесной океан и горы, целая страна гор. Это если летишь к нам на самолете – летишь, летишь часами, а леса и горы внизу все не кончаются. Ну и еще реки, это да – таких прозрачных, таких красивых рек я не видел нигде. Чуть выезжаешь за Байкал, все – прозрачная вода исчезает, в реках дальше на запад, уже никогда не разглядеть дна.

Это красиво, но не настолько же, чтобы поменять город с его удобствами и развлечениями на деревенскую жизнь. Поскольку райцентр хоть и тщился показать себя чуть ли не городом – как же, все районное начальство собрано здесь, вся районная власть, – на самом деле недалеко ушел от обычной деревни.

Познакомились мы совершенно случайно. И его величество случай здорово помог мне, так считал я, а остальные, в том числе даже дядька, считали, что я чудом ушел от смерти. И выговаривали мне за тот раз столько, что чуть плешь не проели.

В нашем краю, краю потомственных старателей, ссыльнопоселенцев, каторжан, от которых произошла местная гопота, и современных приезжих, прибывших в надежде оторвать длинный рубль, очень легко получить звездюлей прямо на улице. И при этом за так, просто не понравилось лицо. За бо́льшую провинность, как, например, не отданный вовремя карточный долг, легко можно было получить нож в живот. Нравы у населения были простые, и разборки никогда не переносились на законную основу. Даже за украденный мотоцикл или корову приходили разбираться к подозреваемому сами, никогда не привязывая к этому делу слуг порядка.

Эта вот простота нравов и позволила мне произвести самое выгодное впечатление на Сашку. Она и в самом деле была очень красивой девушкой, сразу выделявшейся из любой толпы. Мне до сих пор непонятно, как ее пропустили рекруты модельных агентств. Понятно, что до столичных городов далеко, но в республиканской столице тоже есть подобные заведения. В нашем поселке, когда она шла по улице, все мужики, любого возраста, невольно поворачивали за ней голову.

Местные переростки, закончившие школу, но нигде не работавшие великовозрастные лоботрясы собирались почему-то возле центрального универмага. Там была небольшая заасфальтированная площадь и крытая кирпичная остановка автобуса. Там, на остановке и вокруг нее, и терлась эта полукриминальная тусовка, то редея, когда тюрьма или армия выдергивали из постоянного состава свой контингент, то снова пополняясь очередными бездельниками. Водочный дух и сладковатый запах анаши не выветривались из-под крыши остановки. Иногда, после очередного заезда городского дилера, на асфальте валялись шприцы с остатками крови. Полиция, словно по графику, раза два в месяц делала налет на это осиное гнездо, выхватывала пару-тройку особо пьяных или обкуренных и отправляла на сутки в обезьянник, однако это никак не меняло дела. Гопота неистребима.

Вечером даже здоровые мужики, если они в здравом уме, старались не проходить мимо этого злачного места. Перепившаяся молодь легко могла пустить в ход нож или новомодное для деревни оружие – бейсбольную биту.

Прошлой весной, в начале мая, все и произошло. Саша, как она потом рассказала, ничего не знала об опасном пятачке и вечером, обнаружив, что в холодильнике совсем пусто, побежала в магазин, надо было что-нибудь купить на ужин. К ее несчастью и к моему счастью, прямой путь от медицинского общежития до универмага лежал именно через эту злополучную остановку.

Понятно, что такую красивую девушку местные отморозки не оставили без внимания.

Тем вечером меня вызвал дядька, надо было срочно решать какие-то дела. Ехать мне надо было как раз через площадь с отморозками. Я проезжал мимо и не видел, что там происходило сначала, уловил только, что двое парней тащат девушку на остановку. Я знал это место, знал местный контингент и не остановился бы, если бы увидел, что все происходит по взаимному согласию – девушки в этой отмороженной тусовке тоже были. Но в этот раз я сразу понял, что девчонку волокут силой, она отбивалась и кричала.

Я тормознул, распахнул дверцу и заорал, чтобы остановить молодых балбесов. Наверное, если бы эти идиоты были трезвыми, мой крик подействовал бы. Большинство из них знало, что я племянник Росомахи и нахожусь почти наверху в нашей иерархии родни. Если что, мстить за меня приедут десятки серьезных людей. Но алкоголь напрочь лишил их чувства самосохранения, тем более что стая таких же отморозков, выглянувших из остановки на мой крик, тоже оказалась пьяной, и все просто посылали меня подальше. В этот момент я почувствовал, что лезу в опасное дело, но остановиться я уже не мог. Тогда я еще не разглядел, какую девушку тащат парни, и личных мотивов у меня не было, но злость от наглых выпадов пацанья и азарт от предстоящей драки опьянили и меня. Я выдернул из бардачка бронзовый кастет – братец Валерка приучил меня пользоваться этой штукой, он и подарил мне его – и выскочил из машины.

Один из парней, в джинсовой куртке с обрезанными рукавами и почему-то бритый наголо, отпустил девушку и шагнул ко мне. Свет вечерней зари блеснул на лезвии выкидного ножа, «выкидухи», любимого ножа подобных особей. Наверное, в другое время вид ножа и толпы, угрожающе ощерившейся за спиной бритоголового, остановил бы меня, но в это время я уже разглядел жертву. И как у Гоголя – пропал козак. Теперь ничто не смогло бы меня остановить.

С первым противником, как мне сначала показалось, самым опасным – из-за ножа, – я справился на удивление быстро. Пока он матерился и крутил в воздухе своим «пером», я, не раздумывая, с ходу приложил его кастетом в лоб. Парень рухнул, словно дерево, с шумом и грохотом. Второй сначала оторопел, он, как и я, никак не ожидал, что я так быстро разберусь с бритоголовым. Но через несколько секунд он очнулся и, подзуживаемый пьяными криками зрителей, оттолкнул девушку, ее схватили и поволокли в темноту остановки. Кто-то из толпы быстро передал освободившемуся недорослю биту – вот теперь я понял, что влип: противник был недосягаем для моего кастета, а сам же он мог лупить меня в свое удовольствие; его дружки, почувствовав, что перевес теперь на их стороне, заулюлюкали и стали обступать меня со всех сторон. В машине у меня лежал травматический пистолет – легальный, законно купленный в магазине, но теперь я уже не смог бы до него добраться.

Драться я любил с детства – была такая черта во всех Гурулевых, – конечно, не так, как мои двоюродные братья, те просто нюхом чуяли, где сегодня можно будет помахать кулаками, и никогда не упускали случая наставить кому-то синяков и самим получить. Общей для всех поселковых ребят школой драк были битвы района на район. «Больничные» дрались с «Парковыми», потом объединялись и дрались с «Центровскими» или с ребятами из дальних Тальцов. Как в настоящей политике, союзы возникали и распадались.

В драке я чувствовал себя как рыба в воде – казалось, тело само знало что делать. Была у всех нас и еще одна очень нужная в этом деле черта – мы не теряли головы в пылу битвы. Но у меня это было до определенного предела, до хорошего болевого шока или когда я сильно разозлюсь. Тогда все – я полностью терял контроль над собой. Брат Валерка, который как-то раз довел меня до такого состояния, после драки задумчиво сказал:

– Тебе драться нельзя. Ты когда-нибудь кого-нибудь убьешь. И даже не заметишь.

Наверное, он был прав. Во время приступа, когда я начинал психовать, я не замечал ни ран, ни крови, ни боли. Длилось, правда, это недолго, потом приходилось расплачиваться полным упадком сил.

Вот и в этот раз, когда бита попала мне в плечо и резкая боль пронзила все тело, я озверел. Я рывком прорвался ближе к парню, теперь ему не было места для замаха. Первым же ударом я выбил ему зуб, и, несмотря на то что он бросил биту и остановился, я продолжал молотить его, не выбирая куда. Он сначала сложился пополам, а потом упал. Я еще успел пнуть его пару раз, пока остальная стая набиралась смелости. Но через секунду я был погребен под кучей тел, все – даже девчонки рвались ударить меня.

Мне наверняка что-нибудь бы сломали, если не хуже, но звезды в тот день были на моей стороне. Дядька, словно что-то почувствовал, отправил Валерку и Борьку встретить меня. Так что, когда я услышал выстрелы и очнулся, надо мной стоял матерившийся старший брат, а Борька в это время молотил битой по спинам убегавших малолеток. Они прибыли вовремя, я уже почти отключался – приступ ярости миновал, и сил сопротивляться почти не осталось.

В общем, и дядька, и вся остальная родня были правы – обкуренные и обпившиеся молодчики могли запросто меня изуродовать, а то и того хуже. При этом даже не желая того. Я думаю, все равно кто-то из них узнал меня и знал, что расплата будет очень тяжелой. Кстати, братья, как оказалось, на следующий вечер взяли еще родственников, друзей и на трех машинах съездили опять к остановке. Там они поучили жизни всех, кого смогли поймать.

Так я и познакомился со своей любовью. Для нее я до сих пор герой-спаситель, и поэтому я считаю ту драку счастливым моментом для меня, несмотря на то что с тех пор у меня ветвистый шрам на лбу. Я закрываю его волосами.

После встречи с Сашкой я перестал считать мою сегодняшнюю жизнь временной уступкой – до этого я считал, что задержусь здесь только на пару лет, срублю деньжат и опять в столицу. Москвичи к тому времени наверняка забудут, кто я такой, если уже не забыли. Однако эта зеленоглазая красавица, к моему удивлению, совсем не рвалась в большой город. Сначала я злился, не представляя, как это можно жить здесь и не хотеть вырваться в большой свет. Но постепенно смирился, Саша умела примирить со многим, такой золотой характер должен был достаться какой-нибудь золушке, но никак не первой красавице. Я при первом же взгляде на нее еще тогда, после драки, сразу возвел ее на трон. Такая девушка должна быть королевой, но никак не выносить судна за больными стариками. Она же всем своим поведением – простота общения и добрая заботливая улыбка, никакой королевской исключительности, – постоянно разрушала придуманный мной образ.

Сашка очаровала не только меня, мои родители тоже были без ума от нее. Даже вечно всем недовольный отец. Мать приняла ее сразу, с самого первого дня, когда я привел ее к нам, чтобы познакомиться, а через пару дней сдался и отец – вечером я случайно подслушал, как он хвалил матери мою подругу.

Весь нефрит исчез! На тропе, ведущей к замаскированной яме с товаром, все было как обычно, никаких следов, что здесь побывали грабители. Но как только я миновал разросшиеся кусты ольхи, полностью скрывавшие наш секретный склад, то не выдержал и от души выругался. Яму вычистили досуха, ни одного, даже самого маленького камешка не оставили. Так в один день мы остались без головы – к дядьке уже, наверное, подобрались мыши, – и нашему благосостоянию нанесен серьезнейший урон. Этот склад был не единственным, ямы были еще и там, где непосредственно собирали нефрит, но этот был самым крупным. Отсюда мы сплавляли товар в жилуху для отправки к перекупам, в город.

Я прошел по следам. К яме подъехали со стороны тайги, а не так, как подходили мы, со стороны реки. Мы отправляли камень лодками, так и проще, и следов меньше. Те же, кто ограбил нас, о секретности не заботились – понятно, что им это незачем, больше сюда они не явятся, – от ямы в лес уходили взрытые следы гусениц вездехода. Судя по следу – ГАЗ-71 или переделанная БМПэшка. Самая ходовая техника сейчас. Таких в поселке куча, у самых разных организаций и у частников, так что по технике что-нибудь пробить будет трудно. Хотя и возможно, вернее, раньше было возможно. У дядьки и в милиции было все схвачено. Но дело в том, что нет больше дядьки.

Да, обезглавили нас конкретно – я вздохнул и поднялся с колен. Больше тут делать было нечего, надо идти в поселок. Загадки со странным мертвым китайцем и с принадлежностью техники, буду решать уже дома. Да и с дядькой надо уже определяться, мертвец в тайге долго не пролежит, это как-никак мясо. Для зверей все равно, что это сам Росомаха, растаскают, как какого-нибудь мертвого зайца.

Я вышел обратно на берег Витима, оглянулся – нет, река спокойно несла свои темные воды, никакого присутствия человека. Можно идти не боясь, не могут же знать нападавшие, что я здесь. Раз засады на базе не было, тем более никто не будет ждать меня на тропе, сколько их, этих троп в тайге? Людей не хватит. Раз наших лодок нет, путь мне предстоял кружной и долгий. Я поправил Сайгу за плечами и, больше не раздумывая, шагнул на тропу.

* * *

Шел я уже семь часов. Вернее, шесть, один раз я сделал длинный перекур для обеда и отдыха. Обед, правда, вышел жидковатый – ленок, которого я поймал по дороге в устье небольшого ключа, хлебцы из НЗ и кружка чая. Ленка я насадил на срезанный прут и обжарил на небольшом костерке, не чистя и не потроша. Рыба приготовилась быстро, как и чай, который я заварил прямо в кружке. Еда тоже заняла несколько минут, остальное время я отвел на отдых, потому что сегодня еще шагать и шагать, и ноги мне нужны отдохнувшие.

Времени на обдумывание сложившейся ситуации у меня теперь было в избытке. Весь день – гоняй и гоняй мысли. Однако это ничего не дало, слишком мало было исходных данных. Я ведь не Шерлок Холмс, чтобы по одному следу сразу определить виновного.

Солнце уже готовилось скрыться за сопками, когда я вышел к устью очередной реки, впадавшей в Витим. Тарама – это был уже не ключ, не ручей – метров двенадцать быстрой холодной воды – вроде немного, но глубоко, по камням не перескачешь. Я выругался, но деваться некуда, надо плыть, мне обязательно надо перебраться на тот берег. Еще немного, и я должен выйти к старой метеостанции, там тоже были наши люди. И главное – там была рация, я смогу что-нибудь узнать и сам сообщить новости.

С одеждой было просто, я сложил все в рюкзак и, хорошенько раскрутив, перебросил его на другую сторону. Хуже с карабином, бросать оружие я не рискнул, еще повредишь что-нибудь, крутись потом с одним ножом. Среди застрявшего в прибрежных кустах плавника я нашел старое, побелевшее от дождя и солнца корневище. Корягу принесло весенним половодьем откуда-то сверху. Бросил ее в воду – нормально, плывет. Привязал ремнем «Сайгу» сверху на корягу и, толкая «плавсредство» перед собой, побрел в ледяную воду.

Матерясь и поскальзываясь на камнях, я выскочил из воды на другом берегу. Горные реки и сейчас, в жарком июне, гнали воду из таявших в верховьях ледников, поэтому даже короткое пребывание в такой воде удовольствия не приносило. Я дрожал, кожа посинела и покрылась пупырышками. Как назло, солнце окончательно ушло за гору и сейчас золотило только верхушки лиственниц на противоположном берегу. Я положил винтовку на землю и, как был босиком, помчался по тропе, пробежал метров пятнадцать вниз, в таком же темпе вернулся обратно. Еще раз двадцать присел и почувствовал, что немного согрелся. Обтерся футболкой и стал одеваться. В это время мой слух уловил какой-то отголосок, оттенок шума, которого не должно быть в дикой природе. Я застыл и прислушался – так и есть: теперь я явно расслышал булькающий звук мотора, уходящий в воду. Где-то шла моторка, и шла она вниз по течению, туда, куда шел и я. Раньше бы я обрадовался, попутная лодка, подвезли бы меня, сколько смогли. Но теперь, после убийства дядьки и разгромленной базы, все изменилось, и на лодке вполне могли быть враги. Я усмехнулся – дожил, блин, в родной тайге у меня теперь появились враги. Как на войне. Однако шутки шутками, а на трупы на сегодня я уже нагляделся достаточно, надо быть осторожным. Схватил остатки одежды, карабин и подался вглубь кустов, дальше от берега.

В оптику «Сайги» я разглядел моторку, на сердце сразу стало спокойнее – я узнал ее. Длинная тяжелая деревянная лодка, черная от недавней пропитки битумом – такая в здешних местах была одна. Медленно, но верно дюраль и пластик победили дерево. Хотя по берегам у деревень еще доживали свой век немало дощатых лодок, на настоящее дело, в дальний путь на них уже не ходили. Тяжелые и неуклюжие посудины, моторы под ними съедали столько горючего, что можно было разориться.

Хозяин этой лодки – я его знал уже давно – был человеком, что называется, не совсем обычным. Хотя большинство людей выражались гораздо проще и прямо говорили, что он чокнутый. Что при его судьбе, в общем-то, неудивительно. Когда-то очень давно, в конце шестидесятых годов прошлого века молодой геолог Алексей Селин, сейчас Леха-Поп, работал на горном прииске. Все было нормально: жена, двое детей – две девочки-близняшки – и «устроенный» быт советского горного прииска. Однако в один момент все перевернулось – он был на штольне в ночную, когда на приисковый поселок сошла лавина. Когда откопали их балок, все были уже мертвы, и дети, и жена. Вот после этого Леха и ударился в религию. Но не в обычное христианство или какую-нибудь секту – их, наверное, и не было тогда в нашем районе – нет, Алексей выдумал какую-то свою. Он ушел с работы, поселился на берегу Витима, в брошенном поселке сплавщиков, и несмотря на увещевания участкового, который изредка навещал его, больше он на работу никогда не устраивался. Жил он с тайги, охотился, рыбачил, и постепенно все привыкли, что где-то там, у черта на куличках живет человек, у которого всегда можно остановиться в путешествии по Витиму. А в годы перестройки и после о нем и совсем забыли.

Я узнал его уже совсем старым, мы с Росомахой пару раз ночевали у него в избушке. Дядька и рассказал мне его историю. На первый взгляд Леха совсем не производил впечатления религиозного отшельника: грузный, высокий старик с седыми длинными волосами, которые он собирал пучком на затылке. Он не отказался выпить с нами, но когда, выпив, он заговорил, дядька подмигнул мне и покрутил пальцем у виска. Да, действительно, Леха начал проповедовать такую абсолютно непонятную тему, что я постарался скорей заснуть. Во всем остальном это был обычный мужик, нелюдимый, но таких много.

Поэтому я обрадовался, когда узнал лодку – Леха-то уж точно не откажется подвезти меня, тем более попутно. Еще не натянув джинсы, я попрыгал к берегу и начал размахивать курткой. Кричать было бесполезно – лодочный мотор рядом глушил для него все другие звуки, но вот увидеть меня он должен был обязательно. Так и случилось – я заметил, что лодка стала забирать с фарватера к моему берегу. Правда, Леха сидел до сих пор как истукан, даже не махнул в ответ – ну тут уже ничего не поделаешь, человек со странностями. Поняв, что он заметил меня, я присел на валежину, надо было обуться. Завязал шнурок на втором берце, поднял голову и автоматически, без участия мозга, свалился за колоду. Эта невольная реакция спасла меня – картечь ударила по кустам над моей головой.

Что за…! Леха все-таки окончательно сошел с ума! Кто это с ним? Эти мысли вихрем проносились в моей голове, пока я, пятясь ужом – второй раз за этот день, – отползал вглубь леса таща за ремень «Сайгу». Мотор взревел и перешел на малые обороты, лодка подходила к берегу. Ну, суки! Я начал злиться. Лежа, перехватил карабин, убрал предохранитель и передернул затвор, патрон ушел в патронник. Резко приподнялся на колено, примерно поймал в прицел сидевшего на первой банке и нажал спуск. Произошло то, чего я не ожидал, вернее, не хотел – мужик выронил из рук ружье и вслед за ним завалился в темную воду Витима. Леха словно ждал этого, он тотчас дал газу и заложил крутой вираж, уводя лодку дальше от берега. Он ни на секунду не задумался, чтобы помочь своему пассажиру, тело которого тоже потащило на глубину.

Я вскочил и заорал:

– Леха! Дядя Леша! Это я, Колька Гурулёв!

У меня еще тешилась слабенькая надежда, что меня перепутали с кем-то. Но ответ Лехи развеял эту надежду и добавил очередную загадку. Он на секунду сбросил газ и крикнул:

– Прости, Коля! Прости старого! Не сам я. Я не хотел!

Больше он ничего не сказал, опять добавил газ и, больше не оборачиваясь, погнал лодку прочь от меня.

Черт! Вот дела! Значит, меня он узнал, и стрелял его пассажир именно по мне. Я проследил за телом, все еще иногда показывающимся из воды. Попробовать догнать? Может, узнаю стрелявшего, что-то прояснится? Нет, не успею, труп за это время утащило порядочно, только если прибьет к берегу…

Как ни странно, я ничего не чувствовал от того, что только что убил человека. Может быть потому, что все произошло как в кино или в компьютерной игре – я выстрелил, далекий человек упал и исчез. Я не видел рядом ни раны, ни крови, ни агонии. Одно я понял точно: никакого удовольствия убийство мне не доставило, как это бывало в игрушке, когда с радостью крошишь электронных врагов. Вот и на моей совести появился труп, усмехнулся я, совсем становлюсь похожим на дядьку.

Что же это происходит? Неужели война? Похоже на то. Дядьку убили, охотятся на меня, базу разгромили… Блин, что же происходит сейчас дома, в поселке. Конечно, я не думаю, что сейчас будут убийства и в жилухе, не те времена, не девяностые, менты стали совсем другие – махом ОМОН с города пригонят.

Прошлая война пришлась на мое детство, тогда наехавшие бандиты с двух городов – Улан-Удэ и Читы – делили сферы влияния по скупке золота. Нелегальных старателей убивали в тайге целыми бригадами, жгли бутары и инструмент. До сих белеют косточки неизвестных старателей, их тогда, в девяностые, много приехало из стремительно обнищавшей страны. Тогда да, убивали и на улице, и дома жгли по ночам. Я помню, как в школе передавали шепотом страшные подробности очередной резни. Но тогда милиция была другая, появлялись только для того чтобы зафиксировать преступление. Если сейчас опять такое, то нам конец. Без дядьки мы будем как котята слепые. Все-таки все в нашем бизнесе было замкнуто на него.

Мне как воздух нужна была связь, я задыхался без информации. Я уже пожалел, что не стал тщательно обыскивать разграбленную базу, там у нас был спутниковый телефон. Может быть, грабители не нашли его, сейчас бы уже все знал. Понятно, что это была призрачная надежда, если телефон и не забрали, он наверняка сгорел вместе с избами.

Ничего нового придумать я не смог, поэтому опять двинулся по тропе, надеясь, что ночью доберусь до метеостанции на речке Булишма. Там жила семья – они были не местные, появились на этой станции года три назад, до этого, по их рассказам, работали где-то на Дальнем Востоке. Метеостанцию закрыли, и им предложили работу здесь, в нашей глуши. Обоим оставалось немного до пенсии, и они согласились, надо доработать, чтобы был северный стаж. Дети, сын и дочка, как они рассказывали, уже устроены и живут в Москве. Росомаха прикормил их, доплачивал им еще одну зарплату, и за это мы пользовались метеостанцией. Она была у нас как малая перевалочная база.

Однако теперь, после всего случившегося за сегодняшний день, я начал бояться того, что могу увидеть на станции. Хватит трупов на сегодня. Поэтому, когда я сначала услышал веселый треск дизелька, что давал свет для нужд метеостанции, а чуть позже увидел через расступившиеся деревья свет в окошке жилой избы, я обрадовался. Хоть здесь все нормально. Сил у меня прибавилось, и последние триста метров я пролетел одним махом. Метров за сто меня учуял старый пес Байкал и глухо, по-старчески залаял. Ничего не говорило о том, чтобы тут что-то изменилось с последнего моего посещения.

Я бы все-таки поосторожничал, посидел в кустах, подождал, присмотрелся, но тут на крыльцо вышел хозяин – Федор Иванович. Все, я в том числе, звали его просто Иваныч. Он снял очки и всмотрелся в лес. Я стоял за деревом, и в наступавших сумерках меня он не разглядел.

– Кого ты там почуял, Байкалка? – обратился он к псу, потом вытащил пачку сигарет и закурил. От всего его поведения так и несло безмятежностью, здесь явно ничего не знали про сегодняшние кровавые события. Я решился и вышел на тропу, пес зашелся в лае.

Иваныч склонил голову набок, вглядываясь в меня.

– Коля, ты?

– Я, Иваныч, я.

Он повернулся в сторону двери и крикнул:

– Лена, ставь чайник! У нас гости.

Потом спустился с крыльца.

– Ты заходи. Мы сегодня баньку топили, наверное, еще теплая. Пойду пару полешек подброшу, в момент нагреется. Ты сначала в баньку или есть будешь?

– Нет, Иваныч, первым делом дай мне поговорить с жилухой. Кстати, у тебя никаких особых новостей нет? Из поселка ничего не передавали?

Хотя есть я хотел как волк, весь день на легком перекусе, а путь отмахал вон какой, но узнать, что творится в поселке, я хотел еще больше.

– Нет. Все как обычно.

Мне показалось, что в голосе Иваныча проскользнула какая-то заминка, я переспросил:

– Точно ничего не было? Ничего необычного?

– Нет! Что там может быть необычное?

На этот раз голос прозвучал твердо, и я успокоился. Значит, Иваныч еще ничего не знает. Неизвестно, как поведет он себя, узнав, что Росомахи больше нет.

– Ладно, Иваныч. Давай, готовь рацию. Я брошу вещи, подойду.

– Хорошо. Там ваша избушка готова, Лена убралась. Иди, располагайся, я аппаратурой займусь.

Что-то в его голосе мне опять не понравилось, но я отмахнулся – всех уже подозреваю. Хотя будешь тут подозрительным, особенно после происшествия с Лехой. Избушка, в которой останавливались наши люди, когда бывали здесь, стояла на отшибе, почти в лесу. Ее построили по приказу дядьки, он и место выбрал. Теперь я понимал его: в случае чего можно было сразу из дверей скользнуть в лес. В избушке все было по-спартански, как обычно в лесу: две самодельные деревянные кровати, стол посредине. Из веяний прогресса – электрический чайник Тефаль. Я бросил рюкзак на одну из кроватей, повесил «Сайгу» на гвоздь у дверей. Сполоснул обветренное лицо под рукомойником и пошел в большую избу метеостанции. Она была построена еще при советской власти, добротно и с размахом. В одной половине находились приборы, шкафы с журналами, рация; в другой жили Иваныч и Лена. Жена у Иваныча была тихой, худенькой женщиной. Она редко выходила, когда на станции появлялись чужие. Как объяснял Иваныч, она привыкла к одиночеству, почти всю жизнь в поле, на метеостанциях. Я ее видел, наверное, всего раза три. Вот и в этот раз она мелькнула в окне на их половине, но к нам так и не вышла.

Хозяин встретил меня на пороге.

– Коля, прости меня, но не могу запустить аппаратуру. Чё-то там отказало. И разобраться не могу. Вроде вчера связывался, передавал данные, все было в порядке. Иди сам посмотри.

Что за черт! Я едва удержался, чтобы не выругаться. Что это происходит?! Как будто специально.

– Ну-ка покажи. – Я шагнул к рации, стоявшей на столе у окна. Сработала глупая надежда, что вдруг я увижу какой-нибудь отпавший проводок.

– Вон, смотри. Видишь, включаю. Питание пошло, а основной блок не работает. Что-то перегорело в схеме. Что ты хочешь, рация древняя – «Алмаз». Таких уже давным-давно не выпускают, а мы все работаем.

Мне хотелось разбить эту чертову железяку, столько надежд было с ней связано. Думал, дойду до метеостанции, и все прояснится. А тут…

– Блин! Как не вовремя!

Я в сердцах стукнул по косяку двери.

– Что с тобой, Коля? Какие-то важные новости должны быть? – участливо спросил Иваныч.

– Да. Очень важные. Ну что теперь говорить. Я беру нашу лодку, попру дальше. Сейчас поем и поеду.

– Да, ты что?! Ночь на дворе! Ты как поплывешь, часа два, три будет темно. Не дай бог на плывун попадешь или на лоб притопленный. Сам же знаешь, вода высокая, все камни притопило. Днем-то бурун видно, а ночью… Нарвешься на такой лоб, и все, конец лодке или мотору.

Я задумался, вообще-то Иваныч прав, хоть летняя ночь и короткая, но все равно пару часов будет темно. Тем более я здорово вымотался сегодня и могу заснуть на моторе. Словно подслушав мои мысли, Иваныч предложил:

– Ты не дергайся сейчас, поешь, сходи в баньку, уже нагрелась, поди. Поспи нормально, в постели, а утром, если не передумаешь, в дорогу.

Это было резонно, и я согласился. Решил, что долго спать не буду, как только рассвет, так и рвану.

– Хорошо. Сейчас помоюсь и приду ужинать, сваргань что-нибудь, проголодался сегодня.

– Конечно, конечно. Сейчас сделаем. Лена в момент разогреет все.

Он собрался уходить, и неожиданно спросил:

– А ты откуда сегодня? Далеко шел?

То, как он застыл, ожидая ответа, опять встревожило меня. Иваныч никогда не интересовался нашими делами, демонстративно не лез к нам. Дескать, у вас свои дела, у меня свои. Денежки вы мне платите, чтобы содержал избу, лодки обихаживал и заправлял. Остальное не мое дело.

Я уже собрался было что-нибудь соврать, но он не стал ждать ответа, а шагнул за двери. Вопрос из вежливости, понял я, и от сердца у меня опять отлегло. Ужин был плотный: хозяева выставили все, чем были богаты, – мясо, рыба, пирожки с мясом и с картошкой, варенье из разных ягод. Все знали, что Иваныч был любитель поесть. Так что хоть в этом мне сегодня повезло, и я отвел душу за весь голодный день. Иваныч никогда не отказывался лишний раз перекусить, он тоже присел со мной, выпил и поел. Выпил я и стопку самогона на кедровых орешках, но, когда Иваныч предложил еще, сразу отказался. Не такой завтра день, чтобы быть с похмелья.

Елена Сергеевна вышла к нам два раза, принесла сначала разогретые на масле пирожки и коротко поздоровалась, во второй раз забрала грязные тарелки. Оба раза она почему-то прятала от меня глаза, словно боялась встретиться со мной взглядом.

Как только поели, я сразу ушел спать. Перед тем как лечь, достал из рюкзачка бесполезный здесь мобильник. Безотказная кнопочная «Нокиа» служила мне будильником. Выставил время на три часа и улегся. Надо спать. Но, несмотря на усталость, сон не шел. Встряска, которую получил я за этот день, взбудоражила нервы, и мысли, одна тревожнее другой, косяком налетели на меня. В избушке, прогретой за день щедрым июньским солнцем, было душно. Безуспешно поворочавшись с полчаса, я решил выйти на улицу, освежиться. Посидел в трусах на крылечке, потом решил справить нужду и отошел к лесу. В этот момент открылись двери большой избы, мне не хотелось, чтобы меня увидели в таком виде, и я замер за кустами.

В темноте, из-за кустов, я не видел, что там происходит, но по звукам – дизель Иваныч на ночь отключил, и в ночной тишине слышно было отлично – я разобрал, что кто-то пошел от избушек вниз, к берегу. Судя по шагам, это явно был сам Иваныч. Похоже, тоже не спится, подумал я, и уже хотел идти обратно в избушку, но что-то заставило меня остановиться. Мне показалось, что я услышал, как забренчало что-то металлическое. Что это он там делает? Все мои потухшие было подозрения опять зажглись. Я, осторожно ступая босыми ногами, медленно двинулся на звук. Похоже, Иваныч возился возле лодочного сарая. Как только я вышел на открытое место, я убедился, что это действительно так – у сарая мелькал огонек фонарика.

Я бы подкрался к сараю совсем близко – Иваныч был занят, а я босиком ступал совсем неслышно, но неожиданно сзади раздался голос:

– Федя! Он все видит! Он не спит!

От неожиданности я шарахнулся в сторону. Оказывается, на крыльце стояла Елена Сергеевна, похоже, она вышла вместе с мужем и видела все мои маневры.

– Давай, Иваныч, колись! Лучше по-хорошему.

Я сам не ожидал от себя, что умею разговаривать с людьми таким тоном. Мы сидели в большой избе, в рабочей половине. На столе горела керосиновая лампа, отбрасывая тревожные блики на стены и на лица хозяев. Я сидел за столом, передо мной на столе лежал карабин, Иваныч и Елена Сергеевна сидели на табуретах у стены. Женщина тихо плакала. Иваныч, в момент постаревший и сгорбившийся, смотрел в пол и все время крутил сцепленными ладонями.

– Говори, блин!

Я стукнул по столу.

– Ты знаешь Росомаху, он за добро добром, за зло злом…

– Я тебе давно говорила, не лезь ты в эти дела, – сквозь слезы выговорила женщина. – Хватило бы нам зарплаты.

– Да ты-то хоть молчи! Сама видела, обложили они меня, только уезжать осталось, а дочке квартиру выплачивать. Забыла, что ли?

Елена Сергеевна опустила голову и зарыдала. При этом старалась плакать тише, чтобы не привлекать внимания. Иваныч хотел встать, но я угрожающе приподнял «Сайгу».

– Хватит! Выяснять отношения будете потом. Говори, зачем ты хотел меня задержать?

Если они хотели меня разжалобить, то им это удалось, но я не показал вида. Надо добиться правды. Только что я поймал Иваныча на очень интересном деле, он что-то творил с мотором нашей лодки.

– Коля. – Он наконец поднял глаза на меня. – Прости, взял грех на душу. Не хотел, заставили.

– Значит, не оправдываешься. Мотор повредил?

– Чё оправдываться, ты сам все видел. Нет, не успел, ты вовремя подошел.

– Значит, и рацию ты?

Он покаянно кивнул.

– Я.

Я сразу ухватился за открывающуюся возможность.

– Наладить сможешь?

Он отрицательно закрутил головой.

– Все же на скоряк делал, не ожидал, что ты так быстро появишься. Выдернул какую-то плату с потрохами. Теперь сам не разберусь, куда что.

– Молодец, – саркастически похвалил я. – Ну, а теперь самое главное – кто все это заказал? И почему?

– Коля, я сам не знаю, что творится. Поверь мне. Вчера, совсем рано утром, только рассвело, здесь были китайцы. На двух лодках пришли. С ними двое наших, русских. Они все расспрашивали про вас, про Афанасия Ивановича и про тебя, Коля. Давно ли вы прошли вверх, на какой лодке. Потом они вернулись, но не все. Уже на одной лодке. Злые, опять спрашивали про тебя.

– Только про меня?

– Да, в этот раз почему-то только про тебя, Коля. Хотели человека оставить, как я понял, тебя караулить. Но потом решили, что ты не сможешь дойти сюда сегодня, и снялись. Сказали, утром опять приедут. Вот на всякий случай и «посоветовали», если ты появишься, чтобы придержать тебя.

– И ты сразу продался? – вырвалось у меня.

– Нет, Коля, что ты! Я и не думал, мало ли чё прикажут китаезы. Раз своего человека здесь не оставили, думал, предупрежу тебя, и всё. Если что, скажу, что не было.

– Так почему, блин!

– После этого по рации на меня вышел брат ваш двоюродный. Сынок Афанасия Ивановича, старший который, Валера. Он приказал тебя, если появлюсь, обязательно задержать. Обязательно. До утра. И связь тебе не давать, чтобы никто не знал, что ты здесь. Вот ему я отказать не мог, себе дороже. Не знаю, что Валеру с китайцами связало, но раз оба приказали одно и то же, значит, что-то есть. Мое дело маленькое, приказали надо выполнять.

Я сидел как оглушенный. Валерка с китайцами! Да он терпеть их не мог! Что происходит? Правильно говорит Иваныч, что-то есть, если запретил связь мне давать. Блин! Надо валить отсюда, хунхузы меня точно не пожалеют. Значит, это они дядьку…

Мысли, словно вихрь снежинок, крутились в моей голове. Впору держать голову руками, а то тоже кругом пойдет. Вот и информация появилась, но, однако, яснее ничего не стало. Эх, Валерка, Валерка… Да ну на хрен! Я даже выругался про себя – какую ерунду я думаю. Нет, Валерка ничего подобного сотворить не может! Ему я верил как себе. Значит, он просто узнал что-то.

– Все, все так и было.

Скороговоркой подтвердила Елена Сергеевна. Она вытерла слезы и высказала то, что я и сам думал.

– Уходить вам надо. Прямо сейчас, не ждать рассвета. Когда китайцы появятся, мы скажем, что вы нас заставили.

– Да, Коля, – поддержал Иваныч жену. – Уходи. Тебе надо Афанасия Ивановича предупредить. Чует мое сердце, большая игра началась.

Я загнал лодку в протоку и спрятал под нависшими кустами. Теперь с реки меня было не заметить, разве что кто-то пойдет совсем рядом, в нескольких метрах. Хорошо, что мне попалось такое место, я чувствовал, что, если сейчас не посплю, стану совсем вареным. В голове звенело, сказывалась и усталость, и отсутствие сна. Я закрепил нос и корму лодки, чтобы не вывернуло течением из-под кустов, и, не мешкая, растянулся на брезенте, на дне лодки. В этот раз не успел я закрыть глаза, как провалился в сон.

Проснулся я от нового звука. Приподнял голову, точно – в мерный шум реки вплетался, пока еще слабый, далекий гул лодочного мотора. Лодка шла по Витиму, и с протоки я не мог разглядеть, кто это. Но после всего, что мне рассказал Иваныч, я решил, что это китайцы. Хотя вполне возможно, что это какие-то рыбаки-браконьеры ходили проверять сети в устьях ручьев. На всякий случай лучше предполагать худшее.

Я глянул на часы – пять двадцать – нормально, поспал больше трех часов, для молодого здорового организма вполне достаточно. Я чувствовал себя отдохнувшим и готовым действовать. Надо поесть и делать то, что задумал, – пора выбираться в жилуху, похоже, пока не окажусь в поселке, не смогу разобраться во всем, что происходит. Только в этот раз я пойду не вниз по течению, к большим деревням, в этот раз я поплыву вверх, там есть старое эвенкийское поселение. Вот с него и буду выбираться в цивилизацию. Думаю, с этой стороны меня никто не ждет – тут и путь длинней, и выбираться труднее. Аэропорта там нет, вертолет бывает, только если выборы и к эвенкам везут урну. Ничего, теперь за деньги все можно, найду какой-нибудь транспорт. Я похлопал по куртке, все нормально – плотная пачка денег, завернутая в целлофановый пакет, лежала во внутреннем кармане.

Кроме того, там у меня есть еще кое-что, и, надеюсь, это мне поможет.

Я зачерпнул воды ладонями из-за борта и сполоснул лицо. Вытер рукавом и потянулся, солнце светило так радостно, птицы так весело щебетали, что я поверил – у меня сегодня все получится. Попил кофе из термоса, что забрал на метеостанции, съел два холодных пирога с печенью косули – спасибо все-таки Елене Сергеевне, готовила она вкусно – и, отталкиваясь веслом, медленно вывел лодку из-под кустов. Завел мотор и на малых оборотах пошел к устью протоки. Как только открылась ширь Витима, я газанул и, с ходу набрав скорость, погнал лодку вверх по течению. Обратно тому направлению, что прошел вчера пешком.

Идти вверх получалось не так быстро, как хотелось. Если бы я шел по течению, то прошел бы за это время расстояние в два раза больше. Витим, хоть и не такой быстрый, как впадающие в него реки и ручьи, летящие с гор, но течение все равно не сравнить со степенными равнинными реками.

Лишь один раз мне повстречались следы человека – на берегу горел костер, на камнях лежала вытащенная наполовину синяя старая «казанка», но самих людей видно не было. Может, спали, может, ушли в лес. Я отвел лодку под другой берег и пролетел мимо, не надо мне сегодня никаких встреч. Вчерашних хватило. Останавливался я только один раз – пообедал и переключил мотор на другой бак.

К Далинде я подошел уже под вечер. Чтобы не рисковать, прошел мимо деревни, поднялся с километр и приткнулся к берегу на небольшой каменной косе. Тут подождал, когда начало смеркаться, и потом на веслах спустился обратно к деревне. Далинда встретила меня разнобойным лаем собак и стрекотанием генераторов – централизованное электроснабжение, от дизеля, выключали в десять часов, у администрации, как всегда, не было средств на топливо. Поэтому желавшие посмотреть телевизор – у многих над крышами торчали спутниковые тарелки – заводили свои электростанции.

Я вытащил лодку на песок, накинул рюкзак, «Сайгу» повесил на плечо вниз стволом. Я знал, что здесь встретить человека с ружьем так же обычно, как и с удочкой или с сетями. Ружье здесь было как хозяйственный инвентарь – необходимо для жизни. Охота и рыбалка составляли основу жизни местного населения. Деревня была совсем небольшой – дворов пятьдесят, и из них треть брошенных. Хозяева уехали или умерли. Я тут был всего один раз, и то зимой, но все равно сразу сориентировался, всего две улицы – блудить негде. Нужный мне дом находился на другом краю деревни, там, где избы начинали прятаться в лес. За все время, что я шел, на улице мне не встретился ни один человек. Никто не проявил интереса, на кого это лают все собаки деревни. Собак здесь, похоже, было гораздо больше, чем людей. Лишь в одном дворе за покосившимся забором какой-то пьяный обматерил своего пса, что не дает спать. Мертвое, сонное царство. Думаю, подобный образ жизни здесь вели и при царе, и при советской власти.

Мне пришлось долго стучать по калитке и кричать, вызывая хозяев, – во двор сам зайти я побоялся, слишком злобный был лай у двух псов, кидавшихся на ограду и показывавших мне оскаленные морды в прорезь калитки. Наконец стукнула дверь, и с крыльца донесся заспанный женский голос:

– Кого надо?

– Мне Михаила. Номоконов же здесь живет?

– Здесь. Только спит он.

– А вы разбудите. Скажите, Коля из Подгорного. Срочно надо.

– Я попробую, – неохотно согласилась женщина. – Но не обещаю, что он встанет. Вчера весь день пил.

Это было плохо. Мишка мне нужен был как воздух, все мои планы были построены в расчете на его помощь. В том, что он поможет, я не сомневался, но это если он в своем уме, то, что он может быть пьяным, я упустил. Мишка был хоть и молод, но пил, как настоящий эвенк. Часто и до полной отключки, а пока мог шевелиться, был еще и вредным, и драчливым. В общем, при таком раскладе судьба опять поставит мне палки в колеса.

Интересно, кто эта подруга? Мишка жил один, и чтобы он женился, я ничего не слышал. Опять мне пришлось ждать, я хотел было уже сам зайти в калитку – может, припугну собак и пройду, – но, взглянув на заходившихся лаем псов, передумал.

Наконец стукнула дверь, и пьяный, хриплый со сна голос позвал:

– Коля. Гурулёв. Ты там, что ли?

– Да я это, я!

– Сейчас собак придержу, заходи. Если, бутылка есть, конечно.

Он пьяно хохотнул своей шутке, крыльцо заскрипело, и раздались маты. Мишка разгонял собак. Я вздохнул, с пьяным Номоконовым иметь дела мне не хотелось, но деваться некуда, он у меня один здесь близкий знакомый. К тому же должник.

Мы сидели за столом, я, Мишка и его подруга Люба, на вид гораздо старше Мишки. Но тут в деревне, я думаю, выбор небольшой, так что не до жиру. На столе стояла только что открытая бутылка какой-то непонятной водки, я думаю, что-то самодельное, как здесь называют, самокат. Водку купили на мои деньги, Люба за десять минут сбегала к кому-то и вернулась уже с этой бутылкой. Мишка просил купить сразу две, но я наотрез отказался давать деньги на вторую.

– Как только сделаем дело, сразу дам хоть на ящик. Пей, пока белочка не придет.

С Мишкой Номоконовым судьба свела нас в детстве. Первый раз мы встретились в драке, в которой оба оказались с разбитыми носами. Я до сих пор помню, как маленький чернявый пацан, размазывая кровавые сопли, раз за разом кидается на меня. Я тоже уже почти обессилел, и, вытирая такие же сопли, вяло отбиваюсь от него.

Драка сначала была массовой – в сентябре мы, местные поселковые, всегда ходили учить жизни новый интернатский заезд, – но, как обычно, развалилась на схватки один на один. Когда мне достался невысокий худенький метис, я думал, быстро уделаю его – все-таки гурулёвская порода дала мне хороший рост и силу. Но драться пришлось до полного изнеможения, пацан, даже сбитый с ног и прижатый к земле, никак не сдавался. Растащили нас уже после того, как все закончилось и все жали друг другу руки. Так бы и остались мы знакомы только по разбитым носам, но этой же осенью случай опять свел нас.

Было начало ноября, время, когда мороз уже сковал молодым тонким льдом озера и реки на медленных заводях, но снег их еще не покрыл. Зимы в наших краях малоснежные, так что белой земля становится только в декабре. В это время развлечение – показывая свою удаль, покататься по скользкому новенькому льду в двух шагах от парящей полыньи. Вот там мы и встретились случайно вновь. Оба – и он, и я – сбежали с уроков и вместо скучных занятий решили побегать, покататься по льду. Речка Подгорка протекала почти по самому поселку, так что идти до нее от наших школ было всего минут десять. Когда я пришел, Мишка был уже там – он разбегался и катился на новеньких, выданных в интернате, ботинках метров двадцать, почти до самого переката, где вода еще вовсю текла.

Это было лучшее место для катания, я нашел его в прошлое воскресенье, но тогда тут была куча ребят и нормально, от души, покататься не удалось. Я не ожидал, что сейчас, когда уроки в разгаре, кто-то займет мое место. Но уходить было поздно, урок уже все равно начался, и я, демонстративно не обращая внимания на интернатского эвенка, тоже начал кататься. Хотя мы делали вид, что совершенно не замечаем друг друга, на самом деле мы невольно начали необъявленное соревнование – кто ближе подкатится к свободной воде. Бравируя, мы останавливались все ближе и ближе…

Понятно, что все не могло закончиться иначе – в конце концов Мишка подкатился так близко, что лед подломился, и он нырнул в ледяную воду. То, что он провалился первым, хотя был гораздо легче меня, говорило только об одном – он победил, поскольку ближе подкатиться было уже невозможно. Когда он вынырнул и заорал, у меня сработал рефлекс, и я кинулся к нему, совершенно не думая, что я сейчас тоже провалюсь. Так и случилось, как только я оказался рядом и протянул ему руку, лед затрещал, и я завалился прямо на него.

К счастью, там оказалось неглубоко, так что утонуть мы не могли. Кое-как, ломая лед, мы добрались до берега и вылезли на сушу. Мороз был градусов десять, для местных это совсем ничего, но мы были насквозь мокрые и, конечно, стали замерзать.

– Надо бежать в тепло, – стуча зубами, выговорил я.

– Я в интернат не пойду, – ответил парнишка с таким же зубовным перестуком. – Воспитка убьет. С уроков сбежал, и еще это.

В поселке все знали, что в интернате детей бьют, но относились к этому спокойно – ничего, бывает, мы своих тоже бьем… Не мог же я бросить его у проруби.

– Тогда побежали ко мне. Спрячемся у нас в бане, там и высохнем.

Деваться ему было некуда, не замерзать же здесь, и он согласился. Вот так случайно мы и познакомились. Хотя мы не стали друзьями не разлей вода, но какое-то светлое чувство совместно пережитой беды осталось во мне навсегда. Драки так и продолжались и, как я знаю, продолжаются до сих пор, и мы с Мишкой по-прежнему были по разные стороны, но теперь по молчаливому согласию никогда не вставали друг против друга, и если случай вдруг сводил в драке, только кивали и расходились. Почему-то он до сих пор считал себя моим должником, как будто я его спас, хотя на самом деле тонули мы оба. Не знаю, мы никогда не обсуждали тот случай, может, из-за того, что я не раздумывая кинулся его спасать, или потому, что отвел к себе. Я же после того случая считал себя в какой-то мере ответственным за него, и после того, как он бросил школу и пошел охотиться, я даже попросил дядьку, чтобы он посодействовал и Мишке выделили богатый участок. В общем, все это неважно, главное – я точно знал, что любую мою просьбу он выполнит.

Пить мне не надо было, но и отказываться было нельзя, обижу. Водка так прочно вошла в быт этих людей, что теперь она была встроена во все их обряды и верования, еще сохранившиеся после стольких лет сначала христианизации, потом атеизма, а сейчас веры в золотого тельца. Теперь водкой скрепляли договоры, приносили в дар своим лесным и речным духам, и прочая, и прочая. Так что отказаться нельзя было никак – радость встречи обязательно должна быть обмыта священным напитком.

Я с сожалением видел, что Мишка понемногу спивается – мы одних лет, а у него сейчас тряслись руки, как у алкаша с солидным стажем. Я же после московской ночи в клубе, когда друзья привозили меня домой чуть теплого, на следующий день принимал ванну, ел и опять был здоров, как будто и не пил. Эвенки вообще были слабы против зеленого змия, и действовал он на них по-своему – не веселье, не песня, а драка и агрессия обязательно были спутниками пьянки.

Мишка, хоть и был невысоким и худеньким, словно подросток, в драку кидался с пол-оборота. И то, что соперник мог быть на две головы выше и тяжелее его в два раза, никогда его остановить не могло. Этакая горячая северная кровь, но это, конечно, если он был в подпитии. Трезвый он был добрый, скромный парень, который всегда старается поменьше быть на виду.

После того, как мы все выпили – Люба хватанула так же, как и мужики, почти полстакана – и посидели, Мишка прямо на глазах стал оживать. Морщины у него разгладились, глаза заблестели – алкоголь делал свое дело. Вместе со здоровьем к хозяину, похоже, вернулось осознание окружающей обстановки, и он смутился.

– Ты это, Люба, хоть бы закуску какую приготовила. Гость все-таки.

Той водка тоже пошла на пользу, она раскраснелась и ожила.

– Сейчас, сейчас, Мишенька. Сейчас приготовлю что-нибудь. В летнике печь разожгу, а то в избе потом не продохнешь от жары.

Она вскочила и понеслась на улицу. Был самый лучший момент, чтобы поговорить о деле, – мы одни, водка еще не свернула Мишку на другой бок, он как раз начал соображать.

– Слушай, Миша, я ведь к тебе не просто так, я по делу.

– Во, а я как раз хотел спросить, каким это ветром тебя занесло.

– Да нехорошим, очень нехорошим ветром.

Я помолчал, не зная, с чего начать, потом решился. С Мишкой можно было говорить прямо, он прекрасно знал, чем занимается наша семья, – да и большинство людей, в районе, наверное, знали, но помалкивали. И он даже знал дядьку, как раз прошлой зимой мы с ним заезжали сюда. Дядька присматривал места для расширения дела и искал новые пути вывоза камня.

– Плохо дело, Мишка. Росомаху убили.

– Да ты что!

Мишка даже вскочил.

– Да не поверю! Он же бессмертный.

Потом, похоже, по моему виду понял, что это правда, сел и трезвым голосом добавил:

– Сочувствую. Мощный был человек. Рассказывай – как, где, кто и чем я могу помочь.

– Сейчас, Миша. Соображу, с чего начать…

Рассказал я ему почти все, утаил только про роль Валерки, так как тут никакой уверенности не было и надо было еще самому разобраться, ну и еще некоторые детали. Не стал, конечно, говорить, что я убил человека. Ни к чему на человека лишние тайны навешивать, и так много наговорил. Потом объяснил, что мне надо от него. Закончил я как раз вовремя – в сенцах загремело, и появилась Люба. В руках у нее дымилась сковорода.

Выслушав меня, Мишка молча взял бутылку и разлил остатки по стаканам. Потом взял стакан.

– Ну, давай, помянем дядю твоего.

Люба не стала спрашивать, за кого это мы тут пьем, пока она возилась с едой, ей, похоже, опять стала плохо, и она едва дождалась, когда в руке появится стакан. Мы выпили.

– Ты прав, – наконец заговорил приятель. – С водкой надо подождать. Сначала решим твои дела, потом выпьем.

Эти слова меня приятно удивили, все-таки я боялся, что водка сегодня победит, и все пойдет прахом. Ведь как я ни надеялся на Мишку, я сам видел, что творит водка с людьми, заставляя их не то что забыть про дела, заставляя забыть вообще про саму жизнь. Даже про детей и про родителей. Молодец Мишка, не сдался змию, надо все-таки определять его к нам в бизнес, нельзя больше отпускать его от себя – скатится к черту.

– Ты давай закусывай. Мне чего-то не лезет.

Он пододвинул ко мне сковородку с большими кусками жареной рыбы. Это пришлось очень кстати, обедал я уже черт знает когда. Лучше бы, конечно, мяса, но тут не ресторан, ешь что дали.

– Смотри, – продолжил Мишка. – На дворе ночь, но это ничего. Если, говоришь, бабки есть, то договориться можно и сейчас. Тебе срочно или все-таки до утра дотерпишь?

Я подумал.

– Если бы от кого-нибудь позвонить, узнать кое-что. Тогда уже будет видно. Утром или сейчас. Как мне помнится, тут же у вас вроде стационарные телефоны работают?

– Да, работали вроде. Есть у людей.

– Миша, да ты что?!

Это очнулась засыпавшая Любка.

– У меня ведь есть телефон. Ты забыл, что ли?

Мишка удивленно раскрыл глаза.

– Да? Не помню. А я, наверное, и не знал. Куда мне звонить.

– Есть, есть. Матери еще до перестройки поставили, она же директор школы была.

– Мать помню, а про телефон нет.

Вот блин! Чертыхнулся я, знал бы, уже давно бы позвонил, дома у родителей, да и большинства родственников постарше тоже были телефоны. Я сам, правда, уже сто лет не пользовался стационарным аппаратом. Привык к мобильнику.

– Пойдем прямо сейчас, – засобирался я. – Позвоню, тогда все и будет ясно. Далеко до тебя, Люба?

– Рядом, – ответил вместо нее Мишка. – Ты чё? Тут все рядом, деревня три двора. Раньше, видишь, и школа была начальная, а сейчас…

Он махнул рукой и тоже поднялся.

– Пошли, Люба.

– Ну и что будем делать? Похоже, твои дела совсем дрянь…

Я думал так же. То, что я сейчас услышал от родной матери, оглушило меня. Родня откуда-то уже знала, что дядю Афанасия убили. И что главный подозреваемый – я! Кто принес такую весть, она не знала, ей это сказал отец, когда вернулся от родни. Они, конечно, в это не верят, но сегодня у дома дядьки полдня стоял милицейский уазик. Отец хотел туда сходить, но она не пустила, завтра сама сходит к ним, узнает, что происходит. Под конец она тихо спросила:

– Сынок, ты ведь этого не делал?

Вот черт, что происходит? Каким образом стало известно о смерти Росомахи? Там были только я и убийцы. Я еще никому не говорил, что дядька убит, только вот сейчас Мишке. Значит, те, кто убил, и рассказали. Но зачем?! Когда ликвидируют конкурента, то не трубят об этом на весь мир, все делается тихо. И главное – что за глупая идея выставить меня убийцей? Да в это никто в поселке не поверит! Я был дядькин любимчик, это все знают. Значит, это не война? А что тогда? И кто тогда разгромил базу и пытался убить меня? В общем, яснее ничего не стало.

– Можно я еще позвоню?

Мишка махнул рукой – конечно! Как только мы пришли, он услал Любу куда-то, понимал, что мне надо поговорить одному. Он и сам порывался уйти, но я остановил, пусть видит, как я ему доверяю.

Я набрал номер приемного покоя, может, Сашка сейчас на дежурстве, я очень хотел услышать ее. Мне опять повезло, дежурная медсестра позвала Сашу, и через несколько минут в трубке зазвучал родной голос. Как только она поняла, кто звонит, она заплакала.

– Коленька, это правда, что говорят в поселке? Что твоего дядю убили?

Она на секунду замялась, всхлипнула и продолжила:

– И что ты имеешь к этому отношение?

Я кое-как успокоил ее. Я почувствовал, что она мне верит. Правда, она опять заплакала, когда я сказал, что не могу рассказывать, что произошло. Однако она тоже не знала, откуда появилась эта новость, кто рассказал о том, что Афанасия Гурулёва убили.

– Не знаю, милый. Просто все говорят, и всё. Тем более в больнице все про нас с тобой знают, и мне каждый про это норовит напомнить. Коля, я не знаю, что там произошло, но я знаю, что ты бы этого не сделал. Ты никогда человека не убьешь. Я жду тебя. Когда ты приедешь?

Я вздохнул, уже убил, правда, кого, не знаю до сих пор.

– Точно не знаю, милая. Но очень скоро. Жди, мы скоро увидимся. Все будет хорошо.

В это время ее позвали в палату. Она уже начала прощаться, но вдруг закричала в трубку:

– Коля! Я дура! Я самая большая дура в мире! Я забыла главное! Мне звонил твой двоюродный брат Валера. Он сказал, что не может с тобой связаться, но, если ты будешь звонить, ты обязательно позвонишь мне. Он сказал, чтобы ты ни в коем случае…

В трубке вдруг щелкнуло, потом затрещало, и связь прервалась.

– Саша, Саша! Что он сказал?

Все было бесполезно, телефон умер. В трубке только трещало, не было даже никаких гудков. Я несколько раз вешал и снимал трубку, но результат был тот же – постоянный треск, словно где-то рвали простыню. Мишка сходил и позвал Любу, та взяла трубку и сразу сказала:

– Опять. Так часто бывает, раз и треск. Так у всех в деревне. Говорят линия старая, где-то замыкает. Надо подождать несколько часов, он должен опять заработать.

– Всё, Миша! К черту, я еду. Пойдем договариваться. Пока я там не появлюсь, так и будут всякую ерунду придумывать. Я сам расскажу все, что случилось.

Решение пришло само собой. Чем дольше я здесь, тем больше могут про меня рассказывать те, кто все это задумал. Хотя может, я сам себе мозги забиваю, может, никакой задумки и нет. А это всё так, как всегда после непонятного преступления, – все придумывают свои версии. Я ведь был рядом с дядькой, а раз я жив, а он мертв, значит, я главный подозреваемый.

Я спрятал в карман пачку, от которой сейчас отсчитал несколько купюр пожилому чумазому мужику со странным именем Феофил, хотя Мишка звал его Федя. Тот, получив плату, радостно заулыбался:

– Если чё, если понадоблюсь, завсегда зовите. Хорошему человеку всегда рад помочь.

Я понимал, что готов он помочь не просто хорошему человеку, а хорошему человеку, готовому заплатить ему пятьдесят тысяч за пять часов дороги. Этому меня учил дядька – если нужный человек, сразу прикорми его деньгами. Ничего, что дорого, ты потом еще заработаешь, зато у тебя в нужную минуту будет нужный человек. Человек со своим вездеходом, человек нужный, и в следующий раз я уже смогу договориться с ним без участия Мишки. Мало ли что, вдруг того не будет в деревне.

Вездеход обдал меня солярочным дымом, газанул, развернулся на месте и, лязгая гусеницами, пополз обратно в тайгу. Хозяин машины, он же водитель, напоследок помахал мне рукой в открытое окно, и машина исчезла среди деревьев. Через какое-то время пропало и тарахтенье дизеля, лишь иногда еще прорывалось металлическое лязганье гусениц на особо глубоких рытвинах.

Я стоял на обочине трассы, связывающей райцентр со столицей республики. Дорога с обеих сторон от меня карабкалась в гору, там же, где стоял я, белел новенькими, недавно отремонтированными перилами небольшой мост. Здесь вся дорога такая, с горы на гору, а между ними речка или ручей и мост. Отсюда до Подгорного оставалось километров семьдесят – полтора часа на машине. От Далинды, где Мишка посадил меня на вездеход, напрямую до трассы было даже меньше, километров пятьдесят, но это были такие километры! Недаром ехали мы целых пять часов. Вся задница болела от тряски на жестком сидении тягача.

Я спустился к ручью, сполоснул лицо и поднялся обратно к дороге. Все, теперь оставалось ждать – или попутку, может, даже окажется кто-нибудь знакомый, теперь, когда цены стали диктоваться рынком, добраться на своей машине до города стало дешевле, чем на самолете. Поэтому машины встречались здесь не так уж редко. Ну, а если не будет попутки – возможно и такое – то под вечер, часов в пять, шесть появится маршрутка Подгорное – Улан-Удэ. Она ходила каждый день, и при любой загрузке водитель не откажется заработать пару тысяч неучтенных рублей. «Сайгу» я оставил у Мишки, остался только нож, но и тот в рюкзаке. Так что теперь выгляжу, с рюкзачком и в таежном камуфляже, как обычный рыбак, добирающийся до заветных мест на попутках, здесь таких хватает – не у всех же есть свои машины.

Ждал я совсем недолго, по местным меркам, конечно – японский подержанный грузовичок с теплым кунгом остановился передо мной в половине десятого. То есть я проторчал всего пару часов, это было просто подарком – я-то уже настраивался сидеть весь день, до маршрутки. Машина была городская, везла продукты в частный магазинчик. Я его знал, он находился очень удобно, на самом въезде в поселок. Так сказать, магазинчик последнего шанса – если что-то забыл, отправляясь в дорогу или отдохнуть в ближайший лесок, всегда можно было остановиться у этого магазина. Я даже знал его хозяйку и, если что, смог бы поддержать разговор. Но водитель, к счастью, оказался неразговорчивым, мне тем более было не до болтовни. Он лишь буркнул приветствие, спросил, куда мне надо, потом кивнул, приглашая садиться. Когда уже отъехали, он спросил, смогу ли я показать, где находится магазин, получив утвердительный ответ, он опять кивнул и всю дорогу больше уже не открывал рта.

Я знал, где примерно появится мобильная связь, и заранее достал свою неубиваемую «Нокию». Километров за десять до того, как обычно на экране появлялись первые палочки сигнала, я уже начал нетерпеливо заглядывать в телефон. Мне во что бы то ни стало хотелось узнать, о чем же это хотел предупредить меня Валерка, что я ни в коем случае не должен делать. Однако позвонить я так и не успел, и, это изменило мою жизнь навсегда. Дозвонись я до Валерки раньше, не произошло бы многих событий, перевернувших мою жизнь. Первый раз телефон забренькал, сообщая о пропущенных смс и звонках, когда я уже сидел в другой машине.

Мы спустились с очередной горы, переехали очередной мост и въехали на длинный затяжной подъем. Тайга с обеих сторон постепенно отвоевывала у людей отданное когда-то, кусты ольхи забили кюветы и норовили выползти на проезжую часть. Мы поднимались на самую высокую точку этой дороги, перевал Карихта, дальше еще пара гор и спуск в долину к Подгорному. Обычно на самой вершине и начинала работать связь, там всегда останавливались, и начинались звонки. Люди так быстро привыкли к мобильникам, что вынужденные несколько часов без звонков и интернета приносили ощущение какой-то потери. Поэтому, дорвавшись до связи, все лихорадочно хватались за ожившие телефоны. Я помню, в Москве у меня был такой же рефлекс – не дай бог выйти из дома, забыв телефон, словно мне вот-вот должны были сообщить самую важную весть, а я без связи.

Я знал, что на самой вершине, там, где дорога обрывалась, уступая место голубизне неба, стоит беседка, построенная еще при советской власти. Достижением же нынешней был туалет, построенный метрах в пятнадцати, в глубине леса. И еще обязательной данью современной борьбе за экологию там же, посреди небольшой площадки для стоянки машин, стоял огромный контейнер под мусор, давно забитый до отказа. Но главной достопримечательностью, конечно, для приезжих, был бурхан, оборудованный руками местной общины. Разноцветные, в основном синие ленточки украшали окрестные деревья. Там же стоял и сам бурхан, к подножию которого проезжавшие бросали мелкие монетки. На удачу в пути.

Сейчас ниже этого бурхана, стояла легковая машина, я глянул на нее, мимоходом удивился, зачем машину поставили на спуске, а не на площадке, и снова уставился в телефон, ожидая, когда появятся заветные палочки. Машина наконец дотащилась до вершины, водитель сбросил газ и начал выворачивать на площадку, видимо, решил не нарушать традиции, остановиться на бурхане. Как только мы остановились, со стороны водителя открылась дверь, оказывается, там кто-то подошел. Водитель наклонился, и они о чем-то заговорили, но в это время на телефоне прорезалась первая палочка, и мне было не до чужих разговоров. Я уже начал искать номер Валерки, когда с моей стороны тоже открылась дверь, я глянул наружу и забыл про телефон – мне в живот смотрел ствол пистолета.

– Молчи, – тихо предупредил меня мужик с водянистыми бесцветными глазами и,= так же тихо приказал: – Вылазь и пошли.

Я подчинился. Он забрал у меня из руки мобильник, потом прихватил мой рюкзак и, пропустив меня вперед, повел к той самой машине, что стояла на самом спуске. Я шел, а мозг лихорадочно искал выход, но тут был явный мат. Они переигрывали меня по всем параметрам. Пистолет у моей поясницы, который я чувствовал, хотя он и не прикасался ко мне, решал все. Если я побегу или просто дернусь, ему надо всего лишь нажать на курок, а я совсем не Брюс Ли, чтобы с ходу прыгнуть на три метра в сторону.

Мы подошли к черной ничем не примечательной девятке с заляпанными грязью номерами, дверь пассажирского салона сразу раскрылась – там кто-то сидел, – и мужик подтолкнул меня к ней. Я плюхнулся на низкое сиденье, поднял голову и кивнул, приветствуя сидевшего рядом.

– Здорово, Копченый.

Тот боязливо, как мне показалось, отодвинулся к самой дверце и торопливо ответил:

– Здравствуй, Николай.

В руках у него был здоровенный черный бинокль. Лишь потом я догадался, что это именно он опознал меня. Поэтому и стояли так необычно, чтобы можно было разглядеть медленно поднимавшуюся машину.

– Ты тут какими судьбами? – мрачно спросил я.

– Да я… – начал тот, но ответить не успел. Мужик, который привел меня, сел на пассажирское сиденье спереди и, обернувшись к нам, предупредил:

– Не разговаривай с ним. Не дай бог услышу, что что-то ему рассказываешь.

Копченый мгновенно замолчал и демонстративно отвернулся к окну, словно его вдруг очень заинтересовал пейзаж за стеклом. В это время появился водитель, он уселся за руль и весело посмотрел на меня:

– Ну что, попалась птичка?

– Что там водила?

Оборвал его мужик с пустыми глазами.

– Да все нормально, – так же весело ответил тот. – Навесил ему лапши на уши, что мы друзья, специально приехали встретить друга. Поверил.

– Хорошо, – равнодушно констатировал второй и приказал: – Поехали!

– А он? – Водитель кивнул в мою сторону. – Вдруг задергается, может, связать?

– Не задергается.

Он поднял с колен «Макаров» и покрутил в воздухе.

– Если что, пришью сразу, и все. Ты сам слышал, нам платят и за живого, и за мертвого.

Водителя я тоже не знал. Их обоих, и водителя, и мужика с рыбьими глазами, я не то что не знал, я ни разу не встречал в поселке. Уж этого, с глазами, я бы точно запомнил. Значит, бандиты приезжие. Час от часу не легче – откуда эти-то взялись? Он сказал, им платят за меня, получается, наняли специально? Черт с ним, что специально за мной, вторая часть фразы была гораздо важнее – что платят и за живого, и за мертвого. Так что лучше мне сидеть тихо – мне больше нравится, чтобы меня доставили к нанимателю живого.

Затренькал телефон в кармане у мужика на первом сиденье, я сразу узнал звук своей «Нокии». Мужик вытащил мобильник, глянул на экран и отключил. Разобрал и вытащил батарею, потом сунул все обратно в карман. После этого взялся за мой рюкзак, расстегнул молнию и раскрыл его.

– На дорогу смотри. И под гору сильно не гони, здесь дороги не городские. А то знаю я тебя, гонщика.

Предупредил он водителя, пытавшегося заглянуть в рюкзак, и вытащил оттуда ножны с моим ножом. И нож, и ножны были у меня уже очень давно, на четырнадцать лет мне подарил их дядя Афанасий. Мать долго причитала, что ножи не подарок, но я тогда здорово обрадовался. Нож был настоящий охотничий, орочонский, дядька заказывал их у кого-то в эвенкийском поселке. Отвозил туда поковки для ножа – их делал местный кузнец на базе золотодобывающего прииска, – а все остальное, обточку клинка, насадку ручки и ножны, делал какой-то орочонский умелец. Бандит выдернул клинок из ножен, потрогал пальцем сточенное лезвие, одобрительно хмыкнул и повернулся ко мне:

– Твой?

Ответить я не успел. Водитель, несмотря на предупреждение, все-таки разогнался, похоже, он действительно любил полихачить. Но рыбоглазый правильно говорил про дороги, две выбоины размером с банный таз возникли сразу за поворотом, и водила резко вывернул. Однако уйти он смог только от одной ямы, вторая попала под правое переднее колесо, и машину бросило к кювету. Копченого кинуло на меня, и у меня под рукой вдруг оказался бинокль. Я бездумно схватил его. Почувствовав холодную тяжесть в руке, я, так же не раздумывая, размахнулся и врезал окуляром в висок самого опасного в этой компании. Бандит с рыбьими глазами как-то сдавленно пискнул и уронил голову на грудь. Удар был так силен, что окуляр разорвал кожу и проломил кость на виске. Я отпустил застрявший бинокль и выхватил из руки бандита свой нож. Этот рывок дал мне замах, и я, возвращаясь обратно на сиденье, не глядя ткнул ножом своего соседа, Копченого. Тот дико заверещал, открыл дверь и вывалился на дорогу.

Водитель тоже заорал и, постоянно оглядываясь на меня, пытался справиться с управлением. Как ни испугался он меня, или, может быть, как раз поэтому, он так и не выпустил из рук руль. Мы неслись вниз по длинному горному спуску, и ударить по тормозам он не решился. Мне же терять было нечего, мысль о том, что меня можно доставить и мертвым, так и вертелась в моей голове. Кроме того, как только я начал все крушить, включилась мое психованное «я». Мне стало на все наплевать. Я перегнулся через спинку сиденья, схватил водителя за волосы и полоснул ножом по горлу. Машина взревела и на полном ходу вылетела с дороги. Последнее, что я помню, – деревья вдруг прыгнули нам навстречу, и мир погас.

Похоже, в отключке я пробыл совсем недолго, когда очнулся, машина еще качалась. Я лежал на потолке, а надо мной нависли сиденья, с минуту я соображал, где я, почему весь мир качается и почему надо мной автомобильные сиденья. Потом в голове у меня щелкнуло, и я все вспомнил. Надо выбираться отсюда! Легко сказать. Меня всего перекрутило, ноги были вверху, а рядом лежал нож. Как только я попробовал выпрямиться, машина начала угрожающе крениться, я затих, но она все равно заваливалась. Похоже, одного моего движения и не хватало, чтобы она нашла устойчивое положение. Теперь я оказался вниз головой, но зато машина не качалась, и я смог начать выкарабкиваться из салона.

Каким-то образом я сумел перевернуться и открыть дверцу над головой. Все это время я старательно не смотрел на то, что лежало на водительской половине. Я высунул голову наверх и огляделся, машина лежала на боку среди обломанных лиственниц. Мы вылетели на такой скорости, что нас не смогли удержать деревья по пятнадцать сантиметров в обхвате. Доверху, до обрыва, где проходила дорога, появилась десятиметровая просека. Я спустился обратно в машину и, теперь уже осознанно, осмотрелся. Сразу подобрал нож, достал свой рюкзак и начал обыскивать мертвого бандита с пассажирского сиденья. Он теперь лежал на водителе, и его невозможно было передвинуть. Я хотел найти свой мобильник и пистолет, но это оказалось невозможно. Тела обоих бандитов спрессовались, их заклинило. Телефон я все-таки добыл, выдернув из-под тела полу куртки, а пистолет, похоже, улетел вниз и был сейчас где-то там под водителем. Повозившись немного и только перепачкавшись в крови, я бросил это дело, выкинул сначала рюкзачок, потом вылез сам.

