© Бачинская И. Ю., 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

…Глубокая ночь, спальня, горит ночник, рассеивая слабый пещерный свет; явственно ощущается тяжелый запах лекарств. На кровати лежит женщина, слышно ее тяжелое дыхание. Аппаратура на тумбочке – мигают зеленые огоньки; пластиковые трубки, игла в вене. Женщина не то спит, не то без сознания; бледное лицо с заострившимися чертами, приоткрытый рот. За окном непогода, ветки бьются в окно и льет дождь. Время от времени вспыхивает сине-белое ветвистое дерево молнии, и комната освещается голубоватым светом. Тут же оглушительно рявкает гром.

После очередного раската женщина вдруг открывает глаза и обводит комнату бессмысленным взглядом. Повернув голову, задерживается на зеленых огоньках, потом на квадратике марли, удерживающей иглу в вене. Свободной рукой неуверенно тянет за пластиковую трубку; морщится, почувствовав боль. Игла выскальзывает из вены и повисает, слегка раскачиваясь. На ее кончике капля крови. Женщина закрывает глаза; проходит минута, другая…

Она снова открывает глаза и, уцепившись за край кровати, пытается подняться. На лице ее гримаса боли. Ей удается встать, и она стоит около кровати, словно соображая, что дальше. Неверными шагами, босая, идет к двери, открывает ее и выходит в коридор-галерею с темными деревянными перилами.

В доме царит тишина. В своей длинной белой сорочке она похожа на привидение. Женщина наклоняется над перилами и смотрит вниз, словно пытаясь увидеть что-то или кого-то: там горит торшер под желтым абажуром и никого нет. Пусто. Она долгую минуту рассматривает слабо поблескивающий бар с десятком разноцветных бутылок, диван, кресла, дерево в фаянсовом лакированном горшке с драконами. Драконов не видно, но она знает, что они там, помнит, как они купили этот горшок… где-то далеко, а потом везли домой. Красный, синий и желтый дракон. Она улыбается: дракон, символ счастья и удачи… надо потрогать… погладить… горшок холодный и гладкий, пальцы скользят… Она ступает на ступеньку, держась за перила, делает шаг, другой… и вдруг летит вниз. Все происходит так быстро, что она не успевает закричать. Спустя минуту женщина неподвижно лежит на полу, разбросав руки и неестественно вывернув голову; лицо закрывают спутанные седые пряди.

Кажется, скрипнула дверь… Показалось! В доме по-прежнему царит тишина; за окном дождь, бело-синие вспышки молнии и раскаты грома…

Они сидели в приемной ясновидящей: мать, женщина средних лет, и ребенок, девочка лет пяти-шести. Девочка скучала и крутилась, мать шикала и одергивала. Дверь бесшумно отворилась, и на пороге появилась тощая старуха с морщинистым лицом, в черной монашеской одежде. Она кивнула женщине, приглашая, и исчезла, оставив дверь открытой. Женщина поднялась, перекрестилась и дернула девочку за руку.

– Помнишь, что я говорила? – прошептала она, наклоняясь к ребенку.

– Помню! А что она будет делать? – спросила девочка. – Бабушка сказала, она ведьма!

– Тише! Она ясновидящая. Ничего не будет, просто посмотрит на тебя. А ты помолчи, поняла?

– Ясновидящая… как это? Что она видит?

– Все про человека.

– А она страшная? Заколдует меня? Как принцессу?

– Нет. Если она спросит, ты ответишь, поняла? А сама молчи.

– Хочу мороженое!

– Хорошо. Потом. Иди!

Они вошли в небольшую комнату без окон, с полками до потолка, уставленными пестрой дребеденью: бутылками странных форм, подсвечниками, фарфоровыми и керамическими человечками и животными, шкатулками и тарелками из майолики. За столом в центре сидела крупная немолодая чернобровая женщина с очень белым лицом и светлыми глазами, с гладко причесанными черными волосами и четкой линией пробора. Пустой стол был накрыт темной ковровой скатертью. Женщина повела рукой, указывая на стул – мелодично звякнули серебряные браслеты. Два массивных браслета черненого серебра были ее единственным украшением. Мать села, девочка осталась стоять, во все глаза разглядывая хозяйку. Та протянула руку, подзывая малышку.

– Она… – начала было мать, но ведьма остановила ее жестом; снова звякнуло серебро.

Девочка подошла, все так же пристально рассматривая ее. Долгую минуту та смотрела в глаза ребенку.

– Ты меня боишься? – наконец спросила она.

Девочка помотала головой:

– А ты настоящая волшебница? Или ведьма? Ты меня видишь?

Мать охнула и закрыла рот рукой.

Женщина усмехнулась:

– А ты как думаешь?

– Настоящая! Ты меня заколдуешь? Мама говорит…

Ясновидящая поднесла палец к губам:

– Ш-ш-ш… Дай мне руку! Вот эту.

Девочка протянула левую руку. Ясновидящая взяла ее и внимательно рассмотрела; она закрыла глаза, все еще держа руку девочки в своей. Мать застыла, не сводя с них напряженного взгляда. Женщина открыла глаза, выпустила руку девочки и сказала:

– Видишь на полке игрушечных зверей? Подойди, выбери, какой понравится, и дай мне.

– Один зверь?

Та усмехнулась:

– Один!

Девочка подошла к полке и, привстав на цыпочки, принялась разглядывать фигурки: керамических, стеклянных и фарфоровых лошадок, кошек, сов, обезьян и овечек. Наконец она протянула руку и взяла одну из них. Повернулась к ясновидящей, сделала шаг и споткнулась. Выронила фигурку, та упала на пол и разбилась. Мать охнула и вскочила; ясновидящая снова остановила ее жестом, и она послушно опустилась на стул.

Девочка, раскрыв рот, исподлобья смотрела на женщину; та сказала, протянув руку:

– Не бойся. Собери и дай мне.

Она рассмотрела черные керамические осколки: голова с рожками, ножки с копытцами, выпуклые глаза… Козел! Положила ладонь на голову девочки:

– Молодец. У тебя все будет хорошо. Можете идти.

– Но как же! – вскрикнула мать. – Она же… с ней все время что-то… страшно сказать! Боюсь оставить одну! Чуть не утонула, упала с крыши, падает с деревьев, что ни возьмет в руки, сломает, разобьет, порежется… Пожар учинила, цыгане чуть не свели со двора… В колодец свалилась! Змея ужалила! Соседская собака… зверюка! Никого к ней не подпускала, мы полицию вызвали, так они боялись к ней подойти и хозяин тоже. Из окна выпала! Знакомая сказала, это сатана в погибель играет, метка на ней. Что нам делать? Мне сказали, вы поможете… Господи, да помогите же нам! У меня уже нету сил!

Она расплакалась. Ясновидящая кивнула на черные осколки:

– Видела? Это сатана. Разбитый козел. У нее защита. Падает и поднимается. Как тебя зовут? – Она повернулась к девочке.

– Люля! А тебя?

– Анна. А ты сначала была Ангелина… так?

– Откуда вы… – вскрикнула мать. – Да! Но свекровь сказала…

Ясновидящая покачала головой, и она замолчала.

– Ангелина – сила и оберег. Пусть будет Ангелина хотя бы между своих. Не суть. Просто помни, что ты Ангелина, ладно? – Она уставилась ей в глаза, и девочка кивнула. – Приглядывайте за ней. Все, идите.

Женщина раскрыла сумочку, но ведьма сказала:

– Ничего не надо. Идите. Я вас не забуду, буду поминать.

– Это пройдет? – воскликнула мать.

Ведьма – она все-таки была больше похожа на ведьму, чем на волшебницу, – задумалась на миг и сказала:

– Нет. Это судьба. Линия жизни хорошая. Со временем научится избегать. Сейчас она пробует, идет на ощупь, в темноте, потом будет полегче. У каждого человека своя особенность – пока маленький, он не умеет справляться и не понимает, а потом учится. Принимает или нет. Защита у нее хорошая, – повторила. – Идите.

– Но почему?..

Ведьма пожала плечами:

– Судьба.

И они ушли. Девочка, радуясь, что ведьма оказалась не страшной, а доброй волшебницей, как в сказке; мать, разочарованная, что все было так просто и обыденно, а говорили – лучшая. Деньги почему-то не взяла… это знак? Хорошо или плохо? Сказала, приглядывать… Господи! Да с нее глаз не спускают ни днем, ни ночью! Ангелина… и что это значит? Как понять? Она хотела назвать дочку Ангелиной, а свекровь попросила – не надо, была у них в роду одна Ангелина, рано умерла… от греха подальше! Как же она догадалась? Одно слово, ведьма!

– Мам, хочу мороженого! – сказала девочка.

– А горло не будет болеть?

– Не будет! Ты обещала!

– Ладно, только кушать медленно, а не глотать кусками! Поняла? Ангелина ты моя…

В почтовом ящике что-то белело… письмо? Квитанции выглядят по-другому. Женщина открыла ящик и вытащила небольшой прямоугольный пакет. Прочитала адрес: Елена Добронравова, Монастырская, семь… Все в порядке, это она Елена Добронравова из дома семь по улице Монастырской.

Озадаченная, женщина поднялась к себе на третий этаж, рассматривая посылку. Обратный адрес неразборчив, человек писал как курица лапой. Похоже на Уколова Зоя… Зойка! Зойка? Старая подружка! Здесь, в городе? Просто удивительно, недавно ее вспоминала! Сколько же они не виделись? После института ни разу! Как-то так получилось… Зойка вышла замуж и уехала; она, Елена, устраивалась на работу, встречалась с Глебом… и ниточка порвалась. Нет, сначала, как водится, открытки на праздники: два-три слова, как ты, привет, целую! А потом как отрезало… уже и не вспомнить, когда. Порвалась ниточка. Вот так и теряем друзей. Заботы, быт, всякая нестоящая ерунда…

А жизнь тем временем и проходит. Сколько лет! Глеб… когда же это было? Они разбежались через год. Потом был Павел… оказался сволочью… мама была права. Грег тоже оказался сволочью, причем пьющей. У Нинки вон муж тоже пьяница, но добродушный: всегда как примет, расшаркивается и целует ручки, рот до ушей и дурацкие анекдоты. А Грег делался злой и мотал кишки за неглаженую рубашку, оторванную пуговицу, коллегу, с которым танцевала сто лет назад на Новый год. Упрекал, заводился, срывался на крик, бросался тарелками… сволочь! Хотел квартиру делить! Слава богу, отбилась. Не везет ей с мужиками… Паша, теперешний, вроде ничего, смирный, но на восемь лет моложе, получает копейки и совсем простой…

Елена отперла дверь, поставила на тумбочку сумку и нетерпеливо разорвала пакет. Ахнула, увидев немыслимой красоты белую с золотом коробочку, перевязанную золотой ленточкой, с названием на французском: «Lindt Pralines Du Confiseur». Шоколад! Ничего себе, размахнулась подружка. Этот «Линдт» стоит прилично. С чего бы это? День рождения прошел, следующий не скоро… Ну, Зойка! Помнит, что она любит шоколад. Елена повертела в руках коробочку, надеясь обнаружить открытку или письмо, но в пакете больше ничего не было. Значит, позвонит, поняла она. Городской телефон не менялся.

Она испытывала радость и умиление, представляла уже, как они встретятся, посидят где-нибудь, вспомнят их группу, девочек и мальчиков, рассмотрят фотки, возможно, поплачут… Зойка, Зойка… Ну, учудила, подружка! Да что же это за жизнь такая! Теряем друзей, забываем, черствеем…

Она включила кофейник, достала чашку. Полюбовалась на белую нарядную коробку и развязала золотой бантик. Открыла и замерла в восторге: шоколадные конфетки – круглые и овальные, сердечки, шарики, с орешками и марципаном… как клумбы! Каждая в золотом гнездышке. Ну и как, спрашивается, есть такую красоту? А пахнет как! Она закрыла глаза и вдохнула запах шоколада. Налила кофе, протянула руку к коробке и задумалась; взяла сердечко черного шоколада, открыла рот и… застонала от наслаждения. Почему никто никогда раньше не дарил ей ничего подобного? А она сама почему? Экономила? Жалела? Права Светка – заниженная самооценка! Светка так и сказала, когда она отказалась купить у нее комплект, розовые лифчик и трусики… вышивка, кружева… с ума сойти! Отказалась, потому что дорого. Ну и дура, сказала Светка. А она рассмеялась: для кого? Для Пашки? Он даже не заметит! Для себя, сказала Светка. Забери хоть гель для ванны, отдам дешевле, у меня аллергия…

Елена вдруг подумала, что на свете много прекрасных, совершенно изумительных вещей, которых у нее никогда не было… косметика, духи, шикарные туфли, кружевные ночные сорочки… мало ли! Она вспомнила свою пижамку с медвежатами и невольно рассмеялась. А почему? Черт его знает. И деньги вроде есть, вот только не привыкла ими швыряться, прочерчены в сознании красные линии: платье – за столько, сапоги – за столько, и ни-ни больше! Стриженый бобер вместо норки… не отличишь – спрашивается, зачем лишнее тратить? Мама так воспитала. Она вспомнила, как однажды уже почти купила сережки с бриллиантами, но в последнюю минуту передумала и взяла такие же, но со стразами. Бюргерша! В кубышку, сказала Светка. Давай, копи на черный день, племяши ждут не дождутся, когда любимая тетя щелкнет ластами. Вот радости-то будет!

Светка говорит: как ты к себе, так и люди к тебе. Да у тебя на физии написано, что за копейку удавишься, говорит. Права Светка, надо любить себя. И для начала забрать те потрясающие серые замшевые сапоги из «Мегацентра»… точно! Черт с ними, с деньгами. И лиловую губную помаду… и записаться к Светкиной визажистке… завтра же! Все, начинаем новую жизнь!

Она взяла овальную конфетку с миндальным орешком; потом еще одну, и еще. Потянулась за телефоном, набрала Светку – душа требовала участия и одобрения…

– Вот только не говори, что тебе с ними интересно! С этими неудачницами! Ни за что не поверю! Ну скажи, зачем? Юль? Что ты хочешь доказать? Кому?

Две милые девушки, темноволосая и беленькая, уютно устроились в уголке почти пустого в это время дня кафе «Паста-баста», пили вино и разговаривали.

– Зачем? Скажем, эксперимент, – сказала Юлия – та, что с каштановыми волосами. – Мне интересна их мотивация, понимаешь? Зачем они приходят.

– Мотивация? Ежу понятно! Комплексы, заниженная самооценка… лишний вес, наконец. Надеются на чудо: а вдруг им откроется волшебное слово, трах-бах – и у нее все есть! На халяву. Пусть хотя бы сядут на диету!

– Если они сядут на диету, то потом нагонят. У них такая конституция, генетика, сложившаяся привычка жевать, от которой так просто не откажешься. Дело не в этом. Неудачи не от веса. И почему ты решила, что приходят с лишним весом? Причины могут быть разными.

– Ладно, пусть разные. Так чего же ты добиваешься? – спросила подруга – ее звали Инга. – Их невозможно переделать! Неудачник – это на всю жизнь. Насчет веса ты права, вес ни при чем. Возьми мою начальницу, Зойку! Жрет нон-стоп, как корова, чипсы, орешки, шоколадки и…

– Я хочу ввести их в зону комфорта, – перебила Юлия. – Чтобы они не чувствовали себя неудачницами. Если нужно, перестали жевать, как коровы. Может, они жуют из-за комплекса неполноценности, выводя себя из стресса.

– Комплекс неполноценности? – вскричала Инга. – О чем ты? Зойка считает себя звездой на пляже, она никогда не пойдет в твою секту! Видела бы ты, как она одевается… Малолетки рыдают от зависти!

– Моя студия не для нее, у нее все в порядке с самооценкой.

– Ну да! – фыркнула Инга. – Самооценка зашкаливает.

– Именно. Но есть и другие – они стесняются, носят старушечью одежду, длинные юбки, боятся яркого макияжа и крутят дулю на затылке. Они одиноки, как правило. Не умеют себя подать и продать. Они никогда не познакомятся со стоящим мужчиной, а если познакомятся, то на радостях согласны на все, но он сбегает утром и меняет телефон.

– И как же ты собираешься научить их продавать себя? Это или есть, или нет. Если она маргиналка – учи не учи, один фиг! Она никому не нужна. Да еще в старушечьих шмотках.

– В корне не согласна и против слова «неудачницы». Считай, что я хочу поставить эксперимент. Собрать… – Она запнулась.

– Маргиналок?

– Они не маргиналки.

– Тогда «те, кто в поиске самооценки»! Как тебе?

Юлия кивнула:

– Примерно. Я хочу подстегнуть их, заставить раскрыться…

– Интересно, как! – перебила Инга. – Заставить их повторять по сто раз мантру: я самая красивая, самая привлекательная, самая желанная, самая-рассамая? Как в том старом кино? Мужики мечтают меня трахнуть, бегут следом и облизываются? Пять раз утром и десять вечером?

– Ну… в том числе. Главное, определить себе цену. Всякий человек чего-то стоит. Только надо это вытащить, понимаешь? Открыть ему глаза. Ей…

– Ладно, допустим. Вон, видишь, чучело у окна? Жрет пирожное. Ужас! Смотри, на губе крем налип! Одета, как моя прабабка. Что можно из нее вытащить? Есть у нее внутри такое, что стоит вытаскивать? Ну?

Некоторое время они рассматривают молодую женщину, сидящую у окна. Та, заметив их взгляд, перестает жевать, одергивает на груди платье, отворачивается и начинает рыться в сумочке.

– Видела? Вот так всю жизнь, – сказала Юлия. – Если она ловит на себе чей-то взгляд, ей хочется спрятаться, ведь она уверена, что ее осуждают или насмехаются. В школе ее обижали, парня нет и не было. И не будет. У нее золото в ушах и два кольца, платье недешевое, но ужасный фасон и жуткий колер. Она одинока. Ни подруг, ни друзей. Возможно, старенькая мама на пенсии, которая вечером ждет дочку с ужином. А на ужин жаркое и блины с вареньем. Потом они пьют чай с конфетами или тортиком и смотрят сериал. Отца не было, и она боится мужчин. Но это еще не все! Она работает… по-твоему, где?

– Ну… В частную фирму ее не возьмут, там нужны бойкие барышни. В тишине, с бумажками или с книгами. Может, торгует на базаре… А то еще, знаешь, есть такие – отыгрываются на клиентах. Грубит и заставляет ждать… мымра! Моя соседка тетя Нюся даже плачет из-за одной такой в ЖЭКе. Безнадега полная.

– Ее нужно подтолкнуть, – сказала Юлия. – Дать пинка.

– Насчет хорошего пинка согласна. А насчет помочь… как? – саркастически спросила Инга. – Если искать ей мужика… сама понимаешь. Пусть идет на сайт знакомств. Или в бюро брачных услуг.

– Для этого нужна уверенность, а ее нет. Для начала я сведу их вместе, пусть выговорятся. А потом начну шлифовать.

– Ага, давай, шлифуй. Я уверена, люди не меняются. Форма – возможно, а начинка – нет.

– Посмотрим. Пусть вырвутся из клетки, а там будет видно. Человек – существо социальное, ему надо выговариваться – желательно не маме в жилетку, а сверстнице одного калибра и возраста. Выплакать свои обиды и послушать, что говорят другие. Убедиться, что всем хреново, но это поправимо. Она должна понять, что не худшая. Надо почувствовать себя членом стаи.

– Ну, не знаю… Поправимо? Как? Устраивать для них сеансы психотерапии? Запостить галерею: до и после? И назови как-нибудь прикольно… сейчас! – Инга достала из сумочки айфон, полистала. – Вот! Целая куча названий! «Леди-клуб», «Через тернии», «Апельсинки», «Между нами, девочками», «Шпилька», «Бигуди», «Каблучок»! А вот еще… «Женсовет»! «Кнопка»! «Гламур»! «Леди-бум»! Офигеть! Их же полно, все давно откатано, куда тебе соваться? – Она помолчала. – Никогда не верила, что это работает. Просто мода пошла: лузеры ложатся на диван, а психиатр зевает и делает вид, что слушает их нытье. Или как у анонимных алкашей: одни выкладывают все про себя, другие хлопают, потом меняются местами. Я бы ни за какие коврижки! Не наше это, не верю.

– Ты не права, словом можно поднять и уничтожить. Человек – стадное животное, ему нужно одобрение окружающих… как правило. Когда-нибудь я напишу книгу…

– Все книги на эту тему давно написаны!

– Да! Их написали мужчины.

– А! Ну да, ну да, мужчины… что они вообще понимают в неудачницах! Толстошкурые эгоисты-сексисты, ну их на фиг! А спермой разживемся в банке. Баб, между прочим, тоже полно пишет. Самооценка, любить себя, знать себе цену. И главное, все сами неудачницы. Теорию знают, а практику – извини-подвинься.

– Я, наверное, скоро уеду, – сказала Юлия после паузы.

Инга уставилась на подругу:

– В смысле? Как это ты уедешь?

Юлия пожала плечами:

– Здесь тесно, все друг друга знают. Мне нужна анонимность и размах. Горизонты. Надоело.

– Не понимаю! – всплеснула руками Инга. – Прекрасная работа, тебя все знают… друзья! Бизнес-психолог со стабильной клиентурой… Если честно, никогда не понимала, на хрен им психолог… твоим клиентам. И вот так все бросить и свалить, черт знает куда, чтобы начать с нуля? Ты в своем уме? Я против!

– Дефолтная сеть развивается в экстремальных условиях! – Юлия постучала себя пальцем по лбу. – Незнакомая обстановка, например.

– Чего? Какая еще сеть?

– Точки в мозгу, которые отвечают за креативность.

– И что это значит?

– Вечный поиск. Ты же ищешь миллионера… Вот и я. Скучно живем, хочется чего-то новенького.

– Сравнила! – рассмеялась Инга. – А как же твой Никитка? С тобой или… как?

– Не знаю, мы с ним это не обсуждали, – неохотно сказала Юлия. – Это пока проект.

– Как всегда сбежишь? До сих пор не понимаю… Владик, Юрка, Стас… нормальные ребята! – Инга стала загибать пальцы. – Стас до сих пор сохнет, всегда расспрашивает. Не жалеешь?

– Нет, – коротко ответила Юлия.

– Какого рожна? Чего не хватает? Что тебя вечно корежит? Это из-за сетки в мозгах или шила в… там? У вас же с Никиткой такая любовь, сама говорила! Вы что, поссорились?

Юлия пожала плечами:

– Надоел! Скучно.

Инга всплеснула руками:

– Этот тоже? Ну и дура! За ним полгорода бегает! Морда лица, все при нем… шикарный мужик! Деньги, наконец. А ты будто паучиха… как ее? Черная вдова! Трахнулись и пошел вон, так? А то откушу голову.

Юлия промолчала.

– Подожди, так ты от него сваливаешь? И твое общество защиты бобров с той же радости? Неужели так хреново?

Юлия продолжала молчать, рассматривая полки, где стояли большие и маленькие стеклянные пузыри с разноцветными маринованными перцами и помидорами.

– Можешь, наконец, сказать, в чем дело? – рявкнула Инга, ляпнув ладонью по столу.

Женщина у окна, приоткрыв рот, пристально их рассматривала; на ее верхней губе по-прежнему белел шматок крема.

– Ни в чем. Надоел. Все надоело. Хочу новые пейзажи и горизонты.

– И я надоела?

– Ты? – Юлия долгую минуту рассматривает подругу, говорит наконец: – Ты – нет. Приедешь в гости?

– Ха! Свали сначала. А тетя Лена знает?

– Мама? Не знает. Нечего знать пока.

Они помолчали.

– Ты все-таки подумай… обещаешь? – сказала Инга. – Не руби, ладно?

Юлия кивнула.

– Послушай, а эти твои несчастные тетки… ищешь, кому еще хуже? Можешь наконец сказать, что с тобой?

И снова Юлия не ответила…

Адвокат по бракоразводным делам Алик Дрючин сидел в своем офисе, скучал и смотрел в окно. Час назад его бизнес-партнер Александр Шибаев бросил на стол два конверта с результатом разыскных работ, причем с таким выражением лица, что Алик не решился ни о чем спросить, и выскочил, хлопнув дверью. У Алика даже в ушах зазвенело – тоненько и противно. Сожитель на глазах сползал в депрессию. Опять и снова. Тонкая и чувствительная натура, несмотря на пудовые кулаки и общий вид. А кому, спрашивается, хорошо? Вчера сказал, что хочет набить кому-нибудь морду. Ну так набей, зачем мучиться?!

Вообще, Алик давно заметил, что в результате драки деловой партнер получает заряд оптимизма и серотонина, в результате чего в нем пробуждается интерес к жизни. Он оживает на глазах и даже позволяет Алику оказать ему первую помощь, ну, там, смыть кровь и смазать физиономию вонючей мазью от синяков. А если совсем хреново, вызвать Славика Кучинского, придворного хирурга, чтобы наложил на нужные места пару швов.

Славик прилетает со своим докторским саквояжем, моет руки и начинает раскладывать на столе всякие блестящие штучки, пузырьки, шприцы и бинты. Алику сразу делается дурно, а этим двум хоть бы что. Славик для поддержания духа пациента расскажет полуприличный анекдот из медицинской практики, Шибаев, возбужденный после драки и укола, радостно заржет. Альфа-самцы чертовы, думает Алик, стараясь не смотреть. Славик шьет, рассказывая очередную байку, Шибаев продолжает ржать, Алик же…

Алик с вымытыми руками, преодолевая дурноту, дежурит на подхвате: ну, там, подержать что-нибудь или промокнуть кровь. Причем он подозревает, что Славик привлекает его намеренно, так как прекрасно может обойтись без ассистента. Просто ему интересно наблюдать его перекошенную физиономию.

Бессердечные циники!

Но если честно, Алику нравится, когда Шибаев вваливается домой после драки – он сам словно приобщается к настоящим мужским реалиям, абсолютно чуждым ему: мордобою, сбитым кулакам и окровавленной физиономии. Алик никогда в жизни не дрался, его даже в школе не били по причине хилости. Замирая от восторга, он издали наблюдал за здоровенным лбом Сашкой Шибаевым – кликуха Ши-Бон, – первым хулиганом школы, классным футболистом, украшением спортивных олимпиад, за которым бегали самые красивые девчонки.

И надо же было тому случиться, что именно он, Алик Дрючин, однажды оказался для Шибаева путеводной звездой, протянув ему, тонущему, руку помощи. Да, да, задохлик Алик Дрючин – мордовороту Сашке Шибаеву. Популярному и знаменитому Ши-Бону. Протянул руку и подставил тощее плечо, а Ши-Бон оперся. На тощее Аликово плечо!

Он тогда был в раздрызганном состоянии – из-за нелепой истории пришлось сменить род деятельности, уйти из подающих большие надежды и талантливых оперативников в никуда. Не столько сам ушел, сколько вышибли, спасибо, хоть без особого шума в силу былых заслуг. И остался Шибаев как битый рыцарь на распутье: без лошади, без меча, в запятнанных и мятых латах, с подпорченной репутацией[2]. Ну, как водится, запил. Слетел с катушек, как говорится. Так и пропал бы, но случился ему как гений чистой красоты Алик Дрючин и дал путевку в новую жизнь. В результате стал Ши-Бон частным сыщиком… больше ничего он в жизни не умеет. Собака-ищейка с обостренным нюхом, идущая по следу. Алик даже поделился с ним собственным офисом, поставив второй стол – и веселее, и финансово выгодно. Также и в деловом отношении: приходит, к примеру, к Алику клиент с мыслью о разводе, а тут не только адвокат, но и готовый детектив, который докажет на раз-два супружескую неверность. Алик даже переселился к Шибаеву на время, для моральной поддержки, перетащив гардероб и коллекцию косметики, да так и остался. Как говорят философы: нет ничего более постоянного, чем временное…

Ну и как вы себе представляете это сожительство: упорядоченного зануду Алика и разгильдяя Ши-Бона? Алик, несмотря на хлипкую конституцию, человек упертый, доводящий все до логического завершения или до абсурда, что частенько одно и то же. Для Шибаева же, как для самурая, главное не цель, а путь, движение, процесс, на такие мелочи, как быт, он давно забил. Одним словом, Алик с ходу взялся за наведение порядка в шибаевских конюшнях, образовавшихся в результате общего пофигизма после развода с женой Верой, которую Алик не любил и побаивался; она платила ему той же монетой и обзывала бледной поганкой или чем похуже. Они иногда сталкивались – Вера, уверенная, что Шибаев без нее пропадет и весь прямо исстрадался, а также, желая убедиться, что ее место все еще пусто, являлась без приглашения под видом заботы о брошенном супруге то с котлетами, то с отбивными и беспардонно шарилась по квартире, как у себя дома, попутно вынося ему мозги за пыль, беспорядок и немытую посуду. А особенно за Дрючина, к которому ревновала, будучи собственницей. И это при всем при том, что была она снова замужем за одним некрупным предпринимателем. Казалось бы, у тебя новая семья, новый муж, горизонты, возможности… все такое, на хрен тебе, спрашивается, экс-неудачник?

