– Вы только послушайте, что здесь пишут! И про меня, и про тебя, и про всех нас! – Клод Моне гневно отбросил газету, которую только что закончил читать. Газета издала обиженный звук, ударившись о ножку столика, за которым сидел Моне и другие художники, и упала на пол. Другие посетители кафе переглянулись между собой.

– Значит, сегодня мы не пойдём на пленэр? – спросил кто-то.

– Не пойдём? En plein air[1]? Из-за этого? – Клод Моне громко расхохотался.

Он смеялся долго, сотрясаясь всем телом, словно давно не слышал такой отличной шутки. Скоро и остальные художники, будущие творцы-импрессионисты и постимпрессионисты, присоединились к его смеху.

– Да им только этого и надо! Этим лицемерам-академистам и этим пройдохам-журналистам. Остановят нас, значит, и остановят тех, кто будет после. Перестать писать или того хуже – снизойти до их манеры письма значило бы поднять белый флаг и помахать у них прямо перед носом.

– И что же ты тогда предлагаешь?

– Продолжать! Писать, выставляться, открывать новые выставки. Мне бы хотелось, чтобы наш пример стал известен каждому! У нас ещё всё впереди, но ведь и не только у нас…

– Мой друг, – с особым выражением произнёс Огюст Ренуар, – извини меня, но сейчас ты напоминаешь мне бойцового петуха, затевающего драку. Разумно ли это?

– Отнюдь, mon ami[2], – покачал головой Моне, – наступает тот самый момент, когда нужно довериться не разуму, а чувствам. Конечно, в чём-то ты прав… я не стану этого отрицать. Но имей в виду, что я затеваю драку со всем их курятником!

В ответ раздался хор голосов.

– Мне кажется, сейчас ты находишься под впечатлением…

– И что делать нам?

– В этом деле точно замешана женщина!

– А сейчас ты что-нибудь пишешь?

– О, эту картину вы обязательно скоро увидите, – последний вопрос не оставил Моне равнодушным. – И не только её…

Прошло более ста лет.

Это был отличный погожий день. Художники расположились так, чтобы каждому досталось место под солнцем. Вернее, удачное местоположение для написания картины. Или, как сказали бы фотографы, – удачный ракурс. Будь то целостный пейзаж или набросок для портрета. Приподнятое настроение всех собравшихся усиливала не только отличная погода, но и продуманно собранная и прихваченная с собой корзина для пикника. Здесь были закуски с ветчиной и листьями салата, аппетитные сочные фрукты и несколько бутылок вина.

Наступил полдень. Сверившись с наручными часами, художники стали собираться в обратный путь. Достаточно было простого кивка головы, чтобы поднять и решить любой вопрос, – такое сейчас между ними царило взаимопонимание и гармония. Обратный путь едва ли был длинен, и они вознамерились проделать его пешком. Идущий впереди держал во рту соломинку, а замыкавший насвистывал мотив приставучей песенки. А поскольку мелодия была действительно запоминающейся, то вскоре она заиграла на губах того, кто шёл перед ним. Итак – от человека к человеку она добралась и до самого первого из них. Первый тоже запел, да так, что это отозвалось в каждом его движении – повороте головы, новом шаге, движении рук. Такой он был человек, что ничего не умел делать наполовину – отдавался искусству целиком. В чём бы это искусство ни проявлялось. И сейчас, когда он дошёл до припева и хотел уже удачно взять особенно высокую ноту, он решительным движением распахнул вставшую на пути дверь и…

Нота прозвучала неожиданно фальшиво и испуганно замолкла, а художники столпились у открытой двери, отказываясь поверить своим глазам. Какие-то люди переставляли их вещи, трогали шкафы и тумбочки, встряхивали ковёр и переставляли предметы. Увидев художников, они заторопились к выходу. И в этот момент появился Том.

– Они забрали их! Ваши работы! Они забрали их! Они хотят сорвать наш эксперимент! Наш творческий марафон! Не дайте им уйти, а я пока сбегаю наверх – попробую наладить связь и позвонить в полицию!..

Казалось, гармония исчезла. Полностью растворилась, как только все слова были произнесены вслух. Художники хотели заполучить свои полотна обратно, но люди, казалось, их не понимали. Возможно, они говорили на другом языке? Замыкавший хотел было что-то сказать, но тут Первый заметил пропажу своих счастливых часов. Для него это стало последней каплей, завязалась драка. И, когда она закончилась, выяснилось, что Том куда-то исчез… вместе с картинами и личными вещами художников. Они же находились в лесу. Без средств связи. И без своих картин. Люди, которых они приняли невесть за кого, оказались сотрудниками компании по уборке помещений…

– А-а-а-а! Мама! – в кроватке заплакал ребёнок.

Мама подошла к кроватке и взяла на руки маленькую девочку. Мысли о приключениях художников из разных эпох, как и другие обрывки сновидений, медленно покидали её сознание. Начинался новый день.

Утром следующего дня мы с Машей постарались выйти на прогулку как можно раньше. Во второй половине дня обещали дождь, а это значило, что Маше нужно было скорее начинать отрабатывать свои часы на свежем воздухе, а мне – пройденные шаги. Кроме того, после часа дня обещали сильный ветер – свыше 14 м/c. А прогулка в такую погоду точно не входила в наши планы, поэтому уже без пятнадцати одиннадцать мы вышли из дома.

Вначале Маша по своему обыкновению сильно протестовала против помещения себя в коляску и недовольно смотрела на меня, стараясь поочерёдно снять ботинки, носки и шапку. Но не успели мы дойти до нашего любимого парка, как она, блаженно зевнув, провалилась в приятную дрёму.

Я присела на ближайшую скамейку, подставляя лицо капризному осеннему солнцу. Мне было о чём подумать. Связана ли картина со вчерашним происшествием в Лериной квартире? Возможно, да. По крайней мере, в этом был убеждён мой муж. В связи с этим он настаивал на разговоре с Лерой о немедленном возврате ей картины. Я не была настроена так же решительно и попробовала объяснить, что у Леры аврал: вскрыли квартиру, заливает сосед сверху, да к тому же ещё и начат ремонт. Муж на это парировал, что ремонт ремонтом, а у нас – Машенька. В итоге мы сошлись на том, что я пообещала серьёзно поговорить с подругой. Но как с Лерой можно говорить серьёзно?

Сама я сильно сомневалась даже в самом факте взлома квартиры. Лера даёт ключи от квартиры кому попало. Не удивлюсь, если выяснится, что это дело рук кого-нибудь из её знакомых. Хотя… даже неясно, что именно было этим «делом». У Леры обычно такой беспорядок…

Да и действительно, кому могла понадобиться картина? Это же копия, не оригинал. Хотя, как говорят, доверяй, но проверяй. У меня дома нет оборудования, чтобы это проверить. Но на первый неискушённый взгляд – это всё же копия. Качественная копия, созданная лет пять-семь назад. Не сто лет назад. А картина Моне, конечно, старше ста лет. Однако сам художник, сделавший копию, похоже, считал работу архиважной. Почему?

Думаю, стоит почитать поподробнее про эту картину. Хорошо, что я прихватила с собой несколько книг и свои ещё студенческие конспекты по импрессионизму. Пока Маша спит, попробую немного разобраться в этой ситуации, а заодно освежить память. Кстати, неплохо было бы и самой освежиться – выпить воды с газом. Достаю всё необходимое из сумки, прикреплённой к ручке коляски, чтобы не таскать всю эту тяжесть на себе. Заодно проверяю время. Без пятнадцати час. Ого, мы уже гуляем целый час. А пропущенных звонков нет? Нет. Я вздыхаю и уже второй или третий раз за этот час набираю телефон Леры.

Ну конечно! Её телефон вне зоны действия сети. С Лерой это часто случается. И как всегда, не вовремя. Я знаю наверняка, что она просто забыла его зарядить. Но всё равно немного начинаю за неё беспокоиться. И с каждым пропущенным звонком мне всё меньше и меньше хочется, чтобы картина оставалась у нас дома. С другой стороны, как не попробовать разобраться во всём самой?

Пока мы гуляли в парке, у меня окончательно и бесповоротно созрел план. Когда Маша проснулась, мы уже были на полпути в реставрационную мастерскую, где реставратором работала моя подруга Рената. На всякий случай я кинула Ренате эсэмэску, что мы с Машей хотели бы к ней заглянуть, получить справку по поводу одной картины. Рената сразу ответила, что будет рада с нами повидаться. Всё складывалось удачно. И я со спящей Машей даже успела заглянуть домой, чтобы прихватить картину.

Небольшая заминка возникла лишь по дороге в мастерскую. Машина коляска не из маленьких и не из самых лёгких, а нам нужно было свернуть с широкой основной дороги на маленькую узкую дорожку и преодолеть небольшую горку. Это требовало некоторых усилий с моей стороны. Я старалась действовать постепенно. Тише едешь, дальше будешь. За это время несколько прохожих успели нас обогнать. Что ж, я ничего не имела против обгона.

«Ну, кажется, всё. Теперь можно прибавить шагу», – подумала я, когда подъём закончился, и взглянула на часы. И хотя о точном времени мы с Ренатой не договаривались, что-то заставило меня поторопиться. И я свернула на более широкую тропинку, огибающую череду парадных, казалось, построенных из того самого кирпича, по которому Элли шла в Изумрудный город. Однако стоило мне подумать о времени, как пожилая женщина, идущая впереди меня, встала как вкопанная, преградив нам дорогу.

За секунду до этого прозвучал сигнал домофона, оповестивший о выходе кого-то из парадной, и теперь женщина с любопытством изучала выходящих из дома людей. Прямо посреди дороги. Как же это некстати! Решив, что если постараюсь, то смогу обойти её справа, я решительно сделала шаг в сторону и… чуть не столкнулась с велосипедистом, появившимся, казалось бы, из ниоткуда.

«В следующий раз надо будет пойти другим путём, – мелькнуло в голове, пока я прислушивалась к бьющемуся сердцу. – Хорошо, что не сделала на шаг больше!»

Тем временем велосипед синего цвета растаял вдали. А я, немного отдышавшись, продолжила движение в сторону мастерской, где нас ожидала Рената.

– Привет-привет, девчонки! – обрадовалась нам Рената. – Хотите чаю? Машенька, ты такая большая уже!

Мастерская подруги казалась мне чуть ли не самым уютным местом на земле (после дома, разумеется). И очень интересным. Здесь было много вычурной антикварной мебели, которую нужно было подлатать, а возможно, и подарить новую жизнь. Мебель – это страсть Ренаты. Она даже сама сделала себе стол из сломанного гарнитура и выложила на нём очень красивый мозаичный узор. Рисунок получился настолько сложный, что не сразу обратишь внимание на скрытые ящики и тайники в столе. И как раз на нём всегда находится место для небольшого заварного чайничка, вкуснейшего и разнообразного печенья и, конечно, одной или двух лишних чашек чая на случай внезапных гостей. В другой части мастерской находятся картины. И они всегда тщательно спрятаны от влаги, света и посторонних глаз. Но иногда у подруги можно увидеть и предметы из других материалов. Сегодня мой взгляд первым делом выхватил фарфоровые часы, украшенные фигурками влюблённых пастуха и пастушки, а также двух кудрявых овечек.

– Привет, ты не обидишься, если чай мы попьём как-нибудь в другой раз, а сейчас только оставим вот эту картину? – сразу приступила к делу я. – Нам обедать просто пора. У Маши режим.

– Какую картину? – заинтересованно спросила Рената.

– Вот эту. Копию «Дамы в саду» Клода Моне.

– А что именно тебя смущает в ней? – спросила подруга, беря картину обеими руками в защитных перчатках. Я заметила, что длинные волосы она убрала наверх и за счёт этого казалась намного выше меня. Хотя мы практически одного роста.

– Смущает – пожалуй, не совсем то слово. Не совсем ясно, а ты… не можешь её проверить? Посмотреть слои…

– Хочешь, чтобы я проверила, нет ли под слоем десятилетней краски картины XIX или даже XVII века?

– Именно этого я и хочу.

– А как срочно тебе это нужно?

– Я бы заскочила к тебе сегодня вечером с тортом…

– К вечеру? – удивилась подруга.

– Постараюсь достать твой любимый «Северный мёд»… – извиняющимся тоном добавила я.

– Умеешь ты меня уговорить, ладно. Так и быть, отложу свои дела.

– Спасибо тебе большое!

– Не за что. Тогда до вечера.

– До вечера! Машенька, скажи тёте Ренате пока и помаши ручкой.

Маша осторожно помахала рукой. А я с облегчением передала картину Ренате. Подруга – мастер своего дела. Хорошо, что её реставрационная студия-мастерская находится недалеко от нашего дома. Думаю, к вечеру что-нибудь да должно выясниться.

Придя домой, я сразу бросила в кипящую воду немного мяса и заранее порезанные овощи. Потом вытащила из коляски недовольную ожиданием Машу и понесла её умываться и переодеваться. Заинтересовав Машу книжкой с большими картинками и звуковыми эффектами «Как говорят животные», я посадила её в манеж, а сама отправилась на кухню – измельчать овощи. Следующие пару часов были заняты исключительно Машей. Только в четыре часа у меня появилось время, чтобы наконец продолжить поиск информации по картине Моне.

Закончив поиск, я сопоставила факты, которые удалось узнать. Итак, что мне удалось выяснить, вспомнить и прочитать об этой картине:

Во-первых, полное наименование картины «Дама в саду Сент-Адресс» – по названию места, где она была написана в 1867 году. В Сент-Адрессе находилось имение семейства Лекард – родственников Моне. На картине была запечатлена не Камилла, как я раньше ошибочно считала, а Жанна Лекард – жена кузена Клода Моне.

Во-вторых, эта картина успела попутешествовать. Она участвовала в четвёртой выставке импрессионистов. Затем долгое время находилась в собственности семьи Лекард, дальше волею судьбы попала в галерею небезызвестного Дюран-Рюэля – организатора первых выставок импрессионистов, где её на закате XIX века покупает русский купец и знаменитый коллекционер П.И. Щукин. В 1912 году он продаёт картину брату – С.И. Щукину. Далее революция и национализация, всё принадлежит народу. Картина становится музейным экспонатом.

В-третьих, нельзя обойти стороной материал и размеры картины. Материалы, соответственно говоря, это холст и масло. Размеры оригинала 82 на 101 см. Он сейчас экспонируется в Государственном Эрмитаже. На постоянной выставке, посвящённой русским коллекционерам – И.А. Морозову и братьям Щукиным.

И наконец, в-четвёртых, во время рентгеноскопических исследований холста была выявлена фигура мужчины, расположенная немного правее дамы. Наверное, видение художником картины, как это часто бывает, изменилось в процессе работы. Именно этот факт днём и подсказал мне идею обратиться за помощью к Ренате.

Перечислив про себя наиболее интересные факты, я немного успокоилась. Маша ходила за мной по пятам. Иногда, чтобы отдохнуть, она пыталась схватиться за меня или опиралась на диван. С каждым шагом Маша становилась всё увереннее, на неё было приятно смотреть. Я залюбовалась ей. В этот момент раздался звонок. К моему приятному удивлению, это была Рената. Неужели ей уже удалось что-то выяснить?

– Алло, Рената?

– Наташа, привет! В общем, можешь забирать свою картину.

– Здорово! Сейчас примчусь. Тебе удалось что-нибудь найти?

– К сожалению, нет. Прости. Чуда не произошло.

– Ничего страшного! Тортик с собой всё равно захвачу! До встречи!

– Спасибо, но ты знаешь, это необязательно. До встречи!

– Обязательно! Пока!

Я была страшно разочарована. Надеюсь, Рената по голосу этого не заметила. Но, как говорится, отсутствие новостей – это тоже хорошие новости. Теперь осталось только забрать картину. Сейчас с работы как раз должен вернуться Серёжа. Попрошу его посидеть с Машей, пока я сбегаю в реставрационную мастерскую.

Ждать пришлось недолго, и потому я успела одеться и выйти из дома, пока на улице ещё не успело стемнеть. Любимая кондитерская, казалось, ждала именно меня. Внутри никого – за исключением девушек-продавщиц. Они слушали радио и болтали, а увидев меня, сразу приветливо заулыбались – наша семья частый гость в этом магазине.

– …Около двадцати полотен так до сих пор и не найдено, – объявили по радио, – музейные работники называют это кражей века.

«Да, грустно, – подумала я, – а потом опять эти шедевры чудесным образом найдутся на помойке или окажутся подкинутыми чьей-то дрожащей рукой. На что только не способны люди! И главное – ради чего?»

– Добрый вечер, – обратилась я к девушкам, решив поразмыслить о «краже века» в другой раз. – А «Северный мёд» ещё остался?

– Добрый вечер. Вам повезло, это последний.

– А он свежий?

– Сегодня привезли.

– Тогда я возьму.

– Вам с собой?

– Да, боюсь, сразу весь торт я не съем, – улыбнулась я, – я сегодня не в форме…

– Что-нибудь ещё? Из новинок у нас золотые круассаны, чизкейк с малиной и голубикой и…

– Спасибо, больше ничего не надо.

– Оплата наличными или по карте?

– По карте.

Пока шла из кондитерской, вспомнила историю, которая всегда мне вспоминается при упоминании круассанов.

Дело было в школе, в старших классах. К нам тогда перевелась новенькая, совершенно помешанная на йоге. На самом деле, я не против физической активности. Но она постоянно всех донимала, даже настаивала, чтобы мы ходили на занятия по йоге и фитнесу! И ещё спрашивала у всех подряд: «Какая у вас любимая позиция в йоге?»

Когда новенькая спросила у Леры, последняя сделала такое лицо, что мне пришлось подавить смешок. Чуть помедлив, Лера ответила.

– Моя любимая поза из йоги, это поза Куру-Асс-Ана.

Новенькая нахмурилась, пытаясь вспомнить такую позу.

– Что-то не припомню, ты не могла бы мне показать?

– С радостью, – ответила Лера и изобразила, как она обычно сворачивается калачиком перед сном.

Этого я уже стерпеть не смогла и разразилась смехом, вскоре ко мне присоединилась и Лера, ненадолго сохранившая серьёзное выражение лица. Новенькая переводила взгляд с меня на Леру, затем покрутила пальцем у виска и отправилась на поиски новых «жертв». С тех пор мы с Лерой называем круассаны Куру-Асс-Анами и всегда смеёмся, вспоминая эту историю.

У Ренаты я пробыла с полчаса. Она сильно извинялась, что не смогла выявить ничего интересного. Но как это было бы возможно, если ничего такого в картине и не было?

– Понимаешь, – сказала Рената извиняющимся голосом, что было на неё не похоже, – это всё не стопроцентная информация. Казалось бы, моя ультрафиолетовая лампа может помочь заметить слои красочного слоя, наложенные позже или раньше, чем основной слой краски, но современные технологии не стоят на месте. Им постоянно нужно двигаться вперёд. Да что там технологии… на сегодняшний день существует лак, который не пропускает ультрафиолетовые лучи. Я же стараюсь высветить участки, а если он не пропускает…

– Не волнуйся, правда. Это не очень важно. Ты мне и так помогла, – пыталась заверить её я.

Перед уходом я решила рассказать что-нибудь, чтобы разрядить обстановку. Как назло, в голову лезли только мысли о Лере, которая так и не перезвонила за весь день, и о картине.

– Хочешь, посмешу тебя?

– Давай, – с готовностью согласилась Рената.

– Так вот. Открываю я вчера Instagram, а там… – я решила потянуть время в надежде вспомнить что-нибудь интересное, – а там, в общем, одна девушка своё фото на природе сравнила с картиной Ренуара! А ведь он – портретист! Представляешь?!

– А ведь точно! – неожиданно воскликнула Рената.

Такой реакции от весьма безобидной истории я точно не ожидала.

– У твоей картины неверная подпись! Я обнаружила это уже после того, как тебе позвонила.

Рената быстро развернула картину и указала мне на подпись с оборотной стороны.

Там было написано «Огюст Ренуар “Дама в саду”». Огюст! Ренуар! А не Клод! Не Моне! Не мог художник, выполнявший работу, ни с того ни с сего перепутать имена двух великих художников.

– Это действительно может быть очень важная зацепка! Спасибо! – радостно заверила я подругу.

– Была рада помочь!

Возвращаясь от Ренаты, я уже не была настроена так оптимистично. Может, художник таким странным образом хотел над кем-то подшутить? Над кем-то из друзей. Или над Лерой. Кстати…

Я в очередной раз набрала номер подруги. В трубке послышались гудки ожидания. Ну, наконец-то!

– Алло, Лера?

– Привет! Ты меня искала?

– Не то слово. Я хотела тебя попросить…

– Забрать картину?

– Да.

– Я сама хотела это предложить.

– Ты шутишь?

– Нет, просто знакомый, которому я пристроила вторую картину, выразил сожаление, что не увидит первую. Говорит, он фанат того дедка-художника. Особенно если это касается копий.

– Ничего себе! Вот так совпадение!

– Я тоже удивилась!

– Кстати, я была сейчас у Ренаты. Помнишь её?

– Как же не помнить!

– Знаешь, она теперь реставратором работает!

– Да ну! А ты не врёшь?

– С чего бы это? Кстати, а что за картина? Я про вторую, которая уже у коллекционера.

– Что?

– Я говорю, как называется вторая картина?

– Что? Ты пропадаешь. Ничего не слышно.

– Как называется…

– Извини, батарея садится, я завтра к тебе…

Звонок завершился. Видимо, Лера так и не успела зарядить телефон полностью.

С этой мыслью я подошла к своему подъезду и открыла входную дверь. Внутри мигала одна-единственная лампочка, тускло освещая стены, покрытые свежей краской, и доску для объявлений. Когда я вошла внутрь и уже прошла к лифту, мне вдруг захотелось инстинктивно обернуться. Должно быть, из-за того, что я не услышала, как захлопывается входная дверь.

Я обернулась и увидела в дверном проёме тёмный силуэт.

Я нервно нажала на кнопку вызова лифта два раза подряд. Старалась снова не оборачиваться, чтобы не выдать страх. После разговора с Лерой мне стало как-то не по себе. На каждом шагу мерещились опасности. В ушах застучало.

Лифт, как назло, застрял на десятом этаже. Мозг тем временем вспоминал всё самоё страшное, что только мог припомнить. Новости. Фильмы ужасов. И цены на гречку…

– Говорят, на днях отключат горячую воду. Добрый вечер.

Я обернулась и увидела соседа, живущего этажом ниже. Кажется, у меня паранойя. Нужно вдохнуть и выдохнуть.

– Фух, не узнала вас. Добрый вечер. Богатым будете, – сказала я.

– Было бы неплохо, – засмеялся сосед.

В этот момент наконец пришёл долгожданный лифт.

– Для моего хобби лишние деньги бы пригодились… – задумчиво проговорил сосед, пропуская меня вперёд.

– Конечно, деньги всем нужны. А что у вас за хобби?

– Коллекционирую…

Слова соседа потонули в гуле будильника, установленного на телефоне. Интересно, зачем я его поставила? И почему он такой громкий?

А, точно! Маше же должны прийти делать массаж через… пятнадцать минут! Нужно ещё успеть всё подготовить. Стол застелить, отвлекающие игрушки достать… музыкальные желательно. Как хорошо, что я ещё не задержалась у Ренаты!

«И что он на меня так уставился? – подумала я, перехватив взгляд соседа. – Разве я должна ещё что-то ответить? Точно, я же сама завела этот разговор. О чём же шла речь? Хобби, кажется, да…»

– Очень интересное хобби, – тактично прокомментировала я и добавила: – всего хорошего, – увидев, что лифт остановился на пятом этаже.

– Всего хорошего, – словно эхо отозвался сосед, покидая лифт. Он повернулся спиной, и я в очередной раз заметила крупные хлопья перхоти на его голове. Ещё ни разу не видела его без них. И причём всегда на одном и том же месте – чуть пониже затылка.

«Он думает, что король, – пронеслась в голове ироничная мысль, – но, увы, из свиты только перхоть».

Остаток дня пролетел незаметно. Я осознала, что день закончился, только когда Маша после долгих уговоров и колыбельных засопела у себя в кроватке. Интересно, что во всех советах по укладыванию детей, написаны ли они в книгах или интернете, приблизительно одно и то же. Соблюдайте режим дня, не допускайте перевозбуждения и используйте определённые ритуалы, вырабатывающие ассоциации со сном. Звучит вполне разумно. Но иногда сложно это объяснить ребёнку, который вопреки всему спать не хочет.

Я вышла из комнаты, тихонько притворив за собой дверь, чтобы свет из коридора не проник туда, и прошла на кухню.

– Будешь кофе? – спросил муж, увидев меня. Когда я вошла, он уплетал горячий бутерброд с сыром, помидором и майонезом.

– Маша уснула, – с гордостью оповестила я.

– Тогда чай?

– Не откажусь, спасибо.

С видом шеф-повара муж разложил пакетики по чашкам, в мою – зелёный, в свою – чёрный и залил кипятком.

Это хорошо, а то в последнее время, когда прошу налить чай, мне постоянно достаётся одно из двух – или чашка кипятка без пакетика, или чайный пакетик без кипятка. Но я не обижаюсь, знаю, что он устаёт на работе. А воду вообще полезно пить. Пусть и горячую.

– Серёжа, я хотела тебя спросить.

– Да? – произнёс муж, невозмутимо насыпая сахар в свой чай.

– Что ты думаешь о нашем соседе снизу?

– О белобрысом? Который ещё девушек постоянно меняет?

– Да, о нём.

– Ничего я о нём особо не думаю. Обычный тип. Ну, немного странный он, конечно.

– Поняла. Ничего необычного. Обычный странный тип, водится в обычном странном подъезде.

– Вроде того. А почему ты про него спросила?

– Да не знаю. К слову как-то пришлось. В лифте сегодня с ним ехала. – Увидев, что муж немного насторожился, я добавила: – Думала, может, с Лерой его познакомить?

– А, ясно. Не советую. Я пойду спать. А ты снова будешь полуночничать?

– Не знаю, как пойдёт.

– Ну, смотри. Тебе завтра с Машей сидеть.

– Зато завтра пятница.

Пятница. Какое волшебное слово. Значит, не особенно срочные дела могут подождать до понедельника. А в выходные Сергей дома. За Машей поможет присмотреть…

Мысли стали замедляться. Клонило в сон, но я решила всё же «насмотреть» материал по картинам для будущих лекций в арт-галерее.

Конспект, компьютер и кофе – не лучшие друзья сновидений. Как и мысли о делах. Через полчаса сна как не бывало. А ещё через полчаса, когда материал к лекциям был готов, я поняла, что заснуть прямо сейчас у меня просто не получится.

Я просмотрела ленту в соцсетях, катастрофически занимающую всё свободное время, но затем усилием воли всё же заставила себя пойти лечь спать.

Уже лёжа в кровати, я мысленно перебираю имена импрессионистов и постимпрессионистов. Я иногда так делаю, чтобы быстрее уснуть. Повторяю про себя имена художников.

Клод Моне.

Пьер Огюст Ренуар.

Жан Фредерик Базиль.

Берта Моризо.

Пауза. Закрываю глаза. Пробую уснуть, но не выходит.

Эдгар Дега.

Эдуард Мане.

Поль Сезанн.

Поль Гоген.

Винсент Ван Гог.

Снова и снова повторяю имена, словно я пересчитываю слонов или барашков. Правда, на этот раз это не усыпляет меня. А наоборот, раззадоривает. Хочется встать, пойти поискать информацию. Уже не для работы, а для своих личных целей.

Интересно, что имя Жана Фредерика Базиля всплывает уже после Моне и Ренуара. Тем не менее он вместе с ними стоял у истоков. Но погиб во время Франко-прусской войны, отправившись туда добровольцем.

Эдгар Дега, когда я училась в школе, почему-то ассоциировался у меня с котом Базилио. Он был известен не только своим художественным талантом, но и достаточно резким и своеобразным характером, однако не лишённым обаяния. К старости он ослеп, но не оставил живопись. Кроме танцовщиц, балерин и прачек, Дега рисовал скачки. Он происходил из довольно знатного рода, поэтому на начальном этапе своего становления как художника не был обременён финансовыми сложностями. В отличие от многих своих собратьев по художественному призванию.

Эдуард Мане. Предтеча импрессионизма. Он любил шокировать публику, привыкшую к вышколенному академизму. Чего стоят его «Завтрак на траве» и «Олимпия», которые, по слухам, пережили даже уколы зонтиками от наиболее впечатлительных зрителей.

Не менее известны сегодня и постимпрессионисты, такие как Поль Сезанн, Винсент Ван Гог, Поль Гоген. Название “постимпрессионисты” они получили после выставки «Мане и постимпрессионизм» в Лондоне в начале XX века.

Как их отличить от импрессионистов? У импрессионистов главное сиюминутное впечатление, в их картинах мгновение – это маленькая жизнь. У постимпрессионистов больше философского постоянства, принимающего разные формы – от горы Сент-Виктуар с картин Поля Сезанна до «Звёздной ночи» Винсента Ван Гога.

Интересно, если я сейчас встану и продолжу свои изыскания, завтра я не буду винить себя в этом? Или буду?

Не сумев удержать себя от искушения, я накинула халат и тихонько пробралась на кухню, стараясь не разбудить спящих дочку и мужа.

На кухне я налила себе стакан воды и стала искать любопытные факты из жизни и творческой деятельности импрессионистов. Стоило включить компьютер, как поток мыслей хлынул сам собой, унося меня далеко-далеко за пределы комнаты. Наверное, во Францию конца XIX – начала XX века.

К сожалению, ничего нового я не нашла.

«Повторение – мать учения…» – подумала я про себя, отгоняя мысль, что это только первая половина поговорки, заканчивающейся словами «утешение дураков».

Зато я по свежим следам набросала черновик теста для социальных сетей, конечно, на искусствоведческую тему. Выглядел он следующим образом:

«Вы любите импрессионистов? Хотите проверить свои знания? Два из утверждений ниже – ложь, остальные – правда. Пишите свои версии в комментариях. Правильный ответ можно будет узнать завтра во время онлайн-лекции на моём канале.

1. Клод Моне родился в Париже, но его детство прошло в другом городе. Свой творческий путь он начал, ещё учась в школе, – рисуя карикатуры.

2. Пьер Огюст Ренуар в детстве расписывал посуду, на этом начал хорошо зарабатывать и смог обеспечивать свою семью.

3. Эдгар Дега в молодости преподавал танцы, но из-за серьёзной травмы переквалифицировался в художники.

4. Жан Фредерик Базиль родился в семье винодела, а Клод Моне – в семье лавочника.

5. Эдгар Дега был не только художником, но и скульптором.

6. Название “импрессионизм” художникам дал недовольный критик.

7. “Завтрак гребцов” написал Клод Моне, а “Даму в саду” – Пьер Огюст Ренуар. На выставке их работы перепутали. Настоящие подписи сохранились только с обратной стороны картин.

8. Однажды Клод Моне писал несколько картин одновременно, чтобы уловить изменения света в разное время суток. Он был настоящим фанатиком света, это и нашло отражение в его работах.

9. Жан Фредерик Базиль познакомился с Клодом Моне в мастерской Шарля Глейра, хотя вначале поступал на медицинский факультет. Погиб во время Франко-прусской войны».

Всё, готово! Но пост, думаю, лучше выложить уже завтра утром, чтобы застигнуть своих подписчиков за завтраком. По себе знаю, как для большинства важно с утра проверить социальные сети, чтобы быть в курсе событий. Если опубликовать сейчас – пост увидят единицы. А пост, выложенный в удачное время, – это половина успеха. Как для блога, так и для канала на YouTube. Надо только решить, какую фотографию или картинку к нему подобрать.

С этими мыслями я вышла из кухни, и тут мой взгляд неожиданно упал на дверь кладовки. Что-то в голове щёлкнуло (выражаясь фигурально), и мгновенно зажглась лампочка, как это показывают в мультфильмах.

«А ведь это идея! – подумала я. – Главное, завтра найти хорошее освещение».

Сегодня у меня онлайн-лекция по искусству для галереи и моего блога. Так что день обещает быть напряжённым. И обычно я заранее готовлюсь, потому что подготовка требует времени, а как говорят художники-маринисты, нужно сделать море всего!

Итак, что я для этого делаю.

Во-первых, подбираю наглядный материал – фотографии, которые можно вставить в презентацию для трансляции. Хорошо, что это уже сделано, но это только один пункт.

Во-вторых, я выбираю, что надеть для съёмки видео. И это далеко не последний момент. Нельзя показаться в том же, в чём и в прошлый раз.

В-третьих, я навожу порядок в комнате и убираю всё лишнее (а сюда уже перекочевала гора Машиных игрушек и даже две или три упаковки памперсов).

В-четвёртых, создаю особую атмосферу в комнате, где будет проходить съёмка, превращая её в профессиональную, как мне кажется, студию. Попутно я проверяю приборы – лампы, камеры, штатив и т. д.

И, наконец, пишу полную инструкцию к Маше (что и когда есть, где что найти, когда гулять и прочее) – для мужа (как же повезло, что он сегодня дома!).

Начало съёмки – в четыре часа ровно. И в это время обычно застать мужа дома практически невозможно, так как он работает детским хирургом и под дверью его кабинета обычно тянутся сразу две очереди – одна очередь из тех, кто пришёл по записи, и, конечно, вторая – из тех, кто без неё. Но так получилось, что поликлиника закрылась на ремонт.

В общем, обычно я готовлюсь, как ремонт в детской поликлинике – то есть капитально. Но есть одно большое жирное «но»! Почему-то вчера я решила, что готовиться так уж тщательно не стоит (хотя в прошлый раз на это всё ушла половина дня), а достаточно будет одного часа перед началом трансляции.

Одного часа, Карл!!! ОДНОГО!

Естественно, я была вся на нервах. Хорошо ещё, что я встала сегодня пораньше и уже успела опубликовать пост, написанный вчера вечером. Кроме того, я уже сфотографировала «Даму в саду». Причём с обеих сторон, чтобы немного запутать подписчиков. Интересно, многие ли догадаются, что в посте неправда скрывается под пунктами три и семь? Эдгар Дега никогда в своей жизни не преподавал танцы, а Клод Моне и Ренуар не могли перепутать свои картины, тем более на выставке. Правда, Моне однажды (в не лучшие времена) пришлось заложить одну из своих картин, но это совсем другая история…

Итак, начнём подготовку.