Надо быстрей сваливать отсюда, пока кто-нибудь еще не появился. Из-под капота на землю тонкой струйкой бежал бензин, это навело меня на мысль. Я достал из нагрудного кармана спички в специальном, для тайги, пластиковом контейнере – хорошо, эти не стали меня обыскивать, – оторвал с растущей рядом березки бахрому бересты и поджег. Дождался, когда она разгорелась, и бросил на землю под капот. Земля сразу вспыхнула, огонь весело побежал по струйке бензина вверх, и через несколько секунд из моторного отсека вырвалось пламя. Испугавшись, что жигуленок взорвется, я быстро заковылял прочь от машины. Только сейчас я почувствовал, что с правой ногой что-то не так, в колене здорово болело, похоже, во время аварии ее вывернуло или придавило. Во всяком случае, когда я задрал штанину, никакой крови я не обнаружил. Черт с ним, сплюнул я, идти можно, и ладно, потом разберусь.

Хватаясь за деревья, я поднялся к дороге и прислушался – машин не слышно. Тогда я вышел на трассу и выругался – Копченого на дороге не было. Значит, он живой, и теперь уже, скорее всего, обо мне все знают, наверняка у него есть телефон. На всякий случай я решил дойти до того места, где он выпрыгнул из машины, это должно быть не так уж и далеко. Так и оказалось – я не прошел и ста метров, когда увидел на дороге темную лужицу. Подошел ближе и убедился, что не ошибся, – на земле поблескивала кровь. Крови было слишком много, с учетом того, что основная часть впиталась, пока я возился, выбираясь из машины, здесь было разлито никак не меньше полулитра. «Куда же это я ему попал? – словно речь шла о звере на охоте, совершенно без всяких сожалений подумал я. – Да и хрен с ним! Он получил за дело». Главное, при такой потере крови Копченый не сможет далеко уйти, наверняка он где-то поблизости, скорей всего без сознания. Я присмотрелся – пятна крови вели к кювету с другой стороны дороги, не с той, куда вылетели мы. Вспомнив, я машинально оглянулся – над лесом поднимался клуб черного дыма. Машина разгорелась всерьез, надо прятаться, любой проезжающий обязательно остановится, и тогда тут появятся полиция. Хотя, может быть, для моей жизни это и лучше – пока все, кто встретил меня, желали моей смерти – может, останусь в живых, но закроют меня явно надолго. Мне никогда не доказать, что убил двоих, а потом поджег машину я в порядке самозащиты.

Как только зашел в лес, кровь исчезла, наверное, Копченый зажал рану, но теперь мне это было ни к чему, свежие вспаханные следы были четко видны. А через несколько минут я заметил, что впереди, метрах в двадцати, между деревьев что-то чернеет. Я не сомневался, что там увижу.

Да, это был Копченый. Но сказать он мне уже ничего не мог, а я все-таки надеялся вытянуть из него, кто это устроил охоту за мной и как сам Копченый попал в эту шайку. Он повис вниз лицом на завалившейся погнившей лиственнице и не шевелился. Мох и листья таежного ландыша под деревом все были залиты кровью. Я перевернул тело и вздрогнул, на миг показалось, что раскрытые, подернутые уже пленкой глаза глядели прямо на меня. Нет, они уже ничего не видели, такие же глаза были у дядьки, там, на таежном ключе. Не прошло и трех дней с убийства Росомахи, но мне казалось, что это было уже давным-давно. Столько событий вместили эти два дня. Рана оказалась действительно серьезной, словно я специально целился, – нож вошел между ребрами, почти в области сердца. Понятно, почему столько крови, непонятно, как он сразу не помер там, еще и прошел столько. Наверное, в сердце все-таки не попал. Я закрыл ему глаза, как-то не по себе было от этого мертвого взгляда и, торопясь, начал обыскивать труп. Мне показалось, что где-то гудит машина. Через несколько секунд стало ясно, что я не ошибся, со стороны Подгорного поднимался автомобиль.

В карманах Копченого не оказалось ничего заслуживающего внимания, кроме, пожалуй, трех новеньких пятитысячных купюр, таких денег у него быть не должно. Во всяком случае, у того Копченого, которого знал я. Это был давно нигде не работавший пьяница и наркоман, пытавшийся все время делать вид, что он деловой человек и работает с братвой. Но такое впечатление он мог произвести только на пьющих с ним старшеклассников. Серьезные люди с ним дел иметь не могли, он был врун и бездельник. Я даже не мог вспомнить его фамилию, Копченый и Копченый. Помню, что он учился классов на пять старше меня и жил в поселке где-то под самой горой, но ни как зовут, ни фамилию так и не вспомнил. Похоже, его взяли только за тем, чтобы опознать меня.

Я забрал у мертвого Копченого еще мобильник, вдруг там высветятся какие-нибудь интересные контакты, мятую пачку сигарет и зажигалку я бросил на труп, пусть покурит по пути в ад. Засовывая телефон в карман, я побежал вниз по склону, машина гудела уже совсем близко. На ходу нога болеть перестала, наверное, расходился, поэтому я прибавил скорости. Мне надо было уйти как можно дальше от места аварии. Хотя теперь я сомневался, что Копченый перед смертью успел кому-нибудь позвонить, не до того ему было, но, если сюда приедет полиция, они наверняка будут осматривать место происшествия. Думаю, тогда они и найдут Копченого, поэтому в это время мне надо находиться как можно дальше отсюда.

Я шел почти час, пересек пару лесных дорог, идущих параллельно трассе, но по ним не пошел. По дорогам можно передвигаться на машинах, и там проедут сразу, как только начнется поиск. Мне надо было выйти к реке, я знал, что, двигаясь прежним курсом, я обязательно упрусь в нее, а там, на берегу, уже определюсь, куда мне подаваться дальше. До реки оставалось совсем немного, я уже узнавал эти места, когда-то в детстве я походил с удочкой по обоим берегам Подгорки, прежде чем отец и дядька стали брать меня на настоящую рыбалку.

Выходить на сам берег я не стал, мне не нужны были встречи с какими-нибудь случайными рыбаками. Поэтому я нашел небольшую сухую полянку, скрытую от реки. Я специально прошелся до берега и убедился, что поляну с прибрежной тропы не видно. Сбросил рюкзак и присел прямо на траву. Все! Теперь я не тронусь отсюда, пока не стемнеет или пока я не придумаю что-нибудь интересней. Пока я шел, торопясь и выглядывая дорогу, мне некогда было как следует обдумать сложившееся положение. Я боялся отвлекаться. Теперь же времени у меня было полно, и я начал перебирать события этого утра. Все это время я держался на нервах, был постоянно напряжен, как струна, здесь же я наконец позволил себе расслабиться.

И тут меня накрыло. Меня трясло и морозило, словно я резко заболел, тошнота подкатывала к горлу, и мне пришлось отползти в сторону, чтобы вывалить под дерево все съеденное вчера. До меня наконец впервые по-настоящему дошло, что случилось со мной сегодня. Я был на волосок от смерти, сейчас вспоминая, как деревья полетели на меня, я явно почувствовал, что кожу на затылке собрало морозом. И тут же предо мной встала картина еще страшнее этой – хруст кости и противный писк умирающего рыбоглазого бандита, потом хруст горла водителя и кровь, потоком хлынувшая мне на руки. Я вскочил и, не думая про возможность попасться кому-нибудь на глаза, побежал к берегу. Там забрел в воду прямо в берцах и начал ожесточенно мыть руки. Я зачерпывал со дна мелкий песок и тер ладони, словно хотел содрать кожу. Потом начал плескать воду в лицо, стараясь унять лихорадочное горение щек и лба.

Я стонал и матерился, пока холодная вода немного не остудила меня. Шатаясь, я добрел до поляны и без сил рухнул прямо на траву, и тут непонятный, словно наркотический сон навалился на меня. Ему невозможно было сопротивляться. Уже засыпая, я нащупал рюкзак и сунул его под голову.

Проснулся я резко, словно меня кто-то толкнул. Сел и непонимающе огляделся, мозг был еще в плену сна. Лишь через пару секунд я сообразил, где я, и сразу события сегодняшнего дня снова встали передо мной. Я испугался, что меня сейчас опять накроет истерика, но, к моему удивлению, картины, встававшие перед глазами, уже не вызывали никакого шока. Похоже, мозг прошел через какую-то ломку, получив такой психический удар, не выдержавшие нервы перегорели, и остались только те, что были крепче. Организм включил защитный механизм – заставил мозг заснуть. Этот сон не дал моей нервной системе выгореть полностью. Словно включил какого-то другого Кольку Гурулёва. Я вдруг отчетливо понял, что, если понадобится, я могу сделать все это снова. Мысли были четкими и ясными, а организм требовательно просил пищи. Словно не я это несколько часов назад блевал в кустах, не в силах удержать съеденное.

Я всегда считал себя не таким, как мои братья, да и остальные мужики в нашей родне. Мне всегда казалось, что я более ранимый и глубже других переживающий любые коллизии жизни. Но вот сейчас я воочию убедился, что абсолютно такой же и так же, как Валерка, смогу отрезать ухо кому-нибудь. Ничуть при этом не морщась. Это всерьез напугало меня, я не хотел становиться вторым дядей Афанасием, для которого жизнь человека значила не больше, чем жизнь какого-нибудь лося. Однако, подумав, я успокоился – эти убийства, как и то, первое, на Витиме, не доставили мне никакого удовольствия, и, если бы была возможность, я бы обошелся без них. Я усмехнулся, – похоже, серийным маньяком я все-таки не буду.

После того как я ожил и снова смог нормально соображать, я первым делом решил дозвониться наконец до Валерки. Благо телефон я все-таки прихватил. Но судьба словно смеялась надо мной – когда я достал из кармана Нокию, я обнаружил, что мобильник мертвый, батареи в нем не было. Я сразу вспомнил, что бандит вытащил аккумулятор, когда телефон вдруг ожил, хотя я это видел своими глазами, когда забирал телефон, даже не вспомнил. Просто схватил и сунул себе в карман, батарея так и осталась в сгоревшей машине. Интересно, что сейчас там творится возле нее? Знают ли, что там был я? Вообще, если машина сгорела дотла, убийство могут и не обнаружить. Но это если трупы обгорели сильно. Потом, когда найдут Копченого, всё все равно всплывет, но это дало бы мне время. Однако те, кто послали встречать меня, вряд ли купятся на случайную аварию, они-то землю носом рыть будут. Знать бы еще, кто это.

Я достал телефон Копченого – обшарпанный «Самсунг» с трещиной во весь экран – включил и прошелся по номерам. Их у него было совсем немного по сравнению с моим, забитым номерами под завязку. При этом, как я и ожидал, все номера были по кличкам и сокращениям, так что я никого не узнал. Звонить наугад сейчас я побоялся, потом будет еще время, когда буду вычислять всех причастных к охоте на меня. Уже сейчас я не сомневался, что я отомщу и за дядьку, и за разграбленную базу, и, конечно, за себя. Главное, добраться до дома и собрать своих, родня будет не в себе, когда узнает про все это. Но тут я вспомнил про то, что говорила мне мать, – неужели родственники поверят такой ерунде? Блин, надо обязательно связаться с Валеркой или на крайний случай с Борисом. Он хоть и паршивая овца в нашей семье, но дядька все время старался втащить его в семейный бизнес, так что он все равно что-нибудь знает. Ну и в случае чего, если придется что-то решать, теперь его голос, голос прямого наследника, тоже многого стоит. Блин, надо было запоминать номера, запоздало подумал я, а то и телефон есть рабочий, а позвонить не могу. По номеру я помнил только два телефона, и те свои, один – МТС, один – Мегафон.

День я так и проторчал без настоящей еды. В рюкзаке я нашел свой НЗ – шоколадку и, откусывая по маленькому кусочку, жевал ее в течение нескольких минут. Наверное, столько же времени организм и помнил о том, что я ел ее. Голод был таким зверским, что я всерьез подумывал пойти в поселок прямо сейчас. Похоже, организм после пережитого стресса требовал восстановить потраченные ресурсы. Подгорное было совсем рядом, до меня временами уже доносился шум машин. Если идти напрямую, через кладбище, я буду дома за полчаса, но я вспоминал все то, что произошло сегодня утром, и вся охота идти сразу пропадала. Вместе с голодом и вынужденным бездельем у меня росла злость на тех, кто организовал все это. Найду – придушу своими руками.

Только сейчас, во время вынужденного бесцельного времяпрепровождения, я впервые серьезно задумался о том, кто будет теперь вместо дядьки. Он хоть и смеялся иногда, что пора ему уходить на покой, силы уже не те, серьезно о своем преемнике никогда не говорил. Ну а мы тем более. Я лежал, глядел на кусок голубого неба между вершинами деревьев и перебирал в памяти, кого можно было бы «посадить на царство» так, чтобы семья продолжала жить по-старому, ничего не почувствовав. Но сколько я ни думал, настоящего преемника я не видел. Мой отец вообще старался даже случайно не касаться дел, связанных с бизнесом семьи. Он считал все это дело насквозь криминальным и прямо говорил об этом. Но, конечно, только дома. На людях мы все были одной семьей, и не дай бог кому-нибудь задеть кого-то из нашей родни, неприятности ему обеспечены. Так и отец, внутри семьи отказывавшийся от всяких дел с нефритом, дал бы по морде каждому, кто назвал нашу семью бандой.

Как ни странно, в личных отношениях между дядькой и отцом никаких трений не было, когда-то они вместе ездили на рыбалку и на охоту, сейчас, когда отец сильно сдал – он был старше матери на десять лет, – они встречались только за бутылочкой самогонки. Обычно они никогда не обсуждали семейный бизнес, но, если вдруг случайно касались и отец начинал горячиться, предлагая бросить все это, дядька лишь посмеивался и переводил разговор на другое. Я думаю, во многом здесь была замешана моя мать. Она была родной сестрой Росомахи, и характер у нее был ничуть не мягче, а в некоторых случаях и тверже, чем у брата. Она даже сохранила свою фамилию, когда сошлась с отцом, несмотря на то что отец, по рассказам, очень хотел, чтобы она взяла его – Брагин. Я усмехнулся, вот, наверное, мама смогла бы заменить Росомаху, у нее был не только твердый характер, но и трезвый ум. А уж преданности семье у нее хватало на десятерых. Но в нашей семье царил суровый патриархат, никто даже обсуждать не станет кандидатуру женщины.

Остальные мужики нашей семьи – дальние дядья, троюродные и четвероюродные братья, зятья и прочая седьмая вода, – на мой взгляд, тоже годились только в исполнители. Была в нашей родове такая черточка – ради намеченной цели они готовы были горы свернуть, но надо было, чтобы эту цель кто-то наметил, кто-то принял решение. Я вспомнил даже тех родственников, которых дядька пристроил во власть. У нас было несколько человек таких – двое в милиции, один в администрации района и двое в администрации поселения. Нет, никто не тянул на место старшего нашей семьи.

Оставались только Валерка и Борис, вообще в нормальном бизнесе фирма переходит по наследству детям, но наш «бизнес» был очень специфическим. Я думаю, если государство перевело бы добычу нефрита частниками в нормальный формат, нашей «фирмы» и не возникло бы. Но теперь она есть, и сейчас появилась проблема наследства. Для управления нашим делом нужна была не только деловая хватка, но и умение выживать в криминальном мире скупщиков, рэкетиров, «крышевателей» и другой подобной швали, как всегда, кишевшей вокруг дела, фонтанировавшего деньгами.

Валерка шел первым претендентом, он был не только старшим – ему скоро должно было стукнуть двадцать пять, – но и наиболее вовлеченным в дело по сравнению с Борисом. Отец первым начал привлекать его, сначала возил с собой на переговоры, на встречи с перекупщиками и прочими нужными людьми. Но через какое-то время оставил это дело и стал брать его только на практические дела, где нужны были сила, ловкость, и умение произвести впечатление на собеседника совсем не умными речами. Как говорил сам Валерка, я терпеть не могу все эти переговоры, мне всегда хочется положить всех этих «боссов» мордой в пол и отходить битой по почкам. В таких «переговорах» он действительно был мастак, я не забуду, как он провел встречу с моими кредиторами в Москве. При этом его отличала бесшабашность и полное отсутствие страха перед противниками. Хотя среди них попадались действительно опасные типы. Такой он был и на охоте – что говорить, если своего первого медведя он убил, когда ему было семнадцать, лишь на год позже, чем его отец. Дядька убил первого в шестнадцать.

Управлять империей Росомахи без умения договариваться никак не получится. Мы находимся не в вакууме, и, если со всеми решать все дела силой, можно настроить против себя всех, а это может привести к войне. Ну и самый худший вариант – безрассудный Валерка может нарваться на такую «крышу», против которой не потянет вся наша семья. Зато никто не мог лучше него организовать перевозку товара и передачу его заказчику. Охрана перекупщиков сразу чуяла в Валерке замаскированного волка и, по родству душ, уважала его. Так, что на организованные им караваны ни разу не пробовали наезжать. Отсюда вывод – если и ставить Валерку во главе дела, рядом с ним надо ставить человека, который будет работать мозгами и языком, мускулы уже есть.

Я подумал про Бориса и задумался – младший сын дяди Афанасия был белой вороной в нашей семье. Уж на что я считал себя непохожим на остальных Гурулёвых, Борька отличался еще больше. Во-первых, он отличался внешне: все Гурулёвы, те, кто были кровными родственниками, были черноволосыми и черноглазыми, с явной примесью азиатской крови. Большинство были высокими, хотя тут отступления бывали чаще, например, дядя Афанасий сам был не очень высоким, зато Валерка вымахал под потолок. Так вот Борька был светлым, почти блондином – так что шутка про частое отсутствие дядьки, смолоду ставшего охотником-промысловиком, набила всем оскомину. На самом деле у него было что-то с пигментацией, настоящим альбиносом он не был, но, как говорится, к этому стремился. Он был невысоким, в дядьку; здоровьем не отличался, в детстве, я помню, он постоянно болел; да и ничем не отличался, был каким-то невзрачным, незапоминающимся, словно стертым. Не спасали даже глаза, они были темные и живые, как у остальной родни, но он постоянно прятал взгляд, так что увидеть их можно было редко.

Как я помню, Борька с самого детства сторонился нас, остальных детей. Он не участвовал в коллективных играх, не бегал с нами купаться или гонять на великах. Он постоянно играл в одиночестве. Когда он стал подрастать, дядька стал таскать его на охоту и на рыбалку, но он и тут ничем не увлекся. Можно сказать, он был самым ярким представителем нового вида детей, как только появились компьютеры, игровые консоли, а позже смартфоны, он стал их самым преданным поклонником. По его просьбе у дядьки первым в поселке появилась антенна спутникового интернета. Поначалу это было удовольствие не из дешевых, но что не сделаешь для любимого сына.

С тех пор он почти не выходил из своей комнаты. Похоже, он даже ел прямо возле компьютера и, если бы его не силой не гнали в школу, вообще бы не отходил от монитора. Он и сейчас остался таким, а ведь парню скоро двадцать два. Дядька, хоть старался не показывать этого, любил младшего сына. По-моему, даже больше, чем Валерку, и Борис беззастенчиво пользовался этим. После школы дядька определил его в университет в Иркутске, заплатив всем, кому только возможно. Ему сняли шикарную квартиру, купили новый ноутбук, такой навороченный, что Валерка шутил, что такой компьютер есть только у Билла Гейтса и у нашего Борьки. Однако все это было зря – Борис три или четыре дня посидел на парах, а потом залип возле своего ноутбука и больше так и не появился в аудиториях. Через пару месяцев дядька отправил за ним Валерку, и тот вернул брата в родной дом. Я, думаю, если бы Валерка натворил такое, его бы изгрызли, а Борьке хоть бы что, ну не хочет учиться, и ладно, он и так такой умный.

По-моему, самым главным его качеством была скрытность, у него невозможно было узнать, что он думает о чем-либо. Он всегда увиливал от ответа. Я диву давался – как это человек в его возрасте не имеет своего взгляда на какие-то проблемы. Инфантильность его меня поражала.

При этом он действительно был умный, этого у него не отнимешь. Не просто хитрый, нет, он мог придумать такой неожиданный ход, чтобы не ходить в школу, что мы с Валеркой только разевали рты. Иногда мы могли уговорить его, чтобы он придумал что-нибудь и для нас, и он соглашался, но всегда мы за это должны были заплатить.

И еще у него была одна черта, которая роднила меня с ним, он тоже был психованный. Даже хуже, чем я. Если у него перекрывало, то он точно мог убить. Мы с Валеркой как-то пару раз вытаскивали его на мужское развлечение – массовые драки с другими районами, но после того, как он чуть не забил доской насмерть пацана из парковских, мы больше его с собой не брали. К счастью, психовать ему приходилось редко, и дядька, и тетя Тамара ублажали его как могли. Он был любимчик.

Сейчас, я знал, он вел кое-какие дела для дядьки, те, где требовалось копаться в интернете, но этим и ограничивалась вся его деятельность в семейном бизнесе. Он вообще не интересовался этим. Похоже, главной его мечтой было остаться наедине с компьютером. Так что Бориса в деле управления семьей можно было списать сразу.

Я вздохнул, ну что же ты, дядька, хоть бы завещание оставил, что ли…

Я не стал ждать, когда станет совсем темно, летом это происходит слишком поздно. Лишь только сумерки сгустили тени в кустах, я вышел на берег, немного спустился и по мелкому перекату перебрел на другой берег. Через десять минут я уже видел первые дома Подгорного. Часы показывали четверть одиннадцатого, скоро должна была наступить долгожданная ночь, хоть и короткая, но по-настоящему темная. Я знал, что здесь, на окраине поселка, я мог спокойно идти и сейчас, здешняя жизнь почти ничем не отличалась от жизни в глухой деревне, и большинство местных жителей уже легли спать. Неспящая молодежь и гуляки сейчас находились в центре, там, где открыты двери нескольких кафе.

В этот раз все обошлось без приключений, пару раз мне попадались люди, но оба раза – одиночки, которые не обратили на меня никакого внимания. Так что минут через сорок я стоял на другой стороне улицы, почти напротив родного дома. Как я и ожидал, света в окнах не было – родители тоже легли спать. Меня никто не ждал. Я постоял несколько минут, держа возле уха мобильник, спрятав лицо под капюшоном и изредка поддакивая воображаемому собеседнику. Изображал разговор, чтобы соседи не заподозрили чего, увидев торчащего столбом человека у себя перед домом.

Все вроде было спокойно, но паранойя, заразившая меня после сегодняшних событий, все-таки сработала, и через центральную калитку я не пошел. Я вернулся к переулку, делившему наш ряд домов, прошел через него на улицу, на которую выходил задний двор нашего дома, и там перепрыгнул через забор. Калитка была и здесь, но тут, чтобы открыть ее, надо было кого-то вызывать, с улицы она не открывалась. Когда я приземлился, нога, про которую я уже забыл, опять дала себя знать, боль была хоть и не острой, но вполне ощутимой. Похоже, все-таки ушиб, подумал я, и начал осторожно пробираться вдоль ограды к внутренней калитке, ведущей из хозяйственного двора к дому. В это время с опозданием залился тревожным лаем наш пес Рыжий, и загремела его цепь. Я подошел к калитке и шикнул на Рыжего, лай в тот же момент сменился на радостное повизгивание.

Не успел я еще подойти к дому, как над крыльцом загорелся фонарь, и дверь резко открылась. Кутаясь в шаль, на крыльце стояла мать.

– Я знала, что ты придешь, – спокойным голосом сказала она и быстро выключила свет. Потом пояснила: – Не надо чтобы тебя видели. Пойдем в дом.

Это вместо радостных приветствий и объятий, как поступила бы любая другая мать, но я не в обиде, мама у меня кремень. Когда мы вошли в сенцы, открылась дверь дома, и на пороге появился отец.

– Не выходи, – предупредила его мать. – Мы уже заходим.

Она все-таки обняла и поцеловала меня, но только когда мы были уже дома.

– Что ты встречаешь его, будто он год дома не был, – проворчал отец и, кряхтя, присел к столу. – Он неделю только в лесу и побыл.

Сам он лишь пожал мне руку и стукнул по плечу – с возвращеньем.

– Ты, мать, давай сооруди на стол, видишь, парень голодный, аж с лица спал.

– Да вижу я, – спокойно ответила она. – Сейчас все будет.

Есть я действительно хотел зверски, а сейчас, почувствовав себя дома и в безопасности, организм срочно потребовал пищи, недвусмысленно подавая сигналы бурчаньем в животе. Я не выдержал, взял из хлебницы кусок хлеба и, посыпав солью, откусил большой кусок.

– Ты не хватай куски, сейчас нормально поешь. Ты лучше садись. – Отец показал на стул рядом с собой. – И давай рассказывай, что там у вас с Афанасием произошло?

– Отец! – прикрикнула от холодильника мать. – Не трогай его пока. Дело серьезное, поест, все расскажет обстоятельно.

Отец лишь махнул рукой и не стал настаивать. С некоторых пор он перестал спорить с матерью, она всегда была тверже его.

Я рассказал им про дядьку, и про метеостанцию, и про базу, правда, не сказал про трупы там. Не хотелось привязывать родных к убийствам, мое дело, я и разберусь. Но мать сразу почувствовала, что я недосказываю, и твердо сказала:

– Рассказывай все! Хоть ты и здоровый парнища вымахал, но тебе еще только двадцать. Мы уже жизнь прожили и многое видели, так что наши советы тебе лишними не будут. И не переживай, из этого дома ни одно слово не выйдет. Ты наш сын, и мы будем с тобой до конца.

Отец во время моего рассказа несколько раз вставал, хватался то за таблетки на тумбочке, то за сигареты, но, так и не доведя дело до конца, опять присаживался и слушал. При этом он все время, словно про себя, тихо ворчал, что он сто раз предупреждал, что до этого дойдет. Мать сидела, выпрямив спину и сложив руки на коленях, словно школьница. За все время она не проронила ни звука.

После моего рассказа в доме повисло тягостное молчание. Наконец отец не выдержал, вскочил и опять уселся на своего конька.

– Я ведь говорил Афанасию, сто раз говорил, что…

– Подожди, Тимофей. Сядь, не дергайся. Раз уже все сделано, назад не воротишь. Надо думать, как из этого вылезать.

Мать говорила вроде спокойно, но я сразу почувствовал, как она напряжена. Отец опять только махнул рукой и рухнул на стул. Я смотрел и понимал, что отец совсем сдал, раньше он так себя не вел, он всегда был спокойней матери.

– Ты давай сначала поговори с Валеркой. Раз он что-то очень хотел тебе сказать, может, уже знал что-нибудь.

Я вскочил. Как это я забыл?! Ведь я хотел позвонить сразу, как приду. Я побежал в свою комнату, схватил свой «выходной» яблочный мобильник и сразу набрал номер брата.

– А где он сейчас, кстати? – крикнул я из комнаты, пока шли гудки.

– В город уехал, в Читу. Дела какие-то.

Дела?! Я ни про какие дела в Чите не знал, мы с дядькой были всю неделю вместе, но он ни слова не сказал о том, что отправляет Валерку в город. Я уже хотел было отключить телефон, но там зазвучал встревоженный голос Валерки.

– Братан, это ты? Чё молчишь?

Я невольно ответил:

– Привет, Валера.

– Бля, ну наконец-то! Я никак не могу тебя выловить. Ты где сейчас?

Я растерялся, говорить ему правду или все-таки соврать. Верить ему или нет, я совсем запутался.

– Чё ты опять молчишь? Где ты я спрашиваю?

Я решился.

– Я дома. В Подгорном.

– Твою медь! Не надо было тебе сюда появляться. Ладно, сейчас будем думать. Подожди минутку. И это, скажи – про отца правда?

– Да, убили дядю Афанасия.

– Суки!

Я слышал, как Валерка заскрежетал зубами.

– Суки, – повторил он. – Кровью умоются.

Он еще раз выругался, потом другим тоном сказал:

– Все, подожди пару минут, братан, я перезвоню. Никуда не уходи. Вообще не выходи из дома. Стволы же у вас есть, на всякий случай держи под рукой.

Ствол?! Что происходит? Он что-то знает!

– Валерка, зачем ствол?! Почему? Кто…

Однако в трубке уже звучали гудки. Он отключился.

– Что он сказал?

Мать стояла в дверях моей комнаты.

– Да ничего не сказал! Сказал, подожди, перезвоню. И сказал никуда не уходить.

– Вообще это правильно. Лучше пусть никто не знает, что ты здесь. Пойдем на кухню, еще поговорим.

В этот раз про оружие я говорить не стал. Черт знает, что подумают родители. И доставать на виду у них не буду, пусть ружья стоят в сейфе, у меня есть кое-что другое, не заметят. Что надо вооружиться, я не сомневался, после такого Валеркиного звонка мысли в голове были одна мрачнее другой.

– Пойду на двор схожу, – бросил я и толкнул дверь. – Приду, потом поговорим.

Надо сначала вооружиться, решил я. У меня в гараже была спрятана одна штуковина, как раз для такого случая. Суну под подушку, никто не заметит. Я не так уж боялся, что на наш дом нападут внаглую, не девяностые. Да и все местные знали, что в этом случае поднимется вся родня, и тогда «вендетта» будет настоящая. Но для личного спокойствия «Макаров» под подушкой – это будет самое то. Когда-то мне его купил Валерка, я давно его просил об этом, и из очередной своей «командировки» в город он привез мне подарок. «Макаров» со спиленным номером и две новеньких, еще в масле, обоймы с патронами. Мы с ним съездили в лес, и я расстрелял обе обоймы – Валерка предупредил, патроны не жалей, не проблема. В тот же вечер он принес мне еще пачку тупоносых патронов для ПМ.

Я возил его в машине, просто в бардачке, пока его там не увидел сам Валерка. Я тогда наслушался матов, обидных прозвищ, из которых «малолетка тупой» было самым ласковым.

– Найдут его у тебя, и кранты. Просто случайно остановят менты городские, которые знать не знают, что ты племянник самого Росомахи, и ты хрен объяснишь, откуда он у тебя. Пробьют по пуле, еще и вылезет, что на нем какая-нибудь мокруха. Покрутится тогда батя, чтобы тебя отмазывать, а у него что – дел мало?

Тогда я спрятал его под полом в гараже, а Валерка заставил меня сделать все бумаги и купить неотличимый от ПМ травматический пистолет. Мол, вот эта хреновина как раз для нашего поселка, если надо, попугаешь пьянь поселковую.

Я уже взялся за наброшенный в петлю замок, когда что-то необычное остановило меня. Я огляделся, все было как всегда, но все-таки что-то тревожило меня. Наконец я понял – не слышно лязга цепи, Рыжий даже не вылез из будки. Вот умаялся сторож, спит как убитый, удивился я. Пес всегда несся ко мне, только заслышав мои шаги. Хоть днем, хоть ночью.

Ладно, решил я, достану пистолет, потом пойду посмотрю – может, заболел барбос. Я опять склонился к замку, в этот момент мне померещилось, что сзади кто-то есть, я резко обернулся и успел заметить летящий мне в голову темный предмет. Уклониться я не успел.

Очнулся я в темноте. Сильно болела голова. Было душно, и лицо колола какая-то дрянь. Я не сразу понял, что или на голове у меня надет мешок, или я закутан какой-то грубой тканью. Где-то недалеко что-то булькало или мяукало. Видно, мозги мне стряхнули порядочно: что это так быстро и беспрестанно мяукает, притом на разные голоса, я тоже понял лишь через несколько минут. Сначала я все старался сообразить, какой зверь может издавать такие странные звуки. И вдруг меня осенило – это говорят люди, и сразу все встало на свои места. Значит, я все-таки у хунхузов. Значит, все дела закрутили китайцы! Мне даже стало как-то легче – теперь я знал, кто во всем виноват. Но тут же в голову пришла совсем другая мысль – я вряд ли смогу кому-нибудь рассказать о своем открытии, китайцы никогда не оставляют свидетелей. И не только свидетелей, обычно они даже тел не оставляют. Как в ментовской поговорке – нет тела, нет дела. Поэтому о них так мало знают.

Я осторожно пошевелился и понял, что связан по рукам и ногам. Дернуться по-настоящему я боялся, не хотелось, чтобы похитители поняли, что я очнулся и все слышу. Правда, пока это мне никак не помогло – китайцы все время говорили на своем языке. Я подумал, что прав был дядька, когда в шутку говорил, что всем нам надо учить китайский, потому что если дальше все пойдет так же, как сейчас, то через десять лет китайцев в Сибири станет больше, чем нас.

Однако все мои попытки представиться мертвым не увенчались успехом, похоже, хунхузы заметили, что я пришел в себя. Наверное, дышать по-другому стал. С меня резко сдернули тряпку, и в глаза ударил яркий свет. Голоса зазвучали громче, а потом кто-то схватил меня за плечи и водрузил на стул. Глаза адаптировались к новому освещению – я сидел на обычном канцелярском стуле в самом центре освещенного пространства, остальные, кто находился в комнате, прятались в темноте. Лампа в лучших традициях детективного кино светила мне прямо в лицо, и я никого не разглядел. От этого яркого света голова у меня совсем разболелась. Здорово болел затылок, по которому прилетела дубинка или чем там они вырубили меня, ломило в висках и над бровями. «Наверное, стряхнули голову, – подумал я, – ничего, это ненадолго». Эта невеселая шутка совсем не поддержала меня, уж очень она была похожа на правду.

– Зачем вы убили бригаду в Сухом Ручье?

Впервые в комнате прозвучала фраза на русском языке, при этом на чистейшем русском, без всякого шепелявого китайского акцента. Наш, понял я, кто-то из местных, кто работает на хунхузов. Я знал, что таких теперь немало, особенно из местных китайцев, осевших в золотой тайге еще с царских времен. Они и тогда были хунхузами и спиртоносами. Хотя много было и обычных русских, китайцы платили исправно и денег не жалели.

Сам вопрос сначала до меня не дошел, я уперся в то, что он задан на русском языке. Однако мне напомнили:

– Зачем вы убили бригаду в Сухом Ручье?

Вот так, даже не назвали меня, не поприветствовали, как говорится – ни здравствуй, ни прощай, сразу к делу. Но к этому дела я никакого отношения не имел и даже не представлял, о чем идет речь. Я знал пару Сухих Ручьев, они находились в разных местах, и о каком идет речь, я понятия не имел.

– Вы меня с кем-то путаете, я ничего не знаю о таком деле.

Мелькнула дикая мысль – а может, и вправду перепутали, но я тут же откинул ее, стали бы они выкрадывать меня прямо из дома, даже не зная, кто я. Опять залопотали по-китайски, а потом переводчик сообщил, что они ничего не путают.

– Ты Николай Гурулёв-Брагин, племянник Афанасия Гурулёва. Зачем ваши люди убили бригаду в Сухом Ручье?

Да, конечно, они не перепутали. Все обо мне знают, даже то, что по паспорту у меня двойная фамилия. Это здесь я никогда не представлялся так, в наших краях это звучит дико, зато в Москве я с удовольствием называл себя при знакомстве. Если по отдельности каждая фамилия звучала по-деревенски, то вместе я сразу начинал звучать как какой-нибудь граф.

Вот далось им это убийство!

– Я ничего не знаю ни о какой бригаде, я даже не знаю, о каком Сухом Ручье вы говорите – о том, который в Лысенковской Пади, или о дальнем за Мудриканом. И раз вы знаете, кто я такой, то вы знаете, какой будет цена за то, что вы меня захватили. Вы же знаете, что Гурулёвы своих в обиду не дают. И уберите эту чертову лампу!

В темноте опять заговорили по-китайски, в этот раз они мяукали дольше, при этом один начал говорить на повышенных тонах. Наконец они до чего-то договорились, и снова заговорил переводчик:

– Сухой Ручей за Мудриканом. Ваши люди убили там бригаду наших земляков и забрали все золото. Вы нарушили договор и должны быть наказаны.

– Золото?! Мы не занимаемся золотом! Об этом даже вороны в тайге знают! Вы что, из-за этого начали всю эту канитель?! Надо было сразу выйти на Росомаху, и вопрос бы закрыли.

Невидимый толмач перевел, потом выслушал ответ и снова спросил:

– Афанасий Гурулёв не планировал заниматься золотом?

– Нет, конечно! Я бы это точно знал!

Я выкрикнул это и задумался, а точно ли я все знаю. В конце концов, на золоте делают еще большие бабки, чем на наших камнях.

– В тайге появились новые люди. У нас есть точные сведения, что это ваши. Они начали зачищать золотоносные ручьи. Как ты это объяснишь?

– Да нет у нас никаких новых людей! Что вы хрень несете!

Китаец где-то там, за линией света, что-то крикнул, и вдруг, оттуда прилетел кулак. Меня словно ткнули железной палицей, голову отбросило, и я чуть не отключился. Вот это удар, приходя в себя, подумал я, будь у бьющего масса побольше, наверное, голову бы мне оторвало. Я сплюнул кровь и спросил:

– За что? Я говорю правду.

Лампа вдруг исчезла. Ее отодвинули в сторону, и я разглядел нескольких человек. Я широко раскрыл глаза. Черт! Я знаю двоих. Одного очень хорошо, а одного просто встречал, но запомнил. Тот, которого я знал хорошо, наклонился ко второму знакомому – он один сидел на стуле, – тот что-то негромко сказал ему. Потом, так же негромко, сказал пару слов другому китайцу. Тот мгновенно подкатился ко мне и дернул кончик шнурка, которым были спутаны мои руки. К моему удивлению, шнурок легко развязался, как будто мои руки были завязаны просто бантиком. Наклонился и таким же образом освободил ноги. Как они так делают? Перед этим я чувствовал, что мои конечности стянуты, словно железной проволокой.

Фокусники, блин, усмехнулся я. Потом перевел взгляд на сидевшего, неужели он их старший? Тогда на хрена ему переводчик? Я точно знал, что он понимает и даже говорит по-русски. Хоть и считается, что китайцы, как и все азиаты, для нас, русских, все на одно лицо, на самом деле это не так, для того чтобы научиться отличать их, надо просто подольше пожить бок о бок с ними. Я же всю жизнь прожил здесь, в Бурятии, и с ходу могу отличить бурята от эвенка и тем более от китайца или казаха. И лица отдельных людей для меня не сливаются в одно, я хорошо запоминаю любые физиономии. Так вот с этим китайцем не надо было даже годы жить среди них, чтобы его лицо врезалось в память. Нет, на нем не было ни шрамов, ни татуировок, обычное бесстрастное лицо азиата с гладкой смуглой кожей и спрятанными глазами-щелочками. Почти безбровое, с ровной твердой черточкой узкогубого рта. В общем, лицо, как две капли воды похожее на тысячи таких же, наводнивших сейчас все города России. Однако при взгляде на это бесстрастное лицо буддийского монаха я чувствовал, что он словно выкован из железа. Не только тело, и даже не столько тело, сколько воля. Есть такие люди, при одном только взгляде на которых мелькает мысль, что тебе не хочется связываться с ним. Словно от них исходит невидимая аура опасности. Таким был дядька, но тот здорово умел маскировать свою сущность.

Думаю, что это ощущали все, а не только я. При первой и последней встрече, когда я видел этого китайца, он был с людьми Гурана – Николая Белова, хозяина какой-то мелкой читинской фирмочки, торгующей тряпками из Китая. Хотя на самом деле это было прикрытие для банды, организовавшей перевозку наших камней в Поднебесную. Так что среди людей Гурана вполне уместно было видеть китайцев, это были его прямые «торговые партнеры».

Я попал на ту встречу случайно, в тот раз я только вышел из тайги, где мы с дядькой проводил очередную «инспекцию» низовой, добывающей части фирмы. Попросту проверяли, как идет работа по добыче нефрита. Дядька никогда не пускал дела на самотек, он всегда говорил, что за всем нужен хозяйский присмотр. Я вымотался в тот раз и, кроме того, уже давно не видел настоящей цивилизации. А тут оказалось, что Валерка едет на встречу в город. Я напросился с ним, и дядька разрешил. Так я и увидел впервые того, кто сейчас распоряжался моей жизнью. Тогда этот «монах», казалось бы, ничем не выделялся среди группы прибывших на переговоры от Гурана, но все наглые читинские быки, выполнявшие роль торговцев, к этому китайцу обращались подчеркнуто уважительно. Так что сразу чувствовался его авторитет. И при этом никто из бандитов ни разу не воспользовался услугами переводчика, они прекрасно понимали друг друга.

Не знаю, узнал ли он меня, лучше бы, чтобы нет. Если, человек скрывает, что он знает русский язык, то это, конечно, с какой-то целью, и ему явно не понравится, что тут появился человек, знающий о его секрете. Во всяком случае, даже если и узнал, он ничем не показал это и продолжал общаться со мной через переводчика. Ну а я тем более не хотел показать, что что-то знаю, потом, может быть, пригодится.

Вторым человеком, которого я узнал, был как раз переводчик, его я знал очень хорошо, как впрочем, и он меня. Это был парень из соседнего поселка, старше меня, но совсем ненамного, года три-четыре. Раньше, класса до седьмого, он учился в той же школе, что и я, потом их семья переехала в приисковый поселок в десяти километрах от Подгорного. Он был как раз из тех китайцев, оставшихся в России в начале прошлого века после того, как границы взяла под свой контроль Советская власть. Тогда кончилась вольная жизнь для спиртоносов и прочих контрабандистов всех мастей, и тысячи китайцев, промышлявших в золотой тайге, были вынуждены обживаться здесь.

Звали переводчика совсем по-русскиому – Леня, а вот фамилия была настоящая китайская, Ван-зу-чи. Хотя пацаном, я помню, в школе его писали Леонид Ванзучин, он был метис и не очень походил на китайца. Хотя он был черноволосый, смуглый и широконосый, но таких в нашем районе хоть пруд пруди. Раньше они старались не афишировать, что являются этническими китайцами, но после того, как Поднебесная набрала силу и стала богатейшей страной мира, они вдруг сразу почувствовали себя настоящими китайцами. Но здесь их можно понять, Китай, в отличие от страны, где они родились, зарплаты платил исправно.

Ленька сделал вид, что совсем не знает меня и вообще что он здесь чисто переводчик и больше ни о чем не знает. Хотя, когда убрали лампу, я пару раз поймал его испуганный взгляд – он-то прекрасно понимал, что если мои родственники узнают про его роль во всем этом театре, то последствия и для него, и для его семьи будут самые плачевные.

После того как меня освободили, допрос стал больше походить на беседу, меня никто не бил, и даже принесли смоченную водой тряпку, чтобы я мог вытереть кровь. Потом китаец, такой худой и маленький, что больше походил на подростка, принес какие-то бумаги и передал их главарю. Тот подозвал Леньку. Через полминуты Ленька стал тыкать мне в лицо фотографиями и спрашивать, кто эти люди.

– Расскажи все, что ты знаешь о них.

Фотографии, вернее, компьютерные распечатки, оказались интересными. Я сразу узнал нескольких человек. Двоих из них уже не было в живых – это были водитель и бандит с рыбьими глазами из сгоревшей машины. Но еще интересней оказалось предпоследнее фото – на нем был Николай! Тот самый, из Москвы, которому мой брат когда-то отрезал кусок уха. Я даже вздрогнул, вспомнив все происходившее тогда в моей съемной квартире. Блин, какой нежный мальчик я был всего лишь пару лет назад. Скажи мне кто тогда, что я смогу не кусок уха отрезать, а перерезать человеку горло, ни за что бы не поверил.

Главный китаец заметил, как я среагировал на эту фотографию, и быстро подозвал к себе переводчика. Взглянул на фото и отправил его обратно ко мне.

– Рассказывай! – приказал тот.

Я быстро прикинул, что я могу рассказать. В общем-то, всё – здесь не было людей, за кого я мог бы переживать и которых надо было выгораживать.

– Эти двое, – я выбрал фото мертвецов, – сегодня хотели меня убить.

Хоть я не знал этого точно, но теперь, после всего случившегося, я сам верил в это – иначе зачем я тогда их убил? Мне показалось, что «буддийский монах» – атаман всей этой шайки хунхузов – понял ответ быстрее, чем Леня-переводчик задал вопрос:

– Сегодня? Где ты с ними встретился?

– Они мертвы. Сегодня на спуске с ближнего перевала, с Карехты сгорела машина, девятка. Они оба там.

– Это ты их?

Этот вопрос Ленька задал автоматически, еще не переведя мой ответ главарю. Я кивнул:

– Да, пришлось.

В глазах у него опять мелькнул страх. Похоже, парень не знает, кого надо бояться больше – своих хунхузов или нашу родню. Мое сообщение вызвало оживленную дискуссию среди китайцев, стоявших за стулом главного.

– А вот про этого. – Я кивнул на фото москвича. – Вы можете сказать, где вы его сфотали?

Конечно, никто и не подумал отвечать на мой вопрос.

– Это человек из Москвы. Когда я там жил, у меня был с ним конфликт на почве денег.

Ленька-китаец повернулся к «монаху», и они быстро что-то обсудили.

– Серьезное дело? Много денег? – повернулся он опять ко мне.

– Тогда казалось, да. Теперь же я думаю, это ерунда. Разводили они меня на пару лимонов.

Толмач опять начал переводить и тут же получил новый вопрос. Даже я уловил его смысл – баксы.

– Пару миллионов долларов? – уточнил Ленька.

Я засмеялся и тут же сморщился, ссохшиеся разбитые губы лопнули.

– Нет, конечно. Рубли. Так откуда у вас его фото?

Попробовал я еще раз. Как и в прошлый раз, мне ничего не ответили. Китайцы снова лопотали о чем-то.

– Вы хотите заняться золотом?

Похоже, Ленька получил новую тему для вопросов.

– Да вы что? Я же уже говорил! Мы не занимались и не собирались заниматься золотом! Наша семья занимается только нефритом. А на золоте вы сами знаете кто сидит.

Про это знали все в нашем районе, кроме разве совсем маленьких детей. Ну а эти, которые сами по уши сидели в этих делах, наверное, знали не только кто, но и могли перечислить, какой ручей кому принадлежит.

Вдруг сбоку мне опять прилетел точно такой же удар, что я получил, когда был связан. Я рухнул на пол. В голове гудело, она опять начала болеть. Лежа, я попробовал языком щеку – разбита изнутри об зубы. Рот быстро наполнялся кровью, я сплюнул. Слюна была тягучей и красной.

В этот раз я видел, кто это был, – я просто не ожидал такого. Бил тот самый худосочный маленький китаец, похожий на школьника, рука у него была просто железной. Я через прикрытые веки посмотрел на него – он стоял рядом, неподвижный, словно статуя. «Похоже, ждет только приказания, – подумал я. – Представляю, что будет, если он возьмется за меня по-настоящему. Наверное, боец какой-нибудь китайской борьбы, типа кунг-фу». У меня не было сомнения, что, попади он мне на кулак, ему не поможет никакое кунг-фу, свалю одним ударом. Но подраться нам тут явно не дадут, те несколько человек, что стоят за главарем, наверное, тоже не прочь размять об меня кулаки.

– Вставай, вставай, не представляйся.

Ко мне подбежал Ленька, подгоняемый скороговоркой «монаха».

– Бао ударил тебя не в полную силу, только чтобы освежить твою память. Ты вспомнил про золото?

Теперь отвечать я не торопился, мне совсем не хотелось опять попробовать железного детского кулачка маленького китайца. Но и говорить что-то такое, что пришлось бы им по вкусу, мне было нечего. Я на самом деле ни разу не слышал от дядьки о желании заняться золотом.

– При мне дядя Афанасий никогда не говорил о том, что он хочет зайти на золото, но, может быть, я не все знаю, – попытался я вывернуться, преподнеся информацию и вашим, и нашим. Как ни странно, похоже, мой ответ удовлетворил «монаха». После короткой беседы с ним Ленька сказал:

– Господин Линь считает, что ты говоришь правду. Теперь он хочет знать, что ты думаешь о возможных людях, что желают заняться золотом в районе? Знаешь ли ты таких? И как ты думаешь, эти люди, что на фото, почему они появились здесь? За тобой?

Я даже не понял вопрос полностью, меня словно током ударило – господин Линь! Неужели это тот самый, что вырезал половину артели на Седом ключе в Забайкальском Крае? Я знал еще несколько подобных случаев, и в Забайкальском крае, и в Иркутской области, возле Бодайбо. Про то, что господин Линь мог появиться у нас, в нашем районе, никто ни разу даже не намекал. Ни наши люди в полиции, ни информаторы из города. Да ну, не может быть, чтобы это был тот самый Линь, зачем ему появляться в Подгорном. Хунхузами здесь командовал какой-то толстый китаец, который безвылазно жил в Чите. Там у него было несколько русских жен и все прочие прелести богатого человека. Здесь он появлялся только несколько раз в году. Это я знал точно, поскольку в мои обязанности, кроме всего прочего, входило следить за конкурентами.

И лишь через некоторое время до меня дошел смысл остальных вопросов. Так теперь вы считаете, что я говорю правду? Блин! А как же дядька? Как все остальное – разгромленная база, украденный нефрит, трупы на базе? Что, теперь возьмем и разойдемся красиво? Зачем надо было начинать войну, а не расспросить сначала обо всем дядю Афанасия?

Я разозлился и хотел уже высказать все это вслух, но здравый смысл восторжествовал. К черту! Пока я в их руках, а не они у меня. К тому же в последнем вопросе для меня появился один ответ на мои вопросы, те, которые я хотел бы тоже задать. Значит, фотографии сделаны здесь, и москвич Николай появился в нашем захолустье! И раз они упомянуты рядом, похоже, эти покойники из машины тоже связаны с ним. Разведка у китаез поставлена хорошо, похоже, они следят за всеми подряд. Но надо было отвечать, и я, тщательно подбирая слова, заговорил:

– Я не знаю людей, которые бы сейчас хотели зайти на золото. Здесь все поделено, и те, кому надо, об этом знают. Что касается типов с фотографии, то я понятия не имею, зачем они здесь появились. Если за мной, тогда это только из мести. Деньги с меня их приезд не оправдал бы. Но в этом мире все возможно – может, они действительно хотят заняться металлом, однако я об этом абсолютно ничего не знаю. Даже то, что они появились здесь, я только от вас узнал.

В этот раз мой ответ китайцы обсуждали очень долго, хотя, может, они обсуждали еще что-то, во всяком случае, переводчик не подходил ко мне минут двадцать. Наконец он опять подошел ко мне.

– Наших людей в Сухом Ручье убили уже неделю назад. Те, кто сделал это, обязательно понесут наказание, господин Линь приехал специально для этого. Каждый должен платить по счетам. Он благодарит тебя за помощь, теперь мы уверены, что это не вы убили наших людей и вы не собираетесь задевать наш бизнес.

Звучало это так, словно мы встретились, посидели, поговорили и все поняли. Все довольны. Вот только дядьку убили, нефрит наш забрали, и все такое прочее. Черт с ними, пусть будет так, теперь уже дело сделано, лишь бы дальше не продолжали. И скорей меня отпустили. Непонятно было только, зачем он сливает мне информацию о господине Лине. Или хочет, чтобы я разнес это по району и все боялись, или… Неужели они списали меня в расход? Знают, что ничего никто не узнает, можно и сказать.

– Господин Линь говорит, что теперь, когда Афанасий Гурулёв умер, вы должны уйти из тайги. Договаривались с ним, его нет, значит, и договора нет.

– Да вы что?! – я вскочил. – Вы же знаете теперь все! Мы не начинали войну, и бизнес ваш нам до лампочки. Почему мы должны уйти? Мы честно работаем. Пусть дядька умер, но семья-то осталась. Валерка будет старшим. Все договора мы будем соблюдать.

– Валерий Гурулёв не может быть старшим. Он тоже умер.

Я упал обратно на стул.

– Как?! Я с ним недавно разговаривал. Перед тем, как вы меня сюда…

Переводчик опять убежал к предводителю, но вернулся почти сразу.

– Если, он даже не умер, то сегодня умрет в любом случае. Больше у вас в семье нет претендентов. Ты сейчас позвонишь тому, кто может это передать, и скажешь, что ваше дело закрывается. Ваш бизнес переходит к нам.

Теперь все понял. Хунхузы просто пользуются ситуацией. Хоть войны и не будет, но раз дядька все равно вышел из игры, они решили прибрать нефрит. Понятно, такой лакомый кусок. Многие хотели бы его прикарманить, но боялись Росомаху. Теперь его нет, и они решили сыграть ва-банк. Значит, и Валерке конец, а потом и мне, как только скажу своим, что сворачиваем дело. Или даже не скажу, меня все равно живым не выпустят. Я хоть и не гожусь в Росомахи, но по родству из мужиков самый ближний. Не считать же блаженного Борьку. Вон даже китайцы его в расчет не берут.

Вот только сейчас я по-настоящему испугался. До этого мне казалось, что выход еще есть, а когда они со мной заговорили спокойно, то и вообще поверил в хороший исход дела. Что делать, как вывернуться? Дадут телефон, даже если и предупрежу своих, они не знают, где я, я и сам не знаю. Понятно, что в Подгорном, вывезти куда-нибудь меня так быстро не могли. Что толку, пока найдут, они меня уже в печке сожгут. Вот блин, вывернулся утром от одних, чтобы залезть в другое дерьмо.

Мне уже несли какой-то телефон. Свой я оставил дома, когда пошел в гараж.

– Да я не помню не одного номера, – попытался уклониться я.

– Кому ты будешь звонить? – не обращая внимания на мои отговорки, спросил Ленька.

Я быстро перебрал в уме все возможные кандидатуры, тут оказалось, как и при выборе замены Росомахе, – раз Валерка отпадает, то больше и некому. Я сделал вид, что усиленно думаю, в бесцельной надежде просто потянуть время. А вдруг… Но через минуту переводчик начал нетерпеливо тыкать мне в лицо мобильником, так что тянуть дальше было невозможно.

– Матери позвоню, – хмуро сказал я. – Но номера я не помню.

Все так же не слушая меня, Ленька-толмач уставился в телефон, пробормотал:

– Гурулёва Анна Ивановна.

Потом коснулся пальцем экрана и включил громкую связь. Гудки разнеслись по всему гаражу. Вот дают хунхузы, не мог не удивиться я – неужели у них есть все наши номера?

Телефон матери был занят, она с кем-то разговаривала. С кем это она, опять удивился я, по моим ощущениям было самое раннее утро, часа четыре. Но тут же сообразил – конечно, они уже давно хватились меня, и сейчас телефоны у всей родни, наверное, раскалились. А у нас дома наверняка уже собралась толпа. Гудки оборвались, и в трубке зазвучал голос мамы.

– Алло, кто это?

Ленька быстро сунул мобильник мне и, гримасничая, показал – отвечай. Деваться некуда, надо говорить.

– Мама, это я, Николай.

– Коля! Где ты? – перебила она меня. – Что случилось?!

– Тише, мама, успокойся. Все нормально, – прохрипел я внезапно севшим голосом.

– Говори, что положено.

Громким шепотом приказал переводчик. Я вздохнул и продолжил:

– Мама, слушай внимательно, что я скажу.

И вдруг я заорал:

– Я у китайцев! Где-то в поселке! Валерку…

Закончить я не успел, в этот раз на меня бросились все, а не только маленький китайчонок. Но сейчас у меня были развязаны руки, и я был готов. Первым ударом я вырубил стоявшего рядом Леньку-переводчика. Удар был так силен, что зажатый в моем кулаке мобильник хрустнул. Ленька хрюкнул и отлетел к стене. Дальше я, уже не разбираясь, молотил всех, кто попадал под руку, – кровь, моя и чужая, летела во все стороны. Злость бушевала во мне, и на какой-то момент мне даже показалось, что я одолею хунхузов – после каждого моего попавшего удара они валились, словно кегли в кегельбане. Все-таки почти сто килограммов молодой мощи давали себя знать. Но, как и в прошлый раз, все дело решила дубинка – пока я хлестался с остальными, главный говнюк господин Линь спокойно подошел сзади и обрушил биту на мою многострадальную голову. В последний момент я заметил его, но мельтешивший перед глазами мелкий китаец не дал мне вовремя развернуться. На меня опять опустилась тьма.

Снова я очнулся, когда меня засовывали в багажник какой-то машины, марку я не разглядел. Уже совсем рассвело, и мои похитители торопились, наверное, боялись, что какая-нибудь ранняя пташка заметит происходящее. Хотя вряд ли, то, что я разглядел, пока меня упаковывали в железный гроб, надежды не внушало – вокруг посыпанного галькой двора стоял высокий – метра два с половиной – плотный забор. И узнать это место я не смог, таких дворов и таких заборов в Подгорном наберется немало. Теперь, по нынешним временам, все, кто имел возможность, огораживались капитально. Когда меня почти совсем утрамбовали и китаец схватился за крышку багажника, чтобы захлопнуть, я увидел наконец то, что давало мне ориентир – в мое поле зрение попали две высоких трубы, торчавшие из-за крыш и стоявшие рядом друг с другом. Теперь я мог бы найти это место, не так много в Подгорном котельных, у которых сдвоенные дымовые трубы. Да, смогу найти, при условии, что я останусь в живых. Надежды на это было совсем мало, но я был молодым, а значит, бессмертным – в то, что сегодня ты умрешь, не верит ни один человек, только что перешагнувший двадцатилетний рубеж.

Перед тем как закрыть меня в багажнике, китаец вдруг наклонился к самому моему лицу, это оказался Ленька-переводчик, тихо, так чтобы слышал только я, и едва шевеля разбитыми губами, он прошептал:

– Коля, дядю Афанасия – это не мы. Мы Росомаху не убивали.

Потом крышка со щелчком захлопнулась, и я снова оказался в темноте. Началась дорога, через ребра багажника передававшая каждую свою выбоину моему уже и так помятому телу. Дышать в глухом багажнике и так было тяжело, а кроме того, рот у меня был замотан скотчем, и дышал я только через нос, который был забит ссохшейся кровью. Я почти задыхался. Помня, как связали меня в прошлый раз, я пытался шевелить скрюченными руками и ногами в надежде на то, что шнурок за что-нибудь зацепится, и путы освободятся. Ведь китайчонок просто легонько потянул за конец шнурка, и узел сразу распустился. Однако все было напрасно, я злился, но через заклеенный рот не мог даже выругаться в полную силу. Боясь, что задохнусь, я перестал дергаться и только постанывал на особо крупных рытвинах.

Машина остановилась. Я затих и прислушался. Хлопнули дверцы, залопотали, замяукали китайцы, и крышка надо мной откинулась, давая доступ свежему воздуху. Из глубины багажника я увидел вершины деревьев и услышал мерный шум леса. Меня вытащили из машины и сначала бросили на землю, но тот самый маленький китаец-боец что-то резко закричал, и меня тут же подхватили обратно. Несли меня двое – один за ноги, другой за плечи, – китайчонок шел впереди, показывая дорогу. Как только наша процессия вышла из-за машины, я тут же узнал место – сутки назад примерно в это же время я был здесь. Китайцы привезли меня на перевал Карихта. Где-то тут меня под стволом «Макарова» рыбоглазый вытащил из попутного городского грузовичка. Что за заколдованное место? Зачем они опять меня сюда привезли? Где-то там, наверное, с километр ниже, лежат в кустах останки сгоревшей девятки, в которой нашли свой конец рыбоглазый и веселый шофер. Если верить китайцам, бандиты, связанные с моим московским знакомым Николаем.

Меня тащили за бурхан, деревья с повязанными ленточками оставались справа и слева. Однако бурхан мы не прошли, меня бросили прямо между священных деревьев. Маленький китаец все время что-то покрикивал на остальных, наверное, торопил, на дороге в любой момент могла показаться машина. Он достал из-под полы куртки пакет и опять приказал что-то своим подельникам. Те перевернули меня и расстегнули куртку, маленький начал заталкивать пакет мне за пазуху. Не понимая, что он делает, я начал извиваться и попытался вывернуться из рук хунхузов. Китайчонок, недолго думая, врезал мне в лоб своим железным кулаком, на время это остудило меня.

Но сразу после того, как он обратно застегнул куртку, он тут же достал нож. Не какой-нибудь хитрый китайский с тремя лезвиями и подвязанный лентами, нет, это была обычная бандитская выкидуха – выкидной нож, который очень гармонично смотрелся бы в руках рыбоглазого. Я понял, что это все, конец, сейчас он начнет резать меня. Я беззвучно заорал в скотч и начал биться под усевшимися на меня китайцами. Только сейчас я до меня дошло, что смерть наконец добралась до меня, и никакой счастливый случай больше меня уже не спасет. Я брыкался, как раненая лошадь. Я не должен умереть, не должен! Я хочу жить! Бешенство застило мне глаза, если бы я мог, я зубами бы загрыз сейчас всех этих китайцев. Но те вцепились в меня, как клещи, маленький поймал меня за горло железной хваткой, и в свете утреннего солнца перед самыми глазами у меня блеснуло узкое лезвие.

Мне кажется, я уже почувствовал на шее его холод, как вдруг китаец, державший мои плечи, дернулся и завалился на меня. И тотчас же я услышал звук выстрела. Второй выстрел прозвучал через пару секунд, и второй хунхуз, сидевший на моих ногах, свалился на землю, прямо под лиственницу, щедро повязанную синими ленточками. Голова его оказалась почти перед моим носом, и я в шоке смотрел на открывшуюся картину. У него снесло верхнюю часть черепа, и на землю текла серо-красная каша. Как только прозвучал первый выстрел, маленький китаец ужом соскользнул с меня и через секунду исчез, словно растворился среди деревьев.

Я ничего не соображал, все произошедшее никак не укладывалось в моей голове, слишком внезапным был переход от неминуемой смерти к неожиданному спасению. Честно сказать, я уже наполовину умер, бился я в последние секунды, только из животного инстинкта – мозг отчетливо понимал, что спасения нет. И вот…

Я только смог отползти подальше от вытекающих мозгов, и силы совершенно покинули меня. Я чувствовал себя валявшимся на земле сморщенным шариком, из которого выпустили воздух. Я был в сознании, но не мог пошевелить ни одним мускулом, организм отдал все силы, и нервные, и физические, на предыдущую борьбу. Не знаю, сколько я пробыл в таком аморфном состоянии, вернули меня к жизни звуки шагов. Кто-то осторожно шел через лес от дороги ко мне. Я затих: кто это? Вдруг это вернулся маленький китаец? Однако по-настоящему сил у меня не было, если бы сейчас это был действительно он, то он бы зарезал меня совершенно беспрепятственно, настолько я обессилел.

Сначала я увидел карабин, свой карабин «Сайгу» и почему-то совершенно этому не удивился. Наверное, не было сил ни на какие эмоции. Человек прислонил ружье к дереву и наклонился ко мне.

– Мишка, – беззвучно прошептал я и заплакал.

Я сидел на берегу Витима и смотрел на бесконечную ленту проносящейся мимо воды. Волны догоняли друг друга, дробились, появлялись и снова исчезали. Иногда вдруг возникал небольшой водоворот, но, отнесенный течением, исчезал так же быстро, как и появился. Время от времени я подбирал камень, некоторое время держал его в руке, чувствуя набранное солнечное тепло, потом бросал в воду. Камень с бульканьем разрывал полотно темной воды. Круги, образованные при падении, тоже сразу уносило, и через секунду уже ничто не напоминало про упавший камень.

Совсем как я, нырнул и исчез. Мысли у меня были невеселые, хотя, по большому счету, я должен был радоваться. Еще бы, не каждый день случается такое, что, когда ты уже попрощался с жизнью и спинным мозгом понимаешь, что спасения нет и быть не может, оно вдруг приходит. Причем в лучших традициях киношных боевиков. Однако первые эмоции от того, что остался жив, уже давно перегорели, и теперь меня мучили все те же два вопроса – по чьей вине я здесь оказался и что делать дальше? Почти как у классика – кто виноват и что делать? Сейчас, обдумывая все случившееся, я уже не горел таким огнем отомстить хунхузам, хотя они, конечно, свое все равно получат, нельзя поднять руку на члена семьи Гурулёвых и остаться без должного наказания. Китайцы ответят своей кровью, но кто убил дядьку, кто начал стравливать нас с хунхузами – все это так и висело в воздухе. Ответов у меня не было. То, что нас стравили, я сообразил не сразу, а только после того, как перед глазами у меня перестали висеть картины, где я по очереди убиваю всех китайцев, начиная с господина Линя, и я смог нормально соображать.

Раздался свист, и я обернулся, Мишка приглашающе махнул рукой: иди, все готово. Я поднялся, хватит гонять мысли, пора подумать о земном. Ветерок дул с берега на реку, я даже отсюда почувствовал аромат жареного мяса. Какими бы черными не были мои мысли, это не отменяло обед, аппетит, слава богу, возвратился ко мне. Не то что после того, как Мишка вытащил меня из цепких лап старухи с косой. Тогда я пару дней точно ничего не ел, только пил все подряд – и непонятную водку, и вонючий самогон из гороховой бражки. Пережитый за одни сутки двойной стресс я выгонял с Мишкиной помощью по-русски, заливая стакан за стаканом в болевшее горло. И так до тех пор, пока я не забыл, что плакал, как ребенок, на глазах у Мишки-орочона.

Когда Мишка оторвал скотч от моих губ, я по-настоящему не мог говорить, только шептал – как я потом шутил, наорался в заклеенный рот. Хотя, конечно, на самом деле это было нервное. Он не стал искать, где там торчит кончик шнурка, а просто перерезал мои путы на руках и ногах. После этого подхватил меня и с трудом поставил на ноги – девяносто с лишним килограммов живого веса – для легонького Мишки это была ноша. Сам я смог идти только через десяток шагов, когда в руки и ноги хоть немного вернулась кровь. Мишка не дал мне ни минуты передышки, надо быстро валить отсюда, твердил он, в любую минуту могут появиться люди, а у нас здесь два трупа. И мы с винтарем.

Он вытащил меня на дорогу, здесь я уже более-менее пошел сам. В кустах, метров на триста ниже вершины перевала, стояла старенькая побитая «Нива».

– Садись, – приказал Мишка. – Поехали отсюда.

Он газанул, прыгая на кочках, «Нива» выскочила на дорогу, и мы поехали в гору, в обратную сторону от Подгорного.

– Ты куда?! Надо ехать домой. Людей подымать. Кончать китаез нахрен!

Однако он продолжал гнать в сторону перевала; держа одной рукой руль, эвенк достал из-под сиденья видавшую виды тряпку и сунул мне.

– Оботри морду, тебя, похоже, китайскими мозгами заляпало.

Я схватил тряпку и начал лихорадочно оттирать лицо. Мне опять представилась картина со снесенным черепом, и меня затошнило.

– Всё? Или где-то еще?

Спросил я, перестав вытираться. Он мельком глянул на меня и кивнул.

– Все нормально. Сиди, отдыхай. Сейчас отъедем подальше, накатишь сотку, и снова жизнь наладится.

– Да ты что, не слышишь что ли?!

Опять закричал я.

– Разворачивай в поселок, сегодня буду китайцев резать, как свиней!

Видя, что он не реагирует, я схватился за руль.

– Колька, – взмолился он. – Очнись! Какой дом, какие китайцы? Ты видел, что один желтозадый смылся? Сейчас, я думаю, уже вся китайская банда вооружилась и торчит возле твоего дома и на въезде в поселок. Теперь им терять нечего, и тебя прихлопнут даже на крыльце вашего дома. Ты хочешь родителей под стволы подставить?

Я задумался. С этой стороны я на дело еще не смотрел, в общем-то, Мишка прав, терять хунхузам теперь точно нечего, они знают, что я буду мстить, и, кроме того, я своими глазами видел знаменитого господина Линя и знаю, что он здесь. А Мишка добавил еще:

– Твоя мать сказала, что ты завалил утром двух каких-то бандитов. Не китайцев. Это правда?

Я кивнул.

– Да, здесь. Недалеко.

– Ну вот! Еще враги. Ты же понимаешь, что они, кто бы это ни был, за мертвяков потребуют расплаты.

Блин, и тут он прав.

– Кстати, я, кажется, знаю кто они. Китайцы подсказали.

– Рассказывай, пока едем. Ты пить, наверное, хочешь?

Я опять кивнул, горло точно пересохло.

– На заднем сиденье бутылка из-под напитка, там вода.

Я перегнулся через спинку сиденья и потянулся за водой, в это время что-то укололо меня в бок. Я мгновенно забыл про воду.

– Черт! Как я мог забыть!

Забормотал я и стал быстро расстегивать куртку.

– Что с тобой? Что случилось?

– Да я забыл. Эти суки засунули мне какой-то пакет под куртку.

Я вырвал из-за пазухи обычный черный пакет и сразу раскрыл его.

– Что за хрень?!

В пластиковом пакете оказался еще один пакет, бумажный. В нем оказались фотографии – цветные распечатки с компьютера – я их сразу узнал. Это были те самые, что мне показывали китайцы в гараже.

– Вот те, – выбрал я два фото. – Которых я кончил в машине. На хрена они засунули это мне?

Мишка пожал плечами. Он только мельком посмотрел на фотографии и опять уставился на дорогу. Потом вдруг спросил:

– Так говоришь, это произошло совсем недалеко от бурхана?

– Ну да, только начали спускаться, водила разогнался, тут мне случай и подвернулся.

– Скорей всего, китаезы хотели перевести стрелки на этих, приезжих. Если бы тебя нашли мертвого, при тебе эти снимки, полиция сразу бы связала тебя с ними. Тем более двое из них тоже мертвяки. Вот, а про хунхузов бы никто и не вспомнил. Твоя родня начала бы искать этих, ну и все прочее в этом духе.

– Блин, может, ты и прав. Другого объяснения я тоже не вижу. Хотя я матери успел по телефону крикнуть, что я у китайцев… Да и хрен с ними! Ты скажи, куда мы едем?

– Ко мне. Спрячу тебя, пока все не утихнет, а потом сам решишь, что надо делать.

– Хорошо, – подумав, согласился я. – Тогда давай рассказывай, откуда ты взялся? Прямо как Бэтмен какой-нибудь, спас меня в последнюю секунду.

– Да, блин, если бы понял раньше, что они тебя прямо здесь, на бурхане хотят кончить, я бы раньше их приложил. Я хотел подобраться ближе, шел осторожно, чтобы не услышали. Машину вон где бросил. Хорошо, что ты им не давался, я как раз успел. А так даже подумать страшно.

– Да брось! Главное – успел. Ты рассказывай, не увиливай, как ты тут оказался?

– Ты не поверишь. Я раньше вообще в эту ерунду не верил, но после сегодняшнего как-то, блин, непонятно – то ли верить, то ли нет…

– Что ты тянешь? Во что верить? Чё ты мне зубы заговариваешь?

– Когда ты уехал с Федькой на его танке, я лодку твою прибрал и с Любкой решили еще посидеть. Вроде бы за твой отъезд и дорога чтобы тебе хорошая была. Она сгоняла за бутылкой, деньжат-то ты подкинул, и мы сели. Вот веришь, нет, Любка вдруг пить отказалась. У меня глаза на лоб! Говорю – заболела, что ли? А она мне и выдает: ехать тебе надо за ним, за Колей, плохая у него дорога. Чё-то там про ворону, что за тобой всю дорогу прыгала, помнишь?

Я кивнул. Я помнил. Перед отъездом из Далинды, когда мы шли договариваться с Феофилом, наглая ворона чуть не садилась мне на голову и при этом противно каркала. Она постоянно преследовала меня. Я даже не выдержал и запустил в нее камнем. Она отскочила, но не улетела. И потом, когда я садился в вездеход, уже несколько ворон подняли такой шум, словно у них свадьба. Но мне и в голову не пришло связать это с моей судьбой, я, как и Мишка, в подобную ерунду не верю.