Шибаев, поедая котлеты, вяло огрызался. Алик во время ее визита молчал в тряпочку и не отсвечивал, но когда она уходила, отыгрывался по полной. А так как был он мастер казуистики и умел убеждать, Шибаев в конце концов наплевал на котлеты и сменил замок – Веру, явившуюся в очередной раз с кастрюлями, ожидал облом. Крику было! Алик торжествовал – не ходил, а летал. Так и в жизни: один утверждается кулаками, другой мозгами. А еще говорят: сила есть, ума… ну, вы знаете. Правда, в их случае это верно не на все сто процентов, так как Ши-Бон далеко не дурак. Просто он из тех сильных, что легко ломаются, в то время как тощий хилый Алик гнется и вообще оптимист – бежит по жизни вприпрыжку. С этой точки зрения их союз вполне успешен, так как они дополняют друг друга: упертый мрачноватый тяжеловес Ши-Бон и подвижный оптимист Алик, этакие инь и янь… не подумайте ничего такого, чисто с философского ракурса.

Примерно месяц назад немолодой состоятельный клиент, назовем его господин N., которого Алик разводил в свое время с предыдущей женой и составлял брачный контракт для нового брака по безумной любви, попросил порекомендовать ему дельного сыскаря, так как у супруги, похоже, завелся хахаль – такое у него нарисовалось подозрение. Алик сказал: конечно, ноу проблем, есть у меня один такой, все сделаем леге артис, не волнуйтесь, желание клиента – закон.

Шибаев походил за дамочкой несколько дней и бросил на стол конверт с фотками, о чем читатель уже знает. Алик открыл и ахнул! Дело, считай, выиграно. Но это было еще не все. Шибаев швырнул еще один конверт, рявкнул: «Иди ты знаешь куда?!» – и выскочил из офиса, громко хлопнув дверью. Недоумевающий Алик открыл второй конверт и снова офонарел: там были фотографии его клиента, причем крайне компрометирующего свойства. Как вы понимаете, не с женой, а с совершенно посторонней особой.

Каков поворот сюжета, подумал Алик, потирая руки. Согласно брачному контракту, изменивший или изменившая изрядно теряли, а тут мина с подожженным фитилем… или что у нее там, готовая взорваться. С двумя фитилями.

Он сидел до ночи, глубоко задумавшись и соображая, что же делать. Необходимо заметить, что раздумья его были не столько этического характера, сколько финансово-конспиративного. Первую дозу компромата он продаст клиенту, с этим все ясно, а вот вторую… ежу понятно, супруге. Только надо хорошенько продумать все ходы, чтобы не влететь и сохранить лицо. Ши-Бон молодец, хотя намерения у него были как раз этического плана – он собирался открыть ему глаза на низость клиента. Ха! Удивил! Уж он, Алик, насмотрелся, с его-то опытом. Ушаты помоев, жадность, подлость… до смертоубийства доходит! «А ведь была любовь, – ностальгически думал он. – Куда все девается?.. Между прочим, любимая тема для рассуждений за ужином с жареной картошкой и мясом под пиво».

– Ну вот скажи, Ши-Бон, – задумчиво вопрошал Алик, – куда, а? Куда оно все девается?

– Отстань, – отвечал Шибаев, – откуда я знаю? Тебе виднее, у тебя четыре ходки, и все по любви, вот и скажи куда.

– Не знаю, – печально качал головой тот. – И никто не знает. Любовь до гроба только в легендах. И то если умерли молодыми…

– Ага, если повезло, – говорил Шибаев, налегая на мясо.

– Ты бескрылый, – пенял ему Алик.

Шибаевский бойцовый кот Шпана, с разорванным ухом, в боевых шрамах, сидевший за столом на табурете, переводил взгляд с одного на другого и, улучив момент, выбрасывал здоровенную лапу и вонзал когти в кусок мяса, тащил к себе и глотал, не жуя.

– Твое животное опять сперло мясо! – Алик возмущенно замахивался на кота вилкой. – Пошел вон, скотина! Скажи ему!

– Тебе жалко?

– Пусть мышей ловит!

– Мышей… откуда у нас мыши! Пиво еще есть?

– Ты во всем ему потакаешь!

– Про любовь все сказал? Не отвлекайся, Дрючин, давай про любовь.

Но настроение прошло, про любовь больше не хочется. Паршивый котяра!

Да, так о чем мы? За окном ночь, Алик Дрючин сидит за столом и рассматривает поочередно фотографии нечистых парочек с утехами на стороне, что специально оговорено в брачном контракте. Если снабдить обоих супругов компроматом, им придется торговаться до поросячьего визга, а он, Алик, будет выступать на стороне каждого, и гонорар, соответственно, подскочит в количестве до фига. Шибаев, конечно, закатит скандал… максималист гребаный! Придется доказывать ему, что обое рябое, как говорила бабка адвоката, и раз уж такая шикарная карта привалила, надо быть идиотом, чтобы не воспользоваться. Не надо зарывать талант, одним словом.

Алик достал конверт, сунул туда две фотографии беспутного мужа-клиента и надписал; обратный адрес, разумеется упоминать не стал. Типа, от неизвестного благожелателя. Женщина получит это завтра, в крайнем случае послезавтра; он, Алик, позвонит ей, представится и попросит о встрече для обсуждения бракоразводного процесса. Будет строг и официален. Она примчится с компроматом на супруга и, пылая торжеством и праведным гневом, ткнет ему под нос фотки изменника, а он посреди ее визга вывалит ей вторую часть компромата и спросит: «Это случайно не вы, мадам?» Он хихикнул, представив себе ее физиономию и еще раз вообразив физиономии обоих супругов. Красивый эквилибриум, молодец Шибаев. И он, Алик Дрючин, тоже молодец. Даже гений!

Он потянулся и зевнул. Посмотрел на часы на стене – половина первого. Ши-Бон хлопнул дверью, значит, предстоят разборки. Он ненавидит свою работу, считая ее мелкой и ничтожной. Конечно, после убойного отдела, красивых резонансных и серийных дел подглядывать в замочную скважину – все равно что заставлять волка жрать сено. Он надеялся, что его позовут назад, тем более вина его доказана не была, а объяснительной скорее поверили, чем нет, но репутация… Репутация!

Бывший коллега и, можно сказать, друг, гм… ситуативный друг! капитан Астахов намекнул, что, возможно… возможно! создается новый отдел, супер-серьезный, и он поручился… чем черт не шутит! Ши-Бон, окрыленный, ждал. Как оказалось, напрасно, на отдел не дали денег, и проект накрылся медным тазом. Капитан Астахов, уводя глаза в сторону, утешал, обещая, что отдел рано или поздно все-таки откроют, надо только подождать. «В гробу я видал, – твердо сказал Шибаев. – Не верю». На том дело и кончилось. Се ту, как говорят французы[3].

Алик тоже утешал как мог, без продыху рассказывая про свет в конце туннеля, праздник на нашей улице, блаженных верующих, худо-без-добра; зудел, успокаивал, приводил примеры падений и подъемов великих мира. Даже оптимистические стихи читал. Одним словом, оттягивался от души. Алика хлебом не корми, дай потрепаться, причем на любую тему, а тут ему и карты в руки – Шибаев молча лежал носом к стенке и никак не реагировал. Даже подушкой не бросался…

…Часы на площади пробили четыре раза и после паузы еще один, в другой тональности. Час ночи. Алик поднялся из-за стола. Сейчас Ши-Бон начнет втирать ему про ничтожность задач и помощь всяким… э-э-э… чудакам, швыряться чашками и опять хлопать дверьми… чертов идеалист! «А ведь мой долг адвоката помогать людям, – со скромным пафосом думал Алик, – защищать слабого… правда, трудно понять, кто тут слабый, как пираньи в банке, честное слово! Так что, прикажете стоять в стороне с постной мордой блюстителя, если можно прилично заработать? В смысле, блюстителя морали. На то и слабости ближнего, чтобы умный человек мог на них навариться. А ты не греши!» Алик бросил взгляд на диванчик, на котором иногда дремал после обеда… неудобный и короткий, после него ныли плечи и спина. «Не валяй дурака, – твердо сказал себе адвокат, – иди домой. Ну!»

Мужчина осторожно провернул ключ в замочной скважине и прислушался. За дверью было тихо. Он нажал на ручку и толкнул; дверь скрипнула. Он чертыхнулся и застыл, прислушиваясь. Оглянулся на лестничную площадку и протиснулся внутрь, стараясь, чтобы проклятая дверь снова не скрипнула. Не зажигая света, на ощупь, хватаясь за стену, сбросил туфли и куртку, прошел в гостиную. Через окно падал слабый свет уличного фонаря. Он стянул галстук, расстегнул рубашку и повалился на диван. Перевел дух – кажется, пронесло. Но он ошибся.

– Где ты был? – раздался резкий голос, как ему показалось, ниоткуда. Он вздрогнул и почувствовал укол в сердце. – Может, расскажешь, с кем?

– Светка? – воскликнул он, опомнившись. – Ты чего не спишь?

– Тебя жду! Где ты был? – повысила голос сидевшая в темноте и совершенно незаметная женщина. Вспыхнул торшер, супруги посмотрели друг на дружку. Мужчина был нетрезв, что бросалось в глаза; он зажмурился и прикрыл лицо рукой. Женщина в красном атласном халате смотрела в упор взглядом великого инквизитора. Жидкие длинные волосы-блонд разметались по плечам, лицо лоснилось от крема. В голосе чувствовались истеричные нотки и радость от предвкушения скандала. Мужчина мысленно чертыхнулся и пробормотал:

– Засиделись с Ромой допоздна, заканчивали проект… – Его звали Тимофей, Тимоша. Редкое по теперешним временам имя. – Потом пошли отметить, сама понимаешь… Я же оставил сообщение, что приду поздно.

– Я тебя, кобеля, прекрасно понимаю! – Голос жены звенел от возбуждения и злобной радости. – Ты даже не подозреваешь насколько! Ты подонок! Ты испортил мне жизнь! Лучшие годы… кому, спрашивается? С Ромой, говоришь? И телефончик вырубил? А его Лялька сказала, он спит! Ты же клялся, что не будешь пить, на коленях ползал, плакал! Тебя же, козла, привязывать надо!

Она обличала мужа, с наслаждением выплевывая обидные прозвища и сжимая кулаки, – соскучилась за долгий день от безделья. Мужчина, предприняв пару попыток оправдаться, замолчал. Вдруг он поднялся и пошел на кухню. Жена побежала следом. Он включил кофеварку, повернулся к ней и спросил:

– Будешь?

Жена замолчала, почуяв недоброе. Они смотрели друг на дружку. Он в упор разглядывал удивленно приподнятые синие тату-брови, бесцветные круглые глаза, лоснящееся лицо, усики над верхней губой. Скандал выдохся на глазах, сам собой, как следует не разгоревшись.

– Где ты был? – Супруга не собиралась сдаваться и предприняла еще одну попытку, но сбавила тон. – Я чуть с ума не сошла, не знала, что думать! Не мог позвонить?

– Не хотел портить себе настроение. Устал до чертиков… имею я право на бокал пива или нет? Или должен спрашивать разрешения?

– Ты же обещал. Все время врешь… я… я устала, наконец!

– Устала? Ты? Ни хрена же не делаешь!

– Ты меня еще куском хлеба попрекни! – взвилась супруга. – Давай, не стесняйся!

О! Жадность и скупость супруга – поле непаханое. Можно припомнить недокупленное, недоданное, несостоявшееся… Жлоб!

– Чего ты добиваешься? – рявкнул мужчина.

– Чтобы меня любили и уважали!

Он расхохотался:

– Любили и уважали, конечно! Сидишь дома, растолстела… на кого ты похожа!

– Да как ты смеешь? Сам не хотел, чтобы я работала! Ты меня к столбу ревновал… – Она закрыла лицо руками и зарыдала.

Мужчина ухмыльнулся:

– Свежо предание. Чего ты добиваешься? Развода? Ради бога! Завтра же! Наша семейная жизнь меня уже достала!

– Я не хочу развода! – закричала женщина. – Я хочу нормальной семьи! Хочу ходить в театр, ездить на море… мы же никуда не ходим! У тебя кто-то есть! Я чувствую, ты стал чужой, я же все равно узнаю! Имей в виду…

– Никого у меня нет, – перебил он. – Хорош орать! В ушах звенит.

– Ты каждый вечер в баре или… не знаю, где! Чего тебе не хватает?

– Хочешь услышать?

– Хочу! Ну?

– Без толку! С тобой не о чем говорить, ты скандальная…

– Заткнись, сволочь! – Женщина швырнула в мужа чайной ложкой. Тот увернулся, и ложка, звякнув, упала на пол. – Ой, сердце… – Закатив глаза и приложив руку к груди, она стала сползать со стула.

– Ты у меня вот где, поняла! – Он резанул себя ладонью по горлу. – Осточертел твой ор! Все осточертело! Завтра же подаю на развод. И не надо театра, насмотрелся! – Он выскочил из кухни, забыв про кофе.

Жена швырнула ему вслед чашку и снова громко зарыдала.

…Так они и жили. Утром, когда встало солнце, от ночной бури не осталось и следа. Светлана, подкрашенная и красиво причесанная, убрала осколки, протерла пол и возилась с завтраком: варила кофе и делала бутерброды с любимой ветчиной супруга; выжимала апельсиновый сок. Тимофей, благоухающий туалетной водой, при галстуке, бодро переступил порог кухни, поцеловал жену в щеку и сел завтракать. Общались супруги как ни в чем не бывало, будто положительные карамельные герои в сериалах; о вчерашней безобразной сцене и разводе никто даже не заикнулся. Пар был выпущен и мир восстановлен. Чего не скажешь сгоряча!

Что там говорит народная мудрость про одну сатану? То-то.

– Представляешь, мы получили заказ на сотню гномов, – сообщил Тимоша. – Удачная модель! Причем чем ярче, тем больше хватают, средний размер самый ходкий, до пятидесяти сантиметров. Еще мухоморы, волки и рыбы…

– Рыбы? На газоне?

– Именно! Представляешь? Сам не ожидал, теперь подумываю о лягушках. Рома предлагает открыть филиалы в области, он узнавал, там нет ничего подобного. Как, по-твоему, стоит ввязаться?

– Ну… не знаю, а если не пойдет? Денег жалко!

– Заработаем! Конечно, сначала все подсчитаем, съездим с Ромкой на разведку… Мы с ним надумали расширить ассортимент, добавить белоснежку, Бабу-ягу, Дракулу и этого… Годзиллу на задних лапах. Народ строится, всем нужна керамика на газон. Мы даже задумались над фонтанами с лягушками… но это пока сложно. Вообще, я полон идей и замыслов! Набросал эскизы, хочу, чтобы ты посмотрела. Всегда доверял твоему вкусу.

– Посмотреть можно, но… и так все вроде хорошо, может, не нужно торопиться? – сомневалась Света. – А почему не памятники?

– Свет, времена сейчас сама знаешь какие, остановишься – сожрут! Ромка может отколоться и начать свое дело, хапнуть общие идеи… Между прочим, мне шепнули, что он ведет переговоры на стороне. Идеи надо столбить под нашим брендом! Насчет памятников… может, позже.

Как читатель уже понял, Тимофей Сабуров, владелец небольшой фабрики-цеха, производящей фигурки для газонов, – художник, человек творческий и полный замыслов. Художник, правда, в прошлом, причем не очень удачный, скорее заурядный. В его картинах не было полета и дерзости, хотя они продавались. Кстати, познакомились Тимофей и Светлана на выставке городских художников. Она, оплакивая мужа, предпринимателя, погибшего в ДТП, забрела туда случайно и остановилась перед его картиной – приятным глазу пейзажиком, похожим на омлет, посыпанный зеленым лучком, а он подошел и заговорил… Она смутилась – это не ее круг, он казался ей небожителем! Он же был снисходителен, ему льстил ее трепет. Это стало началом их отношений…

Кстати, необходимо признать: не все его идеи были плодотворны, иногда приходилось терять… как, например, с идеей производить женщин палеолита. Все знают, такие, гм… своеобразные женские фигурки с большим бюстом и маленькой головой, найденные при раскопках. Так и называются: «Венера палеолита». Вещь для понимающих. Он тогда загорелся, но почему-то не задалось. Понимающих оказалось раз-два и обчелся, народ не воспринял новации, что доказывает: художественный вкус на нуле. А сейчас пошла карта, и Тимофей был полон радужных надежд.

Фабрика керамических гномов, между прочим, называется «Светлана»…

– По-моему, Кирка, скотина, что-то подозревает, – сказала Настя, приподнимаясь на локте и заглядывая мужчине в глаза. – Он так на меня смотрит… Вава, я боюсь!

– Глупости! – ответил мужчина по имени Владимир, но для нее – смешное и неожиданное Вава. – Мы обсуждали кое-что вчера, я бы заметил. Эти айтишники на своей волне, ему и в голову не приходит, что мы вместе.

– Он меня ненавидит, – сказала Настя. – Согласна, Кирка весь в себе, но он хитрый и подлый, все исподтишка… Он сделает все, понимаешь? Все, чтобы уничтожить меня! Венька его обожает… как же, наследник! Он всему поверит.

– Если за столько лет не уничтожил… Не преувеличивай, я бы почувствовал, у меня знаешь какой нюх? – Мужчина потрогал нос и рассмеялся. – Он сам не прочь с тобой перепихнуться! Повезло Веньке! Все мужики мечтают с тобой…

– Замолчи! – Настя закрыла ему рот ладонью. – Иногда он так смотрит на меня… – Она поежилась. – А однажды сказал, если я позволю себе утехи на стороне, он меня убьет. Ты его знаешь, он правда убьет. Он убийца! Веню Крутого знают все!

– Не убьет, не бойся. Те, кто поднялся в девяностых, крутые мужики, не спорю, но это в прошлом. Да и не верю я, что он убивал, слишком умен для убийства. Иди ко мне! Страх подхлестывает, не находишь? Веришь, сижу на совещании и представляю нас вместе… тебя, твой смех, твои губы, язычок… как у змейки! У меня еще никогда не было такой женщины, честное слово! Смотрю на босса и думаю: «А ведь ты, братец, рогоносец! И я тяну твою супругу…» Как он называет тебя? Девочка? Моя девочка! – Он рассмеялся. – Ты моя девочка? Наша!

– Фи! Тяну… Сказал бы, что любишь! Твоя, твоя!

– Люблю! Люблю, хочу, подыхаю… каждую минуту! Моя царевна! – Он потянул ее к себе, она увернулась и расхохоталась…

– Давай сбежим куда-нибудь, – сказала Настя, когда они лежали, взявшись за руки, восстанавливая дыхание. – Я не могу с ним больше… Противный старый козел!

– Сбежим? Имей в виду, я скромный финансовый директор, а ты у нас женщина дорогая. Жить на что будем?

– Придумай что-нибудь, финансовый директор! – Она поднесла к губам его руку, поцеловала. – Ты же умный, все знаешь, на тебе все держится. Все ходы-выходы… Сообрази! – Она смотрела на него в упор.

– Сообрази… – повторил он, отводя взгляд. – Легко сказать!

– Между прочим, твой зам бьет под меня клинья, на кофе приглашает!

– Валера Клочков? И этот сопляк туда же! Ну, Настасья! Расскажу Вениамину. Мы не позволим!

Настя рассмеялась, легко поднялась и ушла в ванную.

– Куда? – закричал мужчина, но ответа не последовало; спустя минуту он услышал звук льющейся воды.

Она появилась нагая, встала перед зеркалом; на спине сверкали капельки воды, влажные светлые волосы рассыпались по плечам.

– Туська, ты ведьма! – воскликнул мужчина – он все еще лежал в постели. – Может, останешься?

– Не могу, у нас сегодня семейный ужин.

– Ты не говорила. По поводу?

– День рождения Нины. Представляешь? Семейный праздник! – Она фыркнула.

– Нина… мать Кирки? – спросил мужчина.

– Ну да! Мать и супруга. Празднуем каждый год! Шампанское, ее любимые цветы…

– Какие?

– Белые лилии, чистые и непорочные, как она сама. У меня на них аллергия. Сопли, воспоминания… Как они учились в одном классе, как поженились и у них была одна комната и одни валенки на двоих, как они считали копейки, сидели на хлебе и воде и при этом безумно любили друг дружку. В смысле, не в деньгах счастье. Идиотская глупость! Как богатенький Буратино, так сразу не в деньгах счастье! Ну так раздай бедным и будь счастлив! Как народился сын, первый зуб, первое слово, как пошел в школу… Представляешь маразм? – Настя расхохоталась. – Скажи кому, не поверит! Даже кино смотрим! Черно-белое, затраханное до дыр! Ну вот скажи, как такой бандюк, как Венька, может быть настолько сентиментальным? У него даже тату ниже локтя: «Нина Веня любовь»! Представляешь? С завитушками!

– Все бандюки сентиментальные, – заметил Вава. – Сколько лет уже ее нет?

– Семь. А завтра с утречка культпоход на кладбище! Все в черном, лимузины, венки, Шопен. Снова лилии… чисто тебе Сицилия! Венька пустит слезу, я в шляпе с вуалью, тоже в черном, поддержу любимого супруга под локоток, Кирка с похоронной мордой, сестра Веньки, старая грымза… Династия! Ненавижу!

– Бедная! – рассмеялся мужчина. – Сочувствую. Ты знала ее? Они действительно так хорошо жили? Что она была за человек?

– Что за человек? – Настя пожала плечами. – А как, по-твоему? Венька бандюк и убийца, она об этом прекрасно знала. От нее остались цацки, золото, платина, камешки… все запредельное! Так он прячет, не разрешает трогать, представляешь?

– Тебе грех жаловаться, – заметил Вава.

– Никакого сравнения! – воскликнула Настя. – Видел бы ты… там один браслет антикварный чего стоит! Платина и крупные квадратные сапфиры, а вокруг бриллианты! Восемнадцатый век, Италия. И не только… – Она махнула рукой.

– Значит, завтра никак? – спросил мужчина после продолжительной паузы.

– Никак. Потерпишь?

– Постараюсь. А ты думай обо мне, лады?

– Ага, буду пить за упокой и думать, как мы с тобой тут кувыркаемся. Послезавтра забегу. Проводи, разлегся тут!

Вава, завернувшись в простыню, последовал за ней в прихожую.

– Кстати, прочитал в Инете значение твоего имени… никогда не задумывался, оказывается, всякое имя имеет значение. Ну мое, понятно, володарь мира. А ты, оказывается, воскресшая и возвращенная к жизни.

– Ага, еще бессмертная! – рассмеялась Настя. – А вместе мы – сила! Космос за нас.

– Контрольный поцелуй! – Мужчина попытался поцеловать ее, но Настя отпихнула его и выскочила за дверь.

Он вернулся в спальню, отбросил простыню, встал перед зеркалом. Поиграл мускулами, сделал зверское лицо:

– Володарь мира! Всех порву!

– Ну и как нам его назвать? – спросила себя Юлия Черникова, рассеянно глядя в окно.

Это та самая, преисполненная альтруизма и любопытства девушка, бизнес-психолог, которая вознамерилась открыть клуб для неудачниц и посмотреть, что из этого получится. Возможно, читатель ее помнит. У нее еще подруга Инга, полная скепсиса, которая не верит, будто у Юлии выйдет что-то путное, так как человека не переделаешь, и в наше время каждый сам за себя, а то развелось, понимаешь, курсов для поднятия самооценки, воспитания оптимизма и достижения невиданного успеха… как собак нерезаных. Причем не бесплатных – курсов в смысле. За удовольствия надо платить. Одним словом, дохлый номер. Но Юлька упертая, как пень, если решила, то с места не сдвинешь. Пусть, махнула рукой Инга, чем бы дитя ни тешилось! Забудет про отъезд… заскучала, видите ли, сбежать надумала. Никита, говорит, надоел. Никита! Надоел! Скажи кому… Плакатный красавец, при должности, влюблен как мальчишка! Да любая… только свистни!

С Юлькой всегда так: сначала восторги, охи, ахи, любовь до гроба, а потом – финита. Все, надоел! Туман рассеялся, и вылезло мурло: дурак, павлин, книжек не читает, сопит, пьет пиво – по три литра зараз. Три литра пива! Хотя Никита не пьет, а, наоборот, спортсмен и ведет здоровый образ жизни. Не суть важно, почему именно, список можно продолжать бесконечно. Надоел, и все. Владик, Юрка, Стас тоже надоели, еще раньше. Это навскидку. Если подумать, можно раскопать еще… надоевших. Не Юлька, а Дон Жуан в юбке! Ее девиз: «Мужчина должен удивлять!» Инга в корне не согласна: никаких сюрпризов, знакомое зло предпочтительнее. Ее собственный девиз: «Хочу знать его как облупленного». Инга реалист, стоит двумя ногами на земле, созрела для замужества и выбирает достойного. А Юлька вечно болтается в облацех…

«Как назвать, чтобы завлекало, пробуждало оптимизм и давало надежду! – раздумывала Юлия. – «Каблучки» и «Челочки» не предлагать… бр-р-р! Нам нужен интеллект, деловитость и никаких сюсю-мисю. Что-то из истории?» «Нефертити»? «Клеопатра»? Ну… это скорее для спа-салонов. Значит, зайдем с другого боку. В чем смысл? Слепить новую личность и вдохнуть в нее что-нибудь жизнеутверждающее. «Галатея»? «Адреналин»? «Амазонка»? «Пигмалион»?»

Она рассмеялась. «Ну какие из них амазонки! «Пигмалион» скорее для мужчин. А если из музыки? «Мадам Баттерфляй»? Почему? Красиво звучит. И музыка. Но нам совершенно не подходит, пример неудачный. «Богема»? «Аида»? Не в тему. Из сказки? «Феникс»? По смыслу вроде проходит… но, но, но… что-то чудится куриное! Клуша с яйцами. Нет и нет. Надо что-нибудь легкое, порхающее… «Золушка»!»

Юлия фыркнула:

– Да сколько можно! Ни в коем случае, задолбали… Золушки. Нужно что-то женственное и необычное… Короткая юбочка, улыбка, стремительность! «Балерина»! – Юлия вспомнила женщину из кафе с налипшим на губе кремом и снова рассмеялась. – Нет! Опять не наш случай. Нам бы что-нибудь попроще, но не слишком… заземлить надо. Мы – обычные бабы, как говорит Инга, без претензий – это она так кокетничает. Бабы… звучит сомнительно. А если подумать хорошенько, ничего унизительного: без претензий, значит, реалистка и знает, чего хочет. Знает себе цену… Почему сюда вкладывают негативный смысл? Нужно всегда знать себе цену, чтобы никаких обломов. А я знаю себе цену?

Юлия задумалась: «Самокритичность! Да. Еще уверенность в собственных силах, умение взвешивать «за» и «против», реализм. Их есть у меня! Инга называет себя реалисткой, а меня фантазеркой. Фантазия, воображение, парение… А если… если «Коломбина»? А что? Звонкое радостное слово… Неизбитое. Позитивное звучание. Между прочим, воздействие звуков на психику – целая неонаука. Уж кому знать, как не бизнес-психологу! Смотрите сами. Вернее, вслушайтесь. Буква «с» – страстность и чувственность, ассоциируется с сексом; «к» – надежность, покой, неназойливость; «а», «и» – радость и восторг; «л», «в» – женские звуки – вкрадчивые и ласковые; «б», «м» – жесткие, мужские; «о», «д» и «е» вызывают любопытство; в «р» и «у» – скрытая угроза, решительность, даже агрессия; шипящих лучше избегать, прямая ассоциация с рептилиями. Исключение – «ш», так как вызывает ассоциации с шоколадом. И так далее. Выбор имени для компании – нейминг – задача вполне стратегическая. Почему, спрашивается, одни названия успешнее других? «Луи Виттон» – удачный пример: положительная энергетика, гладко, обтекаемо, приятно слуху. «Ланком» – целый букет приятных звуков. Повторения приветствуются: ди, до, да, бу, ба, би! «Адидас». «Бамбино» – не пройдешь мимо. «Бугабу», «Додо», «Коко-шоко»… что бы это ни значило. Легко запоминается. Туда же «Коломбина»: ласкает слух, игриво, интересная ритмика – можно ударить сразу два слога: «ко» и «би» и произнести нараспев, вверх и вниз, тем более звучит как колокольчик или стихи.