Я взяла в комнату большую коробку (для своих, но очевидно лишних вещей) и ящик для Машиных игрушек.

Так-так. Мягкая игрушка, отправляйся в коробку. Это не Машина, а моя. На день рождения подарили – 1 сентября. «Повезло» же родиться в День знаний! Сейчас я даже немного этим горжусь – родилась в День знаний, значит, там, где знания – там и я. Вот, лекции читаю, статьи пишу. Умница, одним словом. А вот в школе было немного обидно. Особенно в сравнении с Лерой, она-то родилась летом!

Блокнот раз, блокнот два, блокнот три – господа, добро пожаловать в коробку! Меня немного раздражает, что я скупаю блокноты, а потом не пишу в них. В каждом блокноте максимум по пять-шесть страниц исписано. И ещё я постоянно ищу свой «идеальный» блокнот. А когда нахожу такой – мне кажется, он слишком красивый, чтобы в нём писать, да ещё и моим ужасным почерком! Так что я больше печатаю. На компьютере или в телефоне.

Машины игрушки. Сколько же их?! А когда надо её отвлечь, возникает ощущение, что их катастрофически мало и ребёнка совершенно нечем занять! Игрушки-зверушки, отправляйтесь в ящик, отдохните немного. Жаль, что мне нельзя отдохнуть вместе с вами.

Интересно, что здесь делает зубная паста? И крем для рук? Однозначно – в коробку. Потом отнесу в ванную комнату. Это тоже в коробку. И эти книги. И журнал. А это Машино – положу в ящик для игрушек.

О, да это же мой браслет на удачу! Надену его на руку. Я собираю подвески из этой серии, а потом цепляю к браслету. У меня уже есть Эйфелева башня, мой знак зодиака, коньки – любимый зимний вид спорта и, наконец, часы, сделанные в стиле Сальвадора Дали. То есть часы, растекающиеся, плавящиеся на солнце, как на его картинах. Дали писал, что на создание этого образа его вдохновил вид сыра камамбер. М-м-м, камамбер. Это мягкий, жирный и очень вкусный сыр. Однажды художник, увидев расплавившийся деликатес, решил нарисовать такие часы. Их можно увидеть на картине «Постоянство памяти».

Итак, сделано! Коробку и ящик с игрушками можно пока убрать под стол, а на сам стол установить ноутбук, положить конспект лекций и несколько вдохновляющих меня книг по истории искусства. И среди них, конечно же, любимая Паола Волкова – я влюбилась в её «Мост через бездну», ещё когда была студенткой!

А сейчас постараюсь придать «студии» уютный вид с помощью разных мелочей. Перевешу рамки с фотографиями и картинами, соберу и поставлю сухой букет с осенними листьями так, чтобы он вошёл в кадр, и сделаю прочие бесполезные и занимающие кучу времени действия, как сказал бы мой муж.

Неожиданно я поняла, что что-то не так. Прислушалась. Тишина! Я прислушалась снова. А нет, не совсем тишина. Из соседней комнаты доносятся песни из м/ф «Бременские музыканты». Всё в порядке.

На днях Маша показала на осла, который выступал вместе с остальной компанией Трубадура, и сказала: «Иа-иа». Я обрадовалась и стала привлекать внимание к другим животным. Маша обычно отчётливо говорит: «Ав-ав», но Пёс из Бременских не в счёт. Маша почему-то не считает его за собаку. Видимо, из-за его синего цвета. А может, из-за больших ушей. Не знаю. У детей своя логика. Зато я чуть не прослезилась, когда Маша указала на Принцессу и сказала: «Мама». Правда, потом она сказала «мама» и про Короля, и про самого Трубадура. Я осторожно высказала мнение, что это не «мама», а «папа». Но Маша настаивала на своём. Может быть, потому что у них у всех светлые волосы, как у меня. Даже у Короля – светлый парик. А у папы тёмные волосы. Спасибо, что мамой хотя бы «Иа-иа» не назвала.

Следующим пунктом программы был выбор наряда. В чём меня ещё не видели? Может, надеть бежевый костюм? Это не будет слишком скучно? Тут нужен броский аксессуар. Интересно, можно мой браслет посчитать за таковой?

Всё было почти готово, когда я решила проверить свет. И…

Та-дам! Лампа безвременно вышла из строя, а заменить её нечем. Моя идеальная светодиодная кольцевая лампа! Единственный выход – это позвонить прямо сейчас в ближайшую студию и, если там свободно, нестись туда со всех ног.

Я взяла мобильный телефон. Но в этот момент дверь отворилась, и в комнату вошёл Серёжа с Машей на руках.

– Скажи, во что ты её обычно одеваешь для прогулки?

– Дорогой, там же всё написано, – ответила я, прикидывая, что займёт больше времени – помощь или пошаговое объяснение. – Минуточку.

Я побежала в нашу комнату и стала выкладывать вещи для прогулки на пелёнку, которая в этом случае стелилась на кровать.

– Я всё приготовила! – радостно оповестила я, закончив. – В комнате на пелёнке уже всё лежит.

В то время как муж и Маша вернулись в комнату, я успела позвонить в несколько студий. Но все они оказались заняты. Нехорошее предчувствие закралось в душу. Я сначала опоздаю, а потом начну лекцию без света. Это будет конец. Что же делать? Что же делать…

Можно, конечно, к Лере напроситься, но у неё наверняка беспорядок. И ремонт в придачу. Да и как быть со светом?

– Так что нам одевать для прогулки? – в комнату снова зашёл муж.

– Ну, посмотри. Там же всё лежит.

– Она не спарится, не вспотеет во всей этой амуниции?

– По-моему, не должна, – ответила я, начиная терять терпение.

Вопрос о том, как одеть Машу, – один из «любимых» в нашей семье. Серёже всё время кажется, что я одеваю Машу слишком тепло. Мне так не кажется. И спорить мы можем от рассвета до заката. До тех пор, пока Маша действительно не вспотеет и её не придётся переодевать. Иногда муж прибегает к своему любимому аргументу «ей будет в этом жарко, это я тебе как врач говорю», но приберегает его «на сладкое». Правда, на это я обычно парирую, что «жар костей не ломит».

На самом деле, это, конечно, ерундовый спор.

Для меня это очевидно. Для спокойной меня, а не опаздывающей, не волнующейся.

– Вы же сможете разобраться? На кровати лежит одежда! А у меня уже совсем не осталось времени!

Муж делает недовольную гримасу и выходит из комнаты. А я пока лихорадочно соображаю, в какую студию ещё можно позвонить. И тут меня осеняет! Через дорогу недавно открыли студию! Правда, неясно, насколько она подойдёт для моих целей, но попытка не пытка! С вновь затеплившейся надеждой я набираю номер студии.

– Добрый день, можно забронировать студию на полтора часа?

– Добрый день. А на какое время?

– Честно говоря, мне нужно самое ближайшее время.

– Это какое?

– Через полчаса у вас будет свободный зал для меня?

– Да, пожалуйста, приезжайте. У нас есть свободный зал как раз на это время. И как раз на полтора-два часа.

«Ответили вежливо – уже успех!» – мысленно порадовалась я.

– Прекрасно. А вопрос с освещением у вас можно решить?

– Да. Освещение входит в стоимость.

– Супер, – ответила я, стараясь вспомнить, какая стоимость была указана на сайте. Кажется, 600-1000 рублей в час. Уточню на месте. – Запишите меня, я сейчас подъеду. Наталья Колосова. Диктую телефон…

В этот момент в комнату снова заглянул муж.

– Мне кажется, четыре слоя одежды, – он театрально выдержал паузу, – это уже перебор.

– Как четыре? Там же майка, бадлон и куртка, – подсчитала я, – три всего.

– Там два бадлона.

– Как два? Ты что… – я даже опешила, – не снял тот, что уже был на ней?

– А зачем?

Я хотела ответить, но вовремя перевела взгляд на часы.

– Я ужасно опаздываю. Буду полшестого – в шесть. Не скучайте.

– Когда выходишь?

– Десять минут назад!

В этот момент, как всегда «вовремя», зазвонил телефон. Я посмотрела и мысленно застонала. Это была Лера. Я сильно опаздывала, но не хотела показаться грубой, поэтому минуту посомневалась, принять или отклонить звонок. И в итоге Лера сама его завершила. Тогда я включила на телефоне режим «не беспокоить» и вздохнула с облегчением.

Конечно, я испытала укол совести, но успокоила себя мыслью, что после лекции окажусь куда более приятным собеседником. И обязательно перезвоню Лере. И в конце концов, сколько раз она сама не брала трубку, когда я ей звонила?! И даже не перезванивала!

Стоило мне переступить порог студии, как я почувствовала, что с души упал камень. Мне сразу всё понравилось. И своя атмосфера студии, и дружественная администрация, встретившая меня чаем-кофе, как раньше встречали хлебом-солью, и комната для съёмок. Открыв дверь, ведущую в нужный мне зал, я очутилась среди настоящих зелёных джунглей.

Зелёный. Повсюду зелёный!

Зелёные обои. На них – коллаж из фотографий. Если бы вместо фотографий здесь были бы картины, то это можно было бы назвать шпалерной развеской в стиле XVIII века, так как они покрывают всю плоскость стены. Но здесь – фотографии. Сразу видно, что они сняты профессиональным фотографом. Выглядят как работы из журнала National Geographic. Лодка на фоне зелёной воды и проступающих из-за линии горизонта гор. Северное сияние. Колоски пшеницы, колышущиеся на ветру.

Хорошо, что на мне сегодня мой любимый бежевый брючный костюм. Если бы решила надеть тёмно-зелёное платье, потерялась бы на фоне.

Зелёный диван с подушками в виде звёзд приглашает занять своё место в этих джунглях и немного расслабиться. Передо мной плетёный столик, кажется, из ротанга. На нём я уже разложила книги по искусству и сейчас поставлю ноутбук с презентацией. Считаные минуты до начала. Вдох. Выдох. И лекция началась!

…

– Добрый день. Кажется, к нам присоединились все желающие. Сегодня мы узнаем, как мальчик-карикатурист, прогуливающий уроки в школе и срывающий занятия в художественной мастерской, вырос и стал одним из основателей импрессионизма.

Итак, пробежимся про хронологии жизни этого впечатляющего художника.

Клод Моне родился в 1840 году. Его семья проживала в Париже до 1845 года. В 1845-м семья Моне переезжает в Гавр.

Около 1858-го Моне знакомится с Эженом Буденом. Моне перенимает у него идею писать на природе и вдохновляется ею. Потом Моне не раз будет вспоминать, кто открыл перед ним эту дверь в альтернативную художественную реальность. Идея писать не в студии, а на пленэре (то есть на природе), чтобы иметь возможность писать природу живьём, в то время была новаторской и не слишком популярной. Незадолго до импрессионистов с этой идеей выступили барбизонцы – в 1830 году. Это было за десять лет до рождения Клода Моне.

В 1859 году Клод Моне знакомится с Камилем Писсарро (его картинам будет посвящено отдельное занятие), а в 1861-м проходит военную службу в Алжире. В 1862-м Моне возвращается в Париж, чтобы учиться в художественной мастерской Шарля Глейра. Там он знакомится с Пьером Огюстом Ренуаром, Альфредом Сислеем и Жаном Базилем – будущими художниками-импрессионистами. Уже в 1864 году он покидает студию своего учителя, поняв, что идёт вразрез с идеями преподаваемого там академизма. В 1865-м Клод Моне знакомится со своей будущей женой – Камиллой Донсье.

В отличие от своего друга Базиля, Клод Моне не стремится принять участие в Франко-прусской войне. Это время он пережидает в Лондоне, изучая творчество английских художников.

В 1874 году состоялась первая выставка импрессионистов. Всего выставок будет восемь.

Париж и парижане не являются центральной темой произведений для Клода Моне, в отличие от Эдуарда Мане. Его больше привлекает пейзаж загородных мест, таких как Аржантёй и Живерни (Моне переезжает туда в 1883 году – через четыре года после смерти Камиллы). Или наоборот – вокзалы и поезда Парижа и Лондона, технический прогресс, проступающий сквозь дымку будущего.

В 1892 году Моне женится на Алисе Гошеде, а с 1899-го пишет в новой манере полотна с изображением пруда, сосредоточившись на передаче своих впечатлений с помощью особенно ярких красок. В 1908-м появляются проблемы со зрением. Благодаря успешной операции, на которую художник соглашается только в 1923 году, Моне продолжает рисовать. В 1926-м Клод Моне умирает в возрасте 86 лет, достигнув известности, богатства и славы.

Спасибо всем, кто виртуально был сегодня с нами. Надеюсь, вам понравилась сегодняшняя лекция. Ответы на викторину – три и семь. На следующей неделе поговорим о Пьере Огюсте Ренуаре! Надеюсь возобновить наши встречи офлайн – на этот раз в студии-мастерской, где мы будем расписывать тарелки и, конечно, говорить о Ренуаре. До скорых встреч!

Я закончила лекцию и с чувством удовлетворения захлопнула крышку ноутбука.

«Интересно, как там Серёжа? Справляется?» – промелькнуло в голове.

В этот момент как раз зазвонил телефон.

– Алло, – в трубке послышался весёлый голос мужа.

– Привет, как вы там?

– Вернулись с прогулки. Маша ещё спит, а я… столько всего нам на завтра запланировал!

– М-м-м, и что же?

– Мы идём в парк на пикник! С сюрпризом!

– А что за сюрприз?

– Это сюрприз!

– Хочешь сохранить интригу?

– Ага!

– Ну, пока, до встречи дома!

– Пока!

Звонок мужа ещё повысил настроение. Правда, выходит, что придётся перенести запланированную генеральную уборку. Но чего не сделаешь ради пикника и парка? И тут я вспомнила про пропущенный звонок от Леры.

– Алло, Лера? Ты звонила? У меня была лекция…

– Привет-привет, занятой человек. Хотела завтра забрать картину днём.

– Завтра? А как насчёт сегодня? Через полчаса не хочешь заскочить? Или позже.

– Боюсь, сегодня не успею. Давай завтра?

– Мы завтра собрались на пикник, не знаю, когда вернёмся, – сказала я честно. Не хотелось в выходной остаться из-за этого дома и прождать Леру впустую весь день.

– Так оставь мне ключи!

– Эм… ну, я…

– Что, не доверяешь? – со смехом переспросила Лера. – Мы вроде почти всю жизнь знакомы.

Мне захотелось ответить, что именно поэтому мне бы и не хотелось этого делать. Но я сдержалась.

– Ну что ты, доверяю, конечно… – я поняла, Лера хочет взять меня на слабо. Но я попыталась избежать «ловушки», – просто нужно с Серёжей посоветоваться. Ключи и замки в нашем доме – это его прерогатива, – перевела стрелки я.

– Ну, окей, – я представила, как Лера пожимает плечами, для неё дать ключи – пустячок, безделушка. – Перезвони мне, когда решите ключевой вопрос на семейном совете.

– Конечно, – ответила я, делая вид, что не заметила шпильки в её словах. – Пока.

– Бай. И передавай привет ключнику вашей крепости, – съязвила Лера напоследок.

Я задумалась. Назревала мелкая ссора с подругой, однако грозящая испортить настроение на целые выходные. С другой стороны, дать ключи человеку, по своей натуре слишком открытому и потому часто не слишком аккуратному и осторожному, было бы весьма опрометчиво.

Я снова набрала номер телефона мужа и изложила свою проблему.

– И всё? – на удивление миролюбиво спросил Сергей. – Это так тебя волнует?

– Ну, как бы… да.

– Просто не давай ей ключи, и всё. Объясни, и она поймёт.

– Легко сказать. Не поймёт она ничего. Когда я была на восьмом… или даже на девятом месяце, Лера пригласила меня поехать покататься на горных лыжах или на коньках.

– Я понял. Тогда дай ей ключи.

– Тоже не могу. У нас Маша. Это может быть небезопасно. Придётся менять все замки.

– Хорошо, помнишь, мы хотели поменять нижний замок? Он изнутри стал плохо закрываться. Давай завтра закроем дверь на него. И только от него ключ и дадим Лере.

– О, просто гениально! А думаешь, этого будет достаточно?

– Никто не знает наверняка. Но этот план – лучшее, что я могу тебе предложить.

– Спасибо.

– Кстати, а почему она не может забрать картину в другой день?

– Точно! А я ведь забыла у неё про это спросить. Она стала брать меня на слабо.

– Брать на слабо? Вы что, только из начальной школы? Ладно, шучу. Но лучше расспроси её об этом.

Слова мужа показались мне логичными. Я перезвонила подруге и сказала, что мы можем дать ей ключ.

– А почему ты не можешь в другой день зайти к нам? – спросила я Леру как бы между прочим, после того как обрадовала её.

– Всё просто. Потому что завтра вечером я уезжаю.

– Куда это?

– На пленэр!

– На пленэр?

– Ну, да. Наш художественный кружок организует вылазку для приобщения к прекрасному.

– И сколько это приобщение продлится?

– Да кто нас знает. Мы планировали всего на пару дней. Но вдруг всё растянется на неделю, а то и на месяц? А с коллекционером я уже договорилась. Передоговариваться не люблю. Ты знаешь.

– Знаю, – подтвердила я.

На этом наш разговор завершился. А я задумалась.

Мы дружим с Лерой со школы. Она всегда была очень свободолюбива. На словах. С родителями у неё отношения не складывались. Она должна была отчитываться о своих действиях. Каждый день. Но они редко знали её расписание занятий, или что она пошла не в музыкальную школу, а с друзьями в кино. При этом у Леры были высокие установки. Она верила, что добьётся успеха и очень сильно разбогатеет. Вначале Лера пробовала себя в бьюти-сфере. Она даже открыла салон красоты, стала преуспевать. Потом второй салон. Потом замахнулась на сеть салонов и… прогорела. К этому времени сама идея с салоном ей успела наскучить. Она уже больше не отдавала всю себя делу, не посещала лекции по бизнесу, не штудировала книги и так не вдохновляла персонал, как в начале своей деятельности. Приблизительно в этот период она увлеклась живописью. Рисовала Лера со школы неплохо, но её стиль не понимали родители и учителя. Он напоминал что-то среднее между экспрессионизмом и постимпрессионизмом. В живописи ближе всего ей был Винсент Ван Гог. Яркие полотна она создавала, почти не смешивая краски, пейзажи и натюрморты демонстрировали свежесть взгляда и лёгкость восприятия, но им всегда как будто не хватало завершённости. Каждому полотну недоставало лишнего мазка или штриха. В этом и был стиль Леры. Не только в художественном плане, но и по жизни…

С этими мыслями я заспешила домой.

На следующий день мы встали полдесятого. То есть позже обычного времени. Зато все выспались. Из дома вышли ещё через час. Картину я положила на диван в гостиной, рядом книгу Дэна Брауна «Инферно», которую брала у Леры почитать. Ключ, по нашей последней договорённости, я спрятала в конверте под ковриком у входа. И, полная приятных надежд, вышла из дома, сопровождаемая мужем, катившим колясочку с Машей.

– И какой же сюрприз меня ждёт? – спросила я мужа шёпотом (потому что Маша уже заснула), когда мы подходили к парку.

– Посмотри направо, – ответил муж, – что ты видишь?

– Торговый центр, ну и что?

– У тебя есть час.

– Что? – моё сердце забилось чаще. – Что ты сейчас сказал? Можешь повторить? А я пока ущипну себя. Надеюсь, я не проснусь…

– А что я такого сказал? – удивился муж. – Могу и повторить. Сходи развейся. Маша спит. И ещё час проспит. Надеюсь. А потом мы и наши бутерброды будем тебя ждать.

Я чмокнула мужа в щёку и поспешила в сторону торгового центра, куда не заходила уже целых два года.

Как же я скучала по этой атмосфере торговых центров, где море бутиков, людей, кафешек и рекламных листовок! Как будто это пятая стихия. Моя стихия! И это клетчатое пальто явно её часть, беру! Тем более что муж, прежде чем отпустить меня в свободное плавание, снабдил своей банковской картой. Надо будет ещё зайти в обувной магазин, поискать более изящную замену моим вездеходам с большой буквы.

В итоге в торговом центре я купила себе новое пальто, туфли на небольшом каблуке, стильную, но не маркую толстовку и яркий осенний шарф. Первая покупка вещей для себя офлайн. До этого целый год отоваривалась по интернету. Ещё купила тёплый костюм для Маши. И нам с мужем – кофе навынос, чтобы запить бутерброды. Конечно, в один час я не уложилась. К счастью, когда я вернулась, Маша ещё спала. Серёжа обрадовался кофе. К слову, дома у нас есть термос для таких случаев, но мы (как это часто с нами бывает) забыли его дома.

Таким образом, ожидание приятного выходного полностью себя оправдало. По крайней мере, до середины дня. В то время как мы возвращались из парка, в голове звучала приятная музыка – обрывки песен, услышанных в торговом центре, хотя обычно я и ворчу на ту музыку, что там транслируют. Но я тщетно пыталась припомнить слова хоть одной из этих песен. Только отдельные слова и фразы путались и смешивались в голове. Как со мной иногда раньше бывало после посещения концерта с очень громкой музыкой. Наше первое свидание с Сергеем тоже проходило на концерте какой-то рок-группы. Помню, что я была не в восторге от их выступления, было очень шумно. Да и не пообщаешься толком. В перерыве мы натолкнулись на Ренату, тоже пришедшую на концерт. В одной руке она держала маленький букетик, а в другой элегантную сумку. Видимо, ручка этой элегантной сумки была раньше на цепочке, но сломалась. Или у неё вовсе не было ручки. Но Ренате всё время приходилось держать её в руках. По какой-то причине подруга волновалась и вследствие этого всё время меняла сумочку и букет местами, перекладывая их из одной руки в другую. В какой-то момент кто-то выдернул из рук подруги букет (перепутав его с сумочкой) и бросился бежать. Симпатичный молодой человек с тёмно-русыми волосами, уже давно бросавший на Ренату восхищённые взгляды, бросился ей на выручку. И в два счёта нагнал незадачливого воришку. Он потянулся за «украденной сумочкой» и в недоумении уставился на букет. Воришка тоже несколько опешил. Он пришёл в себя, только когда за его спиной выросла Рената и изо всех сил треснула его этой самой сумочкой. Кто бы мог подумать, но воришка оказался родственником одного из выступавших музыкантов. Через некоторое время Ренату и спасителя её букета попросили покинуть концерт. Конечно, мы с Сергеем последовали за ними, и наше скромное свидание превратилось в двойное свидание. Мы продолжили его в уютном кафе. И молодой человек (его звали Лёшей) очень быстро влился в нашу компанию.

Погрузившись в воспоминания, я не сразу заметила, как мы вышли из парка. Самое время было отправляться домой. Сергей в это время рассуждал о том, сколько всего за сегодня нового увидела Машенька.

Когда мы вернулись домой, я надеялась, что у нас ещё будет возможность быстро перекусить. А может, и даже посмотреть какой-нибудь фильм вместе. Маша на подходе к дому снова заснула, так как целый час самостоятельно ходила по парковым дорожкам, усеянным разноцветной листвой, и преследовала голубей.

Картины и книги в большой комнате уже не было, и я обрадовалась – значит, Лера уже заходила. Правда, у окна была как-то странно сдвинута занавеска, а на середину комнаты выходили следы от грязной обуви. Интересно, что Лере могло понадобиться у окна. Может, надеялась нас дождаться? И она, конечно, в своём репертуаре. Не стала переобуваться. Хотя я специально оставила для неё тапки при входе. Но следы какие-то странные. Как будто от разной обуви, и как будто бы даже мужской. Правда, у Леры действительно большой размер ноги. Но чтобы она пришла в двух разных мужских ботинках? Разные носки – в это я ещё могу поверить. Но обувь! Это уже перебор. Даже для Леры.

В этот момент кто-то попытался открыть дверь, а потом постучал. Маша зашевелилась в коляске, затем заёрзала и, наконец, окончательно проснувшись, заплакала. Я, не скрывая своего недовольства, подошла к двери и громко спросила.

– Кто там?

– Так вы уже вернулись?!

Я открыла дверь. В нос мне сразу ударил запах цитрусов – любимые духи Леры содержат нотки апельсина и лимона, но она часто перебарщивает с их количеством. На пороге действительно стояла Лера. Собственной персоной. Сбоку её коричневого кардигана была приколота брошь в виде шершня (подарок прабабушки), с которой Лера не расставалась и перемещала с одного наряда на другой.

«Наверное, – подумала я, – у неё нет ни одного наряда, не “ужаленного” этим насекомым, сделанным в стиле ар-нуво (а по-нашему – модерн)».

– Ты что-то забыла? – спросила я, пытаясь выдавить улыбку.

– Как что? Я за картиной!

– Так ты же её забрала!

– Как забрала? Я первый раз пришла…

Я растерянно развела руками. В этот момент в коридор вышел муж.

– Привет, Сергей! Кажется, Тата немного прибалдела от свежего воздуха. Представляешь, она думала, что я уже приходила.

Муж хотел было улыбнуться, но поймал мой ошарашенный взгляд, и на его лице застыла полуулыбка.

– Картины нет, а Лера только сейчас… – растерянно пробормотала я.

– Берите Машу. Срочно. И на улицу, – отчеканил Сергей. – А я пока должен всё здесь осмотреть. Проверить каждый уголок.

Я кивнула и молча направилась к двери.

– Заче… – начала было Лера.

– Без лишних вопросов, – отрезал Сергей.

Мы с Лерой и Машей вышли на улицу в полном молчании, не считая плача Маши.

На улице Лера сразу закинула в рот лакричную конфетку. От неё всегда пахнет лакрицей из-за леденцов с этим вкусом. И лимоном или апельсином – из-за духов.

– Конфетку? – это скорее шутка, чем вопрос. Лера знает, что я ненавижу лакричные конфеты.

При других обстоятельствах я бы тоже отшутилась. Но не в этот раз. Мне нужна была ещё минута-другая, чтобы прийти в себя. Тем временем Маша продолжала плакать. Я попробовала укачать её в коляске. Однако это не принесло никаких видимых результатов.

– Как ты думаешь, зачем твоему мужу потребовалось выставлять нас так, ни слова не говоря? – спросила Лера.

– В доме кто-то был.

– С чего ты это взяла?

– Картину забрали, а может быть, и не только картину.

– КАК?! – вскричала Лера. – Я должна была передать картину коллекционеру сегодня на хранение. А что скажет старик-художник?!

– А какому коллекционеру ты хотела её передать?

– Ну… – Лера почему-то замялась. – Из твоего дома.

– Случайно, не нашему ли соседу?

– А?

– У нас сосед снизу говорил, что он что-то коллекционирует.

– А как он выглядит?

– Ну, он такой, ничем особо не примечательный. Но девушки что-то в нём находят. Волосы светлые, коротко стриженные, а борода рыжая. И глаза бегают. То ли серые, то ли зелёные, кажется. Хобби ещё, говорил, у него какое-то. Кажется, он – коллекционер. Вот и я подумала. Не картины ли он коллекционирует…

– А что, вы будете заявлять в полицию? – вдруг спросила Лера.

– Вообще, надо бы. Но зависит от того, что ещё пропало. Замок сменить точно придётся.

– Вот, а в полицию не заявляйте пока.

– Почему это?

– Может нехорошо получиться. Не хочу огласки дела. Особенно до возвращения художника.

– Ты страшная эгоистка, а ничего, что это может быть опасно для моей семьи?

– М-м-м, хотя бы сутки подождите, хорошо?

Я страшно рассердилась на Леру. Вечно она так! Я хотела тут же развернуться и уйти на ближайшую площадку, но Лера остановила меня.

– Хочешь посмотреть фотографии картин?

– А фото с обратной стороны у тебя есть?

– Эм-м, кажется, да, а что?

– Ты не заметила ничего необычного?

– Нет, но тебе виднее. Ты же у нас искусствовед.

С этими словами Лера передала мне свой телефон.

На первой фотографии – пропавшая «Дама в саду» с неправильной подписью. Ничего интересного. Листаем дальше. Так, далее «Завтрак гребцов». А вместо Ренуара подпись неизвестного мне художника. Как странно. Может, это подпись художника, копировавшего картину? Я раньше занималась графологией, так что могу немного сказать о человеке заочно, глядя на его образец почерка. Жаль, что по одной подписи судить трудно. Но я попробую.

Так, посмотрим-посмотрим. Есть лёгкий наклон влево, несильный. Буквы крупные, угловатые. Так-так. Индивидуалист, обладатель лидерских качеств. Умеет быть убедительным. Эгоист. Но всё это может быть поспешными выводами. Вот бы мне увидеть какую-нибудь записку этого человека… для полноты картины. Кстати…

– А где третья картина? – спросила я.

– Не знаю, – развела руками Лера. – Наверное, старичок решил оставить её при себе.

– Так он же уехал?

– Да кто его знает…

– А это его подпись?

– Где?

– На картине Ренуара.

– Не знаю, я его подпись не видела.

Разговор с Лерой сбивал с толку. Я взяла Машу на руки, пытаясь её успокоить, так как она снова начала капризничать. Но это понятно – по её расписанию нам давно пора перекусить.

Из соседнего подъезда вышла молодая женщина с маленькой белокурой девочкой.

– Ляля, – сказала девочка, увидев Машу.

Маша тоже заметила девочку и сразу прекратила плакать, заулыбалась. Маленькие дети всегда так радуются друг другу! Вот бы и взрослые люди так же улыбались…

Прошли подростки, обсуждая недавно вышедший фильм. Они были одеты легко, отметила я про себя как мама. И неудивительно! Несмотря на то что по календарю уже перевалило за половину октября, на улице было тепло и даже, как мне показалось, пахло по-весеннему.

Прервав мои мысли, зазвонил телефон. Муж сообщил, что можно возвращаться. Дома никого он не обнаружил, из гостиной, помимо картины и книги, ничего не пропало. Что странно. Из других комнат, на первый взгляд, тоже. Моя шкатулка с драгоценностями была не тронута. В документах никто не рылся.

Я вздохнула с облегчением. Лера вызвалась проводить нас до квартиры. Я запротестовала, но, несмотря на мой протест, в подъезд вошли все втроём. Когда мы уже подходили к лифту, он неожиданно открылся и оттуда вышел довольный сосед.

– Добрый день, дамы, – поздоровался он и прошёл мимо.

Мы тоже поздоровались. Лера первая заскочила в лифт и крикнула мне.

– Ты идёшь?

В этот момент я обернулась на соседа. Что-то в его виде меня насторожило. Присмотревшись, я заметила, как сосед шаркает ногами. На одной ноге был чёрный, видно, только отполированный ботинок, а на другой красовался резиновый шлёпанец.

Я думала, что дома меня ожидает неприятный разговор. Ведь фактически это я (не без Лериной помощи, конечно) втянула нас в эту историю.

Однако ничего подобного не последовало. Всё оказалось ещё хуже. Когда мы вошли в квартиру, муж просто вручил мне рюкзак с вещами первой необходимости.

– Я бы хотел, чтобы ты с Машей на пару дней перебралась к родителям, – сказал он сухо. Но, увидев мой ошарашенный взгляд, добавил: – Нужно сменить замки.

Я повернулась к двери. Леры уже и след простыл.

На душе стало неприятно. Мы же никогда не ссоримся. Даже не помню, когда в последний раз мы о чём-то спорили. Ну, не считая вопроса, во что одеть Машу. Возможно, нам помогают танцы. Помогали…

Не реже, чем два раза в неделю, мы танцуем. В паре. Всё остальное неважно. В темноте или при свете. С музыкой или без. Болтая или молча. В ритме осторожного вальса или полузабытого танго. Очень тихо, когда Маша уже спит. Или весело и громко с ней вместе. Иногда это помогает лучше любых слов. Но сегодня времени на танцы определённо не было. Сейчас они были бы неуместны. А жаль…

Так думала я, пока открывала и закрывала багажник машины, укладывала вещи и пристёгивала нас с Машей.

Я вожу машину уже семь лет. Проехать два квартала было делом пустяковым. Сергей только помог положить вещи в багажник и пристегнуть Машино кресло на переднее сиденье. Делал он это молча. Хотелось выжать из него хотя бы слово, но по выражению его лица было видно, что он что-то обдумывает. Я не стала ему мешать.

– Наташа! Машенька! Какой сюрприз!

– Надеюсь, приятный? – улыбнулась я, переступая порог родительского дома. – Мы на пару дней.

– Что-то случилось?

– Да, нас… соседи затопили, – решила я не вмешивать ещё и родителей. – А вы знаете Серёжу. Хочет во всем разобраться сам, – и прибавила я, вздохнув: – А за нас с Машенькой слишком сильно переживает.

Я чувствовала неловкость за эту ложь, так легко сошедшую с губ. И за последние события этой недели. Как всегда, я стала прокручивать в уме все обстоятельства, подсчитывая свои ошибки. Тем временем, пока велась эта умственная работа, я готовила Машу ко сну.

Первая ошибка – это разрешить Лере оставить у меня картину. Я мало знаю об этом художнике, много – о Лере. Тем не менее я не взяла на себя труд её более тщательно расспросить. Как до, так и после начала событий.

Я старалась переодеть Машу быстро, но она увёртывалась от меня каждый раз, когда я приближалась к ней с одеждой. Из-за этого было сложно сконцентрироваться на своих мыслях. А может быть, именно мысли и мешали сделать всё быстро?

Вторая ошибка. Даже после того как события стали развиваться, я игнорировала то, что нужно поторопиться с возвратом картины…

Я вздохнула. Маша наконец была переодета в ночную одежду.

Третья ошибка. Я ведь даже не поставила все точки над i. Не сказала, что больше не собираюсь принимать участие в этом деле.

Тем временем Маша не только не хотела спать, но даже не выглядела хоть в какой-то степени сонной или уставшей. Казалось, её только взбодрило переодевание – и сейчас она полна сил и энергии. В отличие от меня. Когда я попробовала положить её в дорожную кроватку, она закричала и забилась в истерике, размахивая руками и ногами. Я опасалась этого. Чем менее уверенно я себя чувствовала, тем непослушнее вела себя Маша.

Это парадокс, но чем меньше становится размер родительского терпения, тем больше в нём нуждается ребёнок. Жаль, что терпение не раздают просто так и его нельзя получить в подарок на день рождения.

Удивительно, но Машу даже не заинтересовала новая атмосфера. Обои нежно-бирюзового оттенка с рисунком из хаотично разбросанных цветов и собирающих их детей. Лампа на стене в виде цветка, чтобы можно было спокойно читать в кровати.