– У Любки бабка была шаманка, она ей всякие такие штуки и нарассказывала. В общем, как бы то ни было, она меня здорово напугала. Я собрался и пошел к Федьке, он, конечно, сразу согласился, похоже, деньжат ты ему знатно отвалил. Мы с ним загнали мою «Ниву» в кузов на вездеход, и я поехал. Еду и думаю, ну не дурак ли я, бабе поверил. Ладно, приеду, увижу тебя, ничё рассказывать не буду, а то засмеешь. Скажу, по делам в Подгорное надо было. А повернулось, видишь, как…

– Молодец Люба! Правда-неправда, главное – помогло. Дальше-то что было? Как ты тут оказался?

– Я немного припоздал к вам, чуть раньше бы, и я застал тебя. Глядишь, ничего бы и не произошло. Вообще надо было сразу так сделать, загрузить «Ниву» и поехать с тобой, сейчас все было бы нормально.

– Может быть… – неуверенно протянул я. На самом деле, скорей всего, китайцы бы внесли коррективы в свои планы и просто подготовили бы веревки для двух человек. Вот с москвичами, возможно, и пролезло бы. Хотя вряд ли, мы точно бы остановились на бурхане, а дальше все пошло бы так же. Ну, забрали бы они с собой еще Мишку. Или вообще положили его здесь, в кустах.

– Так вот, приехал я к вам, а у вас уже как будто тревога в армии, люди бегают, ворота только хлопают. Меня двое молодых уже норовят из-за руля выдернуть. Хорошо, мать твоя подошла, она-то меня знает. Тоже в дом завела, как друга твоего. Ну а там все шумят, рассказывают новым, что только подошли. Я как понял, что случилось, сразу рванул в «Ниву», с желтозадыми время терять нельзя. Анне Ивановне сказал, что поехал тебя искать, если что, сразу позвоню. Я сам знал пару мест, где китаезы живут, и из машины начал местных орочон опрашивать, где могут быть еще. Они же теперь кучу домов в Подгорном накупили, сразу и не объедешь все. Я сначала слушал, что мне наши объясняют, да по телефону хрен поймешь, еще и полупьяные некоторые. Тогда заехал за Данилом, знаешь, наверное, это который орочон был единственный зубной техник.

Я кивнул. Конечно, про эту достопримечательность поселка я знал. Отправили его учиться от администрации поселка, по программе поддержки местного населения. Когда приехал назад, половина эвенков Подгорного стала ходить с золотыми фиксами. Но, понятно, счастье долго не продлилось, Данька-орочон спился. Слишком много халявного спирта.

– Он, правда, тоже был больной, с похмела. Я пообещал литру, и он сразу поехал. А ты знаешь, он тут с рождения живет и знает поселок, как я свой охотничий участок. Проехали мы несколько дворов, заглядывали везде. И ни хрена! Я психую, время идет, остановились, чтобы порешать, куда еще. И видно, все-таки Любка не зря бурхану подношение делала, слышим мы голоса. И все балаболят по-китайски. Мы машину бросили, там длинный забор котельной бывшей базы ОРСа, только из-за него выглянул – и тут все кино передо мной! Тебя трамбуют в багажник. Я тебя по одежке узнал, ты же в ней у меня был.

Ну и все, я Данила оставил караулить, а сам пропустил их и тихонько за ними. С дороги матери твоей позвонил, объяснил, где их Данька ждет, и попросил, чтобы они ему литру поставили. Я потом отдам. Вот так повезло.

Действительно повезло. Приехал бы он раньше, мы были в гараже, ничего не увидел бы и уехал; приехал позже, тоже облом, меня бы уже увезли.

– Так и ехал за ними потихоньку. На прямой пришлось подальше отпустить, чтобы не заметили. Когда они на перевале остановились и тобой занялись, я за поворотом в кусты заехал и схватил «Сайгу» твою, и пешком попер. А дальше ты все знаешь. Хорошо, на стволе твоем оптика, я как разглядел, к чему дело идет, так и начал их валить. Жаль, третий ушел. Так бы у нас фора была. А теперь они все знают.

Он вздохнул и добавил:

– Хорошо, что карабин твой с Далинды повез, думал, приеду и дома тебе верну, когда ты еще к нам покажешься. Здорово выручила «Сайга».

– Это ты, Мишка, выручил, – почему-то хриплым голосом сказал я. – Ствол, он сам по себе ничего не решает.

– Ладно, брось, – засмущался тот. – Я твой должник по гроб, с самого детства.

– Да какой должник?! – не выдержал я. Надо было наконец объясниться, почему он считает себя обязанным. – Хватит уже ерундой маяться, мы тогда оба тонули, вместе и вылезли. Или ты считаешь себя должником за то, что я тебя домой привел?

Мишка помолчал, потом достал одной рукой пачку сигарет и прикурил от прикуривателя.

– Нет, брат, тогда ты меня от смерти спас. Ты, может, и не заметил, но это так. Когда я провалился, я все время встать пытался, там вроде не очень глубоко. Но все время падал – камни скользкие, лед ломался – и хлебал воду. Я дергался, молотил воду, вылезал на край льда, а он все ломался и ломался. И я опять под воду.

Он передернулся, видимо, вспомнил те ощущения.

– И я сдался. Мне так легко сразу стало. Стало на все наплевать. Ты бы не стал меня тащить, я бы так и утонул в этой луже.

– Черт! – выругался я. – А ведь ничего не заметил. Вроде как вместе мы барахтались, барахтались и выбрались.

– Вот так, обратно ты меня в жизнь за шиворот затащил.

Я вспомнил те давние события, но нет, ничего такого я не заметил. Да и некогда там было что-то разглядывать, ледяная вода к этому не располагала. Единственное, что я мог припомнить, – это то, что он потом весь день был печальный и очень молчаливый. Но я тогда решил, что это из-за воспитателей, из-за взбучки, что получит в интернате.

– Все, Мишка, рассчитался ты сполна. Даже с верхом, теперь я твой должник.

Мишка счастливо заулыбался.

– Я всегда хотел помочь тебе, как ты тогда. Ну ладно, Колька, хватит считаться долгами, давай думать, что нам дальше делать.

Он так и сказал – что нам дальше делать, – то есть не отделял мои дела от своих. Это опять тронуло меня. Похоже, самое главное мое везение в этой жизни – то, что я подружился с таким мужиком. Положиться на него точно можно, хотя он и не из Семьи.

– Ты заснул?

Мишка толкнул меня в бок.

– Чё дальше решим?

Он был прав, пора просыпаться и решать, что дальше. Я задумался. Первым делом мне опять нужна была связь. Надо срочно узнать, что происходит дома. И еще я очень хотел поговорить с Сашей, сейчас я пожалел, что не стал ее беспокоить ночью, когда приехал домой. Знает ли она, что со мной случилось? Скорей всего. Как ни шифруй дела в поселке, они постепенно все равно расползаются слухами. Переживает, наверное. Вот бы увидеть ее сейчас. Волна нежности подкатила к сердцу. Я тут же оборвал себя – нет, сначала решить все дела, потом увижусь с ней. Это будет самое хреновое – если ее впутают в мои разборки. Я с ума сойду, если с ней что-нибудь случится.

– Мне нужен телефон. А ближайший теперь только у вас, и то если он работает. Ты как вообще думаешь к вам добираться? Вездехода же нет, а на «Ниве» к вам не пробиться?

– Нет, конечно. Мы поедем сейчас на водомерный пост, знаешь, на Басухе?

– Знаю, заезжали несколько раз. Раз даже ночевал.

– Ну, тогда знаешь хозяина, Ивана.

Я кивнул. Знал я и Ивана, и его жену Ольгу.

– Машину бросим у него, а у них возьмем лодку и пройдем вниз до впадения Басухи в Витим, оттуда уже можно спуститься хоть в Далинду, хоть до моего участка. У меня там две избушки, и стволы спрятаны. Там мы можем хоть год жить, никто не подберется. А у Ивана, кстати, есть рация. Если, конечно, еще работает.

Рация – это было не совсем то, что телефон, всем, кому надо, не позвонишь, но, как говорится, на безрыбье…

– Хорошо. Давай доберемся до поста, я переговорю со своими, и тогда уже будет ясно, что делать. Будем надеяться, что рация живая.

Надо было, конечно, после того как Мишка освободил меня, в первую очередь поговорить с мамой. Мобильник у Мишки есть, номер мамы есть. Да не до того было, башка совсем не соображала.

Через час мы проехали то место, где я прошлым утром сел на попутный грузовичок. Водомерный пост находился отсюда еще километров тридцать ближе к городу, и нам еще час ковылять с горы на гору. Я с сожалением глянул на след от гусениц вездехода, уходящий в тайгу, вот бы Феофил сейчас бы был здесь, сразу бы загрузились и напрямую до Далинды. Мечты, мечты…

– Интересно, что сейчас творится в Подгорном?

Вопрос был риторическим, ответа я, конечно, не ожидал, но Мишка ответил:

– Да ты сам знаешь, что – ничего. Сейчас все притихли, все ждут и ищут.

– Ты же сам говорил, что сказал адрес китайцев моим. Я думаю, там сейчас все вверх дном.

– Если они успели. Тогда да, я китаезам не завидую. А если первым был звонок от того китайца, который на бурхане сбежал, то тогда там уже никого не будет, когда твои приедут. А я не думаю, что ваши сорвались сразу после моего звонка, они наверняка подготовились, не соваться же к хунхузам сломя голову, с пустыми руками. А это время.

Он был прав, мне почему-то так и казалось, что наши приедут к пустому корыту, не может быть, чтобы у такого скользкого типа, как господин Линь, не было наблюдения и путей отхода. Сейчас залегли, наверное, на другой хате.

– Твои скоро узнают, что ты жив. На бурхане обязательно кто-нибудь остановится. Как только по поселку слух пойдет про убитых китайцев, твои сообразят, что это я. Значит, ты живой. Ну, я так думаю.

– Ну да. Наверное, ты прав.

Я помолчал, а потом высказал то, что я хочу:

– Блин, Мишка, я бы сейчас даже вашей паленой водки прямо стакан накатил. Как меня за эти сутки все достало, вырубиться бы на денек, чтобы ни о чем не помнить.

– Да, бывает, – согласился он. – Иногда так прижмет, что только водка и спасает.

Примерно через час, как я и думал, с вершины очередной горы, стал виден мост через Большую Басуху, а немного не доезжая до него влево отходила дорога на водомерный пост. По ней нам надо было проехать совсем немного – километров пять, и там мы попадем в хозяйство гидролога Ивана Реброва и его жены Ольги. Эти двое, в отличие от пары, живущей на Булишме, были местными и расположились тут с размахом. У них было шесть или больше коров, свиньи, козы, куры и огромный огород. Иван охотился и рыбачил, благо река была под боком. Бензин на лодку им тоже полагался казенный, так что хозяйство у них было крепкое. Им обоим было лет под сорок, и уезжать они никуда не собирались. Сейчас было лето, и на ферме, выстроенной рядом с казенной избой гидрологов, помогали управляться трое детей. Зимой они учились в интернате, но жили там только с понедельника по пятницу, родители ездили на своем «УАЗе-Патриоте» и забирали их на выходные.

Все это я знал давно, мы с дядькой или братом, направляясь в город, частенько заворачивали сюда, чтобы пообедать и нормально отдохнуть. Хозяева были хлебосольными, радушными людьми. Дядька же по своей привычке старался прикормить Ивана, место было хорошее, чтобы сделать перевалочный пункт по вывозу камня. Но тут у него не пошло, резкий, прямодушный Ребров сразу открестился от дядькиных денег и наотрез отказался участвовать в каком-нибудь общем деле. Он ведь прекрасно знал, что за дела может предложить Росомаха. Как ни странно, Росомаха не стал настаивать, по-моему, ему просто понравился этот работящий прямой мужик. Так что пост на Бусыхе так и остался просто местом, куда запросто можно было заехать отдохнуть и попробовать свежей рыбки.

На посту все получилось с одной стороны хорошо, с другой – не очень. То есть насчет лодки и машины мы договорились без проблем. Лодок у Реброва было целых три, но он все равно предупредил, что дает не больше чем на неделю. Этого срока нам хватало с лихвой, спустимся до Далинды, возьмем свою, а эту вернем Ивану. «Ниву» же хозяин поставил рядом со своим УАЗом, на заднем дворе.

– Пусть стоит сколько надо. Есть-пить не просит. Появишься, заберешь.

С рацией тоже вроде все получилось. Она работала, и Иван без возражений согласился связаться с нашим человеком в Подгорном. Дядя Афанасий всегда работал на опережение, мозги у него были как у какого-нибудь Билла Гейтса, я думаю, займись он обычным бизнесом, он бы тоже не прогорел. Еще в самом начале, когда он только начал организовывать дело по нефриту, он сообразил, что очень неплохо в тайге иметь связь. Тогда он еще не думал о спутниковых телефонах и начал пользоваться тем, что есть. Радиостанциями геологов, метеорологов и прочих проживающих в тайге работяг. А для того, чтобы не разговаривать через их офисы в поселке, дядька взял на зарплату пенсионера, бывшего геолога, Вячеслава Глотова. Это был известный по всей республике радиолюбитель-коротковолновик, начавший заниматься своим хобби еще в советские времена. Когда-то он даже организовал в поселке секцию радиолюбителей, и она была известна на всю республику.

Сейчас же, когда интернет мгновенно связывал людей без всякой привязки к возможностям радиоволн, секция исчезла сама по себе, и только старый геолог так и остался фанатом своего дела. Деньги, как известно, нужны всегда, особенно пенсионерам с их мизерной пенсией, и Глотов без проблем согласился работать на Росомаху.

Вот через него я и попробовал связаться с матерью. Все получилось – Глотов ответил, набрал телефон, что я продиктовал, и мама ответила. Все вроде бы получилось, но много ли можно сказать через постороннего человека, тем более в таком деле, как мое? Я только сказал, что у меня все в порядке, я с другом эвенком нахожусь на водомерном посту на Бусыхе и скоро уйду в тайгу. Если что-то надо сделать по-другому, пусть она подскажет.

Как передал мне Глотов, мать очень обрадовалась, узнав про мои дела, и подтвердила, что я все делаю правильно. Надо уходить в тайгу и пока побыть там, насчет связи что-нибудь придумают. Вот и весь разговор. Как только мы перекусили, мы, больше не задерживаясь, прошли на берег и через десять минут уже шли на моторе по Большой Бусыхе.

О том, как мы провели два дня в Далинде, воспоминаний у меня не осталось. Вернее, они были, но это было что-то сумбурное и не всегда понятное, явь это или грезы. Два дня я, не хуже какого-нибудь алкоголика, пил, спал и снова пил. Из интересного было только то, что рассказала потом Любка. Как она несколько раз останавливала нас и отбирала ружья, когда мы собирались идти в Подгорное, убивать китайцев и москвичей. Через два дня, утром, я вылил в ведро недопитую бутылку отвратительно вонявшего самогона и больше не прикоснулся к спиртному. Телефон так и не работал, и больше здесь оставаться становилось опасно. Надо было уходить.

Глядя на меня, Мишка тоже попробовал остановиться, однако ему это не удалось. Пообещав, что это последний стакан, он выпил и через час опять был в стельку. Тогда я предупредил Любу, что мы плывем на рыбалку, собрал снасти, ружья, провиант и утащил на себе Мишку в лодку. Когда он очнулся на воде, то чуть не бросился в драку, однако я облил его из ведра забортной водой, и он, клацая зубами, забился в угол. Лишь через день он начал разговаривать и понемногу есть. Эвенки очень трудно отходят после возлияний, глядя, как он мучается, я подумал, что на их месте вообще бы не пил, чем так отходить.

И вот второй день мы здесь, отдыхаем, отъедаемся и загораем. Мишка рыбачит, а я все обдумываю то, что произошло, и пытаюсь разобраться в ребусе, кто же начал всю эту кутерьму. Но сегодня отдых заканчивается, мы с Мишкой тронемся туда, откуда все началось. К тому ключу, где Афанасий Тимофеевич Гурулёв словил пулю в живот. Может, там найдется кончик шнурка, за который можно будет потянуть, чтобы распутать весь клубок. Да и похоронить надо дядьку. Или что там осталось от него.

Я поднялся с камня и уже почти шагнул на тропку к табору, но неожиданный звук заставил меня остановиться. Сначала едва слышно, как комар, но с каждой секундой нарастая, над Витимом пел лодочный мотор. Из-за поворота, из-за обрывистого утеса, уходящего прямо в реку, выскочил маленький сверкающий жучок и на глазах стал превращаться в лодку. Я даже рот открыл от удивления, такое судно на Витиме я видел только один раз. Какие-то богатые туристы года два назад сплавлялись целым караваном таких лодок. Мы с Валеркой как раз тогда оказались на берегу, одна лодка подошла к нам, и мы ее хорошо рассмотрели. Огромная яркая надувная лодка, то ли из пластика, то ли из резины, шла под мощным японским мотором. Тент, закрывавший всю лодку, был натянут, и сколько там помещается людей, мы не разглядели. Мужик, выпрыгнувший из лодки, как оказалось, сплавщик-инструктор, он вел весь этот караван, спросил, далеко ли до Красного Яра, а то навигатор что-то врет. Там они собирались ночевать.

Сегодняшняя лодка была одна, и шла она на полной скорости, нос задрался над водой, и отсюда казалось, что лодка летит.

– Кого это еще черт несет?

Я даже не услышал, как Мишка спустился ко мне.

– Да хрен знает! Смотри, какая посудина. Если так будет лететь, сегодня к вечеру в Усть-Маре будет.

Победная песня мотора вдруг смолкла, и нос судна упал на волны. Лодка была еще далеко, и я не мог разобрать, сколько там людей. В этот раз лодка была без тента, это я разглядел даже отсюда. Над бортом что-то стеклянно блеснуло.

– Видел? Бинокль, что ли?

Однако глаза эвенка оказались зорче моих, он вдруг заорал:

– Падай! – и толкнул меня в спину. Я не ожидал и присел на колени. Тотчас позади меня раздался громкий чавкающий щелчок. В дерево дальше за костром мощно ударила пуля. Я оглянулся и быстро прикинул – судя по траектории, она прошла бы через мою грудь, если бы не Мишка. Я ни капли не сомневался, что это именно пуля, хотя ни звука выстрела, ни пламени я не услышал и не увидел. На охоте я много раз слышал, как пуля дырявит дерево, звук всегда один и тот же. Только летом это глуше, зимой, в мороженую древесину, звонче.

– Твою в бога душу…!

Я выругался, как старый сапожник, упал на землю и пополз в сторону костра, где у нас стояли ружья. Мишкина задница уже мелькала передо мной, он сообразил быстрее. Через пару секунд он уже лежал за камнем, передергивая затвор своей старой трехлинейки. Я добрался до «Сайги», схватил, откатился в сторону и тоже выглянул из-за валуна.

Лодка так и плыла по течению, и в оптику карабина я увидел, что стрелок в лодке лежит со стволом в руках и ищет нас в оптический прицел. Второй сидел на моторе и в мощный бинокль рассматривал берег. Он что-то говорил стрелку, звука я, конечно, не слышал, но понял это по его артикуляции. Человек с винтовкой дернулся, похоже, опять выстрелил, но куда он целился, я не понял. И в ту же секунду все разъяснилось – внизу, где лежала наполовину вытащенная на берег лодка, раздался металлический грохот.

– Лодку дырявит, сука! – крикнул я, но мой крик заглушил грохот выстрела. Громыхнула «Мосинка» Мишки. Мне показалось, пуля вошла в борт лодки, однако видимых повреждений я не заметил. Люди в лодке сразу среагировали – мотор взревел, посудина с места рванула вперед. Лодка развернулась и пошла вверх по течению, все больше забирая под наш берег. И я, и Мишка выстрелили одновременно, но явно промахнулись. Было далеко, и лодка прыгала по волнам. Да, это только в кино с первого выстрела можно завалить противника. Или в тире.

– Ты понял? – вскочил Мишка. – Они высаживаться хотят. Видишь, к нашему берегу пошли, сейчас за мысом скроются и высадятся.

Скорей всего, Мишка был прав, если эти люди прибыли по наши души, то вряд ли они отделаются двумя выстрелами.

Мишка быстро растолковал мне действия нападавших.

– Поняли, суки, что с воды к нам не подберутся. Если бы они ближе подошли, мы бы их, как уток, сняли. У них только один выстрел был, они на него и рассчитывали.

– Что делать будем, охотник?

– Охотиться! – оскалился в злой улыбке эвенк. – Они что, хотят орочона в родной тайге завалить? Вот сейчас мы посмотрим, кто кого.

Он быстро развязал свой рюкзак, набрал из мешочка горсть длинных винтовочных патронов и высыпал в карман.

– Ты, Колька, иди вон туда, на вершинку. – Он показал на скальный палец, заросший стлаником. – Оттуда и река, и подходы сюда видать. Главное, не спи. Я пойду встречу этих уродов. Ты жди и не дергайся, пока я не появлюсь. Понял?

– Понял. Только, может, лучше я с тобой? Вдвоем, в два ствола, надежнее.

– Не. Ты слишком шумный. Я их тихонько скраду. Как изюбрей положу обоих.

Злая улыбка так и не сходила с его лица, похоже, азарт убийцы уже играл в нем.

– Тогда возьми «Сайгу». Она легче и меньше. Твоя трехлинейка длиннющая и тяжелая.

Мишка несколько мгновений помолчал, переводя взгляд с одного ружья на другое, но все-таки отрицательно крутнул головой:

– Не. Я привык к своей. Как-нибудь управлюсь.

Он вскочил и забросил «Мосинку» за плечо.

– Все. Пошел. Не скучай.

Через несколько секунд эвенк растворился в чаще.

Как только он ушел, я с сожалением глянул на остывающий котелок с похлебкой, забросил за спину «Сайгу» и решил сначала глянуть на лодку – что с ней? Сбежав к галечной косе, я сначала ничего не заметил – на первый взгляд никаких дыр в лодке не было. И лишь когда я обошел вокруг, заметил, куда попала пуля. Стрелок действительно стрелял в наше средство передвижения, и то, что он натворил, было очень плохо. Лодочный мотор был безвозвратно потерян – пуля пробила кожух и разрушила левый цилиндр, он полностью развалился. Если стрелок специально хотел угробить мотор, то он сделал это просто на пятерку. Снайпер какой-то – удивился я. Попасть с такого расстояния, с качающейся лодки – это не многим бы удалось. Я вспомнил, что и меня он почти срезал, если бы не толчок Мишки, пуля, наверняка, была бы моей. Я поежился – точно снайпер, удачи там Мишке. Я вспомнил его приказ и быстрым шагом полез обратно в горку, надо делать так, как говорит орочон, здесь в тайге лучше было положиться на его навыки.

Я нисколько не обиделся, что он не взял меня, посчитав негодным даже прикрыть спину. Это было действительно так, эвенк, родившийся и выросший в тайге, даст фору любому нашему охотнику, даже самому опытному, у эвенков на это дело ушли века естественного отбора. Кто лучше охотился, тот и мог прокормить свой род, значит, этот род и выживал.

Наверху каменного столба оказалась выветренная временем площадка. Ветер годами таскал сюда опавшую хвою и листья, и сейчас в их перепревших остатках разросся куст кедрового стланика. Образовавшееся гнездо словно специально было подготовлено для меня. Я обломил пару веток, чтобы лучше видеть подходы к нашему лагерю, и приготовился к долгому ожиданию. Однако первый выстрел прозвучал совсем скоро, не прошло и получаса. Я сразу узнал громовой голос Мишкиной трехлинейки. После этого наступила долгая тишина.

Времени было достаточно, и я пытался выстроить логичную версию происходящего. То, что это не китайцы, было понятно сразу. Те не используют такую технику, везде, где можно что-то сделать дешевле, они так и делают. Если бы за мной сюда отправились хунхузы, их приплыла бы полная лодка, и они бы наводнили весь лес. Кроме того, снайпер – это вообще не их метод, я ни разу не слышал, чтобы китайцы решали дело при помощи снайпера. Вот отправить убийц с холодным оружием – это да, это они умельцы.

Получается, все-таки здесь замешана Москва, такой почерк вполне уместен для столицы. Но, как я ни ломал голову, здесь у меня никак не выстраивалась правдоподобная версия. Я не мог поверить, что Николай настолько злопамятен, что пригнал сюда кучу людей, чтобы прикончить меня. Это какие же финансы надо вложить только в то, чтобы отомстить за отрезанное ухо?! Нет, не верю! Но факты – упрямая вещь – на распечатке я сразу узнал Николая, а раз он в Подгорном… И сегодняшние убийцы – лодка, снайпер – это явно столичный почерк. Тогда выходит, это они убили дядю Афанасия? У меня голова шла кругом – ведь Москва без интереса не играет, и, я уверен, никакая месть без денег не заставит московских отправиться сюда. У них вместо мозгов счетчики. И еще один интересный вопрос – кто сообщил москвичам, что я здесь, на реке? Об этом знали только в семье.

Как бы то ни было и кто бы это ни был, похоже, они твердо решили меня убить. Значит, даже если Мишка сейчас уложит этих, кто-то появится снова. Пока надо отбросить вопрос, кому это я так сильно задолжал, сейчас пришло время менять тактику. Надо ударить самим, а для этого надо шевелиться, а не отсиживаться в тайге. Вот когда я расшевелю осиное гнездо, главный заказчик сам проявит себя.

Время тянулось бесконечно, мне казалось, что после первого выстрела прошло уже полдня, но часы показывали, что жду всего полтора часа. Наконец на исходе второго часа, грянул еще выстрел, и почти сразу, секунд через пять, еще один. Все выстрелы были Мишкины, но у тех стрелков винтовка была с глушителем, и если они отвечали, то я все равно не слышал. Я чуть не вскочил в своей импровизированной засаде, но вовремя опомнился. Я ведь не знал, что творится там внизу, а вдруг кто-то из кустов разглядывает сейчас наш лагерь. Если я здесь дернусь, это заметит даже совсем неопытный человек. Меня так и подмывало бежать туда, помогать Мишке, ведь то, что дело будет таким долгим, я не ожидал.

После последних выстрелов прошло еще полчаса, а Мишки все не было. Я ругал себя последними словами, вдруг он сейчас там раненый лежит, я тут, как ворона в гнезде, отдыхаю. Надо было настоять на своем и идти с ним. Я дал себе еще полчаса, а потом пойду искать. Думать про самое плохое я не хотел, да и не верилось мне, что лесной охотник даст себя убить в родной стихии. Но почему-то тема ранения, казалась мне все более достоверной. Я поминутно заглядывал на часы – стрелки не двигались, словно приклеенные. Однако я твердо решил – полчаса высижу.

Прошло еще десять минут. Мне показалось, что я услышал какой-то крик, я застыл и весь превратился в слух. Через минуту крик повторился, и мне показалось, что это голос Мишки, однако откуда он идет, я пока разобрать не мог. Когда он опять закричал, я уже четко разобрал несколько слов и понял, что звук идет снизу, от самой воды. Наверное, он шел по берегу.

– Не стреляй, это я Мишка…

Он еще что-то кричал, но только эти слова я разобрал четко.

А еще через пару минут из-за густо поросшего лиственницей мыса показалась знакомая яркая лодка. Мотор молчал, она шла сплавом. Я вскинул «Сайгу» и в оптике четко разглядел единственного живого пассажира – это был мой орочон. В это время Мишка опять закричал, и я радостно ответил ему. Забросил карабин за спину и бросился вниз, к берегу.

– Чертяка! Где ты был? Я чуть с ума не сошел! – кричал я, подбегая, но как только оказался ближе, растерянно замолчал. Шея Мишки была замотана какой-то тряпкой, и сквозь нее проступала кровь. Под ногами у него лежала целая куча оружия, словно он возвращался с настоящей войны.

– Что с тобой? Ранили?

Я бросился в воду, подхватил шнур на носу лодки и потащил ее на берег. Как только дно лодки пробороздило гальку и посудина наполовину оказалась на косе, я перепрыгнул через борт и бросился к Мишке.

– Все нормально, братан! Зацепило немного, но это ерунда.

Он весело смотрел на меня и только иногда, когда поворачивал голову, морщился от боли.

– А эти?

– Готовы! Оба мертвяки.

Он начал вставать, но вдруг побледнел и присел обратно на скамью.

– Чё-то меня мутит, Коля. Ты случаем водки с собой не прихватил, когда меня увез?

– Ты что, блин! Какая водка? Ты раненый, вон бледный весь. Дай посмотрю рану.

– Да херня там, а не рана. Смотри.

Он размотал тряпку, оказавшуюся разорванной рубашкой, слева, там, где шея переходила в плечи, запеклась кровавая короста.

– Пуля скользом. Потом расскажу. Мутит меня из-за другого. Я ведь второго – это он, кстати, меня – раненого добивал. Ножом.

Его затошнило, и он перегнулся через валик борта. Сплюнул, кашлянул, но его так и не вырвало.

– Вот и говорю. Выпить бы. Думал, для меня это дело привычное. Сколько раз зверя-подранка добивал. Оказалось, нет. Не одно и то же.

Я сразу вспомнил, как меня загнало в истерику после тех двоих в девятке. Мишка еще молодец, держится.

Водка у меня была. Когда я силой увозил его из Далинды, я перелил две бутылки во фляжку. Сейчас она лежала среди припасов на дне нашей лодки.

– Пошли, налью.

Мы сидели возле костра. Мишка после еды и выпитой водки разговорился, глаза его блестели. Хотя, может, это играла не водка, а выходил стресс. Он теперь уже весело рассказывал, что произошло, когда он ушел от меня.

– Бля, эти мужики какие-то спецназовцы, что ли, как в кино. И стволы ты засек, у них, какие? Я таких даже на картинке не видел. Я это место знаю, всегда здесь останавливаюсь чай пить, тут ручей хороший, вода вкусная. И примерно понял, где они пойдут. Прошел туда тихо-тихо и под вывороченной лиственницей затаился. Я почти угадал, они пошли почти там, только выше по склону. В общем, правильно шли, сверху на нас навалиться удобнее. Они шли оба, тот с винтовкой, что стрелял, первым, а мужик без оружия вторым, метрах в пятнадцати сзади и еще выше. Страховал вроде. Я еще тогда подумал, что за хрень, почему он без ствола, как он может прикрыть напарника?

Стрелка я снял с первого выстрела, рисковать не стал. Второй так быстро среагировал, я даже не ожидал. Не остановился, чтобы посмотреть, не испугался, сразу прыг в лес и пропал. Ну, я думаю, ты же без оружия, сейчас рванешь к лодке, чтобы свалить, там я тебя и перехвачу. Так и сделал. Сижу, сижу, он не идет. Я уже хотел идти след искать, думаю, может он от страха пехом рванул вдоль Витима. Только вроде приподниматься стал, и тут веточка хрустнула, я гляжу, а он уже метрах в тридцати ниже меня. Как прошел, что я не слышал, ничё не пойму. Может, тоже охотник или обученный какой.

Ну ладно, главное, я его увидел, а он, чую, еще меня не заметил. Думаю, раз ты без оружия, сейчас сделаю подранка, и ты нам потом все расскажешь, кто вы и откуда взялись. Так и сделал, выцелил ногу и прострелил. Он завалился, я подождал, он стонет, ну я и пошел. Хорошо, ствол из рук не выпустил, как чуял чё. Только я подходить стал, он затих, а уже метрах в десяти он вдруг руку вскидывает, а там пистолет, здоровенный такой, и стреляет очередью. Да, пистолет, стреляет как автомат. И тоже с глушилкой, звук такой, как из нескольких воздушек в тире быстро стреляют. И мне шею обожгло. Я как-то бездумно, уже не целясь, сразу всадил в него еще пулю, он захрипел и задергался.

Я подошел, у него рана в животе сквозная, не жилец, но помирать долго будет. Я насмотрелся на такое, иногда зверь, когда убегает, торопишься, и стреляешь, лишь бы попасть. Кишки продырявишь и потом ждешь полдня, пока он заляжет умирать. Человек слабее, но все равно несколько часов бы мучился.

Он тяжело вздохнул и сказал:

– Налей, Коля, еще.

Я плеснул в кружку.

– В общем, не выдержал я, ткнул его ножом в сердце и ушел.

Сказал он и быстро выпил. Я тоже не выдержал, налил себе и так же быстро заглотил противный теплый напиток. Все-таки мы не профессиональные киллеры.

Мы сидели и молчали. После рассказа Мишки говорить не хотелось, совсем не так я представлял себе свою будущую жизнь. Да, думаю, и Мишка тоже не мечтал о том, чтобы вместо охоты на зверя охотиться на двуногих. Нахрен я купился тогда в Москве на этот развод с деньгами, жил бы сейчас в большом городе и думать бы не думал о том, как отбиться от бандитов и опять поднять семью. Эх, дядька, был бы ты жив… Лежит сейчас в тайге, как и эти. Я подумал о двух мертвецах, лежавших где-то совсем рядом с нами. Тоже, наверное, не думали найти свой конец здесь, в тайге на берегу Витима. Хотя люди, убивающие за деньги, я думаю, всегда знают, что смерть стоит за их спиной – «работа» такая. Вроде бы все правильно, мы защищались – поделом им, как говорится, пусть не лезут. Но какой-то червячок в сердце грыз, что мертвые, валяющиеся неприбранными в тайге, – это неправильно. Мои мысли перебил тихий голос Мишки:

– Слышь, Коля, пойдем похороним этих. – Он кивнул в сторону леса. – Что-то у меня на душе как-то не так.

Он словно бы высказал мои мысли.

– Пойдем. – Я сразу вскочил. – Закончим с этим делом. Заодно и посмотрю, что это за спецы по нашу душу приходили.

Я сходил к лодке за лопатой, мы закинули за спину ружья и пошли. Первым хоронили того, которого Мишка убил сразу. Он так и лежал вниз лицом, держа в руках странную винтовку с оптическим прицелом и длинным глушителем. Смерть настигла его сразу, в одно мгновение – выходное отверстие от пули – слева под лопаткой – топорщилось рваным камуфляжем и почерневшей плотью.

– Видишь, этого я как в тире сделал.

Мишка присел и перевернул труп, потом стал разгибать закоченевшие пальцы, освобождая винтовку. Я глянул в мертвое лицо – обычный мужик, ничего выдающегося. За последние дни я уже притерпелся к трупам, так что сейчас почти ничего не испытал, ни сочувствия, ни злости, ни брезгливости. Сверху на куртке у него был надет такой же камуфляжный жилет, из кармана которого Мишка достал две нетронутых обоймы с патронами. Пули на них почему-то были разного цвета. В другом кармане нашлась металлическая бензиновая зажигалка, больше у него ничего не было, ни сигарет, ни тем более документов.

Сначала мы хотели закопать оба трупа рядом, в одной могиле, но тащить мертвого через лес заняло бы столько времени и сил, что легче было выкопать две ямы, а не одну. На похороны первого у нас ушел час с небольшим. Вырезав из молоденькой березки две палки, я связал их в подобие креста и воткнул в холмик. Не оглядываясь, мы пошли искать второго мертвеца. Не думаю, что кто-то еще, кроме нас, подойдет к этой могиле.

Когда мы подходили ко второму трупу, от него быстро шмыгнул какой-то зверек, скорей всего горностай, лесная живность уже почуяла даровое пропитание. Этот лежал, привалившись спиной к молоденькой лиственнице и свесив голову. Он попал на солнцепек, и вокруг запекшейся крови уже вился рой мух.

– Вот откуда они в тайге?

Зло спросил я, отгоняя противных насекомых рукой. Этот мужик был в такой же камуфляжной форме и в таком же жилете. Но кое-чем его экипировка все-таки отличалась – на груди, закрепленная на жилете, висела большая пластиковая кобура, а слева от нее были закреплены зеленые пластиковые ножны, из которых торчала черная ребристая ручка ножа.

– Блин, – удивился я. – Действительно спецназ какой-то.

– Это я еще пистолет и бинокль забрал, – подсказал Мишка, расчищая место под могилу. – Они в лодке лежат.

С этим мертвецом мы управились быстрее, всего за сорок минут.

– Был бы третий, мы его минут за двадцать прикопали. – После того как мертвецы были упрятаны под землю, Мишка ожил и даже начал шутить. – Профессионалами становимся.

Мне тоже словно бы стало легче, я быстро сделал очередной крест и воткнул его в низенький холмик.

– Все, Мишка, пойдем, надо вообще сваливать отсюда.

Орочон ходил вокруг разбитого мотора и ругался.

– И нахрен я их еще хоронил? Такой мотор загубили. Я на нем где только не ходил, и в верховья, чуть не до истока, и вниз, до самой Усть-Мары.

Я кивал, но хорошо помню, как он материл этот же старый мотор, когда он отказывался заводиться.

– Что будем делать? Я думаю, с него уже никакого толку не будет.

Я кивнул на мотор.

– Бросаем его здесь, дальше пойдем на трофейной лодке.

Дело это было решенное, вещи мы уже перегрузили, но Мишка никак не мог расстаться со своим мотором, поэтому я поторопил его:

– Мишка, кончай ты ходить вокруг него, как курица. Купишь ты себе наконец новый, нормальную «Ямаху», вон как на той посудине. Главное, лодка цела. Хотя со своими бабками ты можешь позволить себе и лодку новую.

Он горестно махнул рукой.

– Поехали.

Мы столкнули лодку с косы, запрыгнули и разошлись по своим местам: я сел к мотору, а эвенк навалился на борт в носу, изображая из себя впередсмотрящего. Движок был мощный, не чета нашему, только я чуть-чуть добавил газ, как лодка рванула вперед, приподняв нос над волной. Мишкина лодка, привязанная сзади, тоже рванулась и, играя на длинной веревке, пустила по воде длинные пенные усы.

– Вот это зверюга!

Прокричал Мишка, одобрительно похлопывая по валику борта. Я тоже поднял руку и показал ему кулак с отогнутым большим пальцем. Лодка действительно была что надо, хороший трофей. Но еще плюсом к ней была целая куча оружия, словно бывшие хозяева собирались атаковать какую-то охраняемую базу.

После того как мы вернулись на берег с похорон, мы сразу разобрались с транспортом, на чем мы сможем теперь передвигаться. Сначала мы думали перетащить мотор на нашу дюральку, но крепления на ней были слабоваты. Поэтому и пришлось перетаскивать все вещи, наоборот, в лодку бандитов. Перед этим мы хорошенько обследовали ее, случись что на воде, разбираться будет некогда. Мы оба переживали за пробитый борт, ведь я своими глазами видел, что лодку дернуло, когда Мишка попал. Мы все обыскали, но ни входное, ни выходное отверстие не нашли. В конце концов сошлись на мысли, что нам показалось, и он промахнулся. И конечно, мы рассортировали новый арсенал. Теперь у нас, кроме своих ружей, оказались снайперская винтовка с оптикой и глушителем, патроны и специальный чемодан для нее; пистолет Стечкина с двумя обоймами и пачкой патронов; длинный широкий нож с ребристой резиновой ручкой. Кроме оружия, там были две японские рации Kenwood, навигатор, бинокль, набор продуктов, термос и бутылка водки «Белуга».

Улов был совсем неплохой, хотя я отдал бы сейчас все это за спутниковый телефон. Я, честно сказать, надеялся, что у таких упакованных ребят он вполне может быть. Но, как говорится, все и сразу не бывает. Осмотрев винтовку, Мишка заявил:

– Это нам повезло, что они с ходу на нас выскочили, и мы их на воде засекли. Если бы они нас первыми разглядели и высадились незаметно, то нам бы точно крышка. Подошли по лесу, близко даже не надо, только чтобы видеть. И сняли бы, как глухарей на токовище.

Я был с ним согласен, думаю, этому стрелку не пришлось бы даже делать лишние выстрелы, пары патронов бы хватило. Так что действительно повезло. Но теперь эта страница была перевернута, и надо было воплощать в жизнь то, на что я решился, ожидая Мишку. Пора было начинать свою войну, иначе так можно всю жизнь убегать.

Но для начала, как и решили, мы двинулись на Мурикан, туда, где убили дядю Афанасия. Кроме того, чтобы выполнить человеческий долг – похоронить родственника, я надеялся и на некоторую удачу. В лодке, на которой мы с дядькой приплыли туда, были кое-какие очень необходимые вещи. В том числе и вожделенный спутниковый телефон.

В это время года встретить людей в этих местах можно очень редко, но мы хотели, чтобы нас вообще никто не видел. По возможности, конечно. Если кто-то сидит в лесу на берегу и не хочет, чтобы его увидели, мы его с лодки все равно не заметим, а он нас разглядит. Но те, кто прячутся в лесу, обычно это браконьеры, рыболовы и охотники или старатели-одиночки, они сами не горят желанием распространяться о том, где были. А вот от встречных лодок нам во что бы то ни стало надо укрыться, по нынешним временам там скорее будут враги, чем друзья. Судя по всему, охота на меня объявлена, и загонщики уже спешат сюда. Ведь кто-то же навел москвичей на наш след. Поэтому перед каждым выходом из поворота я сбрасывал газ, мы плыли самосплавом, а Мишка через трофейный бинокль осматривал реку впереди. Потом давал мне отмашку – все спокойно, и я опять открывал заслонку до отказа, резко бросая лодку вперед.

Однако больше до самого места сегодня у нас приключений не случилось. Река была пустынна, погода благоприятствовала, лодка почти постоянно шла с крейсерской скоростью, и к пяти часам вечера мы причалили примерно в километре от устья Мурикана. Дальше решили пройти пешком, кто знает, может, лодка и на месте, но там нас ждут. Как известно, если хочешь оставаться здоровым и богатым – лучше перебдеть, чем недобдеть.

Ничего из нового имущества мы брать не стали, со своим привычней – я надел рюкзачок с НЗ, забросил на плечо «Сайгу», а Мишка – свою трехлинейку, и сунул в карман кусок хлеба в полиэтиленовом пакете. На всякий случай, тайга есть тайга. Я объяснил напарнику, где мы тогда оставили лодку, Мишка понимающе кивнул и пошел вперед, я оглянулся, еще раз глянул, как замаскирована лодка – все в порядке, с воды не разглядят, – потом шагнул за ним.

Лодки не было. Там, где мы с дядькой вытащили ее на траву, осталась полоса в земле от киля и обломанный куст, за который мы ее привязали. Это были все следы, подтверждавшие, что когда-то лодка тут была. Мишка присел, разглядывая что-то в траве, потом авторитетно заявил, что забрали ее недавно, пару дней назад. Я, хоть и тоже прожил всю жизнь в тайге, не понял, по каким признакам он определил время. Да и ладно, я знал, что орочону можно верить, это его стихия. Главное, что исчезла последняя надежда на возможность установить устойчивую связь с семьей.

То, что было в лодке, кроме телефона, тоже имело хорошую ценность, особенно автомат Калашникова. Он обычно лежал завернутый в мешковину, в переднем рундуке. Зачем дядька возил его с собой, я не знал, при мне он ни разу им не пользовался и даже не доставал из мешка. По тайге он ходил с легоньким дробовиком двадцать восьмого калибра. И смеялся, что если что-то случится, то он надеется только на меня, я его прикрою. На мой прямой вопрос про «Калашников» он ответил, как обычно, с усмешкой, так что не поймешь, говорит он правду или шутит.

– Эта штука для разговоров. Когда надо людей попугать, убедить, так сказать, в чем-то, лучше, чем эта машинка, ничего нет. Особенно, когда очередью дашь, все сразу начинают считать, что ты прав.

Если это москвичи – теперь и убийство дядьки я склонен был приписывать им, – то мы, выходило, как бы поменялись, лодка на лодку. Кто бы там не был, лодка исчезла, и, если мы ее у кого-то заметим, это будет весомым доказательством вины. Местные браконьеры и старатели прекрасно знали лодку Росомахи и ни за что не тронули бы ее, хоть век она тут пролежи. Значит, или китайцы, или москвичи, или какой-то новичок в здешних местах, но третье – это уже из области фантастики. Мишка обошел этот кусок берега, но, вернувшись, лишь развел руками – следов нет, похоже, к лодке подошли с воды, на другой лодке.

Больше здесь делать было нечего, я растолковал Мишке, где нас подловили, и он опять пошел вперед. В прошлый раз мы с дядей Афанасием сначала прошли вверх по Мурикану, туда, где из-за мелких перекатов на лодке уже не пройдешь. Дядька хотел посмотреть несколько мест, где, по рассказам, находили нефрит. И, кстати, рассказы подтвердились, камень действительно был. Я сам нашел несколько тяжеленных округлых валунов зеленого нефрита. Хотелось бы, конечно, белый – за него китайцы платят гораздо больше, – но и зеленый было неплохо, считай, новая площадь, где можно высадить еще одну бригаду.

Попали мы в засаду, когда уже возвращались, при переходе через безымянный ручей, впадавший в Мурикан. По моим прикидкам, получалось идти не меньше часа, но мы шли с опаской, Мишка частенько останавливал меня, нюхал воздух и прислушивался, так что в этот раз получилось почти полтора часа. Что он мог унюхать среди прелого запаха гниющей листвы, я не знал. Мой нос чуял только это, и иногда, когда мы проходили мимо разросшихся на берегу кустов черемухи, ее резкий запах перебивал даже запах гнили. Да и слышал я только шум Мурикана и пенье птиц. Метров за пятьсот до перехода через ручей эвенк свернул от берега и повел меня вглубь леса. Я понял, что он хочет подойти с той стороны, откуда нас наверняка не ждут.

Засады не было. Никто нас не ждал. Но не было и тела! Повторился трюк с лодкой. Я таращился на то место, где оставил умирающего дядьку, и не знал, что сказать. У меня что – крыша поехала?! Никаких следов того, что тут произошло. Ясно, что тут поработали не звери, после них остались бы обрывки одежды, обувь, кости. У меня даже мелькнула сумасшедшая мысль, что я бросил здесь живого дядьку, и он потом уполз. Но я тут же отмел ее – я своими глазами видел, что он умирал.

Мишка присел, пошарил руками по земле, потом поднялся и ушел в кусты. Через несколько минут он вернулся.

– Туда его понесли, к Мурикану.

До меня не сразу дошло про кого он говорит. Лишь через пару секунд я понял, о чем он.

– Дядьку унесли?! Кто?

Орочон пожал плечами.

– Не знаю. Их было четверо, несли, похоже, поочередно. Там дальше, где молодняк лиственный, они вырубили жерди. На них и унесли. Если бы мы не свернули, наверное, следы их встретили. Они к речке ушли.

– Блин! – обрадовался я. – Значит, здесь были наши! Они, похоже, и лодку забрали. Черт, если бы мы не пили, то точно с ними бы встретились.

Но Мишка остудил мою радость.

– Чё-то я не верю, что это были Гурулёвы.

– Почему? Кому еще надо дядю Афанасия забирать?

– Как-то все безалаберно, не видишь, что ли? Вот здесь они его не сразу подняли, а тащили волоком. Видишь?

Я присел и посмотрел туда, куда он показывал. Теперь и я увидел примятые, поломанные кустики голубики и багульника.

– Похоже, если бы деревья не мешали, они его так бы волоком и перли. Твои могли Росомаху тащить волоком?

Я отрицательно закрутил головой, нет, конечно, никому бы и в голову не пришло так поступить с дядькой. Да и неудобно это. Я представил, как тело и одежда цепляется за все кусты и валежины.

– Потом, рубили жерди они ножами, ваши бы наверняка подготовились. Топорик взяли, все-таки в тайгу идут. Похоже, здесь были не местные, наши как-то по-другому все делают.

– Блин! Да неужели москвичи забрали тело? Зачем оно им?

Мишка опять выразительно пожал плечами. Я уже просто ничего не соображал. С каждым разом жизнь подбрасывала мне все новые и новые загадки.

– К черту! – не выдержал я. – Надо выбираться в жилуху и начинать распутывать этот гребаный ребус! Пошли к лодке.

Мишка отговорил меня. Пока мы шли, он растолковал мне, что рвануть прямо сейчас в Далинду, а потом на трассу и в Подгорное – это глупо. Без подготовки такие дела не делаются. Ведь если кто-то послал убийц в тайгу, в Подгорном они наверняка ждут и готовы к встрече. Завтра-послезавтра поймут, что эти двое уже не вернутся, и будут вдвойне настороже. Они тоже не дураки, понимают, что вечно ты прятаться не будешь, значит, будут ждать. «Я тебя не отговариваю, я и сам с тобой пойду, только все это надо сделать с умом».

Дорога была неблизкой, и, пока мы добрались до лодки, я остыл.

– Ладно, Мишка, ты прав. Торопиться не будем. Ночуем здесь. Соберемся как надо, а там и нагрянем. Давай сварим что-нибудь, перекусим по-человечески, а после сядем и все обмозгуем.

– Во. Вот это разговор. А то за целый день так нормально и не поели.

Солнце только вставало, и, хотя его лучи уже золотили вершины прибрежных сопок, само оно над горами еще не появилось. Мы позавтракали еще до восхода, по утреннему холодку, и сейчас опять шли вниз по течению. Плыть на этой лодке было одно удовольствие, она шла как самолет. Чтобы не останавливаться, мы менялись у мотора прямо на ходу и к вечеру должны были добраться до цели нашего путешествия, места обитания витимского отшельника Лехи-попа. Вчера, еще когда мы ели, мне пришла в голову эта мысль – навестить того, с кого первого началась цепь загадок в моей жизни. Как так оказалось, что безобидный Леха вдруг подвез ко мне убийцу? Мишка не разделял мой энтузиазм, он считал, что от сумасшедшего старика много не добьешься. Но философски заметил:

– Поедем. Надо же с чего-то начинать.

Я выбрал этот маршрут – вниз по Витиму – не только потому, что хотел услышать отшельника, у меня были еще кое-какие тайные мысли. Говорить о них Мишке я пока не стал, вдруг что-то не получится, не надо ему заранее знать эти места. Все-таки он человек не из семьи. Хотя в его преданности я не сомневался, но есть еще водка… Первым делом я хотел еще раз заехать на разгромленную базу, благо она по пути и совсем недалеко. Надо пройтись по ней, на этот раз более основательно, может, что-то упустил в прошлый раз. Ведь тогда я боялся и торопился. Да и Мишка пусть своим орочонским глазом глянет, может, он что-нибудь интересное разглядит.

Когда до нашей бывшей базы осталось минут пять сплава, я ушел с фарватера и, сбавив ход, начал красться вдоль берега, прижимаясь к нему все больше и больше. Мишка повернулся ко мне и вопросительно кивнул – что это за маневры? Я успокаивающе махнул рукой в ответ – все нормально, сиди. Наконец я разглядел метку – торчавший из берега острый клык скальника – и, совсем сбавив ход, направил лодку прямо в кусты. Мишка опять непонимающе глянул на меня и вскочил.

– Ты куда? Не видишь, чт…

Договорить он не успел, присел обратно и повернулся ко мне, его лицо расплылось в улыбке, он тоже разглядел, куда мы заплываем. Устье ключа, на котором стояла наша база, полностью заросло ивняком. Оставался лишь небольшой проход, только-только протиснуться лодке, но и над ним сплелись ветки краснотала. Так что с реки на ходу не заметно было даже, что здесь впадает ключ. Зато, когда минуешь узкий перешеек, за ним открывалась уютная естественная бухточка диаметром метров десять-двенадцать. С одной стороны бухты кусты вырубили и расчистили место, получился отличный причал, где можно было разгружать или загружать сразу две лодки. Дядька нашел это место когда-то давно, еще в свою бытность штатным охотником. Когда же в связи с расширением «бизнеса» понадобилось делать перевалочную базу, он вспомнил про это место.

Как только лодка ткнулась в берег, Мишка выскочил из лодки и сейчас привязывал шнур к специальному столбику.

– Классное место! Что здесь?

– Сейчас увидишь. Бери ствол, пойдем сходим, поглядим. Здесь недалеко, метров сто.

Мишка вдруг остановился и потянул ноздрями воздух.

– Блин, пожаром пахнет. И тухлятиной.

Он уже серьезно посмотрел на меня и опять спросил:

– Чё здесь?

Скрывать больше не имело смысла.

– База наша бывшая. Помнишь, я в самом начале рассказывал. Ну, на которой два трупа.

– Понял, – коротко ответил он, достал из лодки винтовку и кивнул мне.

– Ну, пойдем, посмотрим.

Он не стал забрасывать «Мосинку» на плечо, на всякий случай так и держал в руках. Я поступил с «Сайгой» так же – он прав, в свете последних событий осторожность теперь должна быть у нас на первом месте.

В разгромленном лагере все осталось так же, как и тогда, когда я был здесь в прошлый раз. Трупы так и лежали там, где я их осматривал в прошлый раз, но теперь смотреть там было не на что. Звери и птицы поободрали мясо с костей, и в бесформенных кучах тряпок копошились белые черви. Куча черно-зеленых мух поднялась в воздух при нашем приближении. Сейчас они, недовольно гудя, роились над останками.

– Тут смотреть нечего, – прикрывая рот и нос, проворчал Мишка. – Зверье уже поработало.

Я согласно кивнул.

– Пойдем, посмотрим еще кое-что.

Я повел его к яме-складу, где мы хранили нефрит.

– Смотри, видишь, подъехали на вездеходе. Я посмотрел по следу трака, похоже на семьдесят первый «газон», может, ты еще что-нибудь своим орочонским глазом высмотришь.

Он присел, посмотрел на уже заплывший след, потом встал, глянул, куда он уходит, и сказал:

– Ты пошарься еще здесь. Я пойду по следу немного пройдусь.

– Давай.

Мишка закинул ружье на плечо и, мягко, неслышно шагая, пошел в гору, туда, куда тянулся след гусениц. Я достал нож, вырубил из ольхи хорошую палку и пошел обратно, к сгоревшим избам. На пожарищах я переворошил палкой всю золу, но ничего интересного мне не попалось. Прогоревшая алюминиевая посуда, кухонный нож без ручки и прочие вещи, обычные при любом пожаре. Я точно знал, что у рабочего здесь были ружья, дробовик шестнадцатого калибра и мелкашка, ТОЗовка, в тайге без оружия никто не живет. Сейчас их не было, в любом случае стволы не могли сгореть. Наверняка их прибрали те, кто разграбил базу и убил нашего работягу. Это тоже давало дополнительную надежду на то, что я в конце концов узнаю исполнителей. Если оружие не уничтожили, оно обязательно где-нибудь всплывет. У кого-то появятся два новых ствола.

В этот раз я обошел и окрестности базы, ничего интересного не нашлось. Когда вернулся эвенк, я ждал его, сидя на проржавевшем перевернутом ведре. Хотя к запаху разлагавшихся тел нос уже притерпелся, но я все равно выбрал место с наветренной стороны. Как только он появился в мелколесье, через редкие стволы сосенок я разглядел, что он несет что-то в руке. Похоже на кусок бумаги или тряпки. Однако что это на самом деле, я понял, только когда он подошел ко мне – он держал в руках палочку, на которой была наткнута выцветшая женская прокладка.

– У вас что – бабы здесь были? – спросил он, бросая находку мне под ноги.

– Да откуда? Только баб не хватало. Постоянно жил тут один мужик. Вон он там сейчас лежит. Иногда оставались ночевать с лодок еще мужики. Но баб точно никогда не было.

– Но вот же, была.

Он ткнул носком сапога грязную прокладку.

– Я слышал, иногда мужики их используют. Типа стелек что ли. Говорят, они влагу здорово забирают.

– Да, знаю я такое. Но эта точно использована по назначению. Посмотри, видишь, на ней кровь почернела.

– Что за хрень? Что, среди бандитов бабы?

Мишка картинно развел руками.

– А что по вездеходу? Ничего не высмотрел?

– Или семьдесят первый, или беэмпешка, или МТЛБ. У них траки одинаковые.

Мишка подтвердил то, что я предполагал и сам.

– И вот как раз по этому делу. Ты знаешь, кто по тайге постоянно с бабами разъезжает? Марик-молдаванин.

– Точно! Бордель на танке!

Я вспомнил, про кого он говорит. Это был известный на всю окрестную тайгу сутенер и торговец водкой, почти легендарный персонаж. Этот приезжий делец открыл беспроигрышное в наших местах дело: он купил вездеход и возил в нем двух доступных женщин и несколько ящиков водки. При этом говорят, что женщины эти были его сестры, но я думаю, это уже болтовня. Марик-молдаванин разъезжал по старательским бригадам и старателям-одиночкам, промышлявшим золото. Понятно, что появление борделя в тайге с доставкой прямо к костру обходилось очень недешево, но голодные мужики охотно пользовались этим «сервисом». Тем более что плату он брал не только деньгами, которых обычно у лесовиков не было, но и золотом.

– Да, у Марика точно бабы есть, – засмеялся я. – Но чтобы он пошел на грабеж базы Росомахи? Он не сумасшедший.

– Да понимаю я, – кивнул Мишка. – Это я так, как вариант.

– Не, – опять покачал головой я. – Тем более двое запытанных насмерть мужиков. У молдаванина кишка тонка на такое.

Я как-то раз прошлым летом видел этот знаменитый «бордель на танке» и видел самого Марика. Это было гораздо ниже того места, где мы сейчас находимся. Мы с дядькой шли на лодке по Витиму, когда заметили стоявший на косе вездеход. Дядька сразу направил лодку к берегу, он, оказывается, хорошо знал хозяина. Смеясь, он предложил мне воспользоваться услугами работниц Марика, и я понял, чей это вездеход. Вот тогда я и увидел самого молдаванина, это был высокий худой мужик с копной черных волос и огромными запавшими черными глазами. Еще мне запомнился большой, с горбинкой нос. Они поболтали с дядькой, посмеялись, и мы поплыли дальше. Проституток я так и не увидел, молдаванин сказал, что они спят. Насколько я сейчас помню, Марик совсем не похож был на человека, способного запытать насмерть двух мужиков. И еще что меня тогда здорово удивило – сутенер сидел у костра на раскладном стульчике, а перед ним на таком же раскладном столике стоял навороченный ноутбук. Заметив мой удивленный взгляд, молдаванин пояснил, что любит посмотреть кино, пока бездельничает. Я тогда первый раз в жизни увидел, чтобы кто-то шастал по тайге с ноутбуком.

– Ладно, насчет Марика будем иметь в виду. Чем черт не шутит. Вообще неплохая подсказка, бабы на вездеходе встречаются нечасто. Не берем в расчет, конечно, геологов и прочих казенных людей. Эти точно грабить нас не поедут.

Я огляделся, прощаясь с этим местом, вряд ли мы будем восстанавливать его. Теперь, когда про него знаем не только мы, семья, нет смысла делать здесь склад камня. Все-таки это очень большие бабки, и всегда есть охотники забрать их, не работая.

– Поплыли дальше.

Через пять минут мы уже выруливали на фарватер, надо было торопиться, ведь я наметил заход в еще одно секретное место семьи Гурулёвых.

Около полудня мы прошли Булишму, от метеостанции сам Витим не видать, но на всякий случай я все равно направил лодку под противоположный берег. Теперь, после всего случившегося, я не доверял больше Иванычу и не хотел, чтобы он знал, где я нахожусь. Мишка подобрался ко мне на корму и предложил остановиться пообедать, но я не согласился.

– Погрызи что-нибудь на ходу, часа через два остановимся и нормально пообедаем.

– Куда ты хочешь попасть?

– Увидишь. Там точно поедим нормально.

– Но смотри.

Он ушел обратно в нос и залег, рассматривая реку впереди.

Место, в которое я хотел заехать, называлось Алферов Ключ, и там сейчас находились трое наших людей. Ничего особенного там не было, это было не самое крупное наше место добычи нефрита, но я хотел убедиться, что там все нормально. Чтобы было понятно, знают ли неведомые грабители все наши тайны или выследили только местонахождение базы. Вообще, конечно, надо было объехать все бригады, проверить, как дела. Но это пусть подождет, как только решу все дела в Подгорном, думаю, с новым старшим семьи обязательно поедем проверять.

В Алферов Ключ я хотел заскочить только потому, что от Витима до места добычи было рукой подать, минут десять ходьбы. К остальным же местам надо было добираться по несколько часов.

Появились знакомые места, я глянул на часы – без четверти два, нормально, как раз для обеда. Я знал, что мужики уже должны поесть – обедали обычно в час дня, – но я так же знал, что еды они варили много, и она всегда оставалась. Так что нас наверняка накормят.

Когда мы уже подходили к лагерю – осталось только перевалить заросший ольхой бугор, – Мишка вдруг блаженно закатил глаза и любовно выдохнул:

– Бражка…

Я принюхался – точно, ветерок наносил знакомый резкий кислый запах дрожжей.

– Да ну! Хлеб, наверное, поставили.

Мишка в ответ глумливо засмеялся. Не может быть, не поверил я, Росомаха ввел на добыче строгий сухой закон. Когда выйдете в жилуху, пейте хоть до белой горячки – говорил он, – но тут поймаю, сразу вылетите из дела. Все еще не веря, я ускорил шаг, быстро сбежал по тропке вниз и оказался на опушке.

– Твою мать, так-растак!.. – от всей души выматерился я, предположение эвенка подтверждалось в полную силу. Костер сегодня здесь, похоже, и не разводили, дымом и пищей даже не пахло, зато над всей поляной стоял густой запах браги. Мухи живой шевелящейся шубой облепили стоявший на пне ковшик, наверное, в нем еще были остатки бражки. Людей не было видно, и на мою ругань никто не среагировал. Я зло пнул ковшик, так что он отлетел в кусты, и заорал:

– Убью, суки!

Мишка вздрогнул и удивленно уставился на меня, похоже, до него не доходило, из-за чего я начал такой скандал. Я не обращал внимания на него, злость душила меня, и я хотел добраться до виновников. Быстро откинул полог палатки, засунул туда голову, но в первые мгновения ничего не разглядел, там было темно после яркого дня. Однако по густому спертому воздуху, пропитанному парами бражки, я понял, что мужики здесь. Глаза привыкли, и я разобрал живописную картину: двое в обнимку храпели на нарах, а один, видимо, свалился во сне, и сейчас лежал прямо на полотняном полу. Я вылез обратно, схватил ведро и пошел к ручью, что весело журчал в десятке метров от лагеря.

Ведро ключевой студеной воды, которое я разделил на всех троих, наконец подействовало, мужики вскочили и, матерясь, бешено уставились на меня.

– Ты что, сука! Да я тебя…

С пола поднимался Максим Грибов, дальний-дальний родственник Гурулёвых, старший в этой бригаде. Не раздумывая, я ударил его в скулу, вложив в этот удар всю свою злость. Максим, хоть и был здоровее меня, рухнул как подкошенный.

– Быстро выходите на улицу, – заорал я и вышел сам. – Сейчас я вам устрою пикник на природе!

Пока они, кряхтя, выбирались из палатки, я повернулся к Мишке.

– Ну-ка, найди их пойло!

– Да вон оно стоит, – он показал на стоявшую возле навеса, служившего кухней, тридцатилитровую алюминиевую флягу.

Я откинул крышку, точно оно – в лицо ударил теплый кислый запах закваски и алкоголя. Фляга была еще на треть полна продукта, я подхватил ее и потащил к кустам.

– Колька, ты что? Там еще пить и пить…

Мишка, похоже, не верил в происходящее. Я ничего не ответил ему, перевернул посудину и оставил ее стоять кверху дном. Увидев такое, у палатки дружно заматерились. Первыми выбрались те двое мужиков, что спали на нарах. Максим все еще очухивался – слышно было, как он тихо матерится и шарахается по палатке. Наконец он тоже вылез на улицу и сразу зажмурился от яркого солнца. Почти минуту он качался и усиленно крутил головой, пытаясь прийти в себя. Мужики, стоявшие рядом, уже полностью проснулись и, похоже, узнали меня. Во всяком случае, они стояли молча, потупив взгляды. Грибов тоже начал оживать, но первое, что он разглядел, это оказалась вожделенная фляга, которая сейчас стояла перевернутой, и разлитую жидкость уже облепили мухи.

– Да ты что творишь? Да я тебя!

Заорал он и опять кинулся на меня. В этот раз места хватало, и я врезал каблуком берца ему в живот. Максим сложился и опять завалился. Я хотел еще добавить ему ногой, но передумал. Вместо этого я взял стоявшую у навеса «Сайгу» и передернул затвор.

– Ну все, хана тебе, Максимка!

И Мишка, и мужики заорали в один голос:

– Не надо, не стреляй!!!

Мишка кинулся ко мне и схватился за карабин.

– Ты с ума сошел? За бражку?

Однако в этот раз это были мои дела, и я должен был довести дело до конца.

– Уйди, – стряхнул я его с «Сайги». – Если хочешь, иди в лодку, приду, поговорим.

Мишка обиженно отошел в сторону. На самом деле я уже перегорел, и злость моя испарилась с первым ударом, еще в палатке. Но я знал, что нельзя оставлять это дело без последствий, надо решать сейчас, пока все еще горячо. Я вскинул «Сайгу» и выстрелил в землю, в нескольких сантиметрах от головы Максима. Так, что его забросало землей. Тот мгновенно перестал стонать и поднялся, в глазах его стоял страх.

– Ты что? Ты…

Тут он наконец узнал меня.

– Николай Тимофеевич, ты что? Не убивай. Черт попутал.

Я внутренне усмехнулся, вон как подействовало – узнал и даже отчество вспомнил.

– Коля, – заканючили и мужики. – Прости нас, сам знаешь, первый раз сорвались. Тут же такие слухи, поневоле запьешь.

– Что за слухи? Что теперь на нефрите пить можно?

Зло спросил я, не подавая вида, что я давно уже играю.

– Так, говорят, Афанасий Иваныч того… – Мужик замялся, потом выкрутился: – Нет, говорят, его больше.

– Ну-ка, говорите – откуда у вас такие сведения?

Я даже забыл про то, что надо изображать злость, и весь превратился в слух. Неужели сейчас узнаю что-то, что поможет в разгадывании загадок?

– Да это я, – ответил вместо них Максим. – Ходил три дня назад на метеостанцию к Федорычу, надо было на продукты список передать, вот он и сказал. Так, правда, это?

Максим уже почти трезвыми глазами выжидающе уставился на меня. Врать не имело смысла, и я кивнул. К сожалению, ничего нового для меня не прозвучало.

– Да. Нету больше дядьки.

– Так вы, Николай Тимофеич, теперь за старшего?

Теперь и тот мужик, что сказал про смерть дядьки, стал величать меня по отчеству, похоже, они точно думают, что я теперь главный.

– Нет, я заехал просто проверить, а вы тут… В следующий раз поеду со старшим, будет кто-нибудь, такой как дядька, сами знаете, что будет. Синяками не отделаетесь. Отправит домой через тайгу безо всего. Сдохнете где-нибудь на сопке, и не найдет никто.

Те согласно закивали головами, все знали, что такое возможно, потому что уже бывало. Росомаха выгонял с добычи за пьянку без сожаления, было, что и отправлял идти в жилуху без припасов и оружия. К счастью, во всех известных случаях трупов не было, ну а неизвестные они и есть неизвестные.

– Давно пьете?

– Не, со вчерашнего вечера.

– Значит, жрать не варили?

– Нет. Но мы сейчас в момент сообразим.

Один из мужиков, я вспомнил, наконец, как его зовут – Дмитрий, Димка Куликов, – кинулся к костру и попробовал его раздуть. Мишка, который так и не ушел на Витим, отогнал его и быстро развел новый костер.

– Тушенка есть?

– Конечно, – кивнул Максим. – Все есть, и мясо, и рыба. Там, в яме, на льду.

– Некогда. – Я заговорил уже нормальным голосом, показывая, что я отошел. – Тушенку разогрейте да чай вскипятите. Нам надо до ночи еще кое-куда попасть.

Потом кивнул в сторону леса и сказал Максиму:

– Пошли, отойдем. Поговорить надо.

Когда мы отошли за палатки, к ручью, я показал ему на воду.

– Помойся, у тебя кровь по морде размазана.

Он без возражений присел к ручью и несколько раз плеснул холодной водой себе в лицо.

– Ну, полегчало?

Тот хмуро отмахнулся.

– Пройдет, не маленький. Ты, Николай, извини, что кинулся на тебя. Не соображал с бодуна.

– Ладно, я все понимаю, но это последний раз, понял?

Он покаянно закивал.

– Смотри, дело серьезное, следующего раза может и не быть. Не проснетесь вообще.

– Как это?

– Вот так. Горло вам во сне перережут, и все. Вы на нефрите сидите. Соображаешь?

– Да, ну на фиг! Николай, все же знают, что это нефрит Росомахи. Дураков нет.

– Теперь есть. И много.

Он вдруг задумался, видимо, вспомнил про дядьку. По его вопросу я понял, что так и есть.

– Так это из-за дяди Афанасия?

– Слушай, и запоминай. Говорю это только тебе, Максим. Потому что ты из семьи. Наш, родственник. Мы хоть и дальние, но братья.

– Конечно. Говори, что хотел, я – могила.

– Дядьку убили, и теперь объявились охотники на наш бизнес. Так вот, больше камень на базу не возите, найдите место здесь и складывайте. А еще лучше несколько ям сделайте.

– А чё с базой?

– Нет больше ее. Разграбили и сожгли.

– Кто?! А Генка, который на базе жил?

Я вздохнул.

– И Генки нет больше.

– Да чтоб твою…

Он присел на колени и опять брызнул в лицо водой.

– Так кто это, знаешь уже?

– Кто взял базу, еще не знаю, но знаю, кто хочет прибрать наше дело. Хунхузы.

– Китаезы?!

– Да.

– Так это они дядьку?

– В том-то и дело, что нет. Они влезли в игру только после того, как узнали, что Росомахи больше нет.

– На них похоже. Тогда кто Афанасия Иваныча убил?

– Разбираемся. Все, я тебе сказал, что тебе надо знать. Спите эту неделю вполглаза. Я думаю, за неделю разберемся и все утрясем. Вам сообщат. Пока делайте, что я сказал, и все будет нормально. Ружья, патроны – всего хватает?

Он закивал.

– Есть, все есть. Мы пару раз только и охотились.

– Ладно. Что с камнем? Сколько с прошлого раза добыли?

– У меня там, в палатке, все записано в блокнотике. Пойдем, отдам лист.

– Хорошо. И объясни своим тоже, если хотят по-прежнему получать сотню тысяч в месяц, пусть забудут про расслабуху. Если нет, пусть валят в поселок и горбатятся за двадцатку.

– Все, все, Коля. Это было последний раз.

– Ладно. Я понял. Еще одно дело. Там у нас лодка на прицепе пустая. Мы ее оставим. Перегоните к своим. Потом заберем.

Максим кивнул.

– Сделаем.

Когда мы вернулись к лодке, Мишка сразу хотел отправляться, но я присел на борт и показал рядом.

– Садись, Мишка, поговорим.

Тот удивленно глянул на меня, но присел.

– Слушай, мы с тобой друзья и даже больше, как ты говоришь, мы должники друг другу. Когда-то я тебе жизнь спас, и ты меня уже не знаю сколько раз с того света вытащил. Ты знаешь, что я за тебя пойду в огонь и в воду, и я знаю, что ты поступишь так же.

Мишка согласно кивал, глядя на свои сапоги.

– Все это хорошо, только давай не будем лезть в дела друг друга, где мы не спецы.

– Ты про чё?

– Вчера, когда ты сказал, что я тебе буду только мешать, я не стал возражать и остался ждать тебя в этом сраном гнезде на скале. Хотя мне было хреново, и я с ума сходил, что там с тобой. Но я понимал, что ты прав, я хоть и охотился вроде бы, и в тайге полжизни провел, а по сравнению с тобой все равно как пацан. Ты настоящий лесовик, орочон, и лезть туда, где ты понимаешь лучше меня, я не буду, могу обоих подставить под пулю. Это правильно?

– Да. Все так.

– Так вот, в следующий раз, когда я буду разбираться с моими людьми, ты тоже не лезь. Даже если я их убивать буду. Здесь я знаю, что мне делать. Это дела семьи.