Кто такая Коломбина? Ну, некоторое представление, конечно, имеется… персонаж итальянской комедии масок. Масок? Это хорошо, наш клуб анонимный. А точнее? Что говорит Вики? Читаем: «Крестьянская девушка, которая в городе чувствует себя неуверенно и непривычно». Необязательно крестьянская, просто неуверенная в себе. Тоже подходит. «Изображалась как недалекая дуреха, но при этом подчеркивались ее честность, порядочность и хорошее настроение». Кажется, то, что нужно. Насчет дурехи – перебор, не факт. Хорошее настроение – нормально, принимается, та же самооценка. Значит, клуб «Коломбина»! И картинку подобрать… что-нибудь поярче, в короткой юбочке, с улыбкой! В переводе с итальянского… ну-ка, ну-ка… голубка! Как интересно! На картинке обязательно голубь… в уголке, белый! Теперь текст!»

Она так увлеклась, что не сразу поняла – в дверь звонят. Два коротких, один длинный. Та, та, та-а-а! Инга!

Подруга влетела в прихожую возбужденная, в расстегнутой дубленке:

– Юль, весна! Ледоход! Побежали смотреть! На террасе куча народу! Кофе дашь?

– Дам. Ин, я придумала название для клуба…

– Какого клуба?

– Я тебе рассказывала, забыла?

– Бобрих-неудачниц? Я думала, ты забила. Ну и какое же?

– «Коломбина»! Как тебе?

– «Коломбина»? – удивилась Инга. – Ну… даже не знаю. Для школы танцев ничего, а для неудачниц… Мало гламура! Они же неудачницы, значит, побольше блеска и шика!

– Ага, «Каблучки» и «Леди-клуб»! – фыркнула Юля. – Помоги написать текст, ты же у нас литератор.

– Элементарно! Открываем первый попавшийся женский клуб… Кстати, «Женский клуб»! Чем плохо? Я шучу, успокойся! – закричала Инга, увидев, как помрачнела Юля. – Лучше, конечно, «дамский», но я не настаиваю. Я не против, сейчас подрежем текст у конкурентов и не будем выдумывать велосипед. Все уже выдумали до нас. Ну вот, смотри! Женский клуб… гм… «Березка», слоган: «Будь уникальной, будь собой». Не поспоришь, особенно если березка. Дальше. О нас: «Мы клуб женщин, которые хотят достичь успеха и быть счастливыми в отношениях…» – Инга расхохоталась. – И эти туда же, о мужиках! Все клубы о том, как захомутать мужика! Юль, ты тут не советчик, к тебе они липнут без всяких клубов. Идем дальше. «…и жить в гармонии с собой и миром». Это как? Что значит, жить в гармонии с собой? Юль, объясни как психолог.

– Быть самодостаточной, не стесняться своей внешности, лишнего веса… мало ли!

– Ага, с песней по жизни. Это, между прочим, зависит от характера. Наша главная, например…

– Знаю! Толстая и все время жует. Насчет гармонии хорошо. Дальше!

– Не жует, а жрет! При этом слог от бога… и нюх! Идем дальше. «Уникальное место для наполнения жизни яркими красками и познания душевного наполнения». Сплошное наполнение. К нам в редакцию этого райтера не взяли бы даже курьером! Вот скажи, как ты будешь их душевно наполнять? Чем? Стихи читать? – Инга вопросительно смотрит на Юлию, та пожимает плечами. – Понятно. Идем дальше. «Это место знакомства с неповторимыми людьми, которые ищут ключи к своим внутренним и внешним секретам…» Юль, как это? Ключи к внутренним и внешним секретам? Что это, в принципе, такое? Какая-то сплошная внутренняя секреция! – Инга снова расхохоталась.

– Хватит! – резко сказала Юлия. – Не знаю.

– Подожди, тут еще анкета! Имя, почта, телефон и… пакет. Пакет? Квартальный, годичный… В смысле, сколько платить! Ого! – ахнула Инга. – Ты только посмотри, сколько они гребут!

– Мой клуб бесплатный.

– Напрасно. Ты же психолог, должна знать, что бесплатное не ценится. Хоть немного! На карманные расходы.

– Как, по-твоему, помощь сочетается с оплатой?

– Нормально сочетается. Ты тратишь свое время, развлекаешь их, платишь за аренду… утираешь сопли! Кстати, где ты их собираешься принимать?

– У себя в офисе. Текст напишу сама.

– Да ладно, Юлька, ты чего! Я напишу, если уж тебе приспичило. Понимаю: идущий по следам не приходит первым! Сообразим наш оригинальный брендовый текст… А где мой кофий?

Больше они о клубе не говорили. Пили кофе и болтали о всякой ерунде…

Капитан Николай Астахов стоял на пороге кухни, рассматривая лежащую на полу женщину, разлитый кофе, разлетевшиеся осколки чашки. На столе лежали открытая коробка шоколадных конфет и смятая оберточная бумага. Голова женщины была запрокинута, широко раскрытые глаза смотрели в потолок; на синих губах запеклась белая пена; кулаки сжаты, на правой руке кровь – видимо, ссадина от удара о край стола. Клацала фотокамера; перед телом на корточках сидел судмед Лисица.

– Ну что? – спросил капитан.

– Пока ничего. Можно уносить?

Астахов кивнул. Звали жертву Елена Степановна Добронравова. Она умерла, когда пила кофе и ела шоколадные конфеты, которые пришли по почте на ее имя от некой Зои Уколовой…

…Капитан сидел напротив растерянного мужчины – мужа покойницы, сверлил его знаменитым взглядом великого сыщика и задавал вопросы. Растерянный мужчина путано отвечал. Обычный, ничем не примечательный человек со стертым лицом, на котором читались неуверенность и испуг, сразу было видно, что он подкаблучник и лузер.

Во-первых, не муж, а гражданский муж, значит, никаких расчетов на наследство. Во-вторых, исходя из профессионального опыта капитана, на убийцу он не тянул. Но это не значило, что он не обладает нужной информацией.

– Я пришел в семь, у Лены сегодня отгул, в окнах был свет, открываю своим ключом, вхожу… тихо. Лена всегда кричала: «Паша, ты?» – Голос мужчины был уныл и монотонен, он делал частые паузы, собираясь с мыслями. – Позвал ее, значит, уже пришел, кричу, купил хлеба, как ты сказала… Она молчит. Я на кухню, а она на полу… табуретка перевернутая, чашка на полу, разбилась… Я думал, сердце схватило, потряс за плечи, а у нее губы синие и вроде пена идет… Я позвонил в «Скорую», они уже вам…

– Кем работала ваша супруга? – спросил капитан.

– В банке по кредитам. Лена – экономист, а я у них в охране, там и познакомились… уже четыре года… – Он беспомощно умолк.

– У вашей супруги были неприятности по работе? Возможно, она рассказывала… Или конфликт с клиентом?

Мужчина покачал головой:

– Не припомню… не было вроде. Лена любила свою работу… начальство к ней по-хорошему, на Доске почета висит. Она бы рассказала.

– Угрозы? Звонки по городскому телефону? Письма? Чужие люди, которые бросились в глаза?

– Угрозы? – Мужчина, казалось, испугался. – Какие угрозы? Не было никаких угроз! И звонков… сейчас никто не звонит по городскому, Лена давно хотела снять… руки не доходили. Сейчас у всех мобильники. Письма… может, на электронку? Чужие к нам не ходят… У нас домофон, только свои. У нее сердце иногда болело, она пила валерьянку…

– Вы знаете подруг вашей супруги?

– Ну, знаю… Люда Жаркова, работают вместе. Они все там дружат, Лена хорошая была…

– Кто такая Зоя Уколова?

– Не припоминаю такой… не было вроде.

– Вы знакомы с бывшим супругом жены? Она поддерживала с ним отношения?

– Не знаком. Они развелись десять лет назад, Лена никогда не вспоминала, сказала только, что пил и сволочь…

– Конфликты с соседями?

Мужчина покачал головой: нет! На его лице застыло недоуменное выражение, он не понимал смысла вопросов, ему все было ясно – сердце! Откуда конфеты, он не знал, имя на пакете было ему незнакомо.

…Подруга Людмила Жаркова, с которой капитан встретился на другой день, всхлипывая, заверила Астахова, что никаких врагов и конфликтов, филиал небольшой, все Лену любили, недавно на день рождения купили подарок – шикарный кофейник! Выпили шампанское… легкие закуски, было весело, у нас традиция отмечать все дни рождения. А вчера Лена позвонила, сказала, что начинает новую жизнь, была такая веселая…

– В каком смысле новую? – переспросил капитан.

– Ну это мы так между собой: всё, девочки, начинаем новую жизнь! Лена сказала, что заберет гель для ванны…

– Не понял, – сказал капитан. – Какой гель?

– Для ванны! Сначала отказалась, а тут звонит и говорит: беру! И сапоги в «Мегацентре», завтра же! Новая жизнь, сказала, надо себя баловать. Ей школьная подруга прислала подарок – коробку шоколада. Говорит, представляешь, сижу, пью кофе и ем дорогущий шоколад. Фамилии подруги не сказала, а зовут… вроде, Зойка. А с Пашкой они жили нормально, он безобидный. Родственников нет, развод с бывшим оформлен по закону, никаких претензий на квартиру, а больше ничего такого и нет. Дача, правда, есть… одно название, старая развалюха! Новая жизнь… – горько произнесла она. – Вот и начала…

История складывалась вполне нелепая: жертва, Елена Добронравова, сорока двух лет, скромная, спокойная, бесконфликтная, получила в подарок коробку дорогого шоколада, съела половину и умерла. А перед этим сообщила подруге, что начинает новую жизнь. Может, сердце схватило? Но нет. Судмед Лисица, жизнерадостный, несмотря на почтенный возраст, сказал, похоже на яд и нужна экспертиза. Не факт, что в конфетах, опять-таки нужна экспертиза. Шоколад дорогой, муж вряд ли причастен, да и мотива нет. Спрашивается: кому выгодно? Весь оперативный опыт капитана сопротивлялся странной реальности, и в голове у него трепыхалась одна-единственная, похожая на версию мысль о том, что жертва, возможно, оказалась свидетелем чего-то… причем сама того не зная. Но это было скорее из области детективной фантастики, в духе друга капитана, главного редактора местного издательства «Арт нуво» Савелия Зотова. На вопрос, не рассказывала ли ее подруга чего-нибудь такого, заданный с отвращением, Жаркова недоуменно уставилась на капитана и спросила:

– В каком смысле рассказывала? Что?

– Возможно, ваша подруга стала свидетелем аварии или какого-то происшествия… Ничего такого не припоминаете?

– Аварии? У них же нет машины! – воскликнула женщина.

– Понятно, – вздохнул капитан. – Возможно, она видела драку или разбойное нападение… – Жаркова покачала головой. – Или узнала о подлоге…

– Каком подлоге? В смысле, у нас в банке? Ну что вы! Мы второй год подряд лучший филиал, ни одной жалобы!

– А может… – капитан мысленно чертыхнулся, – может, она с кем-то познакомилась и…

– Лена? Ну что вы! Она очень домашняя… Хотя, если честно, я удивилась, чего это она вдруг решила купить гель и сапоги, и новая жизнь… – Жаркова задумалась и посмотрела на потолок, потом перевела взгляд на капитана: – Вы думаете, у нее кто-то был? И он прислал ей… – Она вдруг ахнула. – Маньяк! Отравил! Сделал вид, что от подруги! Лена очень любила шоколад… А что, знакомится с женщинами и потом травит! Лена ничего не говорила, но, если честно, я чувствовала: она что-то скрывает… Вы не поверите! Чувствовала! Еще, помню, сказала ей, ты чего, Лен, влюбилась? Прямо светишься! Гель для ванны, сказала, возьмет и еще… – Жаркова замолчала, смутившись.

– Что-то вспомнили? – спросил капитан, уже ни на что не надеясь – начинались мифология и домыслы, как называл эту фазу допроса свидетелей другой друг капитана, философ Федор Алексеев.

– Лена сказала, что заберет комплект, сначала отказалась, а потом позвонила и… Она никогда, понимаете, ну… в смысле, не признавала такие вещи, очень простая, понимаете, обыкновенная, да и денег жалко, а тут вдруг… – Жаркова запнулась.

– Какой комплект?

– Ну… лифчик и трусики, розовые с вышивкой. – Она вспыхнула. – Говорит, пью кофе и ем шоколад, решено, начинаю новую жизнь!

Капитан мысленно застонал и вдруг вспомнил, как Савелий Зотов рассказывал про рандомного убийцу, который убивал женщин не то на определенную букву, не то определенного возраста, не то в синем пальто, поставив тем самым на уши всю местную полицию. Развлекался так. Причем не будучи даже знаком с жертвами. Отмахнувшись от нелепой мысли, капитан распрощался с подругой жертвы и отправился в банк, чтобы поговорить с начальником Елены Добронравовой…

Адвокат Алик Дрючин открыл дверь своим ключом; звонить не стал, надеясь, что, возможно, сожитель уже спит – час ночи на дворе, в то же самое время понимая, что вряд ли и предстоят разборки. Ши-Бон будет орать, что он, Алик, дешевка, путается с дешевками, которые за копейку удавятся, и втянул в свою дешевую орбиту его, Шибаева, заставляя подглядывать в замочные скважины и лезть под одеяла.

Ничего нового, очередной нервный срыв. Тут главное – не отвечать и дать ему выкричаться. Алик прекрасно понимает, что он тут ни при чем – все нелепая, дурацкая, бесперспективная шибаевская жизнь. Ну так пусть выпустит пар, иначе для чего, спрашивается, друзья. А он, Алик, тем временем сварит кофе, достанет коньячок, нарежет лимончик…

Главное, оставаться оптимистом. Руки-ноги целы, желудок работает, глаз как у орла… чего еще! Да оглянись ты вокруг – причин для радости воз и маленькая тележка! Набей кому-нибудь морду, в конце концов, если тебя это заводит. И вообще, скоро весна, можно сбросить осточертевшую дубленку и волчий треух, от которого у Алика закладывает уши, вдохнуть полной грудью сладкий весенний воздух. Говорят, река пошла, нужно успеть посмотреть… да мало ли! В Центральном парке не сегодня-завтра вылезут синие и белые крокусы, скоро Масленица, потом Пасха… малиновый перезвон… Можно махнуть на океан, давно собирались… В Мексику! Пирамиды, ацтеки, Карибы… эх!

А Ши-Бон вечно недоволен, брюзжит и смотрит волком. С другой стороны, а кому сейчас хорошо? Так, чтобы уж совсем-совсем и прямо-таки ничего больше не надо? А? Не видать что-то. Поэтому нужно извлекать положительные эмоции из всего – он, Алик, так и делает, а Ши-Бон не умеет. Максималист: все или ничего. Понятно, обида, никто не спорит, но сколько можно? Тем более даже в рутине частного сыска случаются такие яркие моменты… среди замочных скважин и мятых простыней, куда там мастерам детективного жанра! Жемчужины в навозной куче! В жизни всегда есть место чуду. Взять хотя бы браслетного убийцу… Или богатую наследницу Яну с фотостудией… славная девочка, ностальгически вздохнул Алик. А ведь если бы не Ши-Бон… не они оба, страшно подумать! Или сиреневый бриллиант из склепа, который был на расстоянии вытянутой руки![4] Да пойми ты, чудак, втолковывал он сожителю, ты свободен в поиске! Тебе не нужен ордер на обыск, не нужно отпрашиваться, щелкать сапогами и рявкать «есть!» по любому поводу и без, ты сам себе хозяин: хочу – сижу в засаде, хочу – устраиваю несанкционированный обыск или хожу следом! Вольный казак!

Алик – мастер разговорного жанра, он и мертвого уговорит; на какое-то время его аргументы действуют, Ши-Бон прислушивается, в нем пробуждается интерес к жизни, но потом все возвращается на круги…

А все почему? Откуда эти депрессии, нытье, кризисы? Да все оттуда! Ши-Бон хоть и волк, но стадное животное, ему нужны товарищи по работе, начальство, оперативки и ориентировки, а он, Алик, волк-одиночка! Сам по себе, без указующего перста вышестоящего по званию, ибо главное для любого индивида – свобода! Сво-бо-да. «Интересная мысль, надо будет развить для Ши-Бона», – подумал Алик.

Он запер дверь и постоял в прихожей, прислушиваясь. Все было тихо. «Спит, – с облегчением решил Алик, – значит, воспитательный момент можно перенести на завтра, а там, глядишь, само рассосется». Он поставил на тумбочку портфель и стал стаскивать дубленку. Раздевшись, на цыпочках прошел через гостиную, приотворил дверь в спальню и замер, увидев в свете слабого уличного фонаря, проникающего через незадернутое окно, криво застеленную пустую кровать. Ошеломленный Алик включил свет и удостоверился, что Ши-Бона в спальне нет. Он тут же достал из кармана мобильный телефон и набрал сожителя, но механический голос оператора приветливо сообщил, что абонент временно недоступен. И как это прикажете понимать?

Сна не было ни в одном глазу. Озадаченный Алик сварил кофе, вылил туда полбанки сливок и достал из буфета коньяк. Поколебавшись, сделал бутерброд с копченым мясом. Вредно, конечно, на ночь, но раз такое дело… Он жевал мясо, отпивал коньяк, отхлебывал кофе и раздумывал, куда подевался Ши-Бон. Периодически набирал его номер, но всякий раз ему отвечал оператор…

Читателю тоже должно быть интересно, куда подевался Ши-Бон? Сейчас проясним ситуацию. Он в это время сидел за стойкой бара «Берлога», куда забрел совершенно случайно, так как не хотел идти домой и общаться с Аликом. При этом он обещал себе, что завтра же запихнет его шмотки и парфюмерию в чемодан и выставит за дверь. Хватит! Достал. В конце концов, у адвоката есть собственные апартаменты, скатертью дорога. Подобные акции время от времени имели место, но всякий раз все само-собой сходило на нет, и Алик оставался. Всякий, но не теперь.

Он допил третий стопарик водки, когда его тронули за плечо. Шибаев обернулся и увидел лыбящуюся нетрезвую рожу незнакомого мужика.

– Слышь, браток, подвинься, а? Нам бы вместе.

Из-за его плеча выглядывали еще двое. Шибаев кивнул и пересел.

– Спасибо, браток! – Мужчина похлопал его по плечу; от него шибануло густым перегаром. – С меня причитается!

Шибаев заметил несколько наколок на руке, в глаза бросился перстень с черепом. Сиделец! На свободу с чистой совестью, встреча с друзьями. Герой! Вон как в рот заглядывают… мелкая шпана. Он отвернулся. Компания расселась и загомонила. Шибаев кивнул бармену и получил новую порцию водки. Место было не ахти, обыкновенная рядовая забегаловка с раскачивающимся прожектором и работающей плазмой для тех, кто за стойкой, и с певицей в трусах для тех, кто в зале. Удивительно, что здесь есть певица! Народу раз-два и обчелся: одинокие мрачные, плохо одетые личности, из тех, что просидят до полночи за одним стаканом пива. Раньше бывать здесь ему не приходилось.

Компания рядом вдруг затихла, и Шибаев, любопытствуя, невольно повернул голову. Они смотрели на певицу; главный выматерился, остальные одобрительно загоготали. Шибаев нутром почувствовал, как накаляется атмосфера – у него даже под ложечкой засосало; он поймал внимательный взгляд бармена – долгий миг они рассматривали друг друга в упор. Шибаев бросил на стойку несколько купюр и поднялся.

Компания, прихватив стаканы, переместилась за столик у сцены. Певица пела слабым голоском, покачиваясь в ритме мелодии и едва не заглатывая микрофон. Тощенькая, лет восемнадцати, с торчащими белыми жидкими прядками. Компания ржала, рассматривая ее. Главный подошел к сцене; в руке его был бокал пива; двое других наблюдали. Он протянул девушке бокал, она сделала вид, что не заметила, но отступила в глубь сцены, продолжая петь. Один из наблюдавших выругался, подзадоривая товарища. Тот полез на сцену. Девушка перестала петь. Лицо у нее стало растерянным, и Шибаев, задержавшись у выхода, подумал, что она тут новенькая и не знает, как себя вести. Он посмотрел на бармена – тот держал в руке мобильный телефон. Интересно, кому он собирается звонить… в полицию вряд ли, никто не хочет связываться с ментами, скорее всего, своим. Выжидает пока – может, само рассосется. Не рассосется.

Сиделец с наколками вылез на подиум и схватил девушку за руку; она вскрикнула и попыталась вырваться. Группа поддержки в восторге завопила и зашлепала ладонями по столу, подбадривая товарища. Шибаев вспомнил героя какого-то боевика, красиво сказавшего: «Видит бог, я этого не хотел!» – и со всей дури вмазавшего плохому парню, после чего началось махалово, и кто-то въехал головой в разноцветные бутылки. Шибаев вернулся в зал и пошел к сцене, краем глаза отметив, что бармен набирает номер по мобильнику – значит, у него есть минут семь-восемь, чтобы разобраться с этими, пока придут, вмешаются и… отнимут. У Шибаева даже кулаки зачесались от предвкушения драки, он почему-то вспомнил Алика Дрючина и блудливую парочку, его клиентов.

– Отпусти девушку, – сказал он негромко, уставясь на татуированного снизу вверх – позиция не очень выгодная.

– Ты чего, братан? – удивился хулиган. – Твоя тёла?

– Отпусти, сказал! – Вполне вежливо, но голос и взгляд говорили за себя. У татуированного была возможность отшутиться, но он ею не воспользовался; спросил, ухмыляясь и подмигивая своим: – А то чё?

Двое дружков подошли сзади и задышали Шибаеву в затылок. Их было трое, целая стая, и они не чуяли худого. Две минуты прошло, оставалось около шести.

– Сейчас увидишь! – рявкнул Шибаев, запрыгивая на сцену.

Посетители вскочили с мест, самые любопытные подошли ближе. Девушка застыла в глубине сцены, прижав ладошки к щекам. К его чести, не он начал первым – слова не в счет. Татуированный размахнулся и промазал, почти задев скулу. Шибаев почувствовал боль, размахнулся и попал. Противник взревел, как раненый зверь, и попер на Шибаева; тот остановил его мощным ударом под дых. Девушка завизжала. Двое дружков полезли на сцену. Он услышал щелчок и резко обернулся, шкурой ощутив холод лезвия и чувствуя, что депрессия улетучивается как страшный сон. Он достал кулаком одного из них, – тот не успел долететь до пола, как его догнал товарищ; звякнул упавший нож.

Татуированный пришел в себя и с ревом снова бросился на Шибаева. Вид его был страшен: окровавленное лицо, налитые кровью глаза, испачканная рубаха. Шибаев охнул от боли и тоже ударил: раз, другой, еще и еще. Бил, не помня себя, в полном остервенении. От последнего удара голова парня мотнулась назад, он раскинул руки и, застыв на миг, рухнул как подкошенный.

Публика захлопала. Один из лежавших на полу проворно уполз в угол, другой сидел, трогая рукой челюсть. Девушка смотрела молча, с ужасом. Шибаев опомнился и спрыгнул со сцены. Бармен стоял за стойкой, зажав в руке мобильник. С улицы долетел рев полицейской сирены; он ошибся – бармен все-таки вызвал полицию, на случай если дойдет до смертоубийства. Вот только полиции для полной расслабухи ему не хватало!

Шибаев выскочил из бара, бросился за ближайший угол, в какую-то полутемную узкую улочку, пробежал метров пятьдесят и вдруг почувствовал, что теряет сознание. Прислонился к ледяной стене дома и закрыл глаза; его знобило; тяжело дыша, он постепенно приходил в себя. Поднес к лицу руки, увидел сбитые в кровь кулаки. Вспомнил, что куртка осталась висеть на вешалке в баре и почувствовал мгновенный укол страха – документы! Похлопал себя по груди и перевел дух, нащупав в кармане паспорт и мобильный телефон…

…Он не услышал шагов и вздрогнул, когда рядом раздался женский голос. Женщина о чем-то спрашивала, но слов он не различал. Только голос с вопросительной интонацией, озабоченный, неясный, как будто из-за стены. Он открыл глаза и провел рукой перед лицом, стремясь убрать эту стену. Женщина стояла перед ним, невысокая, освещенная сзади слабым светом фонаря; лицо ее оставалось в тени.

– Вам плохо? – повторила она. – Может, «Скорую»?

– Не нужно… – Голос был чужим, сиплым, и во рту ощущался солоноватый привкус крови. – Нормально.

Она рассмеялась, и Шибаев вяло удивился – смешного в происходящем было мало, вернее, его не было вовсе.

– Больно?

– Нормально.

– Вам легче?

Легче? Странный вопрос, если подумать. Но Шибаеву не думалось – боль била в затылке и тошнота подкатывала, но «внутреннее состояние», как называл это Алик Дрючин… «внутреннее состояние» было в порядке – как будто воздушный шарик отпустили, и он улетел в голубое… ночное небо… к звездам. Легкость и парение… с привкусом крови. Или покачивание на волнах. Сейчас бы прилечь…

– Легче, – сказал он, проведя языком по разбитым губам. – Звезды…

– Звезды, – согласилась она. – Идти можете?

– Куда? – Он почувствовал, как меркнет в глазах и ярче высвечивается световым ореолом силуэт женщины. Ему даже показалось, что он увидел крылья у нее за спиной…

– Пошли! – скомандовал голос. – Тут недалеко.

– Уже… пора? – пробормотал Шибаев и услышал, как она снова рассмеялась…

…Скорбный путь почти не остался в его памяти; очнулся он на диване в чужом доме. Ярко горела люстра, рядом сидела молодая женщина и внимательно его рассматривала. У нее были голубые глаза и темные волосы, собранные в пучок.

– Больно?

– Не очень, – сказал Шибаев, в свою очередь рассматривая женщину. – Вы кто?

– Я Лина, вы у меня дома. Я привела вас с улицы, вы подрались, и вам стало плохо. Сейчас приведу в порядок. Как вас зовут, помните?

– Помню. Александр Шибаев.

– Александр… защитник! Понятно. Где болит?

Шибаев задумался, неуверенно произнес:

– Голова… болит. – Потрогал рукой лицо, провел языком по губам: – Здесь тоже. Ерунда!

– Сейчас пощиплет немного. Смотрите на меня! Вы помните драку?

– Помню. – Он зашипел от боли – она вытирала ему лицо ватным тампоном.

– Голова кружится? Тошнит?

Он подумал и сказал:

– Нет, кажется… уже.

– За что вы его?

– Он пристал к девушке…

– А вы, значит, ее защищали, да? Еще чуть-чуть, я почти закончила. Ваша знакомая?

– Нет.

– Вы часто деретесь?

– Нет.

– А просто поговорить нельзя было? Убедить?

Шибаев снова задумался.

– Можно, – признал он честно.

– Захотелось острых ощущений? Один против троих?

– Бывало и похуже.

– Любите рисковать?

– Вы тоже любите… рисковать, – пробормотал он. – Зачем… – Он не закончил фразу, но она поняла.

– Люблю! – Она рассмеялась, и он вспомнил – она смеялась так же, как раньше на полутемной узкой улице. – У меня хороший ангел-хранитель. Наверное, пожалела, захотелось поиграть в добрую самаритянку. Вы же не убьете меня… Александр?

– Нет. А если он не успеет… ангел? – Шибаев не знал, кто такая добрая самаритянка, но общий смысл сказанного уловил.

– Мне тоже интересно. Пейте! – Она поднесла к его губам стакан. – Сейчас станет легче.

Шибаев стал пить, с трудом глотая пузырчатую жидкость, горьковатую на вкус, с неприятным лекарственным запахом.