Обычно Маша любит разглядывать обои и лампу в нашей комнате. А пока их разглядывает, может даже уснуть. В это время она сосёт соску и обнимает любимую игрушку – щенка с приятной мягкой шерстью. И то и другое было у нас с собой. Но магия привычных вещей не сработала. Как и магия новых.

Мои мысли прервал приход сообщения. Оно было от Сергея:

«Ещё раз всё осмотрел. Ничего нового не обнаружил. Договорился насчёт смены замков на 15:00 – завтра. Написал знакомому, который работает в полиции. Он обещал заглянуть осмотреть место происшествия».

Я ответила: «Хорошо, держи меня в курсе» – и убрала телефон. Затем взяла Машу на руки, стала её укачивать. Тем временем моя голова кипела от мыслей.

У нас ничего не взяли. Ну, кроме картины и книги. Такое ощущение, что здесь поработал какой-то эстет. Или параноик. Впрочем, одно другого не исключает. Также не стоит сбрасывать со счетов версию, что он работал с напарником.

Очевидно, что в дом попали с помощью отмычек. Или кто-то догадался про ключ? Явные улики – это мужские следы и отдёрнутая занавеска. Если бы мне удалось чуть больше времени потратить на осмотр, я могла бы что-нибудь предположить.

Занавеска – это самое странное. За ней балкон. Зачем её отдёргивать? Очевидно же, что на балконе ценностей ноль – это раз. С другой стороны, можно проверить, не идём ли мы, но тогда нужно знать нас в лицо – это два. Поиск альтернативного выхода? Проще уйти тем же путём, что и пришёл… или пришли. Если только их что-то не спугнуло. Наши шаги, открывающаяся дверь. Под нашим балконом – балкон соседа. Но нужно обладать суперспортивной подготовкой, чтобы так рисковать. Тем более, если руки заняты картиной и книгой. Да, и это было бы заметно. Мог ли при таком раскладе кто-то остаться в квартире? Нет, Сергей же всё проверил…

Следы. Тоже странно. Явных отпечатков не было. Думаю, некто работал в перчатках. Но почему тогда оставил следы ботинок? Да ещё такие нелепые следы! Предусмотрительнее было бы разуться… может, кто-то подставляет нашего соседа? Но зачем кому-то это делать?

Продолжая думать и укачивать Машу, я вышла из комнаты.

– Ой, да кто это тут у нас не спит! Ты не думаешь, может, у неё животик болит или зубки режутся? – обеспокоенно спросила мама, увидев нас, когда мы проходили мимо гостиной. – На кухне есть детский градусник – электронный. Не хочешь Маше температуру смерить?

– Нет, спасибо. У нас всё нормально. Просто спать никак не хотим.

– И такое бывает, – задумчиво произнесла мама, – включая телевизор.

– О, у вас новый шкаф, – заметила я, заходя в комнату.

– Да, и он с секретом.

– О, а сколько в нём всего интересного! Какие красивые…

– Там ничего пока нет, – улыбнулась мама.

– А как же в середине… там разные чашки и статуэтки. Красивый фарфор.

– Там картинка-обманка. Мы не успели ещё расставить сервиз.

– Ясно, мне нужно было догадаться. Картины-обманки всегда были в моде. – Перед глазами сразу предстали древнеримские фрески, затем более поздние европейские работы. Но их объединяла одна общая черта – все они хотели обмануть своего зрителя. Например, картина И.Г. Фюссли, которую я недавно видела на выставке в Эрмитаже, изображала бумажный рисунок, лежащий на столе. Не сразу поймёшь, что стол тоже нарисован рукой художника. – Просто не ожидала увидеть здесь одну из них.

– Мы с отцом даже поспорили. Догадаешься ты или нет.

– Сразу вспоминается анекдот про Вовочку, на которого жаловался учитель, что он муху на парте нарисовал, а учитель об неё всю руку отбил. И ответ отца, что когда Вовочка в ванне крокодила нарисовал, тот, спасаясь, в нарисованную дверь выскочил. А ведь так сразу и не подумаешь, что это анекдот про картины-обманки.

– Надеюсь, Машенька не будет рисовать крокодилов в ванной, – ответила мама.

– И мух на партах, – добавила я, и мы рассмеялись.

– Ой, совсем забыла, – вспомнила мама, – я на кухне ромашковый чай заварила. Попейте с Машенькой, может, быстрее заснёте.

– Хорошо, спасибо, – ответила я и отправилась на кухню.

Вот мы и на месте. Кухня в доме родителей – это особое место. Везде белые цвета – стулья, обои, посуда, салфетки. Сверху – белая с золотым люстра с круглыми прозрачными лампами-пузырями. Маша посмотрела на неё и сама начала пускать пузыри. А мой взгляд зацепился за яркий плакат на стене. Любопытно. Это путеводитель по вину. То есть здесь написаны рекомендации, какое вино было бы предпочтительно для определённого блюда.

Когда мы вернулись в гостиную, мама уже увлечённо смотрела какой-то фильм.

– Что смотришь? – спросила я.

– «Проклятие нефритового скорпиона». Ты не смотрела? Довольно интересно. С Вуди Алленом и Хелен Хант.

– А о чём там?

– Вуди Аллена, то есть героя, которого он играет, вводят в состояние гипноза, и он совершает ограбление. Потом ничего не помнит, а верит ему только Хелен Хант, коллега по работе, с которой они друг друга не выносят. Но она тоже под гипнозом. Это если вкратце. Дальше смотреть надо.

– Любопытный сюжет. Пойду попробую ещё раз уложить Машу. Может, потом и присоединюсь.

Маша ещё долго не хотела спать, но наконец, когда во рту поблёк вкус ромашкового чая с мёдом и чабрецом, мои усилия увенчались успехом.

– Я схожу в душ, – шепнула я маме. – Маша спит.

– Хорошо.

Я захожу в ванную и спрашиваю себя: «Достаточно ли я внимательна? Что здесь изменилось?» Это своего рода самопроверка. После истории с картиной хочется быть более внимательной. Но внимательность, как и воображение, нужно развивать.

Итак. В подставке у раковины стоит сухой букет из хлопка. Рядом новые флаконы для жидкого мыла, стилизованные под белый мрамор. Новые полотенца для рук висят на своих местах – на крючках для полотенец. Одно имеет цвет персика, а другое сирени. На батарее висит ещё одно – гостевое. Оно белого цвета.

Кажется, больше ничего не изменилось. Поставлю себе зачёт по тесту на внимательность. На этот раз.

Но не стоит терять время.

Я включила воду. В этот момент мне послышался детский плач. Я выключила воду и начала поспешно вылезать из ванны. Затем снова прислушалась. Тишина. Но стоило мне включить воду…

Я снова вылезла из ванны, затем накинула халат и отправилась взглянуть на Машу. Маша спала, мило посапывая во сне. Кажется, это глюки. Может, это кран издавал какие-то звуки? Или всё-таки Маша? Во сне?

На всякий случай я заглянула к маме.

– Мам, ты же скажешь мне, если Маша проснётся?

– Конечно, дорогая. Не беспокойся.

Вздохнув про себя, я снова отправилась в ванную комнату. В этот раз всё прошло нормально. Без происшествий. Или я успокоилась и перестала прислушиваться к каждому шороху. Или Маша перешла в стадию глубокого сна.

Струи горячей воды после долгого дня показались настоящим блаженством. Я подставила спину и плечи под душ. Мысли потекли, как вода.

События дня, затем недели превратились в единый поток, то обжигающий, то леденящий. Но вскоре его сместила новая мысль. И не одна.

Нужно куда-то убрать или отдать кому-нибудь из знакомых (у кого тоже есть дети) вещи, из которых Маша уже выросла. Эта мысль висела надо мной дамокловым мечом уже в течение месяца-двух. Но я всё отодвигала её в закрома памяти, как в кладовку, где до сих пор томится коробка с одеждой, которая стала мне мала после беременности. Маленькое чёрное платье, маленькое белое платье, маленькое серое платье в клетку… и, наконец, розовая плиссированная юбка, которая теперь мне тоже мала. М-м-м, а как шли раньше мне все эти вещи! Я уже молчу про красные и белые брюки с лампасами! Нужно срочно менять ход мыслей. Я ведь хотела зарядиться позитивом…

Интересно, какой сейчас была бы жизнь, если бы люди не изобрели сахар? И шоколад? И прочие сладости? Стала бы она (жизнь) более энергичной? Здоровой? Радостной? Если бы сладкий секрет сахарного тростника так и не был разгадан? Или наоборот? Унылой, медленной и скучной?

Кстати, сколько шагов я за сегодня прошла? Кажется, шесть тысяч с чем-то или даже восемь, но не десять. А я дала себе установку – проходить в день не меньше десяти тысяч. Для этого удобно иметь счётчик шагов в телефоне. Сейчас много таких приложений. Раньше я хотела себе такие часы с функцией измерения количества шагов. Но потом оказалось, что многие из этих современных гаджетов не измеряют шаги, если ты везёшь коляску. Оно и логично. Часы-то на руке. И в случае, если человек вышел по делам или просто побегать, то измерят они всё точно, потому что руки будут находиться в движении вместе с телом, а в случае с коляской – покоиться на её ручке.

Тем временем мысли снова вернулись к кладовке и детским вещам. Только чуть под другим ракурсом.

Для того чтобы начать делать неприятные дела, пожалуй, нужно будет освоить методы поедания «слонов» и «лягушек». Они похожи. Как странными названиями, так и технологией «поедания». Другими словами, чтобы «съесть слона», нужно понемногу браться за неприятное дело. И ложка за ложкой его съедать с настойчивостью слоноеда. А «есть лягушек» – значит выполнять дела, которые хочется отложить в долгий ящик. Есть ещё метод «двух минут». Если дело можно сделать за две минуты, то лучше его сделать прямо здесь и сейчас.

Я вздохнула.

Ещё у нас с Сергеем через две недели три года со дня свадьбы. Нужно придумать оригинальный и полезный подарок и при этом не повториться с подарками за прошлые разы. Помню, на бумажную свадьбу я подарила Серёже USB-флешку с сюрпризом – фотоальбомом с нашими путешествиями. Муж обрадовался подарку, но про альбом со временем забыл и как-то скачал вместе с другими файлами себе на рабочий стол. И так само собой получилось, что с тех самых пор Серёжин начальник и коллеги по работе живо интересуются у него, куда лучше поехать отдыхать.

Из горла вылетел смешок, смешавшийся с шумом воды.

Серёжа потом, правда, попросил предупреждать о подобных «побочных эффектах» будущих сюрпризов.

Как же выкрутиться на этот раз?

И снова новая мысль спешит занять место предыдущей.

Недавно я видела в сети информацию про mindmap. Ещё её называют интеллект-картой, она помогает структурировать информацию в виде рисунков и диаграмм. Я никогда ей не пользовалась, но теперь хочу испытать. После душа я возьму блокнот и…

Неожиданно я поймала себя на серьёзной мысли. Мысли, не приходившей в голову раньше.

А что, если о картинах знала не только Лера? Что, если…

Вдруг скрипнула дверь в ванную. Я напряглась. Вспомнились сцены из ужастиков, восставшие в памяти по прихоти податливого воображения. Совсем рядом раздались шаги. Моя рука машинально потянулась к крану…

– Наташенька, я принесла тебе полотенце, – раздался совсем рядом голос мамы, – и хотела тебя предупредить, что Маша проснулась.

– Уже иду, мам, – ответила я с облегчением, – спасибо за полотенце.

– Пьер Огюст Ренуар – это художник света и радости, – начала я лекцию, когда все собрались в мастерской, – вспомните его «Зонтики» из Национальной галереи в Лондоне. Эти зонтики и шляпки, и розовощёкие улыбающиеся лица. Центром картины является далеко не центр, а девочка с обручем. Помещённая почти в самый нижний угол картины, она излучает улыбку и умиротворение. Вспомните «Качели», вспомните «Завтрак гребцов», вспомните, наконец, его одиночные портреты. У Ренуара есть свои типажи. Женские лица на его картинах – это фактически один типаж, одно лицо. Блондинка с васильковыми глазами, персиково-розовой кожей и приятной улыбкой. Это и его жена Алина на картине «Завтрак гребцов», и популярная актриса того времени Жанна Самари, и дамы, пришедшие на «Бал в Мулен де ла Галетт».

Я сделала паузу, переводя дух после длинной тирады, и улыбнулась.

– Картина «Бал в Мулен де ла Галетт» хранится в музее Орсе. Музей Орсе – бывший железнодорожный вокзал, а сегодня самый известный музей импрессионистов в Париже. В 2015 году картина совершила путешествие из Франции в Санкт-Петербург. С марта по июль она экспонировалась в Эрмитаже, а потом вернулась в Париж.

– Да картины путешествуют больше, чем я! – воскликнул кто-то.

– Вполне возможно, – откликнулась я. – Но не завидуйте картинам. Вы бы вряд ли смогли оставаться неподвижными столько же времени, сколько они.

– Тем более, картины иногда крадут… – сказал кто-то, и я сразу постаралась перевести тему разговора.

– Паола Волкова говорила, что Огюст Ренуар пишет не современников. И не людей прошлого, а нимф. Нимф из его собственного мира. Мира чистой радости. А чтобы передать свою собственную радость, давайте возьмём наши кисти, краски и эти тарелки из папье-маше.

Дождавшись, когда все приступят к творческому процессу, я продолжила.

– Огюст Ренуар достаточно быстро стал популярным и хорошо продаваемым художником. Возможно, потому что на его картинах нет тревожного напряжения или неприятных сцен. Но начинал он с росписи тарелок. Посмотрим, есть ли счастливые обладатели художественного таланта и среди нас.

Я обходила пришедших на лекцию и рассматривала их работы. Но оценивала я не только работы, но и саму студию. Искусствовед – это всегда немного дизайнер, психолог и детектив.

Я оценивающе смотрю по сторонам, прикидывая, стоит ли здесь проводить лекции в следующий раз, и вижу…

Тёмный паркет. Белые стены. Из украшений – на стенах карандашные рисунки в рамах. Зелёный потолок. Тёмный стол. Тёмные деревянные стулья с белыми ножками, выглядящими кокетливо на контрасте. С потолка сосульками свисают подвески люстры. Красивые стекляшки. Кажется, что в комнате пошёл дождь, затем наступил мороз, а потом какой-то чудак всё это скрепил и подвесил получившуюся конструкцию под потолком.

Тем временем я приступаю к комментированию работ.

– Яркие цвета. Но плохо сочетаются между собой. Цвет – это наука, так думали художники-пуантилисты. Наш глаз можно обмануть, если поместить близко синее и жёлтое пятно, глаза увидят их как зелёный.

– Очень красивый узор. Но не слишком ли много острых углов и фигур? Я бы порекомендовала вам добавить лёгкости. А то получается иллюстрация из учебника по геометрии.

– Хорошая работа. Приятно посмотреть. Дамы и господа, кажется, нас посетил сам месье Пьер Огюст Ренуар!

Я продолжала говорить, переходя от человека к человеку, пока не осталось неохваченных людей и тарелок. И я не могла не заметить, что все находились в приподнятом настроении. И конечно, меня это тоже настроило на позитивный лад. Я как будто окунулась в океан положительной энергии! Хотя начало дня было не очень, и я даже не была уверена, что у меня будут творческие, да и просто силы провести это занятие. Но начну по порядку.

Утром я проснулась в полной неге. Маша спала уже со мной (перекладывались мы ночью), но раз я проснулась раньше, то была возможность снова переложить её в дорожную кроватку и пойти завтракать.

Мама приготовила завтрак и кофе. Так что я наслаждалась яичницей-болтуньей, не спеша проглотить всё за одну секунду, как когда завтракаю вместе с Машей. Вдруг я вспомнила, что мне было бы неплохо заскочить домой перед началом лекции, чтобы переодеться. Почему-то раньше эта мысль в голову не приходила. Но ничего, время ещё есть. Главное, его не терять.

– Вот тарелочка, ложка и Машина любимая кашка. Если она будет плохо есть…

– Да не волнуйся. Мы разберёмся. Лучше поторопись, опаздывать нехорошо.

– Ты – ангел, спасибо! – и, чмокнув маму в щёку, я вышла из дома.

Дома Сергея я уже не застала, но ушёл он, видимо, совсем недавно. Его компьютер стоял на кровати и заряжался от розетки. Надо переставить. А то нагреется ещё…

Я тронула компьютер, и он ожил! Видимо, был в спящем режиме. Эх, Серёжа-Серёжа! Ну, сделаю доброе дело. Выключу и положу на стол.

Рабочий стол на компьютере мужа всегда в идеальном порядке – ни одного лишнего файла, только две папки – работа и дом. А сегодня добавился ещё один файл в формате pdf. Любопытно, что же это? Хотя нехорошо, конечно, вот так смотреть. Но у нас же нет секретов друг от друга. Кроме там подарков…

Решено! Открываю. Итак. Как? Два билета в Казань?!! Отлёт через две недели? Как странно, а муж и не говорил про командировку. Хотя какая командировка может быть у детского хирурга?

Настроение почему-то сразу испортилось. Ведь и не спросишь у Сергея про это. Иначе что он тогда обо мне подумает? Представляю себе такой разговор: «Дорогой, я тут видела на твоём рабочем столе…»

Так что то, что лекция прошла в тёплой и дружеской атмосфере, помогло мне восполнить недостающие баллы по шкале настроения. Приблизительно от трёх-четырёх оно взлетело до девяти-десяти. Но так бывает далеко не с каждой группой. Мне нравилось вещать, стоя посреди мастерской, и наблюдать за их заинтересованными лицами, склонёнными над преображающимися тарелками.

– А что мы знаем о биографии Огюста Ренуара? Он родился и вырос в многодетной семье. Был необычным ребёнком. Очень талантливым. Достаточно рано его таланты заметили. И первым был священник, обративший внимание… на голос, который выделялся из общего хора. Тогда он настоятельно рекомендовал родителям Огюста посвятить жизнь сына музыке, но судьба уготовила иное. Художественные способности проявились так же рано, и Пьер Огюст Ренуар поступил в помощники к мастеру, чтобы научиться расписывать фарфоровые тарелки.

Я поправила ворот вязаного свитера цвета морской волны. Я люблю такие безразмерные свитеры с большим горлом. Надеваешь – и кажется, что ты в боевом доспехе, скрывающем тебя от холода непогоды.

– От Алины Шариго, первой и единственной жены, у Огюста Ренуара было трое сыновей – Пьер, Жан и Клод (дома его чаще называли Коко). На сегодняшний день из них троих вам может быть лучше известен Жан Ренуар. Как и для отца, ему важно было сохранить впечатление, но его инструментом стали не краски и кисти… А…

Последнее слово я не произнесла, потому что снова потонула в своих собственных мыслях, снова приведших меня к «Даме в саду». Видимо, дремавшую мысль пробудило упоминание имени «Клод».

– Мы не знаем, – откликнулся кто-то из группы.

Тут только до меня дошло, что я слишком долго держу паузу, раз её принимают за вопрос. Я дружелюбно улыбнулась, собираясь с мыслями.

– … кинематограф. Инструмент, который использовал Жан Ренуар, став режиссёром…

Больше я старалась не погружаться в свои мысли так надолго.

– Ну, вот мы и добрались до конца лекции и нашего творческого занятия. Вы можете забрать тарелки домой, а можете поучаствовать в выставке. Только тогда подпишите работы. Теперь я жду вопросы, накопившиеся за время лекции.

Задав интересовавшие вопросы, группа решила продолжить общение и обсуждение искусства в ближайшем кафе. Меня тоже звали, и я бы с удовольствием присоединилась, но были ещё дела. Так что я хотела их завершить, а потом встретиться с Ренатой, чтобы вместе попить кофе и поболтать.

Рассматривая работы, я долго думала, как их выставить. И мне не пришло в голову ничего лучше, чем по фамилиям в алфавитном порядке.

– Но ведь можно было бы и по-другому, – сказала я сама себе вслух. – Например, если бы сохранились тарелки, расписанные Ренуаром, с датами и подписями. Тогда можно было бы на лекции копировать их, а после в таком же хронологическом порядке расположить на выставке.

– Ого. Вы действительно очень погружены в свою тему. Если так заморачиваетесь даже с расстановкой наших работ.

Я оглянулась. Оказалось, что не все ушли в кафе. Ещё остались молодой человек (кажется, его зовут Федя) и девушка (Алёна). Они держались особняком. Как же я должна была уйти в свои мысли, чтобы их не заметить?

– Можно поговорить с вами откровенно? – снова перебил мои мысли Федя.

– М-м-м, откровенность – опасная штука. Если пользоваться ей неосторожно, вас не поймут, а если поймут, то в следующий раз будут относиться к вам как к бомбе замедленного действия. А то вдруг вы ещё какую откровенность выдадите?

Алёна рассмеялась, а Федя надулся.

– Я хотел спросить про современное искусство. Думаете, в нём есть смысл?

– Искусство, особенно современное – это часто не то, что красиво, а то, что позволяет нам создать то, чего ещё не было. Подумать о том, о чём мы ещё не думали. Если бы не импрессионисты, мы бы застряли в академизме. Но в нём сложно отображать настоящее. Все прочие «-измы» – тому подтверждение.

– Импрессионистов я ещё понять и принять могу…

– Тогда им страшно повезло.

Алёна снова рассмеялась. Очень смешливая девушка.

– А что насчёт остальных?

– Давайте остальных оставим до следующего занятия. Там всё непросто – мировые потрясения, войны. Художники обвинили в них старое искусство. Так это или нет – нужно многое оговаривать и объяснять. Сегодня я говорила два часа. Мы поболтали ещё полчаса, но чтобы ответить на ваш последний вопрос, мне понадобится ещё два или три часа. Пожалейте моё горло, подождите до пятницы.

– Так мастерская же по вторникам?

– Да, но онлайн-лекция по современному искусству выйдет в эту пятницу в прямом эфире. Разве я забыла сказать?

– А, точно! Ясно, спасибо. До свидания.

– До свидания, Федя. До свидания, Алёна. Буду рада вам и в пятницу, и во вторник.

– До свидания.

Я проводила ребят взглядом и вынула из сумки интеллект-карту. Там пока было написано всего три слова, вернее, четыре: «Дама в саду» и «Лера».

Подумав, я перерисовала схему. Слово «художник», здесь же вопрос и стрелочка к «Лере». От «Леры» стрелочка ведёт ко мне. Получился треугольник. Внутри треугольника пишу «Дама в саду». Мне кажется, мы все как-то связаны. Почему Лера хотела оставить картину именно у меня? Почему художник передал картину на хранение именно Лере? Был ли он сам как-то связан с исчезновением? Подозреваю ли я в чём-то подругу? Пусть и косвенно? А ведь есть ещё и вторая картина. И ещё этот коллекционер…

Тем временем фарфоровые тарелки Ренуара навели меня на одну мысль. Чуть ниже выписываю дату, когда была нарисована «Дама в саду». Это 1867. Теперь ниже схемы пишу снова слово «художник». Далее идёт стрелочка к Лере. Теперь раздваивающаяся стрелочка. Один конец ведёт к слову «коллекционер», другой – к слову «вор». Коллекционер мне сразу показался подозрительным по Лериному описанию. Он мог что-то знать. Интересно, какова была его реакция, когда он так и не получил копию картины «Дама в саду»? Или всё-таки получил? Между словами «коллекционер» и «вор» ставлю «равно» и вопросительный знак.

Затем от «коллекционера» рисую стрелочку к «соседу» тоже со знаком вопроса. И просто рядом напишу: «Завтрак гребцов» и цифры 1880–1881.

Интересно, могут ли даты быть кодом? Но зачем тогда нужен этот код? Что у меня получилось записать? 1867, 1880 и 1881. Но есть ещё и третья картина. И дата её создания мне пока неизвестна.

Я посмотрела на телефон. О, пропущенный звонок от Ренаты! Сколько я уже здесь сижу? Надо ей перезвонить.

– Привет, извини, я задержалась…

– Привет, ничего, а я так и подумала, поэтому уже пошла на ланч, присоединишься? Я в кафе.

– С удовольствием, а где находится это кафе?

– Этажом ниже тебя. Сюрприз! Я так и думала, что ты опоздаешь!

– Разве я часто опаздываю?

– Нет, редко. Но метко. И я подумала, раз такого давно не было, то почему бы тебе не опоздать именно сегодня?

– Резонно.

– Я себе сейчас собираюсь заказывать штрудель с мороженым и кофе. Тебе тоже?

– Да, спасибо. Через минуту буду.

По дороге я задумалась о природе интуиции. Если интуиция была бы днём недели, то для меня это была среда. Мой самый удачный день. А если животным, то у меня это какая-нибудь птица, которая то ручная, то не поймать, у Ренаты – почтовый голубь, а у Сергея – вообще какой-нибудь вымирающий вид из Красной книги. Что до Леры, то этот вид интуиции, к сожалению, числится среди вымерших существ наряду с динозаврами или несуществующими – как единороги.

На следующий день я решила навестить Леру. Маша была со мной – на этот раз в рюкзаке-кенгурушке.

Обычно я звоню перед тем, как прийти. Но по средам Лера всегда дома и что-нибудь рисует. Много рисует. Всю неделю она ведёт иллюзорный образ жизни – ходит по мероприятиям и на вечеринки, но среда – это святое. Это единственный шанс хоть как-то разобраться с дедлайнами.

С Лерой мы не виделись с момента её отъезда на пленэр. То есть с тех самых пор, когда из дома исчезла картина. Так что для меня это ещё и возможность что-нибудь разузнать. На днях я получила сообщение от подруги, откуда и узнала о благополучном возвращении Леры, но там не было ни слова о вопросах, интересующих меня больше всего…

Первое, что я увидела, поднявшись на нужный этаж, был синий велосипед. Мужской. Он стоял рядом с дверью, вальяжно привалившись к стене.

Странно, Лера не любит велосипеды, тем более мужские. Предпочитает ролики или электронные самокаты. Только не велосипеды.

Я нажала на звонок, но никакой реакции не последовало. Нажала ещё раз. Прислушалась. Тишина.

Тогда я постучала, а Маша громко закричала: «Леля!». И дверь наконец открылась.

На пороге стояла совсем не Лера, а какая-то полная женщина с волосатой (фу!) бородавкой на подбородке. От неё пахло мужским одеколоном, а макияж скорее напоминал боевую раскраску. Увидев её, Маша заплакала, а я широко открыла рот.

– Тихо, девочка моя, конфеточка. А вам что нужно, дорогуша?

– Я подруга Леры – Наташа.

– А, Наташенька! – заголосила странная женщина так, что меня передёрнуло, а Маша опять заплакала. – Лера Аркадиевна много про вас рассказывала. Проходите, дорогие мои. Я – домработница Леры Аркадиевны. И по секрету вам скажу. Я ещё и давняя поклонница её таланта.

При этих словах незнакомка разразилась клокочущим смехом.

– А что это за велосипед? Соседский? Лера на велосипеде не ездит. Насколько я знаю…

– Это мой, дорогуша-любопуша. Любопытная дорогуша.

Я попробовала представить эту женщину едущей на мужском велосипеде.

– Вы ездите на мужском?

– Это унисекс. Шучу, я одолжила велосипед сына, дорогуша. Всё-таки какая у Леры Аркадиевны внимательная подруга.

Домработница на мгновение подозрительно сощурилась, но потом снова расплылась в отвратительно-слащавой улыбке. Мне стало не по себе. «Р» у неё выходило раскатисто. Особенно когда она произносила: «Лера Аркадиевна». Я испугалась, что нас слишком хорошо слышно на лестничной площадке. А я не хотела привлекать лишнего внимания со стороны соседей.

– Лера не говорила, когда вернётся? Я могу пройти в её комнату?

– Проходите, девочки. Нет, Лера Аркадиевна мне не докладывает, когда чего делать изволит.

Я зашла в комнату. Там царил хаос.

Честно говоря, в своей повседневной жизни Лера не такая уж и неряха. Конечно, я иногда шучу, что у неё вечно погром и кавардак. Но это не совсем так. У Леры, конечно, не всё по номерам и циферкам. И если в конце дня предмет не на своём месте – нервный срыв не нагрянет, чтобы составить компанию за чаем. Но такого она себе обычно не позволяет – все вещи лежат грудой на полу, ковёр в каплях краски. Повсюду разбросаны какие-то фотографии.

Я нагнулась, чтобы лучше их рассмотреть, и Маша тут же схватила что-то с пола.

Ой, да это же моя книга! То есть Лерина. «Инферно» Дэна Брауна – книга, которую я брала почитать и которая потом исчезла из моей квартиры при странных обстоятельствах. Как такое возможно? Я помню, как сама положила её у себя дома рядом с картиной.

Рядом лежат ещё какие-то книги.

«Действенное лекарство от токсичных отношений», «Как противостоять гипнозу», «Как понять, что твой парень – псих?»

Хм, не знала, что Лера увлекается такой литературой. У неё, кажется, и парня-то нет. В настоящее время.

Я пролистала книги наугад.

«Признаками токсичных отношений являются полное неуважение к личности партнёра, равнодушие и пренебрежение к его желаниям и интересам, тотальный контроль, соперничество и зависть, а также…» – было написано в одной книге.

«…противостоять гипнозу не так сложно, как кажется на первый взгляд…» – прочитала я во второй.

«Он принёс мне белые розы. Очень красивые розы. Их было десять. Я спросила: “Почему здесь чётное число?”, на что незамедлительно получила ответ. Я придираюсь к нему. Постоянно. А сама дарю чётные предметы. Я спросила: “Ты про носки?” После этого он исчез на десять дней…»

Захлопнув третью книгу, я не сразу заметила, что в ней тоже лежали фотографии. Видимо, Лера использовала их как закладки. Я подняла одну из них. На ней была запечатлена Лера в обнимку с неизвестным мне молодым человеком. Волосы у него длинные и светлые, над верхней губой рыжеватые усы, похожие на толстую волосатую гусеницу. Фу. Так, что ещё можно про него сказать? Рыжебородый. Но борода недлинная. Это скорее даже не борода, а бородка. Взгляд направлен на Леру, но в глазах не прочесть тех эмоций, которые можно было бы ожидать. Губы улыбаются, а глаза нет. Его взгляд так и говорит: «Всё под контролем». Лера улыбается более искренне.

Я положила фотографию на место.

На фото у Леры волосы розового цвета и сама причёска короче в два раза, поэтому могу точно сказать, что фото не новое. Думаю, оно могло быть сделано года два-три назад. Предположительно.

Странное чувство, обычно смотришь на Леру и понимаешь: она сможет за себя постоять. И другим поможет. А если нужно, пойдёт напролом. Но когда я рассматривала эту фотографию, такое чувство не возникло. Скорее наоборот. Изнутри поднималось беспокойство, будто она в опасности.

Вспомнилось время, когда мы учились в школе. У нас была строгая форма – тёмная юбка и белая блузка с жилеткой. Мы снимали её и переодевались только перед занятием по физкультуре. Однажды я спешила и второпях как-то умудрилась порвать юбку. Не полностью, конечно, но подол сильно пострадал. Наверное, я за что-то зацепилась. А получилось, как будто я надела юбку с разрезом. Я сразу поняла, что мне сильно влетит, если я что-нибудь быстро не придумаю. Было бы логично найти нитку с иголкой и просто зашить. Но ни у кого из девочек моего класса с собой не было принадлежностей для шитья. Где же их взять? Я совсем приуныла. Но тут Лера предложила поменяться. Я сначала даже не поняла, что она имеет в виду. Но скоро смысл её слов дошёл и до моего разума.

– Ты, наверное, шутишь?

– Нисколько! – возразила Лера. – Всегда мечтала появиться в коридорах школы в чём-то этаком. Ты окажешь мне большую услугу.

К счастью, у нас тогда был один размер.

Надев юбку, Лера немного подумала и ещё увеличила «разрез». В тот день она произвела в школе настоящий фурор. Я бы даже сказала, модную революцию! Но в конце дня её всё-таки вызвали к директору. Правда, свои плоды были уже принесены. После случая с юбкой девочкам по всей школе разрешили носить брюки. Особенно если в этот день в расписании стояла физкультура.

– Дорогуша, не хочешь чаю? Лера Аркадиевна, скорее всего, придёт не скоро, – в комнату всунулась голова домработницы. Несмотря на её улыбку, у меня создалось впечатление, что цель её прихода не пригласить нас на чашечку чая, а напомнить о себе и выкурить из этой комнаты. Оно и понятно. Здесь действительно было что убирать.

– Нет, спасибо. Я, наверное, уже пойду. Заходила за книгой… Дэна Брауна. Лера обещала дать почитать. – Я улыбнулась и подняла книгу с пола, незаметно пряча между страницами одну из фотографий. – Вижу, у Леры ремонт в самом разгаре. Такой беспорядок…

– И не говори, дорогуша. Сейчас буду его разгребать.

В этот момент я подумала, что не хотела бы, чтобы мой беспорядок «разгребали», тем более кто-то вроде этой женщины. Как только Лера могла пойти на такое? Наверное, у неё наметился очередной творческий кризис.

– Не буду вам тогда мешать. До свидания.

– Пока, дорогуша.

Я вышла на лестничную площадку и выдохнула. Лучше здесь не задерживаться. Кажется, даже спиной я чувствовала взгляд домработницы через глазок. Интересно, как там Маша? Неужели спит? И когда успела? Наверное, я убаюкала её своими мерными прогулками по комнате.

Подумав так, я спустилась на этаж ниже и увидела Лерину соседку – бойкую старушку с белым пуделем.

– Тётя Клава, здравствуйте!

– О, Наташа, как хорошо, что я тебя встретила. Что-то твоя подруга лютует – что ни вечер, то какой-то скандал слышу из её квартиры, то громкую музыку.

«А вот это странно, – подумала я, – Лера музыку обычно слушает в огромных наушниках. Да и с кем ей скандалить? Странно… разве что…»

– Всё хочу как-нибудь к ней зайти, поговорить по-человечески. А потом думаю, может, случилось чего… а тут ещё я со своими претензиями.

– А что могло случиться?

– Не знаю. Ты лучше скажи. Ты же её подруга.

– Кажется, Лера затевает ремонт, – неуверенно протянула я.

– Возможно, – кивнула соседка удовлетворённо. – Но потом покачала головой. – Только кто же в это время ремонт затевает?

– Так вас же всех вроде затопило?