– Ну ты же из-за бражки? Это же ерунда какая. Подумаешь, выпили.

– Мишка, перестань. На самом деле ты все понимаешь. Сам знаешь, сколько дел из-за водки провалилось.

– Ну, вообще-то да.

– Вот. А пришли бы вместо нас китайцы? Еще три трупа в семью. Так?

Мишка кивнул.

– Ладно, поговорили, поняли друг друга.

Я улыбнулся, хлопнул эвенка по плечу и поднялся.

– Отвязывай, попрем к Лехе-Попу.

В этот раз на реке мы встретили людей – две лодки шли нам навстречу, но это явно были браконьеры. Заметив нас, они быстро причалили к берегу, привязали лодки, и люди мгновенно скрылись в лесу. Теперь даже если инспектор и найдет что-то в бесхозных лодках, предъявлять будет некому. Ну а лодки добытчики оправдают двумя-тремя выходами на запрещенную охоту. Похоже, их испугал вид нашей посудины, такая явно могла быть только у государственных служб.

Но мы не инспектора и тоже не хотели, чтобы нас узнали, поэтому их побег был нам только на руку. Мы прошли на полной скорости под другим берегом, при этом и Мишка, и я накинули капюшоны и прятали лица. Вот жизнь началась, усмехнулся я, лица показать нельзя.

Дальше до самого Красного Яра, где обитал отшельник, мы прошли без происшествий. Перекусили еще раз на ходу, поужинаем нормально уже у Лехи. Сидя у мотора, я обдумывал то, что пришло мне в голову за эти дни, проведенные с Мишкой. Теперь, когда не стало дядьки, некому было предложить мой план, но я надеялся, что новый старший в нашей семье пойдет мне навстречу. Даже не надеялся, а был уверен. Ведь я, несмотря на молодость, был не последним винтиком в нашем деле. Недаром я всегда был при дядьке.

Глядя сейчас на орочона Мишку, я обдумывал уже детали будущей реорганизации. После убийства дяди Афанасия и того, что пережил я сам, мысль о новой бригаде в нашей семье была для меня само собой разумеющейся. Эта бригада не будет заниматься добычей камня или его перевозкой, у нее будут совсем другие задачи. И я уже знал, кто будет старшим в новой бригаде, он сейчас сидел передо мной и совсем не подозревал о своей новой работе. Главное, не давать ему пить, но это я брал на себя, так как по моему плану бригада охраны Семьи будет подчиняться мне. Пусть Мишка подберет себе таких же, как он, охотников из своих эвенков, вооружим их как надо, положим хорошую зарплату, и пусть они охраняют бригады в лесу. Ну и не только в лесу.

Кстати, начало вооружению этой бригады уже положено – сегодня во время короткой остановки Мишка не выдержал и опробовал винтовку «москвичей». Все три патрона, что он сжег на это дело, были использованы не зря. Три выстрела на предельном расстоянии даже для винтовки Мосина и три четких попадания, я сам это видел в бинокль. При этом звук был слышен только рядом. Хлопок, который никто и за выстрел не примет. Ну, а из пистолета сделал несколько выстрелов и я. Мне не очень понравилось – тяжелая штука, пришлось держать двумя руками, как в кино. Но явно мощная – скальник крошился, словно известняк, – думаю, человека будет отбрасывать метра на три.

Будь у нас такая бригада, я бы вряд ли сейчас прятался здесь. Да хрен кто в тайге к дядьке смог бы подобраться. Ну и психологический эффект, если бы те же хунхузы знали, что у нас есть своя «армия», они бы сто раз подумали, прежде чем начинать войну. А то мы все сидели за дядькиной славой как за каменной стеной, считали, что никто не решится напасть на Росомаху. Вот нас и научили жизни. Теперь будем умнее.

Заброшенная деревня встретила нас тишиной, Леха, скорей всего, уже спал, во всяком случае, стрекотанья генератора не было слышно. Хотя небо над рекой было еще светлым, только в лесу по берегу сгустились тени, по времени было уже поздно – обе стрелки на часах застыли почти ровно на одиннадцати. Мы прошли уже без мотора, на веслах, вверх по протоке, которая когда-то делила деревню пополам, и убедились, что Леха должен быть дома – его длинная, черная от битума деревянная лодка была привязана у мостков причала. Привязав свою рядом, мы пошли по мертвой деревне среди разобранных срубов и изб, глядящих пустыми, темными глазницами окон. Метров за сто от его дома нас почуяли псы Лехи, над деревней взвился их разноголосый лай.

– Ну все, подняли Попа, – сказал Мишка. – Сейчас, если захочет, успеет спрятаться.

Действительно, у Лехи была эта странность, иногда на него нападала полная неохота видеть людей, и тогда он прятался от всех, даже хорошо знакомых. Пережидал, когда гости уедут, и только потом опять выходил.

– Подождем, зря мы, что ли, столько горючки сожгли. Мне очень надо с ним переговорить.

Нет, хозяин прятаться в этот раз не стал, наоборот, он ждал нас, темной глыбой застыв у ворот.

– Здравствуй, Алексей, – как можно радушнее приветствовал я его. Мне не хотелось, чтобы он, вспомнив нашу последнюю встречу, что-нибудь вытворил. Однако по-простому не обошлось, едва услышав мой голос, он упал на колени и, протягивая ко мне руки, заголосил:

– Коля, Коленька! Живой! Слава богу! Думал, убили уже желтозадые. Ты прости меня, я не сам, я не хотел…

Вдруг он расплакался, сморкаясь и размазывая слезы по лицу.

Я не ожидал такого экспрессивного приема и бросился к нему.

– Алексей, ты что? Прекрати, вставай. Все нормально, я тебя ни в чем не виню.

Вдвоем мы кое-как подняли грузного старика и все трое пошли в дом.

Мы с Лехой сидели за грубым, сколоченным из толстых досок столом. Перед нами стояли кружки с остывшим чаем, свет от керосиновой лампы играл на лице старика, делая его похожим на колдуна из фильма. Длинные седые космы волос и седые же кустистые брови только усиливали это впечатление. Мишка, как только поел, ушел на свободную самодельную кровать и сейчас уже мирно посапывал.

Рассказ Попа по существу был коротким, но куча подробностей о том, где он был, зачем и почему, удлинила повествование. Я знал, что, если начну перебивать его, пытаясь вычленить только то, что нужно мне, будет только хуже. Он начнет путаться, злиться и может вообще, бросить рассказывать.

По его рассказу выходило, что он в этот день решил проверить дальний ключ в верховьях, свою плантацию золотого корня – стоит ли нынче осенью плыть туда. Когда он уже возвращался, на реке его остановили незнакомые люди на двух лодках. Он, конечно, остановился, всегда хочется поговорить с новыми людьми, может, подсказать что, он-то здесь все знает. Новые люди оказались китайцами. Не все, правда, но большинство. Они спросили, не видел ли он кого-нибудь на берегу. Должен быть одинокий мужик с ружьем. Он сказал, что никого не видел. Когда они узнали, что он пойдет вниз, до самого Красного Яра, посадили к нему в лодку человека. Это был китаец, но русский китаец, наш. Свободно говорил по-русски. Он должен был проплыть с Лехой до Красного Яра и там ждать, когда вернутся остальные, заберут его. Как Леха понял, мужик должен был посмотреть реку и караулить, вдруг тот, кого они ищут, тоже появится в Красном Яру. Этот китаец, похоже, хорошо знал меня. Иначе как бы он понял, что это я? И потом, когда увидел меня на берегу, начал стрелять без всяких сомнений.

Дальше я уже мог рассказать сам. Когда они заметили человека на берегу, мужик приказал править туда. Ну а когда я начал прыгать и махать курткой, Леха узнал меня. В этот момент он еще не догадывался, зачем меня ищут китайцы. Понял это только, когда мужик выстрелил в меня. Как говорил Леха, когда он увидел, что я убил его пассажира, он страшно испугался – он вообще боится мертвых – и сбежал оттуда.

– Вот увидел тебя сегодня, – прервал молчание Поп. – И от сердца отлегло, а то ведь думал, убили тебя хунхузы. Они потом ко мне приплывали, очень злые были, когда я им рассказал, как дело было. Думал, убьют, но обошлось.

– Не вини себя, Алексей. Ты здесь ни при чем. Иди лучше спать, я еще посижу, подумаю и тоже завалюсь.

Когда Леха ушел, я так и не притронулся к чашке. Что же это такое? Я ведь уже убедил себя, что китайцы ни при чем, что они не убивали Росомаху и захотели отжать нефрит только сейчас, после его смерти. Во всем виноваты москвичи. Я так и думал, что в лодке Лехи был кто-то из них. А тут опять… Но я верил Леньке-переводчику, ведь он же не знал, что я сбегу, и зачем ему, зная, что я все равно умру, врать мне? Нет, он говорил правду, я чувствовал это. Ладно, можно предположить, что китайцы отправились мстить за убитую бригаду именно в этот день, когда убили дядьку, случайно. Но они искали меня! И искали, чтобы убить. Это ясно по поведению того, которого убил я, он ведь сразу начал стрелять, без всяких разговоров. Тут логичнее звучало бы, что они подстрелили Росомаху, увидели, что я ушел, и кинулись кончать свидетеля.

«К черту! – Я вздохнул и потянулся. – Совсем запутался. И непонятно, зря я сюда приперся или все-таки нет? Помог мне рассказ Лехи или нет?»

Я поднялся, загасил лампу и тоже пошел спать. Надо хорошо отдохнуть, завтра опять длинный путь, на этот раз обратно в верховья. Пора возвращаться в поселок, все дела, похоже, я могу решить только там. Уже засыпая, я решил, что все-таки приплыл сюда не зря, иначе так бы и думал, что тогда у него в лодке был «москвич».

Весь следующий день мы почти не вылезали из лодки. Идти вверх, против течения, получалось гораздо медленнее, чем сплавляться. Перед Далиндой, уже почти ночью, мы догнали чью-то лодку. Я сразу понял, что что-то не так – Мишка вскочил и даже перегнулся через борт, пытаясь рассмотреть судно. Потом он обернулся и крикнул мне:

– Моя лодка!

Я удивленно показал на тащившуюся за нами на веревке, его старую «Казанку». Сегодня после обеда мы забрали ее из схрона бригады добытчиков на Алферовом Ключе. Мишка отрицательно крутнул головой.

– Вторая. Которая у деда стояла.

Я ничего не знал про то, что у него есть еще и вторая, но теперь тоже заинтересовался, кто это может разъезжать на лодке Мишки. Подозрительность, похоже, прочно входит в мою жизнь. Встреченная посудина, потрепанная, с почти слезшей с бортов краской, забирала вправо, чтобы разминуться с нами, Мишка махнул мне рукой, показывая на нее, и я понял. Сбросил газ и вывернул лодку наперерез. На ней тоже сбросили скорость, нос судна упал в волну, и над бортом появился наездник. Это оказался подросток лет двенадцати-тринадцати. Рановато орочоны разрешают своим пацанам выходить на большую воду, подумал я.

– Гришка! – закричал Михаил. – Ты зачем ее взял? Кто разрешил?

Я понял, что он знает парнишку, и на малом газу подвел лодку ближе. Как только мы оказались рядом, Мишка перебрался в свою лодку.

– Дядя Миша, я вас ждал. Темнеть стало, домой собрался, – обрадовался паренек. Потом он перевел взгляд на наше чудо-судно. – Ничего себе, какая у вас лодка!

– Что случилось? – Мишка прошел на корму и по-хозяйски заглушил мотор.

– Деда отправил. Тот, который старый. Предупредить тебя, тут приходили какие-то и тебя спрашивали.

– Кому это я нужен? Когда?

– Вчера, совсем рано утром.

– Ну, спрашивали, и ладно. Чё меня предупреждать?

– Не знаю, деда сказал предупредить. Он и лодку дал.

– Ладно. Разберемся.

Он повернулся ко мне.

– Это племянник мой, Гришка.

Я кивнул.

– Коля, я на этой пойду, ты держись за мной. Угоним лодки сразу к деду, это дальше за деревней. На всякий случай. И сразу узнаем у него, почему он решил, что надо предупредить.

– Давай, – опять кивнул я и отчалил.

Дед у Мишки оказался точно таким, как я и ожидал, – маленький, худой эвенк с лицом как печеное яблоко – коричневое и все в морщинах. Щелки глаз прятались в этих морщинах, так что казалось – он спит. По дороге Мишка объяснил мне, почему Гришка назвал его старым. Потому что это для Мишки он был дедом, а для племянника прадедом. Был еще дед «молодой», отец Мишкиного зятя, мужа старшей сестры.

Сначала Мишка поговорил с дедом один на один, потом пригласил меня.

– Его Сидор Иваныч зовут, – шепнул он.

Меня всегда убивало, что у многих эвенков были чисто русские имена и фамилии. Особенно фамилии, имена сейчас начали возвращаться свои, эвенкийские. Обычно это были или Иванов, или Сидоров. Видимо, у священников, что в царские времена пытались перевести орочон в христианство и крещеных записывали под новой фамилией, совсем не было фантазии.

Я поздоровался и присел на лавку, стоявшую в ограде, перед самым крыльцом. Чувствовалась усталость, за сегодня больше двенадцати часов на реке. Старик тоже пробурчал что-то типа приветствия, и они с Мишкой ушли в избу. Минут через пятнадцать он вышел.

– Все, поговорил. Пошли ко мне. Там заночуем. Все добро оставим здесь. Дед приберет и присмотрит.

Как только мы вышли из ограды, я спросил:

– Ну что там? Кто это был?

– Похоже, это были те двое, которых я положил вчера утром.

– Ни фига себе! Нехило у них разведка работает. И про тебя уже узнали. Как будто кто из Семьи стучит.

– Да брось. Все знали, что ты ко мне всегда заезжаешь.

Я и сам не верил в такое, но все-таки поразительная осведомленность. И про Мишку они знали, и что мы на Витиме. Ладно, разберемся.

– Слушай, – Мишка понизил голос. – У нас завтра все по плану?

– Само собой. Едем в Подгорное. А что ты передумал?

– Нет. – Он досадливо махнул рукой. – Я про другое. Я сейчас с дедом переговорил. Он про мои дела знает, и он кое-что посоветовал. Ты не смотри, что он старый и еле ходит, соображает он получше меня. Так вот он говорит, чтобы мы сразу в Подгорное не совались, нам надо остановиться в Маликовском. Там у него есть старый друг, а у старого орочона нас искать никто не будет. Прикидываешь, и до Подгорного всего семь километров, хоть пешком иди. И не на виду.

Я задумался. Это была мысль. Ничего себе трухлявый пень, Сидор Иваныч, действительно соображает.

– А этот его друг, он нас примет? И жив ли он еще?

– Конечно, скажу, что от деда, и все дела. Само собой жив, случись, что дед бы уже знал.

У Мишки нас ждала Люба. На столе уже было нарезано холодное отварное мясо, и кипел чайник. Оказывается, она наказала Гришке, чтобы он предупредил, когда мы появимся. Я сразу вспомнил, что это она отправила Мишку за мной, и от всей души поблагодарил. Она лишь махнула рукой.

– Плохой был знак. Надо было ехать.

Как только мы поели, я пошел спать, а Мишка ушел к Любе, пообещав, что к назначенному времени точно будет.

Пришел орочон вовремя, но от него явственно припахивало свежим алкоголем.

– Мишка, но ты что? Договаривались же.

Тот спрятал глаза.

– Да, брось, Коля. Выпили по чуть-чуть с Любкой. Сейчас на реке махом все выгонит.

Я вздохнул и пошел к лодке. Блин, мы неисправимы.

Лодку «москвичей» мы оставили у Мишкиного деда, опасно светить такой трофей. На Большую Бусыху отправились на старой лодке, мотор Мишка взял у деда. Это был старый-престарый «Вихрь» выпуска прошлого века, но, как ни странно, он еще работал.

Вышли мы рано и уже в десять часов утра были на водомерном посту. Я с ходу воткнул лодку в травяной берег, Мишка выскочил и, чуть еще протянув за шнур, привязал к вбитому в землю ржавому железному штырю. Потом он остановился и прислушался.

– Чё-то не так, Коля, ты ничё не чуешь?

Я заглушил мотор, вылез из лодки и замер. Мне тоже показалось, что чего-то не хватает.

– Блин! Понял, – сказал Мишка. – Тихо слишком. У них никогда так не было.

Точно! Вокруг было тихо, словно хозяева давно бросили свой дом, – не тявкали псы, не мычали коровы, не тарахтел генератор.

– Чё случилось?

Не сговариваясь, мы выдернули из лодки ружья и осторожно пошли к дому. Как только я открыл калитку и мы вошли в ограду, из-за угла дома на нас вышла хозяйка. В руках она держала таз с постиранным бельем, по-видимому, хотела развешивать.

От неожиданности она вздрогнула и громко вскрикнула. Тотчас оттуда же с топором в руках выскочил сам Иван.

– Кто там?! – крикнул он, но, заметив нас, сразу осекся.

– А, это вы. – Иван опустил топор и невесело предложил: – Проходите, сейчас чайник поставим. Извините, мужики, у нас бардак. Уезжаем мы.

– В Подгорное? На выходные?

– Не. Совсем уезжаем.

Ребров махнул рукой, он явно не хотел разговаривать и пошел зачем-то к сараю.

– Иван, подожди.

Я никогда не видел его таким подавленным. Это всегда был деятельный, добродушный человек. Прямой и веселый. Он остановился.

– Что, Коля?

– Говори прямо, что случилось?

– Да с чего ты взял? – вяло спросил он. – Нет, просто уезжаем.

– Иван, мы же не слепые. Видим, что что-то случилось. Скажи, может, помочь чем?

– Да скажи ты им! – вдруг не выдержала Ольга. Я впервые видел ее такой расстроенной, Ольга всегда была спокойной улыбчивой женщиной. – Что ты скрытничаешь, или я сама расскажу.

– Пошли! Посмотрите. – Иван приглашающе махнул рукой и, не дожидаясь нас, пошел к сараю.

– Ну ни хрена себе! – не удержался я, глядя на открывшуюся картину. Зрелище действительно было не для слабонервных. По всему скотному двору беспорядочно лежали коровы. На жаре туши уже начали вздуваться, и, как всегда, тучи мух облепили пасти и глаза животных.

– И не только коровы, – горько сказал Ребров. – Вся живность. Даже собак. Суки!

– Кто? – в один голос спросили мы. Даже без всяких объяснений было ясно, что животных отравили. Но кому и зачем это было нужно?

– Китайцы, кто еще?

– Китаезы?! Ты точно знаешь? Зачем им это?

Он словно не слышал мои вопросы.

– Смотреть не могу, детей отправил на речку, чтоб не смотрели. Пусть порыбачат вволю в последний раз. К вечеру заведу трактор, стаскаю в силосную яму и закопаю.

– Иван, что ты не договариваешь? Зачем китайцы потравили твой скот? Что случилось?

– Пошли в кухню. Там поговорим.

Иван сам налил нам чаю, достал хлеб, масло, нарезал сало, потом принес откуда-то банку соленых огурцов.

– Давайте, мужики, ешьте. Теперь даже не знаю, куда все девать. – Он постучал по банке с огурцами. – С собой же не повезешь.

– Да не томи ты! Рассказывай. Мы не маленькие, перекусим.

– Китайцы хотят, чтобы я уволился и уехал отсюда.

– Мало ли чего они хотят, – возмутился Мишка. – Ты-то сам же не хочешь?

– Да в жизнь бы не уехал! – в сердцах выпалил хозяин.

– Ну, так в чем дело?

– В чем, в чем… Сам видел, в чем. Сначала они предложили, чтобы я у них подрабатывал, место уж больно на дороге хорошее. Ну как подрабатывал. – Он повернулся ко мне. – Ты-то знаешь, твой дядька такое же предлагал. Но ему я сказал нет, и все. Человек с понятием, больше ни разу не заикнулся. А эти… Если не хочешь по-хорошему, тогда, говорят, увольняйся и уезжай. Я опять отказался, так теперь вот…

Он показал рукой за окно.

– Утром вышли, а там…

Я задумался. Это точно китайцы. Наши бы скот перестреляли, а скорей бы просто подожгли усадьбу. С ядом возиться точно бы не стали.

– А в полицию ты обращаться не думал?

Иван засмеялся и махнул рукой.

– Ну что ты, Николай, какая полиция? Прямо как маленький…

– Понятно. Действительно, вряд ли они тебе помогут.

Я разговаривал, спрашивал, а в это время мысль, сначала лишь мелькнувшая, оформлялась все ярче и ярче.

– Они что – приехать за ответом когда обещали?

– Сегодня. Вчера вечером заезжали, ехали в город, сказали, сегодня к вечеру будут возвращаться, чтобы я был готов дать ответ.

Он быстро поставил чашку на стол, его загорелые, натруженные руки невольно задрожали.

– Это они вчера, видимо, пока мне зубы здесь заговаривали. Видно, кто-то успел проскочить по двору.

– Успокойся, Иван. Все еще можно наладить. Хочешь?

Он вскинул на меня удивленные глаза. Мишка тоже поднял голову и уставился на меня. Он даже жевать перестал.

– Николай, ты думай, что говоришь. Ты если не можешь, надежду-то не давай. Я, конечно, хочу. Сейчас бы черту душу продал, чтобы остаться, ну и этим желтозадым отомстить. Поубивал бы нахрен, если бы не дети. Пусть потом в тюрьму бы пошел. Ведь всю жизнь мою загубили.

Он вдруг встал и хотел выйти. Я задержал его за руку:

– Постой, Иван. Садись, поговорим серьезно.

Видно, что-то в моем голосе прозвучало такое, что он сразу сел и посмотрел на меня совсем другими глазами.

– Сколько тебе лет, Коля? – тихо спросил он.

– Двадцать один. А что?

– Блин, а как будто ты старше меня. Будто с Росомахой разговариваю, – пробурчал он.

– Ты не увиливай, а дай мне только прямой ответ – ты согласен, чтобы я тебе помог? Да или нет?

– Да!

– Все. Решили. Теперь слушай меня внимательно, что тебе с Олей надо делать. Вы сейчас соберетесь, найдете детей и исчезнете отсюда. До ночи. Я встречу китайцев и решу твой вопрос. К ночи возвращайтесь, не раньше. Понял, не раньше.

– Ты что задумал, Николай? Ты тут не убивать их собрался?

– Иван, это тебя не касается. Просто не думай об этом. Твой вопрос будет решен, будешь снова нормально жить. Если надо, и деньгами поможем. Это я тебе говорю не от себя, а от имени семьи Гурулёвых, а ты знаешь про наше слово. Мы его всегда держим.

– Колька, если все будет так, как ты сказал, требуй что хошь, все сделаю.

– Об этом потом поговорим.

Что я попрошу взамен, я уже знал. Вот чего я пока не знал, так это как буду уговаривать китайцев.

– Ну, я побежал. – Надежда оживила Реброва, он снова стал деятельным, хватким мужиком. – Сейчас соберемся, на лодку и тоже на рыбалку. Только Ольгу заберу, и мы исчезли.

– Давай, – кивнул я. Нам тоже надо было подготовиться.

Мы стояли на берегу и ждали. Иван оттолкнул лодку, запрыгнул и помахал нам, потом сел на весла и начал загребать на течение. Как только Бусыха понесла их, Мишка повернулся ко мне.

– Давай, выкладывай, что ты придумал.

Я усмехнулся.

– Ты не поверишь. Пока я еще ни хрена не придумал. Но слово дал, его надо выполнять. В крайнем случае убьем их всех, и все дела.

– Я тоже так думаю, – совершенно серьезно поддержал меня Мишка. – На месте Ивана я бы так и сделал.

Я опять усмехнулся.

– Мишка, тебе не кажется, что мы становимся профессиональными убийцами?

Он заржал.

– Точно! Скоро будем с ценником по поселкам ездить. Вам не надо кого-нибудь убить? Недорого.

Оказывается, я еще многого не знаю про своего спасителя – что у него есть чувство юмора, я точно не подозревал.

– Давай, тоже думай, что будем делать, – толкнул я Мишку и улыбнулся. – Мы с тобой теперь подельники и, если что, один срок тянуть будем.

В течение получаса мы разработали простенький план, а как там пойдет дальше, теперь покажет дело. Я впервые сам выхожу на переговоры, а не просто присутствую при дядьке. Особый шарм делу придавало то, что китайцы явно захотят меня убить. В этом ни я, ни Мишка не сомневались. На основе этой уверенности мы и решили действовать.

Как и предупреждали, китайцы появились вечером. По рации – спасибо «москвичам» за экипировку – Мишка предупредил меня, что едут две «Нивы»: одна новая «Нива-Шевроле», вторая – старой модели, с тремя дверями. Это были те машины, о которых говорил Иван. Через некоторое время я и сам увидел их в окно хозяйского дома. Когда они встали перед оградой, я быстро прошел в зал и сел за стол, который до этого предусмотрительно оттащил в угол. Теперь мне будет видно, когда гости будут входить на крыльцо. Мишка сказал, что в дом пошли трое, после этого я отключил рацию, чтобы орочон своим вызовом некстати не выдал себя.

– Хозяин, ты где? – Голос был без акцента, вполне русский. Зато вслед за ним в сенцах залопотали уже на своем, по-китайски.

– Заходите, я здесь, – ответил я. При этом, к моему удовольствию, голос у меня даже не задрожал.

Первым вошел высокий китаец с рябым широким лицом. Увидев меня, он на секунду опешил и остановился.

– А где Иван?

Наверное, опять русский китаеза, подумал я, слишком уж привычно он говорил по-русски. Без всякого акцента.

– Ты хозяина ищешь? Я хозяин.

В комнату, отталкивая первого, вошли еще двое. Один спросил что-то у первого, а второй, увидев меня, вдруг спрятался за спины, что-то выкрикнул и попятился в двери. Я понял, что он знает меня, в его лопотаньи явно можно было разобрать – Гурулёв. Что ж, такой вариант мы рассматривали в первую очередь.

Я схватил лежавший у меня на коленях пистолет и сразу выстрелил в потолок.

– Стоять, сука!

Я знал, что в таком объеме русский знают все живущие тут хунхузы. Так и оказалось – все вошедшие замерли и мгновенно вскинули руки, словно пленные японцы.

– Ты что, парень, ты что? – затараторил рябой. – Мы тебя не знаем, ты нас не знаешь. Мы к Ивану Реброву ехали, раз его нет, мы сейчас уйдем и забудем все.

– Кончай эту лабуду! – приказал я. – Вон тот точно узнал меня. Да, я тот самый Гурулёв Николай. Берите стулья и садитесь, разговаривать будем. Убивать вас я пока не собираюсь.

– Нас много. – Рябой сделал попытку перехватить инициативу. – Все слышали, как ты стрелял, сейчас будут здесь.

Я включил рацию, прижал тангетку и сказал:

– Мишка, покажи им, кто в доме хозяин. Разрешаю убить любого, кто отойдет от машины.

– Убью, – коротко ответил орочон.

За окном послышались крики. Я знал, что сейчас сделал Мишка, мы договаривались, что для острастки он сначала прострелит колесо.

– Ты. – Я показал на понимающего русский. – Иди и объясни остальным, в чем дело. Быстрей, а то дело плохо кончится. У меня снайпер нервный.

В это время на улице опять закричали, в это раз гораздо громче и бестолковее. Однако выстрела я так и не услышал.

– Шеф, я подстрелил одного. В ногу, жить будет. Хотел вдоль ограды сбежать.

– Так и делай, – спокойно ответил я и в спину спешащему рябому предупредил: – Винтовка с глушителем. Даже не услышите своей смерти.

Когда он выбежал, я показал оставшимся двоим на табуреты. Руку с тяжелым пистолетом я опустил на стол, но так и держал стволом в сторону китайцев. Пусть думают – нажму курок или не нажму.

– Садитесь и не делайте вид, что не поняли.

Они поняли. Через пять минут появился рябой и тоже уселся рядом с ними. Они сидели передо мной, словно провинившиеся ученики.

– Что там на улице? – спросил я рябого.

– Раненый. Перевязывают. И колесо прострелил.

– Я предупреждал. Больше они дергаться не собираются? Или сразу вас перестрелять?

– Нет! Всё! Я объяснил.

– Как зовут?

– Андрей.

Ну вот, я оказался прав – он действительно русский китаец. Правда, я его не знал и не помню, чтобы встречал раньше.

– Ладно. Теперь главное. Забудьте про это место. Теперь Иван работает на нас, на семью Гурулёвых. И, соответственно, мы его в обиду не дадим. Переведи им четко, Андрей. Чтобы все поняли, никаких оговорок.

Китайцы слушали его невозмутимо, по их виду никак нельзя было понять, как они воспринимают эту новость. Умеют хунхузы делать лицо, подумал я, надо тоже так научиться. Потом они начали совещаться, говорили вполголоса, почти шепотом, словно боялись, что я понимаю, о чем они.

– Мы не можем сами решать такой вопрос, это может решить только наш старший. Мы передадим ему ваше предложение.

И надо было для этого чуть не двадцать минут что-то обсуждать? Я был готов к такому ответу, вряд ли бы мне повезло так, что в этих машинах находился сам господин Линь. Вот с ним я бы поговорил по-другому.

– Я понимаю, передавайте, пусть примет к сведению и больше к Реброву не подкатывается. Скажите господину Линь, чтобы не накапливал долгов, за ним и так уже целый воз. А Гурулёвы всегда приходят за своими долгами.

При упоминании этого имени даже их невозмутимость сломалась, они быстро встревоженно заговорили, но я бесцеремонно прервал их:

– Все, господа иноземцы, больше я вас не задерживаю. Думаю, колесо ваши люди уже поменяли, так что выметайтесь. И не вздумайте баловать. Мой человек больше по ногам стрелять не будет.

Я взял рацию левой рукой, прижал кнопку и вызвал Мишку, в правой я так и держал взведенный пистолет, помня, что расслабляться с этими азиатами нельзя ни на секунду.

– Слушаю.

– Гости выходят, проводи их и проследи, чтобы никто не остался.

– Сделаю.

Ответил Мишка, потом веселым голосом добавил:

– А может, все-таки перестрелять их?

Блин! Значит, это мне не показалось, у моего орочона точно прорезалось чувство юмора.

– Не хохми, – ответил я и махнул рукой остановившимся у порога китайцам. Они замерли там после вопроса Мишки.

– Свободны! – повторил я и демонстративно вскинул пистолет. Гости мгновенно ретировались.

Солнце уже село, когда домой вернулись Ребровы. Как только Иван выпрыгнул из лодки, он сразу подбежал ко мне:

– Ну что, как тут? Все получилось? Договорился?

– Да. Все, не переживай больше. Живите здесь, работай как работал. Заявление на увольнение не отправлял?

– Нет.

– Ну и вообще все нормально. Не надо, чтобы на работе знали про твои проблемы.

– Ну, я не дурак про китайцев писать.

– Ну и правильно. И вообще лучше, чтобы никто ничего не знал. Тут до нас никого не было, никому не рассказывал?

– Нет. Вы первые. Повезло.

– Ладно. Мы скоро поедем. Ты подумай над тем, что я сказал – про деньги. Восстанавливать хозяйство – много денег надо. А мы дадим в долг без процентов. Столько, сколько надо.

Ребров оглянулся на жену, не слушает ли она, но Ольга с детьми уже шла к дому. Он все равно понизил голос и сказал:

– Николай, я уже сказал, что я не дурак, и понимаю, что я теперь должник и должен буду отработать. И про деньги из той же оперы. Ты мне прямо скажи, что я буду делать? Не пожалею я потом сто раз, что согласился на твою помощь?

– Не пожалеешь, – уверенно ответил я. – А про работу потом поговорим. Не бойся, убивать людей и воровать я тебя не подписываю. Сейчас забудь про это, у тебя вон своих дел по горло. Потом как-нибудь я заеду, и все обсудим.

Я видел, что до конца я его не убедил, но ничего, начнет работать, навалятся дела, другие проблемы вытеснят сегодняшние, он успокоится. Но отказаться от помощи нам он уже никогда не сможет. Так, при невольной помощи китайцев, я сделал то, что не мог сделать дядя Афанасий, – Ребров все-таки будет работать на нас. И у нас появилась прекрасная перевалочная база.

– Вот винтарь, блин!

Мишка любовно поглаживал разложенную у него на коленях винтовку. Он уже несколько раз разобрал и собрал ее прямо на ходу.

– Ты где-нибудь на яме себе в глаз этой железякой заедешь, – предупредил я его, объезжая очередную выбоину. Сегодня я попросился за руль, так мне всегда легче думалось. Мишка без слов отдал мне ключи и залез на пассажирское место.

– Нет, ты представляешь, – он не обратил никакого внимания на мое предупреждение. – точная как часы, куда хочу, туда и пулю положу. Просто как будто сам ее несу. Куда надо. А ход курка – мяконький, но тягучий. Дергать не надо. Просто зверь, а не винтарь. Бабок за нее, наверное, плачено воз и маленькая телега.

– Да, это уж не сомневайся, – поддержал я. Винтовка действительно была какая-то штучная. Но вот как раз это привело меня опять к моим неразгаданным загадкам. Во время приключения с китайцами я на время забыл про них, но ночная дорога опять вернула мне эти мысли.

Во всей этой дороговизне оружия, лодки, оборудования, использования каких-то спецов-снайперов, во всем этом была неправильность. Меня опять достала мысль, что не должно так быть, ну не могут московские спецы приехать только для того, чтобы убить меня. Не стою я таких денег! Где тут собака зарыта?

– Ты прикидываешь, – не унимался Мишка. – Китаезы даже понять не могли, откуда я стреляю. Бац! Колесо нахрен! А они только башками вертят, не могут понять, что случилось. Я просто ржал. Потом один, похоже, сообразил, что к чему, и к ограде – хотел за ней спрятаться и слинять. А то не знает, что я все вижу. Я к ножке метку подвел, чпок – и китаеза завалился, ногой задрыгал. Видел бы ты, умора!

Я почти не слушал его, занятый своими мыслями, что произошло там, он рассказал мне еще у Ребровых. Так, что сейчас Мишка повторялся, похоже, снова переживая ощущения от нового оружия.

– Ты точно знаешь, куда подъехать? – перебил я его. – Не будем мы там ночью по прииску крутиться?

– Не, не переживай, – отмахнулся он. – Я бывал там с дедом. Давно, правда, но найду без проблем.

Дед у Мишки молодец, предложил действительно стоящую вещь – спрятаться для начала не в самом Подгорном, а в соседнем поселке Маликовском. И еще тем более у старого орочона, ни московские, ни китайцы искать там не будут. Вряд ли додумаются, но и, кроме того, – опасно. Эвенки народ непредсказуемый, особенно когда выпьют, очень легко нарваться на нож или на пулю. Сам, без Мишки, я бы у орочона ни за что останавливаться не стал.

Еще одним плюсом было то, что там работают сотовые. А мне край нужна связь. Рацией на посту у Ребровых я пользоваться в этот раз не стал. Слишком опасно. Кто-то же подсказал москвичам, что я с Мишкой и что я в тайге. А там наконец я смогу нормально получать информацию. Свяжусь с Валеркой – надо срочно выдергивать его сюда – и, конечно, наговорюсь вволю с Сашей.

При мысли о ней в груди зародилась и растеклась по телу теплая волна. Черт, улыбнулся я, даже тело, а не только мозги оживают при мысли о ней. Вообще я мечтал, конечно, не только о разговорах. Я не сомневался, что смогу выбрать время, и мы с ней встретимся. Я представил ее губы, ее крепкое тело и чуть не задохнулся от сладкой истомы. Организм среагировал в этот раз по-своему – я даже опустил глаза на брюки, ничего там не видно? Мишка не заметит?

В машине было темно, и орочон был занят своей любовью – оружием, так что я мог мечтать дальше.

Я вдруг подумал, что за всеми этими кровавыми делами я почти не вспоминал о Сашеньке, и почувствовал себя почти предателем. Я ведь совсем недавно клялся ей – ничто и никто не сможет заставить меня забыть о ней, и я так действительно, считал. Да что там считал, я и сейчас так думаю. Я знаю, что, случись выбирать – жизнь или Саша, я выберу ее. Почему же я смог так долго не вспоминать о ней? Какая же я все-таки сволочь! Я дал себе зарок, что приеду и все наверстаю, буду каждый день встречаться с ней, любоваться и дышать ею. Когда все закончится, обязательно повезу ее в город; пойдем в самые дорогие магазины и рестораны, пусть берет себе все, что захочет.

Мы остановились у одного из мостов, Мишка хотел набрать свежей воды в пластиковую бутылку. Та, что мы набрали на посту у Ребровых, стала уже теплой, и он без сожаления вылил ее на землю. Я сходил в придорожные кусты и ждал, пока Мишка покурит. Было прохладно, не верилось даже, что днем была жара. До рокового перевала оставался час езды. Небо на востоке уже светлело, и значит, когда мы будем проезжать Карихту, ночь уже почти совсем сдастся рассвету.

– На бурхане останавливаться будем?

– Конечно! Надо духам монетку кинуть, а то дороги не будет. Перед нашим делом надо обязательно духов задобрить.

Я улыбнулся, хорошо, в темноте не видно лица, сам я считал, что в эти дела не верю и вообще человек я насквозь рациональный. Но тут же решил, что бросить монетку надо обязательно, все-таки на этом бурхане я, считай, заново родился. Не успей Мишка вовремя, и носил бы потом перевал мое имя. Неофициально, конечно, но все говорили бы, Карехта – это там, где Кольку Гурулёва зарезали. И наверняка приплели бы про дань духам.

– Поехали, – прервал Мишка мои фантазии, он бросил окурок на дорогу и тщательно растоптал его – душа лесовика не могла оставить среди тайги бычок непотушенным. Вообще-то он прав, у нас и так каждое лето не продохнуть от дыма. Тайга горит ежегодно.

Как я и думал, на Карихте мы остановились, когда фары были уже не нужны. До восхода солнца была еще пара часов, но рассвет уже превратил темноту в серость, все больше набиравшую краски будущего ясного дня. Мы прошли до места, где китайцы чуть не лишили этот мир присутствия такого замечательного человека, как я. Ничего не говорило о происходившей здесь драме.

– Может, мне тут надо тряпочку привязать?

Я показал на дерево, под которым лежал я, а потом китаец разбросал свои мозги.

– Не знаю, – честно признался Мишка. – Ты же помнишь, что бурхан – это дело бурятское, не орочонское. Мы приучились только приношение духу здесь делать.

Мы подошли к бурхану, бросили по монетке в валявшуюся уже там мелочь и пошли к машине. Больше тут делать было нечего, а что нас ждало впереди, не скажут ни Будда, ни Христос, ни Мишкины духи…

– Ты же поговорить все время хотел.

Мишка достал телефон. Но я отрицательно покачал головой.

– Нет. Я передумал, не будем сейчас светиться. Остановимся у твоего знакомого, осмотримся, тогда будет понятно, можно звонить или нет.

– Правильно, однако.

Он спрятал мобильник. Я подумал, что, если меня жизнь будет почаще заталкивать в такие передряги, я начну вообще хорошо соображать. Еще несколько дней назад я бы лихорадочно начал названивать всем, желая узнать новости.

На отвороте с трассы, где стояла проржавевшая стела с большим плакатом, мы остановились, я хотел, чтобы Мишка сам сел за руль. Не люблю, когда под руку кричат, что ты опять заехал не туда, нам надо было на другом перекрестке сворачивать. Ну и прочее тому подобное. Пока Мишка курил, я тоже походил вокруг, размял ноги. Желтый бульдозер на плакате и мужик в комбинезоне и брезентовых рукавицах были знакомы мне с детства. Как и надпись, сообщавшая, что мы въезжаем в поселок золотоискателей Прииск Маликовский. Если не сворачивать, ехать по трассе прямо, то до Подгорного не больше восьми километров. Если нас и ждут, то только перед въездом в райцентр, до прииска мы доехали, не встретив ни одной стоявшей машины. В поселке где-то уже гудела машина, с ближней окраины в поле брели коровы. Вокруг продолжалась обычная жизнь, и я подумал, что вся эта обычная жизнь идет мимо меня, параллельно моей жизни, почти не соприкасаясь.

Изба орочона, у которого мы должны были остановиться, находилась на самом краю поселка, почти у самого кладбища. Мишка засмеялся.

– Во, видал, какое место хорошее. Если что – далеко нести не надо.

– Мишка, ты достал со своим юмором висельника.

– Не, а я чо? Я правду сказал, – скаля зубы, ответил орочон.

Мы остановились у ворот, и Мишка пошел в дом. Я смотрел и не верил, что тут живет эвенк – крепкий, не покосившийся забор, выше моего роста. Мощные, из толстых плах, ворота; калитка из подогнанных, без щелей досок. Тут не было новомодного забора из сайдинга, крыша тоже крыта почерневшим от времени шифером, но все вокруг было ухожено и чисто. Блин, совсем не так я представлял избу друга Мишкиного деда, думал, будет невзрачная развалюха, ни двора, ни забора – некуда «Ниву» спрятать.

Я привык, что в большинстве своем дома у них именно такие, даже новые – те, что дает коренному вымирающему народу администрация. Лесные жители, пропитанные духом кочевья, они так и не приняли стиль оседлой жизни, поэтому, наверное, их дома всегда выглядят как временные жилища.

Калитка опять открылась, появился Мишка, и вслед за ним вышел хозяин; я взглянул на него и сразу все понял – друг Мишкиного деда не был чистокровным эвенком. Это был явный метис, при этом смешение кровей дало такой своеобразный облик для этого человека, что я только подивился фантазии природы. В калитке старого деревенского дома стоял Морган Фримен – коричневое, с отметинами оспин лицо, большие блестящие глаза и седая короткая бородка. Вот только улыбка подкачала – среди полного рта золотых коронок светились всего несколько своих зубов. Рост тоже был совсем не орочонский, Мишка рядом с ним смотрелся подростком. Похоже, из всего орочонского у него была только фамилия – Наиканчин. То, что имя и отчество – Роман Иванович – русское – это было понятно и привычно.

Я вышел из машины и поздоровался:

– Доброе утро!

– Доброе!

Морган Фримен показал всю ширину своей золотой улыбки. Это было так заразительно, что я тоже заулыбался. Он толкнул Мишку.

– Открывай ворота, загоняй машину, ты все здесь знаешь. Раз хотите, чтобы про вас не знали, шевелитесь быстрей. Я пойду, чайник поставлю.

Пока мы возились во дворе: открывали, закрывали ворота; загоняли машину за дом; укрывали ее брезентом – я понемногу привык и перестал удивляться. Обычный двор, обычная изба, если не знать, что хозяин орочон. Но главная неожиданность ждала меня в самом доме – я даже подумал, что это перебор, не может такого быть на самом деле – везде, по всему дому самодельные навесные полки были забиты книгами.

– Дядя Роман у нас ученый, – заметив мой взгляд, пояснил Мишка.

– Блин, Мишка, скажи, ты сколько книг после школы прочитал? – не выдержал я.

– Я их и в школе-то не читал, – заржал тот.

Я только хмыкнул – вот то-то и оно…

– Еще он шаман, – добавил Мишка, словно говоря о чем-то самом обыденном.

Я, конечно, знал, что у эвенков есть шаманы, они были всегда, даже в годы самой ярой советской власти, но сам я ни разу не встречал такого. И, кроме того, этот дядя Роман совсем не тянул на эту роль – я никак не мог представить его в расшитых бисером шкурах, камлающим у костра. Не та у него внешность.

Когда мы сели пить чай, хозяин, похоже, заметил мои удивленные взгляды.

– Да, Коля, вот такой вот орочон. Видишь, совсем прирученный. Только ты не смотри на это, это все делает вторая половина моей крови – отец немец был по национальности. А настоящая моя душа там. – Он кивнул за окно. – В тайге. Я только там и живу, когда ружье в руках да зверь через кусты ломится.

Орочон отодвинул кружку и внимательно взглянул на меня.

– Вижу, что вы устали, но перед тем, как ляжете спать, расскажите мне все. Только тогда я смогу помочь. Всю правду.

Я удивленно взглянул на Мишку – мы так не договаривались, я даже ему не рассказываю все, а тут совершенно незнакомый… Да к тому же какой-то не такой, как все.

Мишка, уставившись в свою кружку, тихо сказал:

– Коля, расскажи. Он никому нас не выдаст, мы дяде Роману все доверяем.

Однако это для меня был совсем не аргумент – если такова цена за гостеприимство, то я найду другое место, где спрятаться. Можно пожить и не в самом поселке – вокруг Подгорного сплошная тайга.

Хозяин, похоже, почувствовал мое состояние.

– Коля, ну-ка не взбрыкивай. Я вас, Гурулёвых, сто лет уже знаю и знаю большинство ваших тайн, но, кроме меня и вас, про это никто не узнает. Я ведь и с твоей бабкой близко знаком, и мы с ней даже были друзьями.

Вот это был уже аргумент! Если наша ведьма-бабуля зналась с ним, это что-то значит, немногие таким могут похвастать. Но я же не могу побежать сейчас к Прасковье Елисеевне, чтобы узнать, правда ли это? Да если бы и смог, не пошел бы. Чем меньше общаешься с ней, тем лучше. Слишком тяжелый она человек.

– Все равно сомневаешься, – понял он. – Тогда ты, Мишка, скажи, от чего я твоего деда спас.

– От тюрьмы.

Приятель наконец взглянул на меня.

– Да, Коля, дед у меня как-то по пьянке двух геологов убил. Пили в лесу вместе, а ты нас знаешь, видно, сказали что-то не так. Одного сразу зарезал, второй в тайгу побежал, он его застрелил. Если бы не дядя Роман, он бы давно на зоне помер. Ты же знаешь, наши на зоне не живут.

Не верить Мишке я не мог. Тот ни разу еще не соврал мне, да и зачем? В общем-то я уже поверил, что этот шаман с внешностью американского киногероя меня не продаст, но не так-то это просто, взять и рассказать про то, что даже от себя хочешь спрятать.

– Дед же нас не просто так сюда отправил, – продолжал Мишка. – Я ему признался, что людей убил. Он и подсказал, что нам надо сюда. Дядя Роман посоветует, что делать дальше.

– Он правильно говорит, я вас что-то делать заставлять не собираюсь. Я помогаю только советами. А слушать их или нет, это уже ваше дело. Так, что решайся, нужен тебе совет пожившего уже человека или сам справишься. В любом случае живите, сколько хотите, никто о том, что вы здесь, не узнает.

Я решился. Но, конечно, по-своему. Я рассказал все то, что уже знал Мишка, но ни словом, ни коснулся основной проблемы нашей семьи – кто теперь заменит Росомаху. Про это старый орочон сказал сам.

– Значит, теперь вы без головы. То-то я и слышу, по всему району трупов уродилось, как грибов осенью. Теперь понятно – все хотят урвать от куска Гурулёвых…

Он еще посидел, задумчиво теребя моргановскую бородку, потом вскинулся:

– Всё, вы ложитесь отдыхать. Вон в той комнате две кровати, специально для гостей. А я пойду, пробегусь кое-где, послушаю, какие слухи ходят. Приду, будем обедать.

– Ну вот, теперь легче будет, – сказал, завалившись на кровать, Мишка. – Дядя Роман, мужик прожженный.

Эвенк явно был доволен. Я же, наоборот, чувствовал себя неспокойно – всегда плохо, когда свою жизнь передаешь в чужие руки. Никогда больше так не буду делать! – решил я и опять пожалел, что нет больше дядьки. Как хорошо было, когда он все решал.

Проснулся я от того, что услышал голоса. Я прислушался и понял, что это разговаривают Мишка и хозяин. Ничего я спать! Даже не слышал, что Мишка встал. Непонятно почему, но тревога, с которой я засыпал, исчезла, наоборот, я чувствовал себя как в детстве – уютно и спокойно. Похоже, обстановка в этом доме располагала к покою. Вот это, называется, встревожился за свою жизнь, усмехнулся я, да так сюда мог прийти взвод китайцев, а я бы и не услышал. «Кончай расслабляться!» – выругал я себя и вскочил с кровати. Надо идти узнавать, что там вынюхал наш новый помощник. Да и есть охота.

– Ну как? Отдохнул? – повернулся ко мне Наиканчин. – У меня хорошо спится, потому что дом я на правильном месте поставил.

– Возле кладбища? – не удержался и подкусил я его.

– Оно тоже правильно расположено, мертвым нужен покой. Кладбище старинное, два века уже здесь, тогда умели выбирать место. Ладно, пусть мертвые спят спокойно, а нам покой только снится.

Я уже устал удивляться. Такая речь дико звучала в устах эвенка. Но ко всему привыкаешь, и теперь даже каламбур в устах этого орочонского шамана-ученого звучал вполне уместно. Он пододвинул к столу еще один табурет.

– Садись обедать и послушай заодно, что я узнал.

Я сразу забыл про то, что хочу есть.

– Ну что там? Какие новости?

– Ты бери тарелку. Вон там на плите в кастрюле бухулёр. Похлебай, мяса поешь.

– Да поем, конечно. Сначала услышать хочу, плохо все или нет.

– Все нормально. Будь плохо, я бы разбудил тебя.

Он усмехнулся.

– Похоже, пока не услышишь, в тебя еда не полезет. Рассказывать пока особенно нечего – после вашего отъезда в Подгорном произошло кое-что, но на большую войну это никак не тянет. Этим же днем произошло несколько массовых драк, местные громили дома, где жили гастарбайтеры-китайцы.

Он с улыбкой посмотрел на меня.

– Я думаю, ты догадываешься, кто были эти местные? Но, по моим сведениям, никаких трупов и даже сильно избитых нет. Несколько домов оказались пустыми, китайцы успели скрыться.

Конечно, я догадывался, кто устроил эти разборки, это наверняка мои родственники.

– А тот дом, где меня держали? Гараж проверили?

– Не скажу точно, что проверили, но то, что твоя родня там была, это точно. Но вот там драки как раз не было. Китайцев не нашли.

– Блин! Как не нашли? – вмешался Мишка. – Я же там человека оставил, чтобы следил. Даньку-зубного, ты его знаешь.

Хозяин кивнул.

– Конечно, знаю. Мои зубы – его работа. Так вот, кроме этих драк, ничего страшного не было. А сейчас вообще все затихло. Похоже, все выжидают, как развернутся события.

– А про этих «москвичей» что-нибудь известно?

– Вот про них вообще, ничего.

– Как это может быть? Поселок не город, все равно кто-нибудь видел новеньких.

– Подожди, Коля, не гони. Пока ты мне про них не рассказал, и я бы не знал. А так ну встретил ты в магазине нового человека, что, сразу будешь запоминать его? Все-таки Подгорное не Далинда, где три двора. В райцентре несколько тысяч своих живет и приезжие каждый день. Теперь я ребятам сказал, будут специально пасти.

Он прав, подумал я, приезжих в Подгорном хватает. С района приезжают по магазинам походить, в конторы, в пенсионный. И городские хоть и не столько много, но тоже появляются. А те, что приезжают из города в районную администрацию, выглядят никак не хуже москвичей. Такие же морды холеные.

– Ну, а полиция? С этих драк кого-то забрали?

– Нет. Приезжали, конечно, но все уже скрылись. Ты же знаешь, они едут, когда уже все разойдутся.

– Как вы это все узнали, Роман Иваныч? Вы что, в Подгорном были?

– Нет. Зачем? Там же полно орочонов. А мы люди современные…

Он вытащил из кармана и положил на стол сотовый – близнец моей кнопочной «Нокии». Увидев телефон, я сразу решил, что надо позвонить матери. Раз все спокойно, значит, можно.

– Мишка, дай свой мобильник. У тебя же есть телефон матери моей?

– Есть, да. Из ваших вот только ты и она.

Он прошел к вешалке у входа и достал из кармана куртки такой же кнопочник.

– Не говори, где находишься, – предупредил шаман. – Не надо даже родным знать, где ты.

– Конечно! – кивнул я. – Я и не собирался.

Я ушел в спальню и включил мобильник, мама взяла трубку сразу, словно держала телефон возле уха.

– Коля, это ты?

– Да, мама.

– Я так и подумала, как только Мишин номер увидела. Подожди, я сейчас двери закрою, чтобы никто не слышал, потом поговорим.

– Хорошо.

Через несколько секунд она спросила:

– У тебя все в порядке? Ты где сейчас?

– У меня – да, все хорошо. Ты не волнуйся. Мама, я в надежном месте, пока не буду говорить где, не обижайся.

– Правильно, молчи. Говорят, эти сотовые легко прослушать, мол, даже легче, чем обычные.

– Понятно. Может быть. Мама, самое первое – мы с Мишкой были на месте смерти дяди Афанасия, так вот – тела там нет. Кто-то забрал его.

Мама коротко охнула в трубку, но тут же собралась и ответила спокойно:

– Я поняла, разберемся и с этим. Говори, что еще хотел.

– Мама, мне надо знать, что происходит в поселке? Что с китайцами? И те, другие, про которых мы тогда говорили, они как-нибудь себя проявляли? И еще – где Валерка?

– Подожди, наговорил кучу. Сейчас расскажу. С китайцами наши молодые ребята ездили разбираться, кого-то там отлупили, но тех, кого надо, не нашли. Они сейчас затихли, и нигде их не видно. Мы про них не забываем, ребята ищут. Я даже Лешку нашего, который из милиции, заставила, чтобы он тоже поучаствовал. Не переживай, если они в поселке, найдем, и они за тебя ответят.

Теперь про других, про которых ты говорил, что они из Москвы. Вот с этими какое-то чудо – никто их не видел, и никто про них не знает. Может, ты что попутал? Не могли они нигде не показываться. Тем более человек без уха, любой бы запомнил.

– Ладно, мама, понял. Ты мне про Валерку скажи.

– С Валеркой что-то неладно! Как ты уехал, и он пропал, при тебе последний раз звонил. Больше никто дозвониться не может.

– Он же обещал сразу приехать.

– Нет. Самого нет, и телефон молчит. Тамара извелась вся. Тут с Афанасием такое, и сын пропал.

– Блин! Что с ним может быть? Не нравится мне это. Сначала дядя Афанасий, потом Валерка исчезает.

– Да, сынок, совсем это нехорошо.

– Ладно, мама, главный вопрос. – Я понизил голос. – Что думает семья, кто будет вместо дяди Афанасия?

– Коля, – так же тихо ответила она. – Ничего не могу сказать. Надо собирать всех старших Семьи, решать. Всем уже отправили сообщение, сейчас согласовывают время и место. Мама сказала, чтобы не торопились, пусть все уляжется. Еще она сказала, чтобы обязательно были ты и Валерка. Ты, наверное, чтобы рассказать про Афанасия, а Валерку, я думаю, хочет на место отца. Но это я так думаю, ты же знаешь бабушку.

Да уж, бабушку я знал, и лучше бы не знать.

– Понятно. Тогда слушай ты, мама. Я тут решил один очень важный вопрос для нашего бизнеса.

– Что? Где? Когда ты успел? – удивилась она.

– Помнишь, дядька все хотел устроить перевалочный склад на Большой Бусыхе?

– У Ребровых? Помню. Но он же сказал, что не получается и не надо трогать хорошего человека.

– Да, правильно. Так вот – теперь Ребров будет работать у нас, он мой должник.

– Что случилось?

– На него китайцы наехали, а мы с Мишкой их отвадили, и я от имени Семьи пообещал поддержку. Теперь главное – чтобы Семья поддержала меня, иначе я окажусь падлой. Вот и хотел знать, кто будет старший, чтобы с ним переговорить.

– Сынок, не переживай. Это действительно ты сделал все правильно, я гарантирую, что семья тебя поддержит. Сегодня же поговорю с мамой.

– Спасибо, мама. Теперь личное – ты Сашу не видела?

– Ой, Коля, совсем забыла! Как не видела, видела, конечно. Она приходила к нам, хотела про тебя узнать. Беспокоится очень, плачет.

– Ясно… – Голос у меня почему-то сел и стал хриплым. – Если еще придет, скажи ей, чтобы не беспокоилась, у меня все хорошо, просто связи не было.

– Да, я ей так и сказала.

– Мама, я еще попрошу тебя сделать одно дело. Возьми мой айфон, открой там телефоны и отправь мне на этот номер, номера Саши и Валерки, их там у него два.

– Хорошо. Сейчас сделаю.

– Ладно, мама, очень скоро я появлюсь дома. Не переживай. И это – как там отец?

– Я очень жду. Сынок, будь осторожен. Отец, как всегда, ворчит.

Я попрощался, отключил телефон и стал ждать. Через минуту он звякнул, пришла смс.

Как и говорила мать, Валеркины номера не отвечали, абонент выключен или недоступен. Это наводило на очень плохие мысли – неужели Линь сказал тогда правду? Но ведь если не они кончили дядьку, зачем убивать Валерку? Или они решили мстить за своих не только здесь, но и в городе? А может, «москвичи» добрались до него. Все возможно – ведь ухо-то он резал. Черт знает, что думать…

Саша тоже молчала, хотя вызов и шел, но с ней понятно, она вечно забывала телефон то дома, то на работе. Я написал смс, что это звонил я и чтобы она перезвонила на этот номер. Потом вернулся в кухню и передал мобильник Мишке.

– Должна Саша позвонить, если что, сразу меня зови.

– Хорошо. Ну что там? Что мать рассказывает?

– Все так, как Роман Иванович сказал, – все притихли. Все чего-то ждут.

– Ты ешь садись, – напомнил шаман. – Есть надо в любом случае, плохо ли все или, наоборот, хорошо.

Я взял тарелку, плеснул туда две поварешки бульона и несколько кусков мяса, уселся за стол и задумчиво начал хлебать. Бухулёр – бульон с мясом косули и луком – был горячим и ароматным. В другой раз я бы с удовольствием съел не одну чашку, но сейчас черные мысли не давали мне почувствовать вкус еды. Если, в поселке все тихо, так что даже мне уже можно появиться, то вопрос о Валерке становился на первое место. Ведь кроме того, что он был первым претендентом на место старшего в Семье, он мой брат, и, несмотря на разницу в возрасте, он был мне самым близким другом в семье.

– Че-то ты смурной? – Наиканчин почувствовал мое состояние. – Ешь совсем без удовольствия. Говори, что там, может, помогу.

Рассказывать про брата или нет? Я решил, что это ни ему, ни мне никак не повредит.

– Брат мой двоюродный пропал. Молчит с тех самых пор, как китайцы меня взяли. Тогда последний раз с ним разговаривал. Сейчас все телефоны молчат.

– Как я понимаю, ты про Валеру, старшего сына Росомахи?

– Я кивнул.

– Он же, как я знаю, в Чите?

Я кивнул и насторожился. Шаман слишком хорошо знал, что происходит в нашей семье. Неужели специально следит?

Словно услышав мои мысли, Наиканчин, усмехнувшись, сказал:

– Думаешь, откуда я знаю про Валеру? Но ты понимаешь, что раз я взялся вам помочь, то должен знать, о чем идет речь. Навел кое-какие справки. Кроме того, в нашем районе только глухой не слышал о Семье Росомахи.

Это точно, деревня есть деревня, даже если ее называют поселок городского типа и население в ней несколько тысяч человек.

– Сейчас я позвоню в Читу, – продолжил шаман. – Там тоже живут эвенки из наших родов. Но мгновенного успеха не обещаю, город большой.

После обеда мы с Мишкой пошли на улицу, а шаман прилег вздремнуть. Июньское солнце слепило глаза, после прохлады деревянного дома двор казался раскаленной сковородкой. Мы прошли за дом, к сараю и сели в тенек. Мишка закурил, откинулся на стену сарая и блаженно закрыл глаза, я вырвал травинку из-под ноги и начал ее грызть.

– Мишка, расскажи-ка мне теперь поподробнее про нашего хозяина. Когда ты говорил про друга деда, я представлял совсем другое, а тут… Почему ему все ваши помогают? Я понимаю, земляки, все эвенки, но все равно, такая власть, как-то необычно. И знает все про всех.

Мишка выпустил клуб дыма и лениво ответил:

– Не знаю, Коля, откуда он все знает. Сам удивляюсь. Такой человек. А насчет власти, то да, все наши, все орочоны района ему подчиняются. Потому что он не только шаман, он глава старшего нашего рода. Последний остался. Так что любой эвенк, хоть я, хоть мой дед, хоть те, что стали шишками и сидят сейчас в администрации, все будут выполнять то, что он скажет. Так было веками, так и будет, пока он жив…

– Блин, я всю жизнь здесь прожил, а ничего этого про вас не знаю.

– Да никто про нас ничего не знает и не хочет знать. Кому мы нужны. Живут тут какие-то лесные люди, охотятся и водку пьют – вот и все, что знают про нас остальные. Хоть русские, хоть буряты. Это еще с царских времен повелось. Мол, все равно скоро все вымрут, и ладно. Сейчас вот только что-то начали делать – власть деньги дает на поддержку северных народов. Но все показуха – музей, ансамбль орочонский, наши люди обязательно в администрации района. А мы как жили, так и живем. Эти, из администрации, нам ничем помочь не могут, а дядя Роман может. И делает. И любой орочон за него умрет.

Он приподнялся, выкинул окурок и серьезно глянул на меня.

– Вот так, Коля, такой он человек. А по-настоящему никто ничего про него не знает. Он долго жил в тайге совсем один, здесь поселился лет двадцать назад. Тебе надо было деда расспросить, тот больше знает.

Я промолчал. Мне хватало и того, что рассказал Мишка. Действительно, в руках у этого орочонского Моргана Фримена реальная власть, и он нужный человек. Надо обязательно обсудить потом это с тем, кто станет старшим в семье. Нельзя терять контакт с таким человеком.

Мы посидели молча, наконец Мишка не выдержал:

– Что дальше, Коля? Не будем же мы здесь сиднем сидеть?

Я собрался с мыслями. Если честно, то я и сам не знал, что делать. Как-то все время выходило, что я никаких серьезных вопросов сам не решал. Для этого был Росомаха, ну или иногда Валерка. Так что сейчас рулить делами самому мне приходится учиться на ходу, прямо по мере их возникновения. Ну а планированием каких-то серьезных дел я тем более никогда не занимался. Но он правильно сказал, просто сидеть и ждать я тоже не могу, никто теперь не придет и не разрешит наши дела, все это придется делать самому.

– Сегодня ночью поедем в Подгорное. Встретимся кое с кем. Так что пойдем тоже поспим, ночью, скорей всего, уже не придется.

Поспать днем я не смог, как только я начал проваливаться в сон и реальность вокруг стала меняться, превращаясь в что-то зыбкое, меня растолкал Мишка.

– Коля, это тебя. – Он толкал мне в лицо сотовый. – Подруга твоя.

Мы проговорили с ней больше получаса, пока у нее на телефоне не закончились деньги. О чем мы говорили все это время, сейчас я даже вспомнить не мог, да это и не главное – главное было то, что я слышал ее голос и мог отвечать.

Ночью я сидел за рулем Мишкиной «Нивы» и снова переживал все минуты этого сумбурного разговора. Мне совсем не хотелось думать о делах, решать. ю куда ехать и с кем встречаться, я хотел только одного – увидеть Сашу и прижать ее к себе. Я словно наяву чувствовал аромат ее волос. В темном ветровом стекле передо мной плыла ее улыбка и ведьмины зеленые глаза.

Очнулся я, только когда Мишка потряс меня за плечо.

– Эй, ты спишь. ю что ли?

– Что?

– Я говорю, спишь, что ли? Я тебя третий раз спрашиваю, куда мы сначала? Скоро Подгорное. Как заедем, прямо по главной? Может. ю лучше сразу возле заправки свернуть, нечего светиться по центру.

– Если все так, как говорили Роман и мама, то можно было бы и по центру, но ты прав, лучше сразу не светиться. Давай уйдем на Геологов, а дальше посмотрим.

Я встряхнулся и силой заставил себя вспомнить, зачем я еду. Вообще я хотел для начала просто осмотреться, так ли уж все тихо в поселке. Проехать по возможным местам жительства хунхузов, вдруг повезет – они любят обделывать дела ночью. Но главное, я ехал к Петру Гурулёву. Этот дальний родственник, троюродный брат по материной линии, был на пару лет старше меня, и мы с ним были хотя и не в близких, но приятельских отношениях. Самое важное то, что он работал на семью и ему можно было доверять. Он, как и Валерка, ездил сопровождать груз камня, когда его вывозили в город. Иногда он возил и наличку, и я знал, что Петр был на хорошем счету у покойного Росомахи. Я хотел, чтобы завтра днем он сходил к нам домой и сделал то, что я попрошу.

Как бы ни было тихо в поселке, я чувствовал, что это не настоящая тишина, а затишье перед бурей. Потому что ни один конфликт, ни с китайцами, ни с «москвичами», так и не был разрешен, и напряжение росло. Я понимал, что долго так продолжаться не может, кто-то должен ударить первым. В то, что китайцы отказались от захвата нашего бизнеса, а москвичи – от убийства меня, я не верил. Поэтому я сам и не хотел идти к родителям, ведь наш дом – это главное место, где я мог появиться, и за ним наверняка следят. А мне очень нужен был мой мобильник – там были все мои контакты, и еще я хотел, чтобы Петька забрал мою пушку – «Макаров», спрятанный в гараже. В данной ситуации такое оружие было предпочтительнее, чем винтовка или карабин. Сейчас у нас с собой были тяжелый пистолет москвичей и моя «Сайга». Но обе эти штуки в карман не засунешь, и выходить из машины всегда приходится без оружия. И еще кое-что, что работает сейчас не хуже оружия. Мне нужны были наличные деньги, без этого, на обещаниях, никто долго сотрудничать с тобой не будет.

Я свернул в переулок, ведущий на улицу Геологов, проехал немного и остановился – надо было решить, куда едем сначала. Вечером, после того как я сказал Наиканчину про наши планы на ночь, он подсказал нам два адреса. По его информации, возможно, туда перебазировались китайцы из дома, в гараже которого они держали меня. Он посоветовал проехаться мимо, посмотреть – жизнь штука непредсказуемая, вдруг повезет, увижу знакомое лицо.

Я, конечно, сначала хотел сделать свои дела – наведаться к Петьке и дать задание ему, но один из адресов был совсем рядом, надо просто проехать по этому же переулку дальше, свернуть на улицу Первомайскую и проехать еще метров двести. Займет максимум минут десять, а назад ведь могу возвращаться другим путем, и придется кружить. Я решил, что десять минут ничего не решают, а одно дело уже будет сделано. Поэтому, не обращая внимания на удивленный взгляд Мишки, проехал поворот на улицу Геологов и поехал дальше. На выезде на Первомайскую быстро сориентировался, в какую сторону будет номер нужного дома, и вывернул вправо.

За все то время, что мы уже провели в Подгорном, на ночных улицах не появилась ни одна машина, не прошел ни один человек. Мы проехали мимо нужного дома – высокий плотный забор, за ним выглядывает только крыша большого дома. Никого. Раньше, мне помнится, здесь стояла старая изба с почерневшим забором, правда, кто здесь жил, я так и не вспомнил. Тот дом снесли и построили этот новый, большой. Я уже собирался разворачиваться, когда увидел в зеркале свет фар – из того же переулка, откуда въехали мы, появилась машина. Я остановился, чтобы пропустить ее, но она остановилась как раз у того нового дома. Блин, неужели повезло? Я сразу развернулся и медленно поехал в обратную сторону. У машины что-то происходило – водитель вышел сразу и сейчас, похоже, вытаскивал с заднего сиденья пассажира. Когда мы были уже почти рядом, ему это удалось – хотя пассажир явно не хотел вылезать и сопротивлялся.

– Пьянющий, – сразу определил его состояние Мишка. – Наверное, не допил и хочет продолжения банкета.

– Похоже, – согласился я.

Ничего интересного в этом не было, обычная жизнь поселка. Где-то гуляли, потом тот, кто трезвей, развозит остальных по домам. Я потерял интерес и уже хотел набрать скорость, но тут свет фар на секунду выхватил лицо водителя. Я чуть не ударил по тормозам – это был тот самый китаец-подросток, который сначала бил меня в гараже, а потом на бурхане хотел окончательно прервать мой бренный путь.

– Сука! Это тот китаец, который сбежал с бурхана.

Мишка среагировал мгновенно.

– Тормози!

Еще не поняв, что он хочет предпринять, я автоматически нажал на педаль тормоза. Мишка выпрыгнул почти на ходу и бросился к парочке. В руке эвенка блеснул нож. Мне ничего не оставалось, как последовать за ним.

Все произошло в какие-то секунды, я не успел. Короткий вскрик, и мой дружок отлетел в сторону – пьяный завалился прямо на дорогу, а маленький китаец рванул вдоль улицы. Он пробежал метров десять, потом подпрыгнул, зацепился за край забора – миг, и только его ноги мелькнули в воздухе. Китаец исчез за забором нового дома.

Я выругался. У этого китаезы феноменальная способность слинять в нужный момент. Черт с ним, я бросился к Мишке. Тот уже поднимался.

– Ни хрена себе, – пробормотал он, тряся головой. – Он что меня, ломом ударил?

Я вспомнил железные кулаки этого «подростка», действительно, его удары были похожи на удары ломом. Я подал эвенку руку и помог подняться.

– Как ты?

– Да все нормально, сейчас отойду, – ответил он, сплевывая кровь.

Потом поднял отлетевший нож и пошел к барахтавшемуся на дороге пьяному. Я тоже присел возле него и перевернул. Это тоже был китаец – хотя вел он себя совершенно по-нашему: пытался подняться, сверкал глазами, бормотал и иногда выкрикивал ругательства. То, что это именно ругань, было понятно без перевода – матерился он на едва узнаваемом русском. Решение пришло ко мне спонтанно, я даже не думал делать этого, когда бежал сюда.

– Мишка, хватаем его и тащим в машину!

– На хрена?

– Потом объясню.

После короткого удара в скулу китаец сразу примолк и безропотно полез в машину. Хотя он и перестал сопротивляться, мы все равно с трудом пропихнули пьяного на заднее сиденье. Мишка нырнул за ним. Я быстро уселся за руль и рванул с места, надо было срочно исчезать отсюда – маленький китаец уже наверняка сообщил о происходящем.

На первом же повороте я свернул с улицы Геологов и, немного попетляв, выбрался на улицу, где жил Петька. Я не хотел уезжать из поселка, не сделав того, что запланировал, – мне очень нужен был мой телефон, деньги, ну и «Макаров» тоже совсем не помешает.

– Смотри за ним, – предупредил я Мишку, когда подъехал к дому Гурулёвых. – Если дернется, сразу в морду. И обыщи на всякий случай. Я на пять минут заскочу, поговорю, и поедем.

Пятью минутами дело не обошлось – я долго жал на кнопку у калитки, прежде чем где-то хлопнула дверь и сонный злой голос спросил, кого там принесло.

– Это я, Петруха. Николай Гурулёв.

– Колька?! Сейчас открою.

Калитка открылась, и Петр втащил меня в ограду. Мы обнялись.

– Ты какими судьбами? Мы тут чего только не наслушались. Уж и не чаял тебя увидеть.

– Не дождетесь, – отшутился я. Но разговаривать было некогда, и я сразу перешел к делу.

– Так ты вообще без денег?

– Да, вообще сухой. А надо – край! Сам знаешь, так просто дела не делаются.

– Я тебе могу сейчас подбросить немного. Тысяч двести, дома просто налички больше нет. На карте. Надо было заранее позвонить, я бы снял.

– Давай, Петруха. Для начала пойдет. Мать сегодня даст, из них свои отсчитаешь. А позвонить не мог, все мои телефоны дома, я сейчас без связи.

– Понятно. Про деньги даже не думай. Я подожду. Дела Семьи надо сначала решить.

Он ушел и через несколько минут вернулся. В руках у него, кроме пачки денег, был еще зеленый пластиковый пакет.