– Кто вы, Александр? – спросила женщина. – Спортсмен? Полицейский? Охранник? Вы умеете драться.

– Частный предприниматель, – сказал Шибаев. – Откуда вы знаете?

– Увидела в окно. Шла мимо и увидела. Все было как в кино. А потом приехала полиция. Нет, вы не полицейский, так рванули от них…

– А вы?..

– Вы плохо выглядели, Александр, и я подумала, что можете упасть. Как видите, я не ошиблась. Вы сказали, частный предприниматель? В какой сфере?

– У нас с другом детективное агентство… он адвокат. – Шибаеву казалось, что наличие партнера-адвоката придает вес его ничтожному бизнесу.

– Частный детектив! – воскликнула она. – Конечно! Как я не догадалась! Брутальный мачо со склонностью выяснять отношения с помощью кулаков. Как в боевиках. Часто деретесь?

– Как придется. Просто… – Он запнулся. – Понимаете, все достало! И Дрючин, и клиенты… Все хреново!

Что-то было в ней располагающее, и он, неожиданно для себя, рассказал то, чем обычно не делился, тем более с чужим человеком. Ему вообще было трудно говорить о себе, в отличие от Алика Дрючина, который, дай ему волю, задолбает адвокатскими байками, причем совершенно беспардонно присочинит при этом… Скажете тоже – к чему это кокетство и недужные красивости! Соврет! Соврет, потому что любит приврать, это проистекает у него от энергии, оптимизма и фантазии.

А Шибаев так не умеет обычно, но не сейчас. Все вдруг стало трын-трава, в теле появилась странная легкость, голова ощущалась пустой; ему хотелось болтать и смеяться, и то, что с ним случилось, показалось страшно смешным: его драка, та перепуганная девчушка… даже бармен с мобильным телефоном! Он вспомнил окровавленную рожу сидельца и расхохотался; но тут же закашлялся и, почувствовав боль, схватился за грудь.

– Понимаю, – сказала она. – Если всё хреново, нужна разрядка. А почему вы ушли из полиции?

– Я не ушел, – признался Шибаев, совершенно не удивившись тому, что она откуда-то знает про полицию. – Так получилось… по глупости. Дрючин говорит, звезды встали…

– Дрючин ваш деловой партнер? Это фамилия?

– Ну! – Он снова рассмеялся. – А вы кто?

Она не отвечала и смотрела пристально; Шибаев почувствовал, как снова наливается тяжестью голова и меркнет свет, а ее лицо вдруг расплылось и стало неразличимым. Глаза закрылись сами собой, и его словно отключили – он перестал воспринимать окружающее. Женщина поднялась и укрыла его пледом; нагнулась, рассматривая; осторожно потрогала разбитые бровь и губу, синяк под правым глазом. Потом выключила свет и вышла из комнаты…

…Проснулся Шибаев на другой день утром и с удивлением обнаружил, что находится в незнакомой комнате, лежит, укрытый пледом, а вокруг тишина. Похоже, здесь больше никого не было. Он потрогал лицо, почувствовав боль и шероховатость полузатянувшихся ран, рассмотрел сбитые косточки на руках; встал, отбросив плед. Подвигал плечами, покрутил шеей, побоксировал воздух – убедился, что ничего не сломано, он отделался всего-навсего парой синяков и разбитой физиономией.

Вспомнил троицу, с которой сцепился: окровавленный, с диковатым взглядом вожак, шестерки за его спиной… один с ножом. Вспомнил удар в лицо, разбивший ему бровь – теперь синяк на неделю, придется прикрыть очками; как отбросил тех двоих и обрабатывал главного – лупил, не помня себя. А потом появилась она… Лина! Ее зовут Лина… кажется. Появилась ниоткуда и спросила: «Обязательно драться?» Он честно ответил, что нет, просто душа просила… «об дать кому-нибудь по морде», как называет это состояние начитанный Алик Дрючин. Просила – и допросилась. «Легче стало?» – спросил он себя. И ответил: «Однозначно!» Любимое словечко адвоката. Однозначно стало легче. Дрючин там сходит с ума… надо позвонить.

Он заметил на журнальном столике листок из блокнота и карандаш; там было всего несколько слов: «Будете уходить, захлопните дверь. Кофе на кухне».

Шибаев постоял с листком в руке, постарался вспомнить ее лицо и не смог, зато вспомнил смех… Она засмеялась, почему – он тоже не помнил. Что смешного? Окровавленная физиономия, пьяный в дымину… Сколько он принял? Пять, шесть доз? Потому и полез… на сцену. Странная девушка. Притащить в дом незнакомого нетрезвого мужика в крови… это, знаете ли, большая глупость! Мягко выражаясь. Он вспомнил, как она сказала что-то про риск… Ангел-хранитель! У меня ангел-хранитель! И еще: «А вы любите рисковать?» Или как-то так… Оставила незнакомого мужика с разбитой физиономией в квартире… Дурочка! Ничему их жизнь не учит.

Он увидел большую фотографию на стене: немолодая женщина и девушка… Она! Подошел ближе. Пожилая, видимо, мать, они похожи. Лина! Он вытащил из кармана мобильный телефон и сделал несколько снимков… на всякий случай.

Обошел квартиру – тоже на всякий случай. Открыл дверь в спальню; заглянул на кухню, увидел на столе чашку, банку с кофе, стакан с водой и большую белую таблетку на салфетке. Приглашение, никак? Открыл холодильник – там было пусто. Конечно! Диета, листики… знаем!

На табурете лежала старая мужская куртка – похоже, для него. Он взглянул на окно, и ему показалось, что там пролетают снежинки…

Он нашел ванную, рассмотрел себя в зеркало. Синяк под правым глазом, разбитая бровь, распухшая верхняя губа… ну и рожа!

Кофе пить Шибаев не стал. Поколебавшись, бросил таблетку в воду – там зашипело. Морщась и ощущая колючки в горле, он залпом выпил бурлящую жидкость и резко выдохнул. Вернулся в гостиную, аккуратно сложил плед; нацарапал карандашом на том же листке после ее строчки: «Спасибо!» Ниже номер своего мобильного… на всякий случай.

И ушел.

…У Сабуровых снова скандал. Все как всегда: Тимоша засиделся в баре, Света не ложилась и ждала, как Пенелопа. В итоге безобразная сцена, обвинения с ее стороны, угрозы развода – с его. Кажется, ему удалось нащупать болевую точку супруги: скандалит с удовольствием, а разводиться не хочет. Прекрасно понимает, что шансы на третий брак равны нулю. Возраст, характер, сомнительная внешность… а тут устоялось и не худший вариант. Еще как понимает! И насчет кладбища надеется, в смысле памятников, – еще не вечер, и надежда умирает последней. Характер нордический, неуступчивый, мощные голосовые связки и общая неутомимость – сильные аргументы в супружеском споре! И главная претензия: здоровый мужик, художник, а занимается фигней, лепит дурацких гномов! Гномов! Даже признаться стыдно… людя́м. То ли дело памятники!

Есть порода женщин, уверенных, что если хорошенько надавить, то все получится. Не дать денег, поставить в угол, выставить из спальни на диван в гостиную. Правда, со временем это перестает работать, тут главное – не пропустить момент протрезвления в супруге и сменить тактику. А то посмотрит он новым взглядом на спутницу жизни и подумает: да пошла ты! Достала. Тем более детей нет и делить нечего.

Короче, пришел Тимоша домой после бара, а Света в крик, как обычно. Когда жена выкричалась, он сказал, что берет кредит, уже договорился, проценты, правда, высоковаты, но… Он развел руками. А ты можешь подавиться своим баблом, обойдусь. Света поняла, что короткий поводок, на котором она держала супруга, лопнул, снова завела про памятники и параллельно гномов – в том смысле, что она не против и выдаст нужную сумму, если…

В итоге вечер закончился вполне мирно, хотя Тимоша сказал, что памятники ему поперек горла, но он готов наступить ногой и подумать. Они пошли на кухню перекусить: все знают, что от скандалов разгорается аппетит, и Сабуров в который раз поделился с супругой мечтой о Годзилле…

Он пришел первым, она опоздала. Она всегда опаздывает, прочно усвоив, что женщина, знающая себе цену, должна опаздывать. Нет, не должна, конечно, а как бы это поэлегантнее… может себе позволить опоздать, а он пусть ждет, смотрит на часы, переживает и торчит у окна. Равенство, эмансипация, двадцать первый век… да, да, конечно… но, честное слово, девушки, опаздывайте хотя бы на десять минут! Это так женственно! Любой психолог скажет. И прекрасно работает.

Заслышав звонок, он стремительно бросается к двери, втаскивает ее внутрь, трепеща, приникает долгим поцелуем… через вуаль, а от нее пахнет морозом… Что-то такое сказал один известный автор про фантастический вкус поцелуя через вуаль с мороза. Знал же толк человек! Читатель, возможно, скажет, что это тысячу раз обыграно везде, где только можно, клише, надоело и все такое… Но самые обыгранные и обкатанные вещи заходят и действуют: чем проще, тем безотказнее. Инстинкты вообще очень примитивны. Недаром народная мудрость настаивает на отсутствии нового под луной.

Поцелуя в прихожей не получилось, Настя была не в настроении. Она пролетела мимо Вавы, швырнула сумку на журнальный столик, упала на диван, закричала: «Ненавижу!», закрыла лицо ладонями и зарыдала.

– Туська, что случилось? – Вава беспомощно затоптался рядом.

– Он со мной не разговаривает!

– Почему?

– Потому! Напился на поминках до сердечного приступа, пришлось вызывать «Скорую». Кирка, сволочь, говорит: ну что, спишь и видишь, как батя тебя освободит? Молодая богатая вдова…

– Так и сказал? А ты?

– Послала!

– А как он сейчас? У нас никто ничего не знает.

– Тайна! Из шкуры вон лезет, как же, он в седле, крепкий мужик, сказал-сделал! А тут сердчишко пошаливает. Стыд и позор. Я говорю, может, в больницу, а он смотрит волком… разговаривать перестал. Кирка от него не отходит: отец, отец, за руку держит, запираются в кабинете… Нутром чую, хочет скинуть на него бизнес.

– Не потянет. Мелкий, мстительный хорек, всюду лезет… Босс – это фигура, согласен. Стратег, политик… А наследничек угробит все на фиг. У нас с ним была непонятка когда-то, Веня разрулил. Теперь точно уволит. Приведет своих…

– Успокойся, такие дела сразу не делаются. Боюсь, он что-то подозревает про меня.

– Кирка?

– Веня. У него в столе моя фотка с Валерой Клочковым, в вашем кафе. Случайно столкнулись, посидели пару минут… Ничего не спросил, представляешь? Придерживает, собирает компромат. Не удивлюсь, если наймет ищейку! Вон Майки Ищенко муж подал на развод, детектив раскопал, что у нее любовник… это моя подруга. Ободрал и оставил ни с чем!

– Подожди, ты и Валера Клочков? Как это, в кафе?

– Так это! Столкнулись в холле, пригласил на кофе… я залетела к вам всего на минутку, к Веньке. Ну и что? А Кирка сфоткал, сволочь! Знаешь, какой Венька подозрительный? Всюду враги и конкуренты! Старый стал, мнительный. Может, и про нас уже знает!

– У тебя с ним серьезно? – набычился Вава.

– Совсем сбрендил? – закричала Настя. – И ты туда же! Вы меня уже достали своей ревностью! Оба! – Она закрыла лицо ладонями и зарыдала с новой силой.

– Да ладно, Туська, ты чего! – Вава обнял ее, притянул к себе. – Ты же знаешь, как я люблю тебя!

– Ну так давай сбежим! – страстно выкрикнула Настя, отнимая руки от лица. – Я боюсь! Если он узнает, мало не покажется! И мне, и тебе! Венька не умеет прощать. Были слухи, что он взорвал своего партнера и сжег склады с товарами у конкурента. Семь лет назад отсудил у своего партнера часть бизнеса, а еще двое пропали… Понимаешь? Просто исчезли, и полиция не нашла. Он же прет как танк! Мы можем уехать куда-нибудь к морю… на Кипр! Купить дом… Господи, как я устала… хочу целыми днями валяться на песке!

– Ты можешь развестись… – пробормотал Вава, не глядя на подругу.

– Развестись? – Настя всплеснула руками. – О чем ты! Венька никогда не даст развод, убьет скорее! И тебя убьет, выловят обоих где-нибудь в затоне. Если Кирка что-то заподозрил… Да он на все пойдет, чтобы уничтожить меня! Он сказал однажды, что мама была совсем другая и мне до нее как до неба, представляешь? Она, мол, любила отца, а мне нужны только его деньги… Я боюсь, Вава… Давай сбежим!

– Туська, ну чего ты опять… Куда бежать, малыш? Если он такой страшный, от него не убежишь! – Вава попытался рассмеяться, давая понять, что это шутка, но получилось не очень – разговоры о побеге становились все более частыми, и это его беспокоило. – Нам просто нужно быть осторожнее, только и всего.

– Ты меня не любишь!

– Туська, не выдумывай! Люблю… очень! Все время думаю о тебе, вспоминаю… Стою в прихожей, как собака, прислушиваюсь к шагам, прямо сердце замирает… честное слово! Ты главное в моей жизни, знаешь же.

– Тогда почему ты не хочешь? – страстно воскликнула Настя. – Почему? Если хорошенько все продумать… ты же умный! Финансовый директор, в Англии учился… Почему, Вава?

– Почему… А если проиграем? Потерять все, знаешь ли… Ладно, деньги, а если и правда прибьет и закопает где-нибудь в лесу?

– Ты сам говорил, что сейчас другие времена! Побоится сразу двоих.

– Побоится… Как ты себе это представляешь? Мы собираем чемоданы, и что? Куда? Самолетом? Поездом? Выследить элементарно!

– Всегда есть выход!

– Ты такая выдумщица… – Вава с трудом сдерживал раздражение. – Подумай сама, у тебя есть все: дом, статус, сумасшедшие деньги… Венька держит в руках полгорода! Сколько подруг тебе завидуют! Я неплохо устроен, скоро открывается новый филиал, могу попроситься туда… Зачем? Давай не менять то, что…

– Зачем? Я хочу нормальную семью, детей! – закричала Настя. – Не хочу спать с ним, не хочу, чтобы мне все время тыкали: та, бывшая, лучше, а я приблудная! Не их круга, рылом не вышла! Венькина сестра, старая засушенная вобла, учит манерам, как одеваться… Это, Настенька, слишком ярко, то дешево, не надо пошлости, пирожное вилочкой, локти не ставить, бокал за ножку… аристократка вшивая! Стерва! Всю жизнь в пыли в библиотеке, начиталась! Ах, Набоков! Ах, Бродский! Как, вы не читали Бунина? Не может быть! И главное, на «вы»! Убила бы… Не хочу их всех видеть!

– Я слышал, Венька ее не жалует, – заметил Вава.

– Не жалует, она и его достала. Старшая, имеет право. Для нее он все еще пацан – зудит, воспитывает… Обещаешь подумать?

– О чем? – вырвалось у Вавы.

– О нас! Ты меня не слушаешь!

– Слушаю. О чем я должен подумать?

– Сам знаешь. Ты сидишь на финансах… Тебя учить?

Долгую минуту они смотрели друг дружке в глаза. Мужчина отвел взгляд первым.

– Обещаешь? – повторила Настя. – Мы сможем! Главное, все хорошенько взвесить… да?

Мужчина неуверенно кивнул…

…Шибаев шел домой пешком, ему нужно было подумать. Хорошенько вспомнить вчерашний вечер, который виделся в тумане и тревожил. Драку он помнил прекрасно, вой полицейских сирен и побег тоже, а дальше одни пробелы. Холод стены, ощущаемый спиной через легкий свитер, голова кругом, женщина в светящемся ореоле… ее голос. Потом провал и сразу чужая комната, он лежит на диване; пахнет лекарствами, она промокает ему физиономию и дует, чтобы было не больно. Он попытался представить себе ее лицо… темные длинные волосы, голубые глаза… голос! Неторопливый, со смешинкой… Он помнил, как она спрашивала о чем-то, а он отвечал и смеялся. А утром ее уже не было…

День был серенький, влажный и холодный – на реке пошел лед. Голова у Шибаева кружилась от запахов талой земли и реки, набухшей коры деревьев, невидимых крахмальных простыней, сохнущих где-то наверху и бьющих парусом… Весна! Он был полон умиротворения и надежд. Незнакомая женщина в ореоле света, ее голос и смех казались ему водоразделом между прошлой и настоящей жизнью, обещанием перемен. Драка виделась предисловием к тому, что последовало, и непременным условием встречи. Он вытащил руку из кармана чужой куртки, снова увидел сбитые до крови косточки и рассмеялся…

«Послушайте, если у вас все хорошо, то и слава богу! А если есть проблемы – милости просим. Иногда человек сам не знает, в чем проблема, ему просто плохо. Острое недовольство собой и миром. Или недостаточно хорошо, вот прямо царапает и не дает наслаждаться жизнью. Все не так: внешний вид – тихий ужас, коллеги – дураки, начальник – псих, соседи – уроды; с утра тоска зеленая, не улыбается и в зеркало не смотрится – глаза б не видели! Мешки и серость! Поводов для радости не наблюдается, сериалы про Золушек задолбали, потому что брехня, надеть нечего, хотя из шкафа все выпадает и дверцы не закрываются, никто никуда не зовет, подруга увела парня… тоже брехня, не парень вовсе, а так, перекинулись парой слов, но все равно обидно; никто не пристает на улице и даже не смотрит, не зовет, не приглашает… Что делать и как жить дальше? Что менять: себя, окружение, прическу, работу, подруг, косметику, маршрут на работу? Нужен совет, пинок в нужном направлении… мотивация! В смысле, для чего стараться. Приоритеты, вехи, флажки, указующие персты…

Если прониклись, то приходите. Поделимся, посоветуемся. Все любят давать советы с высоты своего жизненного опыта и делиться… назовем их «жизненными рецептами». Если есть рецепты баклажанной икры или жареной картошки, то почему не может быть жизненных? Клуб жизненных рецептов «Коломбина». Приходите. Бесплатно. Анонимно. Придумайте себе имя! То, какое выбрали бы себе при рождении, если бы вас спросили. Анжелика, Каролина, Клеопатра, Нефертити… Вперед! Приходите, и посмотрим, что из этого выйдет. Согласны? Ждем!»

И приписка снизу:

«Юлька, не говори нет, сначала подумай! Поняла? Текст авторский, шикарный, вот увидишь, набежит толпа. Ну не толпа, конечно. Кто попало не проникнется, согласна, но нам кто попало и не нужен. Придут неглупые, любопытные, те, кому не хватает общения и которых зацепит, – наша аудитория! Редакторские девушки одобрили. Говорят, с радостью записались бы. Только я бы брала за вход, халява радует, но не ценится. Пользуйся!»

Юлия откинулась на спинку кресла и задумалась. Инга, как и обещала, сочинила текст про «Коломбину», получилось, надо признать, нестандартно. Выпадает из общего стиля. Я бы, пожалуй, клюнула, подумала Юлия. Пришла бы посмотреть на хостес, сочинившую это, и клюнувшую публику. Одно «но»! Никто никому ничего не обещает! Это застопорит процесс. Не обещает, что появятся смыслы, уверенность в себе, начнется новая жизнь и откроются горизонты. Жизненные рецепты, конечно, интересно, но… не мало ли? Жизненные рецепты от мамы, бабушки, тети Сони и соседки Клавы… а разочарованным хочется скорых решений и праздника. Чего-то не хватает, решила Юлия. Вроде: «Фирма гарантирует результат в течение двух недель». Подумала и дописала: «Нас много и вместе мы сила!» Поморщилась… а что не так? Все так. Каждому нужна стая, свой круг, человек – животное стадное… так ведь? Не в уничижительном смысле, а просто так есть. Она еще раз перечитала текст и решила: ладно, пусть остается, ей все равно не написать лучше. Сапиенти сат, как говорится[5]. Картинку с Коломбиной и голубем состряпал знакомый айтишник, он же запустит страничку; сидим и ждем, что выйдет.

Инга спрашивает, зачем это ей нужно… Она задает себе тот же вопрос, но ответа нет: весомого, сильного, убедительного. Ну там помощь ближнему, обычное любопытство, от скуки, рассмотреть поближе незнакомый контингент, профессиональный интерес, наконец. Может, действительно когда-нибудь получится книга… в соавторстве с Ингой, у нее бойкое перо и язык подвешен – дай бог всякому. Юлия вспомнила женщину из кафе, с кремом на верхней губе, и вдруг почувствовала страх… Да, да, самый настоящий страх! Они придут сюда… если придут! Ожидая откровений, помощи, новых смыслов… волшебной палочки! Работать над собой способны единицы, народ избалован сериалами и ожидает чуда, кому, как не психологу, знать. Она поманит, они прибегут, как дети за конфетой, и услышат, что все в их руках, нужно делать усилия, смотреть на себя со стороны и тэдэ. Инга сказала: «Прибьют! Смотри, Юль, они надеются на чудо, а ты предлагаешь чесаться самим… Я бы точно прибила! Гуру, тоже мне! Или хотя бы разбила вазу. Так что убери все острые и стеклянные предметы».

Инга – «дитя слова», эквилибрист стиля, из тех, кто ради красного словца не пощадит никого и ничего: имя, репутацию, дружбу… Просто не сможет придержать язык. Слово и стиль – ее стихия, среда, воздух. Ее нужно принимать как есть или сразу уходить. У нее и подруг-то нет… Начальница Зоя говорит, что язычок у нее раздвоенный, за что и ценят – ядовитых репортеров воз и маленькая тележка, а тех, кто умеет ужалить с изяществом, с легкостью, танцуя, – раз-два и обчелся! В смысле, красиво ужалить! В итоге светская хроника и сплетни уже не желтый бульвар, а произведение искусства. Ее интервью – тоже. И спрашивается, как это сочетается: ангельская красота и раздвоенный язычок? Черт его знает. Как-то.

Она, Юлия, по сравнению с Ингой тяжеловес. Говорит мало, скупо, прекрасно аргументирует, умеет слушать и убеждать – потому и сделала себе имя в определенных кругах. Конечно, еще и тенденция играет на руку… вернее, тренд: как, у вас нет своего психолога? Вот телефончик, немедленно звоните! И пара статеек Инги… Так они и познакомились, между прочим. Инга пришла под видом проблемной барышни, устроила спектакль, наговорила кучу ерунды, даже всплакнула. Юлия выслушала молча и, когда та выдохлась, мягко сказала: «А теперь скажите, зачем вы пришли». Ингу впервые в жизни заткнуло, и целую минуту она молчала, не зная, что сказать. Она даже порозовела от смущения, тоже впервые. И сказала: «Ну, мать, ты хороша! Как красиво меня сделала… ты первая. Снимаю шляпу!» Инга умеет проигрывать, сильная натура. И на «ты», вот так сразу…

Их двое – порхающая ядовитая Инга и тяжеловесная Юлия. Противоположный пол летит на Ингу как мухи на мед; она вспыхивает как искра и летит навстречу, но вскоре начинаются проблемы из-за ее отвратительной черты подмечать смешное, и нет чтобы смеяться неслышным внутренним смехом! В силу зубоскальства не получается у нее держать язык за зубами, в итоге любимый человек обижается, начинаются выяснения отношений и… все. Слово ранит сильнее, чем кувалда, словом можно убить. Знаешь, в чем твоя проблема, говорит Юлия… Ой, вот только не надо на мне твои психозаморочки, кричит Инга, не верю! Человека не переделаешь! Мои проблемы – это мои проблемы, ты себе давай помоги! Чего тебе не хватает? Какого рожна?

О, чего же тебе не хватает? Конечно, конечно, любимая тема. Да если бы можно запросто, в двух словах… Сколько раз, оглядываясь назад, мы спрашиваем себя: как я могла? Или мог? Как, ну вот как, а? Это была не я, это помрачение и сглаз. Эмоции, чувства, подводные течения… Мечется бедный человек на поводке судьбы и не соскочить.

Инга загибает пальцы, перечисляя бывших Юлии… Умный, состоявшийся, репутация… Какого рожна, ты же психолог, у тебя всякие методики, ты же понимаешь, что такие, как Владик, Юра, Стас, на улице не валяются, неужто трудно настроиться? Куда тебя вечно несет? Прыжки с парашютом, пещеры… Вообще, песня! Три дня просидеть в пещерах, пока вытащили! С крысами, в темноте, потому что разбился фонарик… и с привидением черного монаха. А взять Никиту… Работает в мэрии, руководит спортом и молодежью, плакатная внешность, не дурак, зовет замуж… Какого?.. И эта твоя «Коломбина»… Ищешь приключений на пятую точку? Скучно? Ты же понимаешь, что ты за них в ответе? Оно тебе надо? Ладно, ладно, сдаюсь! Более того, обещаю тиснуть матерьялец, взять у них интервью, приду посидеть под видом страдалицы…

Никита… рыцарь без страха и упрека. Спортсмен, хорош собой, популярен – вовлекает в спорт молодежь: лагеря, секции, клубы. Бегает по утрам, купается в проруби – наш моржик, говорит Инга. Фотогеничный, улыбка на тридцать два, оптимист, шагает по жизни с флагом и с песней. Инга говорит, плакатный. Ладно, пусть. Однажды, глядя на Никиту, Юлия вдруг вспомнила деревянного ваньку-встаньку: рот до ушей и кувыркается!

Одна умная женщина сказала: избегайте удачных сравнений, они могут испортить вам жизнь. Не поспоришь. А с другой стороны, не бывает полной совместимости и приятия, любой союз – это притворство, закрывание глаз и взгляд сквозь пальцы… люди не роботы, у всех бзики, нервы и стрессы… надо помягче.

Как психолог, Юлия прекрасно это понимает и учит клиентов принимать окружающий мир без надрыва, не пытаться исправить то, что они не в состоянии. Принять и отпустить, еще полюбить себя и не втягиваться в мелкие разборки и дрязги, быть выше… насколько это возможно. Если совсем уж невмоготу, оторвать попу и уйти. Но предварительно взвесить, что теряем и получаем. Пишем на листочке: справа «за», слева «против» – и вперед. В кино часто показывают. Излагаем проблему, рассматриваем со всех сторон, взвешиваем. Представляем ее в виде воздушного шарика: разжимаем пальцы и пусть летит себе. И это вся психология? Так просто? Ну как вам сказать… умение убедить, что белое это черное и наоборот, достаточно просто. Все просто, и не нужно усложнять. Вы, голубчик, говорите, продолжайте, изливайтесь; я слушаю, я вас внимательно слушаю, вникаю, размышляю, как поменять ракурс и угол зрения… с закрытыми глазами до меня лучше доходит. Знаете, а ведь зачастую достаточно поменять ракурс и угол зрения!

– И они на это ведутся?! – восклицает Инга. – Ладно женщины, их легче загрузить, у них все через уши, но мужики! Где сильные, крепкие, с характером и здоровой психикой? Где охотники, пионеры, мореплаватели? Мачо и альфа-самцы? Откуда поналезли неженки, истерички, нытики и зануды?

– Времена меняются, и мы меняемся вместе с ними, – отвечает Юлия. – Выживает то, что востребовано, – вот и вся мудрость. Но не все неженки, истерички, нытики и зануды, попадаются и сильные, драчливые мачо.

– Не знаю, не знаю, – говорит Инга, – мне такие не попадаются. А тебе?

Юлия не отвечает…

…Итак, состоялось! Они прилетели, первые ласточки! Юлия вглядывалась в их ожидающие прекрасные, вдохновенные лица… ну, почти. «Первое заседание клуба «Коломбина» считаю открытым, – сказала Юлия. – Располагайтесь поудобнее, мои дорогие…»

Володя Гутник и Крутой-младший, Кирка, сынок босса, пили кофе в кафешке рядом с офисом. Не то чтобы они дружили, чего нет, того нет. Во-первых, из-за старого, абсолютно нестоящего конфликта, а во-вторых, слишком велика разница и в возрасте, и в положении, и в воззрениях. Кто такой Кирка и кто такой Гутник! Володя Гутник – фигура солидная, состоявшаяся, прекрасно одетая, а Кирка – пацан, играет в компьютерные игры для пацанов, одет, как пацан, в турецкие шаровары с мотней и свитер с растянутым воротом, единственный, кто не соблюдает офисного дресс-кода. Ему можно, во-первых, сын и наследник, во-вторых, сидит безвылазно в своей каморке, вдали от посторонних глаз. Со странностями и бзиками, но вполне безобидный; обожает отца, ревнует к мачехе, от вида которой его трясет от ненависти. Маменькин сынок, тяжело переживший ее смерть…

Они столкнулись в холле, и Гутник пригласил его на кофе. Тяжелый день, голова не варит, надо бы по кофейку, сказал он. Причем не на нашей кухне, где толпа и сплетни, а в приличном и спокойном месте. Сменить обстановку, типа. Не составишь компанию? Тем более есть парочка вопросов по новым технологиям. Кирка подумал и кивнул; он вообще неразговорчив, на своей волне: спроси, какое сегодня число, задумается и не факт, что ответит.