– Батюшки! Когда это? У меня там в ванной бельё как раз развешано…

– Я так поняла, это произошло неделю назад. Сосед-бизнесмен с бассейном что-то не рассчитал…

– Кто тебе такую ерунду рассказал? На верхнем этаже программист живёт. Так он, кроме своего компьютера, ничего не видит и не хочет видеть. У него не то что бассейна, ванны нет. Одна кабинка. А ты говоришь, балакаешь…

Я только руками развела. Кому верить – неясно.

– А насчёт ремонта… вот ты говоришь – ремонт. А я работников и не видела что-то – ни утром, ни вечером. А я часто хожу гулять. С собачкой-то…

– Так, может, вы разминулись? Но не буду вас задерживать, – постаралась закончить беседу я. – Спасибо, тётя Клава. Я поговорю с Лерой.

– Во-во. Поговори.

Этот разговор оставил у меня странное впечатление. Что-то Лера скрывает. И не думаю, что это «что-то» очень хорошее.

В этот момент завибрировал мобильный. Пришло сообщение от Сергея: «С дверьми разобрался. Заберу вас в семь. Есть одна идея».

Прочитав сообщение, я снова подумала о билетах. Может, это как-то связано с ними?

Уже подходя к дому, я увидела соседа, клеящего объявление на дверь нашей парадной.

«Девушки всех возрастов приглашаются на открытый урок гитары в квартиру номер…»

В этот момент сосед оглянулся.

– Добрый день.

– Добрый день, я смотрю, вы время зря не теряете, – натянуто улыбнулась я.

– Всё из-за любви. К музыке. Да, приятно лишний раз продемонстрировать свою коллекцию… давайте я дверь придержу.

– Спасибо.

– И извините за тот случай. Это всё мой квартирант.

«Какой случай? Какой квартирант?» – подумала я, но решила долгих разговоров не завязывать. Хватит с меня на сегодня и тёти Клавы. Я вежливо кивнула, пробормотала что-то вроде «ничего-ничего» и наконец вошла в дом.

На доске объявлений я снова увидела приглашение в квартиру соседа на открытый урок гитары. И надо же! Оно было рукописным. Это немного странно в наше время, но мне на руку. Правда, на первый взгляд между подписью художника и почерком соседа нет никакой связи. Но я же не ожидала, что коллекционер и художник – это одно лицо?

За обедом я решила поговорить на эту тему с мужем.

– Ты, случайно, не знаешь, что коллекционирует наш сосед?

Неожиданно вместо ответа Сергей зашёлся смехом.

– Надеюсь, ты не решила, что он и есть таинственный коллекционер Леры?

– А что здесь такого? Мир тесен. Я и не удивлюсь, если он как коллекционер, скажем, современного искусства, заинтересовался…

– Ну уж, если только очень современного!

– Маша. Нельзя!

Я отвлеклась, так как Маша встала на своём стульчике и потянулась к столу.

– Я всё ещё не вполне понимаю твою мысль.

– Он не коллекционирует живопись. Он коллекционирует жуков. Понимаешь, жуков. Насекомых.

– А, ясно… – я даже огорчилась. – Видимо, сыщик из меня не очень. А я-то думала…

– Не переживай, будет и на нашей улице… выставка, – засмеялся муж, почему-то находя эту ситуацию презабавной.

Я устало улыбнулась, отнимая у Маши упаковку салфеток, которую она всё же утянула со стола.

– Кстати, у тебя в ближайшее время командировок не предвидится?

– Да вроде нет. А что? – не задумываясь ответил Сергей. – Поднадоело моё общество?

Я только покачала головой.

– Да нет, конечно. Так, к слову пришлось. Помнишь, как-то тебя приглашали в качестве эксперта? Но что ты хотел мне сказать?

– Ах, да! Помнишь наши игры по сети с Ренатой и Лёшей?

– Да, было забавно.

– А слабо повторить?

– Да, мы когда в последний раз играли? Ну, можно, конечно…

– Тогда с тебя вопросы.

– Вот хитрый! А ты?

– А я буду твой идейный вдохновитель, – хитро улыбнулся Сергей. Вернее, улыбка едва коснулась его губ, но озорные огоньки, мелькнувшие во взгляде, выдали его. Сейчас я легко считываю его настроение, не то что в начале знакомства. А всё из-за его сдержанности. Или я стала более наблюдательной?

– Нет, так не пойдёт. Давай как раньше. С меня – картины, с тебя – фильмы.

– Идёт!

Серёжа действительно поднял мне настроение. Мне бы очень хотелось возобновить наши интеллектуальные турниры. Хотя я давно про них забыла. На самом деле, это моя любимая игра. Сергей к ней спокойнее относится. Но посидеть своим кругом или сыграть онлайн было бы приятно и для него, и для меня.

Вот только так и осталось неясно, что это за билеты. И если это не командировка, то что тогда?

В задумчивости я взяла со стола книгу Дэна Брауна. Немного пролистав уже прочитанные страницы, я вынула фотографию. Надеюсь, это не лучший их снимок. Я перевернула фотографию и только сейчас заметила надпись.

Чуть ниже стояла дата – 22 февраля 2018 года.

И подпись, за которую мой взгляд уцепился сразу.

Присмотревшись, я поняла две вещи.

Первая: почерк немного изменён. Буквы качает то влево, то вправо. Угловатые. И плохо читабельный.

Вторая: автор надписи – это и есть человек, подписавший картину. А возможно, вопреки всему, что успела мне рассказать Лера, – и написавший её.

Я проснулась и попыталась вспомнить свои сновидения. Это было что-то очень странное. Вначале мне приснился детский калейдоскоп. Кто-то тряс его изо всех сил, чтобы получить новый узор. Неожиданно узор стал увеличиваться в размерах, а затем из него выплыло кафе «Гербуа» – любимое прибежище импрессионистов. А может, это было другое кафе – «Ротонда»? Но могу точно утверждать, что там собрались импрессионисты в полном составе. Они громко разговаривали, о чём-то спорили и читали вслух газету с критическим отзывом на их первую выставку. Клод Моне ел гранат.

Затем началось что-то в стиле сюрреализма. Спелый гранат[5], который не успел доесть Моне, зажужжал. Я подумала: «Здесь должна быть пчела! Ну, или муха…» – и стала искать насекомое. Вместе со мной искал и наш сосед. Он выхватил откуда-то сачок и набросил на гранат. Но вместо пчелы он поймал пуделя тёти Клавы и… саму тётю Клаву. Вот же ловелас проклятый. Оказывается, это они (пудель и тётя Клава) кружили над гранатом. Тётя Клава была одета в костюм гонщика «Формулы-1». На её голове даже был шлем, но вместо гоночного авто она гоняла на электрическом самокате.

«Не знала, что у неё такой есть», – подумала я и только тут заметила Леру. Она лежала на лежаке и, казалось, загорала на солнце. Солнца, однако, нигде не было видно. Лицо Лере закрывал детектив – пухлая растрёпанная книжка, слегка намокшая от морских брызг. Интересно, она действительно читала эту книгу? Я повернула голову направо и вздрогнула. В сторону Леры были готовы броситься два тигра. Причём один вылезал из пасти другого, а другой – изо рта огромной рыбины. Рядом покачивались слоны на ногах-паутинках или так называемых паучьих ногах, прямо как на картинах Сальвадора Дали. У каждого из слонов в хоботе было зажато по билету в Казань.

С криком я вырвалась из лап сновидения.

Сергей тоже открыл глаза и встревоженно посмотрел на меня.

– Маша? Опять проснулась? Как ты?

Я перевела взгляд на спящую дочь.

– Нет, кажется, нет. Просто мне кошмар приснился.

– Тогда ещё раз спокойной ночи, – муж зевнул, сочувственно погладил меня по плечу и отвернулся.

– Спокойной ночи… – рассеянно протянула я.

Днём важных дел было немного. И все, кроме Маши, разумеется, можно было отложить на потом. Сразу после завтрака я пошла в гостиную, застелила там Машин коврик для игр чистой пелёнкой и разложила на нём её любимые игрушки. Сейчас в фаворитах ходили цветные ведёрки разных размеров и мягкая книжка с изображениями животных. Обычно Маша берёт её в руки и начинает мычать, потому что первой на обложке изображена корова. Затем она перелистывает страницы и издаёт другие звуки. Пока она шлифует своё произношение, у меня появляется время что-то сделать. А если ещё иногда подавать голос – «мууу», «молодец!», «гав-гав», «умница» и всё в таком роде, то можно даже рассчитывать на полноценные полчаса.

Сегодня я хотела заняться подготовкой к онлайн-игре, чтобы успокоить свои мысли и забыть плохое сновидение. Да и на улице идёт затяжной дождь. Капли стекают по стеклу, словно струи по дверце душевой кабинки. Возможно, поэтому сейчас мне чудится, что там не холоднее, чем в комнате. К сожалению, это всего лишь иллюзия. И будь я художником-сюрреалистом, обязательно перенесла бы её на холст. А может, даже на несколько холстов.

Единственное, что радует в такой ситуации с погодой, так это то, что мы ещё не успели одеться и выйти на улицу. Пару раз уже случалось, что дождь обнаруживал себя лишь после того, как мы в полном обмундировании выходили на улицу.

Итак, вспомним правила игры.

Мы играем в командах. Наша команда, я плюс Сергей, против команды Рената плюс Лёша.

Лёша – это молодой человек Ренаты (тот самый, что помог отвоевать букет), с которым они помолвлены уже больше года. Рената говорит, что хочет, чтобы всё было идеально, поэтому не торопит одно из самых важных событий в жизни. Но у меня есть предположение, что она просто ещё не до конца уверена в своих чувствах. Хотя, со стороны всегда кажется, что отношения двоих – это лёгкая задачка, решение которой тебе по плечу. Как отношения в романтической комедии. Но далеко не все знают, что происходит за пределами камеры.

Итак, по правилам игры у нас должно быть в сумме по десять картинок на команду. Только мы с Ренатой выбираем картины, а ребята – кадры из фильмов. После того как фотографии подобраны, мы закрашиваем или вырезаем один фрагмент в программе Paint. В итоге каждая из команд должна угадать, кто или что скрывается за чёрным (если закрашивать) или белым (если вырезать) квадратом. Благодаря игре Серёжа и Лёша узнают что-нибудь новое для себя о художниках и живописи, а мы с Ренатой – о фильмах, которые стоит посмотреть, так как ребята – большие знатоки отечественного и зарубежного кинематографа.

Пролистав несколько своих любимых искусствоведческих сайтов, я прислушалась и огляделась по сторонам.

Маша уже отложила книжку и самозабвенно занимается ведёрками. Не буду её отвлекать. Что можно сказать про эту комнату? Узнала бы я её с зарисованными «фрагментами»?

В комнате стоят два плетёных кресла – друг напротив друга, помогая создать уютную атмосферу. Телевизор вставлен в «вырезанное» пространство в стене справа от меня. Рядом шкаф. В шкафу в основном книги по искусству. Когда делали ремонт, я выбрала скандинавский стиль. Бежевые, сдержанные тона успокаивают глаза после работы.

Единственная выбивающаяся из общего стиля деталь – это люстра в форме модной шляпы. Сама бы я на такую люстру не решилась, но Лера убедила меня поступить спонтанно и привнести в комнату нечто броское и запоминающееся.

Далее взгляд цепляется за большую напольную вазу в углу – на чёрном фоне белый аист, а может, цапля, которая стоит на одной ноге и ловит лягушек. В самой вазе – композиция из сухих растений, таких, как водный камыш. Обои рельефные. Полосатые. Ковёр имитирует плитку. Посреди комнаты стоит журнальный столик. На нём моя кофейная чашка и ноутбук. Неподалёку диван светло-голубого цвета. На нём подушки светлые, с серебристым узором. В диване есть отдел для шалей и пледов.

Конечно, я узнала бы в этой комнате каждую деталь. Даже скрытую под ровным слоем Машиных игрушек.

Иногда и такое бывает.

Вообще, интересно, как с появлением в доме ребёнка детские вещи начинают массово захватывать пространство квартиры. Вначале это кроватка, пеленальный столик, ванночка и подставка под неё, шкафчик для детских принадлежностей и, конечно, они сами. Потом – фитбол и коврик для игр, стульчик или лежак (для кормления) и всевозможные бутылочки и чашки, потому что ребёнка привлекает всё новое, а привычное или неинтересное он выбрасывает на пол. Несколько ящиков из «взрослого» шкафа также оккупированы детскими вещами, так как одежда уже не помещается в один шкаф. Затем появляется ящик для игрушек. За ним – второй, а возможно, и третий, потому что игрушки уже не вмещаются даже во второй… А в довершение всего начинается прикорм, предвещающий море баночек с брокколи, кабачком и иже с ними. И блендер для измельчения более твёрдой пищи, приготовленной собственноручно. Но что всё это по сравнению с одной Машиной улыбкой?

Итак, пять картин. Мне нужно сосредоточиться. Пять картин. Пять.

Начнём с простого. Возьмём картину Поля Гогена «Видение после проповеди». Крупным планом здесь проступают чепчики бретонских девушек, а самый важный эпизод, давший второе название полотну, – «Борьба Иакова с ангелом» – изображён гораздо меньшим по размеру. Кажется, что это видение, ставшее доступным девушкам после проповеди. Вот сцену борьбы и скроем. Посмотрим, будет ли узнаваема без него картина. Ведь, по сути, – это главная её часть! Картина была написана в 1888 году, сейчас она находится в Национальной галерее Шотландии.

А вот задачка посложнее. Картина Ж. Сёра «Воскресный день на острове Гранд-Жатт», написанная в стиле пуантилизм. У этой картины характерный для данного стиля мазок, поэтому она как будто состоит из одних цветных точек. В основе стиля лежит научная теория о смешении цветов, находящихся рядом. Вооружившись этой теорией, Сёра не смешивал краски, а размещал на полотне цветные пятна, оставляя между ними белые зазоры. Таким образом, он давал возможность нашим глазам самим завершить работу. На картине изображены мужчины и женщины. И животные. Одну из изображённых на картине собачек, верно стоящую за спинами полулежащих отдыхающих людей, я и выберу. Или это слишком сложно? Обидно, когда твои задачки никто не может отгадать, но и когда у тебя всё угадывают, а ты ничего не можешь угадать, тоже обидно. Нужна золотая середина.

В поиске вдохновения меня потянуло заглянуть на Pinterest, а затем – проверить почту. Я давно подключила функцию умной сортировки: у меня есть папки для рассылок и «писем себе». Поэтому важные и новые письма не остаются незамеченными и не теряются в море рассылок и рекламы. Конечно, муж давно рекомендовал мне отписаться от всех рассылок. Но отписаться от рассылки – это иногда как выкинуть ненужную вещь. Вроде она и не нужна, а всё равно жалко – вдруг в будущем пригодится?

Так что я хотела сделать? Зачем я зашла в почту? О, новое письмо! Посмотрим-посмотрим. Ого, ничего себе! Приглашение на крутое, по искусствоведческим меркам, мероприятие в частном особняке! Приглашение лично для меня, как ведущего сотрудника Арт-галереи современного искусства! Программа мероприятия просто сногсшибательная! И оно состоится… так-так, послезавтра вечером! Нужно будет решить, в чём пойти… надо будет с кем-нибудь посоветоваться…

Радость и удивление не дают сконцентрироваться на подготовке к игре. Но нужно выбрать ещё хотя бы одну картину, то есть ещё один фрагмент, чтобы не оставлять это на последний момент.

Выберу классику. Пусть будет Рембрандт и его «Ночной дозор». Ренате как реставратору должно понравиться. Ведь эта картина первоначально задумывалась как дневной дозор, но краски со временем потемнели, и полотно перешло на сторону ночи. Картину Рембрандту заказывали уже как знаменитому художнику. Но заказчики остались недовольны. Картина представляет собой групповой портрет, а групповой портрет по тем временам должен был выгодно показывать всех участников. Они должны были быть равного роста, а также представлены в выгодных позициях. Но… Рембрандт Харменс ван Рейн решил по-своему. Картина написана в 1642 году, а это особенно сложный период в жизни художника. Скроем квадратом девочку с лицом Саскии – жены художника, её и вовсе не должно было быть на картине. Но, кажется, без неё на картине как раз и наступает настоящая ночь.

А теперь задача посложнее, я беру картину Марка Шагала «Белла с белым воротником». Здесь обратная перспектива и на передний план выходит Белла, возвышающаяся над буйными зарослями или даже целым лесом. Она указывает куда-то вниз, и если присмотреться, то можно увидеть и самого Марка Шагала, обучающего ходить их маленькую дочку. Белла здесь как великан, а Шагал с девочкой как лилипуты. Интересно, если скрою этот фрагмент «первых шагов», догадается ли Рената?

Остаётся последняя картина, но я приберегу её на сладкое. А сейчас нужно отстирать тыквенное пюре с Машиного платья.

А ведь если задуматься. Пятно – это тот же «фрагмент». Только скрывает оно не часть картины, а в прошлом чистый участок одежды.

Я выбирала последнюю пятую картину где-то за полчаса до начала самой игры. И чем меньше становилось времени, тем сильнее меня одолевала одна идея. Вернее, это был хитрый план. И он состоял из двух пунктов.

Первый – оценить, как мы будем справляться. И второй, плавно вытекающий из первого, – если ситуация будет складываться с большим перевесом не в нашу пользу, подать… суп. В данном случае я имею в виду, конечно, Уорхола, а точнее – его «Банки с супом Кэмпбелл» 1962 года. В этой работе (блестящем примере поп-арта) мы можем лицезреть все виды знаменитого американского супа из банки. Томатный, овощной, суп из зелёного горошка, с курицей, с курицей и овощами, сырный и другие (всего тридцать два варианта). Достаточно закрыть один из супов или только название его вкуса, и… это будет достойным ответом на самый каверзный вопрос. Но лучше, конечно, запастись и менее коварным вариантом. А то в следующий раз можно и не найти компанию для игры.

Чем больше я думаю об искусстве, тем больше утверждаюсь во мнении, что художники и живопись – это зеркала жизни, отражающие свою эпоху, своё время.

Во времена Уорхола всем хотелось массовой и красивой жизни, отголоски войны затихли, многое стало доступно обывателю – от горячей порции супа до современной техники. Абстрактный экспрессионизм – предшественник поп-арта – больше не горячил сердца, он говорил на другом языке, а нужен был язык современности. Так появился поп-арт.

Если меня спросят: «Правда, что современное искусство – это ужасно?» Я соглашусь. Но и если меня спросят: «Правда, это прекрасно?» Я соглашусь. Я даже соглашусь, если меня спросят: «Ты согласна, что это полная чушь?» Почему? Да потому что правда, как и красота, в глазах смотрящего. Разве можно понять «Гернику» Пикассо, если не знать, что это работа о гражданской войне в Испании? И разве можно изображать войну, тем более гражданскую, как нечто красивое? Человек воспринимает окружающий мир при помощи пяти чувств. Он видит, слышит, осязает, чувствует вкус и запах. Но почему-то именно на визуальное восприятие мы тратим меньше всего усилий. Увидели и забыли. Чтобы этого не произошло, творцы-живописцы и тратят массу усилий, чтобы стать запоминающимися.

Из современных художников мне ближе, пожалуй, Бэнкси. Анонимный художник в маске, наиболее известный благодаря своим работам в стиле стрит-арт. Однажды его «Девочка с воздушным шаром» была продана на аукционе за баснословные деньги. Правда, в момент, когда молоток аукциониста возвестил о конце торгов, включился шредер (устройство для измельчения бумаги), спрятанный в самой работе, и уничтожил большую часть рисунка. Это было два года назад. А на прошлой неделе другую работу Бэнкси «Покажите мне Моне» продали за 10 миллионов долларов за 8 минут. Картина говорит об одной из современных проблем – загрязнении окружающей среды. На картине Бэнкси изображён «Японский мостик» Клода Моне, дополненный дорожным знаком и двумя выброшенными в воду тележками из супермаркета.

Я подумала, что если закрасить тележки, а знак оставить, то, может быть, ребятам и придётся поломать голову. Тем более, это актуально. Новость была опубликована всего лишь неделю назад.

Неожиданно я снова вспомнила про письмо. Нужно будет записаться в парикмахерскую и решить, в чём пойти. До какого времени работает парикмахерская? До девяти?

– Алло, это студия красоты «Фиалка»? Добрый день. Я хотела бы записаться на стрижку и укладку на послезавтра. Наташа. Да. А кто в этот день работает? Давайте к Оксане. На час. И, запишите меня, пожалуйста, ещё и на маникюр. К Кристине. На два свободно? За час с прической, думаете, Оксана не справится? Волосы чуть ниже плеч. Поняла. Тогда на два тридцать. Хорошо. Спасибо. До свидания.

В этот момент ко мне подошёл Сергей и спросил:

– Ну что, ты готова?

– Полностью. И очень опасна в онлайн-играх.

Прошло уже полчаса или минут сорок, если верить часам. По моим ощущениям, это были считаные минуты. Мы закончили с угадыванием фильмов. И перешли к картинам. Счёт после фильмов был 04:05. Не в нашу пользу.

Первую картину показывала Рената через Zoom, включив режим демонстрации.

– Что-то знакомое, – отозвался Сергей, – увидев картину. Где-то я это уже видел.

– В Третьяковской галерее, – фыркнула я. – Это «Девочка с персиками» Серова, она же Вера Мамонтова.

– А что должно быть вместо фрагмента? – прищурилась Рената.

– Я думаю, часы, – прокомментировал Сергей.

– Да, по логике, здесь должны быть часы, но я не помню часов на этой картине, – заметила я.

– А если не часы, то… подумайте, даже я отгадал, – подлил масла в огонь Лёша.

– Вообще, если вчитываться в метафоры картины, то здесь скрываются три стадии или этапа жизни. Это и портрет, и машина времени.

– Между прочим, твой любимый русский импрессионизм – игра света, всё, как ты любишь. Здесь запечатлено… мгновение.

– Мгновение. Мгновения. Но… если не часы, то должно быть тоже что-то круглое. Возможно, тарелка. Тарелка вообще очень похожа на часы – как будто художник рисовал часы, но передумал и остановил время.

– Браво. Здесь и правда была тарелка. Счёт пять-пять.

Гогена Рената угадала с лёту. А я и не подумала, что это один из её любимых художников. Угадывать снова предстояло нам.

– Интересно, – сказала я, увидев вторую картину, выбранную Ренатой, – что ты выбрала именно эту картину.

– Почему? – спросил Лёша.

– Рената не спрашивает, значит, знает, – прокомментировал Сергей.

– Я просто не хочу подсказывать, – улыбнулась Рената, – и сейчас, кажется, наша очередь задавать вопросы.

– Тогда я просто изложу ход своих мыслей. Это «Молочница» Яна Вермеера Дельфтского. Эту картину также называют «Кухаркой», есть и другие варианты названия. Но «Молочница» – название самое распространённое. Ты, конечно, спрятала предмет быта, а по тому, что он стоит в углу, легко предположить, что это обогреватель того времени – печка-грелка. Без неё на кухне было бы холодно. Но, что любопытно, в данном случае с нами играет в угадайку и сам художник. Присмотритесь к стене. Первоначально на этой части холста была изображена карта, которую исследователи и увидели под рентгеновскими лучами. Художник по какой-то причине закрасил её, оставив только голую стену.

– Признайся, ты знала это или нет? – спросил Лёша у Ренаты.

– Счёт становится шесть-шесть, – отозвалась Рената, загадочно улыбаясь, словно Мона Лиза.

– Конечно, знала, – покачала головой я, включая демонстрацию экрана.

– Зачем ты закрасила бедную Саскию? – удивилась Рената, увидев картину Рембрандта. – Это же так очевидно!

– Семь-шесть, – подытожил Сергей.

– У нас есть и более сложные вопросы, – ответила я, вспоминая про суп Кэмпбелл.

– Надеюсь, – ответила Рената, открывая следующую картину.

Увидев картину, я задумалась.

– Это точно Сезанн. Его кисть и мазки, из которых проступает будущность кубизма. Как бы сказал Серёжа, здесь есть «что-то знакомое»…

– Стыдно не знать, – сказала Рената, покачав головой.

– Это женщина? Или девочка? – спросил Сергей.

– Важнее, что у неё на руках. То есть, что в руках, – прокомментировал Лёша, подмигнув нам.

– Это девочка, – поняла я. – «Девочка с куклой» Поля Сезанна. И скрыта как раз кукла.

– Счёт становится семь-семь, – отметила нашу победу Рената.

«Беллу с белым воротником» Рената рассматривала очень долго.

– Если честно, я не большая любительница Марка Шагала, хотя цвета на его картинах мне импонируют. Но, боюсь, эту работу я никогда не видела.

– Она на что-то там показывает внизу, – заметил Лёша.

– Вижу, – откликнулась Рената, – как будто говоря: «Посмотрите».

– А может: «Эй, как вы там?» – прокомментировал Сергей. И чтобы пресечь подобные подсказки, я наступила ему на ногу.

– Но они же тоже… – начал было Сергей.

– Ш-ш-ш, – сказала я, – с подсказками неинтересно.

– Я сдаюсь, – сказала Рената.

– Ну, как же так? – удивилась я. – Ты уверена? Можем дать подсказку.

– Вы её уже дали, как я поняла. Но мы что-то упускаем. Просто всегда думала, что Шагал – не мой художник. Но теперь исправлюсь, обязательно почитаю про него.

– Я спрятала самого Шагала с дочкой, которую он учит ходить.

– Вообще, странно, – покачала головой Рената. – Мама больше дочки.

– Да, у нас по улицам обычно ходят гигантские карапузы и маленькие мамы, – пошутил Лёша.

– Я не про то, – сказала Рената, – я про то значение, которое он выделил Белле. Нарисовал её больше себя, больше ребёнка.

– Думаю, он хотел показать своё отношение к ней, – заметила я. – Здесь обратная перспектива, как в иконах.

– В том-то и дело, что, по-моему, все должны быть равными.

– Но тогда это был бы не Шагал, а ты. Ну, теперь ваша очередь. Счёт по-прежнему семь-семь.

– А почему вы себе не зачислили балл? Нам-то это в плюс, а вам…

– Нет. Это был слишком сложный вопрос, да и играть с равным счётом интереснее.

Рената кивнула, и на экране появилась огромная трубка.

– А я-то думала, когда будут сюрреалисты, – обрадовалась я, – правда, это что-то слишком лёгкое. Рене Магритт, картина называется…

В этот момент раздался какой-то странный звук. Как будто что-то упало. Или даже взорвалось.

– Ребята, можно мы вам перезвоним?

– Да, конечно.

Мы с Серёжей отправились на поиски источника шума. В первую очередь я заглянула к Маше. Маша сегодня заснула на полчаса раньше обычного. Сразу после второй прогулки и ужина. Звук, к счастью, не разбудил её.

Надо рассуждать логично. На момент игры мы находились в гостиной. Рядом с нами разбиться или сломаться ничего не могло. Ближе всего к нам была кухня. Значит, я отправляюсь туда.

Итак, кухня.

Со стола ничего упасть не могло, потому что после еды я всё с него убираю. Стойка для бокалов. Ни один не пострадал. Стулья – все четыре стоят на своих местах. Деревянные дверцы шкафа для посуды закрыты. Жёлтый диван. С него ничего не могло упасть, кроме подушек, но и они не могли создать такой шум. Впрочем, они на своих местах. На полу ничего не лежит. Никаких следов разрушения. Ничего странного или подозрительного.

Я осмотрела коридор. На полу вроде ничего не лежит. Только одиноко стоит коляска. Взгляд перешёл на стену. Может, за стеной у соседей что-то упало? Но что должно было создать такой шум, чтобы мы здесь услышали и чуть не подскочили на месте?

– Иди, можешь продолжить игру, – сказал Серёжа. – А я ещё раз всё осмотрю. Мне нужно убедиться, что всё в порядке.

Я благодарно кивнула. Я знала, что муж не успокоится, пока не найдёт источник звука. И мне действительно нужна была разрядка – несмотря на спокойное утро и день, Маша много капризничала вечером.

Я перезвонила друзьям по видеосвязи.

– У вас всё в порядке? – обеспокоенно спросила Рената.

– Да, – отшутилась я, – всё по гороскопу. Сегодня мне обещали день, полный сюрпризов.

– А Серёжа где?

– Проверяет Машу. Так на чём мы остановились?

– Пожалуйста, внимание на экран.

– Как я и говорила ранее, это картина Рене Магритта из серии «Вероломство образов», а конкретно «Не трубка». К слову, так и написано на самой работе по-французски. Рене Магритт, как и знаменитый детектив Эркюль Пуаро (вымышленный персонаж Агаты Кристи), был бельгийцем. В Бельгии французский язык является одним из официальных.

– Обожаю «Агату Кристи», – сделал неожиданное признание Лёша.

– Правда? А я и не знала, – удивилась Рената.

– Я имел в виду музыкальную группу. А почему «Не трубка»?

– Сюрреализм полон загадок, – таинственно произнесла Рената

– Но это действительно не трубка, – улыбнулась я. – Это всего лишь изображение табачной трубки. В этом и заключается «Вероломство образов».

– Мы уже чувствуем себя на лекции, – засмеялась Рената.

– Позднее в искусство придёт концептуализм, – не унималась я, – и художники-новаторы будут большее значение придавать тексту, включая его не только в название, но и в контекст своих работ. Но я отвлеклась. Вы скрыли надпись на картине, давшую ей название. Итак, ход переходит ко мне.

– О, это даже я знаю, – откликнулся Лёша, – это Бэнкси.

– Ага, – кивнула Рената, – «Покажите мне Моне». Быстро они тогда картину продали.

– А что скрыто?

– Подожди, я пытаюсь вспомнить… – Рената закрыла глаза и потёрла виски. – Там коляски из супермаркета!

– Правильно, восемь-восемь!

Мы закончили игру с равным счётом. Правда, ребята настаивали приписать победу нам. Из-за того, что мы не засчитали себе одну картину. Но я была непреклонна.

– Какая ты несговорчивая, – пошутила Рената.

– Я бы даже сказал, несгибаемая, – прокомментировал Лёша. – Но одним даётся несгибаемая воля, другим – спина. Третьего не дано. Мне досталось второе.

Мне захотелось продолжить наш разговор в такой же шуточной форме, и я поделилась своей идеей в случае сухого проигрыша вывести на экран «Суп Кэмпбелл». Рената на это совершенно серьёзно ответила, что тогда с их стороны появился бы «Чёрный квадрат» Казимира Малевича.

– Кстати, сегодня я получила приглашение на искусствоведческую VIP-тусовку, – напоследок решила поделиться радостной новостью я.

– Поздравляем! – откликнулись ребята.

– Я хотела спросить у тебя, Рената, не составишь ли ты мне завтра компанию в походе по магазинам? Я доверяю твоему вкусу, ты знаешь.

– Да без проблем.

– Отлично! Тогда завтра созвонимся после завтрака?

– Это в одиннадцать?

– Это в девять, – рассмеялась я, – но могу позвонить и в десять.

Когда я попрощалась с ребятами, в комнату вошёл Сергей.

– Ты не поверишь!

– Что такое? Тебе удалось установить причину шума?

– Да, это взорвалось колесо от коляски.

– Как это взорвалось?!

– Ну, лопнуло. Посмотри сама, оно спущено.

Я вышла в коридор. У коляски четыре колеса – два маленьких спереди и два больших надувных сзади. Сейчас с одним из колёс действительно творилось что-то неладное.

– Но как это могло произойти?

Сергей только развёл руками.

– Может быть, всему виной некачественная продукция, может, ещё что-то. Но пока не поменяем колесо, тебе придётся пользоваться коляской-тростью.

Наряд мы выбирали очень долго. И почему девушкам и женщинам всегда так трудно выбрать, что надеть? Я больше смотрела, чем мерила. А Рената больше критиковала, чем смотрела. И, честно говоря, нам мало что нравилось, потому что запросы были очень уж высоки.

Платье, во-первых, должно было быть удобным и хорошо на мне сидеть. Последнее было особенно проблематично, если учесть, что за время беременности и сидения дома я набрала немало лишних килограммов. Несколько платьев действительно меня даже стройнили, но… они не подпадали под другие критерии нашего строгого отбора. Так что приходилось проводить их грустным взглядом и продолжать поиски.

Итак, во-вторых, раз событие торжественное, то и наряд ожидается соответственный. Не хочется выглядеть не к месту или сойти за официантку.

В-третьих, я не должна была в нём замёрзнуть.

В-четвёртых, он должен быть непромокаемым, пуленепробиваемым, иметь встроенную плащ-палатку и парашют, а ещё уметь делать выигрышные ставки в покере и говорить на трёх языках…

Конечно, всё, что я перечислила в четвёртом пункте, было шуткой. Но вот сказать то же самое о трёх предыдущих пунктах я не могу.

Всё, что худо-бедно подпадало хотя бы под один из этих критериев, отметала Рената. Таким образом, мы перемещались из отдела в отдел, из бутика в бутик, от вешалки к вешалке. Задача осложнялась ещё и тем, что с нами была Маша. Она сидела в коляске-трости и очень переживала, если я скрывалась в примерочной кабинке надолго. А надолго, по мнению Маши, было больше пяти секунд.

Первым, что я набралась смелости примерить, был брючный костюм. Он действительно мне шёл. Бархатный пиджак, низ брюк расшит пайетками. Этот костюм был в меру нарядным и тёплым. Но Рената сказала, что пайетки – это прошлый век, а чёрное на мне смотрится мрачно. В довершение всего Маша попробовала оторвать одну из пайеток, чтобы проверить, какова она будет на вкус. В итоге я сдалась и решила померить что-нибудь ещё.

Следующий наряд, на который пал мой выбор, был нежно-розовым платьем. Поверх ткани розового цвета шла тёмная сетка. Платье было из вискозы и полиэстера, плюс в комплект входил чёрный пояс. Оно производило, как мне казалось, приятное впечатление. Но Рената отвергла и его.

– Ты что, собралась на выпускной?

Этого «комплимента» платью не выдержала даже продавщица.

– Да что вы, девушка! Это платье и беременные часто берут.

Рената прыснула.

– Спасибо за комплимент, – откликнулась я.

– Я имела в виду, что оно всем идёт. И вас очень стройнит.

Рената снова рассмеялась. Тогда я не стерпела и решила перевести стрелки.

– А когда тебе за свадебным платьем поедем?

– Скоро.

– Как скоро?