– Вот бабки. – Он отдал мне деньги. – А тут пушка, на всякий случай, пока твою добуду. Правда, не боевой, травмат. Но лупит здорово, если что, в драке отмахнуться или попугать. И там еще телефон, правда, древний, кнопочный. Я его на всякий держу. Я там номер свой забил, звони, когда надо, сразу отвечу.

Я взял пакет, сразу ощутив тяжесть штуки, лежавшей в нем.

– Спасибо, брат! Прости, что ничего не рассказываю. Некогда. Потом все узнаешь.

– Да, я понимаю. Расскажешь еще.

Мы пожали на прощание руки, и я побежал к машине.

– Ну как он? – Я заглянул за сиденье.

– Да никак. Видишь, отрубился, спит.

Мишка толкнул храпящего китайца, тот качнулся, но не среагировал.

– Чё мы с ним делать-то будем?

– Увидишь. Нам надо его в первую очередь в порядок привести. Потом найдем переводчика и будем колоть. Раз его тащил тот маленький убийца, это наверняка не рядовой хунхуз.

– Понятно. Сейчас куда?

– Возвращаемся. А то китаезы могут подняться и ехать искать. Машину нашу они теперь знают.

Я выехал на центральную улицу Ленина и не удержался, вместо того чтобы ехать к выезду из поселка, поехал, наоборот, к центру.

– Ты куда? – всполошился Мишка. – Мы же уезжать собрались.

– Сейчас, брат. Проедемся немного, и назад.

Мишка больше ничего не спросил, но я видел, что он не успокоился. Понятно – всегда лучше знать, что будет происходить дальше. Дело в том, что я решил поехать к медицинскому общежитию только сейчас, чисто эмоционально – как же, был в Подгорном, почти возле дома Саши, но не зашел. Я и сейчас не думал заходить, время уже действительно поджимало, просто хотел хотя бы проехать рядом с ней. Глянуть на окна. Я усмехнулся: интересно – все влюбленные такие дураки? Ради того, чтобы взглянуть на окна любимой, я, вполне возможно, рискую жизнью.

Двухэтажка, в которой находилась квартира, где жили девчонки-медсестры, приезжавшие сюда на практику, и где сейчас жила Саша, стоял торцом к улице Ленина. Мимо нее проходил переулок, ведущий все на ту же улицу Геологов. Я хотел заехать в переулок, развернуться и ехать обратно. Но как только мы свернули с Ленина, я резко остановился – у подъезда дома стояла знакомая машина. Это было так удивительно, что я на какое-то время забыл даже, зачем я сюда приехал, – в переулке стоял джип Борьки!

– Охренеть! – не сдержался я.

– Что там? – вскинулся Мишка.

– Да так, ерунда, – отмахнулся я и стал выворачивать обратно на Ленина. – Все. Едем в Маликовский.

Мысль о том, что Борька нашел какую-то подругу, так развеселила меня, что всю дорогу посмеивался, представляя, чем они могут заниматься. Конечно, сидеть рядом за компьютером или каждый в своем телефоне и нырять в интернет. Я даже на время перестал думать о Саше – слишком уж это удивительно: пропащая душа Борька, и вдруг обычная жизнь. Может, мы зря на него махнули рукой, думал я, может, еще вернется к реальной жизни и, будет наконец помогать Семье? Ведь как-никак он сын самого Росомахи. Интересно, кого он там нашел? Надо будет потом расспросить Сашу, все-таки в одном доме, может, видела, к кому он приезжает.

Показался Маликовский, и я наконец вернулся к реальности.

– Мишка, как ты думаешь, пустит нас Наиканчин с этим другом?

Я кивнул на пьяного китайца.

– Черт его знает. Сам думаю про то же…

– Хорошо бы, если пустил. И машина спрятана, и этого никто не увидит. Но не хочется подставлять хорошего старика. Поэтому сделаем так – сейчас подъедем, ты сходишь, поговоришь. Все-таки вы орочоны, может, он поймет. Если договоришься, заезжаем, если нет – едем куда-нибудь в лес и там поторчим.

Мишка выскочил из калитки и радостно замахал рукой – шаман согласился, понял я.

Через двадцать минут мы сидели за столом, и я рассказывал Наиканчину про наши ночные похождения. Условием своего согласия спрятать китайца он поставил только одно – рассказать ему всю правду, каким образом он оказался у нас. Связанный хунхуз в это время лежал на полу в сарае и ждал своей участи.

– Значит, ты считаешь, что это не простой боец…

Шаман задумался, потом внимательно посмотрел на меня и спросил:

– Ладно, пусть будет так. Ты скажи мне, как ты собрался с ним говорить? Ты что, понимаешь по-китайски?

– Нет, конечно! Но я думаю, что все китаезы, которые обретаются у нас, хоть немного да понимают по-русски. Или можно заставить его, чтобы писал, а потом через интернет перевести…

– Эх, Коля, Коля, – вздохнул Наиканчин. – Мысль захватить языка была правильная, но вот реализация оказалась хреновая. Как ты определишь, что он понял твой вопрос?

– Да, черт его знает, – вздохнул я, а про себя опять удивился оборотам речи старого орочона. Я уже нисколько не сомневался, что «Морган Фримен» совсем не всю жизнь провел в тайге, у него явно неплохое образование, и жизнь он повидал.

– Ладно. – Он хлопнул меня по коленке. – Придется взять все это на себя. Допросим хунхуза по всем правилам.

– То есть вы сами хотите его?…

– Да.

– А вы понимаете по-китайски?

– Учил когда-то. Приходилось работать с ними. Сейчас вот и освежу память.

Вот этого я совсем не ожидал и даже не нашелся сразу, что сказать. Я глянул на Мишку, тот тоже сидел открыв рот – похоже, о скрытых талантах Наиканчина он тоже слышит впервые. И еще у меня впервые появилась мысль, что старый орочон помогает мне не просто из-за того, что об этом попросил дед Мишки. Похоже, у него есть и свои мотивы – слишком глубоко он влезает в наше дело. Ведь выйди все наружу, старик тоже загремит в тюрягу, не посмотрят, что старый и что эвенк.

– Теперь к делу. – Шаман встал. – Будем действовать как в боевой обстановке. Делайте все так, как я вам скажу, и так, чтобы китаец верил, что это все всерьез.

Блин! Он что – служил где-то? Или воевал? Да ну – ему от силы лет шестьдесят, какая к черту война, одернул я себя. Он тогда еще не родился.

– Конечно! Мы все сделаем, говорите, Роман Иванович, что надо.

Я даже сам не заметил, как начал обращаться к эвенку по имени-отчеству.

– Ну, слушайте инструкцию. Ничего сложного не будет.

Мишка пнул китайца первым. Тот закричал и проснулся, задергал связанными руками и ногами и начал выгибаться. Не останавливаясь, я тут же добавил с другой стороны. Потом, не слушая его крики, мы начали методично избивать его, стараясь, чтобы пошла кровь. Мы делали зверские лица, матерились и орали, что за своих убитых ребят мы китаезу на куски порежем. Кричать такое нам подсказал Наиканчин, вдруг китаец все-таки понимает по-русски. Он кричал что-то по-своему разбитым ртом и пытался отползти в угол, но мы неизменно вытаскивали его на открытое место и продолжали. Мне было тошно, я не представлял, что это так противно – бить связанного не сопротивляющегося человека. Я поглядывал на Мишку и видел, что он точно в таком же состоянии. Я чувствовал, что, если сейчас не появится Наиканчин, мы наверняка остановимся – разыгрывать злость становилось уже невмоготу.

Шаман словно чувствовал это – дверь сарая резко распахнулась, ослепив яркостью июньского утра, и в проеме показалась темная фигура орочона.

– Вы что творите?! – закричал он и бросился к нам. – Вы же убьете его! Прекратите немедленно!

Он оттолкнул нас, обругал и наклонился над упавшим, сжавшимся китайцем. Последний хмель, похоже, покинул того, он испуганно смотрел то на нас, то на шамана. Наиканчин повернул голову и заорал:

– Быстро уходите отсюда! Чтобы я вас не видел! Потом с вами разберусь.

Мы вышли, но встали у приоткрытой двери, чтобы все видеть и, если понадобится, быстро вернуться.

Шаман посадил пленника, потом что-то сказал по-китайски. Китаец откинул голову и удивленно смотрел на эвенка, у него даже рот открылся. Но уже через пару секунд он затараторил по-своему и протянул связанные руки.

– Просит, чтобы развязал, – прокомментировал Мишка. – Обрадовался, думает спасение пришло.

Я согласно кивнул и приложил палец к губам – не надо выдавать наше присутствие. Наиканчин перед этим предупредил, чтобы мы исчезли и не появлялись без его знака. Шаман кивал и что-то говорил, было видно, что он вспоминает и подбирает слова, фразы у него шли с паузами. Он показал на руки китайца и несколько раз кивнул.

– Обещает, что развяжет, – прошептал Мишка.

– Тихо ты, я вижу, – шепнул я в ответ.

Старик действительно попробовал развязать узлы, навязанные нами, но у него ничего не получилось. Он опять что-то сказал и пошел к выходу.

– Действуйте, – тихо сказал он, проходя мимо нас. – Крови побольше. Меня пару минут не будет.

Как только он отошел к дому, мы ворвались обратно в сарай и, не говоря ни слова, продолжили избиение. И я, и Мишка целили в нос, так что у китайца сразу потекли кровавые сопли. Он закричал, упал и попытался спрятать голову. В открытую дверь я заметил подходившего эвенка, схватил китайца за волосы и приподнял с пола. В это время вбежал Наиканчин, в руках у него был нож, он снова начал орать на нас:

– Сволочи! Убили человека, убирайтесь, гады!

– Я тебя точно убью, – прошипел я в лицо китайцу. – За наших ребят мы вас всех вырежем.

Мне показалось, что он понял мои слова. Хотя, может, он понял только смысл. Я отбросил китайца на пол, мы вышли и опять спрятались за дверью.

Наиканчин опять поднял пленника и разрезал ему веревку сначала на ногах, потом на руках. Потом он помог ему встать и повел к выходу, мы быстро спрятались за угол. Они зашли в дом, и мы больше не могли их видеть и слышать. Подглядывать в окно мы боялись, шаман сказал, чтобы нас не было видно, как будто мы действуем независимо друг от друга.

Мы присели под окно недалеко от входа, чтобы быть под рукой, если вдруг понадобимся. Мишка закурил и спросил:

– Ну и как ты думаешь, разговорит он хунхуза?

– Наверное. Ты видишь, какой у вас шаман. Как фээсбэшник.

– Это точно. Я вообще не ожидал.

В это время в доме раздался сильный шум, что-то падало, и кричали люди. Мы, не сговариваясь, метнулись в дом. Картина, представшая перед нами, заставила нас в очередной раз открыть рты.

– Сука, – сказал сидевший на окровавленном китайце эвенк. – Он представлялся. Как только увидел ружья в углу, хотел меня вырубить.

По лицу Наиканчина откуда-то из под волос тоже текла кровь. Он усмехнулся и добавил:

– Думал, что я старикашка, справится в два счета. Пришлось тарелку сломать ему об голову.

Он поднялся со стонавшего китайца.

– Связывайте по новой. Не получилось по-хорошему, зря спектакль разыгрывали, придется по-плохому.

Шаман пошел к рукомойнику помыться, Мишка побежал в сарай за веревкой, а я остался караулить китайца. Вбежал возбужденный Мишка, в одной руке у него была новая веревка, в другой мобильник.

– Твоя мать. – Он сунул телефон мне. – Что-то случилось, срочно тебя требовала.

Это точно, утро только начиналось, и мама должна была в это время спокойно спать.

– Да, я слушаю.

– Сынок. – Мама даже не поздоровалась. Это говорило о том, что дело действительно серьезное. – Китайцы захватили наших людей, и они требуют тебя. Ты ничего больше не натворил?

– Кого захватили? Когда?

Про то, что натворили мы, я рассказывать не хотел. Если китайцы взяли людей только сегодня, значит, это в отместку за нашего пленника. Чертово это спонтанное решение, про себя выругался я, всегда надо обдумывать свои действия.

– Леньку Курагина и его сына. Они сейчас вдвоем, Вера с младшей дочкой уехали в город поступать. Их прямо из дома забрали, потому что дом открыт и все перевернуто. Время нам дали сутки, чтобы тебя нашли. Они хотят встретиться с тобой.

Курагин-старший был не рядовым человеком в нашей семье, он занимался тем же, чем и Валерка, – вывозом камня. Но если Валерка отвечал за все – вплоть до передачи нефрита перекупщикам, то дело Курагина было чисто техническое – организовать машины, тару, погрузку, маскировку и прочее. У нас был свой большой гараж – на бывшей базе районной дорожно-строительной службы, – там он и проделывал все это. Сын, Сергей, тоже работал там же, под началом отца.

Таким образом, теперь, после исчезновения Валерки и захвата Курагиных, нас отрезали от логистики – мы не могли отправлять конвои с товаром, и это грозило срывом всех договоренностей. А все это – смерть Росомахи, отсутствие нового старшего в Семье, срыв договоренностей с перекупщиками – вело прямо к развалу нашего бизнеса. Ведь мало добыть камень, львиная доля сил и средств уходила именно на это – доставка товара в город, перекупщикам, отправлявшим камень за границу.

– Как вы это узнали? Как они на вас вышли?

– Позвонили прямо мне. Они прямым текстом предупредили, что наши люди умрут, если ты не встретишься с ними.

– Ясно. А как они ждут ответ и когда?

– Сегодня до обеда надо позвонить на этот же телефон.

– Хорошо. Я понял. Сейчас все обдумаю и переговорю с ними. Теперь еще одно – сегодня к тебе придет Петруха Гурулёв, ты его знаешь, он родня. Передашь ему денег, налички, сколько сможешь, мой телефон, и пусть он сходит в гараж, заберет там кое-что.

– Сынок, я все сделаю, а ты подумай про китайцев, как что-то решишь, сразу звони.

– Мама, час, не больше. Я перезвоню.

Я отключился и не глядя передал телефон Мишке, потом прошел к столу и сел. Новость меняла все дело, теперь некогда было разрабатывать длинную многоходовую операцию или ждать удобного момента, времени для этого больше не было. Значит, затишье и ожидание кончилось, началось время активных действий. И, похоже, спусковой крючок этой истории нажал я, когда скомандовал Мишке тащить пьяного китайца в нашу машину. Что ж, что сделано, то сделано – теперь надо срочно разрубать этот узел, и рубить придется мне, похоже, китайцы посчитали меня старшим в нашей Семье.

– Коля. – Наиканчин хлопнул меня по плечу. – Я все слышал и почти все понял. Ты давай, помоги Мишке утащить китаезу в сарай, и мы все обсудим.

– Хорошо.

Хоть решать и делать все равно все придется мне, но хороший совет еще никому не повредил. А шаман, как я уже убедился, человек с головой.

Когда мы вернулись, старый эвенк сидел за столом, перед ним стояла парящая кружка.

– Наливайте чай, только вскипел. И садитесь, будем думать, что делать. Если, конечно, ты не против моей помощи.

Он вопросительно взглянул на меня.

– Нет, конечно, Роман Иваныч. Помощь мне сейчас очень нужна.

– Тогда скажи, я правильно понял – китайцы захватили ваших людей и хотят встречи с тобой?

Я кивнул.

– Все правильно. Надо дать ответ до обеда.

– Ну а ты сам как настроен? Пойдешь на встречу или нет? От этого будет зависеть то, что нам надо придумать.

– Пойду!

– Вот! – обрадовался Наиканчин. – Это я и хотел услышать. Теперь будем думать и действовать. И первым делом я считаю, нам надо доделать то, что мы начали, – допросить китайца. Похоже, это из-за него все закрутилось, значит, он человек важный для хунхузов. А это уже козырь.

Мысли у нас сошлись. Шаман тоже считал, что все закрутилось из-за того хунхуза, что лежит сейчас в сарае. Значит, маленький китаец все-таки узнал меня, несмотря на ночь. Иначе как бы они связали похищение с нашей семьей?

– Я тоже думаю, что надо заставить его разговаривать, – согласился я. – Что будем делать?

Мне страшно не хотелось опять избивать этого китаезу, но как заставить его говорить по-другому, я не представлял. Судя по кислой Мишкиной физиономии, он тоже не горел желанием избивать связанного. Наиканчин словно услышал мои мысли.

– В этот раз я сам разберусь. Вы не ходите. Нечего там смотреть. И не переживай, заговорит китаеза. Правда, с часок я повожусь. Сейчас чай допью и пойду. Вы пока тут приберитесь, и знаете что еще – проверьте-ка все оружие и машину, чтобы все было на ходу.

Меня опять поразила речь орочонского шамана – ему не возле костра с бубном камлать, а в форме с погонами ходить перед строем.

– Мы все сделаем, дядя Роман, – ответил за нас Мишка.

– Ладно, пошел, поработаю.

Шаман выдернул из висевших на стене ножен охотничий старый нож, глянул на меня и направился к двери. Этот его быстрый взгляд был таким холодным и колючим, что я даже поежился. Когда он ушел, я не удержался и спросил Мишку:

– Ты ничего не заметил?

– Ты про что?

– Да про него. – Я кивнул на захлопнувшуюся дверь. – Мне кажется, он совсем не тот, кем вы его считаете. Ты бы все-таки расспросил деда, может, он еще что интересное про него знает.

– Буду дома, спрошу, – буднично согласился он. Похоже, для него шаман так и остался шаманом и главой рода.

Мишка, выполняя задание Наиканчина, собрал ружья, висевшие на стене, и отнес их на стол. Уселся и начал разбирать старую двустволку Тульского завода, я же включил чайник, хотел наконец нормально попить чаю и обдумать то, что свалилось на меня сегодня. Вопрос, идти на встречу или нет, для меня был решенным – ради своих людей я пойду на все, но если, вдруг появится возможность вызволить Курагиных, не рискуя своей жизнью, я, конечно, воспользуюсь ей. Я совсем не герой и дорожу своей жизнью. Вот эту лазейку я и хотел поискать, пока есть время.

Мои мысли прервал крик, полный боли и страха. Я чуть не пролил кружку с чаем, а Мишка бросил ружье и вскочил. Кричали в сарае – хорошо, что дом стоит на отшибе, в деревне бы перепугал всех соседей.

– Что он там с ним делает? – тихо спросил Мишка.

Я пожал плечами, не желая даже думать про это. Похоже, старый орочон не зря взял с собой нож. Только бы не убил, подумал я, китаец нужен мне живым – ведь в первую очередь я думал об обмене, и если только они откажутся от этого, тогда уже о других способах спасения наших людей. Чтобы перестать жалеть китайца, я попытался думать о том, что они хотели сделать со мной. Сейчас бы лежал уже в гробу с перерезанным горлом. Но это не помогло, то происшествие уже казалось нереальным, словно происходившим не со мной, а крики истязаемого хунхуза были рядом и непрошено лезли в уши. Все-таки нормальный человек не приспособлен к такому, наверное, для подобных дел нужна или больная психика, или привычка, как у военных, прошедших через боевые действия. У меня даже промелькнула мысль, что убивать гораздо легче, чем вот так мучить беспомощного человека. Во всяком случае, все мои убийства произошли в горячке, как ответ на агрессию, направленную против меня.

Чтобы отвлечься, я присоединился к Мишке, взял со стола легонькую одностволку тридцать второго калибра и стал ее разбирать. Все-таки, как бы ни выглядел хозяин этого дома и как бы себя ни вел, в душе он был настоящим эвенком – оружия у него было много, и оно было в идеальном состоянии. Так что проверяли мы ружья только для очистки совести.

Наконец заскрипела дверь, и в дом зашел Наиканчин. Ничего не говоря, он прошел к стене, где висели ножны, и вернул нож на место. К моему удивлению, шаман был чистым, только выглядел устало. В воображении я нарисовал совсем другую картину, мне думалось, что он появится как после разделки зверя на охоте – весь забрызганный кровью и с окровавленным ножом. Лишь через секунду я понял, что это, возможно, так и было, просто он помылся во дворе. Я сам видел там, под навесом, летний рукомойник.

Он присел к столу и устало сказал:

– Миша, убери ружья, давайте еще чайку попьем, притомился я что-то.

Хотя меня разрывало любопытство, что он узнал, я смог промолчать – шаман сам расскажет все, что вытряс из китайца. Так и случилось, после того как он сделал первый глоток из поданной Мишкой кружки, Наиканчин заговорил:

– Ну что, ребятки – поздравляю. Вам повезло – вы притащили ко мне в дом не простого хунхуза, а брата самого господина Линь.

– Так и сам этот Линь здесь, в Подгорном, – напомнил я.

– Что?!

Шаман так зло смотрел на меня, что мне даже стало не по себе.

– Почему ты говоришь об этом только сейчас?

– Ну я же рассказывал, как меня схватили китайцы и потом хотели убить. Командовал там как раз этот Линь.

– Ты рассказывал, – все также зло сказал эвенк. – Но ни разу не назвал это имя.

– Мне казалось, я говорил…

– Может, и говорил кому другому. Мне не говорил. Ладно, теперь уже все равно.

Он явно успокаивался.

– Просто то, что здесь находится сам господин Линь, в корне меняет дело. К нему нужен совсем другой подход.

– Вы его знаете?!

Черт! Этот старый орочон просто сундук с тайнами! Откуда он может знать про того бандита и как надо действовать против него? Второе даже еще интереснее, чем первое. Про Линя он мог слышать какую-нибудь байку, после убийств, совершенных его людьми, их много гуляло по тайге.

На мой вопрос эвенк не ответил, словно и не слышал.

– Теперь к делу. Исходим из того, что встреча обязательно состоится. Мы знаем, кто такой наш пленник и сколько он весит, так что, думаю, ваших людей за него легко вернут. Однако я понимаю так, что тебя интересует не только обмен – ты желаешь обсудить еще какие-то вопросы?

– Да, конечно, у меня куча вопросов.

– Это я и хотел узнать. Звони сейчас матери, пусть выходят на китайцев и говорят, что ты согласен. И пусть даст их телефон, чтобы ты мог говорить напрямую. А потом уже обсудим место встречи и как к ней подготовиться.

Я сделал, как он сказал, позвонил маме и сказал, что я готов. Потом попросил их контакт. Мама немного изменившимся голосом спросила:

– Сынок, ты хорошо подумал? Они ведь хитрозадые, могут придумать какую-нибудь пакость.

– Ничего, мама. Мы тоже не дети, продумаем все до мелочей.

– Ладно, не буду тогда тянуть, сейчас все передадим. И телефон смской отправлю. Кстати, только что был Петька Гурулёв, я дала ему налички и твой телефон. Уже, наверное, едет к тебе.

Вот это было очень кстати, если пистолет теперь потерял свою важность, зато ценность телефона возросла, сейчас может понадобиться любой человек, а все номера у меня там.

– Ну, вот, дело сделано – воз покатился.

Наиканчин потер руки. Он явно оживился, мне показалось, что предстоящее дело его заводит.

– Теперь нам надо хорошенько обдумать, что мы хотим получить от этой встречи. – Он взглянул на меня и улыбнулся. – Извини, ты хочешь.

Я не удивился оговорке шамана, уже давно стало ясно, что он взялся за дело, как за свое собственное, и мне это было на руку. Единственное, что меня беспокоило, – это то, что этот странный орочон попросит взамен. В альтруистическую помощь просто так, лишь потому, что я друг Мишки, я не верил. Может, раньше это было и возможно, но сейчас мир изменился, и все стало иметь свою цену. И чаще всего в деньгах.

– В первую очередь я хочу освободить Курагиных. Это главная и первая цель. Вторая цель – я хочу разобраться, наконец, кто на самом деле убил дядьку. А по большому счету, я хочу показать хунхузам их место. Если уж их теперь невозможно выкинуть вообще из тайги, то они должны помнить, что это мы здесь хозяева, а они гости. Ну и, конечно, я хочу отомстить за то, что они, суки, делали со мной. Но это не обязательно сейчас, я очень хорошо все помню и достану виновных обязательно. Хоть через десять лет.

– Коля, сколько тебе лет?

– Почти двадцать один. Зачем вам?

Неужели будет намекать, что я молод, чтобы решать такие вопросы. Я уже внутренне напрягся, намереваясь дать отпор. Мне это не нравилось, сам я себя считаю вполне самостоятельным и способным решать любые вопросы.

– Да это я так, для себя. Просто я думаю, что если в двадцать лет ты так ставишь приоритеты, то ты далеко пойдешь. Обычно молодые в первую очередь хотят отомстить за свои обиды.

Колючка в моей душе сразу растаяла. Что ни говори, а приятно, когда тебя так оценивают.

Нашу беседу прервала мелодия «Турецкого марша» Моцарта, телефон вибрировал в моей куртке, висевшей у двери. До меня сразу дошло, кто мог позвонить на мобильник, что дал мне Петруха. Я бросился к двери, достал телефон и убедился, что прав – на мое «алло» в трубке зазвучал голос самого Петьки.

– Коля, я еду уже в Маликовском. Блин, похоже, заблудился, объясни еще раз, как к тебе добраться. Я возле столовой, где почта.

– Привет, Петруха, ты не заморачивайся. Езжай прямо к кладбищу, объедешь его с правой стороны, и там у самого леса стоит один дом. Мы выйдем, увидишь.

Я вернулся к столу.

– Роман Иваныч, подожди пять минут, сейчас я свой телефон заберу и вернусь.

– Хорошо. Но сделаем не так. Не забывай, что ты теперь на войне.

Он повернулся к Мишке.

– Миша, возьми «Сайгу» и прикрой его. Мало ли кого могут на хвосте притащить. От Линя можно ожидать всего, это вам не простой хунхуз. Я тоже возьму дробовичок и выйду, посижу у ворот. Вдруг понадобится.

Все-таки он его знает, этого Линя, отметил я у себя в памяти, надо как-то разговорить его про это. Мне совсем не помешает узнать про врага побольше. В свете разговоров про опасность я тоже решил перестраховаться и сунул сзади за ремень трофейный пистолет. Попробовал, как я смогу идти – нормально, бежать нельзя, выпадет, а идти можно. Однако все предосторожности оказались лишними – Петька подъехал один. Я не стал его долго держать, забрал пакет с деньгами от матери, пакет с «Макаровым» и айфон.

– Отдать тебе деньги? – спросил я.

– Прекрати, – отказался он. – Тебе сейчас нужнее. Как разберешься со всем, отдашь.

Деньги действительно могли понадобиться в любой момент, и я не стал настаивать.

– Спасибо, Петруха, выручил. Все это добро мне очень нужно сейчас, особенно связь.

Ты сейчас давай езжай обратно в Подгорное и никуда в ближайшие дни не дергайся, можешь срочно понадобиться.

– Хорошо, – сразу согласился он. И все-таки не удержался, спросил то, о чем, наверное, думают сейчас все в семье. – Коля, может, ты знаешь, кто теперь будет старшим?

Я бы и сам многое отдал, чтобы узнать это. Вместо ответа я развел руками. Потом объяснил:

– Прости, Петруха, знал бы, хотя бы намекнул тебе. Пока сам не в курсе. Но не переживай, в самые ближайшие дни все будет известно.

Как только он отъехал, я посмотрел на часы – уже десятый час! Блин, время летит со скоростью света, а мы еще и не спали сегодня. Я включил мобильник и набрал маму.

– Коля, это ты?

– Да, мама, Петруха только что был, так что теперь я на своем номере.

– Хорошо. Так, теперь слушай – китайцам все передали. Они сказали – скоро свяжутся, чтобы обговорить детали. Я буду держать тебя в курсе, потому что все пока идет через меня.

– Хорошо. О Валерке так ничего и не слышно?

– Нет. В городе ищут. Подключили ребят из других фирм, и Леха из полиции по своим каналам тоже.

Эвфемизм – «ребята из других фирм» подразумевал бандитов, работавших с нами.

– Хорошо, мама. Тут кто-то мне звонит, я перезвоню.

– Давай.

Она отключилась. Я быстро провел пальцем по экрану, надеясь, что высветится номер Саши. Но звонили мне с незнакомого номера, пока я думал – перезванивать или нет, мобильник опять завибрировал.

– Алло.

– Николай Гурулёв?

– Ну, я. А ты кто?

Голос был знакомый, но вспомнить, кто это, я сразу не смог.

– Неважно, мы связываемся с вами по вопросу встречи.

До меня вдруг дошло, кто это говорит.

– Ленька, это ты? Ты так и работаешь на китайцев?

Конечно, это был голос Леньки Ван-зу-чи, переводчика господина Линь. Я не удержался и весело спросил:

– Как зубы? Или искусственные вставил? Лучше сделай запасные челюсти, пригодятся, когда я до тебя доберусь.

Ленька пропустил мою подколку мимо ушей. А я опять подумал про разведку хунхузов – она явно на высоте, только в сети появился мой мобильник, они сразу начали звонить. И номер мой знают. Надо заводить у нас такое же.

– Николай Тимофеевич, мы предлагаем встретиться где-нибудь в нейтральном месте, подальше от поселка. Чтобы исключить всякие случайности. На выбор предлагаем три таких мес…

– Эй, эй! – перебил я его. – Ты подожди, не гони. С чего ты взял, что все это буду решать я? Почему вообще вы выходите на меня? Я мелкая сошка для таких решений.

Пару секунд в трубке стояла тишина. «Наверное, разговаривает на громкой связи, – подумал я, – и сейчас кто-нибудь, возможно, тот самый Линь, дает указания, что говорить».

– Николай Тимофеевич, мы будем говорить только с вами. Теперь, когда вы появились на связи, мы прерываем все предыдущие переговоры.

Ух ты как! Приятно, конечно, что даже враги стали звать меня по имени-отчеству, но я совсем не хотел переводить все проблемы на себя.

– Сначала скажите, Курагины живы? Иначе разговора не будет.

Опять секундная заминка, потом ответ.

– Да, ваши люди живы.

– Все, теперь ждите, мне надо посоветоваться. Я перезвоню.

Не слушая начавшего что-то говорить Леньку, я отключил телефон. Шаман и Мишка не отрывали от меня любопытных глаз. Я показал им кулак с отогнутым большим пальцем – все хорошо.

– Что там, Коля? – не вытерпел Мишка.

– Не зря мы все-таки прибрали этого пьяного хунхуза. Китайцы очень хотят переговоров, уже места для встречи предлагают, но почему-то говорить хотят только со мной.

Наиканчин хмыкнул:

– Этого следовало ожидать.

– Почему? – вскинулся я. – Из-за того, что брат Линя у меня?

– Ну, и из-за этого тоже, – отмахнулся шаман. – Потом поговорим.

Он явно не хотел развивать эту тему.

– Давай, Коля, лучше думать о том, что предлагают китайцы. Место для встречи очень важная вещь. Так что давай, начинай переговоры.

Черт! Мое «я» взыграло – пусть шаман очень помогает в наших делах, без него все шло бы гораздо тяжелее, но командовать мной он не будет. Это я разрешал только покойному дядьке. Да и то только до определенного предела.

– Роман Иваныч, я очень благодарен вам за помощь, но что мне делать, я буду решать сам.

– Спокойно, Коля, спокойно. – Эвенк заулыбался и выставил вперед ладони, словно собирался остановить меня. – Прости старого дурака, заговорился. Конечно, в этих делах ты решаешь все сам. Это меня старые привычки подводят, люблю покомандовать.

Я опять сделал зарубочку в памяти – интересно, где это он командовал? Хотя, в общем, старый орочон прав – надо принимать эту реальность: раз хунхузы сказали, что не будут больше разговаривать ни с кем кроме меня, они так и сделают, иначе потеряют лицо. Как же, такие серьезные люди и вдруг не держат свое слово. Значит с ними не стоит иметь дело. Но здесь дело было слишком серьезным и касалось всей семьи, так что я решил сначала все-таки сообщить матери – как она среагирует на то, что сказали китайцы?

И сразу передо мной встала дилемма. Я уже давным-давно не слышал голос Саши и сильно переживал из-за этого, поэтому дал себе зарок, как только у меня появится мой телефон, поговорить с ней. Однако и дело, касающееся Семьи, тоже не терпело отлагательств – надо было выбирать. Несколько секунд я колебался, потом набрал номер.

Мама ответила сразу, похоже, она так и ходит с телефоном в руке. Я рассказал о звонке китайцев и сказал, что буду говорить с ними, иначе переговоры совсем заглохнут, а Курагины до сих пор у них. Теперь и мама на несколько секунд замолчала, я уже даже подумал, что она отключилась, но тут она ответила:

– Хорошо, сынок. Семья тебе доверяет, говори с ними, но только постоянно держи нас в курсе.

Интересно, кого это нас? Вот я дурак, никогда не интересовался внутренним построением иерархии в нашей семье. Хотя, когда был жив дядька, это было и ни к чему, он всегда все вопросы решал сам. Я, конечно, знал, что у нас есть какие-то люди, которые входят в ближайшее окружение дяди Афанасия и с которыми он советуется. Иногда у него прорывались высказывания типа – дело серьезное, надо дома обсудить со старыми.

Из старых в доме я знал только бабушку Полину и даже нисколько не сомневался, что она была одной из тех, кого дядька называл старыми. С самого детства мы боялись эту страшную старуху – и мне кажется, что ее боялись не только дети, по-моему, даже дядька побаивался свою мать.

Ладно, Семья теперь в курсе, надо бы позвонить Саше, но шаман так выжидающе глядит на меня. Блин! Я и сам понимаю, что время убыстрило свой ход и надо все решать немедленно, но Саша, Саша…

Я решительно шагнул к двери, мир не обрушится за пять минут, что я поговорю с любимой. Однако я совсем не хотел, чтобы этот разговор слышали остальные. На ходу коснулся контакта «Сашенька» и приложил телефон к уху, гудки начали мерно пикать, показывая, что вызов идет. Однако она не брала трубку. Я сбросил вызов и перезвонил снова – и снова бесполезно, Саша не отвечала. Это было привычно – в больнице, на работе, она оставляла телефон в своей рабочей комнате, но потом всегда перезванивала мне.

Хотя я и не поговорил с любимой, но мне сразу стало легче, теперь она увидит, что я не забываю про нее. А когда перезвонит, объясню, что телефон только появился у меня, и я сразу позвонил ей. Успокоив себя таким образом, я вернулся к шаману.

– Ну все, Роман Иваныч, я готов к делам. Говорите, что вы хотели сказать.

– Вот и отлично! – Орочон снова радостно потер руки, глаза его заблестели, и я опять подумал, что Наиканчин, похоже, любитель таких дел. Ему явно нравилось заниматься моими проблемами. Шаман показал на табурет.

– Садись. В ногах правды нет.

Я сел.

– Теперь послушай меня, только не взбрыкивай. Я не командую, а только советую. Сейчас перезвони китаезам, послушай, что за места они предлагают, но и вообще поговори о встрече.

Он показал на телефон.

– Давай. А мы послушаем. Если вдруг понадобится, я подскажу.

Я включил громкую связь и коснулся номера китайцев. Как только пошел вызов, в трубке тут же зазвучал голос Леньки-переводчика:

– Вы готовы, Николай Тимофеевич?

– Да.

– Тогда у нас тоже первый вопрос – с нашим человеком, с тем, что вы захватили ночью, с ним все в порядке?

Я вопросительно посмотрел на шамана – мы же с Мишкой так и не видели, что он натворил с китайцем, может, вообще убил его. Наиканчин кивнул головой и шепнул:

– Он в порядке.

– Да, – подтвердил я. – С ним все нормально.

– Хорошо. Мы надеемся, что все так и будет. Вы же понимаете, что пока все хорошо с нашим человеком, у ваших людей тоже все хорошо.

– Понимаю, – буркнул я. – Ладно, это обговорили, давай к делу. Ты начинал про место для встречи.

– Да, конечно.

Голос Леньки звучал ровно, совсем без эмоций. Я про себя удивился – вот дает, Ванзучонок, совсем как настоящий переводчик – ничем из себя не выведешь.

– Мы предлагаем два места: старая брошенная драга за Маликовским или карьер на двенадцатом километре.

– Я тебя понял. По месту обдумаю и дам ответ. Еще что?

– Как всегда, на встречу приходим с равным количеством людей, мы предлагаем пять. Без оружия, огнестрельного и холодного. Также не ведем никакой записи переговоров. Вообще мы предлагаем непосредственным участникам переговоров быть без всяких гаджетов. Телефонов и прочего. Пока все. Слушаем ваши предложения.

– Так. Вы не гоните, я сейчас подумаю над вашими, а потом предложу свое.

– Хорошо. Когда ждать звонка? Или перезвонить?

– Я сам позвоню.

Шаман шептал мне:

– Полчаса, полчаса…

– Жди мой звонок через час.

На всякий случай я взял запас, мало ли что может сказать семья, надо посоветоваться и с ними.

– Ждем.

Ленька отключился. А я посмотрел, кто это там пробивался ко мне со звонком. Пока я разговаривал, телефон несколько раз начинал пикать, показывая, что идет звонок по другой линии. Как я и думал, звонила Саша. Я отключил громкоговоритель, коснулся ее имени на экране и быстро пошел на улицу.

– Пять минут, – бросил я в ответ на вопросительный взгляд Наиканчина.

Но бесполезно я снова и снова нажимал на иконку номера Саши, гудки шли, но она не отвечала.

– Сраная работа! – выругался я. Похоже, она забегала на перерыв, увидела звонок от меня и пробовала дозвониться. А сейчас опять работает. Мне, если честно, совсем не нравилось, что она так серьезно относится к своей профессии, я прекрасно знал, что остальные девчонки медсестры вообще не расстаются с телефоном и сидят в нем больше, чем работают. Саша сама говорила. Но Сашенька просто не могла так, всему в жизни она отдавалась без остатка – работать, значит работать; любить так любить. Даже заведующая отделением ругала ее за то, что она все старается делать сама. Как-то, когда приехал забрать ее с дежурства, та прямо в коридоре выговаривала Сашеньке за то, что она сама переворачивает лежачего больного – для этого есть санитары. Моя девочка очень хотела стать врачом и сразу предупредила меня, что будет поступать дальше, учиться на педиатра. Наверное, я просто ревновал ее к профессии, мне бы хотелось, чтобы в ее жизни был только я.

Я, уже не надеясь, еще раз набрал ее номер. Тщетно. Ярость закипала во мне – я едва удержался, чтобы не разбить айфон об стену. Пару раз глубоко вздохнув, я пошел обратно – надо решать дела, Семья ждет.

– Что-то на тебе лица нет, – заметил мое состояние Наиканчин. – Плохие новости?

– Да, нет, ничего, – отмахнулся я. – Давайте о деле.

Говорить о Саше с кем-нибудь я точно никогда не буду, это было только мое, личное.

– Хорошо, – быстро согласился шаман. – Мы тут с Мишей поговорили о месте встречи и сошлись, что для нас лучше все-таки карьер.

– Почему?

– Смотри сам – ты же понимаешь, что мы не можем просто отправить тебя на переговоры, оставив без прикрытия.

– Почему? – опять переспросил я. – Они же приедут так же. Все проедут через совместный пост. Драгу так же предварительно совместно проверим. В любом случае китайцы понимают, это их последний шанс для того, чтобы не начинать полномасштабную войну. Как я понял, они этого не хотят, хотели бы – давно начали, еще тогда, после Росомахи. Мне кажется, когда они допросили меня и поверили, что это не мы превратили в жмуриков их бригаду в Сухом, они вздохнули с облегчением. Как бы их ни было много и как бы ни набиты были они деньгами, китайцы понимают, что если за дело возьмется вся наша родня, то им придется несладко. Ведь у нас не только прямые родственники, за своих начнут мстить и те, кто непричастен к делам семьи. А это полрайона. Я думаю, поэтому они устраивают все эти переговоры, а не только из-за того китаезы, что валяется сейчас у нас в сарае.

Старый орочон некоторое время молчал. Потом поднял голову и задумчиво посмотрел на меня.

– Вообще ты, похоже, прав. Скорей всего, ваш неожиданный захват брата Линя был только спусковым крючком. Все шло к тому же, что мы имеем сейчас, к переговорам. Просто ваши действия все ускорили. Насколько я знаю китайцев, а знаю я их достаточно – когда-то специально учили, – они не любители силовых решений. Вся их история об этом говорит. Воевать они не умеют и не любят. Постоянно их кто-нибудь захватывал. Другое дело, что ни один захватчик их так и не победил до конца, постоянно эти хитрозадые выкручивались. Чтобы их раскачать на войну, требуется что-то совсем из ряда вон выходящее. Типа убийства целой толпы китайцев в Сухом Ручье.

И ты прав насчет того, что поднимется не только ваша родня, всем не нравится, что китаезы чувствуют себя у нас как дома. Все будут рады дать им пинка, напомнить, кто здесь хозяин. И в этом случае их даже прикормленные чины из полиции не спасут.

Он остановился, долил кипятка в свою неизменную кружку и осторожно через губы отпил. Потом продолжил:

– Что-то я тут разговорился, целую лекцию прочитал. Это я все к тому, что – да, китаезы действительно не любят воевать, но зато они самые хитромудрые и могут придумать такую штучку, что мы даже предусмотреть не сможем. А драга, с ее кучей помещений, как раз дает такую возможность. Вот карьер другое дело – открытое место, все на виду. Не подойти, не подъехать. Лес вокруг наши охотники проверят, так что, я думаю, надо выбирать карьер.

Звучало это убедительно, да я и сам подсознательно уже склонялся в сторону карьера. Но вот как раз насчет последнего – проверить лес вокруг – у меня были кое-какие сомнения. Не думаю я, что весь лес можно проверить, вернее, проверить за пару дней можно, но укараулить… На каждом метре человека не поставишь, мы не президенты. Но беспокоили меня в этом случае не китайцы – снайпер – это не их метод. Беспокоили меня люди, чьей снайперской винтовкой сейчас пользуется Мишка, – москвичи. Положить нас всех там без шума и пыли, как говорил один известный персонаж, – вот это будет по-московски.

Ведь не могли же они сначала вложить такие средства в то, чтобы ликвидировать меня, а потом просто отказаться от этого и уехать. Я не верил, что они убрались из Подгорного, не такие это люди. А в хитрозадости москвичи еще и китаез переплюнут.

Я подумал о старой драге, там переговоры можно провести в помещении, не на виду, но вокруг котлована, где она стоит, также сплошной лес, так что большой разницы нет. Снайпер может пристрелить не только во время переговоров, а в любое время. Идти до трапа драги все равно по открытому месту. Я почувствовал, что сам себя загоняю в страшилки – если так продолжать, то можно дойти до того, что надо спрятаться в подвал и не выходить из него. Хотя убить могут и там.

– А может, мы предложим место? У вас на примете нет ничего поблизости?

– Я уже думал. Есть кое-что, но то, что предложили китайцы, самое лучшее, наверное, если бы мы первые предлагали, тоже выбрали бы эти места.

– Хорошо. Я согласен на карьер. Сейчас позвоню нашим, пусть тоже думают, а я хочу поспать. Глаза совсем слипаются.

– Я вижу, – улыбнулся орочон. – Вон Мишка тоже сейчас со стула упадет.

Мишка, услышав свое имя, вскинул голову и непонимающе посмотрел на нас.

– Что? Я чё-то пропустил?

– Все нормально. – Я тоже невольно заулыбался. – Сейчас пойдем спать.

– Во. Вот это дело. А то я просто засыпаю.

Разговор с мамой получился коротким, она выслушала меня, сказала, что передаст информацию, и на мой вопрос о новостях ответила, что пока ничего нового нет.

Наиканчин пошел в сарай кормить пленника, а мы с Мишкой завалились спать. Перед сном я снова набрал Сашу, и в очередной раз ответом мне были только гудки. Уже засыпая, я подумал, что после того, как все наладится, надо на несколько дней взять отпуск и провести их только с Сашей. Чтобы только я и она. В полусне это казалось легко выполнимым, и я заснул счастливым.

Меня разбудил телефон. Мобильник, лежавший на табурете у кровати, гудел и вибрировал. Еще в полусне я схватил айфон, приоткрыл один глаз и глянул на высветившийся номер – Петруха. Блин, только разоспался, так и хотелось сбросить вызов, но я заставил себя проснуться и нажал ответ.

– Коля, китайцы дядю Ваню Шурыгина убили! И брата его дядю Сашу ранили. Суки! Я сразу тебе. Что делать будем?

Сон пропал. Я вскочил и сел на койке.

– Ну-ка, давай по порядку! Как это случилось? Где?

– На старой базе за поселком. Ну, где раньше артель была, помнишь? Оказывается, они теперь там живут. Не знаю, как Шурыгины про это узнали, может, подсказал кто – но они поехали проверять. И напоролись на них.

– Как ты это узнал?

– Они втроем были. Еще сын дяди Сашин, Макс. Он и позвонил только что. Они сдуру прямо на уазике заехали на базу, а китаезы стрелять начали. Дядю Ивана сразу насмерть, и дядю Сашу тоже подстрелили, но он живой. Макс, он за рулем был, сразу по газам, развернулся и вырвался. Больше я ничего не знаю. Что делать, Коля? Убивать их надо, иначе они всех нас так перебьют.

Я чувствовал, как холодная ярость, волной поднимается от живота. Переговоры, суки, они затеяли! Всех кончать!

– Обзванивай всех, кто в поселке, пусть собираются за поселком, по дороге на базу. Там, где поляна и родник. Пусть едут со стволами. Никуда не дергаться, ждите меня. Я сейчас подъеду. И аккуратней, чтобы менты ничего не учухали.

– Я понял. Все сделаю.

Проснувшийся Мишка тоже вскочил и встревоженно смотрел на меня.

– Чё случилось?

– Китайцы нас нае…ли! Пока мы придумываем, где встретиться, они наших людей убивают.

– И чё будешь делать?

– Кончать их будем! Больше я им не верю.

– Кого это ты собрался кончать? – в дверях стоял Наиканчин. Он только вошел с улицы. – Что случилось?

– Китайцы родню его убили, – ответил вместо меня Мишка. – Мы сейчас едем на разборки.

Я благодарно взглянул на него. Мишка без всяких моих просьб решил, что тоже едет – а я ведь не на прогулку собираюсь. Настоящий друг. Орочоны, они такие, если уж считает тебя своим другом, умрет за тебя.

– Стоять! – вдруг резко, словно полицейский, скомандовал шаман. – Успокойтесь и расскажите мне все!

Черные глаза эвенка совсем превратились в угольки, всегдашняя улыбка пропала, и рот превратился в твердый безгубый минус. Но даже его командирский голос не смог остановить меня – тот клок ярости, что возник при известии о вероломстве китайцев, хоть немного и пригас, но продолжал жечь меня, заставляя двигаться.

На ходу одеваясь, я коротко рассказал, что случилось. Наиканчин подошел к столу, налил чаю и сел. Его лицо опять стало невозмутимым, словно бы он забыл про всех нас и вспомнил что-то свое. Я ожидал совсем другого – думал, что эвенк поддержит нас и тоже разозлится на хунхузов. Ну и черт с тобой, старый хрыч, зло подумал я, сиди, пей свой чай. Мы сами разберемся.

– Я еду с вами, – обыденно, как о чем-то само собой разумеющемся, сказал шаман. – Сейчас только возьму кое-что и сарай на замок закрою. Чтобы китаеза не сбежал.

Я только сейчас вспомнил, что у нас есть заложник. Может, кончить его? Нет, нельзя – у них в плену тоже двое наших. Нахрена же они тогда начали убивать?! Я ничего не понимал, но останавливаться уже не собирался. Сегодняшнее дело перешагнуло все границы. Накопилось наших людей на целую улицу кладбища. Росомаха, Генка с базы на Витиме, теперь вот Шурыгин старший. Блин, да и я сам чудом в этом ряду не оказался. Все, никаких переговоров, учить надо китаез жизни.

Мы уже садились в машину, когда из калитки вышел шаман. Он был в старой, застиранной энцефалитке и мягких летних ичигах. Ни дать ни взять старый орочон собрался в тайгу, только вот сумка в его руках портила впечатление. Для такого костюма больше подошел бы легкий рюкзачок за плечами или деревянная поняга. А с такой клетчатой китайской сумкой только торговцы на рынок ездят. Он толкнул Мишку.

– Полезай на заднее сиденье. Я поеду спереди.

Мишка, не возражая, перебрался назад.

– И пушку свою забери.

Наиканчин подал между сиденьями чемоданчик с бывшей винтовкой москвичей. Моя «Сайга» была уже на заднем сиденье. В бардачок я сунул их же пистолет, и его ручка наполовину торчала оттуда.

– Ого. «Стечкин».

Шаман взял пистолет, покрутил, взвесил и положил обратно.

– Тяжелая штука, но для городского боя самое то.

Я не выдержал:

– Роман Иваныч, вы что, служили в армии?

– А что я, больной, что ли? В мое время все служили. Это сейчас только ленивый от армии не косит.

Я не стал развивать эту тему, так как про откос от армии – это точно про меня.

– А в какие годы служили? – спросил я, чтобы отвлечь его от скользкой темы.

– С семьдесят пятого, почти десять лет. В восемьдесят четвертом пришлось уйти.

– Ни хрена себе! Так вы военный? Офицер? Может, и воевали?

– Отстань. Ни к чему сейчас те годы вспоминать. Думай о сегодняшнем деле.

Меня вдруг ударило в голову.

– Афганистан, что ли? По годам подходит.

– Смотри на дорогу, – отмахнулся Наиканчин, – Афганистан ему. Еще что-нибудь вспомни.

Мне показалось, что в голосе его что-то промелькнуло. Грусть какая-то, что ли. Он вздохнул и раскрыл свою сумку.

– Твою!.. – опять не удержался я. В сумке лежал короткий автомат Калашникова с откидным прикладом.

– Вот это вещь!

– Да. Хорошая штука, – согласился эвенк. – Как раз для сегодняшнего дела.

Только бы полиция не тормознула, подумал я и сплюнул в открытое окно – не сглазить бы. Это они мою или Валеркину тачку обычно не тормозили, а побитую «Ниву» могут запросто. А если увидят, какой арсенал мы везем, думаю, даже прикормленные «полисмены» побоятся закрыть глаза.

Но все прошло без форс-мажора – мы объехали Подгорное по левому берегу Подгорки и выехали опять на трассу, уже за поселком. Еще через десяток минут мы свернули к поляне с родником. Еще подъезжая, через зелень кустов я разглядел ряд машин – мужики уже собрались.

Я стоял в кругу знакомых с детства людей и чувствовал себя так, словно впервые вижу их. Все они, и молодые ребята, мои ровесники, и мужики постарше – тридцать и даже сорок лет – смотрели на меня совсем не так, как это было какую-то неделю назад. И поведение изменилось – раньше каждый из них запросто мог ударить меня по плечу, пошутить и поболтать. Сейчас же в ответ на мое приветствие они лишь нестройно поздоровались, называя меня по имени-отчеству, и продолжали молча курить, явно ожидая чего-то от меня. Толпа эта, спаянная одним желанием – отомстить за своих, ждала искры, которая воспламенит фитиль. И только тогда все они взорвутся действием.

Я спинным мозгом почувствовал, что, если протяну еще, не скажу ничего из того, что они ждут, их запал так и пропадет. Я даже знал, чем выйдет наружу этот неудовлетворенный порыв – повальной пьянкой, драками и скандалами дома.

Не зная, с чего начать, я вдруг выматерился, как заправский сапожник. Трехэтажным матом, почти так, как делал это Росомаха, когда дела шли особенно паскудно. Не ожидавшие этого мужики сначала удивленно глянули на меня, потом дружно грохнули смехом. Я чувствовал, как вместе со смехом тает их нервное напряжение, какие бы не были отмороженные мои родственнички, большинство наверняка впервые шли на осознанное убийство людей. Благодаря недавнему опыту я уже знал, что это такое. Не давая им опомниться, пока все внимание было направлено на меня, я сразу начал командовать. Почему-то я подумал, что если начну сейчас советоваться с мужиками, как нам лучше действовать, то мы, скорей всего, завязнем в этом болоте, и боевой пыл выйдет словами. Что еще хуже пьянки.

– Мужики, план простой. Сейчас мы едем к базе, не доезжая метров триста, бросаем машины, берем стволы и идем пешком. Как мне помнится, забор там давно растащили, так что пройдем без проблем. Любого китайца убиваем. Пока они не запросят пощады. Тогда я вас остановлю. Все поняли?

Мужики загудели, кивая. Такой простой план, без всяких хитроумных задумок, пришелся им явно по душе. Они уже начали расходиться к своим машинам, когда я громко добавил:

– Мужики, еще одно – вы все лесовики, все охотники, смотрите друг за другом. Вы все нужны мне живые. Поэтому идите по двое. Один идет, другой его прикрывает. Потом наоборот.

Сейчас я изрекал не свое – это мне подсказал шаман, пока мы ехали сюда.

– Не ссы, Николай Тимофеевич, прорвемся, – ответил кто-то из старших. – Запомнят китаезы сегодняшний день.

Большинство же садились в машины молча, с мрачной решимостью на лицах. Мне было хорошо знакомо это выражение, наша родня всегда выглядела так перед дракой. Я помню это с раннего детства.

Я тоже сел за руль, и мы первыми выехали с поляны. Следом за нами шло двенадцать машин – в основном «Нивы» и УАЗы, самое проходимое средство в наших местах. Но было и несколько настоящих джипов – нефрит позволял родне брать и такие автомобили. В некоторых машинах сидело по два, а то и по три человека. Целая армия, китайцам явно не повезло сегодня.

– Коля, я давно говорил, ты далеко пойдешь, – сказал Наиканчин, как только я захлопнул дверь. – Ты видел, они сразу признали в тебе командира. Хотя некоторые тебе в отцы годятся. Понял теперь, как это делается? Люди всегда ждут, что кто-то примет решение за них, и с радостью идут за тем, кто это сделает. Главное – чтобы нашелся тот, кто не побоится взять ответственность на себя.

Он взял с колен автомат и предупредил:

– Коля, мы с Мишкой уйдем в сторону, по лесу. Твои бугаи сейчас попрут напролом, а мы подстрахуем, вдруг хунхузы подготовились и посадили засаду где-нибудь в кустах.

Он повернулся к Мишке.

– Миша, ты со своей снайперкой пройдешь справа, в гору. Выбери место, чтобы всю базу было видно, ну дальше сам знаешь.

Мишка молча кивнул, в его глазах уже горел охотничий азарт.

– А я пройду возле речки, подстрахую с той стороны.

Потом он опять обратился ко мне:

– Коля, я не думаю, что китаезы будут воевать до последнего. Так что вовремя останови своих, не входи в раж. Никому не нужна куча трупов, ни нам, ни им, ни полиции… И еще – сам не лезь вперед, останься живым, если хочешь, чтобы твоя семья выпуталась из всех нынешних бед и снова стала процветать.

Последнее высказывание я не понял, как процветание семьи вдруг связано со мной, – но рассуждать было некогда, пора было действовать. За следующим поворотом уже должны были показаться ворота базы. Наиканчин взялся за ручку дверцы.

– Проедешь еще немного и останови, мы с Мишей пойдем отсюда.

Когда они ушли, я проехал еще и загнал машину в кусты. Потом достал из бардачка «Стечкин», из салона «Сайгу» и захлопнул дверь. Рядом уже загоняли в стволы патроны подъехавшие мужики. Я оглянулся – блин! Просто Дикий Запад какой-то, знал бы народ за Уралом, как мы здесь в Забайкалье решаем свои дела…

В этот раз уже никто не шутил и не улыбался, лица побледнели и осунулись – я порадовался, значит, мужики понимают, на что идут. Я сунул пистолет в карман куртки – она сразу свесилась на одну сторону, – передернул затвор карабина и показал на лес перед нами. Потом первым шагнул в кусты. Меня догнал Петруха Гурулёв.

– Николай Тимофеевич, я пойду с вами. Вас тоже надо прикрывать.

Я зло глянул на него и пригрозил:

– Еще раз так назовешь, получишь. Какой я тебе Николай Тимофеевич? Зови как всегда.

Петр смутился, но согласно кивнул и буркнул:

– Хорошо.

Дальше мы шли молча. Через несколько минут я увидел редкие столбы, оставшиеся от забора, кусты кончались, и за ними чернели здания заброшенной базы. Я давно здесь не был и опять удивился ее огромности – артель «Восход» была когда-то очень преуспевающей, корнями еще из советского прошлого. Но в нынешние времена прошлые заслуги не спасают, так что теперь от мощной организации, добывающей золото не только в нашем районе, но и по всему Забайкалью, остались только эти заброшенные здания.

– Постоим, посмотрим, – остановил я обогнавшего меня напарника. На участке, что я мог увидеть, была полная тишина и заброшенность, я даже подумал, не обманулись ли Шурыгины. Но в это время, словно специально для меня, где-то хлопнула дверь. Людей я не видел, но теперь было ясно, что на базе кто-то есть. Сразу встал вопрос, как заставить себя пройти открытое расстояние от бывшего забора до прикрытия зданий. Почему-то казалось, что в темноте побитых оконных проемов обязательно прячутся китайцы и только и ждут, когда я выйду на открытое место.

Я заметил, что слева от меня наши уже зашли в ограду и бегут под прикрытие длинного высокого здания – гаража или склада. Почти тотчас же показались люди и справа, они тоже на секунду застыли, а потом рванули вглубь базы. Больше медлить было нельзя, мне совсем не хотелось показаться трусом. Тем более Петруха уже стал вопросительно поглядывать на меня. В нашей семье это было одним из страшнейших грехов – мужик из Гурулёвых не должен никого бояться. Наверное, сохранись у меня тот настрой, что был в Маликовском, когда я впервые узнал о вероломстве китайцев и убитых родственниках, я бы уже давно бежал по базе, выискивая жертву. Но, как ни странно, как только мы выехали и я начал обдумывать предстоящее дело, ярость, холодным огнем клокотавшая в груди, постепенно растворилась. Я снова смог соображать трезво. Это было похоже на тот случай, когда я нашел бражку в бригаде на Витиме. Тогда я тоже сначала был готов разорвать мужиков, а потом изображал злость только потому, что так надо было.

Как только я перешагнул границу между лесом и базой, события завертелись с невиданной скоростью. Словно все только и ждали, когда я это сделаю. Не успел я поставить ногу на территорию базы, как где-то в глубине за постройками взвился крик, полный боли и страха. Лицо шагавшего рядом Петрухи побелело, он невольно пригнулся и хотел броситься к зданию, однако пересилил себя и остался рядом. Наверное, я выглядел не лучше, но испуга у меня не было – я все время подспудно ждал чего-то такого. Единственной мыслью было – что там произошло? Мужики из нашей цепи по времени еще никак не могли добраться до того места, где кричали.

– Бежим! – Я хлопнул Петьку по плечу и помчался к стене. В это время в той стороне, где до этого кричали, раздалась длинная автоматная очередь, и база взорвалась криками китайцев. Мужики справа и слева тоже побежали, и первые уже исчезли в проходах между зданиями. Наверное, для того чтобы добавить звуковых эффектов, телефон в моем кармане зазвонил и продолжал вибрировать почти безостановочно. Замолкал на секунду и опять начинал петь. Кто-то упорно рвался ко мне на связь. Надо бы ответить, мелькнула мысль, может, Саша или мама, но сейчас было не до разговоров.

Я глянул в пустой оконный проем, это действительно когда-то был гараж – в засыпанном прелыми листьями бетонном полу чернели несколько ремонтных ям. Тут явно не жили, это было понятно с первого взгляда. Я перемахнул подоконник и остановился, дожидаясь, когда Петька сделает то же. Как только он оказался рядом со мной, я не выдержал и выдернул из кармана айфон. На экране светилось имя вызывавшего – китайцы. Это был номер, по которому они звонили сегодня утром. Я нажал ответ и приложил трубку к уху.

– Говори.

– Николай Тимофеевич! – зазвенел в ухе голос Леньки Ван-зу-чи. – Николай Тимофеевич, остановите ваших людей, мы не убивали Шурыгина! Это провокация, остановите людей!

– Да пошел ты в жопу!

Я отключился и сунул мобильник в карман. Он тут же начал звенеть опять, но я уже не обращал внимания, потому что за стеной опять зазвучали выстрелы. В этот раз прогрохотал дробовик, а потом опять раздалась очередь из автомата.

Мы подбежали к воротам, одна створка их была сорвана и валялась рядом. Сначала я даже не поверил своим глазам – настрой на опасность и предстоящую схватку не давал сразу правильно оценить картину. Но через секунду я облегченно вздохнул и спросил застывшего рядом Петьку:

– Похоже, отвоевались?

Ответа я не ждал, вопрос был риторическим, но Петька ответил:

– Черт его знает. Но похоже на то.

Между полуразрушенных производственных зданий выделялось одно – вокруг него было прибрано, окна и двери были на месте, а рамы поблескивали новенькими стеклами. Похоже, в нем совсем недавно произвели ремонт. Сейчас из его дверей, словно в фильме про войну, выбегали люди с поднятыми руками и тут же недалеко от входа ложились на землю. Распоряжался всем тут мой старый знакомый – орочонский шаман и по совместительству глава рода, ученый, военный и еще не знаю кто. Наверное, этот человек никогда не перестанет меня удивлять. Наиканчин с автоматом в руках покрикивал на выбегавших хунхузов, показывал на землю, и те беспрекословно, словно снопы, валились на песок. Со всех сторон туда подтягивались мои мужики. Они тоже поняли, что дело закончилось, и шли, забросив ружья на плечо. Похоже, китайцы и не думали сопротивляться, стреляли только наши. Я тоже повесил Сайгу на плечо и направился к остальным. Что-то меня настораживало. Что-то в происходящей картине было явно неправильно – китайцев было слишком много, и они были слишком напуганы. Как будто мы напали на общежитие простых гастарбайтеров, а не на гнездо бандитов.

Однако, как оказалось, расслабились мы рано. Когда я уже подходил к шеренге лежавших на земле людей, сразу в нескольких окнах вылетели стекла, и оттуда один за другим выскочили несколько человек. Они сразу бросились врассыпную, стремясь скрыться среди зданий. Один из них на бегу пронзительно закричал, и китайцы, лежавшие до этого, словно тюфяки, мгновенно ожили. Они вскочили и бросились на нас. Момент был выбран самый подходящий, мужики были уже слишком близко и не успевали перехватить ружья. Самое большое, что успел кое-то из наших, это перехватить ружье за ствол и действовать им как дубиной. Началась свалка. Наши матерились и орали, китайцы орали и, наверное, тоже матерились. Кровь летела во все стороны.

Я сунул опешившему Петьке свой карабин и пистолет и тоже помчался. Но не к общей драке, а совсем в другую сторону, туда, куда побежал один из выскочивших из окна китайцев. В этот раз он от меня не уйдет, и никакое кунг-фу, никакие железные кулаки ему не помогут. Злость опять заиграла во мне – я вспомнил нож у моего горла и противное чувство безысходности. Нет, в этот раз я убью его. Маленькая подростковая фигурка свернула за угол, и я прибавил скорости – уже точно понимая, китайчонок не уйдет, бегаю я явно быстрее него.

Сзади, у меня за спиной, опять раздалась автоматная очередь, я на мгновение оглянулся – шаман стрелял в воздух, похоже, пугал китайцев. Я даже не притормозил, сомнений не было – там разберутся и без меня. Я свернул за угол и растерялся – китайца нет! Хотя он никак не мог успеть проскочить этот длинный бокс, и прятаться тут было негде – ни дверей, ни окон с этой стороны не было, а до ближайших кустов еще метров тридцать. Я невольно остановился, пытаясь понять, куда мог деться этот маленький убийца, похоже, у него действительно талант исчезать в самый последний момент. На меня посыпалась какая-то труха, я машинально поднял голову и отпрянул – распластавшийся на стене, словно человек-паук, китайчонок понял, что его обнаружили, и прыгнул прямо на меня.

Первый удар я все-таки пропустил. Обе пятки соперника попали мне в грудь. Выгодная позиция – сверху, на неподготовившегося противника – сразу дала преимущество маленькому китайцу. Если, когда он бил кулаком, казалось, что получаешь удар железной палкой, то удар обеими ногами был еще мощнее, так, наверное, бьет молот по наковальне. Меня, несмотря на то что я вдвое тяжелее, откинуло, и я задохнулся. Китайчонок воспользовался этим, подпрыгнул, противно закричал и опять хотел выстрелить по мне пятками. Каким-то чудом я сумел в последний момент крутнуться, и кеды лишь скользнули по ребрам. Он мгновенно изменил тактику – присел, и его кулаки начали дырявить меня. Да, ощущение было такое, что он пробивает меня насквозь.

Но теперь я уже был готов, не обращая внимания на град ударов, я поймал китайца за куртку и, вставая, рванул на себя. Он резко крутнулся, сбрасывая куртку, и на секунду оказался ко мне спиной. Мне этого хватило, я поймал его за шею и стиснул, теперь он был в моей власти. Он был таким легким, что я держал его на весу, не опуская на землю. Хунхуз сначала верещал, выворачивался, бил и пинал меня куда придется. Один раз его кулак достал мой правый глаз, и теперь видел я только одним, но я упорно не отпускал его шею, все сильнее сжимая локоть. Через полминуты удары ослабли, а потом и совсем прекратились, он перестал верещать и лишь прерывисто всхлипывал, втягивая воздух.

– Ну, что, сука, не помогает кунг-фу против русского человека? – издевательски шептал я ему в ухо. – Это тебе не пленных бить и не связанных резать.

Китайчонок как-то особенно протяжно всхлипнул и обмяк. Потерял сознание, понял я, но, опасаясь обмана, подержал его еще некоторое время. Потом отпустил, легонькое тело скользнуло на землю.

– Ну ты, Коля даешь, голыми руками китаезу задушил, – сказал кто-то.

Я поднял голову и только сейчас понял, что мы уже не одни – вокруг стояли мои мужики. Похоже, они уже некоторое время наблюдали за нашей схваткой. Я с трудом разогнул сведенную судорогой руку и кивнул на китайца.

– Очухается, тащите его к остальным.

– Ты, что, Николай Тимофеевич, китаеза все, того. Ты его на тот свет отправил.

Я присел и внимательно посмотрел на китайца. Черт, похоже, это правда – почерневшее лицо китайчонка было совершенно неподвижным. Он не дышал. Я приложил руку к его детской шее – пульса не было. Я не стремился к такому результату, наоборот, я хотел оставить его в живых, чтобы потом было чем поторговаться с хунхузами. Этот маленький боец явно был не рядовым в их иерархии. Но и жалеть я не стал – китайчонок получил то, что давно заслужил. Ведь наверняка у него на руках не одна загубленная душа.

– Ладно, – я встал. – Все равно, заберите его, и пошли к остальным. Поспрашиваем кое о чем.

Только сейчас я снова обратил внимание на свой телефон. Все это время он так и звонил в кармане. Замолкал на пару секунд и опять начинал вибрировать. Я выдернул его из кармана и ожидаемо увидел, что вызывают по-прежнему китайцы.

– Чего тебе? – на ходу проворчал я в трубку. Теперь, когда база была в наших руках, можно было и поговорить.

– Николай Тимофеевич, остановите своих людей! Это ошибка, мы не убивали ваших людей!

Ленька-толмач опять завел свою песню. Он почти кричал.

– Кто же тогда? Святой дух? Сейчас я начну пытать ваших, и все станет ясно. Подожди с полчаса, потом поговорим.

– Подождите, Николай Тимофеевич, сейчас с вами погов…

Похоже, кто-то отобрал у него мобильник. В трубке прозвучала пара слов по-китайски, а затем собеседник заговорил со мной.

– Николай, ты делаешь ошибку, – голос с явным китайским акцентом звучал твердо и уверенно. Я сразу узнал его, это именно он говорил Леньке, что спрашивать, когда меня били в гараже. Я не ошибся – господин Линь не только понимал по-русски, но и вполне сносно говорил. – Я даю слово, что мы никого сегодня не убивали.

– Разберемся, – сухо ответил я.

Победа была на моей стороне, хоть сам Линь остался на свободе, основной костяк его банды был в моих руках. Так что теперь я мог диктовать условия. И вдруг одной фразой китаец все изменил.

– Разбирайся. Но помни, твой брат у нас.

Он отключился. Я застыл – кто? Валерка? Но, конечно, кто еще? Вот почему он не приехал и от него нет вестей. Суки! Хитрый Линь держал этот козырь до последнего. Я растерянно смотрел на телефон – что делать? Позвонить китайцам, чтобы расспросить? Я сразу покажу им, что козыри теперь у них, не звонить – но это мой брат! Это Валерка. Я уже совсем решил наплевать на все и позвонить, как телефон снова завибрировал в моей руке. На экране высветился тот же номер.

– Николай Тимофеевич, вы готовы встретиться? – Голос Леньки снова звучал подчеркнуто вежливо и спокойно. Почуял силу, гаденыш, подумал я. Я с трудом сдержался, чтобы не закричать, и как можно спокойнее ответил:

– Да. Завтра в десять, на карьере.

– Десять утра? – все так же вежливо переспросил Ленька.

– Ну конечно! – Голос подвел меня. Я уже начал психовать, и злость лезла из меня, как пена из бутылки.

– Хорошо. Мы будем вовремя. Как и договаривались, пять человек, не больше.

Он на мгновение замолчал, наверное, Линь что-то подсказывал ему. Потом продолжил:

– Мы очень надеемся, что ни с кем из наших людей не произойдет ничего плохого. Не хотелось бы обмениваться трупами.

– Я понял, – буркнул в ответ я. И вдруг меня пронзила мысль, что ведь это может быть опять блеф, хитрые китаезы просто разводят меня. Но я тут же откинул это, если все пойдет не так, то мы оба получим мертвых братьев. И я, и господин Линь. А я уверен, что он этого не хочет точно так же, как и я.

Ленька отключился. Мужики смотрели на меня, в их глазах застыл вопрос.

– Валерка тоже у них, – безрадостно сообщил я.

Все сразу поняли, о ком речь. Кто-то пробормотал:

– Бедная тетя Тамара. Сначала Афанасий Иваныч, теперь Валерка. Да еще и младший такой…

Я был полностью согласен с этим высказыванием. Даже злость брала – Борька такой же сын Росомахи, но кисель киселем, а как бы сейчас пригодилась его помощь.

Я силой отбросил все посторонние мысли – вернусь к ним, когда станет легче, сейчас надо было срочно заняться реальными делами: решать, что делать с захваченными китайцами. Но для начала я хотел бы узнать, что здесь произошло до того, как мы появились. Почему орали китайцы и стрелял шаман.

Я посмотрел на погрустневших родственников, их тоже надо встряхнуть, вернуть радость победы.

– Мужики, все нормально! Теперь китаезы чуют нашу силу, мы им жало вырвали. Так что вернем своих ребят без проблем.

Похоже, мой уверенный тон подействовал на них. Я видел, что лица начали разглаживаться, появились первые улыбки – все-таки родня моя парни бесхитростные, прямые и доверчивые. Убедить их легко, главное, говорить твердо и уверенно. Но, наверное, я и сам был такой – потому что тоже поверил в свои слова. Все будет нормально.

– Давайте займемся китаезами. Найдите тех, кто понимает по-русски, и надо их рассортировать. Я не думаю, что все тут бандиты, наверняка большинство просто гастеры.

– Сейчас разберемся. А что делать-то с ними будем?

– Работяг отпустим. Бандитов надо будет куда-то закрыть. Чем больше у нас будет на обмен, тем лучше.

– Точно! Соображаешь, Колька. – Дядя Ваня Гурулёв заулыбался и хлопнул меня по плечу. – Не хуже Росомахи.

Трупов оказалось два. Задушенный мной маленький китаец и еще один – это он кричал первым. Его подстрелил Мишка. Потом он рассказал, как все это получилось.