Гутник заказал кофе и пирожные, сказав, что сладкое – пища для мозгов. По-дружески поинтересовался, с кем встречается… что за девушка, как находят общий язык. Вздохнув, пожаловался: найти вторую половинку – нелегкая задача. Кирка передернул плечами и промолчал, налегая на пирожные. Гутник со странным чувством рассматривал представителя племени младого, незнакомого и спрашивал себя: что у парня в голове и слышит ли он его вообще? Нечесан, плохо одет… при его-то деньгах! Настя уверена, что Кирка подозревает ее в неверности… вряд ли – простоват, неопытен. Тем более они нигде не появляются вместе. «Сейчас и выясним», – решил он. Развивая тему отношений, Гутник пожаловался, что найти ту, единственную практически невозможно, а заводить семью с кем попало… извините! Верность, порядочность, доброта остались только в сериалах, в жизни их давно нет. Вот и остается одна работа. Кирка доел пирожное и сказал:

– Одному лучше. Все мои друзья или одни, или разбежались. Сейчас время хищниц.

– Согласен, – обрадовался Гутник. – Но не все же подряд хищницы! Есть добрые и надежные. Я уверен, твой отец счастлив в браке. Мачеха очень красивая женщина… – Вот так, короткими рублеными фразами, чтобы лучше дошло.

Кирка взглянул на Гутника, ноздри раздулись, и он сказал:

– Не знаю. Не замечал. Я живу отдельно.

– Но она тебе нравится? – цеплялся Гутник.

– Нет.

– Нет? Но почему? – очень натурально изумился он.

Кирка снова пожал плечами; отхлебывал из чашки, не глядя на Володю.

– Я понимаю, – снисходительно сказал тот. – Она слишком взрослая для тебя! Красивая, взрослая, знающая себе цену женщина. Ты ее боишься?

– Еще чего, – буркнул Кирка.

– Какие у вас отношения?

Парень молчал; он смотрел куда-то мимо него, и лицо его выражало такую ненависть, что Гутник невольно оглянулся и увидел за столиком в углу Настю и своего заместителя Валеру Клочкова. Они сидели, наклонившись друг к дружке; Настя улыбалась; ладонь Клочкова лежала на ее руке. Даже невооруженным взглядом было видно, что это неслучайная встреча.

Кирилл вдруг вскочил, и Гутник подумал, что он собирается учинить скандал – бросить в них чашкой или перевернуть столик, – но он ошибся. Парень стремительно выбежал из зала. Гутник остался допивать кофе; он сидел, чувствуя за спиной тех двоих, ревнуя и злясь. Понимал, что нужно уйти, но продолжал сидеть над остывшим кофе…

Женщина из банка, предположительно отравившаяся шоколадом, Елена Добронравова… Как оказалось в результате экспертизы, яд действительно был в шоколаде – концентрированное зелье, сок некоего растения…

– Цикута! – сказал начитанный судмед Лисица. – Та самая, что послужила причиной смерти Сократа. Как говорят, не цикута сделала его великим, а, наоборот, Сократ обессмертил кубок с цикутой.

Капитан Астахов был чужд лирики, поэтому пропустил мимо ушей упоминание о Сократе и спросил:

– Как он туда попал?

– Убийца не поленился и окунул в яд каждую конфетку. Сколько их там было? Двадцать? Если бы Добронравова была не одна, то жертв стало бы больше. На трех не хватило бы, пожалуй, а для двоих достаточно. И мы гадали бы, кого преступник имел в виду. Повезло, можно сказать.

– Да уж. Это все? – спросил капитан. – Если я правильно понял, цикуты как грязи, только не все знают, где искать?

– В каком-то смысле. Но! Этот алкалоид ненадежен, понимающие толк предпочитают крысиный яд. Что-то нащупал? Что с отправителем?

– Ничего, – с досадой сказал Астахов. – На работе никаких зацепок, там и работников-то немного, все на виду; одноклассница Зоя Уколова уже восемь лет за границей…

– Убийца знал обеих, значит, кто-то из ближнего круга. Может, школьная обида… всякое бывает.

– Значит, не значит… – буркнул капитан. – Мы перебрали всех! Она никому не мешала, никаких конфликтов… ни малейшего мотива. Одноклассники… вышли мы на парочку, вспомнили ее с трудом, никакая и толстая, говорят. Если бы на нее упал кирпич, и то было бы больше толку.

– А шоколад откуда? Элитный?

– Непонятно. В кондитерских его нет. Можно купить через Интернет, но доставки по почте тоже не было. Прошерстили все. Пакет отправили из пятого отделения, но кто – не запомнили.

– Думаешь, привезли откуда-то?

– Не с неба же он свалился!

– Знаешь, капитан, не хочу портить тебе настроение… – Астахов иронически фыркнул. – Мне почему-то кажется, что это не конец истории… похоже, прикидка. Сам знаешь, потенциальные убийцы начинают с животных, а потом доходят до стадии хомо сапиенс. Наугад тычут пальцем и…

– На палец не похоже, слишком продуманно, – сказал капитан. – На хрен шоколад? Да еще такой, какого просто так не купишь… можно было попроще. Давай не каркать? И так тошно.

– Он не любит легких решений, зациклен на сложных конструкциях и кроссвордах, – глубокомысленно продолжал Лисица. – Айтишник, математик, инженер… Придумать, рассчитать, предусмотреть детали, замести следы – это, знаешь ли, творчество, капитан. Маньяк, причем не просто, а с хобби, любитель схем, игрун. Причем эстет…

– В гробу я видал такое хобби! – перебил капитан Астахов. – А коробки с шоколадом откуда… элитным, как ты говоришь? Зачем так светиться?

– Согласен. Эстет, кроме того, уверен в безнаказанности. Помню, супруг жертвы сказал, что они жили скромно, нигде не бывали, у себя никого не принимали. Я бы на твоем месте еще раз вывернул наизнанку соседей и коллег. Третьего не дано. Где-то они пересеклись… жертва и убийца.

Капитан Астахов с трудом удержался, чтобы не послать Лисицу куда подальше, хотя очень его уважал.

– Не согласен! – сказал он твердо.

– В смысле? – не понял судмед.

– Не согласен насчет маньяка. Что такое маньяк, знаешь? Как он убивает, в курсе?

– Хочешь сказать, что ему нравится физическое взаимодействие с жертвой?

– Именно! Он хочет почувствовать ее страх, помучить и получить удовольствие. Серийник нападает спонтанно, он не знает жертвы, как ее зовут, ему это не надо… как правило. А этот проделал сложную работу: узнал адрес, отправил пакет… И дорого́й шоколад! Какая-то фигня! Непонятно даже, мужчина или женщина.

– Боится физического контакта? – подсказал Лисица. – Интересная мысль! А насчет женщины очень даже: мужчина не додумался бы до шоколада. Вообще, яд – женское оружие. Тем более в конфетах. Они все любят шоколад. Будем надеяться, что это останется единичным случаем.

– Всякие бывают мужчины, – неохотно заметил Астахов. – Посмотрим.

– Посмотрим, – согласился Лисица. – Но ты все-таки не расслабляйся.

Не успели они поговорить и разбежаться, как капитана дернули на новое убийство. Очередная жертва – и снова коробка шоколада! Чертов шоколад! Снова этот чертов шоколад… Хотя шоколад на этот раз оказался другим, но из стиля тем не менее не выпадал: в продаже его не было, и откуда он взялся, оставалось тайной.

Капитан Астахов смотрел на женщину, лежащую на диване, пену на синих губах, глаза, уставившиеся в потолок. Заострившееся лицо, короткие светлые волосы с сединой, пестрый халатик, красные тапочки… Опять… цикута? На журнальном столике – бутылка красного, перевернутый бокал в луже вина и раскрытая коробка шоколада, на сей раз не белая, а красная. Внутри маленькие разноцветные конфетки, похожие на клумбу; на крышке золотые буквы: «Moser Roth Mini Pralinen 16 stück» и картинки. То, значит, были французы, теперь немцы. Жертва – Лидия Ивановна Глут, сорока двух лет, преподаватель по классу фортепиано в музыкальном училище, – пила вино и ела конфеты, осталось восемь штук. Ей стало плохо… бокал опрокинулся и разлилось вино. В ведре для мусора – оберточная бумага, отправитель некто А. Смирнова, проживающая по улице Космонавтов, дом шестнадцать. Снова почтовая доставка, снова шоколад, которого просто так не купишь. Почерк, никак.

Имя и адрес оказались фальшивыми. Непонятно, почему жертва вскрыла пакет от неизвестного дарителя, разве что у нее была знакомая с таким именем. Или вскрыла не раздумывая, тем более адрес и имя написаны довольно неразборчиво. Учеников много, родителей тоже… мало ли. Мужик, скорее всего, не открыл бы, а женщина… Любопытство сгубило кошку, вспомнил капитан слышанное где-то присловье…

Где же эта сволочь его берет? Шоколад! Женщина? Мужик вряд ли додумается… получается, прав Лисица? С его-то опытом, всякого навидался… С легкой руки друга капитана, философа Федора Алексеева, к Лисице прочно прилипла кличка профи-аксакал, в смысле, давно на пенсии, но все еще в обойме.

Жертва была мертва около четырех-пяти часов. Значит, коробку шоколада доставили с утренней почтой, около одиннадцати. «А эта кому помешала?» – раздумывал капитан. Или опять прав Лисица – прикидка? А что потом? Шоколадный маньяк… выверт какой-то! Что-то сомнительное, бабское, нездоровое… Все противилось подобному выводу, но ничего другого не приходило в голову. И главное, отсутствие мотива! Вот на хрен, спрашивается?

Обнаружила Глут ее соседка из квартиры рядом около шести вечера – обратила внимание, что дверь приоткрыта, Лида часто забывала запереться, позвонила, ей не ответили, и тогда она вошла…

Она же показала, что Лида проживала одна, была тихая, скромная, все время играла на пианино; когда на нее Галкины протекли, даже скандал не устроила, а они и рады, копейки на ремонт не дали… жлобы! Здоровалась первой, но не останавливалась, как будто стеснялась, все бочком, на ходу. Были ученики, школьники, девочка и мальчик, лет примерно одиннадцати-двенадцати. И еще Влас из одиннадцатой квартиры… со странностями парень, слегка не в себе, работает в областном архиве. У него еще мама не встает уже восемь лет…

Влас Ульянкин, тощий молодой человек тридцати одного года, производил странноватое впечатление из-за толстых линз очков, которые не позволяли рассмотреть, куда именно он в данный момент смотрит. Правая дужка замотана скотчем. На нем были короткие джинсы, клетчатая рубашка и галстук-бабочка. Капитан Астахов представился и показал удостоверение. Молодой человек замер, уставившись ему в лицо. На вопрос, почему он дома, здоров ли, Влас, подумав, сказал, что здоров, просто у него отгул. Несмотря на необычный внешний вид, он занимал в архиве руководящий пост заведующего отделом рукописей. Холост, хобби – наблюдает за птицами, состоит в обществе орнитологов «Хохлатая цапля», каждые выходные их группа, вооруженная биноклями, отправляется по пешеходному мосту за реку и наблюдает. Это он выложил с ходу, не дожидаясь вопросов, и капитан подумал, что парню не хватает общения. Как многие незамысловатые и добропорядочные люди, считает, что полиция должна знать все. Он представил себе Власа в камуфляже, в его чудовищных очках, сидящего в засаде и смотрящего в бинокль…

Лидия Ивановна замечательный человек и учитель, сказал Влас. Он давно хотел научиться играть на пианино, но стеснялся. А потом решился. Они занимаются два раза в неделю, а потом пьют чай и разговаривают. Он приносит конфеты…

– Какие конфеты? – сделал стойку капитан.

– Шоколадные или пирожные, – сказал Влас. – С Лидой можно говорить обо всем! О литературе, религии, философии… А что случилось? – спохватился он. – Извините, что не приглашаю, там мама… – Он махнул рукой в глубь квартиры.

– Асик, кто там? – прозвучал издалека надтреснутый женский голос.

– Ма, это ко мне! Так что же случилось? Что-то с Лидой?

– Лидия Ивановна умерла…

– Как умерла? – Влас был потрясен; открыв рот, он смотрел на капитана громадными стрекозиными глазами. – Но… как же так, я видел ее вчера… – Он снял очки и принялся протирать их краем рубашки.

– Когда именно?

– Ну… у нас был урок… в восемь вечера. Мы занимались, потом пили чай… Как это случилось? Почему она умерла? Сердце?

– Пока неясно. Чай пили с конфетами?

– Да, кажется…

– В коробке?

Влас задумался.

– Нет, – сказал он наконец. – Без коробки, триста граммов «Шехерезады», с орешками.

– Посмотрите. – Капитан достал мобильный телефон. – Возможно, вам знакома коробка?

Молодой человек долго рассматривал картинку с коробкой, потом покачал головой – нет.

– У нее были знакомые мужчины? – спросил Астахов.

– Мужчины? У нее и женщин-то знакомых не было. Я звал ее к нам в секцию, а она стеснялась, повторяла, что вот-вот решится и начнет новую жизнь, уже предприняла некоторые шаги…

– Новую жизнь? В каком смысле?

Влас пожал плечами:

– В смысле птиц, я думаю. Да! Еще косметика… она стала красить губы! Никогда не красила, а вчера я обратил внимание, что у нее накрашены губы… помада пастельная, светлая… и духи! С запахом лимона…

Губная помада, духи, новая жизнь… мужчина?

– В женщинах твоего возраста есть шик. – Валера Клочков, приподнявшись на локте, рассматривал лежащую рядом женщину.

– Ах ты паршивец! – рассмеялась она. – И сколько мне, по-твоему?

– Ну… не знаю. Без разницы. Я всегда смотрел на тебя и думал… вот бы попробовать! Ты умная, с тобой можно поговорить.

– А с твоими малолетками нельзя? – поддразнила его женщина.

– Ты чего! С моими малолетками нельзя, совсем дурные. Они не для разговоров. А ты умная и красивая. Вамп! Слышал про них, а теперь понял. Вампирша! Никогда не думал, что ты согласишься прийти, ляпнул просто так. Говорили, ты с Володей Гутником…

– Кто говорил?

– Девчонки из бухгалтерии. Правда?

– Не твое дело. Ты особенно рот не разевай! Пришла, интересно стало… видела тебя несколько раз в ресторанах, каждый раз с другой. Да и офисные… всех перелапал?

– Как грубо! Тебе не идет. Исключительно по обоюдному согласию. Ты же пришла!

– Как пришла, так и уйду. Я не для тебя.

Валера рассмеялся:

– Не зарекайся! Как говорят в кино: никогда не говори никогда. Конечно, я понимаю, ты шикарная женщина, а я мелкий клерк… зато нет пуза и давления, всегда готов! Разве нам плохо вместе?

– Имей в виду, мелкий клерк, это разовая акция. Я не подаю. Ты уже большой мальчик, должен понимать правила игры. Да и жениться тебе пора, а то так и останешься вечным попрыгунчиком. У меня муж, между прочим, твой босс. Не боишься, что узнает? Мало не покажется.

– Жениться? – Клочков расхохотался. – Пока под венец не собираюсь. Разве что с тобой… пошла бы?

Женщина, улыбаясь, смотрела на него:

– Надо подумать. Любовник из тебя классный, не спорю…

Валера рассмеялся:

– Классный! А насчет мужа… так это заводит еще больше! Ну, узнает, и что? Развод и увольнение? Тем лучше! Делаю тебе предложение. Медовый месяц на океане. Представляешь, будем лежать на белом песке под пальмами, слушать океанские волны, пить холодное вино с омарами… А тут вечная осень, дождь и холодно. Завтра же пойду к дяде Вене и расскажу про нас… попрошу твоей руки! А Гутника на фиг! Он же дурак! И сопит, когда злится.

Настя рассмеялась:

– Трепач! Океан, волны… А потом что? После океана?

– Как что? Купим бунгало, заведем большую собаку, «Альфа-Ромео», будем кататься по миру, родим ребеночка… еще нырять с аквалангом где-нибудь на Карибах. Хочу на Косумель!

– На какие шиши?

– Не забывай, что я финансист и умею делать деньги из воздуха.

– Из воздуха можно сделать только воздушный шарик. – Настя растрепала ему волосы. – Мальчишка! Куда тебе ребеночка…

Валера укусил ее за руку; Настя вскрикнула и шлепнула его по щеке:

– Ненормальный!

– Хочешь, укуси меня тоже. Люблю, когда меня кусают. Насчет денег что-нибудь придумаем, честное слово! – Валера с улыбкой смотрел на нее. – Сколько тебе надо?

– Много. Когда придумаешь, звони. Мне пора.

Она попыталась подняться, но Валера дернул ее к себе:

– Не пущу! Ты сладкая… иди ко мне! Я соскучился. Миллиона хватит?

Настя собиралась ответить, но он залепил ей рот поцелуем…

…Прекрасные, вдохновенные лица первых четырех ласточек! Настороженные, стреляющие глазами, говорящие о себе сдержанно и привирающие. Лариса – крупная крашеная блондинка, актриса и певица, муж – крупный бизнесмен. Одета в белые лосины и золотую тунику, много золота; норковую шубку небрежно бросила на спинку стула. Пытается принять вид самоуверенный и высокомерный, но часто сглатывает и откашливается. Шарит взглядом по остальным. Видимо, не работает, сидит дома, муж часто задерживается. Отвыкла от общества. Сериалы, еда, вино – лицо одутловатое. Семейные разборки. Характер вздорный и истеричный, скора на обиду; скучает и уверена, что заслуживает лучшего. Из тех, кто попрекает супруга отданными ему лучшими годами. Подруг нет… по причине лени или ревности. Детей тоже нет. Длинные разноцветные ногти: красные, черные и желтые. Голос сиплый, вряд ли певица. Но это неважно, никто не требует анкеты. И вряд ли Лариса. Красивое легкое имя… немного несовременное. Она, скорее всего… Людмила, Светлана или Зинаида.

Нина, некрасивая, с ожогом на лице; работает в ЖЭКе, заместитель начальника. Сказала, что ей нравится ее имя, так звали бабушку. Хобби нет, подруг нет, живет с мамой. Одна. Ожог от взорвавшегося электрочайника, ей было шестнадцать, повезло, что глаза уцелели. Одета просто, махнула на себя рукой, считает, что уродина и никому не интересна. Недоверчива, осторожна, говорит о себе скупо; смотрит в упор. Чувствуется характер, умеет с мастеровыми, они ее побаиваются. Личность. Независима. Из тех, кто не будет наращивать ногти, кокетничать и носить короткие юбки. Характер сформировался под влиянием несчастного случая, ставшего стержнем ее жизни. Одна против всех. Ей бы позаниматься с психологом…

Валерия… О, это потрясающе интересный персонаж! Сгусток ненависти и агрессии! Обижена на мир, завистлива, всех ненавидит. Владелица салона красоты, ходячая реклама собственного бизнеса. Увешана бирюзой, сильно накрашена, жгучая брюнетка, леопардовый комбинезон; видит себя Клеопатрой. Изо всех сил стремится изобразить личность, врет. Мужчины не дают ей прохода – вранье. Квартира в Мармарисе… скорее всего, вранье. Неблагополучна, из тех, кто скандалит в трамваях и в магазине. Возможно, с соседями.

Серая мышка Ирина, иллюстратор детских книжек. Прячется в рисунки, как в раковину, ей там уютно, она не хочет выходить в реальный мир. Одинока. Много читает и смотрит слезливые сериалы, такие же нереальные и условные, как детские рисунки. Смотрит и плачет, очень сентиментальна. Есть одна подруга, не очень близкая. Любит печь торты, угощает соседей. Хамоватая Валерия спросила: мужика прикармливаешь? Тогда лучше мясом. Ирина смутилась и покраснела. Видимо, та попала в точку.

И что же им всем нужно? Какова мотивация? Инга фыркает иронически, но требует деталей и смотрит запись. Делает заметки, готовит материал. Собирается заявиться под видом проблемной барышни – откатанный образ. И для затравки выложить всякие пикантные подробности своей жизни.

– Мы их расшевелим, – обещает Инга. – Они забудут про вранье и выдадут правду, одну правду и ничего, кроме правды. Это будет клуб, ложа, орден, свой круг и стая. Бобров! Шучу. Идея мне по-прежнему не нравится, но согласна – что-то в ней есть. Они меняются на глазах. Не увидела бы, не поверила. Интересно, я бы тоже поменялась?

– Нет, – говорит Юлия. – Ты самодостаточна, тебе не нужно врать для самоутверждения. Ты себе нравишься. А они играют, понимаешь? Они не доиграли в детстве, вранье – их игра. Им больше нравятся придуманная биография и придуманное имя. Это признак незрелости.

– Но если они пришли, значит, хотят что-то поменять, – говорит Инга.

– Они выросли из своей незрелости, – отвечает она. – Они уже взрослые, а как себя вести, не знают. Вот и пришли.

– А какая тема следующего сеанса?

– Самое красивое воспоминание детства, – отвечает Юлия. – Первая любовь, первый мальчик…

Кстати, о мальчиках…

Она так увлеклась, что забыла о времени. Вздрогнула при звуке дверного звонка. Черт! Романтический ужин при свечах! Схватила айфон, набрала Ингу и произнесла шепотом:

– Через час у меня!

– В смысле? – удивилась та.

– Через час! – с нажимом повторила Юлия, бросила айфон на стол и побежала в прихожую. Отперла дверь, отступила, пропуская гостя. Это был Никита Любский, любимый человек…

Бывают же любимчики судьбы! Все им дадено, и нрав, и стать, и карьера, причем до такой степени заслуженно, что у завистников язык не поворачивается сказать хоть слово в осуждение. Не за что осуждать, и приходится, скрепя сердце, признать: ну да, незаурядный персонаж, приятен глазу, прирожденный лидер, за таким, не раздумывая, и в атаку, и в разведку. Харизма сумасшедшая! Мужчина и тот не устоит, а уж женщины и подавно.

Это о Никите Любском, близком друге Юлии… даже женихе. Полтора года вместе, срок достаточный для осознания нужности человека, хотя до пуда соли далеко – тем более Никита ее не ест вообще. Ходячая реклама здорового образа жизни, с улыбкой, от которой замирает сердце. «Юлька, – говорит Инга, – какого рожна, чего тебе не хватает, представляешь, какие у вас детишки пойдут? Он же элитный самец! А уж свадьбу закатим!.. Капризная ты, Юлька, любая на твоем месте… Да от него с его физическими данными ничего больше не требуется: выставить на площади, пусть стоит и улыбается. Всё! Люди станут добрее, исчезнет агрессия, заклятые враги помирятся; особенно рекомендуется любоваться беременным женщинам. И не дурак при этом, вон как грамотно карьеру выстроил: лицо мэрии, лицо города, лицо спорта. На байдарках, на лыжах, борец-вольник, чемпион области, страны, запасной олимпийской сборной… в прошлом, правда. А уж инициативен! Все за мной: на лыжню, в спортзал, в бассейн, в поход у костра с песнями. Штучная работа природы».

Страшновато, не готова к обязанностям супруги публичного человека, привыкла быть в тени, говорит Юлия. Ты – другое дело, не хочешь попробовать? Пробовала, признается Инга, до тебя еще, увы. Ему нужна как раз такая, как ты. Представь себе, приходит он домой после трудового дня, после соревнований, кроссов, фестивалей, митингов, набегавшись, наоравшись и сорвав горло, натерев мозоль на пятке, и хочется ему тишины и покоя, войлочных тапочек и чаю с малиной, а тут я с претензиями, что все время одна, никуда не ходим и секса нет уже полгода. А ты у нас самодостаточная, тебя развлекать не надо, сама найдешь, чем себя занять.

И так далее, и тому подобное. Инга не способна помолчать и минуты, Юлия слушает, иногда роняет фразу-другую. Никита после полутора лет отношений начал намекать на новую ступень и гнездо, на потомство, даже кооперацию – в спорте нужны услуги психиатра, и жена-психолог очень удобно. В общем, совместное будущее прекрасно и удивительно. А Юлия в ответ ни да ни нет, что задевает и даже обижает, тем более человека избалованного восторгами и вниманием.

Юлия открыла, и Никита вошел, заполнив собой прихожую. От него пахло февральским морозцем; он поцеловал ее, и она ощутила его запах: здоровой обветренной кожи и хорошего лосьона. Цветы! Он никогда не приходил без цветов. Три стерильно-чисто-белые каллы! Шампанское и шоколад. Но и это еще не все! В большой фирменной торбе китайская еда, запах сумасшедший! Из ресторана «Большой вок», что на площади, лучшего в городе, где кухня без использования трансжиров!

– Юлька, страшно соскучился! – пробасил Никита, стаскивая дубленку. – Целый день, как белка в колесе! Городской кросс, пришлось самому бежать! – Он рассмеялся. – Да еще утрясать, организовывать… ну ничего не могут!

Юлия вспомнила про войлочные тапочки и подавила смешок. Она с удовольствием рассматривала Никиту и думала, что это ее мужчина… с гордостью, надо признать. Конечно, не интеллектуальный гений… а где вы видели этих гениев! И кому они нужны, если честно? Мелкие яйцеголовые в очках…

Никита сел на диван, вытянул ноги на середину комнаты, подложил под себя подушку; Юлия отправилась на кухню.

– Помощь нужна? – крикнул Никита ей вслед.

– Не нужно, отдыхай! – крикнула она в ответ. – Я сама!

Какая помощь! Никита едва помещается в кухне, роняет вилки и тарелки, кроме того, любит целоваться в тесном пространстве. В промежутках подробно рассказывает об очередных соревнованиях.

…Они сидят за столом в гостиной: парадный фарфор, фужеры, от запаха утки по-пекински хочется упасть в обморок. Горят длинные красные свечи в хрустальных рюмках-подсвечниках – Никита настоял.

– Я пробиваю летний спортивный лагерь, – сообщил он. – Наш инструментальный комбинат жлобится дать денег! Но я их дожму, привлеку мэра, администрацию, ты меня знаешь! – Юлия изобразила взглядом внимание и кивнула. – Сегодня анекдот рассказали! – вспомнил Никита. – Марадона умер, а Мик Джаггер жив! Значит, проблема не в водке, а в спорте! – Он расхохотался.

Юлия не знала, кто такой Марадона, но спрашивать не стала. Видимо, спортсмен.

– А что у тебя? Как твой клуб? Сколько их?

– Нормально, – говорит Юлия. – Пока немного, но ничего.

– Вот смотрю я на тебя, Юль, и думаю, на кой тебе эти бабские посиделки? Причем задаром. Если бы за деньги, я бы еще понял, но так… – Он развел руками. – Выслушивать исповеди… всегда считал, что самостоятельная личность прекрасно обходится без ваших психологических приемчиков. Или это такой эксперимент? Инга сказала, собирается брать у них интервью, вытащить нутро, так сказать. Это что, общий проект?

– В какой-то степени проект и эксперимент, ты не представляешь себе…

– Так я и думал! – воскликнул Никита. – А то боялся, что дурью маешься. Заказ?

– Заказ? – с недоумением повторила Юлия.