– Знаешь, какая разница между взвешенным решением и навязанным? – вспыхнула подруга.

Я не нашлась что ответить и отправилась мерить следующий наряд.

На этот раз это было кожаное платье, не слишком обтягивающее, с молниями-вставками и ярко-розового, даже ядовитого, цвета. Просто для себя такое платье я бы, наверное, не купила. И не надела. Но для галереи современного искусства, которую я буду представлять на вечере…

– О да, это же «блондинка в законе»! – огласила приговор платью Рената.

Я махнула на подругу рукой и молча исчезла за шторой кабинки для переодевания.

Следующее платье было небесно-голубым с блёстками. Хотя к блёсткам я отношусь с подозрением. Они вечно отклеиваются! И потом блестят на полу или попадают на другую одежду. Или соблазняют Машу съесть их.

Рената покачала головой.

– Во-первых, блёстки, – здесь она выдержала паузу, – во-вторых, почему-то это платье делает твою фигуру непропорциональной.

– Да, мне оно тоже не очень нравится. Только цвет классный.

– Согласна. Синий и голубой – это определённо твои цвета.

Когда я вышла в следующий раз, Маша захлопала в ладоши, а Рената, осмотрев со всех сторон, наконец изрекла:

– Супер! Вот так и иди.

После того как платье было выбрано, мы с Машей отпустили Ренату, а сами отправились погулять в парк. Увидев стайку воробьёв, прятавшихся в ветвях куста сирени, я подумала, что сравнение их с рыбками, прозвучавшее в сказке Ганса Христиана Андерсена, справедливо. При нашем приближении они вспорхнули и сорвались с места, словно пугливая стайка мальков.

Рядом с парком протекал небольшой канал. И после прогулки мы с Машей часто останавливались у этого источника воды и кормили уток. Вернее, кормила уток я. А Маша смотрела, радовалась и повторяла: «Кря, кря, кря». Иногда особенно смелые птицы ели прямо с ладони. В этот раз я долго наблюдала за ними, выбирая, кого бы подманить, и вначале протянула руку с кормом одной птице, но она оказалась не настолько отважной, чтобы принять «подношение». Не взяла. Разочарованно я посмотрела по сторонам, и тут мой взгляд упал на селезня. Вид у него был более бравый.

– Ну, бери. Бери же. Я же вижу, что ты хочешь, – обратилась к нему я, заговорщически подмигивая Маше.

Это удивительно, но селезень послушался и, к нашему с Машей удовольствию, принял угощение прямо из рук. Вот это фокус! Со стороны выглядело, что я поговорила с птицей и убедила её взять у меня еду! Почему же такое далеко не всегда срабатывает за обеденным столом с Машей?

Всё-таки приятно становиться ближе к природе. Много гулять на свежем воздухе, подкармливать птиц. Сегодня мы покормили уток, а в прошлый раз в парке видели сороку. А два года назад зимой (ещё до рождения) Маши сюда прилетали снегири. Вот бы они прилетели и в эту зиму! Я бы очень хотела показать их Маше.

Вернувшись с прогулки, мы почти сразу сели обедать. Мы сильно проголодались. Даже Маша не возражала, чтобы подкрепить свои силы. А может, она просто решила последовать примеру селезня? В общем, проблем с ней не возникло, а после еды Маша почти сразу заснула. Я прилегла с ней на пару минут, а потом отправилась заниматься своими делами.

Итак, что там у нас по плану? Ага, нужно написать пару постов в социальных сетях. В группе ВК и на сайте галереи – объявить результаты конкурса и скинуть код на два бесплатных билета в Музей современного искусства. Написать статью в Instagram, сравнив для неё творчество Михаила Врубеля и Винсента Ван Гога, и, наконец, скинуть забавное видео на TikTok – музей глазами детей и их родителей.

После всего этого мне захотелось разгрузки. И я написала подруге, у которой тоже ребёнок, а потом мы, наверное, полчаса скидывали друг другу смешные картинки про жизнь с детьми. И даже придумали свои. Например, я взяла за основу популярную картинку «мальчик с бабочкой», взятую из аниме. Пик популярности мема пришёлся на весну 2018 года, хотя аниме вышло гораздо раньше. Мальчик (на самом деле робот-андроид, изучающий окружающую среду) указывает на бабочку, но принимает её за что-то другое. Обычно это сопровождается шуточными надписями, чтобы показать, что именно не видит мальчик. Так, над бабочкой я написала «Ворот (бадлона или платья)», а рядом с мальчиком – «Это рукав»? Эта шутка актуальна почти каждое наше с Машей переодевание.

Скоро Маша проснулась. Я одела ей на ноги ботиночки и отправила играть на коврик. Понаблюдав за ней немного и решив, что ведёт она себя вполне спокойно и тихо, я отлучилась на кухню готовить ленивые сырники. И вернулась вовремя, чтобы не дать Маше разорвать на части Серёжин блокнот-планер. Рядом валялись Серёжины призовые кубки. Ещё со школы он участвовал во всевозможных спортивных состязаниях – от плавания до шахмат. А два года назад занял второе место по стрельбе из лука. Правда, с появлением Маши всё несколько изменилось, и участие в других соревнованиях перенеслось на неопределённое время. Но, надо отдать должное Сергею, он не был против такого положения вещей.

– Нельзя, это папина записная книжка. Он в ней записывает важные встречи и дела, – обратилась я к дочери, – лучше поиграй со своими игрушками. Молодец. А папины вещи мы больше трогать не будем. Где ты только это нашла?

Кажется, планер не пострадал. А это ещё что?

Я увидела на полу листок, видимо, выпавший из планера, и подняла его.

На листке было написано следующее:

Хотя стихотворение было написано не без доли иронии, у меня не возникло сомнений, что это было любовное стихотворение. Но кому оно было адресовано? Серёжа раньше никогда не посвящал мне стихотворений. Даже в шутку.

Надо просто поговорить с ним. Быть может, у меня просто выдалась неудачная неделя. Сначала билеты в Казань, теперь это стихотворение…

Помню однажды, на новогоднем корпоративе в галерее мне тоже пришлось написать стихотворение. Шуточное. Даже не помню, о чём. Новый год, что-то там нас ждёт, так идёмте же к нему задом наперёд. Видимо, перед написанием было выпито немало шампанского…

Надо просто с ним поговорить.

– Как прошёл твой день? – спросила я у мужа, когда он вечером пришёл домой.

– Нормально, а твой? А что у нас на ужин? Ой, смотри, Маша бумажку ест. Отбери у неё!

Разговор перешёл на Машу, а потом меня затянули разные домашние дела, и только ложась спать, снова возникла возможность поговорить.

– Всё, Машу я уложила.

– Молодец.

– Тяжёлый был день сегодня?

– Нормальный. Только спать очень хочется. Я сегодня не выспался.

– Сочувствую. Хотела с тобой поговорить…

– Может, завтра?

– Да, конечно. Просто, понимаешь, хотела уже несколько дней назад с тобой это обсудить. Я нашла… случайно, конечно, билеты в Казань, а сегодня одно шуточное стихотворение…

В этот момент рядом раздалось мерное похрапывание. Видимо, разговор придётся опять отложить.

Я пошла на кухню, чтобы выпить воды. Почему-то стакан воды всегда притягивает компьютер. Через минуту я уже проверяла почту. Потом решила ещё раз перечитать своё приглашение на мероприятие. Приятно всё-таки быть почётным гостем. Кстати о гостях. Оказывается, здесь и список есть! О, этих людей я знаю. И этих. Этих нет. О, ничего себе! Да это же моя Лера! И она тоже в списке? Надо будет с ней всё-таки пересечься. До мероприятия.

Я шла в парикмахерскую в удивительно приподнятом настроении, хотя и немного опаздывала. Маше повезло (да и мне тоже), с ней согласились посидеть родители. Все вчерашние мрачные мысли улетучились. Почему я должна переживать из-за какого-то клочка бумаги, случайно избежавшего попадания в мусорку?

Когда я была уже в двух шагах от салона, где должны были привести в порядок мои ногти и волосы, зазвонил телефон. Я сразу подумала, что это мама. Наверное, Маша балуется или неважно себя чувствует.

– Алло, мамульчик. Как ваши дела?

На другом конце напряглись и только через пару секунд ответили.

– Это салон «Фиалка», вы записаны на укладку и маникюр на 13:00, а сейчас 13:07, вы придёте?

– Извините, уже подхожу.

Внутри салона царила рабочая атмосфера: монотонно шумел фен, щёлкали ножницы, по телефону уточняли время чьей-то записи. Я повесила пальто на вешалку и прошла к креслу своего мастера. Невдалеке были разложены сверхмодные журналы. С одной из обложек взирала девушка, явно копировавшая образ с картины Яна Вермеера Дельфтского «Девушка с жемчужной серёжкой». На ней была надета золотая блузка или платье, бело-синий тюрбан и жемчужные серёжки такого размера, что можно было поставить под сомнение мысль, что они выращены естественным путём.

– Какие будут пожелания? – спросила Оксана, выразительно щёлкнув ножницами. Я обычно всегда стригусь у неё или у Лизы. Но лично для меня главное преимущество Оксаны как мастера заключается в том, что она не так разговорчива во время стрижки, как её коллега. И во время процесса преображения можно спокойно погрузиться в свои мысли.

– Я бы хотела подровнять концы и чёлку. Плюс укладка.

– Длину оставляем? Или немного убрать?

– М-м-м, – в ответ промычала я что-то невразумительное. Мне всегда хочется постричь длинные волосы и отрастить короткие, так что эта дилемма была мне не по зубам. Но признаваться в этом не хотелось.

– Давайте я уберу пока только один сантиметр. А вы пока подумаете.

– Хорошо, – наконец согласилась я. Модница «а-ля Вермеер» с обложки глянцевого журнала, казалось, взирала на меня с пренебрежением.

На меня накинули специальный пеньюар, чтобы защитить одежду от состриженных волос. Незаметно зевнув, я достала телефон из сумочки, только что скрывшейся под пеньюаром, и зашла в Instagram. Снаружи пошёл дождь. Наверное, поэтому было так уютно сидеть здесь – в тёплом и совершенно сухом помещении…

Я зажмурилась от удовольствия. Но в этот момент мне опрыскали волосы из распылителя. От неожиданности я громогласно чихнула на весь зал.

– АПЧХИ!!!

– Будьте здоровы!

– Спасибо, – отозвалась я.

В то время как мне стригли и укладывали волосы, я перечитывала свой вчерашний пост. Оказывается, я вчера даже не опубликовала его, а отправила в черновики! Вот до чего… надо проверить и опубликовать…

«Сегодня мне хотелось бы сравнить двух знаменитых художников, биографии которых часто переплетаются с легендами и вымыслом. Но обещаю, на этот раз вы услышите правду и только правду.

Итак, встречайте! Врубель & Ван Гог!

Сходство:

• Оба сменили профессию, чтобы стать художниками.

Винсент Ван Гог прошёл непростой путь от проповедника до художника (был и промежуточный период – торговец картинами).

Михаил Врубель учился на юриста (был дипломированным специалистом, менял хобби, душа просила чего-то ещё).

• Их поддерживали члены семьи. Ван Гога – брат Тео, Врубеля – сестра.

• У обоих были психологические проблемы.

• Переживали кризис, от которого искали исцеление в работе…»

Я перечитывала пост про себя, временами отвлекаясь на передачу, которая шла по телевизору для развлечения клиентов.

«Сегодня мы расскажем Вам о необычной выставке. Пару лет назад в Англии…»

Итак, о чём я думала?

«…Однако на этом сходство между двумя художниками заканчивается…»

Но полностью сконцентрироваться на своих мыслях не удавалось. Кресло моего мастера находилось в тесной близости от телевизора, работавшего на полную катушку. Конечно, можно попросить чуть убавить звук…

«Злоумышленник пригласил в свой павильон на открытом воздухе десять известных современных художников. Он предложил им своеобразный challenge[6]. Художники должны были каждый день рисовать по картине, прерываясь только на еду, медитацию, прогулки на свежем воздухе и сон. Нельзя было пользоваться мобильными телефонами и другой техникой…»

Кажется, эта передача основана на реальных событиях. Слышу за кадром фрагменты английского текста. Так на чём я остановилась?

«…Различия:

• Ван Гог не был женат, в отличие от Врубеля, для которого жена была огромной поддержкой.

• Винсента Ван Гога принято называть постимпрессионистом, но он тяготеет к чему-то за пределами одного жанра. Принято считать, что он один из художников, предвосхитивших экспрессионизм…»

Я написала ещё пару фраз, но было трудно сконцентрироваться. Тогда я зажмурила глаза и про себя досчитала до десяти. Когда я снова открыла глаза, сконцентрироваться стало намного проще.

• «…Ван Гог не был популярен при жизни. Он не продал ни одной своей картины (по другой версии, была продана всего лишь одна).

У Врубеля были заказчики, он расписывал соборы, рисовал портреты, участвовал в выставках. Его поддерживал видный меценат того времени – Савва Мамонтов (отец «Девочки с персиками» с картины Серова).

• Винсент Ван Гог творил только с помощью красок, Михаил Врубель пробовал себя и в скульптуре…»

Фильм снова прерывает мои мысли…

«…Это действительно был плодотворный период для художников. Они писали по картине в день, отдаваясь искусству без остатка. Один из участников описывал это так…

– Я не мог заставить себя творить каждый день с одинаковой эффективностью. За эти десять дней я достиг невозможного. Тем более неприятно, что испытание закончилось так…»

Мастер взялась за мою чёлку, поэтому на некоторое время мне пришлось закрыть глаза. Контакт с Ван Гогом и Врубелем был разорван.

«Ещё несколько людей выразили своё сожаление, что блестящий марафон оказался жалкой аферой. Кто-то выражал свои мысли эмоционально, кто-то сдержанно.

Каждый день картины, нарисованные художниками, подписывались ими, а после убирались.

– Организаторы нам объяснили, что это делалось с единственной целью – предотвратить всевозможные «дописки» и изменения в картинах. Мы думали, это справедливо. Один раз я не был доволен картиной, которую писал в течение года, и за один день переписал её всю».

Я подумала, что это любопытно. Мошенники, видимо, обладали тонким психологизмом или хорошо знали поведение художников. Они убрали главный источник отвлечения – технику, такую как компьютер и мобильный телефон. И определили краткосрочные дедлайны. Творческим людям иногда нужен «пинок» такого рода.

«Техника и стиль участников были разнообразными, их объединяло одно – они уже успели привлечь внимание к своим работам».

Любопытно было бы взглянуть на эти картины. Мне закончили стричь чёлку и приступили к укладке.

«Понравилась ли вам новая рубрика? Напишите, пожалуйста, в комментариях, сколько фактов вам было уже известно и биографии каких художников вам хотелось бы сравнить».

Я наконец опубликовала свой пост, и моё внимание теперь полностью сконцентрировалось на передаче.

«В конце десятого дня художникам должны были торжественно вернуть их картины и телефоны, но произошло непредвиденное. Для участников, разумеется.

– В середине последнего дня нас пригласили на прогулку. Она была по расписанию, так что поначалу никто не удивился. Но когда мы вернулись, то увидели полный бардак в мастерской и каких-то незнакомых людей. Нам сказали, что это они похитили наши работы. Все были на эмоциях, и как-то сразу завязалась драка. Никто не стал особо разбираться…»

– Ваша причёска готова. Вам нравится?

– Да, спасибо. Очень красиво. Я записана ещё и на маникюр. Могу я остаться в этом зале? Хочу досмотреть передачу.

– А к кому вы записаны?

– К Кристине.

– Да, пожалуйста, оставайтесь здесь. Мастер освободится через пару минут. Может быть, вы хотите чай или кофе?

– Нет, спасибо.

«Как выяснилось позже, это были сотрудники компании по уборке помещений. Их пригласили ровно на время возвращения художников, чтобы создать путаницу.

– Стыдно вспоминать, что там было. Я вывихнул руку, кто-то повредил ногу, у кого-то остался фингал. Но хуже всего то, что, как оказалось, эти люди были ни при чём. Я не могу больше об этом говорить. Извините.

Организаторы тем временем уже покидали лагерь художников.

– Последним ушёл Том – менеджер по рекламе. Он сказал, что идёт за телефоном, чтобы вызвать полицию. Но точно не знает, когда они смогут приехать. Мы находились далеко от цивилизации – наша база была в лесу. Продукты нам доставляли на вертолёте. Он пообещал связаться с другими службами. Мы поверили ему».

Тем временем ко мне подошла Кристина.

– Добрый день, извините за задержку. Какую форму будем делать? Квадрат или, как обычно, овал?

– О-ва… Хотя, давайте квадрат, я решилась.

– Хорошо. Длину сохраняем?

– Да.

«Мошенники покинули место преступления с завидной быстротой (возможно, на уже упомянутом вертолёте), унося всё, что можно было продать на аукционе, назначенном на следующий день. В число лотов аукционных домов поступили картины, написанные во время марафона, техника и другие личные вещи художников.

– Мы выбрались только на четвёртый или пятый день оттуда. Я тогда был в ужасном настроении, а ещё меня навестил мой друг и сказал, что мои счастливые часы ушли с молотка за три миллиона долларов! Представляете мою реакцию?»

– Вот это да! – сказала я. – Я работаю в сфере искусства, но никогда не слышала ничего подобного.

– Да, – согласилась Кристина, – во сюжет!

«Хотя это дело получило большую огласку, мошенники до сих пор находятся на свободе. Однако стали известны новые детали.

В ходе интервью выяснилось, что все художники утверждают, что их периодически вводили в состояние гипноза.

Зацепкой по данному делу может являться одна фотография, вернее, снимок с экрана. До начала мероприятия фото организаторов были опубликованы на сайте. Позже их удалили, но один из участников сделал скриншот».

На экран вывели фотографию. На фото был запечатлён молодой мужчина приятной наружности. Тёмные волосы. Высокий лоб. Гладко выбритый подбородок. На первый взгляд, он был даже симпатичный, но что-то в нём было неприятное. Возможно, взгляд? Или я рассуждаю субъективно?

– А теперь посушим ногти под лампой, – проговорила Кристина. – Сначала нам нужны четыре пальца на правой руке.

Я покорно протянула правую руку, подумав, что хорошо, что я делаю не французский маникюр. Тогда бы пришлось сушить по одному. В случае, если использовать гель-лак.

– Теперь на левой.

«В полиции так прокомментировали этот снимок.

– Я бы не стал доверять снимку на сто процентов, максимум на двадцать, – сказал молодой полицейский…»

– Теперь большие пальцы, – скомандовала Кристина.

«– В первую очередь мы бы обратили внимание на характерные черты, а не на внешний вид, который можно изменить, – добавил к словам своего подчинённого шеф полиции, – поэтому мы рекомендуем всем и каждому – будьте бдительны и… наблюдательны».

– Теперь всё. Осталось только добавить масло, – сказала Кристина, когда передача уже закончилась. – Подождите, пока оно впитается, и наш маникюр готов.

– Большое спасибо, – отозвалась я.

Возвращаясь домой уже с Машей, я так была погружена в свои мысли, что мы вышли на этаж ниже. Только перед дверьми чужой квартиры я наконец пришла в себя.

– Хорошо ещё, что здесь стоит этот велосипед, – сказала я себе, – иначе бы мне понадобилось больше времени, чтобы понять, что я нахожусь не там, где нужно.

Вечером мы с Машей и Сергеем решили посмотреть диафильмы. Правда, Маша не проявила особого интереса к диафильмам. Даже проектор, транслирующий на стену картинки с титрами, не вызвал в ней интереса. Зато мы с Сергеем с удовольствием предались воспоминаниям из детства. Любимым диафильмом Сергея оказалась история «Эмиль и сыщики» немецкого писателя Эриха Кестнера. Я впервые увидела этот сюжет. И подумала, что кое-что можно даже взять на себе заметку.

Первые кадры знакомят нас с главным героем. Эмиль – самый обыкновенный мальчик, и он собирался на лето к бабушке. Ехать предстояло одному и на поезде. Мама передала ему деньги, которые нужно было отдать бабушке. Важная деталь: чтобы не потерять деньги, Эмиль взял булавку и приколол их к внутренней стороне своей куртки. Соседом Эмиля в поезде оказался подозрительного вида господин, который, пока мальчик спал, украл у него деньги. Проснувшись, Эмиль начал искать деньги, ещё не зная, какое приключение его ждёт впереди. Благодаря новым друзьям он благополучно нашёл и подозрительного господина, и украденные деньги. Но как доказать, что деньги действительно были украдены? И здесь свою роль сыграла та самая булавка, которой мальчик приколол деньги в начале истории. Главной уликой против подозрительного господина оказался именно след от булавки, оставшийся на украденных деньгах. Это навело меня на мысль, что нужно обращать внимание на детали.

Стоило мне так подумать, как я поймала себя на мысли, что сегодня я, возможно, упустила что-то из вида. Какую-то важную деталь…

Сегодня Маша будет целый день у родителей, а я за это время смогу спокойно подготовиться к вечернему мероприятию. Но сначала нужно собрать вещи – Машину одежду на весь день, игрушки и прочее.

Когда я наконец собрала огромную сумку с Машиными вещами, зазвонил телефон. Это была Лера.

– Алло, Тата! Приезжай скорее, хочу тебя кое с кем познакомить! – возбуждённо сообщила она.

– С кем это? – подозрительно спросила я.

– Увидишь! – хихикнула подруга и повесила трубку.

Странно она ведёт себя в последнее время. Как будто Лера-подросток заперла взрослую себя в шкафу и теперь делает что захочет.

А чего бы хотела сейчас я?

Я даже на минуту замерла, поражённая этой мыслью.

Иногда мне снова хочется устроить свидание с мужем. Пусть без кафе и кино, а с домашней едой и телевизором. Но полноценное свидание хотя бы на пару часов. Как тогда в парке, когда Маша уснула. Хотя в тот раз я большую часть времени провела на другом свидании. Я имею в виду – с торговым центром.

Первым, кого я увидела, когда постучала в квартиру к Лере, был высокий блондин с рыжеватой бородкой. Я уже видела его на снимке, который нашла в квартире у Леры.

– Привет-привет! Hi! Лера, здесь есть гостить! – сказал он, осклабившись.

Так он иностранец? Или просто так коверкает слова из двух языков? И почему это «у нас»?

Я улыбнулась. Как могла искренне. Лицо блондина показалось мне знакомым не только по фотографии. Я видела его где-то ещё. А может, я просто путаю его с кем-то? И где же сама…

– Тата! Это Том! Он британец! Мы познакомились на сайте…! – в прихожую влетела Лера. – Он работает в аукционном доме…! Круто, правда? – говоря это, Лера умудрилась проглотить некоторые слова, как будто она запыхалась, совершая пробежку по коридору.

– Привет! Лера, ты прямо вихрь новостей. Расскажешь всё по порядку? Видела тебя в списке приглашённых гостей на одно мероприятие…

Почему-то при этих словах британец на мгновение изменился в лице. Может, в Туманном Альбионе мужчин очень быстро утомляет женская беседа? Однако за то время, пока я говорила, Лера успела скрыться на кухне.

– Очень любопытно, что вы работаете на аукционе. Я – искусствовед. И мне тоже весьма интересна эта тема, – во время возникшей паузы я обратилась к Тому, чтобы не показаться невежливой.

– С удовольствием.

– Что с удовольствием?

– Говорить с вами. Возможно, вы предсказать самую крупную ставку?

– М-м-м, – промычала я, включаясь в игру, – 200 миллионов долларов?

– Мне нравится ваш азарт. Русские азартные. Как и мы.

– Мне всегда казалось, что англичане спокойные и хладнокровные.

Блондин лишь покачал головой.

– Это как скачки. В выигрыше не тот, кто прийти первым, а тот, кто поставить верно.

– На быструю лошадь?

– Можно и так сказать. Мне больше нравится – на послушную, – произнёс британец, жестом приглашая меня пройти на кухню.

Мой взгляд проследовал за рукой, передающей этот жест, и я заметила, как что-то блеснуло на руке Тома. Кольцо. Ну, хотя бы не на безымянном пальце. Уже хорошо. На первый взгляд, белое золото. Но если присмотреться…

– У вас хороший вкус.

– Вы говорить про вашу подругу?

– Это само собой, Лера – чистое золото, – я улыбнулась, – но сейчас я говорила про украшение. Это, конечно, очень по-женски.

Я невинно рассмеялась, расставляя Тому свою маленькую «ловушку».

– А речь есть про эту безделушку? Простой безделушка. Белое золото.

– Ого! – я постаралась придать этому восклицанию всю палитру восхищения, внутренне едва сдерживая смех. – Это очень… впечатляет!

Нужно взять на заметку, что Том любит пустить пыль в глаза. Только заметив кольцо, я вспомнила, что видела такое мужское кольцо на сайте одного онлайн-магазина, когда искала подарок мужу на нашу годовщину свадьбы (а я много где искала…). Кольцо Тома – это всего лишь выглядящая дорого бижутерия.

На кухне Лера уже заканчивала разливать чай.

– Как приятно видеть этот стол гостей, – сказал Том. – Я хотеть сказать, гостя за стол, – при этих словах он зачем-то щёлкнул пальцами.

В этот момент Лера, напевавшая себе что-то под нос, неожиданно замолчала и замерла. Хотя минуту назад она казалась весёлой и оживлённой. Мы сели пить чай.

За столом Лера по большей части всё так же молчала, зато британец не уставал посвящать меня во все тонкости аукционного искусства, как будто вызубрил назубок книгу «Завтрак у Sotheby's» Филиппа Хука.

– Вы любите Моне? Лера говорить это. Очень удачный выбор. Если вы любите, как это будет по-русски? Ковш инки? – и он вопросительно посмотрел на Леру.

– Кувшинки[7], дорогой. КУВ-ШИН-КИ, – проговорила Лера по слогам, оставаясь такой же отстранённой.

– Да, я так и сказать. Ковш инки. Если вы любить ковшинки или Руанский собор, то это хороший выбор. Или пейзаж. Без человека. Они стоят дорогА.

– ДорогО, дорогой, – снова поправила Лера, – дорого.

– Я так и сказал. ДорогА.

– Мне нравится «Дама в саду», – откликнулась я, внимательно следя за реакцией блондина, – у Клода Моне – это моя самая любимая его работа.

– Это не так интересно. Период ещё не тот. Моне работать над стилем, – и Том продолжил размышлять вслух в том же духе.

Из-за стола я встала, пошатываясь от переизбытка информации.

Неожиданно мой взгляд упал на новую картину Леры.

– Какая интересная работа! – восхитилась я. – В ней есть что-то такое… – и я щёлкнула пальцами, чтобы придать нужный оттенок своим словам. – Ну, ты понимаешь.

– Она ещё не закончена, – покачала головой Лера, выходя из оцепенения.

– Больше походить на обои, чем на картину, – заявил Том, – но обои и те смотреться интереснее.

– Раньше то же говорили и про импрессионистов. До того, как они стали знамениты на весь свет, – улыбнулась я. – Но это не просто картина – это код настроения. Чтобы его разгадать, нужно просто мысленно убрать повторяющиеся фигуры.

– Любопытная мысль, – заметил блондин, переводя взгляд на картину.

– Это не мои слова, это слова Леры, когда она только начинала работать в этой технике. Правда, ещё в школе она рисовала нечто подобное на полях тетради…

– А что, если бы вместо фигур были цифры…

Странно, последнюю фразу он проговорил правильно, без привычных ошибок. Или мне показалось? В последнее время я делю такие мысли на ложную и истинную интуицию. Иногда я ошибаюсь, но чаще бываю права. В любом случае отвечать я не стала. Его слова прозвучали, скорее, как риторический вопрос, и я заторопилась к двери.

– Боюсь, мне пора. Лера, увидимся на мероприятии. Было приятно познакомиться, Том, – выдавала я вежливые фразы, словно сдавая зачёт по этикету, пока надевала обувь. – Кстати, Лера, как там поживает твоя домработница?

– Моя кто? – не поняла Лера.

– Хорошо поживать, – вмешался Том. – Лера его, то есть её, уволить.

– Кого уволить? – удивилась Лера.

– Ха-ха, – она шутить, – засмеялся Том, – я так это любить: её шутка, её смех.

И как бы в завершение своих слов он щёлкнул двумя пальцами.

При этих словах Лера расплылась в улыбке и уставилась куда-то в сторону пустым взглядом.

– Ну, ладно, я пойду… – растерянно протянула я.

Что это с Лерой? Может, мне остаться? Но тогда я ничего не успею. И как отреагирует на это Том? Да и с Лерой мы сегодня ещё увидимся. На мероприятии я её и расспрошу… и тогда точно всё узнаю. Обойдёмся без лишних ушей. Забавно, на мероприятии людей будет больше, но, похоже, именно там только и есть шанс поговорить с подругой тет-а-тет. Пусть и прячась за колонну.

– Счастливо оставаться!

– Пока, Тата!

– До свидания!

Сегодня машина была у мужа, поэтому, чтобы добраться от Леры до дома без спешки, я вызвала такси. В такси я включила музыку в bluetooth-наушниках, чтобы не слушать радио, и отправила сообщение маме на What's Up. Хотелось узнать, как там Маша. Мама в ответ скинула фото за обедом, на прогулке и то, где Маша тянется за пультом от телевизора.

«Фух, у них всё в порядке, – подумала я. – Значит, можно себя не накручивать ближайший час, а спокойно подготовиться к… ай! Как больно!»

В этот момент у меня заболел зуб. Это было страшно неприятно. И очень, очень не вовремя. Удивительно, как мало нужно, чтобы осознать, как прекрасна была твоя жизнь пять минут назад. Я стала искать в интернете стоматологические клиники и всевозможные виды обезболивания. Забавно, но самым действенным способом называли гипноз. Я даже прочитала пару статей. И открыла для себя много нового.

К счастью, боль была кратковременной, пока я читала статьи, она ушла так же внезапно, как и появилась. Но, будучи рациональным человеком, я всё же решила сразу записаться в стоматологическую клинику, не откладывая это дело в долгий ящик. Записалась на завтра. А то боль может вернуться с удвоенной силой в самый непредсказуемый момент. Главное, чтобы она не вернулась сегодня вечером.

Я стояла перед зеркалом, нанося последние штрихи. Я за естественную красоту, поэтому макияжа наношу совсем чуть-чуть. Конечно, я обязательно крашу ресницы, но не прикасаюсь к бровям и обхожусь без стрелок. Лёгкие тени наношу ещё до ресниц. И не использую румян – сегодня мне довелось побывать на свежем воздухе, и так разрумянилась. Помада – это само собой. Помада на губах – верный признак, что я куда-то собираюсь. В обычное время пользуюсь гигиенической помадой или бальзамом. Иногда специально покупаю несколько бальзамов для губ и раскладываю их по сумкам, чтобы они всегда были под рукой.

Любой образ, по-настоящему продуманный, создают правильно подобранные духи. Если бы я была картиной – одежда и макияж были бы краской, а духи – контуром, карандашной основой. Предпочитаю духи с ноткой ириса или зелёного чая. Наношу их на шею и линию запястья. И на замочки серёжек, прежде чем их надевать. Осталось надеть остальные украшения. На запястье – золотой браслет, а на шею – кулон в виде летящей птицы. Этот кулон подарили мне родители в день совершеннолетия. На мне маленькое чёрное платье с плиссированной юбкой. Я считаю, это удачный выбор. Всегда уместная классика. Единственное, что меня смущает, это открытые плечи. Как бы не было холодно на мероприятии. На всякий случай возьму пёструю накидку. Она цветная, но не кричащая. Если бы на моём месте была Лера, она сделала бы наоборот, выбрала бы яркий наряд и тёмную однотонную шаль. А Рената в качестве украшения надела бы не золотую цепочку, а нитку жемчуга, в идеале – розового. Но розового жемчуга у меня не было. Правда, Рената сказала бы на это, что если надеть розовое платье с белым жемчугом, то он тоже будет выглядеть розовым. Но ведь розовое платье так и осталось в магазине…

Мои туфли и сумочка из чёрного бархата. Да, сейчас я меньше всего похожа на ту себя – рассекающую колёсами коляски лужи на детской площадке.

Положу телефон в сумку…

Удивительно, как быстро менялись телефоны. В детство наших родителей не у всех дома были даже проводные телефоны. Потом появились беспроводные кнопочные аппараты. А сейчас сенсорные телефоны есть даже у детей. Конечно, в этом есть свои плюсы и минусы…

Нет, не буду пока убирать телефон. Сначала напишу Серёже, чтобы он меня встретил. И напишу точный адрес, куда нужно подъехать. Сделаю это заранее, а не в последний момент. И ещё напишу предполагаемое время окончания мероприятия. А то вспоминается, как мы собирались на свидание. Мы собирались встретиться у моего дома, но в последний момент что-то пошло не по плану. Мне пришлось утром поехать в другое место, но предупредить об этом я забыла. И, конечно же, вспомнила за пять-десять минут до назначенной встречи. В итоге мы потеряли час времени.

Серёжа уже ответил. Пишет, что постарается освободиться пораньше. Отлично. Теперь вызову такси. Так, уточним адрес.

Я помню, что этот особняк XIX века, чуть позже перестроенный в стиле эклектика, находится где-то на Васильевском острове. Я читала, что в особняке сохранились потрясающие интерьеры. А ещё секретная дверь, ведущая из общего зала в бильярдную. Интересно было бы проверить последнее…

Когда я садилась в такси, в голове стали возникать странные, не связанные между собой мысли:

Однажды по радио (кажется, в Нью-Йорке) зачитали отрывок из Герберта Уэллса. Диктор без вступления перешёл на текст книги и был очень убедителен. Когда он закончил чтение, в городе началась паника. Люди решили, что на них действительно напали пришельцы. Это было похоже на массовое сумасшествие.

Картины сюрреалистов изображают бессознательное. Нередко художники просто водили рукой по холсту или бумаге, заливали его краской или обводили разные фактуры, а затем дополняли то, что у них получилось, выпуская на свободу свою фантазию. Конечно, они любили и почитали З. Фрейда. Внук последнего, кстати, тоже подался в художники.

Считается, что людей сложно погрузить в гипнотический сон по радио. Но в то же время имеют место и такие случаи. Но вне зависимости от способа передачи гипноза в первую очередь под него попадают легко внушаемые люди.