Мишка, как и говорил ему шаман, забрался на взлобок сопки в двухстах метрах от базы, оттуда, с высоты, он видел все как на ладони. Тем более через мощную оптику винтовки. Так он и разглядел китайца, которого подстрелил. Когда он увидел лицо этого хунхуза, то сразу вспомнил, что уже раз видел его же, и тоже через прицел. Это было на Большой Бусыхе, когда мы решали вопрос Ребровых. Это был один из трех, что заходили на переговоры ко мне в дом. Застрелил же он его потому, что он увидел Наиканчина. Китаец сидел со спущенными штанами в кустах недалеко от забора базы и тужился, глядя в лес. Именно потому, что он неподвижно сидел под кустом, шаман и не заметил его. А китаец увидел. Он сразу упал на бок, прополз со снятыми штанами метров десять и только потом вскочил. Поддерживая брюки руками, он понесся к общежитию, вереща при этом во все горло. Мишка не нашел ничего лучшего, как спустить курок. Однако завалил он его не насмерть, тот все-таки успел разворошить весь муравейник. Помер он уже позже, прямо там, где упал.

Китайцы, услышав крик, посыпались из дверей, как тараканы. В этот момент в дело вступил Наиканчин, после его длинной очереди в воздух китайцы впали в ступор, а после приказа на китайском начали валиться на землю. В это время подоспели и мы, остальное я видел сам.

Сейчас же я смотрел на мертвых и думал, как с ними поступить. В любом случае оставлять их здесь было нельзя. Проблема сводилась к тому – смогу ли я что-нибудь выторговать за то, что верну трупы китайцам, или они ничего не стоят. Сомнения разрешил Наиканчин, он каким-то образом сразу понял, о чем я размышляю.

– Решаешь, в ледник их или закопать?

Я удивленно взглянул на него и кивнул.

– Да. Блин, не знаю, как китаезы относятся к своим покойникам, нужно их беречь или нет.

– Я знаю. Их можно без проблем закапывать, китайцы их забирать не будут. У них по-другому относятся к мертвым.

– Ты это точно знаешь?

– Точно. Я же тебе говорил, что пришлось с ними поработать.

– Хорошо. Это нам на руку.

Я отправил мужиков за машинами, и через двадцать минут две машины с людьми и мертвыми китайцами выехали с территории базы. Мужики отвезут трупы дальше в лес и там закопают. Теперь осталась проблема с теми, кого я посчитал бандитами Линя, они под присмотром двух моих ребят сидели на земле отдельной группой. Я не думал их долго держать в плену – максимум до завтрашней встречи, после нее они мне будут уже не нужны. Блин, не мог здесь оказаться и сам господин Линь, тогда и все проблемы тоже разрешились сегодня.

– Может, тогда подскажешь, куда этих девать?

– Куда? Понятно куда – ко мне в сарай, места хватит, тем более один там уже есть.

Я задумался. Похоже, это лучшая идея – дом его на отшибе, никто не увидит, как мы привезем туда пленников. Места в сарае действительно хватит – китайцев немного, всего вместе с братом Линя будет шесть человек. Итак, здесь все разрешилось, теперь главная моя головная боль – завтрашняя встреча, ее организация и то, что мы будем обсуждать. Но для этого мне надо оказаться дома и обговорить все с кем-то из старших. Только я это подумал, вдруг отчетливо понял, что говорить-то мне не с кем. Я, конечно, посоветуюсь с мамой, она позвонит кому-то еще, но в конце концов решать опять придется мне. Как только я это осознал, мне на плечи словно бросили мешок муки.

Оказывается, это действительно тяжело – бремя ответственности. Я снова начал мысленно перебирать родню – на кого бы можно было свалить этот груз. Черт, кроме Валерки, я никого не видел, но Валерка сам сейчас является одной из проблем, которую надо решать. Одно дело такая операция, как сегодня, – все произошло на одном порыве, по наитию. Узнал об убийстве родни, разозлился и мгновенно решил, что делать. С долговременными вопросами так не получится, тем более вести переговоры с хитрозадыми китаезами. Как бы этот господин Линь не объехал меня на хромой кобыле.

К черту все! Все равно после сегодняшнего удара до переговоров Линь дергаться не будет, а я наконец встречусь с Сашей. Больше я уже откладывать не мог, мне и так казалось, что мы не виделись уже целую вечность.

– Роман Иванович, вы сами все устроите у себя? Мне надо заскочить домой. К утру я приеду.

– Не переживай, все будет в лучшем виде. Только скажи своим, чтобы слушали меня, и про встречу завтра не забудь. И иди, успокой всех своих.

На лице у него появилась понимающая улыбка, и я подумал, что он догадывается об истинной причине моей отлучки. Ну и черт с ним, он когда-то тоже был молодым. Я назначил людей, которые отвезут китайцев к шаману, остальных предупредил, чтобы не выключали телефоны и не пили сегодня, победу будем праздновать, когда наши люди вернутся домой. Потом сел в машину к Петру Гурулёву и попросил, чтобы он отвез меня домой.

Мама, как всегда, была молодцом, она встретила меня, словно я просто уезжал куда-то отдыхать, мне показалось, что только голос немного дрожал. Зато отец впервые на моей памяти открыто заплакал, за эти дни, что я скрывался в тайге и у шамана, он окончательно постарел. Он вышел, обнял меня, но, когда непрошеные слезы неожиданно побежали из глаз, отец отвернулся и быстро ушел в свою комнату. Мы сделали вид, что ничего не заметили.

– Это из-за меня? – спросил я, когда он вышел.

– Конечно. Переживает отец. Боится за тебя.

– Блин, да со мной же все в порядке. Вот он я – живой, здоровый.

– Эх, Коля, Коля… – вздохнула мать. – Ты сейчас не поймешь. Вот погоди, появятся свои дети, вот тогда поймешь.

Я подумал, что до этих времен пройдет еще много-много лет, пока я о детях даже не думал. Мне бы с невестой разобраться, почему она не звонит уже почти сутки. Однако, подумав об этом, я сообразил, что и сам даже не попытался позвонить ей. Она же не в курсе всех моих приключений и думает, что я просто забыл про нее. На всякий случай я спросил:

– Саша не звонила?

– В последние дни нет. А ты что, сам не звонил?

– Да некогда было. То одно, то другое.

– Смотри, сынок. Дела, они будут всю жизнь, а девчонка долго ждать не будет. Тем более такая красавица. Уведут.

– Не уведут, – уверенно сказал я. – Сейчас расскажу тебе все, что произошло сегодня, и поеду к ней.

– Хорошо, – согласилась мать. – Выкладывай все по порядку, а то меня уже тормошат. И из полиции Лешка звонил, предупреждал, чтобы мы вели себя тише. Что ты в этот раз натворил?

Я хотел уже начать, но мама остановила меня.

– Пойдем за стол. Голодный, наверное? Будешь есть и рассказывать.

Вот поесть я точно не откажусь. Организм давно требовал топлива, сегодня весь день на нервах, я даже почувствовал, что джинсы начали болтаться.

– А баню вы не топили?

– Нет. Сегодня не топили. Но там вода теплая, можешь сполоснуться и так.

– Ладно. Поем, расскажу и потом.

Я хотел приехать к Саше во всей красе.

Рассказывал я недолго, даже сам удивился – вроде событий за эти дни произошло много, а уложилось в несколько фраз. Ясно, что не будешь же рассказывать матери, как мы били китайца у шамана или как Мишка застрелил хунхуза без штанов. Так, что поведал я только факты, без всяких подробностей. Почему-то маму особенно заинтересовал шаман Наиканчин, в прошлый раз о нем она так не расспрашивала. Я даже спросил:

– Что-то случилось? Ему доверять нельзя?

– Нет. Просто бабушка Полина специально просила о нем разузнать все. Похоже, она его знает.

Я успокоился – про это я уже слышал от самого Наиканчина. Хотя это тоже было странно, где могли познакомиться два таких разных человека, но в свете последних его признаний о десятилетней службе в армии шансы такие появились. Бабушка когда-то тоже служила.

К моему удивлению, мама восприняла рассказ о моих приключениях совершенно спокойно, словно уже знала, что произошло. Потом из нескольких ее вопросов, я понял, что это так и есть – похоже, в семье кто-то докладывает ей о моих делах. Я не выдержал и прямо спросил:

– Мама, я вижу, ты уже все знаешь. Зачем я тогда тебе это рассказываю?

Она не стала отнекиваться. Улыбнулась и разъяснила:

– Хороши бы мы были, если бы ждали информацию только от тебя. И сейчас бы до сих пор не знали, что наших убили. А ты мне рассказываешь, потому что только ты все знаешь изнутри. Ты в самой гуще, и твоя информация самая полная. Только после твоего рассказа прояснились некоторые моменты.

Она встала.

– Ладно, иди мойся, я пойду, поговорю кое с кем. Кого возьмешь на встречу?

Я сказал и предупредил:

– Я заберу машину. Вернусь теперь только завтра вечером.

Она вдруг схватила мою голову и прижала к себе.

– Сынок, береги себя. Я не переживу, если что-то с тобой случится.

Потом поцеловала мне макушку, отпустила и быстро, не оглядываясь, вышла из кухни. Я немного опешил – совсем не часто мама позволяла себе такое непосредственное выражение чувств, я к этому не привык. Я скорее ждал подобного от отца.

Я не стал звонить Саше, пусть сегодняшняя встреча будет для нее сюрпризом. Подъехал с другой стороны переулка и оставил машину на площадке у магазинчика, метров за двести от Сашиной общаги. А то увидит в окно, и все – прощай сюрприз.

Я почти бегом заскочил по скрипевшей лестнице на площадку второго этажа. Беспричинная радость переполняла меня, наверное, со стороны я выглядел глуповато – губы помимо моей воли растягивались в улыбке. Нажал на кнопку и услышал, как за дверью затренькал звонок. Эта знакомая мелодия еще подбросила эндорфинов в мою кровь – я наконец вернулся в страну счастья. Дверь растворилась, и Сашины большие глаза стали еще больше, ротик приоткрылся, и она выдохнула:

– Ты?

Я схватил ее в охапку, поднял и закружил по комнате.

– Нет, это не я…

Договорить мне не дали, Сашины горячие губы запечатали мой рот, и я забыл про все – мир сократился до размеров комнаты, где находились мы. Не существовало больше ни нефрита, ни китайцев, ни трупов, во всей вселенной были только двое – я и Саша.

Я не глядя захлопнул дверь и осторожно опустил свою драгоценную ношу на пол. Потом отодвинулся и заглянул в счастливые глаза. Не выдержал и снова хотел поймать ее губы, но Саша уперлась кулачками в мою грудь и отвернула голову.

– Ты бессовестный! Я обиделась…

Она попробовала сделать обиженное лицо, но ей это не удалось – губы сами складывались в счастливую улыбку.

Я снова прижал ее к груди и спросил:

– За что? Я люблю тебя.

В этот раз она все-таки сумела сделать серьезное лицо.

– Так не любят. Ты даже не позвонил мне! Где ты был эти дни? Девочки в больнице такое говорят… Я чуть с ума не сошла.

– Прости меня, солнышко, я все объясню.

Я скинул куртку, разулся и попытался опять обнять любимую, но она увернулась и пошла на кухню.

– Ты наказан. Пока не расскажешь и я не поверю, что позвонить действительно было нельзя, даже не подходи ко мне.

Она отвернулась и нарочито громко начала греметь посудой.

Конечно, я все объяснил ей, и через полчаса мы пили чай, откусывая по маленькому кусочку от одной шоколадки. В моей истории не было ни трупов, ни стрельбы, ни злых китайцев, ни москвичей – все время была тяжелая работа и тайга, в которой нет сотовой связи и из которой я только сегодня выехал. Я знал, что, расскажи я правду, я наверняка потеряю ее – в ее мире не существовало всего этого дерьма, в котором барахтался я. Может, она сама хотела верить в это, а не в те ужасы, что рассказывали ей подруги на работе, а может, потому, что любовь слепа, но я чувствовал, что обида ее растаяла. Я снова был прощен. Конечно, с условием, что это было в последний раз.

Как-то одновременно мы поняли, что чай нас совсем не интересует – наши глаза встретились и сказали все за нас. Саша наклонилась ко мне и прошептала:

– Пошли в спальню…

Каждый раз, когда мы, обессиленные, падали на скомканную простыню, я вспоминал, что мне надо сказать ей, что я скоро уйду. Надо обязательно подготовиться к встрече с китайцами. Хоть мы и победили, но с хунхузами нельзя расслабляться, у них всегда что-то спрятано в рукаве. Однако я заглядывал в блестевшие, счастливые глаза Сашеньки и опять откладывал это. Минут через десять скажу – малодушно думал я и, обняв горячее девичье тело, опять забывал обо всем.

Однажды, когда мы в очередной раз отдыхали после бешеной любовной скачки, в дверь позвонили. Я приподнялся и повернулся к Саше.

– Кто это среди ночи?

– Лежи. – Она придавила меня к постели. – Ошиблись дверью, наверное.

Однако мне показалось, что в ее голосе промелькнула тревога.

Я снова улегся, положил голову Сашеньки себе на грудь и запустил руку в ее волосы. Нежность пронзила меня, думаю, я мог бы лежать так вечность. Лишь бы никто нас не беспокоил. Но тут, словно в насмешку, звонок затренькал опять. На этот раз уже длинно и требовательно.

– Я сейчас этому заблудшему…

Саша не успела удержать меня, в три прыжка я миновал ее крохотную квартирку и подскочил к входной двери. Саша наконец догнала меня, но я уже распахнул дверь.

Человек, темневший в освещенном проеме, отшатнулся и даже попытался прикрыть лицо руками, хотя я еще даже слова не сказал. Похоже, его напугало просто мое появление. Переход из темноты квартиры на свет лестничной площадки на секунду ослепил меня, и я не сразу узнал гостя. Но уже через мгновение я расслабился и чуть не захохотал. Потом заулыбался и весело спросил:

– Борька, ты что, двери попутал?

Я сразу вспомнил, что совсем недавно видел его машину возле этой общаги. И тоже ночью. Еще, помню, тогда мне тоже стало весело, неужели наш виртуальщик наконец нашел реальную подругу. Как бы ни злился я на него за отсутствие помощи в делах семьи, сейчас мне было хорошо, и мое благодушное настроение распространялось на всех вокруг. Да и что с него взять, с ущербного? Хоть подружку нашел, и то уже прогресс. Надо обязательно расспросить Сашу, может она знает, кто это.

Борька опустил руки, растерянность на его лице сменилась злостью, но только на одно мгновение. Он тут же опять стал прежним Борькой – с затуманенным взглядом, в упор не видящим собеседника. Так ничего и не ответив, он резко повернулся и бегом бросился вниз, через пару секунд хлопнула дверь подъезда, и следом загудела машина. Я усмехнулся – похоже, братик боится, что я узнаю про его кралю. Черт с ним, с сумасшедшим. Я обернулся к Саше, ее испуганное лицо опять рассмешило меня. Я закрыл дверь и обнял Сашеньку. К моему удивлению, она была напугана сильнее, чем я ожидал. Ее била мелкая дрожь.

– Ты что, счастье мое? Все, бояться нечего. Это братик, придурок, дверь попутал.

Я повел ее в спальню и уложил в постель. Сам прилег рядом и опять положил ее голову к себе на грудь. Время пришло, надо признаваться, что мне пора уходить.

– Солнышко, прости меня, но мне скоро надо уйти. Завтра с самого раннего утра, очень важное дело по работе.

– Нет! Не уходи!

Она обхватила меня руками и со всей силы прижалась ко мне.

– Не уходи, не уходи…

Шептала она, торопливо целуя меня. Я не ожидал такой бурной реакции и на мгновение даже растерялся. Но тут же тоже обнял ее и зашептал:

– Это нельзя отложить, очень важное дело. Но вечером я обязательно приеду. Хочешь, пойдем куда-нибудь? В кафе посидим? У Ашота очень вкусный шашлык.

Саша в ответ вдруг заплакала.

– Не уходи, я боюсь…

– Да что с тобой, милая? Кого ты боишься? Да тебя должны бояться, ты же моя подруга.

– Ты не понимаешь. – Она все так же прижималась ко мне, и я чувствовал, как слезы капали мне на грудь. – Мне страшно…

– Да, что за дела-то? Может, я не знаю чего? Расскажи.

Она затихла, словно собираясь с мыслями, потом оторвалась от меня и села.

– Поклянись, что ты не будешь злиться.

Такое начало обескуражило меня. Я повернулся к ней.

– Клянусь! Я никогда в жизни не буду злиться на тебя.

– Ты такой хороший, Коленька. А я дура.

В этот момент в дверь опять позвонили.

– Да что это сегодня? – взвился я. – Опять Борька, что ли? Кстати, к кому он тут ходит?

Ответить Саша не успела. Я услышал, что входную дверь ломают. Это было уже совсем через край, я вскочил и начал в темноте искать свои трусы. В это время дверь поддалась, и кто-то ворвался в квартиру. Теперь было не до одежды, я толкнул превратившуюся в статую Сашу.

– Быстро на пол и под койку!

Сам схватил стоявший у изголовья кровати табурет и бросился навстречу непрошеным гостям. «Гости» вломились в квартиру с освещенной площадки, и, пока глаза их привыкали к темноте, у меня была пара секунд, поэтому первого я свалил без особых проблем. Однако удар по голове невысокого крепыша был так силен, что табурет развалился. Перехватив, я доломал его, так что в руках у меня теперь были две ножки, и я начал без разбора лупить ими по головам замешкавшихся нападавших. Однако кто-то ударил по выключателю, и все мое преимущество исчезло, теперь и гости видели меня. Я не смог разобрать, сколько их, но комната, казалось, набита под завязку, и мысли, что я смогу отбиться, сразу исчезли. Слишком много противников. Поэтому, уже не надеясь на победу, я продолжал наносить удары, но при этом начал громко кричать, понося ворвавшихся последними словами. Была маленькая надежда, что соседи, услышав шум, вызовут полицию – сейчас я приветствовал даже появление тех, с кем старался не иметь никаких дел. Все-таки правоохранители тоже были в какой-то мере конкурирующей фирмой, и попадать к ним мне было крайне нежелательно.

Как только появился свет, характер драки изменился, количество нападавших сразу дало им преимущество. Один из врагов схватил из кухоньки стол, и, прикрываясь им, они начали теснить меня, загоняя в угол.

– Зажимайте его! Тресните по башке! – орал кто-то за спинами теснивших меня мужиков. Голос был знакомый, но узнать я его не смог.

Я начал психовать, знакомая злость захлестнула меня. Мне было уже наплевать, что враги могут сделать со мной, – белый туман ненависти застилал мне глаза. Я отбросил бесполезные ножки и попытался достать кого-нибудь из врагов. Мне нужно было тело, чтобы я мог перегрызть горло. Каким-то образом я сумел вырвать одного из нападавших и со всей силы начал колотить его головой в столешницу. Я рычал, чувствуя, как кровь при каждом ударе забрызгивает мне лицо. От запаха и вида крови я зверел еще больше, нападавшие даже на некоторое время ослабили свой натиск. Но тот же голос зло погнал их вперед.

Я чуть не упал, запнувшись о кровать, но сумел увернуться и запрыгнул на нее. Тело действовало уже само, мозг как будто отключился. Наверное, это было к лучшему, потому что я хотел только рвать тех, кто посмел напасть на меня, а организмом управлял инстинкт самосохранения. Я прыгнул с кровати на подоконник, выбил телом деревянную раму и прыгнул вниз. Соображать я начал, только уже когда очутился на земле.

– Суки! – Я погрозил кулаком, появившимся в окне, преследователям и крикнул: – Вам кранты! Сейчас я вернусь!

Потом нырнул в проулок и помчался к оставленной машине. Там у меня лежал «Макаров», я их, козлов, сейчас всех перестреляю. Короткая июньская ночь уже пролетела, и вокруг было светло. Я не обращал внимания на то, что несся по улице в чем мать родила, в голове билась только одна мысль – там Саша! Я должен вернуться!

Уже подбегая к машине, я сообразил, что ключи остались в одежде. Я лихорадочно начал искать, чем можно разбить окно. В это время сзади загудела машина, она выехала из того же переулка перед Сашиной двухэтажкой. Я пригнулся за капотом, побоявшись, что это могут быть те же, кто напал на меня. Когда уазик приблизился, я разглядел водителя и узнал его. Похоже, он тоже все-таки заметил меня, потому что начал притормаживать.

– Николай, это ты, что ли?

В голосе Марика-молдаванина, хозяина борделя на гусеницах, удивления я не услышал, словно увидеть избитого голого мужика на улице в три часа утра – самое обычное дело.

– У тебя проблемы? Помочь?

Я выпрямился, слава богу, это не те, кто напал на меня. Секунду размышлял, потом попросил:

– Марик, дай телефон.

Я подумал, что успею позвонить маме – единственный телефон, что я помнил, был ее, – пусть отправит кого-нибудь на помощь, а потом достану пушку и побегу спасать Сашу.

– Да, без проблем. Иди, залезь пока в машину, а то сейчас какая-нибудь бабка проснется, увидит тебя и начнет ментам звонить.

Он прав, бабки – они встают рано. Я обошел машину, открыл дверцу и чуть не захлопнул ее обратно – на задних сиденьях сидели две женщины. Они захихикали.

– Не обращай внимания, – сказал молдаванин и прикрикнул на женщин: – Кончайте ржать, не насмотрелись, что ли, на голых мужиков?

Я вспомнил все, что говорили о Марике и его «бизнесе», похоже, это его работницы. И они действительно походили на Марика – такие же черноволосые и большеглазые. Может, и не сестры, но наверняка его землячки. Я перестал обращать на них внимания и решительно плюхнулся на пассажирское сиденье рядом с Мариком. Он сразу сунул мне мобильник.

– Звони.

Я склонился и начал набирать номер мамы. В этот момент что-то мелькнуло перед глазами, и удавка придавила меня к спинке кресла. Проститутки с заднего сиденья набросили мне на шею веревку и сейчас со всей силы тянули ее на себя. Телефон выпал из моих рук, я схватился за веревку и пытался освободить шею. Марик схватил меня за руки и отрывал их от веревки. Я оттолкнул его и снова попытался оттянуть удавку, но силы покидали меня – я задыхался. Багровая пелена в глазах стала темнеть, превращаясь в чернила, и я отключился.

Я лежал на полу. Было холодно, и в бок что-то давило. Горло страшно болело, даже сглотнуть накопившуюся слюну было больно. Память никак не хотела возвращаться – я не понимал, что со мной и где я. Очнулся я уже минуту назад, но не торопился демонстрировать это. Я не открывал глаз и пытался дышать ровно. Руки и ноги были связаны. Похоже, у меня дежавю, подобное со мной уже было, причем совсем недавно. Для полноты картины сейчас должны были залопотать по-китайски. Однако вокруг была полнейшая тишина – похоже, я один. Я приоткрыл один глаз и тут же закрыл, но было уже поздно – сидевшая напротив меня женщина хихикнула и крикнула:

– Марик, иди сюда, он очнулся.

Как только я это услышал, пленка памяти мгновенно отмоталась назад, и я все вспомнил. Сука молдаванин! Это по его милости я в таком положении. Понятно, почему так болит горло, как они мне его еще не сломали. Уже не скрываясь, я открыл глаза и попробовал оглядеться. Как только я пошевелился, боль тоже ожила, болело не только горло, болело все тело. Похоже, во время драки у Саши мне досталось по полной, просто сразу, в горячке, я не чувствовал. Послышались шаркающие шаги, и надо мной склонился мужик. В руках он держал кружку и ложечкой помешивал в ней.

– Ну вот, Коля, молодец, лежишь спокойно, не дергаешься.

– Пошел ты в жопу, пидор!

Я вложил в ответ всю злость и хотел даже плюнуть, но плевок не получился, слишком болело горло.

– Ой, какой грозный, – развеселился Марик. Он вдруг наклонил кружку, и на меня полилось ее содержимое.

Я не смог удержаться и застонал – чай был горячий, почти кипяток.

– Ты смотри-ка, – удивился молдаванин. – Не кричит. А если еще?

Он опять плеснул на меня кипятком. Живот ожгло.

– Аааа, сука! Чтоб ты сдох!

– Вот так, – обрадовался он. – Видишь, боль-то, она сильнее, чем человек. Погоди еще, посмотрим, как ты будешь петь, когда мы с девочками возьмемся за тебя всерьез. Полежи еще, сейчас позвонить должны, а потом ты узнаешь, что чувствует белка, когда с нее шкурку снимают.

– Ой, запоешь, цыпленочек, – поддержала Марика его проститутка. Глаза ее заблестели, словно она радовалась предстоящей экзекуции.

Они что, сумасшедшие? Я не верил своим глазам и ушам – безобидный сутенер из борделя на танке будет пытать меня? Что происходит? Этот мир точно сошел с ума!

Зазвонил телефон, и молдаванин отошел, чтобы взять мобильник.

– Да, очнулся. Живой. Можно начинать. Ты приедешь?

Я внимательно вслушивался. Разговор явно шел обо мне. Что можно начинать – то, что он обещал мне? И кто это, кого он еще ждет? Если нападение на Сашину квартиру и Марик связаны, а это, скорей всего, так, недаром он появился сразу после моего побега и выехал из того же переулка, то значит, у этого клоуна есть не только проститутки, у него своя банда. Как могло случиться, что мы просмотрели такое в родном поселке? От всех этих мыслей я даже на время забыл про боль и снова попробовал перевернуться. Наказание за забывчивость последовало немедленно – живот снова ожгло. Я застыл и прикусил губу, как бы то ни было, а, пока есть силы, удовольствия вам я не доставлю.

Молдаванин, разговаривая, ушел в другую комнату, и я, как ни вслушивался, не мог ничего разобрать. Через пару минут он вернулся, уже без телефона. Проститутка уставилась на него.

– Ну что, приедет Белоснежка? Он же обещал лично его кастрировать.

Шлюха опять хихикнула.

– Он пока не может, – ответил Марик. – Сказал начинать без него.

Белоснежка? Ни такой клички, ни человека, подходящего под нее, я не знал. Хотя, может, кличка дана наоборот, кто-нибудь черный, как сам Марик и его подруги. Но и таких я вспомнить не мог.

– Марик, у тебя какой интерес ко мне? Может, договоримся? Ты знаешь, Гурулёвы люди не бедные.

– Я знаю, – засмеялся молдаванин. – Они-то мне и платят.

Что за чушь он несет, подумал я, но тут же сообразил, что он просто дразнит меня.

– Дай мне поговорить со своими, и тебе сразу принесут, сколько ты захочешь. Хоть миллион.

– Ты так дешево себя ценишь? – опять заулыбался молдаванин. – За тебя уже предложили больше. Намного больше.

– Марик, а может, разведем и тех, и других? – В разговор вмешалась еще одна женщина. Я даже не заметил, когда она появилась в комнате. Это говорило о том, что я плохо контролирую себя – боль постоянно отвлекала.

– Молчите, дуры! И думать об этом забудьте. Хозяин найдет нас и на луне, он самый злопамятный из них. Кроме того, он самый чокнутый.

– Да уж видели, – подтвердила собеседница. Потом уже деловито продолжила: – Ну и че тогда тянуть? Потащили в баню?

– Сейчас, чай допью, и пойдем. – Марик посмотрел на меня. – Подожди немного, Коля, скоро начнем. Развлечешься по полной.

– Да, – поддержала шлюха, и снова хихикнула. – Пожалеешь, что мамка в детстве подушкой не придушила.

– Марик, ты же знаешь, за меня отомстят, – попробовал я зайти с другого боку. – Ведь вам же не жить, если что-то со мной случится.

Но, похоже, это я сказал зря, эффект получился обратным – молдаванин разозлился.

– Все! Заткнись!

Он пнул меня по ребрам.

– Пугать еще меня вздумал. Берите его, девки, пошли. Посмотрим, какого цвета у него кровь.

«Твою…!» – я грязно выматерился. Но только беззвучно – перед тем как вытащить меня во двор, похитители заткнули мне рот какой-то тряпкой. Этот всплеск эмоций вызвал вид инструментов, разложенных на отмытой добела банной лавочке. Глядя на этот набор хирурга-надомника, я с ужасом понял, что все серьезно, – похоже, я не первый гощу в этой бане. Моечная бани больше походила на разделочный цех – ножи, топорики, секачи, какие-то длинные иглы, похожие на шампуры, металлические блестящие подносы; все сверкало чистотой, словно здесь готовились к визиту санитарного контроля. Под потолком, на закрепленной в стенах трубе, висели зловещего вида острые металлические крюки. На подобных развешивают туши для разделки.

Да что же это такое творится?! Чем лучше начинается день, тем хуже все заканчивается. Это справедливо ко всем дням, с того самого, когда убили Росомаху. Вот и сегодня – мы, считай, разгромили китайцев, больше они наверняка нас беспокоить не будут. Надо было только завтра оформить это все договоренностями, но тут опять все летит к черту! И, похоже, на этот раз я вляпался конкретно, в последний раз. Меня скорей всего начнут искать – ведь утром надо ехать на карьер, китайцы ждут, – но кому придет в голову искать меня у сутенера Марика. Думаю, такая мысль не родится даже тогда, когда мои косточки уже истлеют в помойной яме. Надеяться не на что, жить мне осталось столько, на сколько эта веселая семейка захочет растянуть мои мучения.

Я удивлялся себе, вместо того чтобы думать о том, как бы избежать участи освежеванной тушки, в моей голове роилась куча мыслей о делах не столь насущных – о Саше, о семье, о несостоявшейся встрече с китайцами и прочем. Похоже, мои мозги помимо воли старательно избегали рассматривать предстоящее действо.

Однако мои чернявые хозяева не дали мне забыть о том, зачем мы здесь появились. Довольно ловко, несмотря на то что я отчаянно сопротивлялся, они подвесили меня за связанные руки. Похоже, делали это уже не первый раз. Они даже не злились, ощущение было такое, что они полностью в предвкушении будущей оргии. Как это ни противоестественно, я заметил, что они выглядят счастливыми. Даже подумал, что они под кайфом. Однако по их слаженным, ловким действиям понял, что ошибаюсь. Кайф они чувствовали от того, что творили со мной. Проститутки лишь ласково успокаивали меня, когда я слишком сильно начинал рваться. Ни дать ни взять – добрые медсестры с непослушным больным.

Я все-таки умудрился разозлить Марика. Когда они отпустили мои ноги, я изогнулся и сумел попасть по коленке молдаванина, тот скривился от боли. Тогда он схватил полицейскую резиновую дубинку, лежавшую рядом с колюще-режущими прибамбасами, и несколько раз с полного замаха прошелся по моим ребрам. Я задохнулся. Сколько раз за эту неделю меня избивали – наверное, столько же, сколько за всю предыдущую жизнь. На мне уже не осталось живого места, даже голова была вся в шрамах. Недаром этой ночью Саша так жалела меня и удивлялась, что я смог получить столько ран на работе. Пришлось срочно придумывать историю со случайным падением в быстрый перекат, который сотню метров тащил меня по камням.

– Ну что, кто первым? – добродушно спросил Марик.

Прозвучало это так, словно он приглашал разрезать тортик. Реальность на глазах превращалась в произведение Кафки. Я даже на секунду усомнился в происходящем, не могут же люди, готовящиеся потрошить человека, вести себя так, словно это веселая добрая вечеринка. Но я сразу поверил в реальность, когда одна из шлюх схватила тонкий узкий нож и, часто задышав, хрипло выговорила:

– Марик, я хочу…

– Я не сомневался, ты всегда хочешь – хохотнул тот и предупредил: – Только не убей на радостях.

– Нет, нет, что ты, я аккуратно. Надолго хватит. – все так же задыхаясь, ответила она. Голос у нее звучал так, словно она сильно хотела секса и наконец дорвалась до мужика.

Сначала боли не было – я лишь услышал, как скрипит лезвие, разрезая кожу, и увидел кровь, появившуюся после ножа. Выступавшие капли быстро стекались, и по груди побежал тоненький ручеек. И только сейчас я почувствовал боль – грудину резко зажгло. Я дернулся и невольно замер – побоялся, что, если дернусь, нож войдет глубже.

– Давай уберем тряпку, – умоляюще посмотрела на Марика вторая женщина. – Пусть он кричит, а то никакого кайфа.

– Давай, – согласился молдаванин и сам выдернул кляп из моего рта.

Я понял, что они совсем не боятся, что их услышат. Похоже, баня была где-то на отшибе. Как только я смог говорить, я закричал:

– Марик, перестань! Скажи, что ты хочешь от меня? Я согласен на любые условия.

Руки тянуло, грудь и живот жгло, но страшней всего были мысли о том, что они будут делать дальше.

– Да ничего мне от тебя не надо, – взяв в руки молоток, ответил Марик. – Только поразвлечься. Это москвичам от тебя что-то надо. А Белоснежке надо, чтобы ты сдох в мучениях.

– Да кто этот Белоснежка?!

– Ты его хорошо знаешь, – заулыбался молдаванин и вдруг, коротко замахнувшись, ударил меня по вывернутому локтю. Я на секунду потерял сознание.

– Ты что, Марик! – закричала женщина. – Потише, видишь, он слабенький. Сейчас отрубится, и все, никакого интереса.

– Не боись, – опять кровожадно заулыбался тот. – Он вон какой здоровый, не отрубится. Надолго хватит. Я же специалист.

Я каким-то звериным чутьем понял, что это было бы самое лучшее – потерять сознание. Тогда они явно остановятся, похоже, весь кайф для них – в моей реакции на истязания. Про маньяков я, конечно, читал и сотни раз видел фильмы про них, но никогда и в мыслях не мог предположить, что сам стану жертвой. В фильмах маньяки выбирали для измывательств юных девушек или детей, тех, кто не мог постоять за себя. Никогда я не слышал и не видел, чтобы их жертвой становился здоровый мужик. И, кроме этого, мне всегда казалось, что такие твари могут жить только в больших городах, где каждый хоть немного да сумасшедший, но никак не в нашем поселке. Ведь и про то, что где-то нашли замученную жертву, я тоже ни разу не слышал. Какой-то страшный сон.

Мысли опять прервала боль – та шлюха, что до этого была в сторонке, молча взяла пассатижи и также молча зажала в них мой палец на ноге. Изогнувшись так, чтобы видеть мое лицо, она обеими руками сжала рукоятки. Я не выдержал и застонал. Женщина сладострастно дернулась и тоже едва слышно застонала, глаза у нее увлажнились и заблестели.

Я невольно попытался подтянуться на крюке, чтобы вырвать ногу из железного захвата. В тот момент, когда я дернулся, я уловил, что крюк немного разогнулся. Это, конечно, могло и показаться в горячке, и, стиснув зубы, я опять дернулся. Чтобы мучители не догадались, что я делаю, я снова громко застонал. Нет, мне не показалось, крюк действительно поддавался, похоже, он не был рассчитан на такой вес. Я сразу начал психовать, изображая истерику, – я поносил своих мучителей последними словами, брызгал слюной и раскачивался.

– Славно ты его прикусила, – молдаванин ощерился в улыбке. – Ишь как раздухарился. Побереги силы, Коля, мы это только разминаемся. Когда по-настоящему за тебя возьмемся, вот тогда задергаешься.

Краем глаза я заметил, что он опять потянулся за молотком. Как только он наклонился, я заорал еще громче и, продолжая дергаться, подтянулся на руках. Главное – не пропустить момент, когда крюк настолько разогнется, что я свалюсь с него. Никакого плана дальнейших действий у меня не было, вряд ли я многое смогу сделать со связанными руками и ногами, но я упорно продолжал свою игру. Хотя бы оттяну момент, когда они войдут в раж и начнут резать меня в полную силу.

Марик поймал меня за шею и попытался остановить мое раскачивание. Правая рука с молотком пошла вверх, я в предчувствии боли опять сжался и подтянул ноги. Пора! Резко распрямив коленки, пятками выстрелил молдаванину в живот. Я вложил в удар всю силу, что еще оставалась в моем израненном теле. И удар получился на славу – Марика отбросило, он с размаху ударился головой о бревна стены и сполз на пол. Похоже, теперь он отключился.

Я рассчитывал, что в этот момент тоже свалюсь с крюка, но ошибся, железяка еще не разогнулась полностью. Я начал дико дергаться, надеясь, что это все-таки произойдет, пока опешившие женщины еще не пришли в себя. Но они оказались проворней, чем я ожидал, – обе с визгом набросились на меня. Одна повисла у меня на ногах, вторая схватила с подноса нож и с ходу воткнула мне его в бедро. Потом тоже обхватила ногу и начала резать ее. Это была их ошибка – теперь, когда они добавили свой вес к моему, крюк наконец разогнулся, и наша живая пирамида рухнула на пол. Падая, мы вдвоем завалились на третью, ту, что резала меня. Она вскрикнула и выронила нож. Похоже, мы что-то повредили ей. Она стонала и мычала. Вторая отпустила меня и хотела вскочить, но я успел поймать ее связанными руками за плечо. В ярости я с такой силой сдавил его, что казалось, пальцы вошли в живую плоть. Шлюха дико заорала и поползла прочь от меня, однако я не выпускал ее и продолжал рвать ее тело.

В это время ее подруга, та, что воткнула мне нож, очнулась и тоже быстро поползла в сторону, но уперлась в стену. Не выпуская плечо кричавшей проститутки, связанными ногами я несколько раз ударил ее в грудь и в голову. Бил я со всей силы и слышал, как хрустнули кости. Разбитое лицо залила кровь, она затихла и уронила голову на грудь.

Теперь я смог по-настоящему заняться оставшейся стервой. Понемногу перебирая пальцами, я подбирался к ее горлу. Она почувствовала, что это приближается ее смерть, взвыла как волчица и, колотя меня обеими руками, попыталась вырваться. Не обращая внимания на удары, я подтянул ее ближе и несколько раз ударил лбом в лицо. Она перестала сопротивляться, и я, наконец, добрался до ее горла.

Через минуту все было кончено, она захрипела, задергалась и обмякла. Я почувствовал что-то теплое на своем боку – перед смертью шлюха обмочилась. На всякий случай я подполз обратно к той, что сидела у стены. Она, хрипло, с бульканьем, всасывала воздух. Я сел перед ней, поймал ее за волосы и несколько раз со всей силы ударил ее лицом об пол. Когда ее лицо превратилось в бесформенную кровавую маску, я отпустил ее волосы и выпрямился. Все трое моих мучителей не подавали признаков жизни, но я не позволил себе расслабиться. Я подполз к ножу, что выронила проститутка, подобрал и вернулся к Марику. Подставил клинок к груди и, навалившись всем телом, вогнал его по самую рукоятку. Оказалось, это не зря, он задергался и перевернулся, и лишь через некоторое время затих. Значит, он был просто без сознания и в любой момент мог очнуться. Я мысленно похвалил себя, выдернул нож и занялся своими путами.

Ноги я освободил быстро, а с руками пришлось повозиться, я никак не мог пристроить нож, чтобы перерезать веревку. Мысли путались и неудержимо клонило в сон, похоже, я истекал кровью – кровавый след тянулся за мной по всей бане. Лишь усилием воли я не давал себе провалиться в беспамятство. Наконец я сообразил, что сделать – навалился на нож и воткнул его между половиц. Потом перепилил веревку об лезвие. Став свободным, я сразу занялся раной. Для начала осмотрел и понял, что артерия не повреждена, нож вошел просто в мышцу. Я содрал кофту с одной из женщин, разорвал ее на ленты и плотно перевязал ногу. Лишь после этого я упал и на несколько минут отключился.

Очнулся я резко, словно кто-то толкнул. Вскочил на ноги, но тут же застонал и упал – боль в ноге полыхнула огнем. Хорошо, что не потерял сознание. Я спинным мозгом чувствовал, что надо как можно быстрее убираться отсюда – ведь какой-то Белоснежка вскоре должен подъехать сюда. Я несколько раз глубоко вздохнул, настраиваясь на действия, и осторожно, держась за стену, поднялся. Болела не только нога, болело все тело – наверное, я сейчас был похож на отбивную, по которой уже прошелся молоток повара и которую бросили на сковороду.

Я не представлял, где нахожусь и как выбраться отсюда, но в любом случае собирался сбежать из этой бани и свалить куда-нибудь подальше, чтобы меня не нашли. Потом мне в голову пришла еще одна мысль, если все получится, то это даст мне время. Для реализации нового плана мне нужны были спички или зажигалка, я перевернул начавшего коченеть Марика и обшарил его карманы. Кроме того, мне нужна была хоть какая-то одежда, и я начал стаскивать с молдаванина кроссовки и джинсы. Мобильник! В заднем кармане брюк мертвеца находился телефон. Я быстро натянул штаны – узковаты, но молнию я кое-как застегнул, – телефон отложил и продолжил поиск. В нагрудном кармане окровавленной рубашки нашлось то, что я искал, – зажигалка. Шаркая ногами, я выбрался в предбанник и выругался – на почерневшей полке под оконцем лежало все, что мне было нужно и что я, теряя время, искал. Вскрытая упаковка с коробками спичек и целая кипа пожелтевших газет. Я смял несколько газет и положил их под дощатую просохшую дверь между баней и предбанником, потом поджег одну и бросил в эту же кучу. Быстро смял остальные и отправил их в разгоравшийся костер. Веселый огонь заплясал по доскам двери, скоро она вспыхнет. Ножом я выбил оконце, открыл дверь, чтобы был приток воздуха, бросил под дверь лавочку, колченогий табурет и лишь потом выбрался на улицу.

Баня находилась на заднем дворе большого старого дома. Из-за высокого – метра два с половиной – забора я не мог разглядеть соседские дома, видны были только верхушки отдельных деревьев. Хотя, может, дом на отшибе, поэтому я ничего и не вижу. Как бы там ни было, надо срочно уходить и как можно быстрее оказаться подальше от этой страшной бани.

Я оглянулся – блин, дым уже столбом рвался в небо, огня снаружи еще не было, но внутри пламя уже радостно гудело, пробуя на вкус просохшие бревна и доски. Больше не раздумывая, я захромал к дому. Однако, когда я почти подошел к избе, я снова оглянулся и увидел то, что не разглядел сразу, – за баней в заборе была калитка, такая же высокая и глухая. Я опять выругался – увидел бы сразу, уже был бы за пределами ограды. Я развернулся и заковылял обратно. Через минуту я вышел за забор. На мое счастье, сразу за заросшей травой дорогой густой стеной стояли кусты, а еще дальше начинался сплошной лес. Я двинулся туда настолько быстро, насколько позволяло мое аварийное тело. Наверное, на взгляд со стороны я едва тащился, но звук подъезжавшей машины заставил меня шевелиться быстрее. Я углубился в кусты, присел и затих – надо понять, что за машина и куда она подъехала. Однако, как только я остановился и обернулся, сразу понял, что надо идти дальше, – дым черным столбом рвался в небо, образуя там лохматое облако. Скоро здесь будет столько народу, что я не смогу разобраться, кто ищет меня, а кто просто ротозействует. Они же в суматохе легко выцепят меня из толпы.

Самое лучшее сейчас спрятаться и переждать. Если все пойдет, как я планировал, – то есть те, кто меня ищут, решат, что я тоже в горящей бане, – тогда время у меня есть. Но расслабляться нельзя, судьба за эти дни уже столько раз хохотала над моими планами…

Я достал мобильник Марика, быстро пробежался по старым вызовам и нашел номер мамы. Ничего себе, с того звонка, когда удавка шлюх не дала мне поговорить, прошло чуть больше двух часов, а мне казалось, что прошла целая вечность.

Мама и в этот раз ответила сразу.

– Кто это?

Голос был немного встревоженный, но не слишком, похоже, она еще ничего не знает о случившемся.

– Мама, это я. Мне срочно нужна помощь!

– Сынок, ты где? Что случилось?

На этот раз голос у нее дрогнул. Даже моя мама была не из железа, похоже, мои приключения за эти дни накрутили нервы и моей непробиваемой мамочке.

– Пришли кого-нибудь к тому дому, где сейчас пожар. Дым уже должно быть видно. Несколько молодых, и пусть будут с оружием. Быстрей, мама! Остальное потом расскажу.

Мать секунду помедлила, похоже, тема про оружие напугала ее, потом справилась с собой и твердо ответила:

– Сейчас к тебе приедут. Береги себя.

Я отключился. И вовремя, у горевшей бани появились люди, за забором слышались крики и ругань. Еще дальше, с той стороны ограды, доносились гудки машин. Не могли они появиться, когда я орал от боли, – запоздало подумал я.

Черт! Надо срочно посмотреть, кто там. Я чувствовал, что мне срочно необходима помощь, нога так и кровоточила – вся тряпка пропиталась кровью, и недалека та минута, когда я потеряю сознание. Пока я раздумывал, меня вдруг повело в сторону, а еще через секунду мне в щеку кололи сухие веточки, валявшиеся на земле. Я упал. Быстрей, пока еще не потерял сознание, я достал телефон, набрал номер мамы и, не слушая, что она говорит, прохрипел:

– Я за баней, в лесу. Пусть найдут…

Голоса прорывались ко мне в темноту. Я пытался разобрать, кто и что мне говорит, но голова никак не хотела работать. Меня тянуло опять уплыть туда, в спасительную теплую темноту. Кто-то ударил меня по щеке.

– Колька, очнись! Очнись, братан!

Огромным усилием, словно веки были стотонными, я открыл один глаз. Надо мной склонилось знакомое лицо, однако я никак не мог вспомнить, как его зовут.

– Ожил! Б…! Ожил! – закричал парень, от радости он даже заматерился, и я наконец сообразил, кто это. Мишка-орочон искренне, как ребенок, радовался, что я был жив. Я скривил губы, изображая улыбку, и попробовал пошутить:

– Не дождетесь…

Однако вместо слов губы выдали какое-то шипение.

– Молчи, молчи, – забормотал Мишка. – Сейчас мы тебя в больничку. Там тебя мигом вылечат.

– Нельзя в больницу, – опять попытался прошептать я. Но, похоже, меня опять никто не слышал.

– Давайте, ребята, берем, понесли, – командовал Мишка. – Машину подогнали?

– Да, тут уже.

Ответил такой же знакомый голос. Меня подхватили на руки и понесли. Через минуту меня усадили на заднее сиденье джипа, рядом сел Мишка. Я все больше приходил в себя. Узнал сидевшего за рулем Петруху и второго парня на пассажирском сиденье. Младший Ведерников, Толик. Собравшись с силами, я негромко приказал:

– В больницу не едем. Везите меня домой. Потом нашего врача туда привезете. Мать скажет кого.

Выговорив это, я откинулся на спинку и посмотрел в окно. Мы как раз обогнули ограду и сейчас ехали мимо толпы собравшейся вокруг красной пожарной машины. Я мельком глянул на суетившихся людей и чуть не закричал – среди толпы я увидел знакомое лицо. Безухий Николай из Москвы.

– Стой!

Петька не ожидал и резко ударил по тормозам. Меня кинуло вперед, и я сморщился от боли, но быстро взял себя в руки.

– Смотрите, видите – высокий мужик в синей куртке. В бейсболке. Это москвич, он у них главный. Не упустите его! У нас есть здесь еще люди?

– Конечно! – не оборачиваясь, ответил Петька. – Сейчас организуем.

– Толик, вылазь! – приказал он. – Найди ребят, они, наверное, там, возле бани, и сделайте все в лучшем виде. Не упустите их!

Толик быстро вылез, и мы тронулись. Я обернулся – в заднее стекло еще раз взглянуть на москвича. Значит, все правда, они нашли меня. Ну и хрен с ними! Тут им не Москва, сейчас с китайцами дела уладим и до столичных доберемся. В этот момент Николай тоже перевел взгляд на нашу машину. Наши глаза встретились. Он дернулся и нырнул в толпу.

– Узнал, сука! – выругался я. – Гони отсюда. И позвоните ребятам, чтобы двигались за ним. Он наверняка сейчас смоется.

Когда мы уже достаточно отъехали от места пожара, я спросил про китайцев, как они отреагировали на то, что я не приехал.

– Еще не знаем. Время только полдесятого. Они еще не знают, что мы не приедем.

– Черт! – дернулся я. – Тогда гони на карьер! Надо с хунхузами доделывать дела.

– Ты что, Коля, охренел? – вскинулся Мишка. – Ты же еле живой, в любую минуту можешь кони двинуть.

– К черту, я сказал! Гоните туда и дайте мне телефон. А ты, Мишка, предупреди шамана. Он махом сообразит, что надо делать. Вы не забывайте, что у китаез наши люди.

И уже тише добавил:

– Братишка мой, Валерка, тоже у них.

Мама тоже ни за что не хотела, чтобы я ехал на карьер. Ей уже кто-то рассказал про меня, и она требовала, чтобы я срочно ехал домой. Я отключился, предупредил и ладно, пусть думают. Я повернулся к Мишке.

– Ну что Наиканчин?

– Без проблем. Сказал, чтобы его забрали, он тоже поедет.

– Петруха, слышал. Езжай за орочоном, ты теперь знаешь, где это. Там у него меня перевяжете нормально. Но сначала давай заедем в одно место.

– Хорошо. А к хунхузам успеем, – спокойно ответил Петька. – Я думаю, китайцы с полчаса все равно будут ждать. Сразу не уедут.

– Ну, дай бог. А сейчас давай, подъедь к медицинской общаге, она по дороге.

Я откинулся на спинку и расслабился, надо ожить нормально. Эх, таблеточку бы какую-нибудь, чтобы взбодриться, часа бы два побыть в форме.

Когда остановились у подъезда двухэтажки, я сам вылез из машины и хотел пойти на второй этаж. Но понял, что это будет очень долго.

– Петруха, сходи наверх, дверь налево. Там моя подруга живет, Саша зовут. Узнай, дома она.

– Сейчас.

Он вернулся через минуту.

– Нет ее. Я и звонил, и стучал.

– Двери в квартиру целые?

– Да.

Я выругался и полез обратно в машину. Что же с Сашей? Вряд ли ее тронули, вчерашним гостям точно нужен был только я. Наверное, на работе, ждет звонка от меня. Вон, даже дверь успела отремонтировать. Она же не знает, что я не смог убежать. Ладно, сейчас улажу дела с хунхузами и плотно займусь своими личными делами. Если сейчас начну их решать, никто в семье не поймет.

Наиканчин сидел на лавочке у ворот. К моему удивлению, рядом стоял еще один орочон, невысокий, загорелый до черноты мужик лет сорока. Это еще кто?

– Роман Иванович, – выскочил первым Мишка. – Колю надо перевязать нормально, у него рана в ноге. Ножом.

– Тащите в дом! – без лишних слов приказал шаман.

Опираясь на Мишку, я сам добрался до кровати, на которой до этого спал. Наиканчин уже принес тазик с водой, тряпку, какую-то мазь в банке и пучок сухой запашистой травы. Посмотрев на мое лицо, он покачал головой.

– Коля, Коля, куда ты опять успел залезть? Кто это тебя так разделал?

– Ты не поверишь, – усмехнулся я. – Это Марик-молдаванин со своими бабами развлекался.

Я впервые увидел на бесстрастном лице орочона что-то похожее на удивление. Он остановился и вопросительно посмотрел на Мишку.

– Точно! – подтвердил тот. – Мы сами в шоке.

– Ну а вы что? Взяли их?

– Некого брать, – вступил в разговор Петька. Он усмехнулся: – Колян их всех зарезал и сжег.

– Это правда?

Шаман повернулся ко мне.

– Да. Случайно повезло, вырвался. А так бы уже лежал сейчас разделанный у них в бане. Кишки в одну сторону, башка в другую.

Наиканчин внимательно посмотрел на меня.

– Да, Коля, похоже, духи тебя берегут. Кому-то ты сильно нужен. В который раз от смерти ушел.

– Да я же говорю, случайно. Крюк у них слабоват оказался для моей туши.

Я постарался перевести разговор на другое:

– Роман Иваныч, давай быстрее. Надо успеть на карьер.

– Не торопи. Успеем.

Когда шаман стал зашивать промытую рану простой белой ниткой, вымоченной в водке, я невольно отвернулся. Боль была терпимой, я бы и сильнее выдержал, но вот вид…

После того как намазал на зашитую рану свою вонючую коричневую мазь, он раскрошил сухой пучок травы туда же и плотно забинтовал.

– Полежать бы тебе надо, но да ничего, у нас, бывало, с худшей перевязкой пару дней еще воевали.

Я уже не удивлялся подобным оговоркам шамана, было и так ясно, что он успел где-то повоевать.

Мы уселись в Петькин джип теперь уже впятером. Молчаливый орочон, не говоря ни слова, залез третьим на заднее сиденье. Места он, правда, занял совсем немного, так что тесноты в салоне не почувствовалось. Наиканчин по-хозяйски уселся на переднее пассажирское сиденье, но я не стал возражать, до меня давно дошло, что, не будь рядом с нами этого странного орочона, все дела шли бы гораздо хуже. Я только спросил:

– А китаез в сарае кто-нибудь охраняет? Они там еще?

– Где им еще быть? – шаман ответил вопросом на вопрос. – У меня там еще человек остался. Пришлось нынче своих людей поднимать, там на карьере уже тоже есть мои.

Я даже не нашелся, что ответить, лишь пробормотал:

– Роман Иваныч, я твой должник.

– Разберемся, – усмехнулся тот.

Карьер, как и заброшенную драгу, выбирали за то, что к самим переговорщикам незаметно подобраться было нельзя. Здесь, на карьере, встречи обычно проводились на небольшом островке, находившемся почти посредине водоема. Если быть точным, это был не остров, а полуостров, в малую воду к нему можно было дойти по отвалу, торчавшему, словно гребень огромного дракона. Там была нормальная каменистая тропа до самого острова. Остров – когда-то это был огромный отвал пустой породы – даже в самую большую воду метра на два поднимался над водой. Этот карьер отработали и затопили еще в семидесятые года прошлого века, за прошедшие пятьдесят лет он полностью зарос травой, ивняком и ольхой. Кто-то уже давно построил в центре, на зеленой лужайке, беседку, с берега ее совсем не видно из-за высоких кустов. Идеальное место для шашлыков и отдыха. Вода в карьере отстоялась и была прозрачной, как в горной реке. На трехметровой глубине можно было рассмотреть все камни. Вот эту-то беседку и облюбовали для переговоров все серьезные люди района. Поэтому отдыхающими тут уже давно не пахло.

Китайцы были уже здесь. Как только мы свернули с трассы и проехали поворот, после которого открывался вид на карьер, Петька удовлетворенно пробормотал:

– Успели. Вон китайские машины стоят.

Я вытянулся и тоже уставился в переднее стекло. Точно, на месте, где всегда оставляли машины, стояли две «Нивы». Почему-то китайцы, редко здесь использовали дорогие джипы. Чаще всего именно «Нивы». Наверное, чтобы не выделяться, на российские машины мало кто обращает внимание.

– Тормози! – приказал Наиканчин.

Как только машина остановилась, молчаливый орочон выскользнул и исчез в кустах.

– Он же без оружия? – на всякий случай спросил я.

– Не переживай, тут уже все есть, – усмехнулся шаман.

Мы подъехали к «Нивам». Возле них, словно статуя, стоял китаец и невозмутимо смотрел на нас. Как только я вылез из машины, он поднял рацию и что-то сказал. Ему ответили. Китаец все так же без всяких эмоций по-русски констатировал:

– Вы опоздали на семнадцать минут. Вас ждут.

Говорил он хоть и с акцентом, но чисто и правильно, словно специально изучал русский.

– Никакого оружия. Идут четыре человека. Один остается здесь.

– Ты что, не видишь, что нас всего четверо? И про оружие мы знаем, не первый раз, – разозлился я. – Пойдем втроем. Петруха останься здесь. Машина чтобы была под парами.

Тот молча кивнул. Словно не услышав меня, китаец сказал:

– Я бы хотел проверить.

Он наклонился и взял из машины металлоискатель, совсем такой же, как у охраны в аэропорту.

– Да пошел ты, – завелся я, но, заметив укоризненный взгляд Наиканчина, сразу сбавил обороты. – Роман Иваныч, мы же их не проверяли…

Шаман первым шагнул к хунхузу и поднял руки. Тот быстро провел металлоискателем вдоль тела и показал рукой – свободен, следующий. Мы с Мишкой повторили процедуру и двинулись по тропе на остров. Когда мы отошли несколько шагов, я тихо спросил шамана:

– Ты видел, во второй машине сидит еще один?

– Видел.

– Если что удумают, Петруху вдвоем быстро уделают.

– Не переживай, – вполголоса успокоил меня орочон. – Здесь все под контролем. За каждым шагом следят. Мои орочоны тут с раннего утра. Да и вообще, не думай о плохом, китайцы рыпаться не будут. У меня в сарае наша главная страховка.

– Хорошо. Это я так, для проверки.

– Добрый день, Николай Тимофеевич! Добрый день, господа!

Ленька-переводчик был само радушие, улыбка у него играла, словно он встречал лучших друзей. Он встретил нас там, где тропинка переходила в зеленую поляну.

– Господин Линь ждет вас.

– Ну пошли. Скажи ему спасибо, что подождал. Немного задержали дела.

– О, ничего, все в порядке. Господин Линь в курсе, из-за чего вы задержались, и все понимает.

Ни хрена себе, китаеза в курсе, что случилось со мной? Да, разведка у них на уровне, в очередной раз подумал я. Когда мы так будем все про всех знать?

Показывая свое уважение, главный китаец вышел из беседки и протянул руку. Я на секунду замялся, но все-таки пожал. Я заметил, как он внимательно осмотрел Наиканчина, по его монашескому невозмутимому лицу словно пробежала тень, и я подумал, что он знает шамана. На Мишку он внимания не обратил. Потом Линь коротко скомандовал своим, и те трое, что находились с ним в беседке, быстро вышли и отошли к кустам. Все трое явно были боевиками – сухие, подтянутые, гибкие. Мне даже показалось, что они братья, так были похожи друг на друга. Тогда, в гараже, я их точно не видел. Неужели хунхуз вызвал подкрепление? Они повернулись к нам и замерли, в любую минуту готовые броситься на помощь. Ленька остался с шефом, похоже, спектакль с незнанием русского языка будет продолжаться. Так и получилось – Линь говорил по-своему, а Ленька переводил. Значит, Линь не понял, что я знаю об его знании русского языка. Что ж, хоть в чем-то я знаю больше его, невесело подумал я.

– Николай Тимофеевич, оставьте своих людей здесь, а сами пройдите в беседку – заговорил Ленька. – Господин Линь хочет переговорить с вами один на один.

– Иди, – шепнул Наиканчин. – Все под контролем.

Посреди просторной беседки стоял врытый в землю грубый дощатый стол, возле него две потемневшие скамьи. Мы уселись напротив друг друга, переводчик остался стоять. Первым заговорил Линь. Ленька внимательно выслушал его длинную тираду, повернул голову ко мне и начал переводить.

– Господин Линь понимает, что ваше опоздание было связано с неотложными делами и поздравляет вас с очередной победой над конкурентами.

Я уставился на китайца удивленными глазами – что он понимает под победой над конкурентами? Ленька тем временем продолжал пересказ, и все разъяснилось.

– То, что вы убили Марика и его людей, говорит о том, что конкурентов в тайге у вас убавилось.

– Спасибо, конечно, только я не думаю, что это были наши конкуренты. По-моему, обычные убийцы.

А про себя подумал, что кто-то из китаез явно присутствовал на пожаре. Но откуда они узнали, что это сделал я?! Неужели кто-то из наших работает на них?

Ленька перевел мой ответ, Линь сделал вид, что слушает его, потом опять выдал длинную фразу.

– Николай Тимофеевич, господин Линь считает, что тут вы неправы. Марик и его люди не просто убийцы, они члены как раз той самой группы, которая хочет зайти на золото.

Я едва удержался, чтобы не вскочить. Мне не хотелось верить, что мы не разглядели новую банду у себя под носом.

– Откуда вы знаете?! В поселке нет и не было новых коммерсантов, желающих зайти на чужое место. Сами же знаете, что все уже давно поделено. Для этого надо кого-нибудь выпнуть из игры.

Китаец опять выслушал перевод и только потом начал отвечать. Меня злила эта комедия, но я сдержался.

– Это проверенные сведения, – Ленька повторил слова главаря. Понятно было, что про то, как они это узнали, Линь не скажет.

– Николай Тимофеевич, теперь мы хотим разобраться с убитыми. Мы действительно не убивали Шурыгиных. Хотя произошло это на нашей базе, но стреляли из леса. Мы потом нашли место, снайпер там ждал несколько дней. Кто-то, зная про наши разногласия, хотел, чтобы мы начали войну. Кто это точно был, мы не знаем, но думаем, что это те же люди, что напали на вас.

Я кивнул. Вообще-то логично, если мы начинаем убивать друг друга, то третьему нужно просто сидеть и ждать, пока мы оба не ослабнем. Потом выбрать момент и ударить. Теперь, после того как на меня напали у Саши и я побывал в пыточной бане, я уже не отмахивался с ходу от таких объяснений. Хотя раньше мне гораздо логичней казалось, что это хунхузы плюют на все договора и бьют там, где только появляется возможность. И надо сказать, по всем рассказам это за ними водилось. Однако не так явно, если бы они и ударили, то очень хитро, так, чтобы никто на них не подумал. Да, надо было подумать, прежде чем ехать бомбить общагу китайцев. Молодой я еще. Но в оправдание я тут решил, что хоть и сглупил, но это пошло на пользу. Банду китаез обескровили, вон как Линь стал уважительно общаться. И этого сучонка, маленького китайца, собственноручно придушил.

– Хорошо. Я готов поверить в это. Наша война действительно помогла бы третьей стороне.

Линь хорошо играл свою роль, если бы я своими ушами не слышал, как он говорит по-русски, я бы поверил сейчас, что он не понимает, что я говорю. На то, что я согласился с их трактовкой убийства Шурыгиных, он одобрительно кивнул, только выслушав переводчика. Потом опять длинно заговорил.

– Господин Линь, рад, что вы наконец поверили. Теперь надо решить вопрос по обмену людей. Мы хотим сделать это как можно быстрей.

– Я тоже!

– Тогда вечером, как стемнеет, мы привезем ваших людей к мосту через Подгорку. Там есть съезд под мост, знаете?

– Конечно.

– Там никто ничего не увидит, а подъезжающие машины видно издалека. Привозите туда же наших людей. Там и обменяем.

– Согласен. Так и сделаем.

– Но вы в курсе, что двое людей у вас погибли?

И в этот момент я заметил, что не такой уж Линь и невозмутимый, при моих словах об убитых его глаза сверкнули, и он так сжал челюсти, что, казалось, сейчас я услышу скрип зубов. Однако он тут же вернул на лицо маску невозмутимого монаха. Похоже, ему был очень дорог этот китайчонок, которого я задушил. Но он лишь кивнул, выслушав перевод Леньки. Потом заговорил о другом.

– Николай Тимофеевич, теперь, когда все срочные вопросы решили, давайте перейдем к главному – распишем территории, которые принадлежат вам, и те, что принадлежат нам. То есть определим границы, за которые ни мы, ни вы лезть не должны.

«Вообще-то вам здесь ни хрена не принадлежит», – подумал я, но это был действительно главный вопрос – решим его, значит, отодвинем все войны, и бизнес будет работать более-менее свободно, поэтому вслух сказал другое:

– Да, давайте проведем границы.

У китайцев, похоже, все уже было продумано, потому что Ленька сразу начал говорить.

– Во-первых, те места, где сейчас уже работают ваши и наши люди, остаются так, как есть сейчас. Согласны?

– Конечно!

– Теперь по поводу новых территорий…

Однако договорить он не успел. На берегу что-то кричал Петруха, двое китайцев не пропускали его на тропу. Я вскочил.

Ленька быстро что-то говорил своему Шефу.

– Это что-то серьезное, – сказал я, обращаясь к ним. – Мой человек не стал бы отвлекать меня по пустякам.

– Пусть идет, расскажет, что там, – согласился китаец.

Ленька быстро выкрикнул пару слов в телефон. Китайцы на берегу расступились, и через минуту Петька подбежал к нам.

– Тимофеич! – задыхаясь, заговорил он. – Отойдем на секунду. Тут такое дело.

Я сразу вышел из беседки и отвел Петра в сторону.

– Говори.

– Ребята проследили за москвичами, – жарко зашептал он. – Так вот они говорят, что москвичи живут в доме Росомахи!

– Ты охренел?! Чё несешь-то? – не удержался я.

– Я-то при чем? Сейчас звонил Ведро, ну Толик Ведерников, которого ты оставил следить. Все без ошибок, москвичи с пожара поехали к дому вашего дядьки и зашли как к себе домой.

– Да что, нахрен, там творится! Телефон мне! Хотя подожди, сейчас поедем.

Я быстро вернулся в беседку.

– Скажи своему шефу, что переговоры на сегодня заканчиваются. У меня форс-мажор. По тем вопросам, что решили, все остается в силе. О будущем еще поговорим позже. Но людей сегодня все равно меняем.

Подождал, пока китайцы выполнят ритуал с переводом, и нетерпеливо спросил:

– Ну что? Шеф все понял?

– Да. Все в порядке, господин Линь понимает, что у вас очень серьезная проблема, иначе вы бы переговоры не остановили. Поэтому желает вам удачи. О следующих переговорах договоримся, как только вы решите свои проблемы. Просто позвоните на тот же номер.

– Хорошо! – согласился я и уже на бегу на прощание махнул рукой китайскому мафиози. Тот в ответ склонил голову.

– Роман Иваныч, Мишка, бегом в машину! Все узнаете по дороге.

Как только мы сели в джип, я толкнул Петьку в плечо.

– Гони!

– Куда едем-то? – спросил он, нажимая на газ.

Блин! В горячке я даже не подумал про это. Казалось, надо срочно лететь к дому дядьки и разбираться. Но если там все люди москвичей, что мы сделаем вчетвером?

– Стой, Петя! – неожиданно скомандовал Наиканчин. – Так дело не пойдет!

Он повернулся ко мне:

– Сначала расскажи, что случилось? Потом я позвоню и отпущу своих людей, а потом уже решим, что делать в первую очередь. Дело связано с москвичами, я правильно думаю?

Черт! Они ведь даже не знают, в чем дело.

– Петруха, расскажи им.

Тот в несколько слов сообщил орочонам, что происходит.

– Что за херня? Как это в доме Росомахи? – Удивленный Мишка почти повторил мои слова при этом известии.

– Да вот хрен его знает, что там происходит! – опять взорвался я. Никакого объяснения такому невероятному сценарию у меня не было.

– Не торопись, Николай, вернуться в Подгорное мы всегда успеем, – голос Наиканчина был спокоен, словно его совсем не удивило происходящее. – Если они не дергались все эти дни, то за пару часов ничего не изменится. А мы успеем все обдумать и подготовиться. И не забывай, Коля, надо доделывать дела с китайцами. Раз уж пообещал, нельзя терять лицо.

Потом он достал свой древний телефон и позвонил. Как только на том конце ответили, он коротко приказал:

– Как только китайцы уедут, тоже уезжайте. Я еще позвоню позже.

Я понял, что он говорил с тем молчаливым орочоном, которого высадили при подъезде сюда. Шаман сунул Нокию в карман и повернулся ко мне:

– Звони матери, может, она уже что-то знает.

Его спокойный голос и уверенный тон подействовали на всех, я силой погасил начавший разгораться уголек психованной злости. Спасибо Мишке и его деду, что свел меня с этим странным человеком.

– Дайте телефон. Мой теперь, наверное, навсегда сгинул. Сука Марик!

– Сейчас дам, у меня есть номер тети Ани.

Петька достал смартфон, нашел номер и сунул трубку мне. Я коснулся номера и приложил аппарат к уху. В этот раз пришлось некоторое время подождать, но после третьего гудка мама ответила:

– Да, Петя, слушаю.

– Это я, мама.

– Слушаю, Коля. Все нормально?

Как не пыталась мать говорить спокойно, я почувствовал, что она волнуется. Похоже, ее всегдашнее хладнокровие, позволявшее ей плыть своим курсом среди любого шторма, получило за эти дни немало пробоин. Но это слышал только я, человек со стороны вряд ли бы уловил волнение в ее голосе, держалась она великолепно.

– Здесь, с китайцами, все нормально. Все хорошо. Но у нас новые проблемы. Ты, кстати, давно у тети Тамары была дома?

– Давно. Недели две назад. А что такое?

– По моим данным, в их доме живут москвичи. Ну те, что я рассказывал, ты поняла про кого.

– Я поняла… – медленно ответила мама и на несколько секунд замолчала. Похоже, она задумалась или что-то вспоминала.

– Ну-ка рассказывай, откуда ты это взял! – голос матери опять стал твердым, гурулёвским.

– Там, на пожаре, я увидел человека, которого знал еще в Москве, я тебе говорил про него, потом мне китайцы еще его фото показывали.

– Я помню, – подтвердила мама. – Николай без уха?

– Да, он. Так вот, я приказал, чтобы ребята за ним и его людьми проследили. Они так и сделали. И оказалось, что после пожара те поехали к дому дяди Афанасия. И, как ребята говорят, они зашли как к себе домой.

– Что за дела?!

Реакция у мамы была точно такая же, как у меня и у Мишки.

– Вот и я так сказал.

– Сынок, я отключусь на несколько минут. Попробую Тамаре позвонить, может, что-нибудь разъяснится. Хотя она три дня назад у нас была. Ни слова ни о чем подобном. Как всегда в последнее время, только плачет. Не переживай, напрямую я спрашивать не буду. Поговорю так, чтобы она не поняла, что мы знаем.

– Хорошо, мама, я жду. Сразу перезвони.

Я подумал, что все-таки здесь что-то не сходится. Вчера я собственными глазами видел Борьку, а он живет с матерью. Какой бы он ни был идиот, но то, что в его доме появились незнакомые люди, он должен был заметить. И хоть как-то среагировать. Хотя черт его знает, мог и не заметить… Он в последнее время совсем перекочевал жить в свой мир. Черт, да что это такое творится?! Как убили дядьку, так каждый день новая проблема, и при этом одна загадочней другой. Прямо триллер какой-то.

Телефон в моей руке завибрировал. Высветился контакт – тетя Аня.

– Говори, мама. Слушаю.

– Коля, что-то действительно неладно. Я попробовала сначала что-нибудь выяснить окольными путями, но она ни о чем не может говорить, только на судьбу жалуется да плачет. Потом понесла какую-то околесицу про друзей Борьки, а потом и вообще отключилась. Больше трубку не берет.

– Все понял, мама. Надо ехать, самому разбираться.

– Сынок, как же ты? Ты же раненый?

– Ничего, мне тут все подлечили. Да я сам и не полезу. Ребята сходят, все выяснят. Мама, вы с отцом сами смотрите, будьте осторожнее. Если такое с тетей Тамарой случилось, эти наглые твари могут и к вам заявиться.

– Коля, ну что ты, смеешься, что ли? Сам знаешь, пусть только попробуют. Вся родня в момент сбежится. К Тамаре они явно хитростью какой-то подобрались.

– Да, пожалуй, – согласился я. – Все, мама. Мы поехали в Подгорное, про встречу с хунхузами потом расскажу.

– Слышали? – Я обвел взглядом своих спутников.

– Тебя слышали, – ответил за всех Наиканчин. – Примерно поняли, но давай конкретнее – что мать сказала?

– Она ничего не знала. После моего звонка поговорила с тетей Тамарой, попробовала что-нибудь выяснить аккуратно, та ничего не говорит. А когда мать немного надавила, она запуталась, а потом отключилась и больше не отвечает. Такие дела. Надо ехать и разбираться самим.

– Да. Ты прав, – задумчиво сказал Наиканчин. – Поехали, по дороге подумаем, как все это разрулить. Только для начала заедем ко мне, надо определиться с заложниками.