– От научного издательства или общества психиатров! Ты, конечно, извини, но я тебе такой психиатрии тоннами насочинять могу. Всегда считал, что это даже не наука, а… не знаю! Математика – наука, медицина там, ядерная физика. А тут одно самокопание, медитации, погружение. Читал, в Штатах лет тридцать назад мода пошла вытаскивать детские воспоминания, и оказалось, что всех этих истеричек в детстве растлевали собственные отцы! – Никита хохотнул. – Пошли скандалы, разводы, судебные процессы… тем более это недоказуемо! Зато сто́ит больших денег. Одна наша гребчиха, очень перспективная, ушла в секту. Ребята пытались вытащить, подстерегали, убеждали… Говорят, ходит в черном, в глаза не смотрит… жуть! Был человек и нет человека. Не, я понимаю, если хорошие гонорары… психиатры сейчас в тренде, сама знаешь. Я всем советую, даю твою визитку. – Он помолчал немного и спросил после паузы: – Как утка? Я попросил помягче, без фанатизма…

– Без фанатизма? – эхом отозвалась Юлия, чье настроение стремительно приближалось к нулевой отметке.

– Без перца чили! Наш один парень хватанул, проглотил на автомате – и сразу сердечный приступ! Конечно, китайская еда удар по организму, хуже бургера, но иногда можно. По праздникам.

– У нас праздник?

– Да! У нас сегодня праздник. – Никита смотрел на нее с улыбкой. – Сегодня, можно сказать, веха. Отмечаем с шампанским! Взял твой любимый брют. Мы очень похожи, я тоже все без сахара. Шоколад можно! – Он сунул руку в карман брюк и вытащил маленькую красную коробочку; раскрыл, протянул; бриллиантик в лапке белого золота испустил сноп синих и желтых искр. – Юль, выходи за меня! Хочешь, встану на колени?

– Не нужно… на колени, – произнесла она замороженным голосом. – Какое красивое!

– Самое красивое, какое у них было! Продавщица сказала, вы, наверное, ее очень любите! А то, говорю. Надень, размер, вроде, твой.

– Сейчас? – глупо спросила Юлия.

– Конечно! Это тебе! Ты согласна?

Что испытывает женщина в подобной ситуации? Героиня кино восторженно открывает рот, ахает в изумлении и всплескивает руками: это так абсолютно неожиданно! Еще слезы. Закон жанра. Юлии казалось, она повисла между небом и землей, в голове на бешеной скорости замелькали плюсы и минусы, перехватило дыхание. Плюсов было больше! Инга любит загибать пальцы, доказывая, что одни плюсы: статус, деньги, карьера, хорош, как Аполлон, не гулена и в рот не берет! Занят, что главное. Мужик должен быть занят тридцать шесть часов в сутки, чтобы никакая дурня не лезла в голову и не мельтешил перед глазами. Жрет здоровый корм, не надо с утра до вечера жарить отбивные и котлеты… огромный плюс! Никогда не отрастит пивное брюхо и шмотки сидят, как на манекене. Это плавно подводит нас к сакральному: какого рожна?

Юлия неуверенно кивнула, и тут раздался звонок в дверь. Никита взглянул вопросительно, она сделала удивленное лицо и пожала плечами. Никита поднялся, расправил плечи и пошел разбираться. Хлопнула дверь, из прихожей раздался громкий голос Инги…

Она появилась на пороге и радостно воскликнула:

– Юль, привет! Ничего, что я без звонка? О! Китайская еда! Обожаю китайскую кухню! Запах еще на улице, толпа котов у подъезда! Шампанское! По какому празднику бал? – Она вдруг ахнула, заметив красную коробочку. – Это то, что я подумала? Помолвка? Ну, ребята, вы даете! Как я удачно зашла! Поздравляю! – Она звонко чмокнула Юлию в щеку, привстала на цыпочки и обняла Никиту. – Рада за вас, ребята, вы прекрасная пара! Когда свадьба?

Там, где Инга, возбужденный щебет, смех, болтовня! Тысячи вопросов, не требующих ответов, скачки с одной темы на другую, восторги, сплетни. Настоящий праздничный гость…

Когда свадьба? Они переглянулись, и Юлия сказала:

– Мы еще не решили, ты застала нас врасплох…

– Только не тяните! Можно на природе, в мае, в центральном парке на террасе! Видела прошлым летом: арка в гирляндах, море цветов, помост для жениха и невесты, невеста в суперплатье со стразиками, стулья для публики прямо на газоне… чисто театр! Обещаю шикарный репортаж с фотками! Представляю себе, ребята в спортивных костюмах со стороны жениха, Юлькины пациенты… можно девочек из нашей «Коломбины»! Опять-таки городское начальство, мэр со свитой, спичи… Пальчики оближешь! Все фоткают, полиция оттесняет зевак, драка… Какая свадьба без драки?! Шучу. Фейерверки, Мендельсон… батюшку в золотой рясе непременно!

Ядовитая девка все-таки…

…Они пили шампанское и ели пекинскую утку: Инга попросила разрешения примерить кольцо, надела, повертела рукой, поахала, любуясь игрой. Заставила Никиту пообещать интервью. Сообщила, что у нее в прихожей положили новый ламинат, вонь страшная, поэтому: «Можно, Юль, я у тебя сегодня?»

Спустя пару часов, после десятка демонстративных зевков Инги, разочарованный Никита поднялся и стал прощаться. Девушки проводили его в прихожую; дверь захлопнулась, и они остались одни.

– Ну? – Инга повернулась к Юлии.

– Не знаю, – сказала она.

– «Кир» есть? Терпеть не могу брюта! Что-нибудь посерьезнее, а? Пошли, посидим… тили-тили тесто! – Инга расхохоталась.

Юлия достала из буфета коньяк, девушки вернулись за стол.

– Рассказывай! – потребовала та. – Не вижу восторга на морде лица. Я лично рада, хочу в свидетели! Надену розовое платье с рюшами.

Юлия пожала плечами.

– Не знаю ни одной пары, где хорошо обоим. Везде компромиссы и взгляд сквозь пальцы. У тебя не худший вариант, тем более часики тикают. Какие претензии? – Инга разлила коньяк.

– Никаких, – уронила Юлия.

Они выпили.

– И все-таки? – спросила Инга, сгребая с блюда остатки утки. – Какого рожна? Ты же умная особь, должна понимать… Или шибко умная?

Юлия молчала. Инге хотелось болтать.

– Все я прекрасно понимаю, моя девочка! Ну, дурак, согласна! Но какой потрясающе импозантный дурак! – Подруга с увлечением жевала и рассуждала, размахивая вилкой. – Всю жизнь ждать интеля в очках на белом коне? Обождешься! А тут одни бонусы! – Она собралась загибать пальцы, но Юлия перебила:

– Я сказала «да»!

Инга замолчала, вздохнула и сказала после короткой паузы:

– Молодец! Ты, мать, пристроена, теперь я за тебя спокойна. Любимый супруг присмотрит, у него не попляшешь. Значит, начинаем пристраивать меня! За нас!

И они снова выпили…

Адвокат Алик Дрючин умирал от любопытства и пытался выспросить у Шибаева, где он провел ночь. Не позвонил, не сообщил, что не явится, и не желает объясниться! А он, Алик, как идиот, обзванивал больницы и морги и, заикаясь, задавал вопросы насчет блондина атлетического сложения лет тридцати с гаком и с замиранием ожидал ответа.

Шибаев открыл дверь своим ключом; задремавший под утро Алик очнулся, вскочил и побежал в прихожую. Сложил руки на груди и уставился на сожителя испепеляющим взглядом. Шибаев при виде него приостановился и убрал руку, протянутую к выключателю.

– Ну и где же ты был? – спросил Алик с интонациями сварливой спутницы жизни. – Позвонить трудно было? Я понимаю, тебя все достало, но ведь есть обязательства, правила общежития, наконец… а обо мне ты подумал?

– Дай пройти, – буркнул Шибаев, отодвигая адвоката.

Алик присмотрелся и ахнул:

– Что с тобой? Подрался? Ну-ка, покажи? – Он схватил Шибаева за плечи и развернул к свету. – Да кто ж тебя так отделал? И куртка чужая… откуда? А твоя где?

– Отстань! – Шибаев вырвался и направился в ванную.

Алик подпирал дверь ванной, пока он умывался и чистил зубы.

– Кофе есть? – спросил Шибаев, появляясь из ванной. – Да, я подрался. Так получилось.

– С кем? – затрепетал Алик.

– Сначала кофе, – твердо сказал он.

…Они сидели за столом на кухне, Алик заботливо накладывал омлет и сосиски, подливал кофе; поглядывал на разбитую физиономию Шибаева и приговаривал:

– Кушай, твой любимый омлет… еще кофейку! Сосиску! Хлеба! Соли достаточно? Перца? Так что же с тобой стряслось?

– Пришлось поучить одного… – жуя, сказал Шибаев. – Соли не надо.

– Одного? Это один тебя так?

– Было еще двое, но тех я сразу… – Он взмахнул рукой.

– А мотив?

– Мотив… Пристали к девушке.

– К девушке? – ахнул Алик. – Красивая?

– Не рассмотрел. Девушка как девушка.

– Надо обработать, может быть заражение крови или столбняк. Сильно болит?

– Обработали. Не сильно.

– Ты был в травмпункте?

– Нет.

– А где? – Алик обиняками добрался до интересующего его вопроса. – Тебя не было всю ночь, ты даже не представляешь себе, что я пережил!

– Извини, Дрючин, – на диво миролюбиво сказал Шибаев. – Так получилось.

– Так где же ты был?

– Ну… всего не расскажешь.

– Ты был у женщины! Я чувствую! – воскликнул Алик. – Заступился за нее, пошел провожать и остался!

– Нет, Дрючин, это была другая женщина.

– В смысле, другая? – Алик был потрясен. – Еще одна женщина?

– Другая. Еще одна.

– Откуда она взялась? Твоя знакомая?

– Не знаю, не заметил. Взялась… откуда-то. Незнакомая.

– Красивая?

Шибаев задумался и неуверенно кивнул.

– То есть абсолютно незнакомая красивая женщина… что? Пригласила тебя к себе? Ночью? После драки? Всего в крови? – Алик перестал жевать, отчаянно завидуя Шибаеву, в то же время подозревая, что тот привирает, все было вовсе не так романтично, и ночь он провел в обезьяннике. – А полиция? – зашел он с другой стороны.

– Не успела, я ушел. Мы ушли вместе.

– И ты провел у нее ночь… – с придыханием произнес Алик. – Она что, одинокая?

– Там никого больше не было. Я не спрашивал.

– А что было дальше?

– Дрючин, как порядочный мужик, я не могу, понимаешь? Есть вещи, о которых не говорят. Точка.

– Ты… вы… переспали? – выдохнул тот.

Шибаев не отвечал и налегал на еду, сохраняя загадочный вид.

– Ты моешь посуду, – сказал разочарованный Алик, желая отыграться. – Я готовил. Морской закон!

Шибаев пожал плечами. Согласно морскому закону, кто готовит, тот не моет, и наоборот. Почему морской? А черт его знает, как-то так повелось. Он возил ершиком по тарелкам, Алик наблюдал, подпирая плечом косяк двери.

– Прочитал вчера… ночью! Не мог уснуть. Пятьдесят пять процентов погибших насильственной смертью были знакомы со своими убийцами. Представляешь? Оказывается, чем меньше людей ты знаешь, тем меньше желающих тебя прикончить.

– Это ты о чем сейчас? – Шибаев перестал возить ершиком и повернулся к Алику.

– О том! Сполосни еще раз! Вилки тоже. И сотри со стола.

– Дрючин, пошел ты знаешь куда? – начал заводиться он. – Тебе на работу не пора? Клиенты заждались!

– Тебя, между прочим, тоже! – парировал Алик. – Вчера приходила одна, прочитала в газете и пришла. Пришлось врать, что ты на задании. Сегодня опять придет.

– Как придет, так и уйдет, – пробурчал Шибаев. – Мне предложили начальником охраны в Нацбанк. Миша Плюто звонил…

– Миша Плюто? Бандюк?

– Сам ты бандюк, – обиделся Шибаев. – Мой тренер, гений дзюдо. До сих пор секцию держит.

– Ага, готовит боевиков, знаем!

– Много ты знаешь, Дрючин. Так что ищи себе нового шпиона, надоели твои гулящие.

– Не факт, что тебя возьмут!

– Плюто обещал. Посмотрим.

– Где твоя куртка? Тебя ограбили? А эта откуда?

Шибаев не ответил и снова завозил ежиком по тарелке.

– Что сказать клиентке? – спросил Алик, но ответа не получил. – Скажу, чтобы пришла завтра. Стыдно, Ши-Бон!

Шибаев дождался, пока за ним захлопнется дверь, достал с антресолей спортивную сумку и упаковал туда одолженную куртку. Судя по устаревшей модели, куртка явно принадлежит или принадлежала немолодому человеку… отцу? Между прочим, в квартире никаких следов мужчины не наблюдалось. Мебель не новая, посуда тоже, одежда женская, вышедшая из моды, скромная… непохоже, что Лина там живет. Скорее, квартира матери, которая в отъезде, а она заглянула полить цветы… на подоконниках полно вазонов. Считай, повезло. Если бы не она, вполне вероятно, его замели бы, и тогда прощай карьера охранника!

Он аккуратно закрыл сумку, сел на диван и задумался. Ехать сейчас? Не факт, что она там, рабочий день в разгаре. Попытался вспомнить, что она говорила о себе… кем работает, где живет… и не смог. Он вообще слабо помнил события того вечера… после того, как оказался в ее квартире. Драку помнил прекрасно, как потом выскочил из питейного заведения и нырнул в темную улочку, оперся на стену – ему показалось, что он падает. Помнит, как она подошла к нему и спросила… о чем-то, фонарь освещал ее сзади, и она вся светилась… по контуру… как пришелец.

Как они добирались до ее дома, уже не помнил. Вырубился? Получается, она тащила его на себе. Та мелкая сволочь все-таки достала его хорошим хуком в лицо! Что значит – давно без практики. Миша Плюто, между прочим, звал, сказал, надо бы подправить форму, а то заматерел, набрал лишку… Приходи, одним словом.

Она ничего о себе не рассказала, а он, кажется, разболтался. Шибаев вспомнил, как пил шипучую жидкость, во рту покалывало – и это было очень смешно! Он смеялся и смеялся… не мог остановиться! Даже когда она обрабатывала его физию и кулаки… он шипел от боли и смеялся. А дальше – провал. До утра. Она привела его к себе… довольно безрассудный поступок! Попросту глупый. Могла, на крайняк, вызвать «Скорую». Зачем? Понравился? Сказала, что она добрая самаритянка… Было еще что-то, промелькнувшее в ее глазах и исчезнувшее… Он вдруг вспомнил ее взгляд, как она рассматривала его – с любопытством и… азартом? Словно играла в рулетку: бросится или не бросится? Ударит? Убьет? Ограбит? Красное или черное? Странная особа. Спросила: вы кто? Полиция? Охрана? И засмеялась: вряд ли полиция, уж очень вы от них рванули. Раньше мента в нем узнавали за версту, а сейчас – охранник… Алик сказал бы, омен! Знак. Прямая тебе дорога, бывший мент Шибаев, в охранники. Иди и не рыпайся.

Алик всюду видит знаки и за завтраком читает гороскопы. Сегодня волновался, поэтому забыл. Ты, Дрючин, как баба, пеняет ему Шибаев. Какие-то идиотские россказни! Подумай сам, ну как какой-то козел или телец может знать, что мне делать и что будет! У нас на планете сколько народу… семь, восемь миллиардов? И про всех они знают? Откуда? Ты же у нас крутой авокадо, тебе палец в рот не клади, что ж слюни распускаешь? Лучше прогноз погоды почитай, хоть какая-то польза.

Почему авокадо? О, это интересная история, кто не знает. Однажды благодарный клиент подарил Алику галстук испанской фирмы «Абогадо», что значит… сами догадайтесь! Правильно, «адвокат». Дичайшей расцветки – зеленый с желтым. Шибаев тут же обозвал Алика авокадо, заявив, что галстук в строчку: во-первых, профессиональный, во-вторых, фрукт. Так и повелось.

Откуда знают? В смысле, козел и телец. Оттуда! Это же Алик Дрючин! Романтик, стихов знает немерено, влюбляется с полуоборота… женат был четыре раза. Четыре! Не всякий один раз успевает обернуться, а тут целых четыре. И гороскопы в придачу. А еще зависает на зеркалах: ах, тайное знание, вход в параллельный мир, может затянуть, обязательно заглянуть, уходя из дома… зачем-то. Зачем, Шибаев забыл. Всю душу вынул насчет старинного бабкиного зеркала, которое забрала Вера. Шибаев и не помнил про него, а Алик – прекрасно и жужжал, что надо вернуть, так как фамильная реликвия и внутри все члены семьи, три поколения, а может, и больше, и вообще, магия, ритуалы, можно вызывать духов. «На хрен тебе ду́хи, Дрючин? – спрашивал Шибаев. – Не боишься, что затянут?» – «Нет в тебе полета и крыльев», – отвечал Алик.

Ну вот как, спрашивается, уживаются в человеке прагматичность и цепкость с розовыми слюнями и верой в гороскопы, параллельные миры и дурацкие забобоны? Черт его знает.

Да, так о чем мы? Значит, в охранники? Шибаев представил себя в синей форме с большими буквами «Охрана» на спине, с газовым пистолетом и дубинкой, стоящим на посту и козыряющим начальству. Еще сумочки поднести супруге начальника… а как же, здоровый лось! Нечего груши околачивать, займись делом. Это было, скорее всего, не так, но в его горьких думах будущее выглядело именно таким.

Он растянулся на диване и закрыл глаза. Вспомнил, как Алик сказал, что приходила клиентка… может, что-то интересное? Бывшая жена Вера тоже сватала его в охранники… Да что ж вам всем неймется его пристроить? Лина не удивилась, когда он сказал, что частный детектив, наоборот, посмотрела с интересом… так ему уже казалось. Книжки про частных сыщиков самые читаемые… и кино.

Он не заметил, как задремал, и ему стал сниться сон… тесный склеп, где трудно дышать, странный шорох… как-будто земля сыплется и паутина на лице. Он резко вздохнул, открыл глаза и вздрогнул, увидев перед собой усатую морду Шпаны, устроившегося у него на груди, – кот мурлыкал и щекотал усами, почти уткнувшись носом в подбородок хозяину. «А ну, брысь, – приказал Шибаев. – Тебя только мне не хватало! И так Дрючин говорит, что я тебе потакаю. Пшел!»

Он поднялся, бесцельно походил по квартире, напился кофе и пошел на ненавистную работу…

Что-то носилось в воздухе с самого утра… тревога, неясное томление и ожидание неприятностей, и непонятно было, откуда ждать. По четвергам в десять утра Вениамин Максимович – босс дядя Веня – самолично являлся проверить, что и как. Еще покалякать с персоналом, изобразить этакого снисходительного дядюшку. И ни разу еще с момента основания компании не пропустил, разве что, когда бывал в отпуске: выгуливал мадам по Европам, как выразилась однажды спец по продажам Нонна Сольская, девушка ядовитая и языкатая. Любил пройтись вальяжно по коридору, принять комплименты и реверансы, похлопать по плечу, потрепать по щечке. Демократ и отец родной!

Однако в десять босс на работе не появился. Не явился он также в полдень. Не было и его наследника Кирилла, который дневал и ночевал на работе, тем более что был холост и никто нигде его не ждал. Володя Гутник, финансист, с озабоченным лицом пробежал по коридору и заперся у себя в кабинете; приказал секретарше Нюсе отменить две важные встречи, на звонки не отвечал, на стук не отзывался. Даже от кофе отказался: она принесла и стучала, но он приказал оставить его в покое. Его зам Валера Клочков на работе не появился вовсе. Никто не удивился – Валера был тот еще разгильдяй, хотя голова у него варила что надо. Потому и держали, смотря сквозь пальцы на некоторые вольности в поведении, вроде опозданий, исчезновений в середине рабочего дня и появлении на работе в состоянии легкого подпития. Это не считая бесконечных телефонных звонков знакомых девушек.

Во второй половине дня, когда напряжение достигло пика, пронесся слушок, что босс в реанимации – утром ему стало плохо, пришлось вызвать «Скорую», и его доставили в третью городскую больницу. Говорили еще, что он без сознания и совсем плох. Это объясняло отсутствие на рабочем месте Кирилла. Коллектив замер в тревожном ожидании, о работе не было и речи, тем более командовать некому. Володя Гутник, замещавший босса в редкие случаи его отсутствия, сидел у себя, как мышь под веником, и не желал объясниться с коллективом. В воздухе запахло большими переменами; бесхозный народ кучковался на кухне, хлестал кофе и взапуски сплетничал…

Только на другой день страшная правда вырвалась наружу, и все ахнули, узнав, что супруга босса Настя и Валера Клочков сбежали, обчистив компанию на кругленькую сумму в три миллиона зеленых. Оказывается, они были любовниками, о чем никто не подозревал. Вениамину сразу стало плохо с сердцем, он потерял сознание и впал в кому; Кирилл и его тетка, старшая сестра отца, дежурили в палате по очереди, выскакивая ненадолго перекусить и принять душ; был созван консилиум, признавший, что дела пациента плохи; ожидалось светило из столицы. Володя Гутник, чувствуя себя морально ответственным за подчиненных, был черен, как грозовая туча, и не высовывался из кабинета…

Это было событие века! Жена босса сбежала с работником фирмы! Настю не любили: выскочка, высокомерная снобка, грубиянка – никогда не здоровалась, раскрашенная, в бриллиантах и запредельных шмотках. Вениамин в ней души не чаял, хотел детей, а она не торопилась… И что, спрашивается, он в ней нашел? Настраивала отца против сына. Валера Клочков не первый, она ни в чем себе не отказывала. Ее видели с разными мужчинами. Сбежала, прихватив целое состояние и его любимую собаку Джесси. Она старше Валеры, соблазнила его! Теперь они осядут где-нибудь на острове в океане и будут жить в свое удовольствие. Валера знает, как выгодно вложить и заработать – считай, обеспечены до конца жизни! Мнения разделились, и держались пари: поймает их дядя Веня или ищи-свищи, они уже далеко, и хрен найдешь. Причем женщины, оскорбленные в лучших чувствах, уверяли, что беглецов вот-вот поймают, а мужчины, напротив, считали, что если те все продумали – а котелок у Валеры варит, дай бог всякому, – то не факт. И те и другие завидовали: женщины отчаянно, мужчины умеренно, скорее сочувствуя, чем осуждая, понимая, что в их жизни подобной романтики не случится; история бегства влюбленных на глазах превращалась в легенду…

Дядя Веня пришел в себя, все вздохнули с облегчением, хотя и несколько разочарованно – легенде не помешал бы налет трагедии, – и замерли в ожидании: что дальше? Дядя Веня мужик крутой, прощать не умеет, тем более его ограбили, опозорили и выставили рогоносцем. Ему ничего не стоит привлечь к поиску беглецов Интерпол! А что? Золотой ключик отпирает всякую дверь.

Спустя несколько дней любопытные узнали подробности из первых рук – от домработницы, которая была свидетелем бегства… то есть не бегства, а его последствий. Нонна Сольская позвонила ей и все выспросила. Спальня хозяйки утром оказалась пустой, документы, деньги и драгоценности из сейфа исчезли; одежда почти вся осталась – кому она нужна, только лишний груз! Как Насте удалось выскользнуть из дома незамеченной, никто не знал. Видимо, выждав, пока все уснут, под покровом темноты, заранее собрав сумку, она неслышно ушла, а сообщник поджидал ее поблизости. Они помчались в аэропорт и улетели ночным рейсом; ее машину обнаружили там же, на стоянке. И любимая собака хозяина пропала, как уже упоминалось, сука Джесси. Коллектив был потрясен, Джесси все знали – неприветливое сопящее мурло с крохотными глазками часто сопровождало босса. Джесси пропала? Они что, увезли с собой собаку? Зачем? Досадить дядя Вене? А вот это уже первостатейная подлость! Может, выбросили где-нибудь по дороге. Бедная псина!

Деньги отследить пока не удалось, они были переведены на разные счета в офшоры, и следы их терялись – работал профессионал.

Еще спустя пару дней узнали, что дядя Веня пустил по следу лучших ищеек, крутых парней для темных дел, и не сегодня-завтра беглецов схватят. Прошла неделя, другая, третья, а на их след все еще не напали. Они исчезли, словно растворились…

Крутой-младший, Кирилл, почувствовал себя начальником – всюду лез, вмешивался и пытался устанавливать свои правила; с Володей Гутником у них вышел скандал из-за финансовой отчетности, которую Кирилл потребовал немедленно, получил, но ни хрена в ней не понял. Он кричал, что разгонит всю их шарашку к чертовой матери, нужно быть идиотом, чтобы позволить заму сбежать с такой суммой, а Володя напомнил ему, что давно требовал усилить защиту, а он, Кира, не чесался. Компьютерщик гребаный! Потом Володя с горя напился, и Кирилл снова наорал на него; Гутник, от которого никто никогда не слышал дурного слова, послал его подальше. В общем, компания, еще недавно работавшая как часы, стала напоминать расшатанный агонизирующий механизм. Дядя Веня на работе так и не появился, из чего был сделан вывод, что он все еще плох или потерял интерес к бизнесу. И то и другое было чревато, коллектив снова замер в ожидании; пошли слухи о продаже компании, и в качестве покупателя называли крупного бизнесмена К., известного сквалыжным характером, или о передаче наследнику. Мнения разделились, что хуже.

В итоге Володя Гутник был уволен с треском и волчьим билетом. Он прошелся по кабинетам, попрощался, выпил кофе с коллективом; ему сочувствовали, он был нормальный, в отличие от бешеного Кирки с перевернутыми компьютерными мозгами…

Результат обыска квартиры Клочкова ничего не дал. Все было на своих местах, кроме документов – они исчезли, сейф пуст. Судя по застеленной кровати, в ту ночь он не ложился. Домработница, женщина лет пятидесяти, приходившая два раза в неделю, ничего не знала. В последний раз она видела Валерия Андреевича за два дня до исчезновения – он, как всегда, шутил и расплатился с ней за месяц, добавив сверху. Никаких распоряжений не оставлял, насчет возможного отпуска ничего не говорил. Она растерянно смотрела на двух мордоворотов, которые, в свою очередь, сверлили ее неприятными взглядами. Женщины к нему ходили, было, парень холостой, а чего такого? Кто именно, она не видела, когда приходила, их уже не было. Ну, убирала бутылки… дело молодое, меняла постель и полотенца, убирала остатки еды, он заказывал из ресторана… это ж каких страшных деньжищ стоит! Она предложила готовить, ей нетрудно, а он рассмеялся и сказал, что все нормально. А остатки после ресторана она забирала себе, Валерий Андреевич на второй день этого не ел. Он разрешал, поспешила она добавить, сама ни за что бы не взяла!

Она долго рассматривала фотографию Насти и наконец сказала, что никогда ее не видела. И вообще, видела только одну девушку, да и то случайно, два месяца назад. Пришла, а она тут расхаживает в одних трусиках! Валерия Андреевича срочно вызвали, он ушел, а она осталась. Ни стыда ни совести! Напилась кофе и ушла. Как ее звали, домработница не знала; из себя смазливая, тощая, патлатая и нахальная – шарила в холодильнике и на кухне, как у себя дома! «Деньги сумасшедшие тратились, никакого понятия, я ему говорю, ты, Валера, откладывай, времена сам знаешь какие, а от тюрьмы до сумы никакого зароку. И женись, от греха подальше. Вот и вышло, как я сказала. Молодые не понимают, думают, бога за бороду схватили и всегда так будет. А чего он наделал-то, – спохватилась. – Может, авария, и в больнице? Валерий Андреевич хороший, не жадный, шутить любит… Говорил, найдет мне жениха, у меня муж умер четыре года назад. У него никого нет, была бабушка, умерла давно уже. Отца вообще не было, мать бросила маленького… он рассказывал».

Пожилая женщина, сидевшая на скамейке во дворе, узнала Настю по фотографии – видела ее неделю назад, пришла одна, утром, часов в одиннадцать, вышли вместе в два. Клочков в тот день работал с трех. Машина его стояла на автостоянке рядом с домом, а машина Насти, как уже упоминалось, была обнаружена в аэропорту. Но ни на один рейс они не регистрировались. То ли улетели по чужим документам, что вряд ли – слишком сложно, – то ли уехали из города другим видом транспорта, а машина в аэропорту для маскировки. Возможно, автобусом или поездом. Или тормознули частника на объездной. Вариантов прилично набегает. Дядя Веня рвал и метал, изрыгал проклятия и не жалел денег на поиски.

Антонина Глазкова, девушка из отдела косметики, на работе в тот день не появилась и не позвонила. Не сочла нужным. Причем не в первый раз.