Когда мы только начинали дружить с Лерой, я мечтала, чтобы у меня были голубые глаза. Хотя они карие. И когда мы рассказывали друг другу о себе, я сказала, что у меня как раз голубые глаза. Просто тёмного оттенка. Лера поверила. Я и забыла об этой истории, но год назад Лера прислала мне ссылку на статью в интернете «Что идёт голубоглазым людям».

Ещё любопытный факт. Если человека под гипнозом заставить совершить что-то против его моральных принципов, то он может отказаться это сделать или, выйдя из состояния гипноза, будет чувствовать себя подавленным. Хотя и не будет осознавать причину этого.

Почему всё это пришло мне в голову именно сейчас? Вот бы поспать в дороге… готова смотреть хоть таблицу Менделеева, хоть сон без сновидений.

Стоило мне так подумать, как глаза действительно начали слипаться…

Перед глазами замелькали какие-то цифры…

Один. Восемь. Шесть. Семь.

Один. Восемь. Восемь. Ноль.

Один. Восемь. Восемь. Один.

Два. Ноль. Один. Восемь.

И зазвучали отрывки какого-то смутно знакомого разговора:

– Это не просто картина – это код настроения. Чтобы его разгадать, нужно просто убрать повторяющиеся фигуры.

– Любопытная мысль.

– А что, если бы вместо цветов были цифры…

– Нужно просто убрать повторяющиеся фигуры.

– А что, если бы вместо фигур были цифры?…

– …были цифры…

Всё те же цифры закружились перед глазами в каком-то причудливом танце. Затем они сложились в номер лота, а возникший из ниоткуда аукционист ударил молоточком и произнёс: «Продано!»

– Девушка! Девушка, проснитесь! Вы приехали! Поставьте нам пять звёзд? А? – занудил водитель. – Я даже радио выключил, чтобы создать, так сказать, комфорт… комфортную поездку.

– Да, спасибо, – быстро согласилась я, чтобы снова погрузиться в свои мысли. Хотелось не так резко выходить из состояния дрёмы.

– Вы только не забудьте. Все говорят, что поставят, а потом… забывают. Дырявые головы. А если что не так, то сразу…

– Я не забуду.

– Эх, все вы так говорите. А потом…

– Оплата по картине, то есть по карте прошла?

– Прошла.

– До свидания. Спасибо.

Я вышла из машины. Свежий воздух заставил меня окончательно пробудиться ото сна. Я посмотрела направо. Перед глазами вырос особняк. Вторая половина XIX века. Эклектика. Стиль, сочетающий разные архитектурные направления. Внутри я ещё не была. Любопытно. С этими мыслями я взялась за ручку двери. Охрана пропустила меня, сверившись со списком гостей. Я сдала верхнюю одежду в гардероб и смешалась с группой гостей, дегустирующих приветственное розовое шампанское.

Особняк, как и предполагалось, был шикарен, а программа мероприятия поражала воображение. Благотворительный бал, банкет, концерт классической музыки. Кто-то явно хотел пустить пыль в глаза и заручиться поддержкой представителей культуры.

Кажется, я успела проголодаться. Когда я ела в последний раз? Не лучшая идея хлестать шампанское на пустой желудок. Я взяла у официанта, одетого в костюм скорее XVIII века, чем XIX, канапе на шпажке и поискала глазами знакомые лица. Невдалеке маячил официант с фруктовыми закусками. Все фрукты на его подносе были разрезаны на небольшие кусочки, а рядом лежали пустые шпажки, будто приглашающие создать своё собственное неподражаемое фруктовое канапе. Любопытная идея подачи. Надо будет взять на вооружение. Любопытно, что разрезан даже виноград. Каждая ягодка. Но не пополам по вертикали, а пополам по горизонтали. Забавно, половинки винограда, разрезанные таким образом, напоминают мои беспроводные наушники. Пожалуй, попробую пару виноградин. Они неплохо подойдут к моему бокалу шампанского, которое я собираюсь пить очень медленно, чтобы его температура не пробудила зубную боль, заставшую меня врасплох накануне.

Поймала себя на мысли, что виноград – это так «по-искусствоведчески»! Редко какой натюрморт обходится без виноградной лозы, да и портреты он только украшает. Взять хотя бы «Итальянский полдень» К.П. Брюллова[8]!

А вот и Лера! Ого! Да она с волосами цвета морской волны и в облегающем платье! И когда она только успела перекрасить волосы? Или я просто не заметила этого раньше? Так была поглощена собой и своими мыслями? И без того яркий образ подруги дополняли золотые тени, экспрессивно размалёванные по всему веку. Создавалось впечатление, что Лера вместо кистей для макияжа воспользовалась одной из своих же, но – для рисования. Хотя, может быть, это и есть последний писк моды?

Кажется, я не успела и глазом моргнуть, как из-за Лериной спины вырос Том. Странно. Что он здесь делает? Хотя он создаёт впечатление человека, находящего все способы попасть на подобные мероприятия, даже не имея к ним прямого отношения. Тоже мне, «гость из общества». На нём брюки, строгая рубашка и жилетка. Рубашка не застёгнута на две последние пуговицы, а галстук-бабочку он периодически оттягивает. Проделывает он это со скучающим видом, стараясь не выдать приступ раздражения. Надеюсь, причиной этого раздражения является именно бабочка. А не кто-нибудь другой. Например, я…

– Добрый вечер!

– Тата, привет! Мы как раз надеялись встретить тебя здесь.

Я улыбнулась.

Лера хотела сказать что-то ещё. Но тут заиграла музыка, и британец пригласил её на танец. Я же не танцевала со времени своей свадьбы и боялась показаться неловкой, поэтому, чтобы избежать конфуза в виде неожиданного приглашения (мало ли встречу кого-нибудь из знакомых?), я ретировалась в сторону небольшой выставки.

Не успела я как следует насладиться выставкой в одиночестве, как рядом послышался голос.

– Интересные вещицы, да?

Я оглянулась и увидела хозяина особняка – одетого во фрак мужчину среднего возраста с седеющими моржовыми усами. И самое ужасное, что я, кажется, забыла, как его имя отчество…

– Весьма интересные. Но, признаться, я только начала знакомство с ними…

– Я собираю художников этой группы уже довольно давно, – хозяина особняка явно потянуло на разговоры, почему в таких случаях, когда людям хочется поговорить, рядом всегда оказываюсь именно я? – У меня много их работ. Насчёт этих был скандал. Я приобрёл их на аукционе, а потом выяснилось, что лот выставили мошенники.

– Как? Так это подделки?

– Нет, если бы так! Эту проблему было бы проще решить. Эти работы были выставлены мошенниками без согласия авторов работ. Проще сказать, они были ук…ук…ра…

– Как вы себя чувствуете?

– Дело не в самочувствии. Мне просто сложно произнести это.

– Вдохните и выдохните, а потом попробуйте снова.

– Хорошо, сейчас. Они… были украдены.

Я с интересом выслушала рассказ хозяина особняка. Оказалось, что именно ему «посчастливилось» приобрести полотна, похищенные мошенниками в конце десятого дня марафона. Кто бы мог подумать! Правда, не совсем ясно, как же ему удалось уладить вопрос с авторами картин. Кажется, его только шокировал сам факт, что купленные им картины могли быть частью чьей-то аферы. Но, видимо, у обладателя особняка некоторые вопросы могли и не возникать…

Неожиданно я почувствовала ужасную зубную боль. Ох, как же не вовремя она вернулась! Хорошо ещё, что я не успела попробовать те корзиночки с кремом, лежащие на подносе ближайшего к нам официанта. Во французском языке есть интересное сравнение для описания сладкоежек. Для французов нормально быть сладкоежками, как представители семейства кошачьих. Иными словами, как кошки. И что скрывать, про себя я могу сказать то же самое.

Однако, как только боль вернулась, смотреть на еду и картины сразу стало невыносимо. Я извинилась и отошла, решив поискать Леру. Может быть, в её в сумочке завалялся пенталгин? Или найз? И как я сама не додумалась взять с собой обезболивающее средство?

Я решила прогуляться по особняку наудачу. Неожиданно в одном из залов я нашла тот самый тайный путь в бильярдную. Наверняка Лера пошла бы именно сюда.

Я толкнула замаскированную дверь и вошла. Неожиданно передо мной открылся лабиринт. После пятнадцатиминутных поисков мне всё-таки удалось отыскать вход в бильярдную.

В бильярдной было пусто, и не было ничего примечательного. Я попробовала вернуться обратно, но свернула по коридору не в ту сторону. Внезапно мной охватил страх замкнутого пространства, подчинившись ему, я с силой надавила на ручку первой попавшейся двери. Дверь резко распахнулась, и я увидела Леру, стоящую ко мне спиной. Она стояла у стола, над которым висели три картины. Обрадовавшись, я подалась вперёд, но в этот момент Лера встала на носки и, потянувшись, сняла со стены одну из картин. Под ней оказался сейф.

– Хорошо, что ты здесь. Я нашла его, – проговорила Лера шёпотом и обернулась.

В этот момент кто-то грубо втолкнул меня в комнату и закрыл за собой дверь.

– Я думать, в твоих интересах с нами сотрудничать, – угрожающе и одновременно манерно произнёс Том, – и хотя, на первый взгляд, он не был вооружён, мне стало очень страшно. – Лера, дорогая, выйди и постоять, как там у вас говорить? На шутере.

– На шухере, – поправила без эмоций Лера и вышла.

Я сглотнула и кивнула головой в сторону только что закрывшейся двери.

– Она под гипнозом? – спросила я, имея в виду Леру.

– Как ты…

– Я знаю её очень давно. Сама бы она никогда не пошла на такое, – я сделала многозначительную паузу, – но в то же время она очень внушаемый человек…

– Нет, время, времени, – покачал головой Том. – Поболтать плечом во языцех потом.

Я чуть не прыснула. Том смешал две известные поговорки – «болтать языком» и «притча во языцех». И ещё добавил от себя «плечо». Но чтобы так путать поговорки, нужно для начала их знать…

– Если, конечно, нас не найти раньше. Тогда мне придётся рассказать, как ты проникнуть сюда, вскрыть сейф… – Том бессовестно улыбнулся, как будто уже рисовал в уме картину, как сдаст меня полиции вместо себя.

– Я не настолько внушаемый человек, – произнесла я как можно более правдоподобно. Всё-таки сложно назвать себя полностью или «не настолько внушаемым» человеком, когда каждый год покупаешь несколько ненужных вещей в интернете, а каждый четвёртый месяц разочаровываешься в очередной диете…

– Ты? – Том взглянул на меня оценивающе. – Возможно. Но не хозяин особняка. Я уже второй раз обводить его вокруг пальца. Ха-ха-ха!

Том рассмеялся неприятным смехом. Со стороны могло бы показаться, что у него клокочет в горле. Мне даже захотелось предложить ему выпить стакан воды.

– Тогда почему ты не знаешь код от сейфа? – эта мысль посетила меня только сейчас.

– Гипноз – это не так просто, как ты думать. Но надеюсь, с кодом мне помогать ты. Да, ты. Ты уже немало помочь нам.

– Я???

– Тихо. Сейчас ты смотреть картины, а потом вводить код.

Я посмотрела на место, где недавно висела одна из картин, а теперь был открыт сейф. Рядом с сейфом висели ещё две знакомые мне картины. Это были «Дама в саду» и «Завтрак гребцов».

Я немного растерялась. Что же мне делать? Если я быстро разгадаю код, то сразу превращусь в лишнего свидетеля. А что делают с такими свидетелями? Об этом хотелось не думать. Если же Тому покажется, что я не иду на контакт и бесполезна, то итог такой же – и от меня постараются избавиться при первой же возможности. Нужно потянуть время. И как-то вызвать помощь. И было бы неплохо выяснить, есть ли у Тома оружие.

– А что изображено на третьей картине, которая скрывала сейф? – с каждой минутой разговора с Томом я волновалась всё больше и больше. Я старалась держать себя в руках и ничем внешне не выдать своего волнения. Но обычно я начинаю краснеть, когда сильно волнуюсь. И прямо сейчас я чувствовала, как кровь приливает к моему лицу. Оставалось надеяться, что в полумраке комнаты это будет не слишком заметно.

– Какая разница? Код состоять из цифр.

– А всё-таки? – попробовала я гнуть свою линию.

– Природа. Я любить природа, – усмехнулся Том.

– А когда картина была написана?

– В две тысячи восемнадцатом году.

«Интересно, – подумала я, – что Том всегда ошибается в произношении глаголов. А сложное для иностранца числительное сказал верно. Ну да ладно. Значит, два года назад. Возможно, это одна из тех десяти украденных картин».

– Код состоит из дат написания картин? – осторожно выдвинула я свою первую версию.

– Я тоже так думать. Но что-то не сходится. Пришлось убирать отпечатки.

– Но чем могу помочь я в этом случае? Я ничего не знаю.

– Ты ещё скажи, что не знать, когда написаны эти картины.

– Этого я не говорила.

– И ты наводить меня мысль – убрать повтор.

– Что сделать?

– Убрать. Повторяющиеся цифры. Ты вводить их вместо нас, и здесь оставаться только твои отпечатки.

– Ты так говоришь, будто тебя заботят не только твои отпечатки.

– Что ты имеешь в виду? – мне показалось, что последняя фраза задела Тома.

– Что будет с Лерой?

– Ты слишком много говорить.

– Так вечер только начался.

– Мне нравится Лера, когда мы познакомиться. Но она оказаться недостающим элементом моего плана. Я ответил на твои вопросы. Теперь цифры. Ошибёшься больше трёх раз, и сработать сигнализация. Все сюда сбегаться, и мы сдавать тебя полиции. Be careful[9].

– Почему больше трёх? Я думала, что у меня одна, максимум две попытки. Вы же уже пробовали ввести код.

– Да, но после этого сейф открывать. Его владелец, – почему-то последние слова Том произнёс самодовольно. Видимо, он считал это своей заслугой.

– Мне нужен лист бумаги.

– Зачем?

– Но как ещё я смогу выписывать пробные версии?

– Вот, возьми, – Том протянул мне мобильный телефон.

Я взяла телефон. Это оказалась старая кнопочная Nokia. Я сняла блокировку. На экране сразу появилась надпись «Вставьте SIM-карту». Интересно, зачем Тому телефон? Без симки и интернета? Он что, поклонник «Змейки»? Я представила, как Том увлечённо играет на телефоне. М-да, что-то в это верится с трудом…

Не придумав ничего лучше, я начала набирать свои версии в заметках календаря.

Для начала я записала все даты создания картин: 1867, 1880–1881 и 2018.

Затем убрала повторяющиеся цифры. Получилось шестизначное число. 186702, в которое первая дата вошла целиком, а от следующих дат я позаимствовала ноль и двойку.

Я вздохнула про себя и приблизилась к сейфу. Даже повернувшись спиной, я чувствовала на себе жёсткий взгляд Тома. Естественно, это не прибавляло спокойствия.

Итак, первая попытка. Я старалась вводить код одними ногтями, не прикасаясь подушечками пальцев. Вот когда я пожалела, что у меня нет при себе перчаток.

Прошла буквально секунда, и на табло высветилось слово: «ERROR[10]».

– А что находится в этом загадочном сейфе? – я повернулась к Тому. Его лицо выражало явное разочарование.

– Это не есть важно.

– Хотелось бы знать, ради чего я рискую. И вдруг, только зная, что там находится, можно разгадать код?

– Валюта. Деньги. Много денег. Ты понять?

– Ты. Врёшь, – ответила я неожиданно даже для самой себя, отчеканив каждое слово.

Том неприязненно сощурился, а потом снова расхохотался. И это он ещё смеет заявлять, что от меня много шума?!

– Я и есть художник. Ха-ха. И «домработница» Леры. И даже «квартирант» твоего глупого соседа – это тоже есть я. Хорошо, мне это удаваться? Но в первую очередь я есть художник. В сейфе находится картина, подписанная мной. Реальной подписью.

– А что это за картина? – тем временем в моей голове мелькнула мысль, что не стоит спрашивать про «налёт» на Лерину квартиру. Ясно как белый день, чьи это были манипуляции.

– Копия.

– Чего именно?

– «Дамы в саду».

– Неужели та самая! – догадалась я. – Украденная из моей квартиры?

Том моргнул и снова расхохотался. Может, он думает, если смеяться, то это производит впечатление непринуждённой беседы?

– Хорошо я подставлял того идиота? Пришлось, правда, платить ему деньги за съём комнаты. Но это того стоить. А как тебе домработница? «Дорогуша, Леры Аркадиевны нет дома!» Мне кажется, я заслужить Оскар!

Мне стало противно от его похвальбы в свой адрес. Но я успешно тянула время.

Внезапно мне стало ясно, чего Том тогда испугался. Вернее, кого. Он стащил из нашей квартиры копию, опасаясь Лериной подружки-искусствоведа. То есть меня. Вдруг я что выведаю. Тем более, если от Леры он узнал, что я ходила в реставрационную мастерскую. Это не могло не навести его на размышления!

– А как же…? – я хотела спросить про обувь соседа и книгу Дэна Брауна, но Тома, видимо, начала утомлять наша беседа.

– Тишина, – проговорил он вкрадчивым, но угрожающим голосом.

Складывалось впечатление, что он не совсем уравновешенный тип. И чтобы не искушать судьбу, я вернулась к своим заметкам.

Так, повторим логическую цепочку. Я набрала все даты заново. Затем убрала повторяющиеся цифры, исключая предыдущую версию. То есть меняем два и ноль местами. Получается – 186720. Возможно, коллекционер приобрёл сначала копию «Дамы в саду», затем картину с художественного марафона и уже потом «Завтрак гребцов». Код должен на это указывать, и поэтому двойку мы ставим перед нулём. Если, конечно, я рассуждаю правильно.

Возможно, это и есть верный код. Тогда мне нужно притормозить.

Сотру всё написанное, чтобы создать иллюзию мозгового штурма. И медленно перепечатаю заново. Может, за это время что-нибудь придумается. Тут главное, ничего не забыть…

Мне нужна какая-то хитрость. Рядом со мной не бандит-убийца, а аферист. Нужно отгородиться от своих страхов и опасений. И придумать свою стратегию. Вот бы манипулятора его же оружием…

Я старалась мыслить позитивно. Хотя мои предположения больше основывались на отсутствии обратной информации, чем на фактах.

Я медленно набираю дату создания «Дамы в саду», не переставая размышлять.

Вот бы придумать наводящий вопрос для разговора, чтобы выведать у него информацию. Или я могу что-нибудь сделать? Как-нибудь подать сигнал мужу? Звонок? Смс? Пока у меня не отняли мой собственный телефон? У меня сейчас на руках ещё и телефон Тома. Но им невозможно пользоваться с целью передачи сигнала о помощи.

Теперь дата создания картины «Завтрак гребцов». Точнее, первая дата из двух – год начала работы над картиной. Набираю её дрожащей рукой, пока лихорадочно размышляю.

Нет, звонок или смс ничего не даст. Что я напишу, скажу? Да и пока Серёжа едет, пройдёт час, а то и больше.

Пока я печатала две последние цифры, неожиданно вспомнилось, как один хитрец продал Эйфелеву башню (пока она была на реставрации) за 250 000 франков. После чего, конечно, скрылся. И в первую очередь – с глаз покупателей.

Том посмотрел на уже знакомые мне наручные часы.

– Что-то ты медленно думать. Я быть более высокого мнения о твоих интеллект способностях.

– Я размышляю. Осталась последняя цифра. А вообще, ты, наверное, считаешь себя гением.

– Бесспорно.

– Но на самом деле тебе далеко до этого, ты ведь просто аферист. И даже не самый выдающийся.

При этих словах Том взглянул на меня с любопытством.

«Попался!» – обрадовалась я, но в этот момент за дверью послышались шаги.

У меня сердце замерло. Остановилось, как в песне Сплин. Вернее, сначала подпрыгнуло и нырнуло куда-то вниз и уже там замерло. Меня или примут за сообщницу (а может, и того хуже), или это шанс позвать на помощь. Тут либо пан, либо пропал.

Том тоже насторожился.

За дверью Лера что-то проговорила полушёпотом. Не знаю, что она сказала, но кто-то развернулся, и скоро послышались удаляющиеся шаги. Они становились всё тише и тише. А мои страхи, как и хрупкая надежда, затихали вместе с ними. Всё, теперь совсем ничего не слышно. Кто-то ушёл. Или ушла.

– Ну, и что ты хотеть сказать? Разве тебя не учить не играть с огонь? – Том напомнил мне тему нашего прерванного разговора.

– История знает много примеров, когда афери… предприимчивые люди разыгрывали куда более интересные спектакли. Один из них продал Эйфелеву башню, не имея никакого к ней отношения.

– И за сколько?

– За 250 000 франков.

– Эээ…

Я поняла, что франки Тома мало интересуют, и попыталась перевести их в уме в доллары.

– Эм-м, это где-то 45 тысяч долларов, – округлила я получившуюся сумму.

– Ха-ха, слабак, – рассмеялся Том.

– Но это сейчас… по тем временам эти деньги можно было бы приравнять к 300 тысячам, – пыталась набить цену Эйфелевой башне я, – а если учесть, что это не просто башня, а культурная ценность и выдающийся памятник архитектуры…

– К чему ты наклонить? То есть к чему ты клонишь?

Захотелось пошутить, что речь же идёт не о Пизанской башне. Но я сдержалась.

– А другой смышлёный малый – по фамилии Уэйл – Джозеф Уэйл, узнав, что Национальный торговый банк переехал, разыграл целый спектакль, чтобы в бывшем здании банка продать одному миллионеру земли якобы за четверть или полцены…

– И зачем ты рассказывать мне всё это?

– Мы сейчас находимся в особняке XIX века. Конечно, прежний вид сохранился не полностью, но хозяин поддерживает его. И это всё-таки эклектика. А интерьеры! А бильярдный зал! А деревянные резные панели ручной работы?!

Том прервал мою пламенную речь откровенным зевком. И я поняла, пора переходить к заключительной части.

– Спорим, что ты не продашь и за полцены, а может, даже и за четверть этот особняк? – без предубеждения выпалила я.

Том вопросительно поднял одну бровь.

– Как ты себе это представлять?

– Я? Никак. Проще сказать, что я не представляю, а предлагаю тебе пари. Слушай внимательно условия. Ты продаёшь особняк. Это раз. Я готова помогать и сотрудничать, но у тебя есть только… сколько ещё продлится мероприятие?

– Часа три-четыре.

– Ну, вот, а я хотела выделить тебе сутки. Хорошо, у тебя только три, максимум четыре часа. Это два. Ты продаёшь особняк, стираешь мои отпечатки и отдаёшь мне двадцать процентов – за идею. Это три. Далее мы расходимся как в море корабли. И я делаю вид, что ничего не знаю, внутренне гордясь, что присутствовала при столь грандиозном событии. Конечно, это не совсем пари. Скорее даже вызов. Или… деловое предложение.

Том даже слегка присвистнул.

– Как тут у вас говорить, в тихом омуте… водятся чертить…

– Черти водятся, – машинально поправила я.

– Не важно. Звучать заманчиво. На словах.

– Мне нужно воспользоваться моим телефоном.

– Пожалуйста.

Я достала телефон и набрала в поисковике адрес нужного мне сайта.

Друзья Сергея по институту создали этот сайт неделю назад. Шутки ради. А может быть, и две недели. Надеюсь, он ещё функционирует. Помню, я активно выступала за его удаление. Как же я раскаивалась в этом сейчас! В данную минуту этот сайт – моя последняя надежда…

Фууух! Вначале вылетела ошибка, однако при второй попытке сайт медленно, но верно начал загружаться. Если зайти на сайт, то можно подумать, что это «визитная карточка» серьёзной организации. Но на самом деле – это университетская группа мужа, фотографии и имена настоящие, а должности и прочее – выдуманные. Главное, чтобы мне хватило выдержки. И актёрских способностей. Ну и удачи, разумеется.

– Видишь этот сайт?

– Да, я пока не ослеп.

– Эта организация мечтает заполучить особняк. В идеале они хотели бы его снести… Однако это исключено, особняк входит в культурный реестр. Но и получить особняк под свой офис они бы не отказались. Вот, – я ткнула пальцем в экран, – телефон человека, с которым мы имели разговор на эту тему. Он будет рад, так сказать, продолжить общение.

Я старалась не отводить взгляда от Тома, чтобы не разрывать зрительный контакт. Боялась, что стоит мне отвести взгляд, и он поймает меня на лжи. Том, в свою очередь, буквально сканировал меня взглядом. От этого становилось не по себе.

– А почему не поговорить с директор? – Том уже заинтересованно изучал сайт.

– Они очень осторожны. Директор – это более уязвимое лицо, так как он официальный представитель организации. Если что-то пойдёт не так и делу дадут огласку, организация меньше пострадает, если договор будет заключён не с первыми лицами компании…

– Хм, логично. Всё, кроме одного.

– Да? – я напряглась. Неужели я чем-то себя выдала?

– Двадцать процентов – это есть слишком много. Я дам пять.

– Двадцать процентов. Сегодня покупают и продают идеи. И это ещё не самая высокая цена.

– Пять процентов. Или ты забыть, чьи здесь оставаться отпечатки? Красивые такие.

– Восемнадцать, – я решила торговаться всерьёз, чтобы Том мне поверил.

Я старалась источать уверенность. Почему-то мы всегда верим тому, что нам говорят без тени сомнения. Пусть даже полную чушь.

– Шесть процентов, – да наш гипнотизёр азартный игрок, оказывается! С жаром торгуется за шкуру неубитого медведя. И даже не подозревает, что этот медведь… ещё, быть может, и его переборет.

– Пятнадцать, – кажется, я тоже начинала входить во вкус нашей «торговли». Удивительно, но мы всё ещё находились в особняке, а не на восточном базаре.

– Семь процентов.

– Двенадцать.

– Восемь процентов. И это есть моё последнее слово.

– По рукам.

Мы пожали руки, и я почувствовала некоторое облегчение. Кажется, мой план продвигается как нельзя лучше. Главное, чтобы дальше никаких неожиданностей. Всё должно быть тютелька в тютельку. И очень быстро. Я сейчас как начинающий игрок в шахматы, который знает всего одну комбинацию, при которой противника ожидает мат. Хотя даже тот мат – детский. Но, как говорят, белые ходят и выигрывают…

– Теперь я набираю номер этого… С.В. Колосова, – говоря это, Том откуда-то извлёк SIM-карту и вставил в свой телефон. – Но говорить будешь ты. По громкой связи, конечно.

Я кивнула. Отлично. Было бы хуже, если бы Том предложил сделать наоборот, позвонил бы с моего телефона, но стал говорить сам.

Том медленно набрал номер и передал мне телефон. В трубке послышались гудки. А затем…

– Мама мам?! – услышав в трубке голос Маши, я почувствовала, как за секунду мой план разлетается как карточный домик. Это был крах.

Том напрягся и посмотрел на меня. Слава богу, по его взгляду я поняла, что он ничего не заподозрил.

– Алло, – в этот момент трубку взял Сергей. – Простите, дочка меня опередила. С кем я разговариваю? Ваш номер у меня не отобразился.

– Добрый вечер, Сергей, – я поняла, что мне нужно говорить с такой скоростью, чтобы дать время узнать свой голос, но не возможность вставить слово. Пока я не договорю до конца. – Мы беседовали с вами на прошлой неделе насчёт особняка на Васильевском острове. Владелец особняка хочет с вами встретиться, чтобы обговорить условия покупки. Надеюсь, вы подъедете незамедлительно. Через два часа у нас уже назначена встреча с другими клиентами. Но вы пока в списке первый. Давайте поможем друг другу. SOS… составить нужные документы нужно быстро.

Я сделала акценты на словах «поможем» и «составить». Оставалось ожидать реакции Сергея.

На фоне снова запищала Машенька: «Мам мама мам дай мам мама».

– Сергей, возможно, вам неудобно разговаривать? Мы можем перезвонить Вам через…

– Я выезжаю, – ответил Сергей без эмоций, – не могу упустить такой шанс.

Интересно, что он подумал? Что я его разыгрываю? Или что мы с Лерой перебрали на мероприятии? Боже, какой стыд, если так!

Или он действительно понял… или даже почувствовал, что мне сейчас как никогда нужна его помощь? Надеюсь, у меня будет шанс узнать это сегодня вечером…

– Будем ждать здесь? Или спустимся вниз – встречать дорогого гостя? – поинтересовалась я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более непринуждённо.

– Вниз, – ответил Том безапелляционно.

– А как же мои отпечатки…? То есть а как же сейф? По-моему, небезопасно оставлять эту комнату так просто… без охраны.

– Кто сказать, что мы оставить комнату просто? – с этими словами Том вынул из кармана пиджака маленький ключик. – У меня есть ключ от этой комнат!

– А Лера? – спросила я, вспомнив, что Лера может узнать моего мужа и сорвать весь план.

– Почему ты решить, что я отвечать на твои вопросы? – спросил Том, снова начиная терять терпение. – Мы уходить отсюда! Бистро-бистро!

После того как Том запер дверь, мы спустились на первый этаж с чёрного хода. Леру я уже не видела, но подозреваю, что она осталась неподалёку от того места, откуда мы ушли.

На первом этаже было безлюдно. И только я задумалась, почему здесь никого нет, как откуда-то сверху полились дивные звуки музыки. Я украдкой заглянула в программу мероприятия, забытую кем-то на диване в холле. Точно. Сейчас по расписанию выступление оркестра. Или, если кратко – концерт.

Том собирался выйти на улицу, но я сказала, что не пойду, так как моя верхняя одежда сдана в гардероб. А гардеробщик куда-то ушёл. Видимо, тоже хотел послушать концерт.

Том окинул меня неприязненным взглядом, но в этот момент в музыкальное исполнение влилась скрипка. Выражение лица Тома неожиданно просветлело, и он замер как громом поражённый. Я попыталась вспомнить, какое произведение значилось в программе вечера. Кажется, это концерт для скрипки с оркестром Чайковского. Если я не ошибаюсь. Я смотрела на Тома и не могла поверить, что он так сопереживает музыке. Что он ведёт себя как… нормальный человек. А не манипулятор, старающийся усыпить мою бдительность. Можно ли в это поверить?

Воспользовавшись моментом, я решила продумать свою тактику и жестом указала, что иду занять наблюдательный пост у окна. Вскоре ко мне присоединился и Том.

Я собиралась наблюдать из окна, не подъедет ли машина Сергея. Я ждала спокойно, в отличие от Тома. Скрипке удалось околдовать его ненадолго. А что до его напускной уверенности, то она просуществовала немногим дольше. Том дёргался от приближения любой машины и ругался, если к ней подходили люди и уезжали.

Я же знала, как выглядит наша с Сергеем машина, поэтому была спокойна как удав. Всё-таки у меня неплохой опыт стрессоустойчивости. Спасибо за это материнству. Неожиданно в голове всплыло забытое воспоминание. Практика в университете, кажется, второй курс. Мы с группой в огромном особняке или даже замке стайкой следуем за экскурсоводом. Экскурсовод – элегантная женщина лет тридцати семи. Красивый воротник блузки, браслеты на запястьях, очки на подвеске. Что она тогда нам говорила? Что-то про шифры и тайные языки. Кажется, на одной из колонн была вырезана непростая надпись. С помощью неё можно было узнать фамильные секреты первых владельцев особняка. Кстати о шифрах… я же могу послать мужу зашифрованное сообщение! Скорее-скорее, пока Том не видит. Хм, кажется, моя стрессоустойчивость даёт сбой – пальцы рук как будто одеревенели!

«Привет, отзовись. Звонил Ваня, они не идут в поликлинику, отложили. Либо их цель – испортить юбилей.

Извини, мне нужно уточнить, жена его Нона? Та, оказывается, медсестра».

Ну, всё. Done[11]!

Надеюсь, что сообщение удивит Сергея, и он догадается вспомнить наш недавний разговор. Пару недель назад мы в шутку условились, что в случае чего воспользуемся шифром – написав «сообщение» первыми буквами каждого нового слова. На самом деле послание следует читать так: «Позвони в полицию. Им нужен Том». Конечно, это простой шифр. Главное, чтобы текст сообщения казался странным только Сергею на случай, если Том его случайно увидит и решит прочесть. Вспомнилось, как Сергей ещё пошутил:

– А что, если ты, – сказал он тогда, – пришлёшь мне список в магазин. И там будет написано: «Купи оливки, торт, селёдку, огурцы, желе, рыбу, ананас, лимон, тыкву, вафли, оленину, йогурт, овсянку, батон, ежевику, драже!» А я прочитаю это как «Кот сожрал твой обед». Я же сильно расстроюсь!

– Ну, во-первых, у нас нет кота. А во-вторых, в каком это магазине ты у нас видел оленину?

Подавив смешок, я вынырнула из воспоминаний. И затем, отправив сообщение, стала рассматривать холл. Ну конечно же! На стенах висели картины.

Я присмотрелась внимательнее и узнала работы Джорджо де Кирико, пугающие своими тенями и силуэтами. По спине пробежал лёгкий холодок от одного вида его картин. И почему-то вспомнился наш подъезд. То ощущение опасности, когда хлопнула дверь, и я испугалась, что кто-то зашёл. Но кем-то оказался всего лишь наш сосед. С картинами Кирико то же самое. Ничего нельзя знать наверняка, но силуэты выглядят зловеще, словно обитатели наших самых страшных кошмаров. Этот предшественник сюрреализма как будто рассказывает своему зрителю страшную сказку. А затем он прерывает её на моменте развязки, оставляя нас в гнетущей атмосфере недосказанности.

Рядом с работами Кирико – портреты-натюрморты итальянского художника Джузеппе Арчимбольдо. Придворный художник, он рисовал портреты в стиле маньеризм, но сегодня более известными, на мой взгляд, являются его работы-аллегории. Портреты, составленные из образов других предметов. Великолепно нарисованные овощи, цветы и фрукты, а иногда даже звери и птицы превращаются на его портретах в части то чьих-то лиц, то шей, а то и плеч. Чтобы это увидеть, иногда нужно перевернуть картину, а иногда достаточно просто лучше вглядеться.

А может, одну из картин действительно нужно перевернуть? Или это и правда только корзина с фруктами?

Интересно, а что делает сейчас Том? Я краем глаза пробую вернуть гипнотизёра на «радары». И замечаю, что он… внимательно за мной наблюдает.

Он что…? Проверяет меня? Видимо, и его наигранные перепады настроения – это только ход… надо вернуться к окну. Ну что ж, партия продолжается. Но где же мой… «ферзь»?