– Блин, точно! С этими москвичами про настоящее дело забываю…

– Нет, как раз москвичи – это настоящее, и они, по-моему, будут для нас противниками посерьезнее, чем китайцы…

С лица эвенка так и не сходило задумчивое выражение. Похоже, он что-то заметил что-то, что я упустил. Я же невольно отметил, что он сказал – для нас. Значит, шаман уже считает наши гурулёвские дела своими. Это отлично. Я именно этого и хотел.

– Роман Иваныч, почему ты так думаешь? Их немного, и поддержки у них здесь нет совсем. Их никто не знает. Выкинем нахрен из района. Кто не захочет, тот тут в земле останется.

Блин, я сообразил, что говорю это абсолютно спокойно и, главное, так и считаю на самом деле. Похоже, убийство людей для меня становится обыденностью. Еще одним видом конкурентной борьбы.

– Ты, Николай, хоть и жил в Москве, но плохо их знаешь. Они как китайцы, тоже похожи на тараканов, если появились где, замучишься выводить. Но, в отличие от хунхузов, у москвичей в этой стране реальная сила. И если они приехали сюда не из-за тебя, то я никому в этом районе не завидую. Постепенно они все под себя подгребут.

Мне эти мысли о том, что я слишком мелкая мишень для столичных мафиози, чтобы столько времени меня вычислять, а потом приехать за тысячи километров в глухую тайгу, чтобы отомстить, давно не давали покоя. Но пока они охотились только за мной, о других их делах никто ничего не слышал.

– Ладно, разберемся. С китайцами я договорился поменять людей вечером, как начнет темнеть, под мостом через Подгорку. Нормально?

– Да, там для этого хорошее место. Сейчас посмотрим, как они там у меня, все ли живы-здоровы. А то нам новых проблем с китайцами пока не надо.

– Это точно. А то не успеешь одно решить, как уже новое надо разруливать…

Пока было время, я позвонил еще нескольким мужикам и дал инструкции, что делать, чтобы организовать обмен. Вполне возможно, что мне сегодня вечером будет не до этого. После этого позвонил младшему Ведерникову.

– Толик, это Николай, как там у вас?

– Да все нормально, Николай Тимофеевич, сидим в машинах на обеих улицах. Ждем, как вы сказали. Пока никто не выходил. Что нам дальше-то делать?

– Все то же. Сидите и смотрите. Сами никуда не лезьте, я еду в Подгорное. Подъеду к вам. Если кто выйдет, незаметно отправь за ним человека. Понял?

– Да. Все понял. Ждем вас.

За этими разговорами мы незаметно добрались до усадьбы Наиканчина.

– Пойдем, – пригласил меня шаман. – Сам им расскажешь. Пусть успокоятся, а то, наверное, только о побеге и думают.

– Все нормально? – спросил он вышедшего к нам навстречу молодого орочона. – Ты кормил их?

– Нормально. Сидят, молчат. Давал им по пачке лапши заваренной, самая ихняя еда. Вода у них стоит. Что с ними дальше делать будем?

– Все, вечером меняем. Пошли, откроешь сарай.

– Пошли.

Китайцы меня удивили – они словно потеряли интерес к жизни – все шестеро отрешенно сидели у разных стен. Пятеро, те, которых взяли вчера, в ряд у одной стены, а брат Линя, у другой. На нас они даже не взглянули.

– Что это с ними? – удивленно спросил я.

– Похоже, смирились, – неуверенно ответил шаман. Потом спросил у орочона: – Ты им что-нибудь говорил?

– Ну, сказал, что сегодня им кирдык, кончать их будем.

Заметив неудовольствие на лице Наиканчина, он начал оправдываться:

– Ну, это я так просто, чтобы припугнуть.

– Ладно, ничего страшного. Оживут. Скажи им, Коля.

– Эй, вы, хунхузы! – громко позвал я, стараясь привлечь внимание пленников. Лишь один мельком глянул на меня и опять уставился в противоположную стену.

– Очнитесь! Сегодня вечером вас освободят в обмен на наших людей. Так что потерпите до вечера, там свобода.

В этот раз ко мне повернулись уже трое, в том числе и брат главаря. Видимо, только они понимали по-русски. В узких щелочках глаз понемногу начала появляться жизнь – похоже, весть не сразу дошла до их мозга. Наконец один зашевелился и быстро-быстро залопотал, обращаясь к остальным.

– Ну всё, дошло, – улыбнулся Наиканчин. – Теперь не будут думать о побеге и о нападении. Пойдем, чайку попьем и обдумаем, что дальше с твоим делом.

– Роман Иваныч, какой чай?! Надо ехать разбираться со столичными гостями. Они может уже и Борьку нахрен кончили.

Про себя при этом невольно подумал, что невелика будет потеря для семьи, но тут же одернул себя – он мой брат! Он из Гурулёвых.

– Опять ты начинаешь? Уже сколько дней они сидят тихо? С тех самых пор, как не удалось тебя убрать. Я же говорю, что за пару часов ничего не случится. Они явно ждут чего-то или кого-то. Так что чайку мы можем попить спокойно, заодно я тебе расскажу, что придумал.

– Блин, Роман Иваныч, ну и начинал бы с этого. Что уже что-то придумал, а то я думаю, тебе москвичи совсем не интересны.

За столом собрались все, даже молодой эвенк, что сторожил китайцев. Готовить ничего не стали, обошлись соленым хариусом с хлебом да выпили по кружке чая. Несмотря на обещание, Наиканчин говорил только на отвлеченные темы, когда нынче надо будет заезжать на осеннюю рыбалку и тому подобное. Про то, что волновало меня – про дела с москвичами, он даже не заикнулся. Я тоже молчал, только вопросительно поглядывал на шамана. Когда все отвалились от стола, Наиканчин поднялся и предложил:

– Пошли, Коля, туда в спальню. Покажешь, что там у тебя с ногой, и перевяжем по новой.

– Пошли.

После того как шаман зашил рану и приложил какое-то свое снадобье, нога беспокоила меня все меньше и меньше. Я почти забыл про рану, лишь иногда, когда приходилось напрягать ногу, опять появлялась боль. Но перевязку сделать надо, хотя бы для того, чтобы посмотреть, что там с раной.

– Николай, я не стал там при всех говорить, – начал эвенк, разматывая повязку. – Не надо, чтобы много народу знало. Тем более наши люди, знаешь сам, когда выпьют, становятся разговорчивыми не в меру.

– Знаю, – кивнул я. А про себя подумал, что и я такой же. Когда пьяный, за языком ни хрена не слежу.

– Во, смотри, – сменил тему шаман. – Видишь, как подсохла рана? Вот что значит орочонская трава. Раньше только ею все раны лечили. Теперь не бойся воспаления, не загноится, трава всю дрянь из раны вытянула. А мазь из жира тарбагана, для заживления. Через неделю все зарастет.

Рана действительно выглядела гораздо лучше. Даже покраснение вокруг почти исчезло. Единственное, что смущало меня, это торчавшие прямо из тела узелки толстых ниток.

– А это, – я показал на них. – Так и будет?

– Нет, – улыбнулся шаман. – Не бойся, через пару дней выдерну, и следов не останется.

– Верю. Не зря же ты шаман, Роман Иваныч.

Орочон опять намазал рану пахучей мазью и присыпал бледно-зеленым травяным порошком. Потом быстро, словно профессиональный санитар, замотал ногу новой повязкой.

– Надевай штаны и слушай.

Я быстро натянул джинсы и сел на кровать.

– Во-первых, ты мне скажи по-честному, что ты сам думаешь о присутствии москвичей в доме Росомахи?

– Да я же уже сказал! Не знаю. Ума не приложу, что происходит. Пока предположение одно – столичные бандиты захватили семью дяди Афанасия для того, чтобы у них были весомые заложники на случай, если мы их прижмем.

– Тоже вариант… – задумчиво подтвердил эвенк. – Но тогда подумай еще об одном. Почему за столько дней вы так и не нашли, где живут приехавшие москвичи.

– Ну…

Я хотел объяснить, что поселок-то у нас совсем немаленький и в каждый двор мы не заходили, но вдруг понял, на что намекает шаман.

– То есть ты думаешь, что они с самого начала?…

Я задумался. Вообще-то это бы многое объясняло – и то, что мы их найти не можем, и то, что они знают о наших действиях. Иначе как бы их снайперы оказались на реке, или почему они сразу приехали на обычный пожар? Бани в поселке не так уж редко горят. А ведь то, что они могут находиться в доме самого дядьки, никому в семье и в голову прийти не могло. Это вообще полный сюр.

– Да. Я думаю, что они с самого начала были там. И думаю еще одно, из-за этого я тебя и увел сюда, – что они там находятся по приглашению.

– Ты, что?! С ума сошел? – я вскочил. – Кто их мог пригласить?

– Ты сядь, успокойся и включи мозги.

– Ну там только тетя Тамара и Борька. Ни у нее, ни у него мозгов не хватит, чтобы замутить такую аферу. Нет, тетю Тамару я убираю сразу.

– Вот, вот! Тетю Тамару убираешь, а про Бориса почему так не говоришь?

Я опять замолчал. Блин, а ведь он прав – я совсем не знаю, что сейчас из себя представляет Борька. По-настоящему мы с ним не общались несколько лет, еще со школы. Сначала, когда он только влезал в свой интернет, мы с Валеркой пытались его выдернуть в реальный мир, но со временем бросили эти попытки. Я знаю, что и дядька пытался заинтересовать своего младшего сына делами семьи, но тоже безуспешно. Но то, что идиотом Борька не был, это точно. На самом деле он был умным, только вот весь ум у него сейчас используется только в виртуальности. В реале он им совсем не пользуется.

– Борька, он, конечно, мог придумать и не такое, мозги у него есть, но, насколько я знаю, его окружающий реальный мир абсолютно не интересует. Он живет там, в компьютере.

– Это ты так считаешь. Наверняка ты давно с ним не общался. Точно?

– Да. Со школы, наверное. Если честно, с ним невозможно общаться, он просто тебя не слышит.

– Ладно, я тебя понял. Не хочется верить в предательство. Но на минутку допусти невозможное и уже с этой позиции подумай обо всем происходящем. Начиная со смерти Росомахи.

Я еще до его слов невольно начал обдумывать это. Если Борька совсем не свихнувшийся на интернете идиот, а лишь разыгрывает это и если он хочет стать главным в семье, тогда да, все сходится. Он прекрасно знает, что происходит внутри семьи, и может легко предвосхитить любое наше действие. К тому же, если у него уже есть своя команда, тогда переворот в семье – это только дело времени. Ну а если он привлек к этому еще и москвичей, то у него уже сейчас силы ничуть не меньше, чем у нас.

– Ты поверил китайцам, что не они убили ваших людей на старой базе?

Я кивнул.

– В этот раз я почему-то хунхузам верю. Им не нужны были эти смерти. Ведь все уже почти разрешилось, а тут бах, и все по новой. К тому же в этом случае они прекрасно понимали, что если мы им перестанем верить, тогда кроме войны другого выхода не будет.

– Вот! А кому это выгодно? Тому, кто хочет ослабления ваших позиций, чтобы и вы, и китаезы проредили ряды друг друга. То есть третий, стоящий сейчас в стороне, потом прижмет и тех и других к ногтю.

– Черт его знает. Запутался я, Роман Иваныч. Вот не хочется мне верить, что Борька такой гандон. Особенно в то, что это с его подачи отца убили.

– А вот это, может быть, и не он. Это дело китайцев, но оно заставило все крутиться быстрее. Я думаю, Борис не готовился сейчас нападать, но смерть Росомахи просто заставила его действовать. Ведь сейчас все ваше внимание устремлено на китайцев, поэтому вы многое не замечаете у себя под носом.

– Роман Иваныч, ну поверил я тебе, действительно, вроде все сходится. Но как Борька мог связаться с москвичами? Вот это я никак не пойму.

– Я пока тоже. Но разберемся и с этим. Ладно, хорошо, что ты смог посмотреть на это дело с другой стороны. Теперь давай и плясать будем исходя из этого. Я уже успел немного помозговать, послушай, что предлагаю, и подумай. Может, лучше что придумаешь.

– Говори.

– Для начала я предлагаю с ходу ничего не предпринимать.

– Как я могу ничего не делать, зная, что эти суки сейчас в доме дядьки?! Да чисто из памяти дяди Афанасия я должен их оттуда выкинуть!

– Прекрати, Николай, – недовольно скривился орочон. – Ты иногда такой рассудительный, и мудрый, а иногда ну просто пацан. Это сделать ты всегда сможешь. Ты теперь знаешь, где они, твои люди с них глаз не спускают. Так что смыться они не смогут. Но вспомни, если мы решили, что в деле замешан Борис, значит, у него должны быть свои люди. Своя банда. И это действительно так. Кто напал на тебя, когда ты был у своей подруги? Ты говоришь, никого не узнал. Но это явно люди Борьки, ведь ты сам говоришь, что Марик подъехал оттуда.

– Ну, вывернул он от общаги.

– Вот! Сейчас обзвони своих, еще раз пусть прошвырнутся по общагам и прочим местам, может, после этой драки появились раненые. И пусть проскочат по злачным домам, где ханыги живут, одиночки. Это же не китайцы, наши, а они знают, как с такими людьми подружиться. Пои их каждый день до потери сознания, и станешь для них ближе родственника. Можешь жить у него, как в своем доме. Вот когда найдем остальных, тогда и накроем сразу всех.

– Так-то оно вроде правильно, а если там все-таки местные, то они сидят сейчас по своим домам и наблюдают за нами. Борька им только наводки дает. А когда надо, соберутся.

– Ну вот. Включил мозги. Я как-то это в расчет не принял. Но ты прав, если Борька давно все задумал, то вполне мог завербовать кого-то из местных. Я не думаю, конечно, что там будет кто-то из Семьи, вряд ли найдется дурачок, готовый пойти против Росомахи. А вот из завидующих вам он вполне мог кого-то найти. А также пригласить бандитов из других мест.

– Ну это вряд ли. Для наемников нужны деньги. И при этом большие. Откуда они у Борьки?

– Похоже, деньги у него есть. Вот откуда? Но это уже ты должен узнать. Давай подумай, делаем так, как я предлагаю, или что свое предложишь. Только недолго, времени у нас…

Договорить он не успел. В спальню ворвался Петька. В руке он держал смартфон.

– Коля! Ведро звонит, тебя срочно! Что-то там случилось!

Я схватил телефон.

– Говори, Толя, слушаю!

– Тимофеич, тут их, оказывается, целая толпа. Человек двадцать, ну или, может, чуть поменьше. Пересчитать мы не смогли. Они прячутся.

– Ну-ка успокойся и скажи нормально, – твердо приказал я. – Где это здесь?

– Ну тут, у дяди Афанасия в доме. – Толик попытался говорить медленнее, но все равно срывался на скороговорку.

– Да как там может быть в доме двадцать человек? Это же не общага.

Я мысленно прикинул внутреннее расположение комнат дядькиного дома – да ну нах, не может быть. Они там один на другом будут.

– Да, я не так сказал, – исправился Ведерников. – Не в самом доме. Вообще в усадьбе. Большинство, похоже, живет в том большом сарае, где раньше лошадей держали.

Вот это может быть. Старая конюшня, в которой давным-давно, еще когда дядька был штатным охотником, держали лошадей, была действительно большой. Лошадей у дядьки не было уже лет двадцать, и конюшню приспособили под сарай-склад. Иногда, при форс-мажоре, там прятали срочный груз. Нефрит, подготовленный к вывозу. Вообще там и больше двадцати человек могли жить.

– Как вы их засекли?

– Да случайно, – честно признался Толик. – Забор же у Гурулёвых сам знаешь какой, ничего не увидишь. А тут Борька выезжал на своей машине, ворота раскрыл и чё-то замешкался. Ребята мои и засекли, что там за домом кто-то шарится. Я тогда к соседям, Кокориным, зашел, поговорил и у них на баню залез. Оттуда весь задний двор Гурулёвых видно. За полчаса насчитал выходивших из сарая двенадцать человек. Кто-то же не выходил, значит, там еще есть. Потому и говорю, человек двадцать. Больше тянуть было нельзя, звоню тебе.

– Ты где сейчас?

– В машине у себя.

– Как Кокорины отнеслись? Не побегут к тете Тамаре докладывать?

– Нет. Я с ними строго поговорил. Они же понимают, что теперь ты в семье старший. Кто захочет отношения портить.

– Я пока не старший, – напомнил я. – Скажи, ты никого не узнал? Наши, поселковые, там есть?

– Нет! В том-то и дело. Я специально приглядывался, думал, может, сволочь какую узнаю. Нет, все не наши.

– Ладно, Толя, молодец! Сейчас ничего не делайте, продолжайте смотреть за домом. Только, ради бога, сами не спалитесь. Нельзя их спугнуть раньше времени. Ты сейчас точно где стоишь?

– В переулке ближнем, в сторону магазина «Север».

– Понял. Сейчас я отправлю к вам еще людей, подойдут к тебе, расставь так, чтобы незаметно было.

– Николай Тимофеич, я сделаю, но ты бы отправил сюда кого-нибудь постарше, для меня это дело новое, как бы не накосячить.

– Хорошо. Кого-нибудь пришлю. Если вдруг никого не найду, ничего не попишешь, придется тебе… Но ты не переживай, я сейчас выезжаю. Скоро сам подъеду.

– Значит, нашли остальных? – спросил Наиканчин, как только я отключил телефон. – Я правильно понял?

– Да, – кивнул я. – Похоже, вся банда там. Живут в сарае за домом. Там места и для пятидесяти хватит.

– Что же, тогда планы меняются. Раз искать боевиков не надо, будем действовать по-другому.

– Как по-другому? – сразу спросил я. Самому мне, кроме нападения на усадьбу силами всей семьи, ничего в голову не приходило.

– Я думал, если в доме Росомахи прячутся только несколько человек, мы могли их взять. Но это в том случае, если бы мы нашли остальных. Знай мы, где они, мы бы могли их блокировать, пока сами занимаемся главарями. Ну, раз все не так и вся банда в одном месте, придется о силовом варианте забыть.

– Ну а как тогда? Прийти и сказать – выходи по одному, при этом руки за голову.

– Может быть, и так получится. Но воевать в Подгорном точно нельзя. Здесь тебе не Чечня и не девяностые, никто не поймет. Нашим ментам тогда в любом случае придется реагировать. Это не одиночный труп неопознанного приезжего. В случае большой войны в самом поселке из республики пришлют бурятский ОМОН, а он со здешними людьми никак не завязан. Всем хреново будет. Если воевать, то это только в тайге. Там, даже если мы их всех закопаем, никто ничего не узнает. А если и узнает, местная власть вмешиваться точно не будет. Здесь уже все налажено, и потрясения никому не нужны.

Я вздохнул и почесал голову.

– Да. Ты прав. Ну и что, теперь сидеть и ждать, когда они в тайгу соберутся? Так можно и год просидеть. Нам долго ждать никак нельзя. Семья уже и так выбита из нормальной работы, деньги совсем слабо идут. А без денег долго не продержишься, съедят.

– Я рад, – улыбнулся шаман.

– Чему? Что мы без денег? – удивился я.

– Тому, что ты все правильно понимаешь. И не рвешься первым делом перестрелять тех, кто пытался тебя убить.

– Ты что, думаешь, что я забыл? Хрен им! За все сквитаемся!

– Я уверен, что не забыл. И не забудешь. Но главное – ты не ставишь личную месть на первое место, а думаешь о семье. Вот этому я рад.

Он добавил себе черного чаю из заварочного чайника и продолжил:

– А ждать действительно не резон. Надо выманить их оттуда. И подальше от поселка. Лучше в тайгу, там москвичи против наших как дети.

Идея действительно была хорошая, что-то такое крутилось и у меня в мозгу. Но сложить обрывки мыслей в ясную картину никак не получалось.

– Я согласен. Это было бы здорово. Ты уже что-нибудь придумал, Роман Иваныч?

– Нет. Нормального плана еще нет. Только задумки, вот и хочу с тобой вместе подумать.

Он немного помолчал, словно собираясь с мыслями, потом спросил:

– У вас в милиции как – влияние есть? Можем мы их использовать?

– Блин, я вот тут толком информацией не владею. Знаю, что есть там люди, двоих знаю точно, а вот что они могут, не скажу. Этим всегда сам дядька занимался. Может, Валерка что-то знал, мне не говорили. То, что они нас всегда предупреждали, если облава на старателей готовилась или новый пост на дороге ставили, это я знаю. А больше…

Я виновато развел руками.

– Жаль. А кто сейчас может знать? И кто им может скомандовать?

– Но если что-то не очень серьезное, я думаю, они послушались бы и меня. Надо с мамой поговорить, может она в курсе.

– Ладно, оставим это как вариант, если ничего другого не придумаем. Так что давай врубай мозги.

– Я вот что думаю. Может, сначала лучше узнать, замешан все-таки в этом деле Борька или нет? Может, мы зря его предателем считаем. А вдруг он не при делах, и москвичи просто захватили их дом? Тогда мы можем его использовать, он, похоже, передвигается свободно.

– Николай, – раздраженно ответил орочон. – Я понимаю, что не хочется верить, что брат такой мудак, но лучше лишний раз дунуть на воду, чем обжечься. Да даже если бы я был согласен с тобой, как ты это вычислишь? Людей туда пошлешь, чтобы поговорили с Борисом, или сам пойдешь?

– Нет. Понятно, что нашим светиться там нельзя, спугнем еще. Но у меня появилась одна идейка, сейчас объясню.

Я рассказал шаману про то, что у Борьки появилась подружка. Ведь недаром я встречал его в общаге, где жила Саша.

– Может как-нибудь через эту девчонку выманить его, а там и поговорить?

Наиканчин опять задумался.

– Это тоже вариант. Надо обдумать. Но сначала давай сделаем то, что ты предлагаешь, съездим к твоей матери, поговорим. Кстати, а почему не с отцом?

Я усмехнулся.

– В нашей семье все попуталось. Не так, как у всех. Глава у нас мама, а батя вместо нее переживает за всех.

– Ну и дела, – удивленно покачал головой шаман. – Чего только нынче не увидишь… бывает.

Похоже, даже для цивилизованного орочона такой расклад казался диким.

– Поехали, – сразу согласился я. Меня просто разрывало то, что я до сих пор еще ничего не сделал, зная, где находятся москвичи. Наверное, я становлюсь слишком осторожным, стараюсь теперь взвесить все за и против, вместо того чтобы с ходу броситься в пекло. Старше стал, что ли? В любом случае, когда мы будем в Подгорном, все можно будет увидеть своими глазами, а по опыту я знал, что, когда я своими глазами вижу место, где надо работать, я соображаю лучше. Хотя, наверное, у всех остальных тоже так.

Как только я сказал, что мы едем в Подгорное, ребята оживились, похоже, их тоже мучило бездействие. На фоне того, что они узнали, им наверняка казалось преступным сидеть здесь, когда враг находится в доме самого Росомахи. Однако надо было еще немного задержаться, чтобы организовать вечерний обмен заложниками. Для этого пришлось ждать, когда подъедут ребята из Подгорного. Как мы ни торопились, на все это ушел опять почти час.

Наконец мы выехали. Отправились двумя машинами, я с Петрухой, а Наиканчин с Мишкой на его «Ниве». В этот раз мы опять вооружились как тогда, когда ехали наказывать китайцев на старую базу. Как не крути, а без силового варианта разобраться с москвичами вряд ли удастся. А если там есть еще такие же спецы, что встретились нам с Мишкой на реке, то дело обещает быть очень серьезным. Хотя лучше бы по-мирному, как с китайцами, а то вместо нормальной работы только и носимся с оружием. Будто в «горячей» точке какой-нибудь. Наверняка в высоких кабинетах районной власти уже кривятся. Потому что как ни старайся все делать тихо, деревня есть деревня, все равно все вылезет наружу.

Добрались быстро и без происшествий. Подъехали к большим воротам со стороны двора, чтобы не светиться лишний раз на проходной улице. Ребята остались в машине, я пошел в дом один. Перелез через забор у ворот и открыл засов на калитке. Пусть на всякий случай будет открыта, вдруг понадобится ребят позвать.

Мама словно чувствовала, что я приехал, когда я вышел из-за гаража, она уже ждала меня на крыльце. Нежностей, как всегда, не было, мама лишь внимательно посмотрела на меня и покачала головой, похоже, мои синяки расстроили ее. Однако она ничего не сказала про это, только вздохнула и, приглашающе махнув рукой, первой шагнула обратно в дом.

– Вот такие дела, – закончила свой рассказ мама. – Так решила бабушка.

Я и так понимал, что мама никогда сама не решит так категорично – убить всех, кто находится в доме дяди Афанасия. Единственным исключением должен был быть Борька. Он должен остаться живым. Про тетю Тамару бабушка даже не упомянула. Я не удивился, тетю Тамару и моего отца уважаемая Прасковья Елисеевна не ставила ни в грош. Считала, что они совсем не пара ее сыну и дочери. Хотя они прожили вместе всю жизнь и мы, внуки, уже стали взрослыми.

– А бабуля понимает, что будет твориться в поселке, если мы вдруг нападем на усадьбу дядьки? Такую войнушку не спрячешь, мы прогремим на всю Россию. Тогда за нас точно возьмутся все, и Семья наверняка существовать перестанет.

– Коля, ну что ты в самом деле? Конечно, мама все понимает, у нее, слава богу, мозги как у молодой. Просто это она оставляет на нас, даже, вернее, на тебя. Ты должен сам придумать, как и врагов уничтожить, и внимания не привлечь.

– Да, узнаю бабулю, – усмехнулся я. – Настоящий командир, только указывает цель…

Однако даже в ее отсутствие критиковать Прасковью Елисеевну я не решился. Да и вряд ли хоть кто-нибудь, кто знал ее, решится на это. Бабуля по-настоящему пугала. В детстве я боялся ее неосознанно, страх был иррациональным, типа как боишься темноты в углу. Сейчас же я уже понимал, что моя бабушка в случае чего не остановится перед любым убийством любого человека. Если только семье будет угрожать опасность. Что и подтвердил нынешний приказ.

Несмотря на то, что в Семье главным был дядя Афанасий и его слово всегда было последним, я часто думал, что настоящим серым кардиналом у нас была бабушка. Как бы то ни было, приказ есть, и надо его претворять в жизнь. Хотя я был не против решить все на переговорах, без всяких войн. Думаю, и дядька тоже бы постарался уладить дело так же. И тут мама огорошила меня:

– Мама хочет встретиться с твоим новым знакомым, этим орочоном Наиканчиным. Почему-то он сильно ее заинтересовал.

Вот это дела! Бабуля хочет увидеть шамана. Я сразу вспомнил, что как-то Наиканчин обмолвился, что знает ее, вернее, даже не так, он сказал, что был знаком с ней. Да, «Морган Фримен» – это действительно темная лошадка, и я рад, что такой человек на нашей стороне.

– Когда?

– Да хоть сейчас. Ты перекуси, подумай, а я пойду отведу его к маме. Думаю, надолго она его не задержит.

Мама, похоже, почувствовала мою тревогу и успокаивала меня. Я действительно не хотел, чтобы шаман исчез надолго. Сейчас очень нужен человек, способный взглянуть на дело с непривычной стороны и вовремя посоветовать, что делать.

– Хорошо. Сейчас я приведу его.

– Не надо, я сейчас только платок накину, и пойдем вместе, с машины его и заберу.

– Ладно, – кивнул я и повторил: – Ненадолго, пожалуйста, он мне очень нужен.

Я хотел пройтись до дома Росомахи, чтобы Наиканчин посмотрел место возможной операции, все-таки воевавший человек видит обстановку не так, как я, вчерашний студент. В то, что шаман воевал, я уже верил основательно, хотя орочон напрямую ни разу не подтвердил это.

Пришли они через полчаса. Я как раз отнес ребятам термос с горячим чаем и кучу бутербродов.

– Ну, как там бабуля? Что решили? – нетерпеливо спросил я, когда они подошли.

Мама кивнула на шамана.

– Он все расскажет. Ты потом зайди еще домой, просто так не уезжай.

– Хорошо, мама, – согласился я и вопросительно уставился на орочона. Ребята вышли из машин и тоже окружили нас. Вид у Наиканчина был загадочный и, мне показалось, немного смущенный.

– Ну?

– Что ты хочешь знать?

– Да все! Что там придумала бабуля?

– Прасковья Елисеевна отдает всю инициативу нам. Единственное условие – тебе необходимо решить этот вопрос в ближайшие сутки.

Да, бабуля в своем репертуаре – похоже, она до сих пор думает, что все еще служит.

– Что с тобой такое, Роман Иваныч? – не выдержал я, уж очень странно выглядел смущенный орочон. Я впервые видел его таким.

– Да все нормально, – махнул рукой тот. Потом вдруг сказал: – Блин, сто лет никто не устраивал мне взбучку…

– Бабуля оттянула тебя?!

Я не мог себе представить этого. Шаман с первых мгновений знакомства вызывал уважение, в нем сразу чувствовалась сила. Во всяком случае, никто из тех людей, кого я знаю, не стал бы наезжать на этого человека. Но не моя бабушка, это точно. Для нее авторитетов не существовало, она даже Росомаху могла приструнить, как пацана.

– Да, получил маленько, – вздохнув, сознался орочон. – Я ведь ниже ее по званию.

Вот, подумал я, опять подтверждение того, что шаман служил. У него есть звание, и, наверное офицерское – бабуля ушла на пенсию майором. А он кто тогда, не сержант же? Хотя в службе, которой отдала свою жизнь Прасковья Елисеевна, звания не всегда играют роль.

– Ты же говорил, что знаком с ней?

– Вот поэтому и получил…

Он покачал головой.

– Крепкая у тебя бабушка. Я ее почти такой же и помню, хотя столько лет прошло.

Я усмехнулся, не мне это рассказывать, я сам уже много лет вижу бабушку в одном и том же состоянии, словно время не властно над ней. В детстве из-за этого мы, внуки, считали ее ведьмой. Соседи, наверное, до сих пор так считают.

– Ладно, кончаем разговоры. – Орочон собрался, в щелочках глаз снова блеснула чернота. – Ты что-нибудь придумал?

– Только в общих чертах.

– Ну?

– Надо каким-то образом выманить их из дома. Подсунуть им такую жирную наживку, чтобы они не смогли отказаться. И вытащить их как можно дальше от поселка. Там…

– То есть плана у тебя нет, – перебил Наиканчин. – Про то, что их надо вытащить в лес, мы с тобой говорили еще по дороге сюда.

– Погоди, ты не дослушал. Я предлагаю в качестве наживки себя. Надо как-то сообщить им, где я нахожусь. Они ведь наверняка знают, что я раненый, вот и сообщить им, что я сейчас отлеживаюсь в какой-нибудь лесной избушке. И без охраны. Или охрана небольшая, пару человек. Главное, аккуратно донести до них эти сведения, чтобы москвичи не почувствовали подвох.

Наиканчин внимательно посмотрел на меня, потом тихо сказал:

– Коля, ты далеко пойдешь…

– Ты это про что?

– Да так, не обращай внимания. Ты неплохо придумал. Я тоже кое-что приготовил, сейчас мы сядем и сравним наши планы. Посмотрим, чей лучше, и начнем. Таежные духи нам помогут, мы же у себя дома.

Все это он сказал, даже не улыбнувшись. Так что я не понял, про духов – это он серьезно или так, по привычке. Потому что шаман.

– Коля, давай-ка веди нас куда-нибудь в дом, хватит нам тут светиться. Одного тут, в машине оставим, пусть поглядывает. Вон Миша пусть посидит, у него глаз острый.

– Николай Тимофеич, можно я тогда до дома смотаюсь, а когда надо, позвонишь, я махом прилечу, – попросил Петруха.

– Давай, – кивнул я. – Но будь все время на связи.

Мы сидели на кухне, сначала я и Наиканчин, потом к нам присоединилась мама и отец. Однако отец не смог слушать наши разговоры, он неодобрительно посмотрел на нас и демонстративно ушел. Я думал, что шаман не станет обсуждать дела при маме, но тот, похоже, понял расклад в нашей семье и нисколько не удивился, когда мама стала вставлять свои реплики. Для меня же обсуждение дел с ней было привычно, тем более о некоторых вещах она знала гораздо больше меня. Чай передо мной уже остыл, а я так и не прикоснулся к нему, слишком серьезные вещи мы обговаривали, так что мне было не до еды. Шаман же спокойно отхлебывал чернейший крепкий чай – мама уже доливала ему пару раз из заварника, – при этом не забывал про брусничное варенье и булочки.

– Ну, что вы думаете, Анна Ивановна? Как, по-вашему, лучше?

Он только что рассказал, что придумал, чтобы вытащить москвичей из дома дяди Афанасия. Орочон предлагал для этого использовать наших людей в полиции. Детально он план не продумывал, как и я, все было в общих чертах. Все выглядело примерно так – наши менты должны под каким-нибудь предлогом попасть в дом Росомахи и попросту спугнуть москвичей, чтобы те поняли, что им надо перебираться в другое место. Главное, подытожил шаман, это заставить их выбраться из этой крепости, а дальше уже действовать по ситуации.

Мама ответила не сразу. Она с минуту помолчала, автоматически продолжая помешивать ложечкой в своей кружке, потом подняла голову и посмотрела на Наиканчина.

– Я предлагаю объединить ваши задумки.

Мы вопросительно уставились на нее. Она продолжила:

– Не обижайся, Роман Иваныч, но Колькин план мне кажется более выигрышным.

– Если честно, то я и сам так думаю, – согласился орочон.

– Так вот, пусть Лешка и Генка из полиции действительно навестят Тамару. И даже немного пусть взбудоражат ее – скажут, что у них появились сведения, что у них в ограде видели незнакомых людей. Понятно, что она станет все отрицать – она даже мне ничего не сказала, – и, конечно, осматривать усадьбу она не даст. Но это не главное, главное, пусть Лешка в беседе проговорится, где отлеживается раненый Колька. Я думаю, Коля прав, они наверняка клюнут.

– Да, скорей всего, они клюнут, – опять согласился шаман. – И желательно эту информацию слить так, чтобы это услышала не только хозяйка, но и Борис. Неизвестно, захочет ли мать рассказать ему об услышанном.

Я только кивнул, соглашаясь с этим, действительно, тетя Тамара, если она в курсе всех дел Борьки, может и не сказать ему про меня. Не потому что переживает за меня, а потому что очень переживает за Борьку, ведь для нее он единственный свет в окошке.

Мама тоже поддержала:

– Да, правильно, надо, чтобы белобрысый услышал. Но это не проблема, и у Лешки, и у Генки язык без костей, выболтают так, как надо. Не зря их в менты устроили.

– Значит, так и делаем, – повел итог Наиканчин. – Надо только выбрать место, где ты будешь прятаться, а дальше все по плану.

– Вы что, хотите, чтобы Коля действительно оказался в избушке? Один?

Как она ни старалась спрашивать это спокойно, в голосе мамы я уловил тревогу.

– Зачем это? Просто устройте засаду где-нибудь на дороге, и всех дел…

Я хоть и не отказался бы, если надо для дела, в действительности послужить приманкой, но зачем это, тоже не понимал. Можно ведь так, как говорит мама.

– Да, это было бы проще всего, но надо учитывать и то, что они хоть и поверят, но сначала наверняка захотят проверить информацию. Я думаю, что вряд ли они сразу кинутся туда всей толпой. Сначала отправят разведку. Во всяком случае, я бы так поступил.

Блин, а ведь он прав, подумал я.

– Да, мама, надо делать так, как говорит Роман Иваныч. Нельзя в этот раз промахнуться, у нас времени совсем нет.

– Хорошо, – голос мамы стал совсем бесцветным. – Но чтобы в лесу тебя обязательно подстраховали наши ребята.

– Конечно! Не беспокойтесь, Анна Ивановна. Я своих орочонов посажу, от них в лесу никто не скроется.

– Хорошо. Только пусть не пьют там, – окончательно сдалась мама. Она встала. – Я пойду до бабушки, расскажу ей, а вы пока придумывайте, где будет прятаться Колька. Думаю, ментов проинструктирует сама мама.

– Это было бы отлично, – сразу согласился Наиканчин. – Она им как раз ихним языком все растолкует. Все же родственные структуры.

Когда мать ушла, я обзвонил своих мужиков, определяясь, все ли готово к сегодняшнему обмену заложниками. Как ни важно было то, что мы сейчас обсуждали, дело с заложниками было главным. Если там что-то пойдет не так, это перечеркнет все сегодняшние договоренности, и мы опять окажемся между двух огней. Хотя самое главное даже не это, главное то, что если я не вытащу сегодня своих людей живыми, то это посеет сомнения в том, что мы действительно Семья, а не просто криминальная фирма. Вот этого мне дядька даже мертвый не простит. Да и сам я себе не прощу.

Однако после всех звонков меня отпустило, все было четко – все знали, кто куда едет, кто кого берет. Но я решил, что все равно, если не случится форс-мажор, я сам появлюсь там. Не столько для того, чтобы самому проконтролировать обмен, сколько для того, чтобы успокоиться. Есть у меня такая вредная привычка, мне всегда кажется, что, если я сам не возьмусь за дело, что-нибудь обязательно накосячат. Дядя Афанасий часто ругал меня за это, приучайся доверять людям, повторял он. Пусть они почувствуют ответственность, это дисциплинирует.

Шаман, молча слушавший мои переговоры, высказался по этому поводу почти словами дядьки:

– Ты что – не доверяешь тем людям, которых назначил на это дело?

– Доверяю.

– Тогда зачем ты их по десять раз перепроверяешь? Нервы им накручиваешь? Мужики ведь не безголовые. Твое дело организовать, их дело – выполнить все, как ты приказал. А контролировать каждый шаг подчиненных…

Он махнул рукой.

– Ладно, не подумай, что я лезу в твои дела. Давай вернемся к тому, что мы обговаривали.

Они все-таки добрались до меня. Я чувствовал, как в спину упирается ствол пистолета, толстомордый качок, тот самый, которому Валерка воткнул нож в ладонь, с садисткой ухмылкой вдавливал ствол мне в тело. Вокруг было множество людей, но я никого не мог узнать. Как только я начинал вглядываться в лицо человека, он тут же расплывался и терял все узнаваемые черты. Несмотря на это, я точно знал, что тут в избушке находится безухий москвич Николай, его улыбку я замечал несколько раз. Почему-то тут же находился китаец Линь, а из-за спин безликих людей на меня иногда взглядывал Борька. Он тоже ухмылялся.

Этих я ожидал увидеть и не удивился, но другие лица, тоже возникавшие в разных местах среди толпы, озадачили меня. Я узнал Наиканчина, потом бабулю и даже разглядел в углу Сашу. Я вдруг ясно понял – все они сговорились против меня. Однако эта мысль не напугала меня и даже не вызвала сильных эмоций, проклятый ствол все больше входил мне в спину, не давая думать ни о чем другом. Я застонал и попытался увернуться от воткнувшегося оружия. Резко дернулся вперед и в сторону, но ноги у меня были связаны, и я повалился на пол.

– Чтоб тебя!..

Я громко выругался и вскочил, дикими глазами осматривая пустую избушку. Твою медь! Это был сон! Однако спина болела на самом деле. Я ощупал место, где болело, потом пошарил по импровизированному матрасу, сделанному из нескольких старых пуховиков. Черт, в спину мне давил пластиковый контейнер из-под витаминов, лежавший в кармане старого пуховика. Как я не заметил его, когда укладывался.

Дурацкий сон. Похоже, все тревоги, подспудно сидевшие в мозгу, вырвались на свободу и устроили мне такое зрелище. К черту! Я натянул берцы, стоявшие у грубого, сколоченного из толстых досок топчана и вышел наружу.

Тут, за дощатой дверью охотничьей избушки, мир был полной противоположностью моему настроению. Где-то за сопкой, у подножья которой пряталось неказистое жилье, уже вставало солнце. На кусочке неба, проглядывавшем между крон деревьев, белоснежные облачка весело сверкали, отражая лучи светила. Ветерок чуть слышно шуршал по вершинам лиственниц, а ручей внизу, в десяти метрах от избушки, вплетал свое журчание в утреннюю увертюру. Вся лесная живность уже проснулась, насвистывала, куковала и вообще всячески радовалась жизни.

Я отошел к кусту, постоял, проникаясь этим настроением и забывая кошмар разбудивший меня. Черт, почему людям не живется, как этим птахам? Ведь мир так прекрасен! Я издал какой-то индейский клич и бегом рванул к ручью. Холодная прозрачная вода еще добавила мне жизни – я был готов свернуть сейчас горы. Плеская воду в лицо, я весело замурлыкал.

– Николай, ты что?

Вопрос застиг меня врасплох. Голос, по-орочонски коверкавший слова, в одно мгновение вернул меня на грешную землю. Из-за куста на склоне на меня удивленно смотрел Мишка. В руках у него темнела винтовка.

– Ты чего это? Как пьяный…

Черт! Он прав, я действительно опьянел от этого утра, забыл, почему я здесь нахожусь. Мне было неудобно, что Мишка видел, как я по-идиотски вел себя, поэтому я постарался перевести разговор.

– Ты что, ночевал там, что ли?

Эвенк лишь махнул рукой, отметая несущественный, по его мнению, вопрос и прикрикнул:

– Коля, ты давай, начинай соображать. Ты же знаешь, что они скоро нарисуются.

После этого он снова исчез. Так же беззвучно, как и появился. Конечно, я тоже знал, что, скорей всего, скоро здесь будут гости. Вчера вечером здесь появился сам Наиканчин и рассказал, что наш план сработал. После визита наших мужиков из милиции в усадьбе Росомахи началась активность. А через некоторое время сам Борька выехал на своем «Лендкрузере» и появился только через пару часов. Следом за ним ехал старый ГАЗ-66 с кунгом. Шаман называл его по-армейски – «шишига».

Он даже узнал, откуда эта машина. Борька взял ее в Маликовском, у Олега Плетина, был там такой молодой местный бизнесмен. Он имел заправку и небольшой парк грузовиков, на которых возил по заказам грузы из города и по району. Он также сдавал машины в аренду. Правда, он обычно сдавал их вместе с водителем, но в этот раз водитель только подогнал машину к задним воротам двора. И тут же уехал на прибывшей за ним девятке. Машину тут же загнали во двор.

Появление «шишиги» однозначно говорило о том, что гости собираются в путешествие. А раз взяли этот неприхотливый вездеход, значит, явно собрались в тайгу. Поэтому мы с вечера уже ждали гостей, но они так и не появились. Похоже, москвичи просто побоялись лезть в тайгу на ночь. Или, может, решили, что я никуда не денусь и можно дождаться утра. От этого нервного ожидания – не очень-то приятно чувствовать себя живцом на крючке – мне и приснился такой кошмар.

Хотя, казалось бы, бояться нечего, ждал гостей я не в одиночестве. Вокруг, по тайге, Наиканчин навтыкал своих охотников, и в Подгорном ребята только ждали сигнал, чтобы рвануть сюда. Сажать в тайгу мы их принципиально не стали, чтобы Борька не мог почувствовать, что происходит что-то необычное. Однако даже то, что я знал – меня прикрывают и не дадут убить просто так, – почему-то не сильно успокаивало. Может, потому, что по плану охотники должны были пропустить разведчиков, если они будут, и дать спокойно им наблюдать. Но что же, я сам вчера настаивал на этом, понятно, что, если разведчики не вернутся, никто так просто сюда не поедет.

Я вернулся в избушку. Воздушное утреннее настроение исчезло без следа, я на всякий случай еще раз проверил «Сайгу», а потом разжег костер и начал готовить завтрак, стараясь, чтобы все выглядело естественно. Хотя я знал, что при появлении соглядатаев меня предупредят – включенная рация стояла на столе в избушке, – но все равно крутилась противная мыслишка, что орочоны пропустили какого-нибудь «спеца», и тот сейчас выцеливает меня в оптику прицела.

Когда я занес в избушку котелок с вскипевшей водой, как раз успел услышать хриплый обрывок слова. Меня вызывали. Я бросился к рации и быстро ответил:

– Слушаю, первый.

– Первый, к тебе гости. Пока маленькие, двое, большие остановились на отвороте к избушке, ждут.

– Понял. Жду.

– Держись. Мы рядом. До связи.

– До связи.

Голос Наиканчина был спокоен, словно он сообщал, что чай готов. Я с неудовольствием подумал, что в моем голосе явно звучала нервозность. Черт, надо тоже держать себя в руках, нечего позориться перед орочоном.

«Маленькие гости» означало – разведка. Все так, как мы и предполагали, москвичи совсем не дураки, не поперлись сразу толпой. Основная часть людей ждет на отвороте, как сказал Мишка. Это километра два отсюда. Вот и началось то, чего я ждал, и теперь уже было все равно – бежать и прятаться поздно, надо просто забыть об этом. И вести себя естественно, то есть не сидеть все время в избушке, а выходить время от времени на улицу, забыв о том, что на тебя смотрит ствол. Умом я понимал, что орочоны Наиканчина сейчас во все глаза следят за гостями, и вряд ли они дадут им выстрелить. Но так же умом я понимал, что жизнь есть жизнь, и произойти может всякое. Отвлечется охотник, чтобы прихлопнуть комара, а москвич в это время прихлопнет меня. Как-то без эмоций, чисто автоматически я в уме ругнул себя, не надо было быть дураком и соглашаться на это дело.

Я вышел из своего жилища и, подавив желание обшарить глазами тайгу вокруг, выплеснул недопитый чай. Потом спокойно вернулся в избушку. Если разведка уже здесь, они убедились, что прибыли правильно, объект на месте, и сейчас должны передать основной группе, что все в порядке. Но это только если они уже здесь. Вполне может быть, что они еще на подходе, времени после предупреждения шамана прошло совсем мало. Так что минут через пять надо будет опять идти на улицу и покрутиться там, изображая какую-нибудь деятельность.

Я так бездумно и просидел пять минут, не спуская глаз с молчавшей рации. Хотя я и понимал, что сейчас Наиканчин вряд ли будет говорить, побоится выдать себя, уж очень хотелось услышать голос, который давал понять, что я здесь не один, что за мной следят не только враги.

Пять минут, тянувшиеся, словно полчаса, прошли, я вздохнул, встал и шагнул к выходу. Толкнул обитую серо-коричневой шкурой кабарги дощатую дверь, и, словно снаружи ждали этого момента, утренние лесные звуки порвал далекий винтовочный выстрел. Я рухнул у порога, быстро, ползком сдал назад и кинулся к висевшему над топчаном карабину.

Началось! Я схватил со стола рацию и нырнул обратно к порогу. Поставил рацию на земляной пол, выдвинул в раскрытую дверь ствол «Сайги» и припал к оптике. В это время почти рядом раздался звук, который я теперь не перепутаю ни с чем другим – твердо, словно удар молотком по сухой доске, тюкнул выстрел из винтовки с глушителем. Я не сомневался, что это Мишка. Значит, все-таки разведка москвичей была рядом, иначе в кого бы стрелял мой напарник?

Словно поддержав почин Мишки, вдалеке, со стороны дороги затрещали частые выстрелы. Я невольно покачал головой – вот дела, настоящий бой в тайге. Для меня это было впервые. Даже наше нападение на старую общагу обошлось парой очередей «Калашникова» да несколькими выстрелами из ружей. Сейчас же в лесу выстрелы из дробовиков и винтовок слились в сплошной гул. Блин! Настоящая война. Однако хотя я понял, что сейчас ни нападавшим, ни орочонам, никому нет дела до меня, я все равно тщательно осмотрел в прицел все пространство, что мог захватить. И лишь после этого привстал и перешел к маленькому окну. Выбил мутное стекло и опять выдвинул ствол. Осмотреть эту сторону я не успел, у порога захрипела рация.

– Первый, Коля, все в порядке. Можешь выползать.

Я только сейчас понял, что стрельба почти прекратилась. Лишь изредка где-то звучал одиночный выстрел. Я подобрал «Кенвуд» и прижал тангетку.

– Что там у вас?

– Я же говорю, все в порядке.

Я даже по голосу шамана понял, что он сейчас улыбается своей хитрой улыбкой. Эвенк не удержался и добавил:

– Куда столичным в тайге воевать. Это им не город.

– Что с мертвяками делать будем?

Я вздрогнул и обернулся. В дверях стоял мой ангел-хранитель.

– Мишка! Ты чертов орочон! Напугал. Как ты ходишь? Вообще не слышно.

Мишка довольно засмеялся.

– Я как птичка, по воздуху.

Я не принял его шутливый тон, упоминание о мертвых мгновенно испарило радостное настроение от нашей победы. Сраная жизнь, как же я не хочу принимать решения, касающиеся подобного. Скорей бы уже назначили нового главу Семьи, пусть все это ложится на его душу.

– Убитых много? Наши есть?

– Там у Романа Ивановича я не знаю сколько. Здесь я одного положил. Вон там, – он махнул рукой вправо, – на склоне лежит.

– Может, раненый?

Почему-то с надеждой спросил я.

– Ты чё? – Обиделся Мишка. – Я что тебе, не зная говорить буду. Я уже сходил, проверил.

– Понятно. Извини. Сейчас вместе сходим, хочу глянуть, кто это, может, знаю.

– Посмотри. И думай, что с ними делать.

Да, это была проблема. Особенно если трупов много. Если ментов наведут на такое захоронение, на всю страну прозвеним. Тогда никто разбираться не будет, пригонят бригаду из ФСБ, и нас здесь выкорчуют.

Я схватил рацию.

– Второй, второй! Ответь!

Через пару секунд Наиканчин отозвался.

– На связи.

– Второй, подскажи – трупов много? И как наши люди, есть пострадавшие?

– Нет. У нас все живы-здоровы. А двухсотых хватает. Точно не скажу, еще не всех нашли, но штук пять будет точно. И трехсотых не меньше.

Блин! Что такое двухсотые, я знал, все-таки в России живу, а вот кто такие трехсотые? Я ведь не служил. Раненые, наверное. Спрашивать я не стал, неудобно. По ходу дела разберусь.

– Думаешь, куда девать их? – понял мои проблемы Наиканчин. – Сейчас я подойду, решим.

Я лично осмотрел пленных и трупы. Среди них не было моих знакомых, ни Николая, ни низкорослого качка. Ну и тем более тут не появлялся Борька. Зато нашлись двое местных. Из них один оказался явно ни при чем – никто из «гостей» не ездил на «шишиге», и Борьке пришлось нанять местного. Только для поездки. Мужик – я его много раз видел в поселке, но близко знаком не был – был до сих пор в ступоре. Он никак не ожидал, что простая поездка – как ему объяснили, завоз бригады диких старателей в тайгу – вдруг превратится в ад.

Его мы сразу отвели к костру и налили водки, пусть отойдет. Он был ни в чем не виноват, поговорим, чтобы молчал, дадим денег и отвезем домой. За тем, чтобы Борька рассчитался с ним сполна, сам прослежу. Это дело принципа.

Про тела убитых шаман предложил мне забыть. Это дело он брал на себя.

– Не переживай, орочоны спокон веков трупы прячут, у нас свои секреты. Все будет нормально, никто их больше не найдет.

Мне было, конечно, интересно, куда они их денут, но расспрашивать я не стал. К черту! Снялась проблема, и хорошо. Надо определяться, что делать с живыми. Мишка, кстати, уже предлагал мне решение, не знаю, в шутку или всерьез. Когда я выругался и вслух спросил сам себя, куда их девать, Мишка выразительно провел рукой по горлу, понятно намекая, что надо отправить их вслед за двухсотыми. Я сделал тогда страшные глаза и погрозил кровожадному напарнику кулаком.

Сейчас я уже успокоился – решение у меня было одно: отпустить. Вывезти в город, купить билеты куда захотят и посадить в поезд. Было понятно, что ни один из них в полицию не побежит, а после сегодняшней мясорубки вряд ли кто-то решится вернуться сюда. Конечно, надо будет еще припугнуть при расставании.

Все захваченные бойцы москвичей сидели отдельно, потрепанной испуганной кучей. Орочон, стоявший рядом с ними и иногда наводивший на кого-нибудь свою старинную винтовку, похоже, пугал их до смерти. Натренированным глазом я сразу уловил, что эвенк уже успел где-то приложиться. Он явно веселился, пугая пленных, а тем было совсем не до веселья. Я и сам знал, какие непредсказуемые становятся эвенки, приняв огненной воды. Поэтому спросил Наиканчина:

– Роман Иваныч, там твой сторож этих хлопцев не порешит? Он уже поддатенький.

– Да я заметил, – досадливо отмахнулся шаман. – Давай ты правда своих поставь. Мои сейчас будут победу праздновать, надо их отправлять отсюда. Водку, блин, где взяли? Похоже, твои привезли.

– Хорошо. Сейчас заменим.

Поставив людей своих людей на охрану, я все-таки выбрал минуту и спросил Наиканчина, как так получилось, что бой начался, когда к москвичам еще не вернулась разведка.

– Повезло. Они шестьдесят шестой остановили на отвороте сюда, а я там как раз засаду посадил, чтобы перекрыть дорогу, когда они сюда поедут. Я сам там был, когда они все из машины вывалили и курить расселись. Как рябчики на кусту. Тебя, я знал, в любом случае прикроют. Ну, я и решил, чего тянуть? Мы и вдарили из всех стволов.

Он засмеялся:

– Запомни, Коля. Любой план, самый лучший, идет как задумано до первого выстрела. А дальше все, жизнь начинает вносить коррективы. На будущее, не забывай об этом.

Может, оно так и есть, подумал я. В любом случае раз все удачно, черт с ним, с планом.

Первый допрос мы провели тут же, на месте. Пленные хоть и старались молчать, но на прямо поставленные вопросы отвечали. Они, как и все наемники, сразу сообразили, что никакая сверхвысокая оплата не заменит им жизни. Наверное, перед глазами были их напарники, трупы которых эвенки уже уволокли куда-то в глубину чащи. Как оказалось, все они из одного города и даже из одной охранной фирмы. Охранники-бандиты. Я уже не удивлялся этому, в свое время Валерка просветил меня по этому вопросу, оказывается, многие ЧОПы выросли из бригад девяностых. И сейчас они не только сидели на проходных заводов. Криминальные заказы приносили гораздо больший доход. По рассказам пленных выходило, что москвичи постоянно использовали эту рязанскую фирму для таких дел – разборок или наездов.

Информация была, конечно, интересной, но мне она ничего не давала. Они не знали о целях и задачах москвичей. Стандартный ответ: «Наше дело – выполнять то, что говорят. За это нам бабки платят». Единственное, что заинтересовало меня, это рассказ про то, что с ними были четверо боевиков не из Рязани. Те держались отдельно и с остальными почти не контактировали. Они были явно из Москвы и вели себя не как обычные охранники, водку не пили, по утрам делали зарядку и прочее. Короче, выпендривались, показывали, что они спецы, а мы так, бандиты, заявил один из пленных. Двое из них пропали несколько дней назад, один был здесь. Как оказалось, это тот разведчик, которого убил Мишка. Я усмехнулся, нормально орочон зачистил московский спецназ. Сейчас в доме остались только трое из приехавших. Из рассказа я понял, что это мои крестники – Коля и шкаф-охранник. Третьим был последний спецназовец. Ну еще был, конечно, Борька. Тот с его психованностью и полной безбашенностью мог доставить хлопот больше, чем спец. Не будешь же убивать двоюродного брата. Какой бы сукой он ни был.

Делать тут больше было нечего, и надо было уезжать. Задуманное не удалось – ни главные москвичи, ни Борька в западню не полезли, отправили мелких сошек. Но, с другой стороны, тоже получилось неплохо. Мы оставили «гостей» без боевиков, так что теперь можем попытаться взять их даже в поселке. Единственный настоящий противник был тот четвертый спец. Но каким бы он ни был воякой, он был один, а нас целая Семья, и мы были дома.

В Подгорное добрались без происшествий. Захваченных отправили в уже обжитое место, в сарай Наиканчина. Завтра я планировал вывезти их в город и отправить в Рязань. Никакой ненависти к ним я не испытывал, наемники есть наемники. Пусть едут, и их командиры пусть сами разбираются с Москвой.

Чтобы показать, что у них ничего не вышло с моим захватом, я приказал пригнать арендованный грузовик к дому дядьки и оставить у ворот. Пусть губы кусают, может, со зла где-нибудь проколются. Наблюдение я усилил, не хотел, чтобы москвичи сбежали. Надо все-таки выяснить до конца, кто виноват в гибели Росомахи.

Мы сидели на кухне. Я, Наиканчин и отец. Мама суетилась у плиты, накладывая нам пельмени. Поставила пред всеми дымящиеся тарелки и тоже присела рядом со мной.

– Еште, заслужили, – улыбнулась она. Я видел, что наконец мама успокоилась. Сейчас она выглядела совсем не так, как когда я уезжал сидеть в избушку. Тогда она ни разу не улыбнулась и даже лицом потемнела.

Отец посмотрел на меня, потом на шамана и предложил:

– Может, по маленькой? Под пельмени сам бог велел.

Наиканчин глянул на меня и ответил:

– Я не против. Как ты, Коля?

Я подумал, что расслабиться немного не помешает. А то в постоянном напряжении. Не должно все закрутиться прямо сейчас. Поэтому поддержал:

– Да, понемногу можно. Только не твой самогон. Лучше мое. Сейчас я принесу.

У меня в комнате, в шкафу стояло несколько бутылок хорошего коньяка и виски. Однако отец сразу отказался:

– Не, Колька, твою вонючую бурду мы пить не будем. Раз не хочешь первак, давай выпьем водочки.

Я махнул рукой, не желая обижать отца.

– Хорошо, давай водку.

Отец достал из холодильника бутылку, ловко открыл и разлил по граненым стопкам, которые мать уже поставила перед нами. Он первым поднял рюмку, дождался, когда мы тоже взяли, и начал говорить:

– Давайте за то, чтобы…

Однако дослушать тост мы не успели. У меня в кармане настойчиво заиграл мой новый смартфон. Я вынул телефон и удивленно вытаращил глаза – на экране высветился номер Борьки.

– Алло, – ответил я после небольшой паузы. – Слушаю.

– Что, сука, думаешь, победил?! – Борька орал так, что услышали все. Они уставились на меня, ожидая, что я отвечу.

– Ты о чем, Борька? – Я постарался сбить его накал и потянуть время. – Я не понял.

– Не пи…! – смачно выругался брат. – Все ты понял, сученыш. Ты всегда во всем делал мне подлянки и теперь окончательно хочешь меня добить. Ни х… у тебя не выйдет! Я все равно тебя закопаю!

Из динамика лился поток такой концентрированной ненависти, что я даже отодвинул телефон, мне казалось, что он жжет ухо. У отца отвисла челюсть, мать контролировала себя лучше, но и у нее глаза расширились от удивления. Лишь Наиканчин никак не выразил свои эмоции, он, задумчиво глядя в свою тарелку, перемешивал ложкой пельмени.

– Борька, – наконец смог вставить я. – Ты что, пьяный? Что ты такое говоришь? Ты хоть мне звонишь? Это Колька, брат твой.

– Тебе, тебе я звоню, сучонок, всеобщий любимец. И слушай меня внимательно, я повторять не буду. Твоя подружка, Саша, – на ее имени он как-то странно всхлипнул, но тут же выправился, – находится у меня. Если хочешь увидеть ее живой и здоровой, приходи к нам. Но только один, без всяких твоих орочонов, и без оружия. Все! Я жду полчаса, потом ей конец.

– Подожди, подожди! – закричал я. Но в трубке равнодушно звучал отбой.

Я вскочил и бросился в комнату. Надо срочно идти туда! Там Саша!

Цепкая рука поймала меня сзади за футболку.

– Сядь! – голос Наиканчина прозвучал как удар хлыста. Я невольно подчинился.

– Куда собрался? – Шаман твердо смотрел мне в глаза. – К Борьке хочешь бежать? Жить надоело?

Я не стал говорить, что мне нахрен не нужна жизнь, если в ней не будет моей Саши. Вместо этого я внезапно охрипшим голосом выдал:

– Убью Борьку…

– Коля, не торопись. – Мама погладила меня по плечу. – Роман Иваныч прав. Этот сумасшедший просто убьет тебя. Сейчас что-нибудь придумаем.

– Полчаса, – опять прохрипел я.

– Николай, соберись! – Шаман толкнул меня в грудь. – Мы все слышали про время, поэтому сопли размазывать некогда. Думай!

Отец вдруг поднялся и молча пошел из комнаты. Я заметил, что на глазах у него наворачиваются слезы. Совсем сдал папка, пронеслось у меня в мозгу. Вид отца, готового заплакать, словно встряхнул меня. Блин, я что, тоже так выгляжу? Ну хрен им! Я его сам закопаю!

– Говори, Роман Иваныч, если есть что. Если нет, я пошел одеваться, все равно пойду, – твердо ответил я. На самом деле другого выбора у меня не было, Сашу в лапах Борьки я оставить не могу. Сейчас мне казалось, что главное – это чтобы Борька оказался рядом. Чтобы только можно было дотянуться до него, потом меня уже не оторвут, пока я не перегрызу ему горло.

Через двадцать минут я стоял у калитки дома Росомахи. Конечно, я не был абсолютно спокоен, но, к своему удивлению, я и не психовал. Нечто противоестественное было в том, что и страх за себя – нормальное чувство в этом случае, все-таки я шел почти на верную гибель – куда-то исчез. Зато я очень боялся за Сашу, я страшился увидеть сейчас ее глаза. Ведь это я виноват в том, что сейчас с ней происходит. Не повстречайся я на ее пути, она бы не переживала сейчас все эти мерзости. А я, сволочь, даже не позвонил ей за последние дни.

Я протянул руку к звонку, но позвонить не успел, тяжелая, из толстых лиственных плах, калитка стала открываться. Едва она приоткрылась, оттуда появилась рука и рывком втянула меня внутрь. Калитка сразу захлопнулась. Ни хрена себе! Хотя мужик, проделавший со мной эту операцию, не казался огромным, лишь чуть выше меня и чуть массивнее – но сила в его руках чувствовалась недюжинная. Немногие вот так, одной рукой смогут сдернуть меня с места. Все-таки сто килограммов живого веса, и при этом никакого жира, только мышцы. Весь жир давно сгорел в путешествиях по тайге.

Я зло отбросил руку встречавшего и пробурчал:

– Тронешь еще раз, я тебя убью…

Мужик лишь усмехнулся в ответ, но ничего не сказал. Однако глаза его при этом совсем не улыбались – внимательный твердый взгляд уверенного в себе человека. Одет встречавший был просто – футболка-поло, джинсы и кроссовки. Сейчас большинство так одевается, в толпе бы он сразу слился с массой. Несмотря на его абсолютно обычный вид, я сразу понял, что это именно тот спец из Москвы, что остался здесь. У меня мелькнула злорадная мысль – что наша земля вряд ли показалась им гостеприимной – трое уже гниют в могилах. Хотя про последнего не знаю, я так и не спросил, что сделали с трупами орочоны Наиканчина.

Мужик так же молча показал рукой на крыльцо дома и пошел следом за мной. Я открыл знакомую дверь и шагнул на веранду. Тут никого не было, хотя на столе у окна стояли налитые кружки, чайник, в большой вазе лежали булочки. Одна, надкусанная, лежала на блюдце. Похоже, они пили здесь чай, когда появился я. Я оглянулся и вопросительно глянул на сопровождавшего, тот кивнул на следующие двери.

Я вошел в дом. В коридоре прямо напротив дверей стоял Борька. Я невольно приостановился, но сзади входил москвич, и мне пришлось шагнуть к брату. Выглядело это так, словно я шагнул к нему, чтобы обняться. Лицо Борьки исказилось от злости, он вскинул руки и заорал:

– Не подходи, мразь! Я тебя ненавижу!

Мне хотелось ответить тем же и высказать ему в лицо все, что я о нем думаю, но я не мог себе этого позволить. Саша была в руках у этой больной твари. Глядя на брата, я искал и не находил внутри себя ни капли братских чувств. А ведь еще пару лет назад я готов был за него порвать любого. Как он этого добился, что я перестал считать его родней? Это ведь началось не вчера, сегодняшние дела стали лишь последней каплей, окончательно поставившей нас по разные стороны баррикады.

Я собрался и тихо сказал:

– Привет, брат. За что ты на меня злишься?

Сзади, за спиной Борьки, раздался плачущий голос тети Тамары.

– Боренька, ну вот, я же говорила, не может Коля творить против тебя пакости. Теперь ты видишь, он не злится на тебя.

– Мама, иди к черту! – взорвался тот. – Эта сука только прикидывается пай-мальчиком, на самом деле он всегда мне завидовал и всегда делал все против меня! Видишь, какой он хитрый, у всех стал любимчиком. Вот сейчас только слово сказал, а ты уже бросилась за него заступаться.

– Не ори на мать, – все-таки не выдержал я. – Тетя Тамара, не слушайте его, у него просто временное помутнение, он очнется.

Эти слова вызвали новый приступ ярости.

– У меня временное помутнение?! Я сошел с ума?! Это ты сумасшедший, если так думаешь.

Я прикусил язык, мне лучше помолчать, не надо его злить еще больше. Тетя Тамара исчезла.

– Веди его сюда!

Борька показал на дверь в зал. Однако мой провожатый не обратил на его слова никакого внимания, словно не услышал. Брат повернулся и заорал:

– Николай, иди сюда! Скомандуй своему обалдую.

Я понял, что спец, стоявший за моей спиной, не подчиняется ему. Все правильно, наемник выполняет приказы только тех, кто платит. Я не стал ждать, когда появится москвич, и сам пошел в зал. Я ожидал увидеть Сашу, однако там тоже никого не было.

Борька и наемник зашли следом, брат сразу прошел к креслу и упал в него. Москвич остался у дверей, он оперся на стену и застыл с равнодушной миной на лице. Казалось, что все, что происходит здесь, его совершенно не касается, но я спинным мозгом чувствовал, что стоит мне дернуться, он среагирует мгновенно.

– Можно мне сесть?

Я старался говорить спокойно, чтобы не раздражать психа, но даже эта просьба сразу вызвала ту же бурную реакцию.

– Тебе, может, еще и постелить? Может, прилечь захочешь?

Я снова замолчал. Похоже, любое мое слово будет работать против меня.

В этот момент в комнате появился мой старый знакомый. Я невольно глянул на его уши, однако он отрастил волосы, и теперь было непонятно, есть ли у него ухо или нет. Николай заметил мой взгляд, понимающе усмехнулся и сказал:

– Нету его, нету. Спасибо твоему братику за такую метку, до смерти не забуду.

Он уселся на второе кресло и, не обращая внимания на Борьку, заговорил со мной.

– Во-первых, здравствуй, Коля. И прости за все, что произошло и происходит. Конечно, знай мы обстановку лучше, мы бы действовали совсем по-другому, но мы поверили твоему братцу, и вот теперь все в дерьме.

– Что ты себе позволяешь?! – вскинулся брат. – Я вас позвал, я вас и выгоню!

Не обратив никакого внимания на грозные слова Борьки, москвич что-то спросил у меня. Однако смысл вопроса ускользнул от меня, Борькино случайное признание, что это он позвал сюда москвичей, вызвало у меня легкий шок.

– Ты позвал их сюда?

Я даже шагнул к брату, но стоявший у стены москвич сразу тоже сделал шаг вперед, готовый остановить меня. Я отступил.

– Да-да! – заулыбался московский Николай. – Это все твой братик. Это он заварил всю эту кашу. Ну и я идиот, конечно, что полностью доверился ему.

Я в сердцах выматерился.

– Ты совсем чокнулся?! На хрена ты все это сделал?

Я больше не думал о том, чтобы не злить Бориса, собственная злость захлестнула меня.

– Неужели и дядя Афанасий на твоей совести?

Борька хотел что-то сказать, но от этого вопроса поперхнулся и замолчал.

– Расскажи брату правду, – с елейной улыбкой посоветовал Николай. – И матери надо бы послушать. Всем интересно узнать правду.

– Ты замолчи! – наконец ответил брат. – Это не твое дело! Вы в любом случае получите свои деньги.

– Ну это-то конечно. Мы всегда получаем свои деньги.

Потом он повернулся ко мне.

– Вот так, Коля. Ты, наверное, думал, что я примчался сюда, чтобы отомстить тебе?

Похоже, на моем лице что-то проявилось, потому что москвич заулыбался.

– Значит, точно так и думал. Нет, твое самомнение преувеличено, я бы никогда не стал вкладывать бабки в такое невыгодное дело. Радости от мести на грош, а расходов выше крыши. Так что здесь мы только по милости вот этого господина. Это он предложил нам отомстить и оплатить все расходы. Знаешь, сколько он предложил за тебя? Десять миллионов! А когда поторговались, он увеличил цену вдвое. А потом и вообще его понесло, но это уже не про тебя и тебе знать не обязательно.

Сука! Тварь! Еще и Сашу прихватил! Мне хотелось рвать Борьку на куски. Неимоверным усилием воли я подавил рвущуюся наверх истерику. Психовать сейчас мне никак было нельзя, иначе весь план шамана полетит к черту. Мне надо во что бы то ни стало тянуть время. Время сейчас решало все!

– Ну, если вы видите, что все в дерьме, может, тогда сядем и договоримся? Ведь вы понимаете, что сила у нас? И если на то пойдет, и не будет другого выхода, мы вас просто кончим.

Я нарочно выводил из переговоров Борьку. Похоже, москвичи теперь уже не очень ценят сотрудничество с ним. Сейчас я был готов вступить в союз с самим чертом, лишь бы вызволить Сашу.

– Понимаем.

Согласился Николай. Потом повернулся к моему охраннику и попросил:

– Володя, принеси, пожалуйста, стул. Пусть наш гость присядет.

Начало обнадеживало, и я уже стал подумывать, что сила не понадобится. Возможно, удастся договориться. Однако мой родственничек не хотел упускать инициативу из своих рук. Он заорал:

– Заткнись ты! Никаких переговоров не будет! Колька мой, и его судьбу решу я. Если он и будет жить, то только уродом. Пусть попробует, каково это.

Блин, ну вот братик высказался совсем ясно. Моя участь, похоже, определена уже давно.

– Я согласен, – сказал я, глядя в злые чужие глаза брата. – Только отпусти Сашу. Я в твоей власти, можешь делать со мной что хочешь.

Он вдруг весело захохотал.

– А вот это мы еще посмотрим. Чего ради я буду теперь отпускать ее? Когда ты, дурачок, сам приперся ко мне. Я знал, что ты такой же глупец, как и Валерка, но не думал, что настолько.

Сука! Я совсем забыл про Валерку. Где он сгинул?

– Где Валерка? – прямо спросил я. – Ты что-нибудь знаешь?

В разговор опять вступил Николай:

– Я знаю, где тот молодой человек, который делает операции простым ножом. И я знаю, где твоя подруга.

Я замолчал. Сейчас мне нельзя было ошибиться, надо решить, на кого ставить – на москвичей или все-таки на родственничка-идиота. Судя по раскладу, что я видел сейчас, выходило, что вся сила у столичных. Они демонстративно не обращают внимания на Борьку. Но я слишком хорошо знал, что этот скользкий червяк всегда оставляет себе запасной вариант. И сейчас по нему было видно, что он совсем не боится своих гостей, хотя у тех были и численный перевес, и умение действовать в таких ситуациях. Один тот спец, что встретил меня, мог свернуть Борьку в бараний рог и даже дыхание бы не сбил. А ведь, по нашим подсчетам, в доме еще двое мужиков, кроме тех, кого я уже видел. И это явно не местные.

Все это я оценил мгновенно. Решение было одно: переговоры вести надо, но настоящая надежда у меня, похоже, только на план Наиканчина.

Для того чтобы все прошло гладко, надо точно определиться, где находится Саша. Дом у дядьки огромный. Комнат много. А еще Валерка что-то намекал про большой подвал. Сам я там не был и понятия не имел, что может быть под домом Росомахи. Но сейчас, пока разговор коснулся Валерки, я обязательно должен был выяснить, где он и что с ним.