– Думает, если перепихнулась с Владиком, то все можно! Кобыла! – отреагировала младший реализатор Алиса.

Владик – хозяин косметической лавки, кличка Парфюмер.

– Завидуешь? – спросила Влада, старшая. – Мне спокойнее, когда ее нет. Насчет Парфюмера не переживай, он никого не пропускает. Дойдет очередь и до тебя.

– Тебя тоже не пропустил? – вызывающе спросила Алиса.

– А ты не дерзи, мала еще, – окоротила подчиненную Влада. – У меня трое спиногрызов и муж-самбист, поняла? Себе дороже.

– Поняла. Надо бы позвонить, может, больная… или под машину попала.

– Или перебрала. Позвони! Боевое задание тебе.

На телефонный звонок Антонина не ответила. И на работе не появилась ни на второй день, ни на третий. Влада доложила начальству, Парфюмер приказал найти и доставить. Алиса с готовностью сбегала к ослушнице домой, но дверь ей не открыли.

– Точно, что-то случилось, – сказала она Владе. – Соседи ее три дня не видели, и музыки не было. Она любит включать все колонки… назло!

– У меня есть телефон Зои, ее сестры, – вспомнила Влада. – Правда, они не контачат, поскандалили из-за мужика.

Зоя ничего путного сообщить не смогла, так как в последний раз говорила с сестрой полгода назад, но сказала, что у нее есть ключ и можно открыть дверь, только сама она не будет, а то эта идиотка скажет, что она ее обокрала.

Девушки встретились после работы и поехали «на хату» к коллеге. Дверь им снова не открыли. Вылезла любопытствующая соседка из квартиры рядом и сказала, что уже три дня тихо, она даже думала, что Антонина в отъезде. Зоя отперла дверь, они вошли всей гурьбой, включая соседку, и застыли на пороге гостиной, пораженные открывшейся картиной. Горела люстра, работал телевизор с выключенным звуком: бандит в маске догонял женщину, она кричала, беззвучно разевая рот. Антонина лежала на полу, полуприкрытая стянутым с дивана пледом, край которого еще сжимала в скрюченных пальцах; синеватое запрокинутое лицо, застывшая пена на синих губах… Она была мертва.

На журнальном столике стояла бутылка красного вина, недопитый бокал и раскрытая коробка шоколадных конфет. Соседка вскрикнула, Алиса, зажав рот руками, бросилась вон из комнаты. Влада и Зоя, оторопев, стояли в ступоре…

…Капитан Астахов смотрел на чертову коробку с крохотными шоколадными конфетами, похожими на клумбы, и с трудом удерживался от сильных слов. Коробка на сей раз была бирюзовая, но все с той же надписью золотом «16 Stück feinste mini Pralinen». Из шестнадцати конфеток в коробке оставались девять. Страшный сон, дежавю, бесконечный сериал и чертова спираль…

Оберточной бумаги в квартире не оказалось. Коробка могла быть подарком, врученным лично. Девушки из отдела косметики рассказали, что клиенты иногда пытаются… ну, вы понимаете. Капитан не понял и попросил объяснить. «Пытаются познакомиться поближе, – сказала полная крупная молодая женщина по имени Влада. – Приглашают куда-нибудь, в ресторан или в кино… Иногда дарят шоколадку». Такую шикарную коробку она видит впервые.

– Антонина красивая… была, многие обращали внимание, но… – Женщина замялась. – Характер сложный!

– Скандальная, – поддержала вторая девушка, Алиса, сидевшая на табурете, прижав к лицу носовой платок. – У нее никого не было, она сразу шла домой, потому и злилась. Врала, что идет на свидание.

На вопрос, почему она уверена, что у Глазковой никого не было, Алиса бесхитростно сказала:

– Так ее никто не выдержит! Она же на всех кидается, особенно на женщин, покупатели жалуются! Я думаю, Владик хотел ее уволить, но…

– Почему не уволил? – насторожился капитан.

– Ну… не знаю, – увела глаза Алиса.

– А поконкретнее?

– Они встречались, – промямлила она, вспыхнув. – Только я ничего не знаю! – После чего вывалила все: – У него жена и ребенок. Она сказала, что позвонит жене. Владик и побоялся. Он вообще-то неплохой, только с понтами, любит изображать из себя. У него шесть точек по всему городу и опт для салонов.

– Шантаж, – взял себе на заметку капитан.

Соседка долго думала и сказала, что был мужчина, год назад, даже проживал две недели, а потом Тоня выбросила его чемодан на лестницу, и он ушел. Крику было! Имени мужчины она не знала.

Откуда взялась коробка, установить не удалось. Все повторялось на новом витке. Тот же алкалоид – чертова цикута, на коробке отпечатки пальцев жертвы, и ни записки, ни письма. Она могла получить эту коробку в подарок прямо на рабочем месте или при встрече, а обертку выбросить по дороге домой. Пара десятков номеров телефонов в блокноте, в компьютере переписка: какие-то цветочки и котики, пара ядовитых замечаний по поводу косметики, одежды и отдыха на море оппоненток, довольно злых.

Стажер – кадет, как называл их капитан Астахов, – засел за проверку телефонов, перемежая это полезное, но скучное занятие обходом квартир с фото жертвы и вопросами, с кем ее видели… возможно. С девушками побеседовали еще раз, равно как и с владельцем лавки Владиславом Пряхно по кличке Парфюмер. Тот признал, что секс с жертвой был, но отношений не возникло по причине ее склочного характера. Он мужчина свободный, полгода как развелся, не успел вкусить воздуха свободы, так сказать, а Тоня потребовала жениться. Угрожала, что позвонит жене, он успокаивал, а дело тем временем катилось к разводу – Валя, жена, ушла к другому. Расстались полюбовно, общий ребенок все-таки, пацан шести лет, Димка. А Тоня требовала… то есть как требовала… планировала свадьбу в «Белой сове», уже присмотрела платье, а потом медовый месяц в Египте. А тут он развелся! И финита ля комедия! Она закатила скандал. И это после двух недель встреч… ну, трех. Потом звонила и скандалила, швыряла заявление об уходе и разбила старинный чернильный прибор. Пугала. «Я сказал, уходи, не возражаю! Не понимаю я таких, – поделился Парфюмер, – ты же хочешь замуж, так веди себя прилично хотя бы до свадьбы!» Мотива у него не было вовсе, вот если бы он был до сих пор женат…

Перебрали постоянных клиентов, понимая полную бесперспективность усилий. Сестра Зоя сказала, что Тоня, младшая, с детства была трудным ребенком, мстительным и вредным, и портила ей жизнь как могла. А родители во всем потакали. После того как она стала вешаться на Мишу, ее мужа, отношения прекратились.

Добрались до Миши, и он долго не мог взять в толк, какого хрена его таскают на допросы, Тонька ему никогда не нравилась, потому что стерва и злая, неудивительно, что доигралась. Она своего бывшего вытолкала чуть не ночью и выкинула чемодан, а часы заныкала. Лично он убил бы ее на месте! Коробку никогда раньше не видел и женщинам дарит в крайнем случае цветы… ну, там, на Восьмое марта или день рождения. Гвоздики.

Единственная подруга, Майя Лукашевич, одноклассница, сказала, что Тоня была хорошая, но характер, конечно, тот еще. Смеялась над ее дешевой косметикой. В голосе женщины чувствовалась устоявшаяся обида. Она единственная, кто терпел ее насмешки, еще со школы. Почему? Майя задумалась. Наверное, жалела, сказала наконец, она же всех вокруг себя распугала. А сама мечтала про семью, детей. Несчастная какая-то…

Круг замкнулся, и что дальше?

Двое стояли у деревянного топчана и смотрели на лежащего человека. Он был без сознания, со связанными руками; хриплое, неровное дыхание с трудом вырывалось из открытого рта.

– По-моему, отходит, – сказала женщина. – Сколько еще?

– Откуда я знаю! Это твоя идея!

– Мы обсудили это вместе!

– Заткнись! И так тошно!

– Тебе, как всегда, хуже всех! – повысила голос женщина. – Все на мне!

– Вот только не надо! – Мужчина тоже повысил голос. – Кто притащил его сюда? Кто накачал? До сих пор руки трясутся… – Он протянул руки. – Видишь?

– Да будь ты наконец мужиком! – закричала женщина. – Противно слушать твое нытье! Гнусное место, – сказала она после паузы, не дождавшись ответа. – Холодно! И воняет… Что это за дом?

– Какая разница… дом и дом. Пустой, заброшенный… на отшибе. Здесь его не найдут. Дорожка во дворе заросла, все, что можно было украсть, вынесли. Двери, полы, рамы…

– Господи, о чем ты?! Успокойся! Вас видели вместе… это не опасно?

– Ну и что? Там было полно народу! Перепил, пришлось тащить до тачки. Никто не свяжет, все чисто.

– А видеокамера? Говорят, нужно попасть в мертвый угол, тогда не засветишься.

– Много ты понимаешь! Никто никого не будет искать. Через пару недель его будет не узнать… Ш-ш-ш! – Мужчина предостерегающе поднял руку.

– Что? – выдохнула женщина, испуганно оглядываясь.

– Ничего! Показалось. Крыса!

Женщина поежилась.

– По-моему, он не дышит… Посмотри!

Мужчина наклонился над связанным, прислушался.

– Дышит!

– Ты же понимаешь, что нам нужно убираться отсюда! – сказала женщина, поднося руку с часами к лицу. – Черт, не видно! Я уйду первой…

– Мы уйдем вместе, – твердо сказал мужчина.

– А он?

Некоторое время они смотрели на человека без сознания.

– А если не умрет? – спросила женщина.

– Можешь помолчать? Просто закрой рот и помолчи. Дай сообразить…

Сцена происходила в полуподвале разрушенного дома, захламленном горами мусора – тряпками, битым кирпичом и стеклом; в оконный проем падал неясный сумеречный свет далекого уличного фонаря. На перевернутом ящике стоял горящий фонарик – на грязном с потеками потолке расплывалось овальное световое пятно.

Связанный вдруг захрипел, и двое вздрогнули. Женщина отступила и закрыла рот рукой и пробормотала:

– Сделай что-нибудь!

Мужчина не ответил.

– Ты проверил карманы? – спросила она, тронув его за рукав.

– Проверил!

– Документы, айфон, ключи, бумажник! Часы, цепочка… перстень! Ничего не забыл?

– Все здесь! – Мужчина кивнул на кейс рядом с фонариком.

– Нужно все предусмотреть! Проверь еще раз!

– Сама проверь, – буркнул он. – Не суетись! Самое главное сделано…

– Горят на мелочах, – сказала женщина. – Ну! Внутренние карманы куртки, карман на рубахе… брюки! Где его куртка?

Мужчина кивнул куда-то в сторону. Женщина схватила куртку, брошенную на кучу мусора, принялась шарить в карманах.

– Это нельзя оставлять. Вещь дорогая, бренд. Выбросим по дороге. И еще… – Она перестала выворачивать карманы, стояла и смотрела на мужчину.

– Что?

– Нужно его раздеть!

– Чего? Совсем с катушек слетела? Зачем?

– Шмотки дорогие, могут найти… в кино ищут, где куплено…

– В кино… конечно! Тебе надо, ты и раздевай!

– Ты… хоть что-то сделай сам! – закричала женщина. – Давай, я подержу голову! Снимай рубаху! Развяжи ему руки!

Женщина действовала молча, мужчина чертыхался. Они раздели связанного, и мужчина спросил неуверенно:

– Связать?

– Не надо, – сказала женщина. – На! – Выразительно глядя на мужчину, она протянула ему рубаху, скрученную в комок.

– На хрен… – начал было мужчина и умолк. Они смотрели друг на дружку.

– Это никогда не кончится, – сказала женщина. – Мы провозимся тут до утра… На! У нас нет времени.

Он неуверенно взял; стоял, держа рубашку в руках, переводя взгляд с подруги на лежащего…

– Ну! – повторила женщина. – Быстрее!

Он шагнул к топчану, оглянулся на нее. Она кивнула, подбадривая; он прижал рубашку к лицу лежащего и надавил. Лицо его было страшно – оскаленный рот, прищуренные глаза. Он все давил и давил, налегая всем телом. Она тронула его за плечо, и он опомнился; повернулся к ней, уставился диким взглядом.

– Нужно его спрятать…

– Зачем? – выдохнул он.

– Слишком бросается в глаза, вдруг кто-нибудь заглянет… Я за голову, ты за ноги… взяли! Вон туда, где мусор! И забросать…

Мужчина посмотрел на нее долгим взглядом, в котором смешались бешенство, ненависть, колебание, но ослушаться не посмел, понимая, что она права.

– Все, – сказала она негромко, обрушивая ногой груду мусора и окончательно погребая мертвое тело. – Пошли! Не оглядывайся! – Ей показалось, что он пытается обернуться. – Иди! Мы сделали правильно, все будет хорошо.

Они ушли; мертвый человек остался лежать под обломками кирпича и стекла. Но в этом страшном и грязном месте за грудами ящиков находилось еще одно лицо, наблюдавшее всю сцену, – не особенно трезвое, в вечном поиске еды, бухла и пустых бутылок, забредшее сюда совершенно случайно: дом старый, а вдруг клад в стене? Черный археолог, типа! Переждав несколько минут после ухода зловещей парочки, человек вылез из укрытия и подошел к мертвому. Присел на корточки, отбросил мусор, присмотрелся. Поднял его руку, подержал на весу, отпустил. Прижал пальцы к шее и замер, пытаясь уловить биение…

С девяти вечера Шибаев снова кружил вокруг дома доброй самаритянки Лины; в руках у него была спортивная сумка с курткой и коробкой шоколадных конфет в знак благодарности. Коробку подарил Алику клиент, и Шибаев справедливо рассудил, что имеет право на половину гонорара. К шоколаду прилагалась бутылка коньяку – они выпили ее в тот же вечер.

Окна квартиры оставались темными; там никого не было. Он испытывал странное чувство разочарования и облегчения. Ему пришло в голову, что она спасла его с дальним прицелом. С каким? А с таким! Она видела, как он дрался, поняла, что безбашенный, привела к себе… зачем? За годы оперативной работы он понял одну вещь: всем от всех что-то нужно и ничего не бывает даром. Если приличная молодая женщина подбирает ночью на улице окровавленного мужика и приводит к себе домой, значит, ей что-то от него нужно. Набить кому-нибудь морду, например. Бывшему бойфренду или начальнику, который пристает, или… Да мало ли куда она влипла – девица, судя по всему, отчаянная. И надо хорошенько подумать, а надо ли ему, Шибаеву, влезать в чьи-то разборки? По всему выходило, что нет. Тут он устыдился: у человека проблемы, а он в кусты? Она его не бросила, а он ее, значит, запросто? Скотина ты, Шибаев, после этого!

Часы на площади пробили одиннадцать, потом еще два раза – половину двенадцатого, а ее все не было. В двенадцать стало ясно, что она уже не придет, и Шибаев поднялся со скамейки. Постоял, разочарованный и недовольный, рассматривая темные окна, и пошел со двора, буркнув: «Тем лучше!» Прекрасно понимая в то же самое время, что не лучше, и тайна странной женщины Лины будет царапать и требовать решения… так уж он устроен – разыскная собака, вынюхивающая и высматривающая.

Он неторопливо шагал домой, еще раз детально прокручивая события того вечера, испытывая ностальгию и сожаление, что все прошло так быстро – и драка, и женщина. Драку он помнил, ее появление уже слабее, видно, удары по голове не проходят даром, а может, не удар, а… сколько доз он принял? Как они добирались до ее дома – смутно. Ни лестницы, ни лифта, ни то, как она отпирала дверь, в памяти не осталось. Следующая картинка: он лежит на диване, а она протягивает ему стакан с чем-то и что-то говорит. Улыбается, слов не разобрать, но голос приятный, интонации утешающие… она улыбалась!

Не страшно, жить будешь, до завтра все как рукой снимет, а чем ты зарабатываешь себе на жизнь, выступаешь в цирке и тебя лупят кувалдой по голове? Или в боях без правил? Голос… какой же у нее голос? Он вспомнил голос бывшей жены Веры – громкий, резкий, назидающий… Удивительно, он прожил с этим голосом почти десять лет и принимал его как должное, особенно не заморачиваясь. И только сейчас удивился: как это его угораздило?

Позднее зажигание у тебя, Шибаев!

У Кристины голос был нежный, с нерешительными нотками, она все время улыбалась и любила его и мужа… обоих. У Жанны… Алик говорит, Жанна – та же Вера! Шибаев фыркает, но в душе согласен. Удивительно, многие вещи начинаешь понимать уже потом, словно пелена спадает: успокаиваются гормоны и взгляд становится трезвым. Взгляд – невыразительно, надо говорить: око. Око становится трезвым. И рассматривая подругу трезвым оком, начинаешь понимать ее… Э, нет! Не понимать – ты и себя не всегда понимаешь. Начинаешь замечать! С удивлением, что… не то и где были мои глаза? Мое око где было? Справедливости ради необходимо заметить, что с ней происходит то же самое…

Яна… малолетка, славная, добрая… думала, что любит его, а он с высоты жизненного опыта понимал, что дорожки у них разные… Вздохнул и отпустил.

Что с тобой, Шибаев? Что за поиски смысла и подведение итогов? Что за розовые сопли? Ну-ка, встряхнись! Он шел по пустому городу, и эхо тащилось за ним, прячась между домами; нестрашно пугая, выскакивало на открытые пространства и снова пряталось. Фиолетово горели фонари, тускло светились витрины – оттуда на него глазели большие человекообразные куклы; людей не было вовсе… и совсем мало машин. Часы на площади пробили два. Похолодало, стал накрапывать мелкий туманистый дождь, капли сияли нимбом вокруг фонарей; он шел, как автомат, не замечая куда, вспоминая…

Короче, эта Лина ни на кого не похожа! Не было у него такой женщины… И вдруг возникло понимание того, что это не конец! У него перехватило дух, и он остановился. Не конец. Не сегодня, значит, завтра дождется! Он будет ходить к ее дому каждый день, игра в кошки-мышки когда-нибудь закончится, так даже интереснее…

Человек, лежавший на кровати, открыл глаза и увидел над собой нечистый, в трещинах потолок. Было светло, от мутного окна ощутимо сквозило; обстановка была незнакомой и странной. Он попытался повернуть голову и застонал от резкой боли в затылке. Заслышав шаги, повел взглядом и увидел странную личность – небольшого обтрепанного мужчину, нечесаного, с заросшей синюшной физиономией алкоголика со стажем. Мужчина подошел, наклонился и стал внимательно его рассматривать.

– С возвращением, – сказал он сипло, и стало видно, что зубов у него во рту осталась примерно половина. – У меня, надо признаться, были некоторые опасения, что вы не вернетесь. К счастью, они не оправдались.

Лежавший поморщился от густого духа перегара, кашлянул, снова поморщившись от боли, и спросил:

– Вы кто?

Получилось не очень, голос ему не повиновался, но мужчина понял и ответил:

– Борис! А это Витязь. Пес, иди сюда! – позвал он, и большой черный пес, виляя хвостом, встал на задние лапы, уперев передние в край кровати, и жарко задышал в лицо лежавшему. – Будем знакомы. А вас как?

Мужчина уставился на пса и не ответил, задумался. Наморщил лоб, облизнул губы.

– Водички? – встрепенулся Борис. – Сию минуту!

Он протопал по комнате; было слышно, как где-то полилась вода. Он вернулся через пару минут с кружкой воды: – Вот! – Приподнял голову мужчины – тот снова застонал от боли – и поднес к его губам кружку. – Пейте! Врачи говорят, надо много пить. Потихонечку, до дна!

Мужчина сделал несколько глотков, захрипел и попытался повернуться на бок. Борис проворно подставил тазик, и мужчину стало мучительно рвать. Пес сидел поодаль и внимательно наблюдал за происходящим.

– Уже намного лучше, – похвалил Борис. – Одна вода, ни желчи, ни крови. Идем на поправку. Еще водички?

Мужчина откинулся на подушку и закрыл глаза. Борис присел на кровать, взял его руку, нащупал пульс. Отпустил и задумался, глядя на мужчину. Тот был изжелта-бледен, с густой синевой под впавшими глазами; щеки покрывала жидкая рыжеватая щетина; дыхание было неровным и хриплым.

– Не вздумай помереть, – сказал Борис. – Ведь зачем-то мы встретились… непознанная необходимость, так сказать. Значит, должен быть смысл. Тянись, парень! Тебе еще жить да жить. И мне, грешнику, зачтется, а как же! Интересно, кто ты такой и как тебя зовут. Витязь, присмотри!

Пес с подвывом вздохнул и пересел поближе к кровати. Бормоча себе под нос не то стихи, не то продолжая разговаривать с мужчиной, лежавшим на кровати, хозяин странного места разжег керосинку, налил в кастрюлю воды и насыпал туда крупы.

Спустя примерно час Борис положил кашу в тарелку и миску и окликнул Витязя. Они ели; мужчина на кровати снова открыл глаза и позвал:

– Послушайте…

Борис подошел с тарелкой в руке:

– Я здесь. Может, пару ложек, а?

– Где я? – спросил тот.

– В моих апартаментах, так сказать. Я подобрал вас недалеко отсюда три дня назад и привел. Вы были очень плохи. Я Борис, помните? А вы?..

Мужчина задумался; пробормотал:

– Не знаю… Вы кто?

– Меня зовут Борис, – раздельно повторил хозяин. – А это Витязь, собака. В смысле пес. Какая порода, не имею понятия, я в них не очень, так сказать. Он сам пришел. Живем вдвоем, я холост. Оно и лучше, хлопот меньше. Предлагаю перекусить чем бог послал. Ничего особенного, но лучше, чем ничего. Пару ложек! И постарайтесь удержать съеденное.

Борис присел на край кровати, зачерпнул ложкой кашу и поднес ко рту мужчины.

– Может, соли?

Тот с усилием проглотил, поморщился. Борис тут же сунул ему в рот новую ложку. И еще, и еще. Наконец, решив, что пока хватит, убрал тарелку.

– А теперь на боковую! А вечерком чайку с малиной. Малина укрепляет память, между прочим. Да, должен заметить, что вы очень похожи на моего племянника Глеба. Правда, человек он дрянной, ограбил дядю и скрылся, но это к делу не относится. Если вы не против, я буду называть вас Глебом. Пока не вспомните.

Мужчина не ответил, он уже спал…

…Через два дня Борис осторожно вывел спасенного на улицу, усадил на лавочку:

– Весна! Как дышится, а? Какое солнце! Каждый раз, когда доживаю до весны, думаю: спасибо, Господи, еще одна весна в моей жизни! Загорай, Глебушка! Ничего, что я на «ты»? Тебе нужен витамин Д. А я пойду сварю супчик, Галя оставила мясо. Это наш спонсор. Не первый сорт, конечно, но нам с Витязем нравится. Правда, Витязь?

Пес замолотил хвостом и взвыл…

– Совсем ничего? – допытывался Борис. – Ни искры?

– Вы сказали, их было двое… – в который раз спрашивал мужчина, которого Борис называет Глебом. Мы тоже будем называть его так. – Что они там делали? А вы?

– Ты был там тоже, не помнишь? Что они делали… вопрос! Я попал туда, можно сказать, случайно. Есть в старых брошенных домах некая притягательность, не находишь? Дом без человека! Человека давно нет, а его аура еще присутствует. Кроме того, клады! Я по профессии учитель истории, занимался в свое время археологией. Представь себе, заходишь ты в заброшенный дом… конечно, его сверху донизу обыскали черные археологи, но мало ли, вдруг что-нибудь пропустили. Я в прошлом году нашел жестяную коробку с советскими деньгами. Несколько тыщ. Правда, они не особенно ценятся, но тем не менее. Так и сейчас, зашел, пошарил… и сморило меня – ночь на дворе, а я на ногах. Присел за какими-то обломками и задремал. Проснулся от голосов. Что говорили, не смог разобрать. Думал, кладоискатели. Это ребята крутые, если их территория, прибить могут. Сижу, не высовываюсь. Что делают, не вижу.

– Двое? Мужчины? – спросил Глеб.

– Вроде мужчины. Утверждать не берусь. А потом, слышу, тянут что-то и бросают, потом загребают. Чуть не помер от любопытства, но вылезти не решился. Все затекло, спина болит… и тут они уходят! Переждал несколько минут и встал, еле спину разогнул. Смотрю, а там ты. Гол как сокол! Они унесли одежду. Ну и все остальное… может, деньги, часы… У тебя были часы?

Глеб взглянул на левую руку и неуверенно кивнул.

– Я сразу понял, что ты человек непростой. Руки, ногти, стрижка… дорогое белье. Не помнишь, кому ты перешел дорогу? Как-то странно, что сейчас кто-то действует методами девяностых…

Глеб пожал плечами.

– А ведь они тебя бросили умирать. Опоили чем-то, вывезли и бросили. Если бы ты выжил, то помер бы от холода, ночи еще холодные. И еще мне показалось… – Борис умолк, глядя на Глеба. – Мне показалось, они пытались тебя убить. В смысле добить. Прямо там. Я отчетливо слышал, как один из них сказал: «Все, хватит! Готов!» или как-то так. У тебя синяки на лице, думаю, душили. Видимо, они решили, что тебе кирдык. Серьезные люди. Я хотел кинуться в полицию, но… как ты понимаешь, транспорта у меня нет, бежать далеко, а ты тем временем мог бы… – Борис цыкнул зубом. – Да и не факт, что поверили бы. А то еще могли решить, что я причастен. Им лишь бы повесить на кого-нибудь. Читал когда-то в романе, что первый подозреваемый всегда тот, кто вызвал полицию. Пощупал пульс, убедился, что ты жив, и… вот. Дотащились с остановками. Тут недалеко, когда тебе станет лучше, сходим посмотрим… может, память вернется. Оно же все в подсознании, надо только активизировать. Я посмотрел криминальную хронику в нашей местной газете – там пропавшие люди, убийства… все такое. Думал, найти, но не фарт. Никто не пропадал, никого не ищут. Может, ты вообще не отсюда. Человек икс!

– Спасибо. Вы сказали, что учитель истории…

– Хочешь спросить, почему я здесь? Философская тема. Место непрезентабельное, согласен. Так получилось. Знаешь, женщины, алкоголь, карты до добра не доводят. Ты не смотри, что я сейчас такой, я был живчик! Жена бросила, квартиру, приличную двушку, пришлось отдать за карточный долг, с работы попросили… Сик транзит глория мунди, как говорится. А ведь была интересная жизнь и планы, в Мексику собирался на пирамиды посмотреть и вообще окунуться. Очень занимает меня их загадка… откуда, спрашивается, там взялась цивилизация и, главное, куда исчезла? Жили себе люди, колеса не знали, писать не умели, выращивали маис и вдруг – бац! Цивилизация! Астрономия, тайное знание, архитектура… откуда? Не довелось и теперь уже вряд ли. Человек такая скотина, знаешь ли, ко всему привыкает. И что самое интересное, везде есть причины для радости… на какое бы дно человек ни опустился, всегда есть то, что держит и радует, понимаешь? Дерево зацвело, вишня… Витязь приблудился… ты вот тоже! Когда нет этих… гаджетов и ящика, человек много думает, использует то, что дала природа, – мозги! Человек двадцать первого века думать разучился, ему некогда! Замечал, идешь по улице, все говорят по телефону… как тронутые. Спрашивается, о чем можно трындеть весь день без продыху? Когда-то, когда свободы было поменьше, мечтали, наступит время и «свобода нас встретит радостно у входа», книжки читали запрещенные, доставали на одну ночь… Какие имена! Барды, поэты, вершители дум! Сверкание глаз, пылание сердец, бригантины с парусами… И что? Настала свобода, а кто их теперь читает? Приоритеты поменялись, деньги, шмотки, устрицы… Эх! – Он помолчал немного и спросил: – Вот ты, Глебушка, ел когда-нибудь устриц?

– Не помню, – ответил тот не сразу.

Они молчали. Глеб сидел с закрытыми глазами, подставив лицо солнцу; Витязь чесался; Борис с любопытством рассматривал зеленые пики травы и раздумывал о бренности бытия.