– Да вот же…! Я хотела сказать, разве это не нужная нам машина? – спросила я, наконец разглядев автомобиль Сергея под окнами особняка.

Итак, машина подъехала. А у машины стоит Сергей.

Я делаю вдох и выдох. Что, если он не получил сообщения? Или не понял, что я имею в виду? Достаточно ли было с моей стороны намёков и подсказок? Но, по крайней мере, он здесь. И это красноречиво говорит, что он всё понял. А даже если нет, то догадался, что нужно срочно приехать сюда. Значит, самое сложное позади. Но что же делать дальше?

– Добрый день, это вы мне звонили час назад насчёт продажи особняка? – обратился к нам Сергей.

– Всё верно, – ответил Том. – Поговорим в приватной обстановке?

– Приватная обстановка – это наше всё, – ответил Сергей, – минуточку.

В этот момент открылась вторая дверь машины, и из неё вышел ещё какой-то человек. Незнакомец посмотрел на Тома и сказал.

– Это он…

За секунду до того, как он успел произнести всю фразу целиком, Том сорвался с места, как гоночный автомобиль. Неизвестный тут же рванул за ним со словами: «Стой, у меня ордер на твой арест!»

– Думаешь, им теперь удастся поговорить «в приватной обстановке»? – процитировала я Тома.

Сергей посмотрел на два стремительно удаляющихся силуэта.

– Возвращайся в здание, – велел Сергей вместо ответа. – На машине я быстрее догоню их обоих. И вернусь за тобой, – прибавил он.

– Хорошо, – я решила взять пример с Сергея и не задавать лишних вопросов.

Я вернулась в особняк.

Кажется, всё разрешилось. Хорошо бы ещё с хозяином особняка поговорить. И с Лерой. Кажется, на сегодня хватит с меня приключе…

Внутри творился настоящий переполох. Я удивлённо огляделась по сторонам, стараясь из обрывков разговоров понять, что случилось. Немного прояснив ситуацию, я отваживаюсь задать несколько уточняющих вопросов официанту.

– Кому стало плохо? Какой-то девушке? О боже! Это же Лера! – всплёскиваю я руками при виде подруги. – Что с ней произошло?

Час от часу не легче. А я-то думала, что теперь можно расслабиться. Но нужно сосредоточиться…

Кажется, официант сказал, что она упала в обморок? Рядом лежит разбитый бокал. Её отравили? Неужели Том ещё больший негодяй, чем я думала? Или это всё следствие гипноза?

– Извините, я знаю эту девушку. Кто и когда заметил, что она упала в обморок? – спросила я, снова вливаясь в толпу гостей особняка.

– Да, официант пару минут назад. Он разносил коктейли…

Ага, вот и поднос с коктейлями. Как их много! Похоже, Лера действительно взяла один из них. Было бы сложно отравить её с их помощью. Вернее, только её… а что это плавает там? В бокале? Оливка! Ну конечно же!

– Это её бокал?

– Да, мадам, – ответил на этот раз официант, – вернее, то, что от него осталось…

Лериному бокалу не посчастливилось. Он упал и разбился. Хорошо, что его ещё не успели убрать, и я смогу его осмотреть.

– Это же были оливки без косточек? – на всякий случай уточнила я.

Официант молча кивнул.

Ну, что ж, так я и думала. Я присела, чтобы лучше рассмотреть место происшествия. Никаких следов оливки. А это значит, что Лера её съела. Скорее всего, дело в гипнозе. Она стала забывать некоторые вещи. И конечно, она забыла про свою аллергию. Знаю, она проявляется на некоторые вещи. И оливки были первыми в этом списке.

Теперь нужно действовать быстро. Аллергия – это не шутка, тем более если она приводит к потере сознания. К счастью, Лера всегда с вниманием относилась к своему здоровью.

– Без паники! Это последствия аллергии! В её сумочке должны быть лекарства. Так, где же адреналин… нашла! Я сделаю ей укол, а вас попрошу пока вызвать ей скорую помощь!

У Леры в сумочке было не только нужное лекарство, но и записка с краткой инструкцией – на случай, если придётся рассчитывать на помощь посторонних людей. Хорошо, что мы знакомы давно, поэтому я всего лишь быстро просмотрела записку. Мне уже приходилось вводить ей адреналин.

Следующие полчаса прошли в какой-то суете. Вызвали скорую. К счастью, скорая помощь прибыла действительно быстро – не прошло и двадцати минут (время действия адреналина). Я описала, что произошло с Лерой, помогла погрузить её на носилки. Спросила адрес больницы, куда её повезли, дала врачам бумажку, куда написала необходимые данные Леры, свой телефон и симптомы. Также позвонила в саму больницу, куда повезли Леру, и узнала, кто сегодня дежурный врач. Попросила его связаться со мной, когда Лера придёт в себя.

Я разрывалась.

Хотелось и удостовериться, что всё хорошо с мужем. И узнать, что Тома поймали.

Надеюсь, мне не придётся давать показания в полиции. Эта мысль волновала меня, но её тут же вытесняло беспокойство за Леру. Беспокойство требовало ехать в больницу с подругой. Но нужно было ещё поговорить с хозяином особняка…

Больше же всего мне хотелось всё бросить и отправиться к Маше. На фоне этого эгоистично, как мне казалось, напрашивалась мысль о здоровом восьмичасовом сне.

– Вы не знаете, где…? – я остановила одного из официантов. Хотела спросить, где можно найти хозяина особняка, но это оказался один из гостей. Хорошо, что удалось превратить всё в шутку.

Мои поиски владельца особняка так и не увенчались успехом. Я присела на стул и случайно уснула.

Во сне я ела фрукты из большой вазы, пока одна из слив не возмутилась. Или это был другой фрукт?

– Как вам не стыдно, я, между прочим, одна из важнейших, даже центральных мест композиции!

– Но здесь же ещё много фруктов, – удивилась я. Никто и не заметит…

– Ах, никто не заметит! Нахалка! А как же Арчимбольдо? Из-за тебя на портрете может не оказаться носа!

– Я сильно сомневаюсь, что Арчимбольдо выбрал бы сливу для носа портретируемого. Получилось бы, что он высмеивает пристрастие к крепким напиткам. А это не к лицу придворному живописцу. Думаю, он предпочёл бы грушу…

– Эй-эй, эй! – неожиданно произнесла слива вместо очередного выпада.

– Извините, что пришлось прервать ваш сон. Наверное, вам снилось что-то очень интересное. Вы так не хотели просыпаться.

Я очнулась и увидела владельца особняка.

– Да, не каждый день поговоришь с говорящей сливой…

– Что, простите?

– Это я о сне. А вы не знаете, тут был один…

– Мошенник?

– Да, пожалуй, именно это слово я и искала. Не знаете, что с ним стало?

– Его сейчас допрашивают в полицейском участке. Сказать по правде, я надеялся, что всё так и закончится, но вы чуть не спутали мои карты.

– Простите?

– Я организовал это мероприятие, чтобы поймать злоумышленника. Стоило набрать верный код на том этаже, и сработала бы сирена.

– Но откуда вы знали, что он пойдёт на это?

– Давайте спустимся на первый этаж, и вы сами всё поймёте.

– Хорошо.

Мы спустились по красивой парадной лестнице и оказались в холле первого этажа.

– Как вам эти картины?

– Вы спрашиваете меня как искусствоведа или как гостью?

– Хм, я бы предпочёл спросить вас как гостью-искусствоведа.

– Кирико можно назвать предтечей сюрреализма. Как, впрочем, и Арчимбольдо. Эта картина особенно интересна, если её перевернуть…

– Ну, что ж, переверните.

– Всегда мечтала сделать что-то подобное на выставке, – сказала я с улыбкой.

Я дотронулась до натюрморта, чтобы перевернуть его. По моим ожиданиям, это должно было превратить его в портрет. Но вместо этого… картина отъехала в сторону, обнажая дверцу очередного сейфа.

– Бедный Том. Он бы кусал локти, если бы узнал.

– Уверен, он сейчас этим и занимается. Против него найдено много улик. Включая ту, что находится за этой дверцей…

– Что же за ней находится?

– Одна дама, – просто ответил мой собеседник, после чего он вынул из сейфа…

Я даже не поверила своим глазам, увидев… картину.

Это была, несомненно, копия. И даже меньше той, что успела погостить у меня дома.

– И как же «Дама в саду» может свидетельствовать против Тома?

И тут меня осенило.

– Неужели это та самая?

– Именно так. Он по неосторожности оставил на ней свою подпись. Я приобрёл большую часть картин, выставленных на аукционе после марафона. Эту подпись узнали, и она помогла установить личность Тома.

– И он действительно британец? – спросила я с сомнением.

– Нет, с прискорбием должен отметить, что он наш соотечественник.

– Я так и подозревала.

– Что же его выдало?

– Возможно, это больше моя интуиция. Но у него был уж очень хороший запас слов на фоне простейших и грубых ошибок в разговорной речи.

– У вас хорошая интуиция. И вы наблюдательны.

– Спасибо. Я ещё хотела спросить. А я… могу убрать свои отпечатки с другого сейфа?

– Хм, этот вопрос мне нужно будет уточнить в участке. Но не беспокойтесь, я не думаю, что у них возникнут какие-либо вопросы относительно вас. В крайнем случае с вами свяжутся по телефону.

– Спасибо, – сказала я с благодарностью, но вдруг неожиданно даже для самой себя разразилась смехом.

– С вами всё в порядке? – владелец особняка, казалось, был слегка озадачен такой моей реакцией.

– «Дама в саду» сыграла важную роль не только в судьбе Тома. В школе я увлекалась биологией и в пятом-шестом классах грезила о карьере биолога. Всё дело было в каком-то неважном тесте, который я завалила в начале четвёртого класса. Я приняла вызов от биологии и увлеклась ею…

Владелец особняка явно недоумевал, зачем я это всё ему рассказываю, но из вежливости не спешил перебивать меня или поставить точку в разговоре.

– …до середины третьего триместра. В тот момент проходила викторина для школьников. Что-то вроде «Что? Где? Когда?», но в масштабе трёх-четырёх школ нашего района. Я записалась в участники и принесла немало баллов своей команде. Именно поэтому отвечать на решающий вопрос доверили мне. Точно вопрос я не воспроизведу, кажется, это был блиц. Но я его завалила. И всё из-за «Дамы в саду». Я ответила, что фамилия художника не Моне, а Мане. И мы проиграли.

– Сочувствую, – отозвался хозяин особняка, обрадованный, что снова может вставить слово в наш тет-а-тет. – Неужели и это вы восприняли как решающий вызов судьбы?

– И ещё какой! В тот же вечер я поклялась, что с биологией покончено, зато я обязательно стану выдающимся искусствоведом.

– Очень любопытная история. Надеюсь, правда, теперь вы не переквалифицируетесь в следователи. Это стало бы большой потерей для искусствоведения.

– Поживём – увидим, – беззаботно рассмеялась я.

– А вот, кажется, приехал ваш муж, – владелец особняка кивнул в сторону окна.

– Вы и это знаете?

– Это я и узнал в первую очередь, – рассмеялся мой собеседник. – Он позвонил мне и сразу чётко обрисовал ситуацию. Без лишних слов.

В последней фразе мне почудился намёк, что разговор пора заканчивать. Но это и так входило в мои планы.

– До свидания, спасибо за незабываемый вечер.

– Как говорят в таких случаях англичане, the pleasure is all mine[12].

Я забрала верхнюю одежду из гардероба и спустилась к машине.

– Привет, – сказал Сергей.

– Привет, – ответила я.

Возникла небольшая пауза. Мне сейчас почему-то не хотелось что-то объяснять или спрашивать. И я просто спросила то, на что думала, точно получу положительный ответ.

– Поймали? – спросила я, чувствуя на фоне усталости стойкую гордость за мужа. И немного за себя.

– Поймали, – ответил Сергей.

Я молча обняла его, и мы сели в машину.

– Как Лера? – спросил Сергей.

– В больнице, – ответила я.

– Вот же… гад, – выругался Сергей, – что он с ней сделал?

– Ниче… – я хотела сказать ничего, но это было бы полуправдой, а рассказывать про историю с оливкой было долго, – он ввёл её в состояние гипноза, это долгая история. Мне должны позвонить, когда она придёт в сознание.

– Угу, – кивнул муж, неотрывно следя за дорогой.

– Ещё я хотела спросить. Ты получил моё сообщение?

– Ты про список покупок? Нет, ну, хочешь, сейчас заедем?

– Что?! Я имела в виду совсем другое сообщение…

– Да пошутил я, – улыбнулся муж, – сообщение получил, как видишь…

В этот момент раздался телефонный звонок.

– Алло, девушка. Вы просили вам позвонить, когда пациентка очнётся.

– Спасибо, я поняла. Я могу подъехать?

– Как она? – спросила я, прежде чем войти в палату, у пожилой медсестры, лицо которой напоминало печёное яблоко и наводило на мысль о приятном чаепитии.

– Да, как сказать… кто она тебе? Подруга? Или родственница?

– Близкая подруга.

– Ах, вот оно что. Так подруга твоя близкая, она долгое время разумом была далеко от нас.

– Не поняла вас, – сказала я и с опаской посмотрела на часы. Время приёма посетителей стремительно приближалось к завершению.

– Ну, она-то, когда привезли, сразу почти в сознание пришла. Но лежала, поди, овощ овощем минут двадцать. Молча. Ни словечка. Хоть бы имя своё сказала.

– А что врачи…?

– Так дежурный тормошил её, тормошил, да так ничего от неё и не добился. Но за пять минут до твоего прихода зашёл наш главврач. Что-то начал говорить, а в конце просто пальцами щёлкнул. И она как миленькая назвала своё имя и даже фамилию. Вот до чего современная медицина дошла!

Я только улыбнулась этим словам. Значит, Леру из гипнотического состояния выводили щелчком. А возможно, и вводили…

Хотя я всё же надеюсь, что не вводили, а то будет теперь как собака Павлова. М-да…

– Привет, как ты? – спросила я, заходя к Лере в палату.

Лера лежала на больничной койке. По подушке разметались волосы цвета морской волны, из-под одеяла выглядывал, точно хвост русалки из сказки Андерсена, подол вечернего платья, а рядом с кроватью стояли туфли на шпильках. Выглядело всё это очень странно.

– Вроде ничего. Только память подводит. Местами её как отшибло.

– Ты была на мероприятии. С Томом.

– А-а, – только и сказала Лера и вздохнула.

– Он вводил тебя в состояние гипнотического сна, другими словами – гипноза.

Лера хотела что-то сказать, но промолчала.

– Лера, ты помнишь, как это началось? – спросила я с плохо скрываемой тревогой в голосе.

– Смутно. Мы познакомились в интернете. Первые свидания прошли хорошо, и я пригласила его на свою выставку. После этого его отношение ко мне резко изменилось. Он позавидовал мне, что ли. Или решил использовать, посмотрев, кто бывает на моих выставках. Мне тогда на глаза попалась статья про токсичные отношения, и в душе закралось подозрение, что это вот они самые. Позже подозрение переросло в уверенность. Но порвать с ним я так и не смогла. Что-то во мне сломалось. Каждый раз, когда я пыталась это сделать, у меня случались провалы в памяти. Ты говоришь, это из-за гипноза?

– Думаю, да. И ты права, он позавидовал тебе как более талантливому художнику. Кстати, он никогда не показывал тебе свои работы?

– Я даже не знала, что он тоже пишет. Я думала, это были работы другого художника. Я…

На её глазах навернулись слёзы, и Лера отвернулась к стене. Я поняла – не стоит посвящать её сейчас во все подробности.

– А на каком сайте вы познакомились? – спросила я, когда Лера нашла в себе силы, чтобы продолжить разговор. – На иностранном сайте?

– Почему на иностранном? – удивилась Лера.

– А как же его акцент? – решила переспросить я, чтобы развеять последние сомнения.

– Нет-нет, – помотала головой Лера, – мне казалось, это простое чудачество. Я даже подыгрывала и в шутку исправляла слова, которые он коверкал.

В этот момент в палату заглянул врач.

– Всё, девушки, закругляйтесь. Покой, для выздоровления нужен покой!

– Хорошо, мы уже почти закончили.

Врач, нахмурившись, вышел из палаты. Но я была более чем уверена, что если в скором времени не уйду, то скоро увижу его здесь снова.

– Спасибо, что всё рассказала, Лерик. Поправляйся, – я встала со стула, на котором сидела всё это время, и направилась к двери.

Не хотелось оставлять её здесь одну – наедине со своими мыслями. Но другого варианта у меня просто не было. Да и Лера не любит, чтобы её переживания видел кто-то ещё. Но она сильная. Она справится…

Но мне всё равно хотелось как-нибудь её поддержать. Выпустить эмоции наружу? Крепко обнять и сквозь слёзы пробормотать что-то неразборчивое, отдалённо похожее на слова утешения и проклятия в адрес Тома? Но что-то внутри подсказывало, что слёзы и объятия здесь не помогут.

Неожиданно из копилки воспоминаний вынырнуло одно из них. Мы с Лерой в школе в пустом классе, я плачу, склонившись над партой и спрятав лицо в ладонях. Даже не помню повод. Но меня что-то сильно расстроило. Неожиданно Лерина ладонь ложится мне на плечо.

– Ну всё, хватит. Такую сырость здесь развела! Дай свою руку.

– Зачем тебе? – от удивления я даже поднимаю голову и недоумённо смотрю на Леру. Хоть это и непростая задача. Глаза болят от слёз. В них как будто насыпали килограмм песка.

– А вот зачем, – Лера снимает с руки браслет, которым она сегодня хвасталась в школе, и надевает его мне на руку.

– Но… но… его же совсем недавно тебе подарили! И ты так им дорожишь…

– Как можно побрякушкой дорожить больше, чем живым человеком? Тем более таким другом, как ты?

Я благодарно всхлипываю.

Сейчас я, кажется, и не вспомню, где лежит тот браслет. Но я точно знаю, что должна сделать. Нежно погладив на шее птицу, словно поблагодарив её за верную службу, я снимаю любимый кулон с шеи.

Лера пытается протестовать, когда я, ни слова не говоря, надеваю ей на шею свой кулон.

– Но… ты не можешь…

– Как можно дорожить побрякушкой больше, чем живым человеком? – я хитро улыбаюсь. – А тем более такой безбашенной подругой, как ты?

Видя Лерину благодарную улыбку, я немного успокаиваюсь и во второй раз направляюсь к выходу из палаты.

– Подожди, Тата, – неожиданно останавливает меня Лера, – знаешь, я была не права насчёт Сергея.

– Насчёт Сергея? Ты хотела сказать…

– Нет, я всё правильно сказала. Мне казалось, что он для тебя не слишком… романтичен.

– Не забивай свою голову всякими глупостями, – я смеюсь и берусь за ручку двери, – здесь я уж как-нибудь сама. Но если вспомнишь что-нибудь…

– Просто на меня накатил поток воспоминаний. Понимаешь? И, кажется, я не могу его контролировать…

Но предаваться воспоминаниям было уже поздно. Я услышала за дверью приближающиеся шаги и с ещё большей решимостью нажала на ручку двери, намекая, что теперь мне действительно пора… Иначе в следующий раз (то есть в следующее посещение) меня могут и не пустить к Тате.

– И мне даже стыдно тебе в этом признаться, – продолжала изливать душу подруга, – но иногда я даже поучала его… Однажды я посоветовала Сергею написать тебе стихотворение.

Я резко отпустила ручку двери, вспомнив найденную на днях записку.

– И как давно это было?

В комнату снова заглянул бдительный врач и покачал головой.

– Всё. Мне и правда пора. Нужно ещё Машу забрать от родителей. Пока, Лера. Береги себя.

– Пока, Тата. Ты тоже. Подожди, а что это за птица? Давно хотела спросить…

– Феникс, конечно, – ответила я без запинки. На самом деле я не знала точно. Но очень бы хотела, чтобы для Леры эта птица стала символом возрождения и новой жизни.

Выйдя из больницы, я вдруг поняла, что только сейчас по-настоящему начинаю приходить в себя. Впервые за этот вечер ощутила холод. Сев в машину, я ещё пару минут продолжала дуть на замёрзшие пальцы.

– Ну, как там Лера? – осторожно спросил Сергей.

– Ничего, приходит в себя.

– Ты не устроила ей по такому случаю небольшой промыв мозгов? Иногда так легче приходить в себя.

– Я уточнила у неё некоторую информацию, которая меня интересовала.

– Знаешь, если честно, никогда не понимал, почему ты с ней дружишь.

– Она сказала, что ты очень хороший. И что мне нужно тебя ценить.

– Кажется, начинаю понимать. Приглашай её к нам в гости, как поправится. Только без кавалеров с психическими отклонениями.

Я улыбнулась. А затем всё же решилась произнести давно откладываемый вопрос.

– Скажи. Может, это и прозвучит странно. Но ты, случайно… на днях не писал для меня стихотворения?

– Хм, так и знал. Так и знал, что Маша или ты его найдёте. Я хотел написать что-то, но у меня так и не получилось написать так, как я это задумывал. Зато я написал стихотворение о твоей любимой картине, – с этими словами Сергей протянул мне сложенный вдвое и немного помятый лист бумаги.

Я взяла листок и прочитала следующее:

«Дама в саду»

Кусочек голубого неба поймал художник на мольберт,

Затем решил добавить зелень и сердцу милый силуэт.

«От красной клумбы пахнет маком, – шепну тебе я, добрый друг. -

Так, знаю, пахнет ароматно в свой лучший день цветущий луг».

Ехать в участок на дачу показаний всё же пришлось. Получилось, кстати, забавно. Когда я сообщила мужу эту «радостную» новость, он решил, что я собираюсь ехать на дачу. Причём одна. И прошу его посидеть с Машей. Пришлось сделать некоторые объяснения.

Я объяснила, что на дачу я не собираюсь. Но мне пришло сообщение, в котором был указан адрес участка, где рассматривается дело Тома. Сообщение прислал владелец особняка. Имя последнего, кстати, оказалось Пётр Иванович. И как я только могла это забыть?

Итак, на следующий день, прихватив с собой свои заметки и записку, найденную в книге Дэна Брауна «Инферно», я отправилась по указанному адресу. Маша осталась дома с папой, которому удалось отпроситься с работы.

В участке пришлось подождать, когда меня пригласят в кабинет следователя. Я немного нервничала и поэтому всё время теребила в руках свои заметки. И, кажется, даже немного их порвала по краям. К счастью, ждать пришлось недолго, иначе от моих записей могло ничего и не остаться.

Следователем оказался приятный человек лет тридцати шести – тридцати восьми. У него был запоминающийся римский нос и волевой подбородок. Во взгляде было что-то располагающее к откровенности, но в то же время нечто хищное и властное. Посмотрев на него, нельзя было избавиться от мысли, что именно так и должен выглядеть настоящий следователь. Или… его полная противоположность.

– Добрый день, меня зовут Виктор Александрович. Я следователь по делу, к которому вы имеете косвенное отношение. Предупреждаю об ответственности, которую вы несёте при даче ложных показаний или утаивании сведений, играющих важную роль в этом деле…

Мой взгляд тем временем упал на картину, которую я никак не ожидала здесь увидеть. В стороне висела, насколько я могу судить, копия работы художника Николая Николаевича Ге «Пётр I допрашивает царевича Алексея Петровича в Петергофе». Её присутствие здесь несколько меня обескуражило. Что она должна здесь символизировать? Уж не правосудие ли, перед которым все равны? Или…

– Кхм, – следователь слегка кашлянул, привлекая моё внимание.

– Прошу прощения, меня отвлёк профессиональный интерес. Я увидела картину Николая Николаевича Ге, а моя профессия тесно связана с картинами. Я – искусствовед… но прошу меня извинить, я готова к даче показаний.

– Картина, здесь присутствующая, – вовсе не украшение интерьера. Она связана с другим делом, которое тоже веду я, – меня приятно удивило тактично данное объяснение. – А начать я попрошу со знакомства с подозреваемым, называющим себя Томом.

– Первый раз мы встретились в гостях у подруги. Это было во второй половине дня. Мне сразу показалось, что он имеет на неё сильное влияние. Но я не успела разобраться в этом деле. Думала, что будет случай поговорить с Лерой наедине. Но такой возможности не представилось. Вечером того же дня я увидела его среди гостей на мероприятии, организованном Петром Ивановичем. Но ещё до этого произошло кое-что, по моему мнению, относящееся к делу…

И я рассказала о бумаге, найденной в доме у Леры, затем о предшествующем этому «ограблении», когда уже из моего дома пропали две вещи – копия знаменитой картины и книга Дэна Брауна.

Далее следователь попросил меня в деталях описать последние события, закончившиеся поимкой и арестом Тома. А после этого дать краткие характеристики всех, кто так или иначе принимал участие в этом деле.

Давая характеристику Лере, я всячески старалась ненавязчиво подчеркнуть невиновность подруги. Рассказала также и о своём визите к ней в больницу. Виктор Александрович слушал, не перебивая. Только кое-где просил говорить подробнее. Выражение его лица при этом оставалось совершенно бесстрастным.

– Ну, что ж. Спасибо большое. Вы очень помогли следствию, – сказал он в конце.

– А мне или Лере не придётся выступать в суде?

– Пока ничего сказать не могу. Это дело ещё находится в самом начале пути. Могут всплыть неожиданные факты…

– Но вы же не думаете, что Лера могла…

Виктор Александрович сдержанно улыбнулся.

– У нас уже были подобные случаи. Не беспокойтесь, на вас и вашу подругу подозрение не падает. Просто могут быть ещё люди, причастные к этим событиям. Поэтому я не хочу заранее выносить вердикт или вешать ярлыки. Я хочу подробнее во всём разобраться. В любом случае, если ваше присутствие понадобится, вас оповестят.

– Ясно, спасибо.

– А что бы вы могли сказать об этой картине? Кроме имени его автора? – неожиданно перевёл тему Виктор Александрович.

– Картина называется «Пётр I допрашивает царевича Алексея Петровича в Петергофе». Написана она в 1871 году. Оригинал хранится в Государственной Третьяковской галерее. Цветовая гамма…

– Достаточно, спасибо. Но если мне понадобятся другие сведения об этой или другой картине, я могу обратиться к вам как эксперту своего дела? Правда?

От гордости мой нос взметнулся к потолку, но я сдержанно ответила.

– Да, конечно.

– Отставьте тогда, пожалуйста, свой телефон.

– Да, одну минутку. Плюс семь девятьсот одиннадцать семь…

В этот момент мой телефон завибрировал. От неожиданности я не глядя нажала на зелёную трубку.

– Алло, это Лёша. Напомни, пожалуйста, какие цветы у Ренаты любимые? Прошлый мой букет, кажется, простоял у нас всего один день…

– Алые розы. Именно алые! Всё, я не могу разговаривать, – произнесла я и повесила трубку.

– Продиктовать телефон сначала? – спросила я следователя.

– Нет, не нужно. Я вспомнил, что прикреплял его к делу ранее. Не буду вас более задерживать, – мне показалось, что что-то в его обращении изменилось, но я не могла понять причину. – До свидания.

– До свидания, – ответила я, мысленно пожимая плечами, но в то же время радуясь, что наконец окажусь на свежем воздухе.

Выйдя на улицу, я ощутила прилив спокойствия. Но затем, поймав дуновение холодного осеннего ветра, неожиданно задумалась, что никогда раньше я не обращала внимания на здание, только что мной покинутое. Раньше мне казалось, что отделение полиции находится вовсе не здесь, а в каком-то другом месте. Но могла и ошибаться. К чему все эти мрачные мысли? Даже не в силах толпы гипнотизёров было бы поменять местами два здания. Даже после нескольких лет тренировок, а не за каких-то полтора или даже два дня.

Ветер весело промчался мимо, поднимая в воздух разноцветную листву.

Поддавшись внутреннему порыву, я на скорую руку собрала букет из осенних листьев. Можно будет поставить дома в вазу. Вот Машенька удивится!

Внезапно в голову пришло и вовсе нежданное воспоминание. Вспомнилось, как ещё в школе папа подарил мне на день рождения макет большого парусного судна. Он тогда был в командировке, и корабль пришёл по почте. Мне пришлось ехать через весь город, чтобы его получить. Но какой это был восторг! Я распаковала подарок прямо на почте и всю дорогу до дома думала: «У меня теперь есть свой корабль! Мой собственный корабль!» Мне казалось, что стоит захотеть, как корабль начнёт увеличиваться в размерах. А если спустить его на воду, то я смогу путешествовать прямо на нём! Это были волшебные мечты. Проходя по мосту, я крепче прижимала к себе корабль, чтобы не уронить, или чтобы он не почувствовал близость воды и не вырвался, подобно большой рыбине. А затем в автобусе он покоился на моих коленях, словно на волнах, подскакивая при движении и нашёптывая старые морские песни и истории.

Я вздрогнула. Телефон снова завибрировал в кармане. Номер был мне неизвестен. Я решила, что это спам, и не стала брать трубку. Однако это помогло мне очнуться. Я вернулась к машине и завела мотор.

Серёжа сказал, что они с Машей хорошо провели время. В тот момент, когда я пришла, они ели виноград. Муж чистил с винограда шкурку и вынимал косточки, прежде чем дать ягоды Маше, а та поощряла его словами «ням-ням» и «ус-но», что значило «вкусно». Как же она выросла за последнее время!

Я рассказала Серёже, как прошла моя поездка в участок на дачу показаний. Слушая меня, он временами хмыкал, особенно когда дошла речь до помощи следствию. А затем долго смеялся, когда я описала разговор с Лёшей по поводу выбора цветов.

– В общем, смотрю, ты у нас теперь и швец, и жнец, и на дуде игрец? – спросил он с улыбкой, когда я закончила.

– Ты хотел сказать, в каждой бочке затычка?

– Ну, этого я не говорил…

Мы посмотрели друг на друга и рассмеялись. Маша тоже заулыбалась, засовывая в рот очередную виноградину.

– Кстати, я по твоей вине сегодня ужасно спал, – неожиданно изрёк Сергей.

– По моей? Ты что, волновался из-за того, что я еду…

– Не совсем так…

– Тогда из-за того, что ты остаёшься на пару часов один с Машей? – предположила я.

– Ну, во-первых, не на пару, а на четыре часа. А во-вторых, опять не угадала. Но я подскажу тебе. Сегодня я практически почувствовал себя принцессой на горошине, а утром у себя в изголовье нашёл вот это! – и муж протянул мне мой пластмассовый крабик[13] для волос.

Я засмеялась.

– Прости, пожалуйста, я, видимо, прятала его от Маши, – я засмеялась. – Вчера она проявляла к нему чрезмерный интерес. А потом я забыла его убрать. Извини, – добавила я уже более серьёзным тоном.

– Ладно, забыли. Зато я почти приобщился к йогическим практикам. Но обещай, пожалуйста, в следующий раз быть внимательнее.

– Обещаю. В следующий раз ты увидишь крабов на свободе только на побережье. А за этим я буду следить особо, – я подмигнула мужу.

– И это относится не только к заколкам.

Я почувствовала усталость в ногах, поэтому просто кивнула и присела на диван.

– Думаю, не йогические, но какие-нибудь спортивные практики мне бы точно не повредили.

– Тогда как насчёт мини-футбола? – спросил муж, бросая мне Машин мяч.

Маша захлопала липкими ладошками.

– Только сначала умой этого ангела, – ответила я, мысленно взвешивая свои силы.

Как только муж с дочкой вышли из кухни, телефон снова завибрировал. На этот раз пришло странное сообщение, но номер не отобразился. В сообщении были такие слова: «Даже не думай помогать. Первое предупреждение – галерея».

Я недоумённо посмотрела на телефон.

Я сидела и составляла список онлайн– и офлайн-встреч с любителями искусства. У меня было много идей. Наиболее интересные из них я записывала в лежащий передо мной блокнот, наиболее реальные вносила в таблицу в Excel на компьютере. Заранее я нанесла на лицо увлажняющую маску, чтобы совместить приятное с полезным. Главное, не забыть её смыть минут через пятнадцать-двадцать.

Я была довольна опытом встреч-лекций в мастерской, поэтому не раздумывая внесла их и в блокнот, и в таблицу. Дальше было сложнее. Мне хотелось рассказать о любимых рецептах художников за их непосредственно приготовлением. Но если с выбором мастерской для лекции и рисования было достаточно легко определиться (место проведения для офлайн-встреч я тоже вносила в таблицу), то где найти место для приготовления пищи целой (пусть и небольшой) группой людей? Не на собственной же кухне!

Видимо, придётся подождать со стейком и шоколадным муссом от Тулуза-Лотрека. А ведь сам художник, превративший плакат в отдельный вид искусства, однажды эпатировал публику приготовлением настоящего омара.

Ох уж этот шоколадный мусс. М-м-м. При мысли о муссе я представила огромное шоколадное облако. Так, кажется, моя концентрация улетучивается, нужно срочно сосредоточиться. Что же ещё придумать? На замену кухне? Кухне…

Раньше мне очень нравилась программа «Правила моей кухни». Там собирались повара-любители со всего мира и соревновались в приготовлении изысканного меню в надежде, что обаятельные француз и австралиец оценят их старания максимальными баллами. А что творится сейчас на моей кухне?

Иду на кухню. В духовке – запеканка с изюмом. Маша получит свою порцию на полдник, я – на обед, а муж – на ужин в качестве десерта. Через час поставлю в духовку куриные ножки под сметанно-томатным соусом. Для него потру помидор на тёрке и смешаю со сметаной, затем полью получившимся соусом курицу. То есть ножки. Куриные, конечно.

А что сделать на гарнир? Поставлю вариться картошку. Будет время, сделаю пюре, а если нет, то просто так съедим. Горячую вкусную картошечку. М-м-м. Кажется, у меня сейчас потекут слюнки.

Интересно, как там Маша? Сон у неё в последнее время становится всё менее продолжительным. Непонятно почему. Но, кажется, я снова отвлеклась. Так, что там у нас со списком?

Звонок телефона. Это Рената. Говорит, что они с Лёшей подали вчера заявление. Через месяц приглашают на свадьбу.

– Так вы придёте?

– Конечно, придём, если вы посидите с ребёнком.

– Ха-ха, очень смешно.

– Обещать пока не можем, но мы постараемся. Правда.

– Хорошо, ловлю на слове.

Повесив трубку, я поняла, что снова упустила какую-то мысль. А, догадалась! Это всё мой список-список. Что там дальше?