– Скажите мне, где он, это будет первым шагом к нашему соглашению.

– Он здесь, в доме, – сразу, не торгуясь, ответил Николай. – Как и твоя подруга.

Про Сашу я и так не сомневался, после звонка Борьки мои ребята съездили и в больницу, и в общагу. Да и не стал бы белобрысый блефовать, зная, что я сначала все равно все проверю. А вот то, что и Валерка здесь, это вызвало у меня легкий шок.

– И давно он тут? – невольно вырвалось у меня.

– Давно.

– Николай, кончай болтать! Вам здесь ничего не обломится. Мы же договорились – Колька мой, а вы получите все, что я вам обещал. Сколько раз вам объяснять, что теперь, когда он у нас, можно уже без всяких считать, что я стану старшим в Семье. И Валерка, и этот козел исчезнут, и я остаюсь единственным наследником.

Ни хрена себе! Так вот из-за чего все раскрутилось. А ведь у него может и получиться, люди, конечно, побузят, поговорят, но если бизнес будет продолжаться, деньги будут продолжать падать в нужные карманы, через некоторое время все забудут, каким путем альбинос пришел к власти. Я все-таки не выдержал и спросил:

– Так ты и отца из-за этого?…

Борька, конечно, и не подумал отвечать. Зато Николай злорадно усмехнулся и подтвердил мое предположение.

– Твой братик не так уж и любит своих родственников.

Борька опять взорвался:

– Да заткнитесь вы наконец! Вы ни хрена не понимаете! Это они ненавидели меня! Все, кроме матери. Теперь, я с ними рассчитаюсь за все годы.

Москвич опять усмехнулся и подмигнул мне.

– Вот. Теперь понял, тезка, кто вас подставил.

Да, я уже понял все, детали были не так важны. Понятны и мотив, и то, что у Борьки точно съехала крыша, и то, откуда здесь взялись москвичи. Можно было завязывать с игрой в вопросы и ответы. Но я не знал, готово ли все за стенами дома, Наиканчин просил тянуть время столько, сколько смогу. Поэтому надо было продолжать.

– Понял. Скажите мне, сколько вам обещал он, и я добавлю цену.

– Хочешь знать, ради чего мы приехали сюда? Пожалуйста. Борис Афанасьевич предлагает нам сто лимонов. Российских, конечно. Но мы после такого щедрого предложения покопались в делах этого забытого богом угла и решили, что вместо этого мы лучше войдем в дело. За половину прибыли.

Я широко раскрыл глаза. Ни хрена себе! Сто лямов! Мы крутим такими деньгами? Дядька никогда не рассказывал мне, какими финансами владеет семья. Это было единственное, чего он никогда не касался. Конечно, я примерно знал, сколько мы зарабатываем. Я ведь видел, сколько мы добываем нефрита. Невеликая математика – помножить на цену черного рынка и вычесть затраты. Но дядька всегда говорил, что свободных денег нет. Все крутятся в деле. Значит, это не так, значит, есть и кубышка, откуда Борька хотел отдать за свое возвышение. Мне стало обидно – эта сволочь имела доступ к деньгам семьи, а я нет. Я был уверен, что и Валерка тоже не был в курсе этой кухни. Вот так, дядька, видевший людей насквозь, проглядел сынка-Иуду. Вот что значит слепая родительская любовь. Слишком они – и дядя Афанасий, и тетя Тамара – любили своего младшего. Тетя Тамара вон до сих пор пляшет под его дудочку, ведь никому в семье ни словом не обмолвилась, что творится в их доме. Интересно, а она знает, что дядьку убили по приказу любимого сыночка?

Однако надо было продолжать забалтывать хозяев, все разборки будут потом. Я спросил:

– И что, он согласился на ваши условия? Отдаст вам половину нашего бизнеса?

Однако ответ я так и не услышал. В комнату вбежал еще один мой московский знакомый – тот самый охранник, которому Валерка проткнул руку. Он взволнованно сообщил:

– Там опять полиция! Что делать? Впускать?

– Конечно, впускай, дурак, – скомандовал Борька. – Вы идите, прячьтесь, как всегда. Я пойду сам открою. Не переживайте, мы с матерью сейчас замажем им глаза.

Выходя, он показал на меня.

– Этого не забудьте прихватить.

Спец опять схватил меня за плечо и кивнул на дверь.

– Пошли.

Нервы у меня были на пределе, но я сдержался и спокойно шагнул вперед. Появление полицейских – это была часть плана Наиканчина. Полиция нужна была только для того, чтобы наши люди могли попасть в дом. Я не сомневался, что приехали наши полицейские – Леха и Степан. Я сам разговаривал с Алексеем перед тем, как идти сюда.

То, что я увидел, на время заставило меня забыть обо всем, дядька удивил меня еще раз. Все четверо – я и трое москвичей – прошли через весь дом в котельную, пристроенную к зданию уже на моей памяти. Там меня поставили перед стеной, полностью обитой листами оцинкованной жести. Я подумал, что мы будем сидеть здесь, пока Борька решает дела с гостями, но все оказалось куда интересней. Едва я остановился, как один из листов прямо передо мной вдруг дернулся и начал уходить в сторону. Я не ожидал такого киношного трюка и даже вздрогнул. Все москвичи были за моей спиной, и я не видел, кто и что сделал, чтобы секретный механизм заработал.

За открывшейся дверью открылась деревянная лестница, ведущая вниз, в подвал. Еще один шок я испытал, оказавшись внизу, – подвал был огромный. Скорее не подвал, а еще один подземный этаж. Вдоль коридора, в который мы спустились, с обеих сторон поблескивали теми же листами оцинкованного железа шесть дверей. Пол, потолок и стены были бетонными, под потолком висели две обычных лампочки, заливавшие убежище тревожным желтым светом. «Ничего себе! – подумал я. – Тут можно жить. Или спрятать кого-нибудь».

Все москвичи вели себя уверенно, чувствовалось, что они уже не первый раз здесь. Николай открыл первую дверь справа и первым зашел в помещение. Следом спец подтолкнул меня. За дверью оказалась обычная комната. Вдоль противоположных стен стояли две кровати, заправленные обычными суконными покрывалами. Посредине, под лампочкой стоял стол, вокруг него – четыре стула. У дальней стены стоял массивный шкаф, похоже, изготовленный еще в советские времена. Кто же все-таки жил тут у дядьки или кого он держал здесь? Оказывается, я еще многого не знаю о делах своей Семьи.

– Садись, – предложил Николай, отодвинув один стул. – Эти менты вовремя появились, сейчас мы с тобой поболтаем один на один. Пока твоего сумасшедшего братика нет.

Черт! Это была неожиданная возможность, может, удастся обойтись без применения силы. Я быстро сел, подождал, когда сели остальные, и спросил:

– Что вы хотите получить от Борьки, чего нельзя получить от меня? Я не сумасшедший и договоры всегда выполняю. Кроме того, настоящая сила за мной.

– Это мы уже знаем, – усмехнулся Николай. – Поэтому я и рад, что у нас есть время поговорить. Но надо быстро. Он с полицией не сюсюкается, обычно быстро выпроваживает.

Я отвлекся. Мне показалось, что за стеной что-то скрипнуло. Я прислушался – но больше ничего не услышал. Я снова повернулся к Николаю, надо ковать железо, пока горячо. Но заговорить не успел – в этот раз был уже не скрип: кто-то изо всей силы начал колотить в двери соседней комнаты и что-то закричал. А еще через секунду я вскочил и бросился в коридор – я узнал голос. Я словно налетел на стену; москвич-спецназовец перехватил меня у самой двери. Он действительно был опытный боец, несмотря на мою молодость, силу, вес и опыт, заработанный в частых драках, он скрутил меня за минуту. Ему даже не понадобилась помощь квадратного охранника, который только зря суетился рядом. Единственным моим достижением был подбитый глаз спеца. Я все-таки успел один раз от души приложиться к его лицу. Я лежал на животе прямо на бетонном полу и матерился, а москвич сидел на мне и держал завернутую за спину правую руку.

– Не майся ерундой! – предупредил он. – Сломаю руку.

– Николай, он прав, – подтвердил безухий москвич. – Не дергайся, никуда твоя девушка не денется. Никто, даже Борис, ничего плохого ей не делал. Борис, по-моему, вообще влюблен в нее. Она нас не видела, так что, думаю, при любом раскладе ее выпустят. Давай лучше продолжим беседу.

Я затих. Но не от того, что внял его увещеваниям, нет, меня просто оглушила новость про влюбленного Борьку. А ведь это правда! Я мгновенно поверил в это. Это же было на виду, просто я, ослепленный собственной любовью, этого не замечал. Сейчас все встало на свои места – и машина Борьки у дома Саши, и его придыхание при произношении ее имени, и еще много мелочей, на которые я просто не обращал внимания. До меня вдруг дошло, что Саша ни разу не намекнула мне про визиты Борьки, а ведь это я встречал машину там пару раз. Сколько же раз это было на самом деле? Ведь я большую часть времени провожу в тайге. Ревность бритвой резанула меня по сердцу.

– Отпусти, – пробурчал я. – Я не буду быковать. Продолжим разговор.

Потирая болевшую руку, я уселся на свое место.

– Вот так-то лучше, – заулыбался Николай, но через секунду стер улыбку с лица. – Теперь все серьезно. Слушай наши условия, потом скажешь свои.

Он остановился и прислушался. Мне тоже показалось, что в коридоре открылась дверь. Московский спец прижался к стене, выхватил из кобуры пистолет и направил на дверь. Она с грохотом отлетела. В дверях показался человек в форме полиции с «Макаровым» в руках. Следом ворвались еще двое полицейских. Сзади них толпились люди с ружьями. Стволы смотрели на москвичей.

– Руки за голову! На пол!

Николай, словно только этого и ждал, сложил руки на шее и уткнулся лицом в стол. Квадратный охранник мгновенно повторил его действия, но при этом еще и упал на пол. Похоже, они попадают в подобные переделки не первый раз. Лишь тот, кого я называл спецом, повел себя по-другому; он быстро бросил пистолет на пол и спокойно поднял руки. Потом также спокойно сообщил:

– Оружие легальное. Разрешение в нагрудном кармане.

– Разберемся, – знакомым голосом пообещал полицейский, первым ворвавшийся в комнату.

Я во все глаза смотрел на него и не мог сообразить, где я до этого видел этого пожилого подполковника. Тот посмотрел на меня и подмигнул. «Твою за ногу!» – мысленно выругался я – передо мной стоял шаман. Подстриженный, побритый и в парадном полицейском кителе с погонами подполковника. Шаман удивил меня уже много раз, но сейчас это был уже перебор.

– Вставай, Коля, – позвал он. – Пойдем проверим, что в других комнатах. Похоже, здесь людно.

Когда я вышел в коридор, мужики – я узнал тех, кого вызвал перед походом сюда, – приветственно загудели. Хотя они были разгорячены происходящим, в них чувствовалась какая-то неловкость, даже робость. Я их понимал – дом Росомахи был почти священным местом, и то, что пришлось сюда врываться с оружием в руках, ломало их устоявшиеся привычки.

Наиканчин рассматривал старинный, еще советского производства, массивный навесной замок на двери против нашей комнаты.

– Сука Борька, ключи не отдает, заныкал где-то, придется сбивать замки.

– Я знаю, где ключи! – закричал из комнаты Николай. – Пойдемте, покажу.

Я нашел глазами Петруху и кивнул.

– Сходи с ним.

Он без вопросов повернулся к двери и крикнул:

– Эй ты, длинный, пошли за ключами.

Из комнаты вышел Леха, наш полицейский:

– Николай Тимофеевич, может, дальше вы без нас обойдетесь? Не надо бы нам смотреть на все это. Мы как бы закон представляем.

Я внутренне усмехнулся, но вслух серьезно сказал:

– Да, конечно, идите, Алексей. Если там, в конторе, что-то начнет завариваться из-за этого, сразу сообщи.

– Само собой!

Я пожал на прощание им обоим руки, и полиция ушла. Кроме новоиспеченного подполковника. Я еще раз осмотрел шамана, покачал головой и сказал:

– Ты, Роман Иваныч, когда-нибудь меня с ума сведешь. Может, даже прямо сейчас, если скажешь, что это твое.

Я показал на погоны. Он засмеялся.

– Нет, не мое. Как-то надо было для одного дела, тогда и сшил. Сейчас, видишь, пригодилось.

– Ладно, тогда останусь пока в здравом уме. Сейчас ключи принесут, открой первым вот этот замок. – Я показал на дверь, соседнюю с комнатой, где мы сидели. Именно из нее доносился голос Саши. Сейчас там было тихо, похоже, она испугалась происходящего в подвале. Я подошел к двери, постучал и спросил:

– Саша, ты там? Это я, Коля. Не бойся, все закончилось, сейчас ключи найдут, и откроем.

Однако никто не ответил. Я приложил ухо к двери и махнул рукой, чтобы все замолчали. Мне показалось, что я расслышал стон. Я начал барабанить в дверь и крикнул:

– Саша, отзовись, пожалуйста! Что с тобой?

Я повернулся и закричал:

– Где эти сраные ключи? Тащите лом, срывайте замок!

– Здесь, здесь! Мы уже идем!

По лестнице спускался Петруха, показывая связку ключей.

– Открывай!

Он закинул ружье за спину и начал перебирать ключи. Только четвертый ключ подошел. Замок мягко щелкнул смазанным механизмом и открылся. Я дернул дверь и рванулся внутрь. Однако Наиканчин схватил меня за плечи и удержал.

– Погоди. Сначала я.

Он выхватил пистолет и осторожно шагнул в двери.

– Заходи, – тут же позвал он. Я заскочил и невольно выматерился. В углу, на точно такой же железной кровати, что и в предыдущей комнате, сидела Саша и со страхом глядела на меня. На другой кровати у противоположной стены на голом матрасе лежал истерзанный мужик. Он повернул голову на мои ругательства и улыбнулся разбитыми губами.

– Колька. Ну наконец-то…

– Валерка! – закричал я и бросился к нему.

– Дайте нож! Освободите его!

Я попробовал развязать узел на его руке и услышал, как он что-то шепчет. Я склонился к нему и расслышал:

– Ты идиот, девчонка плачет…

Блин! Я встал и подошел к Саше. Я хотел обнять ее, но она мягко отстранилась.

– Не надо, Коля.

Голос был тихий и какой-то тусклый. Я все-таки обнял ее и прошептал на ухо:

– Успокойся, Сашенька. Все кончилось, больше тебя никто не обидит.

– Я знаю, – так же сухо ответила она, потом вывернулась из моих объятий и, стараясь не смотреть мне в глаза, сказала: – Я пойду, я очень устала.

Меня совершенно обескуражил этот тон. Что с ней? Наверное, нервный шок, я ведь не знаю, что сделал с ней Борька.

– Что с тобой, хорошая моя? Это из-за Борьки? Он что-то с тобой сделал?

Она отрицательно покрутила головой.

– Нет. Он меня не трогал. Я пойду.

Я растерянно отступил в сторону.

– Сейчас тебя отвезут. Я скажу.

– Не надо. – Она опять покачала головой. – Я пойду прямо в больницу. Здесь недалеко. Мне уже давно пора быть на работе.

Не поднимая головы, она быстро прошла через комнату и уже в дверях обернулась:

– Дело не в Борисе, дело в тебе…

Я ничего не понял, но переспросить не успел, она исчезла. Ладно, главное – она жива, здорова и на свободе. С остальным разберемся вечером. Я в этом не сомневался. Просто ей надо забыть про этот кошмар.

Я снова вернулся к Валерке. Он уже сидел на кровати, ребята помогали стянуть с него остатки прилипшей футболки. Она была вся изорвана, в черных пятнах засохшей крови.

– Тебе надо к врачу. Сейчас ребята привезут.

– Никого не надо, – улыбаясь разбитыми губами, ответил брат. – Мне только помыться, выпить и пожрать. Все заживет, как на собаке. Ты же знаешь.

Я это знал. Синяки у него сходили прямо на глазах, а любые раны затягивались за пару дней. Проверено многочисленными драками.

– Кто это тебя? – наконец задал я главный вопрос. – Он?

– Ага, – вздохнул Валерка. И задумчиво добавил: – Не понимаю…

Потом оглянулся на толпящихся мужиков и тихо сказал.

– Потом про него поговорим, когда вдвоем будем.

– Хорошо, – согласился я и спросил: – Давно ты здесь?

– Как с тобой последний раз по телефону поговорил, в этот же день и приехал. Только не своей машине, она в ремонте, а на такси. А тут меня уже ждали.

Я кивнул, теперь понятно, почему я никак не мог выйти на него. Я приказал:

– Ребята, выводите его наверх.

– И сразу в баню! – добавил Валерка.

В двери показалось испуганное лицо:

– Николай Тимофеевич, беда! Борис сбежал!

– Как?! Эти чудаки куда смотрели? Те, что его охранять должны?

– Зарезал он ребят, – тихо ответил парень. – Обоих.

Я грязно выругался и рванул вверх, на выход. Что же это творится? Опять все по новой. И еще два трупа! «Борька – это проклятие нашей семьи. Надо было убить его сразу», – зло подумал я.

Я стоял в дверях спальни Борьки и смотрел на ребят, лежавших в луже крови. Именно сюда я их и отправил. Я ругал себя последними словами. Я, действительно, полный идиот. Ведь знал же уже, на что способен братец. Но даже не приказал связать его. Правда, его обыскали, ножа при нем точно не было. Но это же его дом, он лучше знал, где у него что заныкано.

Вошел Наиканчин. Он уже сбросил китель, но оставался в форменной рубашке. Только снял галстук, и расстегнул верхние пуговицы.

– Вот это нервы у него. Сказал мужикам во дворе, что ты отпустил его отвезти мать в больницу, потому что ей плохо. При этом все спокойно, без всякой истерики. Они даже сами ему ворота открыли. Сели с матерью и уехали.

– Никуда не денется, – зло ответил я. – Найдем!

– Это конечно. Но лучше бы быстрей. Чует мое сердце, он еще может бед натворить.

В этом я с ним был полностью согласен.

Однако мы оказались неправы – ни сегодня, ни завтра Борьку мы не нашли. Ни его самого, ни даже его джип. А ведь машина не иголка. Тети Тамары тоже не было.

Прошло четыре дня. Я сидел в комнате Борьки и ждал, когда всех позовут в зал. Сегодня был самый важный для Семьи день – выборы нового старшего. Встречу проводили так же, как и при жизни дядьки, в его доме. Правда, хозяином теперь здесь был Валерка. Мы с ним за эти дни обо всем переговорили, теперь я знал все, что с ним случилось. История у него была не настолько интересной, как у меня, но драматизма все же хватало.

Днем, накануне того, как нас с дядей Афанасием подловили на ручье, к нему в офис неожиданно приехал Гуран, один из местных читинских бандитов, через которых мы работали с китайцами. Он был встревожен и не скрывал этого. Он рассказал, что в наш район поехал известный китайский решала господин Линь, и, похоже, едет он, чтобы устроить разборки с нашей семьей. Валерке он посоветовал немедленно скрыться, потому что есть информация, что китаезы хотят и его прихватить. Из-за чего сыр-бор, Гуран не знал, но утверждал, что дело серьезное, Линь так просто на разборки не ездит. Без трупов не обойдется. Он попросил, чтобы Валерка никому не проболтался, что это он его предупредил, и тут же уехал.

Валерка отнесся к этому серьезно, сразу уехал из офиса и даже не поехал на квартиру, а снял номер в гостинице. Все это время он названивал и мне, и отцу, но мы были недоступны. На другой день он решил ехать в Подгорное сам. По дороге он сообразил, что можно позвонить нашему связному радисту пенсионеру Глотову. Через него предупредил Иваныча на Булишме, чтобы мы из тайги пока не выходили и никому не звонили. А еще через полчаса на выезде из Читы его остановили. Инспектор долго рассматривал документы, потом попросил выйти и открыть багажник. Когда Валерка это сделал и наклонился, чтобы откинуть тряпку, накрывавшую запаску, инспектор воткнул ему в шею шокер. Очнулся он уже связанный, на какой-то квартире, где было полно китайцев.

Продержали его несколько дней, ничего не говоря и не объясняя, а потом вдруг совершенно неожиданно отпустили. Опять же без всяких объяснений. Я понимал, что это произошло после нашей встречи с китайцами на карьере. Отдали все вещи – мобильник и ключи от «Лендровера». Когда вышел из подъезда, на стоянке нашел свою машину. И в этот раз дозвониться он смог только Борьке. Тот сразу сообщил, что надо срочно приехать домой, у отца какие-то проблемы.

– Вот я и помчался, – усмехнулся Валерка. – А когда приехал, тут меня и встретили…

Так что весь наш кавардак, начавшийся с убийства его отца, Валерка провел в плену у китайцев и здесь, в подвале родного дома, поэтому все, что я рассказывал, было для него новостью. Сам он считал, что провел здесь гораздо больше времени, чем прошло на самом деле, – и уже почти уверился в том, что никто его из подземелья не вытащит. Про Борьку Валерка говорил по-разному: в большинстве случаев он злился и обещал, что, когда найдет брата, сам убьет его; но иногда я слышал в его словах жалость, он вдруг вспоминал детство и неуверенно спрашивал меня, может, отдать его психиатрам, вдруг вылечится еще белобрысый.

Для меня Борька пропал. Я не чувствовал больше к нему никаких братских чувств. Последние капли их испарились, когда четыре дня назад как раз в этой комнате я стоял и смотрел на двух окровавленных мертвых ребят. Они тоже были родней, хотя и дальней. Тоже братья, хоть и троюродные.

Среди остальных членов семьи превалировала версия, что Борька сошел с ума, и поэтому сильно на него не злились. Какой спрос с сумасшедшего? Однако я в это не верил, если он и сошел с ума, то давным-давно, в самом раннем детстве.

Сейчас, после проведенного Семьей расследования, я знал о связи брата с молдаванином Мариком. Расследование проводил наш главный семейный специалист по таким делам, Прасковья Елисеевна Гурулёва, наша знаменитая бабушка. Оказывается, эти столь далекие друг от друга люди сошлись как раз на любви к подобным действиям. Попросту два садиста нашли друг друга. Я, конечно, краем уха слышал, что у таких тварей в интернете есть свои какие-то сайты, на которых они общаются, но в жизни бы не подумал, что в нашем глухом таежном краю есть такие люди, которые там сидят. А Борька и Марик не только там сидели, но, как я теперь думаю, добавляли и свои развлечения. Как уж они там познакомились, одному сатане известно, но говно нашло друг друга.

Все эти размышления о Борьке мне уже надоели; я пытался выкинуть их из головы, но, похоже, то, что я находился в его комнате, вновь и вновь наводило на мысли о нем. Теперь мы почти все знали о произошедшем – о том, как Борька нашел тех, кто хотел бы мне отомстить в Москве, как пообещал сдуру им большие деньги, и они ухватились за это. Как он организовал убийство отца и убийство бригады китайцев, чтобы смерть Росомахи выглядела как месть хунхузов. Одно у него не получилось – я остался жив, хотя по его плану должен был остаться в тайге рядом с дядькой. Как оказалось, я и стал тем камешком, о который споткнулся его план. Все это Семья должна была узнать сейчас, на сегодняшнем собрании. Я узнал раньше, от Наиканчина, который теперь постоянно бывал в доме бабушки и, как я понимаю, начал вести с ней какие-то свои дела. Бабуля никогда не оставит без внимания нужного человека. А судя по тому, что я узнал о прошлом Наиканчина, бабушке он был очень интересен. Я не думаю, что он стал работать на нашу Семью, не в его это характере, да и на хрена это ему – у него и власти, и работы и так хватало. Но мне кажется, что некоторые дела по расследованию проводил именно он и его орочоны. Деньги нужны всем, даже великим орочонским шаманам и главам рода.

И еще я знал, что кое-что в нашей истории так и осталось загадкой. Например, куда делся мертвый Росомаха? То, что это сделали москвичи, они отринули сразу. Нам трупы ни к чему, еще в первый вечер на допросе ответил Николай. Они улетели на следующий день, по новому прямому указанию бабули их всех отпустили без всяких проблем. Почему это произошло, мне еще предстояло узнать. Вообще, похоже, москвичи – это самое плохое наследство, что досталось нам от этого дела. Я чувствовал, что с ними придется еще много раз встретиться – Боря, идиот, засветил деньги, теперь они не отлипнут.

И еще одно страшное последствие этого Борькиной авантюры – мы с Сашей больше не встречаемся. Я не знаю, что ей напел этот гад, но она просто не открывает мне двери, не берет телефон, а когда я пытался перехватить ее на улице, просто стоит и молчит. Я боюсь, что это конец нашим отношениям, и боюсь думать об этом. Вот за это я бы Борьку точно убил. Возможно, пройдет время, и я опять оживу, но сейчас я чувствую себя так, словно у меня отрезали какой-то важный кусок тела. Несмотря ни на что, я все-таки надеюсь. Ведь не может же все, что было до этого, просто так исчезнуть. Я по-прежнему люблю ее, даже, может быть, еще сильнее, и я не верю, что она вдруг за один день охладела ко мне.

Вовремя, перебивая горькие мысли, завибрировал в кармане айфон. Я вытащил, глянул на экран и удивленно поднял брови. Китайцы. Что опять? Вроде с ними все улажено, договор в силе.

– Алло, слушаю.

– Коля, иди, – в дверь заглянула мама. – Тебя ждут.

Я вдруг почувствовал себя школьником, которого вызывают в учительскую. Какого хрена! Мне кажется, я все делал правильно, а если даже и нет, то пусть сами попробовали бы побывать в моей шкуре. Хотя я знал, что главное, для чего собрались родственники, это выборы нового старшего Семьи, но также знал, что мне обязательно выскажут, что думают о моих действиях во всей этой истории. Никто сюсюкать и жалеть меня не станет, в Семье это не принято. Особенно бабуля. Мне до сих пор было непонятно отношение Прасковьи Елисеевны к произошедшему. Я расспрашивал мать, она за эти дни много раз встречалась с бабушкой, но мама только разводила руками:

– Ты же знаешь бабушку. Ни слова о тебе, значит, еще не определилась.

Мама есть мама, даже такая железная, как моя. Она поддерживала меня.

– Не переживай. Все будет по справедливости. На мой взгляд, ты действовал как настоящий Гурулёв.

Если честно, то в глубине души я тоже так считал. Я внутренне усмехнулся, вот сейчас и узнаю, совпадает ли мое мнение с мнением авторитетов Семьи. Те, кто сейчас ждет на улице, то есть рядовые родственники, в них я не сомневался – они все поддерживали меня.

Ладно, хватит переживать, как перед экзаменом! Я смело открыл дверь и, улыбаясь, вошел в большой зал.

Народу было немного, почти всех я знал. Во главе стола сидела, конечно, Прасковья Елисеевна. Она строго посмотрела на меня, и мою улыбку словно ветром сдуло. Что за черт, я, смело лезший в любую смертоубийственную заваруху, до сих пор побаиваюсь свою родную бабушку. Кому скажи, засмеют. Но, правда, только те, кто незнаком с моей бабулей. Рядом с ней и сам Росомаха замолкал. Не знаю, чем она вызвала такое – но при общении с ней сразу чувствовалась сила. При этом Прасковья Елисеевна никогда не повышала голоса, всегда разговаривала ровно, но даже без всяких криков и ругани могла так опустить тебя, что ты чувствовал себя побитым. Лед в ее голосе стоил десятка разносов любого, самого чокнутого начальника. Может, в КГБ их раньше учили этому. Во всяком случае, я общался несколько раз с местным современным коллегой бабушки – рядом с ним ничего подобного я не чувствовал.

– Садись, Николай. – Бабушка показала мне на свободный стул за столом.

Я опешил. Почему я должен сесть за стол вместе с представителями?! Даже Валерка сидел отдельно, у стены. Мама тоже села там.

Я замешкался.

– Садись, садись, – повторила бабушка. – Это твое место.

Я отодвинул стул и сел. Потом нагло обвел взглядом присутствующих. Черт с ними! Мое так мое. Все серьезно смотрели на меня. Еле заметно улыбался только дядька Глеб с Алтая. Я его не очень хорошо знал, он лишь пару раз появлялся при мне в Подгорном, но его бороду – лопатой, до верхней пуговицы клетчатой рубашки, я запомнил сразу. Он даже незаметно подмигнул мне. Однако от бабули это не укрылось.

– Глеб, будь серьезней, – сухо сказала она. – Сегодня не до шуток.

– Первым делом помянем Афанасия Ивановича Гурулёва. – Она говорила о дядьке отстраненно, словно не о своем сыне. Но другого я от бабушки и не ждал. Однако я все равно удивился – официально Семья не признала, что дядька мертв. Раз нет тела, значит, есть возможность того, что Росомаха жив. Надежда была, конечно, призрачной, большинство давно склонилось к тому, что он сгинул, однако вслух об этом не говорили. И вот сейчас бабушка признала, что дядька мертв. Однако удивило меня не само признание этого факта – несколько минут назад я получил куда более ясное подтверждение его смерти, – удивило то, что оно прозвучало именно сейчас. Значит, бабуля тоже получила неопровержимые доказательства, иначе она не сказала бы этого вслух. То, что китайцы поговорили и с ней, я откинул сразу – Прасковья Елисеевна не вела никаких дел с людьми не из Семьи. Для всех со стороны она была просто матерью Росомахи, бабкой из семейства Гурулёва. Это значит, что информация пришла ей по каким-то своим каналам. Да, бабуся у нас еще тот фрукт.

За столом пробежал легкий шепот, все удивленно, как и я, смотрели на Прасковью Елисеевну. Бабуля выпрямилась и сухо сказала:

– Это правда, Росомахи больше нет на этом свете. Думаете, иначе я бы стала вас собирать.

Все встали и на минуту застыли.

Я хотел было подтвердить ее слова, но побоялся заговорить без разрешения Прасковьи Елисеевны. Как ни крути, я ее до сих пор побаиваюсь.

– Садитесь.

Бабушка села первой.

– Теперь все понимают, что главный вопрос у нас один – выбрать нового старшего Семьи. Так что не будем рассусоливать, мы не в Думе. Само собой, вы уже подумали и определились со своим кандидатом. Перед каждым лежит листок и ручка, напишите имя и передайте мне. Я жду.

Действительно, перед каждым лежал обычный лист офисной бумаги и простая китайская ручка. Перед каждым, кроме меня. Похоже, я в круг избранных еще не вхожу, зачем же тогда бабуля усадила меня здесь. Присутствующие писали, складывали лист пополам и передавали бабушке. Та надела очки, после чего стала еще больше походить на строгую учительницу, и быстро проглядела листы, и сложила их слева от себя.

Я заволновался, ведь, что ни говори, я даже не думал, что буду присутствовать при выборах. И никогда не думал, что это происходит так просто. Думал, что сначала долго обсуждают кандидатуры, потом голосуют. Вообще я ожидал, что меня пригласили для того, чтобы обсудить мое поведение в прошедшие дни, дать оценку моим действиям. Правильно ли я поступал. И я, конечно, ожидал разноса – на моей памяти Семья впервые имела столько трупов. Мои мысли прервала бабушка.

– Итак, у нас есть два кандидата.

Я замер, весь обратившись в слух. Потом глянул на Валерку, скорей всего, будет именно он, я лично другого кандидата не видел.

– За Глеба Панкратьевича три и за Николая пять. Я тоже отдаю свой голос за Николая Тимофеевича. Так что у нас есть новый глава семьи. Поздравляю!

Пока все не повернулись ко мне и не стали поздравлять, мне и в голову не пришло, что Николай, за которого отдала свой голос даже бабуля, – это я. И даже поняв это, я продолжал какое-то время сидеть оглушенный. Черт! Я и в мыслях такого не мог допустить. Они что, чокнулись все? Мне всего двадцать один год! Я ни хрена не понимаю в торговле. И нынче я натворил такого, что в Семье долго не забудут, а те жены и матери, что сейчас ходят в черных платках, наверняка считают меня гадом, из-за которого погибли их близкие.

Что-то здесь не то, я, наверное, не так понял. Однако Валерка, подскочивший ко мне и начавший трясти мою руку, подтвердил, что я все понял правильно.

– Сядь, Валера.

Бабушка строго посмотрела на него. Тот затих и быстро вернулся на свое место рядом с мамой. Мама ничего не сказала мне, но я чувствовал, что она тоже не в своей тарелке, похоже, она и рада, и при этом очень встревожена. Я лично никакой радости не чувствовал. Наоборот, я был расстроен. Конечно, это круто – быть старшим Семьи, но за последние дни я уже хлебнул этого сторицей – решать дела, за которыми очень часто стоят жизни людей, я к этому не готов. И я этого не хочу! Я ожидал от этого собрания совсем другого, как раз того, что с меня снимут груз решений за всю Семью, и я вернусь к своим делам. Буду контролировать добычу в тайге. Да и вообще, дядя Глеб или Валерка подходили на это место гораздо больше, чем я, зеленый пацан.

– Я хочу немного пояснить свое решение.

Бабушка посмотрела на меня.

– И поясню я одним предложением. Николай Тимофеевич не боится принимать решения.

– Это точно! – опять вскочил со своего места Валерка. – Он вообще ни хрена не боится.

Бабушка поверх очков строго посмотрела на него, и он смущенно присел.

– А чё? Это правда, – вполголоса проворчал он.

– И еще, – весело добавил дядя Глеб. – Ему постоянно везет. А везение в нашем деле вещь просто необходимая.

Судя по голосу, алтайский дядька совсем не расстроился из-за проигрыша, а совсем наоборот – радовался. Насчет его слов я подумал, что он прав – за последние дни я несколько раз уходил буквально из-под косы костлявой. Чистое везение.

– Ну, Николай Тимофеевич, теперь скажи ты. – Бабушка посмотрела на меня поверх очков. Похоже, она заметила мою растерянность, поэтому добавила: – Несколько слов, свою программу действий расскажешь потом. Завтра соберемся еще раз.

Я поднялся, пару секунд постоял, собираясь с мыслями. Что говорить, я не знал, голова была пустая. Наверное, надо было поблагодарить за оказанное доверие, сказать, что не подведу и прочее, что говорят в таких случаях. Но я почему-то выдал совсем другое:

– Тело Афанасия Ивановича Гурулева находится у китайцев. Они вынесли его с места убийства. В знак добрых отношений в дальнейшем они готовы передать его в любое время.

Все вскинули на меня глаза. В некоторых, кроме удивления, я прочитал явное осуждение. Высказалась лишь мама:

– Ты знал и молчал?

– Нет. Я узнал это только несколько минут назад. Хунхузы позвонили перед тем, как вы пригласили меня.

– Китаезы в своем стиле. Они уже вычислили, кто будет старшим, и сделали подарок. Теперь ты им должен. Вернее, мы все должны. Придется когда-то отдавать должок.

Эти слова бабушки все расставили по своим местам. Это действительно было так. Ведь хитрые азиаты вытащили тело уже давно и до сих пор молчали. Приберегали на особый случай, и теперь, действительно, я их должник. И долг немаленький. Стыдно, Семья не могла до сих пор похоронить своего старшего. Что же, долг платежом красен. Отдам.

– Можете позвонить своим людям, пусть знают, – разрешила бабушка. – Потом будем обедать, а после опять соберемся. Решим, как будем организовывать похороны.

Жизнь изменилась. Дни теперь пролетали, словно те «облака – белоснежные лошадки» из детской песенки, которые мчатся без оглядки. Я никогда раньше не думал, что у дядьки столько забот. Конечно, даже когда мы были в тайге, он не меньше часа в день говорил по спутниковому телефону с разными людьми, но не замечал, чтобы дела его так выматывали, как меня. Особенно доставали дела финансовые. Оказывается, мы крутили огромными суммами, но эти суммы, как река из ручейков, собирались из малых денег. И за всем этим потоком нужен был контроль. Я приходил домой и валился как убитый. Я понимал, что это временно – войду в курс дел, научусь организовывать работу и станет легче. Однако сейчас каждый вечер я был похож на выжатую губку. А еще связь с бригадами, вопросы Семьи. Оказывается, дядьке приходилось решать не только глобальные вопросы. Часто приходили наши люди и просили что-то. Чаще всего это были деньги, кому-то срочно понадобилась сразу большая сумма, и они просили в рассрочку под зарплату. И еще много всяких встреч. Хорошо еще, что дела с полицией и властями пока вела сама бабушка. Но и она обещала скоро ввести меня в курс дел и передать их мне. Как же дядька успевал все? Еще и старые участки в тайге инспектировать, и новые проверять.

Я каждый день утром говорил себе, что сегодня вечером я все брошу и поеду к Саше. Надо было провести решающий разговор, после ее освобождения мы так и не виделись. При воспоминании о ней в груди возникал болезненный комок, и я быстрей старался выкинуть эти мысли из головы. Однако встретиться так и не получалось.

Сегодня наконец я решительно выключил компьютер, когда не было еще и шести вечера, предупредил маму, что поеду по делам, и выгнал джип. Ехать до медицинской общаги было всего несколько минут, но я с полчаса кружил по улицам поселка, настраиваясь на встречу.

Почувствовав, что еще немного, и перегорю, вся моя решительность пропадет, я повернул к двухэтажке в переулке.

Дверь открылась сразу, точно так же, как раньше – Саша говорила, что слышит мои шаги еще на лестнице, – я счел это хорошим знаком и с улыбкой шагнул в комнату. Но тут все было уже не так, как раньше. – Саша не смотрела мне в глаза и отстранилась от моих объятий.

– Не надо, Коля, – почти шепотом сказала она.

Улыбка сползла с моего лица, я прошел к столу и присел на стул.

– Саша, что случилось? Объясни, я ничего не понимаю.

Она садиться не стала, наоборот, отошла к двери в кухню и прислонилась к косяку. Руки скрестила на груди.

– Да все ты понимаешь, Коля, – так же тихо ответила она.

– Нет! – Я был совершенно искренен в своем отрицании. Я действительно не понимал, почему она вдруг так переменилась. – Все-таки объясни. Я с ума схожу.

– Коля, тут нечего объяснять. Загляни себе в душу и посмотри, кто для тебя важнее – я или твоя Семья? Твоя бандитская работа?

– Саша! – Я даже вскочил. – Ну ты что? Как ты можешь сравнивать, ведь ты – это одно, а работа – другое!

– Конечно, – горько усмехнулась она. – Мы разные, но дело в том, что ты всегда сначала решаешь дела Семьи и только потом думаешь обо мне.

– Ну, Саша…

Начал я, и неожиданно замолчал. Черт! Неужели она права? А Саша бесцветным голосом продолжала:

– Ты за все эти дни звонил мне всего несколько раз. Хотя я с ума сходила. Ты ни разу не приехал, чтобы узнать, что со мной. Но это все так, мелочи. Помнишь, когда ты убежал от бандитов, что ворвались сюда, ты потом даже не позвонил, не то чтобы приехать. А ведь они могли что угодно со мной сделать. Если бы ты ставил меня на первое место, ты бы примчался сюда сразу…

– Саша, я отправил на другой день человека, чтобы он проверил, как ты. Все было нормально, – попытался оправдаться я. – Я никак не мог сам. Была куча важных дел.

– Ну вот, – горько усмехнулась она. – Ты и сам признал. Дела важнее меня.

Я замолчал. Оправдание действительно было неуклюжим. И она права, я должен был первым делом примчаться сюда, чтобы убедиться, что с любимой все хорошо. Я вспомнил, что было много раз, когда я откладывал наши встречи, потому что надо было решать вопросы Семьи.

– Сашенька, прости! Я исправлюсь!

– Эх, Коля, Коля, ты сам-то веришь в то, что говоришь? Ты приехал ко мне только через пять дней после того, как вернулся в Подгорное… А сейчас, когда, как говорят, ты стал главным в вашей банде, ты исправишься?

Она опять горько улыбнулась.

– Я люблю тебя, но не хочу быть твоей тенью. Постоянно ждать тебя и дрожать от страха за твою жизнь. Вернешься ли ты сегодня или исчезнешь, как твой дядя. Я хочу нормальную жизнь – хочу каждый день быть с тобой, ходить с тобой в лес, в кино, бегать на лыжах и кататься на велосипеде…

Она все-таки не выдержала и заплакала. Я чувствовал, что и сам могу сейчас зареветь рядом с ней. Она действительно права – Семья для меня на первом месте, и я не могу ничего поделать. Тем более сейчас, когда мне доверили свою жизнь столько родственников. Да и скучно мне будет жить обычной жизнью. Без адреналина моей нынешней. С тоски сдохну. И одна Саша все мне не заменит. Я вдруг ясно понял, что говорить больше не о чем – Сашенька была на сто процентов права. Даже если мы будем вместе, ей всегда быть второй, а я совсем не хочу, чтобы она превратилась в дубль тети Тамары. Нет, Саша заслуживает лучшего, и самое лучшее, что я могу сделать, это отпустить ее.

Я встал, подошел к ней, обнял и поцеловал волосы.

– Прости…

В этот раз она не отстранилась, наверное, почувствовала, что это прощание. Она подняла заплаканные глаза, и наши взгляды встретились. Больно было обоим.

– Береги себя. – Я решительно шагнул к двери.

– Ты тоже… – прозвучало мне в спину.

Я гнал машину, почти не убирая ногу с газа. В душе был раздрай, мысли бешено крутились в моей голове, словно клочки бумаги в воздушном вихре. Несколько раз я был готов вернуться, но тут же отбрасывал эту мысль. Все это ни к чему не приведет, даже если мы сегодня помиримся, я не смогу изменить свою жизнь. И жизнь Саши я ломать не хочу!

Очнулся я, когда понял, что дальше гнать джип, не рискуя влететь в дерево на повороте, я не могу. Я ехал по узкой лесной дороге. Взбудораженный своими мыслями, я даже не заметил, когда свернул с трассы в тайгу. Дорогу я не узнавал, хотя все заезды в лес вокруг Подгорного я облазил еще в детстве. Черт с ней, я сбавил скорость и стал высматривать подходящее место, чтобы развернуться. Вдруг сердце мое сжалось – я узнал эту дорогу. За поворотом я увидел то, что не видел уже много лет, – по крепкой мертвой лиственнице с облетевшей от времени корой ползла полуметровая черепаха.

Грубо вырезанное изображение, тогда сразу бросавшееся в глаза, сейчас посерело и сливалось с остальным стволом. Если бы я сам не вырубал этот рисунок, я бы не обратил внимания на него. Я резко ударил по тормозам и вышел из машины. Проламывая подросшие кусты, я подошел к засохшему дереву. Провел рукой по ползущей много лет черепахе, и воспоминания унесли меня.

Откуда взялась черепаха, я уже не помню, но именно этот знак давным-давно был тотемом у нас, ребят, живущих в районе геологической экспедиции, «экспедиционных». Наверное, что-то связанное с черепашьим панцирем. Потому что тотемы у «парковских», «тальцовских» и прочих были куда агрессивнее: волк, рысь и тому подобное. Несмотря на такой небоевой знак, наша группировка была достаточно сильной, и в драках мы часто становились победителями, в чем была немалая заслуга моих двоюродных братцев. Они всегда шли на острие атаки.

У всех группировок была своя база; у парковских – летняя танцплощадка в парке, у центровских развалины старой котельной, а у нас – избушка в лесу недалеко от поселка. Даже скорее не избушка, а дом. Правда, без окон и дверей. Он был явно построен пару веков назад. Еще до появления самого Подгорного. Грубые толстые бревна были обработаны лишь топором. Между бревен торчал мох. Облюбовали его еще наши предшественники. И понятно почему. Чтобы добраться к «базам» других группировок, милиции надо было просто подъехать на машине, а к нашей вела только эта дорога, по которой я сейчас ехал. Отворот на нее был километрах в пяти по трассе от Подгорного в сторону Маликовского. Зато пешком добраться до избушки было легко – двадцать минут по лесной тропинке, и ты на базе. Почему заезд к заброшенному дому был так далеко от поселка, я до сих пор не знаю. Может, потому, что этот старый дом никому, кроме нас, был не нужен. Как бы то ни было, милиция нас почти не навещала, кому охота почти час трястись по лесу. А пешком слуги закона что тогда, что сейчас ходить не любили и не любят.

Когда-то в этом доме мы учились курить. Потом попробовали пиво и водку. Здесь же я первый раз затянулся самокруткой с анашой… А сколько тут было разговоров о будущем, о девчонках и прочем, что было важно для нас тогда.

Я вернулся в машину и медленно поехал дальше. Раз уже здесь, подъеду к дому, посмотрю, стоит ли еще или, может, уже сожгли. Только сейчас я обратил внимание на свежие следы машин. Пока я не знал, куда еду, следы меня не интересовали, но сейчас же мне стало интересно, кто же это ездит на наш схрон. Ехать оставалось совсем ничего, метров пятьдесят. Однако пришлось почти ползти, я боялся, как бы не поймать гвоздь из детства. Тогда мы специально набивали в доски гвозди и прикапывали на дороге – это была наша дополнительная защита от приезда милиции, да и любых других незваных гостей.

На пятачке, где еще можно было развернуться, я остановился и вышел из машины. Дом был цел – из-за разросшегося куста рябины торчала почерневшая крыша. Не раздумывая, я направился туда – я был рад, что воспоминания хоть на время вытеснили мои сегодняшние переживания, и хотел продлить эти ощущения.

Как только я отошел от машины, я почувствовал запах свежего дымка. Тут совсем недавно жгли костер. Потом я разобрал и запах пищи, кто-то что-то варил, и тоже совсем недавно. Черт! Неужели нынешние пацаны тоже обитают здесь?! Хотя вряд ли. Как я знал, все движение группировок сошло на нет вместе с нашим поколением, похоже, мы были последние. Нынешние большие индивидуалисты и собираются в банды только на время. Как те, что облюбовали остановку возле универмага.

Я остановился и прислушался – нет, тишина, если кто и был, то сбежал, услышав мою машину. Я пошел дальше. Обошел разросшуюся рябину и снова застыл – из-за дома чуть выглядывал бампер джипа. Ни хрена себе! Да тут, похоже, какие-то любовники облюбовали себе гнездышко. Надо уходить, нечего мешать людям. Все хорошее настроение пропало, стоило только мне подумать о парочке, торчавшей в доме, как все мысли о Саше и мне нахлынули вновь. Я, стараясь не шуметь, развернулся и чуть не вскрикнул. Передо мной стояло привидение – оборванный, грязный, с торчащими во все стороны волосами, с отвратительной довольной ухмылкой на меня смотрел братец Борька. В руке его был пистолет. И его ствол был направлен мне в грудь. За последние дни я почти совсем забыл про белобрысого, мне почему-то казалось, что он исчез из моей жизни навсегда. Наверное, это я сам себя уговорил, ведь найди я его, Бориса надо было непременно убить, а он все-таки мой брат. Тогда в доме, в горячке, я бы убил не задумываясь, но потом, когда остыл…

В общем, я был даже рад, что он исчез.

– Ты приехал умереть? – Его голос был полон злой радости. – Теперь видишь, что бог хочет, чтобы ты сдох?

Похоже, он прав, подумал я. Какой черт понес меня на эту дорогу? И все как специально – вспомнил детство, расслабился и совсем забыл об осторожности. Точно, как будто кто-то помогает Борьке. Хотя вряд ли бог, скорее черт.

Я молчал, слов не было – мне было понятно, что в этот раз он уже меня точно живым не отпустит.

– Ты не поверишь, но это судьба, я именно сегодня хотел навестить тебя. Уже все приготовил на вечер. А ты появился сам. Это точно судьба. Она привела тебя сюда.

– Да пошел ты, – не выдержал я. – Хочешь убить? Так стреляй, что смотришь?

Черт! Из меня опять полезло совсем не то, что надо было говорить. Если честно, я совсем не хотел умирать. Перед стволом, глядящим на меня, все плохие мысли отступили, и жизнь показалась совсем не такой паршивой, какой казалась всего минуту назад. Однако в такие минуты, похоже, мой язык жил своей жизнью.

– Потому что, если ты не убьешь, я тебя точно убью…

– Ты не переживай, – снова заулыбался Борька. – Сегодня умрешь. Но не быстро. И не от пули.

Я сразу представил, что он хочет со мной сделать – наверное, что-нибудь подобное, что хотел сделать Марик-молдаванин. Как ни странно, я даже обрадовался, во мне проснулась робкая надежда – если он не будет стрелять, то ему все равно надо как-то обездвижить меня. Пусть только уберет пистолет и подойдет поближе, тогда посмотрим. Только я это подумал, как грохнул выстрел. По правой ноге словно ударили кувалдой, она подломилась, и я упал.

Я схватился руками за ногу. Сантиметров на десять выше колена в джинсах появилась дыра. Кровь толчками вырывалась из нее, быстро пропитывая брючину. Резкая боль отступила и превратилась в тупую ноющую. Нога стала тяжелой, словно налилась свинцом.

Вот теперь действительно все, обреченно подумал я. Теперь он может делать со мной все, что хочет, я с ним не справлюсь. Рана здорово кровила, все штаны и даже трусы стали мокрыми. Если так пойдет, через несколько минут я отключусь. Это было бы самое лучшее – помереть от потери крови. Хрен тогда братику, а не удовольствие от моих мучений.

Однако Борька, похоже, тоже понял это. Он подошел ко мне, присел и посмотрел на рану.

– Сука! Еще сдохнешь раньше времени.

Он быстро пошел в дом. Как только он исчез, я пополз к машине, там, в бардачке лежал пистолет. Хотя умом я понимал, что не успею, но тело гнало меня вперед. Сквозь боль и горячку, начинавшую охватывать меня, я расслышал еще один голос. Явно женский. Через секунду я узнал его – тетя Тамара! Она что – до сих пор с ним?! У меня опять проснулась надежда, может, тетка заступится за меня? Это было такой же несбыточной мечтой, как и попытка добраться до пистолета, но утопающий хватается за соломинку…

– Куда ты? Ну-ка стоять! – Борька догнал меня и пнул по животу. – Я ему перевязку хочу сделать, а он убегает. Нет, это ты зря, помирать тебе еще рано. Сутки, а то и двое еще поживешь…

Он даже хохотнул от удовольствия, видимо, представил, что будет делать со мной все это время.

Он перевернул меня. В руке Бориса был нож, быстрым движением он взрезал брючину, потом достал из кармана упаковку бинта. Разорвал пачку и начал бинтовать.

– Сейчас подлечим, чтобы кровь не шла, и пойдем в дом, – ласково, словно настоящий брат, бормотал он. – Там ты быстро про эту ранку забудешь. Я тебе еще одну штучку вколю, ты даже сознание терять не будешь, и сердце у тебя не остановится. А то, сука, взяли привычку помирать раньше времени.

Бинтовал он неумело – просто туго заматывал рану, – но я не обращал внимания на боль, все мои мысли сейчас крутились вокруг ножа, который он положил на землю рядом с собой. Мне надо было только чуть потянуться, чтобы достать его. Однако, чтобы Борька ничего не заметил, я продолжал стонать и морщиться, дергаясь и выгибаясь от боли. Борис даже удивился:

– Че тебя так корежит? От одной ранки. Неужели ты боли боишься?

Он опять радостно хмыкнул. Видимо, эта мысль обрадовала его.

– А я, дурак, считал тебя железным. Ты же, сволочь, никогда не плакал в детстве, даже когда кровь шла. Хотя вру, я вспомнил, как ты ревел. Помнишь, как я кошку разделал тогда? Ну, на крыше школы?

Сука! Конечно, я помнил. Это было одним из самых ярких воспоминаний моего детства. Много бы я отдал, чтобы не помнить его. И действительно, я тогда ревел. Но не от боли. А от жалости. Картина произошедшего сразу возникла передо мной. Так ясно, словно это было вчера.

Тогда нам было лет по десять, и Борька еще не совсем спрятался в свою скорлупу, иногда он участвовал в наших вылазках. В тот раз мы забрались на крышу школы и с упоением исследовали ее. Там были кучи хлама, которые прятали туда, похоже, еще со сталинских времен. Старые книги, вымпелы, рваные барабаны, гнутые горны, в общем, целое богатство. Пока мы с Валеркой рылись в этих залежах, Борька где-то поймал кошку. Он попросил меня подержать ее. Ничего не подозревая, я взял зверька. Я совсем не ожидал того, что сделает Борька – в руках у него оказалась разбитая бутылка, он вдруг воткнул в живот кошки острый край «розочки» и начал пилить плоть, вскрывая ее. Я словно одеревенел – так и продолжал держать извивающуюся и дико верещавшую кошку, пока она не вырвалась из моих рук. Она поползла в развалы хлама, таща за собой вываливающиеся кишки. У меня в ушах до сих пор ее жалобное мяуканье…

Я опять жалобно застонал и выгнулся, еще чуть-чуть, и я дотянусь до ножа. Но я недооценил Борьку, похоже, он не выпускал из виду оружие; только я коснулся кончиками пальцев рукояти, он не глядя врезал кулаком по моей ладони. Потом отодвинул финку.

– Колька, не балуйся.

И опять, как добрый брат, начал уговаривать меня:

– Потерпи, еще немного. А потом ты про ногу сразу забудешь.

Конечно, забуду, если ты начнешь меня вскрывать, как ту кошку. Я невольно содрогнулся – ну вот уже хрен тебе! Лучше я помру сейчас!

Не раздумывая больше, я схватил Борьку за руки и, закручиваясь, потянул на себя. Он не ожидал нападения, и в первый момент мой натиск удался – белобрысый завалился на меня. Развивая успех, я борцовским приемом попытался перехватить его за шею. И мне это удалось! Все! Теперь я его не выпущу. Несмотря на его дикие попытки вырваться и на разгоревшуюся боль в ноге, я только сильнее сжимал свой захват. Лицо Борьки покраснело, глаза стали вылезать из орбит, он редко и хрипло втягивал воздух. Он запаниковал и перестал осознанно бороться, лишь судорожно дергался, пытаясь освободить горло. Однако рывки постепенно слабели. Я понял, что еще немного, и он отключится. Мелькнула мысль: значит, не помру сегодня. Опять я выкрутился.

Я собрал последние силы и сдавил горло брата так, что, мне показалось, оно хрустнуло. В тот же момент небо упало на меня, и меня не стало…

Очнулся я уже в доме. Пришел в себя от того, что кто-то плеснул водой мне в лицо. Меня схватили за волосы и потянули голову вверх.

– Очнулся, сука…

Борька зло смотрел мне в глаза.

Я молчал, пытаясь сообразить, что происходит и где я нахожусь. Как только сознание начало проясняться, мне показалось, что у меня дежавю – я опять висел на вытянутых руках на стене, почти так, как это было несколько дней назад в бане у Марика. Я осмотрелся – да это был тот самый дом, где когда-то в детстве была наша база. Память рывком вернулась ко мне – я вспомнил все, что произошло до того, как что-то ударило меня по голове. Что же это было? Вернее, кто? Значит, Борька здесь не один, и мне не светило вырваться из его плена. Кто же еще мог остаться верным этому изгою и беглецу. Я даже не мог представить, что это кто-то из Семьи.

– Сынок, что ты хочешь с ним делать?

Прозвучал где-то в стороне жалобный женский голос. Все мгновенно встало на свои места. Тетя Тамара! Значит, она врала, когда говорила, что не знает, где Борька. Вот откуда у белобрысого и вода, и продукты. И вот кто врезал мне по голове.

Тетя Тамара вернулась тем же вечером, когда сбежал Борис. Плача, она рассказал, что он вытолкнул ее из машины, как только выехал из Подгорного. Куда он поехал, она не знала. Значит, на самом деле все прекрасно знала.

– А вы сядьте и посмотрите, что ваш сынок будет делать, – сказал я в пространство, тети Тамары я не видел, похоже, она была в другой комнате. – Наверняка то же самое, что он делал в детстве с кошками и собаками. А когда вырос – с людьми.

Почему-то мне показалось, что тетя Тамара все знает о своем сыне. Только сейчас я понял, почему она была такой тихой и нелюдимой. И все время плакала. Я бы тоже плакал, если бы у моего сына были такие увлечения. Но я был уверен, что сам Росомаха ничего не знал. Вряд ли даже в ослеплении отцовской любви он спустил бы Борьке такое.

– Коля, молчи, – с мольбой в голосе попросила тетка. Она наконец появилась в комнате. – Боренька отпустит тебя, только ты молчи и никому о нем не рассказывай.

Я усмехнулся, неужели она верит в это.

– Тетя Тамара, как вы вырастили такого?

В тот же момент справа мне прилетел хлесткий удар. У меня даже зубы клацнули.

– Молчи, сука! Не трогай мать.

Он хрипел, словно у него было простужено горло. Похоже, следы моего удушения.

– Боря, Боренька, не надо…

Тетя Тамара дернулась ко мне, но под взглядом сына остановилась, заплакала и снова ушла из комнаты. Мне стало ее жалко. Злость прошла. За что матери такое наказание, родной любимый сынок – монстр.

– Отправь ее отсюда, – попросил я. – Пусть не увидит…

– Заткнись!

Он опять врезал мне по лицу. Правда, в этот раз не так сильно.

Болела простреленная нога, болели руки, на которых я висел, спину разрывало, но, как только я увидел, что делает Борька, я обо всем забыл. Он принес с улицы набор инструмента в пластиковом чемоданчике и сейчас выложил на потемневший от времени дощатый стол несколько вещей: пассатижи, две отвертки и молоток. Потом положил рядом с ними свой нож. Однако больше всего меня напугало то, что он сделал потом; Борька взял из хлама в углу комнаты две бутылки и, ударив их друг о друга, разбил. Две получившиеся «розочки» он прибавил в ряд к инструменту.

Заметив мой взгляд, он усмехнулся и пояснил:

– Мои инструменты дома остались, так что придется обходиться подручными средствами.

Я молчал, глядя на осколки бутылок; мне снова пригрезилось, как вслед за уползающей кошкой тянутся внутренности, оставляя в пыли след кроваво-серой слизи…

– Борька, подумай, ведь за меня тебя точно убьют, – попробовал я вразумить его. Я понимал, что уговаривать этого сумасшедшего бесполезно, но очень не хотелось умирать, тем более умирать так.

– Борька, мы же братья…

– Да пошел ты! Брат…

Он грубо выругался и сплюнул.

– Что же ты не думал, что мы братья, когда устраивал мне пакости? А?

– Да с чего ты взял такое?! Я никогда даже не думал тебе вредить.

Он откровенно рассмеялся.

– Ну ты даешь! Да всю жизнь ты мне испортил, тебя всегда мне в пример ставили. И она. – Он кивнул в сторону комнаты, куда ушла тетя Тамара. – И папаша.

Блин! Неужели я пропадаю из-за того, что меня просто ставили ему в пример. Но я ведь действительно никогда не пытался делать пакости Борьке. Сначала из-за его психованного характера, а после, когда он закрылся в свою скорлупу, я просто забыл про него.

– Ты, сука, отобрал у меня даже того, кого я любил больше жизни! Вот скажи, зачем она тебе? Ведь ты красавчик, мог себе еще кучу девок завести. Да я уверен, что их у тебя и так вагон. Ты и Сашу обманывал. И вообще, она для тебя просто игрушка, поиграешь и бросишь. А я бы ее сделал королевой! Все бы богатства Семьи бросил к ее ногам. И она меня любила, я знаю. Но ты не давал ей понять это! Сука! Постоянно лез и лез к ней!

Это был настоящий бред сумасшедшего. Вот в том, что Саша его не любила, я мог бы поклясться. Я понял, что никакие доводы на Борьку не подействуют, но все-таки попытался потянуть время – вдруг кто-нибудь случайно заявится сюда.

– Боря, так давай поедем к Саше и спросим ее. Если, все окажется так, как ты говоришь, я уйду. Без разговоров.

– За дурака меня держишь? – вдруг разозлился он. – Она же тебя боится. Тем более сейчас, когда ты стал старшим в этой банде.

Похоже, эта мысль тоже принесла ему страдание, он скривился и пообещал:

– Нет, я должен тебя остановить. Больше ты никогда не сможешь перейти мне дорогу, и ты хоть немного почувствуешь ту боль, что постоянно чувствовал я.

Он схватил молоток, быстро подошел ко мне и сразу ткнул рукояткой в рану на ноге. Боль пронзила все тело снизу доверху. Я не смог удержаться, вскрикнул и задергался. Когда прилив боли немного сошел, я раскрыл глаза и встретил радостный, почти счастливый взгляд Борьки. Он внимательно наблюдал за мной.

Эти его счастливые глаза вывели меня из себя. Я плюнул в ненавистное лицо.

Это было глупо – я сам себе отрезал путь к переговорам. И так бледное – загар к нему совсем не приставал, – Борькино лицо совсем побелело. Он медленно вытер плевок с лица и прошептал:

– Умирать будешь долго…

Я понял, что разговоры кончились и сейчас начнется что-то ужасное. Такое лицо я видел у Борьки лишь несколько раз, и за этим всегда следовала истерика. Хотя он и не орал, и не дергался, но, похоже, он и сейчас был вне себя. Я понял это, поймав его безумный взгляд. По тому, как он двигался, было полное ощущение, что он под наркотиками. И еще он что-то шептал, однако так тихо, что я даже не мог разобрать, что именно.

Борька достал из кармана черный пластиковый контейнер, похожий на футляр для очков, только более плоский. Вынул оттуда небольшой тонкий шприц с каким-то раствором, положил контейнер на стол и шагнул ко мне.

– Даже не думай, что потеряешь сознание и перестанешь чувствовать боль.

Он постучал ногтем по шприцу.

– Эта штука тебе не даст.

Прямо через штаны он воткнул иглу мне в ногу. Потом выбросил шприц и потер руки.

– Ну, вот. Теперь ты готов, пора начинать.

Он постоял, рассматривая свои приборы, потом выбрал нож и опять шагнул ко мне.

– Надо все-таки сначала тебя раздеть, – словно извиняясь, пояснил он.

Борька наклонился, и я вздрогнул от прикосновения холодного железа к телу. Он загнал клинок под гачу и начал распарывать джинсы. В это время в двери вбежала тетя Тамара, над головой у нее была знакомая бейсбольная бита. Борька сам разрисовывал ее какими-то абстрактными узорами. Борька повернул голову, но уклониться уже не успел. Он только удивленно вскрикнул:

– Ты что…

И тут же завалился оглушенный. Я тоже был в шоке – что она делает? Как это так – любимого сыночка, и вдруг битой по голове.

Тетя Тамара ойкнула и схватилась за голову, похоже, она и сама была в шоке от своего поступка. Но она быстро очнулась, схватила выпавший нож и сначала разрезала мне путы на ногах, потом попыталась достать веревку на руках. Однако рост ей не позволял.

– Сейчас, Коля, – прошептала она и бросилась в комнату.

Через несколько секунд она притащила старую почерневшую скамью, вскарабкалась на нее и начала пилить веревку. На полу заворочался Борька, похоже, он оживал. Через секунду в этом уже не было сомнения. Он застонал и сел. Еще через пару секунд он понял, что происходит.

– Ты что делаешь?! – заорал он и начал вставать. – Я убью тебя, дура!

В этот момент надрезанная веревка не выдержала моего веса, и я рухнул прямо на Борьку. Он опять завалился. Этой секундной замешки хватило, чтобы тетя Тамара спрыгнула со скамьи и отскочила в сторону. Борька столкнул меня с себя и опять попытался вскочить, я обеими руками вцепился в него. Бешеные Борькины глаза оказались прямо передо мной. К сожалению, мое подвешенное состояние не прошло даром, руки едва слушались меня, силы в них не было. Белобрысый легко оторвал их от себя и схватил меня за горло. Железные пальцы перекрыли мне воздух. Было ясно – если не вырвусь сразу, мне конец. При мысли о новых пытках я вскипел – мне словно влили новые силы. Хотя, может, это подействовала та дрянь, что он мне вколол.

В это время тетя Тамара подскочила к нам и, плача, начала разнимать нас.

– Перестаньте, перестаньте, – стонала она, пытаясь растащить нас. – Боренька, брось его! Не надо убивать брата! Пойдем со мной…

Борис, не останавливаясь, оторвал одну руку от моей шеи и ударил мать в лицо. Удар был рассчитан на здорового мужика, а не на пожилую женщину – тетя Тамара отлетела к стене и тихо сползла по ней. Изо рта выкатилась струйка крови.

Я успел схватить его голову и воткнул большие пальцы обеих рук в глаза. Борька дико заорал. Хотя он крутил головой и дергался, я не отпускал голову и давил изо всех сил. Скоро я почувствовал, что пальцы на моем горле сначала ослабели, а потом и вовсе разжались. В легкие ворвался воздух.

Как только он бросил меня душить и руки у него стали свободными, Борька легко вырвался из захвата. Он сразу оттолкнул меня и пополз в сторону. Я знал, стоит мне отпустить его, и я, со своей простреленной ногой, уже ничего не смогу сделать. Поэтому я поймал его ноги и, несмотря на то что он начал колотить меня кулаками, не отпускал. Наоборот, я потихоньку начал перебирать руками и подтягиваться ближе к нему. Еще несколько секунд и мы сцепились в тесном клинче. Рыча и матерясь, мы катались по комнате, постоянно натыкаясь то на стол, то на лавку, то на стены.

Хотя я был гораздо опытнее брата в драках – в последние годы он совсем не участвовал в потасовках – и во мне бушевала ярость, я почувствовал, что это не дает мне никакого преимущества. Волочившаяся бревном раненая нога сводила на нет все мои усилия. Я твердо знал единственное – мне нельзя дать ему вырваться. Он двигается гораздо быстрее, и мне его уже не догнать. А стоит ему завладеть каким-нибудь оружием, тогда все, концерт закончится. Он спокойно переломает мне руки и ноги, а потом опять подвесит на стену.

В ребро мне уперлось что-то твердое и надавило так больно, что я попытался отодвинуться. Похоже, с ребрами у меня тоже не все хорошо. И в тот же момент я понял, что это лежит на полу. Это нож, которым Борька резал мне джинсы! Уцепившись левой рукой за брючный ремень Бориса, я оторвал правую и нащупал оружие. Поймал рукоятку и сразу воткнул его в ногу брата. Тот снова заорал и задергался. Я отпустил ремень и уже обеими руками нажал на рукоять ножа. Лезвие полностью вошло в бедро. Все! Теперь мы на равных!

Вырвав нож из ноги, я тут же, не глядя, попытался воткнуть его снова – чем больше я пущу ему крови, тем легче мне будет, – но Борька извернулся как кошка, оттолкнул меня и все-таки вскочил. Сразу заковылял к столу. Я не стал тратить время, чтобы встать, а, срывая ногти, ползком бросился за ним. Нельзя дать ему возможность вооружиться.

Все это я заметил мельком и тут же забыл. Мне было не до размышлений – надо было во что бы то ни стало навязать Борьке свою тактику. Нож в руке придавал мне уверенности, в горячке даже боль в простреленной ноге казалась не такой сильной. Во всяком случае, двигаться я мог, тем более кровообращение в руках уже восстановилось. Я догнал брата, когда он почти достиг стола. Опять схватил его за брючной ремень и рывком поднялся на ноги. Борька в это время все-таки ухитрился дотянуться до стола, и в руках его оказалась разбитая бутылка. Он развернулся, и «розочка» полетела мне в шею.

Я успел подставить руку, отбил оружие и в свою очередь тоже ткнул ножом в бок. В этот раз я попал туда, куда надо, – глаза Борьки наполнились страданием, он охнул, выронил бутылочное горлышко и навалился на меня. Я попытался оттолкнуть белобрысого, но он вцепился в меня и повис всей тяжестью. Глаза Борьки, только что горевшие ненавистью, потухли, от лица отлила последняя кровь, он стал похож на мертвого. Медленно шевеля посиневшими губами, он прошептал:

– Ты убил меня…

– Убил, – согласился я, выдернул нож и бросил его на стол. Потом подхватил сползавшее тело, и осторожно опустил его на пол. Силы покинули меня – похоже, нервная система истратила все свои резервы, – я застонал и сел рядом с Борькой. Штаны сразу промокли, под Борькой уже натекла лужа крови. Только сейчас я разглядел, что я натворил: задравшаяся футболка оголила его живот; там внизу, справа от пупка билась кровью разошедшаяся рана. Каждый раз, после очередного выплеска, когда кровь на мгновение отступала, там проявлялись бело-синие внутренности. Я быстро перевел взгляд на лицо брата. Тот поймал мой взгляд, потянулся и вдруг сжал мою руку.

– Прости, братишка…

Мне даже показалось, что я ослышался. После всего произошедшего, когда он только что готовился замучить меня насмерть, я никак не ожидал услышать от него такие слова. Я понял, что он действительно умирает. Взял двумя руками его ладонь и тоже сжал.

– Прощаю…

Выговорить «брат» я так и не смог.

Мы сидели с Валеркой в моей машине уже минут двадцать. Он два раза успел покурить. Наконец брат не выдержал:

– Чего мы все-таки ждем у этого вокзала? На хрена мы приехали в город? Оторваться. А сами сидим тут без дела, как идиоты. Лучше бы в кабак завалились. Ты, может, решил потаксовать? – засмеялся он. Потом стукнул меня по плечу: – Погнали? В «Метелицу»! Там такие девочки снимаются…

Валерка мечтательно прикрыл глаза.

– Сиди, – остудил я его. – Скоро поедем.

– Блин! Это же…

Валерка даже подался вперед, увидев девушку.

– Да, она, – подтвердил я.

Завтра мы уезжали из города обратно в Подгорное, и я никак не мог упустить этот шанс – увидеть Сашу. Вполне возможно, что в последний раз. Во всяком случае, я сам никогда больше не подойду к ней. Я отпустил ее. Нет, моя любовь не исчезла, она, наверное, стала даже сильней, но я понял одно – Саша права! Она никогда не сможет быть для меня на первом месте. Так и будет, как было – сначала я решаю дела Семьи и лишь потом свои дела. Даже такие важные, как наши с Сашей отношения.

Она остановилась, отпустила ручку знакомого чемодана – когда-то я сам привез ей его из города, – достала из сумочки какую-то бумажку и начала читать. По цвету и форме я понял, что это билет. Билет тоже купил я, но об этом она уже не знала и никогда не узнает. Не узнает она и о том, кто помог ей поступить в московский вуз, и кто оплатил ее учебу. Пусть думает, что ей повезло и она попала на грант университета, потому что у них есть несколько мест для абитуриентов из таких вот глухих уголков России. Это мой прощальный подарок.

Саша спрятала билет обратно в сумочку, взяла чемодан за ручку и пошла к массивным стеклянным дверям вокзала. Я с трудом сдержался, чтобы не выскочить из машины и не броситься за ней. Нет! Саше я жизнь не испорчу. Она заслужила большего, чем быть женой главы банды из таежной глухомани. Жены, которая в любой момент может стать мишенью тех, кто хочет ударить по мне. Нет! Пусть она живет в другом мире, там, где нет нефрита, золота, крови и трупов. Там, где все чисто и красиво.

Я от всего сердца желаю ей этого. Но за это лето я понял: чтобы мир был таким – чистым и красивым, надо, чтобы кто-то сделал его таким. Поэтому я оплатил не только учебу, я оплатил, правда, уже не деньгами, и кое-что другое. Все шесть лет университетской жизни за Сашей будут приглядывать мои должники из Москвы. Так что в жизни студентки Саши не будет ни грязи, ни крови. Это мне гарантировали, и я в это верил. Потому что и я дал кое-какие гарантии.

– Прощай, Саша, – прошептал я и завел машину. Потом повернулся к Валерке и сказал: – Куда ты говоришь? В Метелицу? Поехали. Только ну их, девок, давай просто напьемся до соплей…

Конец