Снова звонок. На этот раз Серёжа. Спрашивает, что купить. Что купить? А, точно! Он же пошёл в магазин. Так рано? А, так сегодня же выходной. И как я могла это забыть? Кажется, я немного выпала из реальности. Может, и свой список на потом отложить…

– Так что купить? – переспросил муж деловитым тоном.

Захотелось пошутить про особняк, но я сдержалась.

– Купи-ка, пожалуйста, помидоры и упаковку куриных ножек. А то я как раз собралась их готовить, но как это сделать, если они в магазине?

– И это всё?

– Ещё сметану. Всё, жду, спасибо.

Смотрю на список. Ну, ладно. В офлайн можно добавить тесты, викторины и опросники. Вопросы о художниках и т. д.

Снова звонок. Да что за день сегодня такой?! А, точно, суббота.

На этот раз – звонок от Леры. Её выписывают. Говорит, что ей не терпится начать рисовать новую картину. На какую тему? Говорит, сюрприз. Не люблю я эти сюрпризы. Особенно от Леры. Но не буду её обижать, ладно. Надеюсь, творчество её подбодрит.

Так о чём я сейчас думала? Заглянуть к Маше? Нет, нет и нет.

Вчера я так и сделала. И что же? Паркет скрипнул, когда я была на середине комнаты, хотя я и сняла тапки, прежде чем войти туда. Я испугалась, что разбужу дочку, и инстинктивно сделала шаг назад. Кто бы мог подумать, что именно там меня поджидает выброшенная Машей на пол игрушка? Игрушка предательски пискнула. А я, поскользнувшись на ней, налетела на стол, сбив с него пару предметов. Целое комедийное представление вышло. В исполнении одного «актёра». И конечно же, Маша проснулась. Не в духе потом были до вечера обе. И Маша, и я. Дневной сон для ребёнка – это святое. Жаль, что об этом обычно не знают в службах доставки и прочих. Но о чём я всё-таки думала до того, как…

Звонок. Муж спрашивает, какие брать помидоры. Я что, отсюда вижу? Я что, ясновидящая? Вернее, помидорывидящая? С таким зрением, как у меня, точно нет.

– Бери хорошие, – отвечаю я стандартным ответом – загадкой в стиле сфинкса.

– Как понять, какие из них хорошие?

– Те, что самые лучшие.

– Это какие помидоры?

– Красные. Без изъянов. И немятые.

– А сметана?

– Возьми какую-нибудь пятнадцатипроцентную сметану. Например, «Простоквашино». Или «Пискарёвскую».

– А шампанское и торт? Брать?

– В честь чего это?

– Как в честь чего? В честь нашей годовщины.

– А-а-а, так ты об этом. Да, я так и думала, что она сегодня. Брать, однозначно брать.

– Что брать?

– Города и сёла. Шучу. Торт и шампанское, конечно.

– Хорошо.

Муж повесил трубку, а я погрузилась в свои мысли. Похоже, я совсем потерялась во времени. Работаю удалённо, плюс сижу с ребёнком, так что мой рабочий день 24/7. Без выходных. Иногда подолгу вспоминаю, какой сейчас месяц. Выручают здесь только прогулки, Машу же нужно одевать по погоде…

Не верится, что сегодня наша годовщина. Казалось, с нашей первой встречи прошлого всего ничего. И потом бум – свадьба, семья, ребёнок.

А ведь я помню всё, будто бы это было вчера…

Мы с Ренатой вышли покорять улицы и переулки на роликовых коньках. Это был мой второй или третий раз на роликах. Я чувствовала себя не вполне уверенно. Обычно я предпочитаю велосипед. Но тут на день рождения случились ролики. Рената и Лера (вместе или кто-то из них – не помню) подарили. И срочно взялись за мою спортивную подготовку. Последний год университета – впереди неизвестность, а они с этими роликами ко мне прицепились. На дворе сентябрь, только-только начинающий привыкать, что он не август, а первый месяц осени. В общем, встали мы на ролики и покатились.

Рената всё скорость прибавляет и прибавляет. А я за ней. Вроде даже у меня получается. Я мысленно радуюсь – прогресс налицо! И тоже скорость всё прибавляю и прибавляю. А тут как назло узкое место на тротуаре, да ещё и скопление молодёжи – молодые люди какие-то стоят. Болтают и нас совсем не замечают. Смеются ещё громко. По-мальчишески. Рената успела мимо них проехать – стремительно и грациозно. А я… как всегда. От толпы в это время быстрым шагом отделился один человек. Я понимаю, что нужно что-то делать, но паникую и от страха забываю, как тормозить. А сворачивать уже некуда.

За несколько секунд до предполагаемого столкновения парень меня замечает и кричит: «Тормози!» – а я ему: «Сам тормози!» И прямо перед ним падаю. Парень, а это и был Сергей, помогает мне подняться.

– Тормозить надо было роликами, а не коленками! Понимать нужно разницу! – серьёзно говорит он. – Сильно расшиблась? Показывай.

– А ты что, врач? – обиженно сиплю я, а краем глаза замечаю, что вдалеке Рената тоже остановилась и высматривает меня. Смеяться же потом будет! Видно, не судьба мне больше на роликах кататься…

– Врач, – отвечает Сергей.

– И какой же тогда специализации? – спрашиваю я, почему-то не поверив ему.

– Я хирург.

А я смотрю на него во все глаза – с недоверием. Но всё же начинаю замечать, что он довольно симпатичный. Вот какой высокий. С серо-голубыми глазами. Волосы тёмные и торчат смешно – ёжиком.

– Правда, детский, – добавляет Сергей. – И только сегодня к практике приступил.

Я смотрю на него, а он на меня. Неожиданно Сергей начинает смеяться. После короткой заминки я присоединяюсь к нему – тоже смеюсь, вначале тихо и сдержанно, потом всё громче и громче.

– Сегодня к практике приступил, – смеётся Сергей, – и сразу такой С-Л-У-Ч-А-Й!

Тут уж я не выдерживаю и смеюсь во весь голос. Даже не сразу замечаю, что к нам подошла Рената и удивлённо на меня смотрит.

– Меня Наташа зовут.

– Очень приятно. А меня – Сергей. Увидимся как-нибудь ещё раз? Сейчас тебя, кажется, ждёт подруга…

Я вздохнула. И сразу мысленно одёрнула себя – ну хватит предаваться воспоминаниям! За работу! И раз уж сегодня такой день – наша годовщина, то напишу соответствующий тестик для социальных сетей. Естественно, на тему искусства. Итак, набираю…

«Перед вами семь утверждений о семейной жизни выдающихся художников. Пять из них – правда, а два утверждения – ложь. Ответы ищите в комментариях.

1. Творческие люди тянутся друг к другу. Женой Джексона Поллока была художница Ли Краснер. А мексиканская художница Фрида Кало вышла замуж за художника по имени Диего Ривера.

2. Пикассо не был женат и всю жизнь оставался закоренелым холостяком.

3. Сальвадор Дали познакомился с Галой, когда она ещё была замужем за французским поэтом. Гала была старше Дали на десять лет.

4. Клод Моне был женат дважды. Первый раз он женился на девушке, которую выбрали родители.

5. Жену и главную музу Марка Шагала звали Белла, но это имя придумал ей сам художник. До этого она была Бертой, но потом официально поменяла имя.

6. Врубель с первого взгляда влюбился в певицу и сделал ей предложение. Она согласилась. До этого он влюбился в жену заказчика. Оба образа этих женщин нашли отражение в творчестве художника, правда, в разные периоды его жизни.

7. Рембрандт был женат один раз. Он не женился второй раз из-за завещания жены».

Я ещё раз перечитала тест. Интересно, насколько он трудный? Я бы, конечно, его прошла легко, но я же его и составляла! Это то же самое, что и загадать про себя число и самой же его отгадывать.

Правильные ответы (вернее, варианты, где содержится ошибка) – это два и четыре. Пикассо был большим ценителем прекрасного пола и был женат два раза, причём первый раз – на русской балерине. Про Клода Моне хотя и верно, что он был женат дважды, но Камиллу не одобрили его родители, поэтому он женился на ней только после долгих внутренних метаний и рождения их с Камиллой первенца.

Я задумалась, публикуя тест. А ведь я ещё что-то хотела сделать.

А, точно! Подарок!

Я долго думала, что подарить мужу на годовщину. И заказала наш совместный портрет, написанный по фотографии. Вообще, раньше мне казалось, что это не очень крутой подарок для мужчины. Но свой взгляд на этот вопрос я коренным образом поменяла в прошлом году. Тогда я решила подарить мужу на 23 февраля или на день рождения что-то полезное и нужное. Окольными путями выяснила, что муж хочет себе новый шуруповёрт, и заказала такой. В момент вручения подарка Сергей действительно был очень рад, но когда стал смотреть – раскритиковал по всем статьям. И фирма не та, и размер, и качество. А напоследок сказал, что вообще этот шуруповёрт можно было купить дешевле и по его личной скидке покупателя этого магазина. Вот поэтому пусть на годовщину и наслаждается нашим портретом.

Слышу какой-то звук из комнаты, где спит Маша. Нет, всё в порядке. Она спит. Просто перевернулась с боку на бок и, видимо, что-то сказала во сне. Ротик приоткрыт.

Машу не разбудила, пост опубликовала, подарок приготовила. Открытку подписала? Подпишу, пожалуй, позже. Да и Сергей не особо любит открытки. Вернее, не понимает, зачем они вообще нужны.

Так, что у нас дальше по плану?

Звонок в дверь. А ведь просила Сергея позвонить перед тем, как будет подходить. А то Маша может… всё, проснулась. И телефон звонит. Всё, как всегда, одновременно.

– Заходи, дорогой, – говорю я мужу, который почему-то странно на меня смотрит, а сама бегу взять телефон и проверить Машу.

Из коридора мне вдогонку несётся голос Сергея.

– А что это у тебя на лице?

Точно, про увлажняющую маску я и забыла! Я снимаю её и оставляю в ванной, чтобы не испугать Машу. Крем почти весь впитался, а остатки смою чуть позже. Малышка плачет, пытаюсь её успокоить и одновременно ответить на звонок, поскольку это по работе.

– Алло, Наташа?

– Здравствуйте, Лариса.

– Можете к нам подъехать?

– Эм-м…

– Я понимаю, что у вас выходной, но тут такие обстоятельства, что вам лучше увидеть это своими глазами.

– Что-то серьёзное?

– Понимаете, это не совсем телефонный разговор. Но, если говорить кратко, из нашей галереи ночью были украдены картины. Семь картин. И найдена одна фотография. А на ней – портрет. По вашей теме.

– Неужели опять импрессионисты? То есть вы думаете…

– Нет, я имела в виду английскую живопись XVI–XVII веков. Так предположительно удалось датировать портрет.

– Вас поняла, выезжаю, – ответила я, внезапно вспомнив вчерашнее сообщение.

Муж вошёл в комнату, когда я только закончила разговор. Маша успокоилась и запросилась на руки к папе.

– Ну что, я открываю шампанское? Или когда начнём праздновать?

– Давай через пару часиков? О, это цветы, какие красивые! – ответила я, беря из рук мужа букет, составленный из моих любимых белых хризантем, и меняя цветы на ребёнка. А то Маша уже начала нетерпеливо размахивать руками, скандируя: «Па-па-па-па». – Меня на работу вызывают. Сейчас только достану запеканку из духовки – для вас с Машей – и поеду. А на ужин… Мы ведь давно хотели заказать что-нибудь из нашего любимого кафе с доставкой на дом?

Муж нехотя дал себя уговорить, и я побежала собираться.

До работы я добралась быстро. Даже быстрее, чем предполагала. А я ведь надеялась за время пути собраться с мыслями. Придётся это делать уже на месте. Лариса ждала меня у гардероба. Без неё меня могли дальше не пропустить, даже по пропуску – на первом этаже уже дежурила полиция. Краем глаза я заметила ещё одно знакомое лицо – среди полицейских был и вчерашний «попутчик» Сергея, прибывший с ним на задержание Тома. Сейчас он разговаривал с охранником. Я решила не привлекать к себе внимание блюстителей порядка. По крайней мере, пока. Вместе с Ларисой мы поднялись на нужный этаж, пока она рассказывала детали происшествия. Когда мы добрались до злополучной выставки, Лариса протянула мне фотографию. Я внимательно её рассмотрела и покачала головой.

– Все имеют право на ошибку, – дипломатично начала я. – И я могу ошибаться, но, на мой взгляд, это определённо не XVI… – однако договорить я не успела, в здании сработала пожарная сигнализация. А за минуту до этого я могла бы поклясться, что слышала какой-то звук… очень похожий на щелчок пальцев.

Хотите проверить свою память? Почти на каждой странице этой книги содержится информация о картинах или художниках. Проверьте себя и пройдите тест. Для лучшего эффекта рекомендуется сделать это до и после чтения. Удачи!

Альфред Сислей (1839–1899) – художник-импрессионист. А. Сислей имел английское происхождение, но большую часть жизни прожил во Франции. Писал пейзажи.

Анри де Тулуз-Лотрек (1864–1901) – художник-постимпрессионист, прославившийся благодаря своим плакатам. Стал одним из художников, превративших рекламный плакат в отдельный вид искусства.

Берта Моризо (1841–1895) – французская художница, участвовавшая в первой выставке импрессионистов.

Бэнкси – псевдоним современного английского художника. Наиболее известны его работы в стиле стрит-арт.

Валентин Александрович Серов (1865–1911) – русский художник-портретист. Один из самых узнаваемых образов, созданных автором, – «Девочка с персиками» – хранится в Государственной Третьяковской галерее. Манера письма В.А. Серова позволяет отнести его к русским импрессионистам.

Винсент Ван Гог (1853–1890) – голландский художник-постимпрессионист. Автор таких картин, как «Звёздная ночь», «Едоки картофеля», а также целой серии автопортретов и других работ, написанных в экспрессивно-яркой гамме. Творчество Винсента Ван Гога не было популярно при жизни. Он не продал ни одной картины, по другой версии – всего одну.

Джексон Поллок (1912–1956) – американский художник, мастер абстрактного экспрессионизма, супруг художницы Ли Краснер.

Джорджо де Кирико (1888–1978) – итальянский художник, предтеча сюрреализма. Для его работ характерны таинственные тени и силуэты, заставляющие только догадываться о том, что может произойти, если дать волю воображению.

Джузеппе Арчимбольдо (1526/1527-1593) – итальянский художник, предтеча сюрреализма. Художник-портретист. Сегодня наиболее известными являются его работы-аллегории. Портреты, составленные из образов других предметов. Великолепно нарисованные овощи, цветы и фрукты, а иногда даже звери и птицы превращаются на его полотнах в части чьих-то лиц, шей и плеч.

Диего Ривера (1886–1957) – мексиканский художник, супруг Фриды Кало.

Жан Фредерик Базиль (1841–1870) – художник-импрессионист, друг Клода Моне ещё со времён их учёбы в студии Шарля Глейра. Погиб во время Франко-прусской войны.

Жорж-Пьер Сёра (1859–1891) – французский художник-постимпрессионист. Создатель стиля пуантилизм. Автор картины «Воскресный день на острове Гранд-Жатт», написанной именно в этом стиле.

Иван Абрамович Морозов (1871–1921) – видный московский предприниматель, один из купцов-коллекционеров, собиравших импрессионистов. Благодаря стараниям И.А. Морозова и братьев Щукиных в собрание Государственного Эрмитажа входит богатейшая коллекция работ французских импрессионистов.

Иоганн Генрих Фюссли (1741–1825) – швейцарский и английский художник и график. В тексте детектива упоминается его картина-обманка, хотя он более знаменит своей серией работ, посвящённой ночным кошмарам и ужасам. Теоретик искусства.

Карл Павлович Брюллов (1799–1852) – русский художник, известный благодаря своим портретам, а также монументальным полотнам. Многие из работ художника хранятся в Государственном Русском музее и Государственной Третьяковской галерее. Среди них можно увидеть такие шедевры, как «Последний день Помпеи», «Всадница», «Итальянский полдень» и многие другие.

Казимир Малевич (1879–1935) – русский художник-авангардист, перевернувший взгляд на искусство. Основоположник супрематизма.

Камиль Писсарро (1830–1903) – французский художник-импрессионист. Участвовал во всех восьми выставках импрессионистов. Писал преимущественно пейзажи. Его также относят к неоимпрессионистам.

Клод Моне (1840–1926) – французский художник, родоначальник импрессионизма. Пейзажист. Автор художественного произведения, давшего название этому детективу. Известен также своими сериями картин, такими как «Вокзал Сен-Лазар», «Стог сена», «Кувшинки» и другие.

Леонардо да Винчи (1452–1519) – гений итальянского Возрождения. Художник и учёный, известный на весь мир. К наиболее прославленным его работам относятся такие шедевры, как «Дама с горностаем», «Джоконда» или «Мона Лиза», «Мадонна в скалах» и «Тайная вечеря».

Ли Краснер (1908–1984) – американская художница, супруга художника Джексона Поллока. Работала в стиле абстрактного экспрессионизма.

Марк Шагал (1887–1985) – русский художник еврейского происхождения. Много лет провёл во Франции, но даже там образ родной деревни не покидал его. Простые формы и яркие цвета, парящие над землёй влюблённые и, конечно, образ любимой музы – жены Беллы – красной нитью проходят через творчество художника.

Микеланджело Буонарроти (1475–1564) – итальянский художник, скульптор, поэт. Один из титанов эпохи Возрождения. Расписал Сикстинскую капеллу по заказу папы Юлия II.

Михаил Александрович Врубель (1856–1910) – русский художник, экспериментировавший с разными техниками. Сегодня его работы экспонируются в Государственной Третьяковской Галерее, Русском музее и Михайловском дворце. Начав от работ в византийском стиле и росписи церквей, позже перешёл к написанию картин в стиле символизм и модерн. Иллюстрировал поэму М.Ю. Лермонтова «Демон».

Николай Николаевич Ге (1831–1894) – русский художник. Талантливый живописец стал известен благодаря своим портретам, картинам на исторические и религиозные сюжеты. Художник много путешествовал, а также испытывал влияние Александра Иванова. Одна из его работ, пронизанная тонким драматизмом, – «Пётр I допрашивает царевича Алексея Петровича в Петергофе». Впоследствии картина имела несколько авторских копий.

Пабло Пикассо (1881–1973) – испанский и французский художник. Пройдя долгий творческий путь от реализма до экспериментов со стилем и поиска новых форм, он стал основоположником кубизма. Автор упоминаемой здесь «Герники».

Пётр Иванович (1853–1912) и Сергей Иванович (1854–1936) Щукины – московские коллекционеры, сыгравшие важную роль в создании собраний ныне существующих русских музеев.

Поль Гоген (1848–1903) – французский художник-постимпрессионист. Его полотнам свойственны таитянская эстетика и яркий колорит. Участвовал в выставках импрессионистов.

Поль Дюран-Рюэль (1831–1922) – французский коллекционер, организатор первых выставок импрессионистов. Оказал большую поддержку импрессионистам, поверив в их дело и талант.

Пьер Огюст Ренуар (1841–1919) – французский художник-импрессионист. Талант Ренуара как художника проявился рано, и на сегодняшний день во всём мире известны его одиночные и групповые портреты. Портреты актрисы Жанны Самари можно увидеть и в Государственном Эрмитаже, и в ГМИИ им А.С. Пушкина, «Бал в Мулен де ла Галетт» – в музее Орсе, «Зонтики» – в Национальной галерее в Лондоне, «Завтрак гребцов» – в собрании Филлипса.

Поль Сезанн (1839–1906) – французский художник-постимпрессионист. Одним из ключевых объектов вдохновения художника стала гора Сент-Виктуар, которой Поль Сезанн посвятил серию картин.

Рембрандт Харменс ван Рейн (1606–1669) – художник-портретист, творивший в золотой век голландской живописи. Многие его работы рассказывают библейские сюжеты, как, например, жемчужина коллекции Эрмитажа – «Возвращение блудного сына». По заказу он писал и групповые портреты, такие как «Ночной дозор», «Урок анатомии доктора Тульпа». Вызывают восхищение его работы и на античные сюжеты («Даная», «Флора»).

Рене Магритт (1898–1967) – бельгийский художник-сюрреалист, играющий с реальностью то с помощью слов в названии («Не трубка»), то с помощью изменения размера («Личные ценности») или положения в пространстве («Пронзённое время») привычных вещей, а иногда и иным способом. Но что объединяет все его работы, так это то, что в них есть место для иронии и загадки.

Сальвадор Дали (1904–1989) – испанский художник-сюрреалист, искавший способ самовыражения также в скульптуре, графике, кинематографии, писательстве и рекламе.

Фрида Кало (1907–1954) – мексиканская художница, отразившая свою яркую личность, сложную судьбу и самобытную культуру родной страны в многообразии автопортретов. Была женой другого мексиканского художника – Диего Риверы.

Шарль Глейр (1806–1874) – швейцарский художник, представитель академической школы. В его студии некоторое время обучались будущие художники-импрессионисты – Клод Моне, Пьер Огюст Ренуар и Фредерик Базиль, но вскоре их взгляды на живопись окончательно разошлись, и они покинули студию Глейра.

Эдгар Дега (1834–1917) – художник, неоднократно участвовавший в выставках импрессионистов. Наиболее часто изображал танцовщиц и балерин, передавал впечатление от сценок во время репетиций и подготовки к ним. В конце жизни отказался от взгляда на искусство с точки зрения импрессионизма.

Эдуард Мане (1832–1883) – предтеча импрессионизма. Автор двух скандально известных полотен «Олимпия» и «Завтрак на траве».

Эжен Буден (1824–1898) – французский художник (иногда его называют предшественником импрессионизма), сильно повлиявший на творчество Клода Моне, а также на других художников-импрессионистов. На Будена, в свою очередь, оказали большое влияние художники Барбизонской школы.

Ян Вермеер Дельфтский (1632–1675) – голландский художник. Талантливый живописец родился в семье торговца картинами. Возможно, это отчасти вдохновило его на выбор творческого пути. Его работы богаты деталями. Вермееру приписывается использование камеры-обскуры, популярной в то время среди художников. В детективе есть отсылки к двум наиболее известным работам мастера – «Молочница» и «Девушка с жемчужной серёжкой».

«Бал в Мулен де ла Галетт» – картина импрессиониста Пьера Огюста Ренуара, написанная им в 1876 году. Находится в музее Орсе в Париже.

«Банки с супом Кэмпбелл» – работа Эндрю Уорхола, написанная за 1961 и 1962 годы. Работа состоит из 32 полотен, каждое из которых представляет одну из разновидностей популярного американского супа. Все полотна выполнены в стиле поп-арт и являются шедевром рекламного дела.

«Белла с белым воротником» – картина Марка Шагала, созданная в 1917 году. На портрете изображена жена и муза художника – Белла. Создавая портрет любимой, художник использовал обратную перспективу, как в русских иконах.

«Ботинки» – художественное произведение Винсента Ван Гога. Картина относится к 1886 году и была написана художником в Париже. Главным «героем» произведения выступает пара сношенной обуви художника, красноречиво описывающая его нелёгкий жизненный путь. Возможно, это даже своеобразный автопортрет.

«Видение после проповеди» – картина Поля Гогена, написанная в 1888 году. Другое название картины – «Борьба Иакова с ангелом». Хранится в Национальной галерее Шотландии.

«Воскресный день на острове Гранд-Жатт» – картина Жоржа Сёра, одного из основателей пуантилизма. Написана в 1884–1886 годах.

«Герника» – картина Пабло Пикассо, созданная в 1937 году. Своей символикой и чёрно-белой гаммой картина отражает печальные и ужасные события, связанные с апрельской революцией, гражданской войной и бомбардировкой города немцами. Сегодня картина находится в Национальном музее Центр искусств королевы Софии в Мадриде.

«Дама в Саду», или «Дама в саду Сент-Адресс», – картина французского художника Клода Моне, написанная в 1867 году. Работа находится в коллекции Государственного Эрмитажа. С 2014 года экспонируется в здании Главного штаба.

«Девочка с куклой» – картина постимпрессиониста Поля Сезанна, написанная в 1904 году. Сюжет картины на первый взгляд прост, если не задумываться, что дети всегда стараются подражать взрослым, и эта девочка – не исключение. Девочка с куклой подражает матери с ребёнком, а это уже прямая отсылка к образу Богородицы с младенцем.

«Девочка с персиками» – портрет Веры Мамонтовой, дочери известного мецената, кисти Валентина Александровича Серова. Картина написана в 1887 году. Это одна из самых известных работ В.А. Серова и один из самых запоминающихся образов, созданный художником. Картина находится в Государственной Третьяковской галерее.

«Девушка с жемчужной серёжкой» – картина нидерландского художника Яна Вермеера Дельфтского, иногда даже называемой голландской «Моной Лизой». На холсте изображена девушка, загадочный образ которой дополнен тюрбаном и жемчужной серёжкой. Картина выполнена в жемчужных тонах, перекликающихся с оттенком кожи девушки. Работа, предположительно, написана около 1665 года.

«Завтрак гребцов» – картина Пьера Огюста Ренуара, написанная в 1880–1881 годах. На этой картине Ренуар запечатлел многих своих знакомых и друзей. Это художественное произведение также сыграло ключевую роль в фильме «Амели».

«Завтрак на траве» – знаменитое полотно французского художника Эдуарда Мане, вызвавшее резонанс среди приверженцев академической школы и более традиционного взгляда на искусство. Картина была написана в 1863 году.

«Звёздная ночь» – картина голландца Винсента Ван Гога, написанная во время его нахождения на лечении в Сен-Поль-де-Мозоль. Одна из самых ярких и запоминающихся работ художника в этот период.

«Зонтики» – одна из знаковых картин Пьера Огюста Ренуара. Сегодня она находится в Национальной галерее в Лондоне.

«Итальянский полдень» – работа русского художника Карла Павловича Брюллова, парная к картине под названием «Итальянское утро». «Итальянский полдень» был написан в 1827 году. На полотне изображена молодая итальянка, снимающая виноградную лозу прямо с дерева.

«Качели» – картина Пьера Огюста Ренуара. Работа написана художником в 1876 году масляными красками. Фигура девушки на этой картине очень характерна для Ренуара – её образ нежный и воздушный. Она кокетливо повернула голову от стоящего к нам спиной кавалера и смотрит в сторону, погрузившись в свои мысли. Взгляд её затуманен. Картина написана в стиле импрессионизм.

«Кувшинки» Клода Моне – большая серия картин, написанная в поздний период творчества основателя импрессионизма.

«Молочница» – картина нидерландского художника Яна Вермеера Дельфтского. Её также называют «Кухаркой». Есть и другие варианты названия, но «Молочница» – наиболее распространённое. Произведение Яна Вермеера показывает нам сценку из голландской жизни, поэтизируя её через бытовые предметы, такие как грелка – в углу картины, кувшин с молоком, хлеб и т. д. Фоном для картины выступает белая стена. Возможно, ранее на ней располагался ковёр или карта, но позднее этот фрагмент был закрашен художником.

«Мона Лиза» – работа гениального итальянского художника и изобретателя Леонардо да Винчи. Другое её название – «Джоконда». Картина экспонируется в Лувре и по сегодняшний день является одной из наиболее известных шедевров мирового масштаба.

«Ночной дозор» – картина Рембрандта, написанная в 1642 году и представляющая собой групповой портрет. Полное название группового портрета звучит так: «Выступление стрелковой роты капитана Франса Баннинга Кока и лейтенанта Виллема ван Рёйтенбюрга».

«Олимпия» – картина Эдуарда Мане, написанная им в 1863 году. Выставлялась на Парижском салоне 1865 года. Картина не была принята зрителями и наделала не меньше шума, чем «Завтрак на траве».

«Пётр I допрашивает царевича Алексея Петровича в Петергофе» – это картина художника Николая Николаевича Ге, написанная им в 1871 году. Перед нами известный момент из русской истории. Драматизм полотна усиливается благодаря отсутствию зрительного контакта между персонажами, а также интерьером помещения и особенно шахматным паркетом, разделяющим всё на белое и чёрное. Картина хранится в Государственной Третьяковской галерее, но художником также были выполнены авторские копии. Одна из таких копий представлена на экспозиции Русского музея.

«Покажите мне Моне» – работа анонимного художника Бэнкси. Картина была представлена на аукционе Sotheby’s в 2020 году и продана за рекордный срок и цену. На картине «процитирован» «Японский мостик» Клода Моне, осознанно испорченный предметами из современности – тележками из супермаркета (символом культуры потребления) и пластмассовым дорожным конусом. Картина рассказывает о проблеме загрязнения окружающей среды, наглядно демонстрируя её результат.

«Постоянство памяти» – картина Сальвадора Дали, на которой присутствует один из самых узнаваемых символов Дали – растекающиеся или тающие часы. Часы и общая атмосфера картины заставляют задуматься о природе памяти и её философии. Картина написана в 1931 году.

«Сон, вызванный полётом пчелы вокруг граната, за секунду до пробуждения» – картина, написанная Сальвадором Дали в 1944 году в стиле сюрреализм. На картине изображены тигры, вырывающиеся изо рта огромной рыбины, в свою очередь возникающей из гигантского граната, и другие образы, балансирующие на грани сна и реальности. Картина хранится в Музее Тиссена-Борнемисы в Мадриде.

«Чёрный квадрат» – картина Казимира Малевича и венец авангардного искусства. Эту работу художника даже называют иконой XX века. Картина написана в 1915 году.

«Это не трубка» – картина сюрреалиста Рене Магритта из серии «Вероломство образов». Была написана в 1928–1929 годах. На картине Магритта изображена большая курительная трубка, но в действительности это не трубка, а лишь её изображение.

«Японский мостик» – пейзаж Клода Моне и даже серия его работ. На каждом из полотен – идеалистическая картина, воспевающая этот уголок природы. Из названия картины также становится ясно, что импрессионисты испытывали влияние японского искусства, а точнее – гравюр.

Ар-нуво – французское название стиля модерн. Для стиля характерны сочетания разных материалов и подражание природе. Стиль нашёл отражение в самых разных видах искусства – от архитектуры – до произведений ювелирного дела.

«Гербуа» – французское кафе на Монмартре, место встречи импрессионистов.

«Гора Сент-Виктуар» – серия картин французского постимпрессиониста Поля Сезанна, черпавшего вдохновение в видах на одноимённый природный объект.

Измы – общее название для направлений в современном искусстве (кубизм, импрессионизм и т. д.).

Импрессионисты – художники, творившие с середины XIX по начало XX века. Они предпочитали пленэр работе в мастерской и бросали вызов устаревшему (по их мнению) и строгому академизму. На некоторых картинах даже нет сюжета, лишь передача сиюминутного впечатления. Яркие представители этого стиля: Клод Моне, Пьер Огюст Ренуар, Фредерик Базиль, Эжен Буден, Камиль Писсарро и другие.

Картины-обманки – картины, рисунки, мозаичные произведения и т. д., настолько искусно выполненные, что создают иллюзию своей реальности. Примеры картинок-обманок можно найти и в Античности, и в Средние века, и в наше время.

«Мане и постимпрессионизм» – название выставки, проходившей в Лондоне в XIX веке и давшей название целому художественному направлению.

Маринисты – это художники, которые пишут марины. Чаще всего это морской вид или событие (вплоть до сражения) на море. Среди русских маринистов наиболее знаменит Иван Константинович Айвазовский. Грандиозная выставка к 200-летию Айвазовского проходила в Государственном Русском музее с декабря 2016 по 20 марта 2017 года.

Модерн – стиль в искусстве, русское название для французского ар-нуво.

Орсе – музей в Париже, сегодня в его собрании находится одна из богатейших коллекций импрессионистов. В прошлом – железнодорожный вокзал.

Пизанская башня – архитектурное сооружение в итальянском городе Пиза. Ещё её называют «Падающей башней» из-за недочётов, допущенных при строительстве и ставших причиной её наклона. Башня широко известна во всём мире и любима туристами.

Постимпрессионисты – художники, часто выставлявшиеся вместе с импрессионистами, но не отражавшие все их принципы. В отличие от импрессионистов, их не объединяет один стиль, название «постимпрессионисты» они получили в результате открывшейся в Лондоне выставки «Мане и постимпрессионизм», являвшейся следствием рекламного хода. Яркие представители этого стиля: Поль Сезанн, Поль Гоген, Винсент Ван Гог и другие.

«Ротонда» – кафе во Франции, в прошлом – место встречи писателей и художников. Сегодня популярное кафе и достопримечательность Парижа.

Слоны на паучьих ногах – выдуманные персонажи, символ с картин Сальвадора Дали. Встречаются в таких его работах, как «Сон, вызванный полётом пчелы вокруг граната, за секунду до пробуждения» и «Искушение Святого Антония».

Сюрреализм – направление в искусстве, стремящееся освободить бессознательное и отразить его тем или иным способом в реальности. Художники-сюрреалисты являлись поклонниками Зигмунда Фрейда и его метода. Наиболее яркие представители этого направления – Сальвадор Дали, Рене Магритт.

Шпалерная развеска – способ расположения картин, популярный в XVIII веке, когда картины располагались, покрывая всю плоскость стен, практически без свободного пространства между ними.

Эйфелева башня – архитектурное сооружение, сегодня один из самых узнаваемых символов Парижа. Башня строилась с 1887 по 1889 год.

Эклектика – стиль в архитектуре, для которого свойственно использование различных сочетаний деталей и форм из архитектурных стилей прошлого.

Юлий II (1443–1513) – папа римский, заказавший роспись Сикстинской капеллы известному итальянскому художнику Микеланджело Буонарроти.

En plein air (франц.) – пленэр, дословно «на открытом воздухе».

Mon ami (франц.) – мой друг.

Здесь и далее парадоксы Оскара Уайльда переданы в переводе Татьяны Александровны Боборыкиной.

médiocre (франц.) – посредственность.

Здесь и далее намёк на картину Сальвадора Дали «Сон, вызванный полётом пчелы вокруг граната, за секунду до пробуждения».

Challenge (англ.) – вызов, испытание.

Серия картин Клода Моне, написанная им в поздний период творчества.

На портрете изображена итальянская девушка с виноградной лозой в руке (прим. авт.).

Be careful (англ.) – будь осторожна.

Error (англ.) – ошибка.

Done (англ.) – сделано.

The pleasure is all mine (англ.) – Нет, это было мне приятно.

Заколка для волос.