– Знаешь, Глебушка, а ведь тебе повезло! – сказал он вдруг. – Ты теперь табула раса! Чистый лист, пиши, что хочу. Новорожденный! Без всяких сопутствующих пеленок, болячек, бессонных ночей. Стряхнул с себя прах прошлого, понимаешь? Хрен его знает, что за прошлое и чего ты в нем натворил. И бороду не надо сбривать, во-первых, хорошо смотрится, ты похож на Эйрика Рыжего, или Барбароссу… который Фридрих, а во-вторых, тебя никто с ней не узнает. Согласен? На всякий случай. Как говорят, береженого Бог бережет.

Глеб кивнул. Глаза у него были по-прежнему закрыты, он наслаждался солнцем. Борис время от времени взглядывал на него испытующе, словно спрашивая, а не врешь ли ты, парень, про амнезию? Может, давно все вспомнил да не признаешься? Мало ли в чем ты замешан! Покрутив эту мысль и так и этак, он рассудил, что святых на земле нет, он сам тоже далеко не ангел, и если вспомнить…

Тут он вздохнул. И вдруг его осенило: а что, если этот парень послан ему в испытание? Высшие силы хотят посмотреть, человек он или тварь бесчувственная. А раз так, не все ли равно, кто он такой и в чем замешан? Может, и память у него отняли намеренно, чтобы начал с нуля. Позволили выжить, послали его, Бориса, – он ведь не собирался туда, ноги сами принесли. Зачем? Зачем-то. И вот еще интересный вопрос: чья карма? Найденыша или его, Бориса? А? Неизвестно. Никто не знает промысла…

Мысль о карме так ему понравилась, что он стал развивать ее, представляя, кем был… мог быть этот заросший рыжей бородой, потерявший память парень, полностью зависящий от него, Бориса, и в чем его грех. О своих грехах Борис в курсе. А этот… мафиози? Клерк в банке, своровавший миллион? Мотогонщик? Брачный аферист? А чего, парень видный. Борис пристально рассматривал лицо пришельца… нет, найденыша: спокойное, очень бледное, освещенное ярким солнцем… вон, даже нос порозовел, веснушки вылезли! Подкормить бы его, да финансы на нуле. Надо выбраться к Галине, она женщина добрая, хоть и крикливая…

– Ши-Бон, ты в курсе, что в городе серия убийств? – обратился Алик Дрючин к своему сожителю за ужином. – Убиты… вернее, отравлены пять или шесть женщин! Полно слухов, назревает паника, люди боятся выходить из дома, хотя маньяк их травит, а не убивает. Ничем не примечательных женщин средних лет, мне клиент рассказал…

– Что-то слышал, – соврал Шибаев. – Кто ведет?

– Твой дружбан капитан Астахов. Резонансное дело, все начальство на ушах. Ничего подобного у нас еще не было. Вся страна следит с замиранием сердца. Они получают по почте коробки с шоколадом, открывают, съедают и умирают от неизвестного яда.

– Зацепки есть? – угрюмо спросил Шибаев.

– Ровным счетом ничего! – вскричал Алик. – В том-то и дело! Он посылает жертвам шоколад с ядом – каким-то сильным растительным алкалоидом. Шоколад импортный, откуда взялся, неизвестно, в продаже такого нет. Что за яд?.. Я не уверен, что они знают! Во всяком случае, молчат, чтобы не поднимать паники. Народ с перепугу перестал ходить в кондитерские…

– Что за женщины?

– Я же говорю, ничем не примечательные. В том-то и дело! Это уму непостижимо! Самые обычные, ничем не примечательные женщины средних лет. Между собой не знакомы, внешне непохожи и, вообще, ничего общего. Как он их выбирает, непонятно. Одинокие и замужние. Мотива нет. Дело резонансное, капитан роет землю до пятого колена, и ни одного подозреваемого. Они даже не знают, откуда взялся шоколад… какой-то необычный и очень дорогой. Мой клиент говорит, серийный маньяк, но… черт его знает! Непохоже, они же действуют по-другому. Может, поговоришь с капитаном? Интересно, что там на самом деле?

– О чем?

– Ну… спросишь, как дела, позовешь на кофе и, между прочим, поинтересуешься. По старой дружбе…

Шибаев, преисполненный зависти, молчал и жевал, уставившись в тарелку. Алик предпринял еще пару попыток растолкать сожителя, но успехом они не увенчались. Шибаева можно понять: бывшие коллеги занимаются делом, а он – недужной мелочевкой. Алик прыгает по жизни кузнечиком и доказывает, что жизнь как зебра: черное-белое и наоборот. В его жизни сплошные черные полосы – не зебра, а черная пантера. Или кошка. Нет, бывают, конечно, интересные моменты, встряски… взять, например, встречу с этой женщиной… доброй самаритянкой. Кстати, надо посмотреть в Вики, что это такое. Он оставил ей свой телефон, надеясь, что она позвонит, но увы. Она могла позвонить хотя бы для того, чтобы спросить, как он себя чувствует, может, сплел лапти. Могла, но не позвонила. Его тянуло к ней, она была абсолютно новой и неизвестной ему женской породой.

Жена Вера, бывшая, была предсказуема и проста, словно грабли, сказал однажды Алик; ее движителем по жизни было: чтобы все как у людей. Гости на Новый год, отпуск в Турции, распродажи, сериалы, сплетни, кто чего купил или с кем спутался. Была еще Кристина… девочка из прошлого, школьная любовь, приятные воспоминания… там она и осталась. Жанна… О, Жанна – это лидер! Львица! Подмять под себя, заставить, переломить через колено. Вера номер два, считает Алик, только красивее и умнее.

Ни Вера, ни Кристина, ни Жанна не привели бы домой избитого мужика. Лина другая. То ли другая, то ли имелся весомый мотив. Он еще раз прошелся к ее дому с курткой в спортивной сумке, снова долго сидел на скамейке и даже разговорился с бабушкой, которая выгуливала пса. Узнал, что в тридцать пятой квартире живет пенсионерка Елена Ивановна и у нее есть дочка Юлия, а Лины у них в доме отродясь не было. Сейчас Елена Ивановна в отъезде, а Юлечка приходит поливать цветочки и вообще присмотреть. Хорошая девочка, работает доктором, у нее своя квартира в центре. Не то Юлия, не то Лина. Может, еще как-то, по имени на все интересные случаи жизни. А ему остается только щелкать зубами и облизываться. Прекрасное дело о серийных убийствах, к которому он не имеет ни малейшего отношения, девушка Лина или Юлия, которая молчит… А ему – осточертевший сожитель, чей рот не закрывается.

Шибаев глубоко погрузился в свои мысли и не сразу услышал, что его зовут. Алик смотрел на него с укоризной.

– Ты меня совершенно не слушаешь, – сказал он. – Что с тобой?

– Почему не слушаю, – пробормотал Шибаев. – Слушаю.

– Ну и что ты обо всем этом думаешь?

– Ну как-то даже… а ты? – промямлил Шибаев, начисто упустивший нить разговора.

– Я, кажется, высказался вполне однозначно. Согласен?

Шибаев попытался вспомнить, о чем шла речь до того, как он отключился. Они говорили об убийствах женщин и панике в городе.

– Согласен! – рискнул он.

– Вот! – воскликнул Алик, поднимая указательный палец. – Ты можешь подключиться! Когда нужно ему, он обращается, а теперь пять или шесть убийств, и чует мое сердце, это еще не конец. Ты с твоим опытом… так ему и скажи!

Шибаев молча смотрел на Алика, и лицо у него было такое, что тот поспешно сказал:

– Ладно, забудь! Я хотел как лучше. Уверен, ты размотал бы это дело на раз-два!

Это называется сыпать соль на раны…

Настя бросилась ему на шею и расплакалась. Цеплялась за него и всхлипывала; в воздухе витал легкий запашок алкоголя. Собака, крупный широкогрудый буль, коричневый, со светлыми рыжевато-коричневыми поперечными полосками, заливался громким лаем.

– Девочка моя, соскучилась? Как ты тут? – Гутник отодвинул ее от себя, заглянул в глаза.

– Хреново! Если бы не Джесси… особенно ночью! Джесси, тихо! Это друг, замолчи! – Собака смотрела на мужчину налитыми кровью глазками. – Дом на отшибе, тишина как в гробу… по десять раз спускаюсь проверить замки. Все время кажется, что кто-то ходит! Понимаю, что никого, Джесси любого порвет, а бегаю. На хрен такой сарай? Поменьше не нашлось? И главное, понятия не имею, что творится дома! Как там Венька?

– Я разденусь, и поговорим. Слушай, ты не можешь запереть ее? Это же монстр!

– Джесси, поди сюда! – позвала Настя. – Он хороший, поняла? Протяни руку! – обратилась она к нему. – Джесси, нельзя! Положи ей на голову, не бойся! Ну! Джесси, сидеть! Я держу ее, клади!

Гутник послушался, собака рванулась и залилась остервенелым лаем. Настя расхохоталась. Он отдернул руку и сказал:

– Никогда не любил собак.

– Джесси сразу почуяла!

– Разгружай сумки, там продукты. Шампанское твое любимое, шоколад, мясо. Я готов сожрать… вот этот коврик! Десять часов за рулем… спины не чувствую! Ванная наверху? Может, запрешь ее все-таки?

– Джесси, за мной! – скомандовала Настя и побежала наверх. Собака следом…

…Они сидели за столом. Настя, с распущенными волосами, раскрасневшаяся, в ярко-красном платье, сияла, не сводя взгляда с Гутника. Тот взял ее руку, поцеловал:

– Если бы ты знала, как я скучал! Все мысли о тебе, как ты там…

– Ни разу мне не позвонил!

– Девочка моя, мы не могли рисковать. Веня нанял сыщиков, они переворачивают все связи, твои и Клочкова, опрашивают соседей, друзей, вывернули наизнанку весь офис, устроили обыски. Серьезные ребята. Мы правильно все рассчитали.

– Я боялась, что узнают про нас!

– Не узнали, все прошло как по маслу. Голова! – Он постучал себя пальцами по лбу.

– Голова! Вас видели вместе в последний вечер… это не опасно? Они могли проследить!

– Мы это уже обсуждали. Ну и что? Там было полно народу! Да, был, ну и что? Он перепил, пришлось тащить до тачки. Не беспокойся, все чисто. Никто ничего не знает.

– А видеокамера? Говорят, нужно попасть в мертвый угол…

– Там темно, народу тьма… не думай об этом. Народ в офисе решил, что ты его соблазнила…

– Они ненавидят меня! – воскликнула Настя.

– Зависть – страшное чувство, моя девочка. Ты красивая, состоявшаяся, богатая… Подумай сама, за что тебя любить? – Гутник рассмеялся.

– Знаешь… я думала, ты сбежал! – Настя положила ладонь на его руку. – Лежу ночью, не могу уснуть… думаю, а что, если сбежал! Деньги все на твоих счетах, закинул меня в эту глушь, с глаз долой… И ни звонка, ничего за весь месяц! Я чуть с ума не сошла. Если бы не Джесси… не знаю. Как в тюрьме.

– Глупая! Мы теперь вместе на горе и на радость… или как там говорится.

– Когда мы уедем?

– Скоро. Там все чисто, схема сработала. Скоро! Я осмотрюсь – и вперед.

– Хочу на океан… лежать на песке и чтобы волны! Или на яхте. Тут даже пойти некуда, холодно… всего несколько солнечных дней за все время. Городок, правда, ничего, старинный.

– Ты ездила в город? – Гутник взглянул на нее в упор. – Я же просил!

– Да у меня здесь уже крыша едет! – закричала Настя. – Самое паршивое, я не знала, что происходит. Ты заигрался в конспирацию… как шпион! Продукты возят, тоже мужик все глаза обломал, с шуточками. Иногда пьем кофе. Попробовал бы сам выдержать… И всякие мысли лезут в голову. Венька – убийца, на все способен… Ты его не знаешь!

– Мы им не по зубам, успокойся. Такие, как твой Венька, устарели морально. Твою машину нашли в аэропорту, решили, что вы улетели по чужим документам, вывернули наизнанку персонал, показывали ваши фотки. Перешерстили все поезда и автобусы. Ты напрасно взяла собаку… женщина с собакой – это след. Веня с ума сходит, говорят, он ее очень любит.

Настя расхохоталась:

– Он ее обожает! Она с ним спит, жрут из одной миски. Он научил ее пить пиво, представляешь? Киряют на пару. Между прочим, мой подарок на день рождения. Так ему и надо! Сволочь! Ненавижу! Ночью лежу и представляю себе его морду – ни денег, ни жены… даже собаки нету! Лежу, хохочу!

– Так ты ему назло?

– Имею право! Как я выдержала шесть лет… не представляю! Здесь хреново, но не так, как там. Может, останемся? Городок приличный, тихий…

– А океан?

– Шучу. Здесь мухи дохнут от скуки. Хочу солнце, океан, толпу, бутики! Швырять бабло не считая! Обедать в приличном ресторане… Хочу свой дом… виллу! Сад и цветник… розы!

Гутник, улыбаясь, смотрел на нее:

– Будет тебе и вилла, и розы… все будет.

– И мы вместе долго и счастливо?

– Да! Вместе долго и счастливо. До самой смерти.

– Когда? Меня этот пейзаж убивает! Одна радость – «Старая мельница»!

– «Старая мельница»?

– Мотель с рестораном тут рядом. Хожу перекусить и выпить кофе. У них бар хороший. Хоть на людей смотрю. Правда, публика та еще… бандюки и дальнобойщики.

– Пристают?

– Еще как! – Настя расхохоталась. – Если бы не Джесси, давно украли бы! Так что держи меня крепче. Хочу шампанского! За нас!

Она выпила залпом и снова расхохоталась.

– Ты не представляешь, как я рада! Давай завтра! Упакую чемоданы и свалим. Господи, как мне все осточертело! Хочу в Бразилию!

– Мы же решили в Испанию… передумала?

– Хрен с ним, можно в Испанию. – Настя махнула рукой. – Но сначала в Бразилию… хочу карнавал! В купальном костюме с перьями! И музыка бразильская… Танцевать, валять дурака… кричать! И народ танцует вокруг!

– Я тоже в купальном костюме? – спросил Гутник.

Настя зашлась от хохота:

– А ты… голый! С перьями! – выговорила она с трудом.

– Я хочу тебя! – Гутник схватил ее руку, снова поцеловал. – Пошли!

Настя подставила бокал, и он вылил туда остатки шампанского; она снова выпила залпом, утерлась рукой, уставилась на него шальными глазами:

– Пошли! Возьми шампанское в холодильнике… пить хочется.

– Веньке до тебя далеко, – сказала Настя, когда они лежали, обнявшись. – Ты классный трахальщик… много баб было?

– Валере тоже далеко? – спросил Гутник.

– У нас ничего не было!

– Врешь! Я видел вас в кафе… ты была у него дома. Я знаю Валеру, он всегда готов. Да и ты не теряешься!

– Ревнуешь? Он же мальчишка… был. Тебе его не жалко?

– Дурочка! – Гутник повернулся к ней, закрыл рот поцелуем. – Еще шампанского? – Он взял с тумбочки бутылку; с шумом вылетела пробка; он протянул ей бокал.

Настя села:

– За нас! Ты веришь, что все будет хорошо?

– Я знаю. За нас!

Они чокнулись, и Настя стала пить, не сводя с него взгляда:

– Интересно, его уже нашли или нет?

– Забудь. Мы вместе, мы обрубили след, пока все идет по плану. Остальное не должно тебя волновать.

– Я мало его знала, а ты с ним работал…

– Ну и что? Всегда наступает момент выбора. Мы выбрали и выиграли, а он проиграл. Если честно, он был человеком довольно паршивым и продажным, настучал на меня Вене… пришлось оправдываться. Веня, кстати, тоже проиграл. А мы нет. Победителей не судят, как говорят. Ты же хочешь карнавал?

– Хочу! А ты не… боишься?

– Чего?

– Кармы!

Мужчина делано рассмеялся и притянул ее к себе…

…Настя спала, лежа на животе. Гутник осторожно сбросил одеяло и поднялся. Постоял, рассматривая спящую женщину, потом, неслышно ступая, вышел из спальни. Ухмыльнулся, заслышав царапанье собачьих когтей о дверь – Настя забыла выпустить Джесси из кладовки. Спустился по лестнице и пошел по коридору к кухне. Принялся убирать со стола – сказывалась холостяцкая привычка. Открыл шкафчик в поисках мусорного ведра и присвистнул при виде доброй дюжины пустых винных бутылок.

Сделал себе кофе, налил в рюмку коньяку. Он сидел, пил коньяк, запивал кофе и думал…

Капитан Астахов так внимательно рассматривал три конфетные коробки, лежащие перед ним на столе, словно ожидал, что ему откроется нечто упущенное и не замеченное ранее.

Белая с золотом, перевязанная золотой ленточкой, с названием на французском: «Lindt Pralines Du Confiseur», красная, поменьше, тоже с золотом: «Moser Roth Mini Pralinen 16 stück», немецкая на сей раз и такая же бирюзовая.

Три жертвы, получившие шоколад: Елена Добронравова из банка и Лидия Глут из музыкального училища – по почте; Антонина Глазкова из отдела косметики… непонятно как, видимо, убийца отдал подарок лично. К сожалению, тот, кто подарил ей шоколад, никому не попался на глаза. Или просто не привлек внимания. Пресловутый человек в ливрее, не столько человек, сколько явление, как говорит философ Алексеев. Пришел с метлой в оранжевой жилетке и сунул коробку!

Кадет выловил мужчину, которого Глазкова год назад выбросила из квартиры вместе с чемоданом, и капитан имел с ним беседу. Звали его Слава Черныш, трудился он помощником ветеринара в частной клинике. Парень очень удивился, что кого-то могли заинтересовать его отношения с Тонькой, неужели нажаловалась? Орала, что он ее обокрал. Проблемы с головой, он сразу понял и собирался сделать ноги, но, если честно, побаивался, а когда она вышвырнула чемодан… тогда, конечно! Даже обрадовался. Чемодан раскрылся, барахло высыпалось, соседи повылазили, особенно старая карга из квартиры рядом… всюду сует свой нос. Схватил чемодан, попихал все кое-как, перекрестился – и ходу! Выскочил из подъезда и побежал, потом полдня отдышаться не мог. Она через два дня опомнилась и приходила мириться, но была послана. Тогда придумала, будто бы он ее обокрал, грозилась настучать в полицию. «До сих пор, как услышу, что кто-то окликает на улице, женщина в смысле, аж мороз по коже, – завершил свой рассказ Слава Черныш. – Забыл, как страшный сон», – добавил он. Услышав, что Глазкова убита, он долго сидел с раскрытым ртом и наконец сказал, что его это ни капельки не удивляет. Конфетные коробки были ему незнакомы; на фотографиях женщин, предъявленных ему для опознания, он никого не узнал – первые две жертвы были ему также незнакомы…

Если капитан допускал с некоторой натяжкой, что Антонина Глазкова напросилась в силу характера, то Добронравова и Глут не лезли ни в какие ворота. В качестве жертв они могли оказаться только случайно. Но беда была в том, что убийства не были случайными – убийца тщательно готовился! Сварил зелье, неизвестно где достал необычные коробки с шоколадом, прекрасно понимая, что это след… Не дурак же он! Оглянулся вокруг и выбрал…

День был восхитителен: светило уже не по-зимнему яркое солнце, небо синело, сверкали сосульки, роняя капли, и радость слышалась в оре воробьев. Народ приободрился, расстегнул шубы и дубленки, подставил лица солнцу и улыбался без всякого повода.

Юлия Черникова сидела за столиком у окна в «Пасте-басте», рассматривала прохожих и поджидала Ингу, которая запаздывала. Перед ней лежал блокнот с итогами заседаний «Коломбины» и планами на будущее. Стартап оказался интереснее, чем она ожидала. Инга подсказала замечательную идею с видеокамерой, и это можно смотреть бесконечно. Наблюдать, как проходят настороженность и скованность, они начинают говорить о себе, сначала скупо, потом все раскованнее, тем более что ни имен, ни фамилий, ни адресов… получается вроде игры. Поиграем, девочки! Вспомним беззаботное детство. Ирина, Валерия, Лариса, Нина, Анжелика, Сандра… Придумали имена, биографии, расслабились, заулыбались… творчество! Все разные, а проблемы похожи. Возрастной диапазон сопоставим.

Лариса – домохозяйка, скучает, никаких забот и обязанностей, единственная из них, кто замужем, супруг обеспечивает; вздорная и невостребованная, попросту скучная; чего хочет – не знает. Соврала, что в прошлом певица и актриса.

Ирина – перепуганная, неуверенная, всем должная, всему верит. Виктимность налицо, если не влетает в проблемы, то только по одной причине: сидит в норке и не высовывается; рисует для детских книжек птичек и зайчиков. Хочет тепла и дружбы, надежд на замужество никаких… попросту не смеет надеяться! Проблемы нужно искать в детстве, до этого мы еще дойдем.

Валерия… о, это личность! Агрессия, злоба, все ей должны, хочет замуж за денежного; владелица косметического салона, куда если и попадают мужики, то чаще те, кто покупает подарок своей женщине. Завидует богатым замужним клиенткам. Не помешают сеансы по подавлению агрессии, но это тоже не сразу.

Нина… кстати, единственная, кто назвался своим именем – сказала: мне мое имя нравится. Дикий комплекс неполноценности из-за шрама на лице; работает в ЖЭКе, тоже правда, такое не выдумаешь – какой смысл?

– А ты уверена, что они придут снова? – спросила Инга, посмотрев кино.

– Лариса придет. Ирина тоже.

– Лариса – певица, а Ирина с детскими книжками? Правда или легенда?

– Легенда. Правду сказала одна Нина из ЖЭКа.

– Почему?

– Слишком жесткая и скованная, не считает себя заслуживающей внимания, привыкла общаться с работягами, не умеет врать.

– То есть врут раскованные?

– Как правило. Еще творческая жилка нужна. Это вранье ради вранья, а не ради выгоды. Вынужденное – особая статья.

– А эта, владелица косметического салона… «Лотос»! Что-то не знаю я такого салона. Злая девка! Вранье?

– Вранье. Ей хочется казаться значимее, чем она есть. Это самый распространенный вид вранья. Злая, согласна. И завистливая.

– Ты всегда просекаешь, когда врут?

Юлия пожала плечами и улыбнулась.

– Я смогу научиться?

– Ты? Нет. Очень быстро бежишь…

…Она ошиблась. На третье заседание клуба Ирина… та, что с детскими картинками, не пришла. То ли случайно, то ли разочаровалась. И не позвонила, чтобы предупредить или объясниться. Удивительно – она, Юлия, была уверена, что Ирина нашла свою стаю. Думала, что скорее уж не придет Валерия, владелица косметического салона, – очень агрессивна и взбалмошна, таким ничего не нравится. Три сеанса, семь участниц – коломбин, критическая масса впечатлений… Можно делать выводы.

Юля невольно улыбнулась, вспомнив их вымышленные рассказы о себе, имена… настороженность и закрытость на первой встрече, о попытках изображать беспроблемность: мол, у меня все хорошо, просто зашла… оглядка на других. И как разительно все поменялось на втором и третьем заседании. Раззнакомились, присмотрелись, стали откровеннее. Нина, девушка с ожогом на лице, единственная, кто назвался собственным именем, сказала, что у нее нет ни друзей, ни парня, потому что… вот! Она дотронулась рукой до уродливого пятна на правой щеке.

После чего сорвало дамбу, как называет этот момент Инга. В каждом интервью наступает момент, когда клиент теряет бдительность и начинает говорить правду. В их случае это желание поделиться и пожаловаться. Сандра, моделька, сказала, что от нее ушел третий парень, и она не понимает почему; Илона, переводчица, поделилась, что боится компаний, замкнута и стеснительна; Анжелика пожаловалась, что парни хотят только одного, а потом уходят, она им звонит, а они не отвечают. Валерия высказалась категоричнее: козлы и не знают, чего хотят.

Эти девушки легко читались, Юля уже представляла и прикидывала, как им помочь. Авантюра с клубом неудачниц, как называет его Инга, была потрясающе интересным начинанием, и, вполне вероятно, когда-нибудь она напишет книгу… на пару с ней. Каждый день она снова и снова смотрит записи и каждый раз находит что-то новое, незамеченное раньше: жест, гримаску, взгляд… язык жестов и тела.

– Вы позволите?

Юлия вздрогнула, услышав приятный мужской голос, и подняла голову. Около столика стоял незнакомец и с улыбкой ее рассматривал.

– Извините, все места заняты… вы не против?

– Я жду подругу, – сказала Юлия. – Да, конечно, присаживайтесь. Она запаздывает…

Тут засигналил ее айфон, она пробормотала: «Извините» – и ответила. Это была Инга.

– Юль, ты на точке? Ну никак, срочная встреча, бегу! – выпалила она. – Извини, вечером перезвоню, целую, пока!

– Когда ваша подруга придет, я…

– Она не придет. – Юлия кивнула на телефон.

– Понятно. Андрей, – сказал мужчина, усаживаясь напротив и продолжая смотреть на нее с улыбкой.

– Юлия.

– Какой день яркий… весна. На меня чуть не упала сосулька! Капучино, пожалуйста, – сказал он подошедшей официантке. – Красивый город. – Он снова повернулся к ней. – Старинный, с пылью времен, так сказать…

Надо было ответить, и Юлия сказала:

– Да, красивый. С пылью…

– Согласен, неудачно сказал, – кивнул мужчина. – При виде красивой женщины теряю дар речи. Вы учительница? Или это стихи?

Банально, простенько… а чего вы хотели? Способы знакомства отшлифованы до блеска. У Андрея был приятный голос, как уже упоминалось; он выглядел интересным мужчиной, причем хорошо одетым: серое кашемировое пальто, брошенное небрежно на свободный стул, дорогой шарф, дорогие перчатки…

Юлия улыбнулась и убрала блокнот в сумку.

– Рабочие заметки… так, ерунда.

Она подумала: «Сейчас попросит показать город. Классика!» Но ошиблась.

– Я приехал завоевать ваш город, – заявил Андрей. – Все бросил, начинаю с нуля. Иногда нужно. Ну, не совсем с нуля, меня пригласили в одну торговую фирму, я выиграл конкурс…

– Поздравляю! Трудный конкурс?

– Да! И теперь я горд, как павлин. Был на интервью у главного, нормальный человек… Поверите, побаивался, как сложится. Оказалось, нормальный, и у меня отлегло. Понял, сработаемся.

Он говорил о себе искренне, все с той же подкупающей улыбкой, и Юлия улыбнулась в ответ.

– Понимаете, все в масть! Зеленый свет. Мой новый начальник порекомендовал брокера… Не хочу жить в гостинице, хочу свой дом.

– Целый дом?

– Квартиру! Дом пока не потяну. Вы уже обедали? Не составите компанию? Хочется отметить… – Он смотрел на нее с улыбкой. – Не отказывайтесь!

Юлия заколебалась, и момент был упущен. Андрей ей понравился, и она подумала об Инге – пожалеешь, подружка, что не пришла. Как ты любишь повторять, такие парни на улице не валяются.

…Он оказался прекрасным собеседником. С ним было легко. Он шутил, вспоминал смешные случаи из жизни; они пили вино и ели мясо-гриль с овощами; много смеялись. У него были большие планы, и он с готовностью делился ими…

В какой-то миг Юлия почувствовала, что опьянела, и откинулась на спинку стула; у нее мелькнула вялая мысль о том, что здесь душно и нужно открыть окно… Она смотрела в глаза Андрею, чувствуя, что не может отвести взгляд, их связывает… что-то… глаза у него были неподвижные и жесткие, как у птицы, и клюв… хищный и острый…

…Двое стояли над лежащей на диване женщиной, она была без сознания.

– Кто это? – недоуменно спросила Настя. – Ты… совсем? Где ты ее подобрал? Почему сюда? Вези в больницу!

– Посмотри на нее, – сказал Гутник. – Ничего не замечаешь?

– Что я должна заметить? – закричала Настя. – Ты уехал почти на целый день, ничего не сказал и привез… эту? Кто она такая?

– Опять пила? – спросил Гутник. – Ты же обещала!

– Пошел ты! Нечего делать из меня пьяницу. Один бокал… в чем проблема!

– Нам нужно продержаться, понятно?

– Продержаться? Ты говорил… обещал, что еще день-два – и мы свалим! Я шкурой чувствую, что Венькины холуи где-то рядом! Ты не знаешь его, он доберется до нас! В Германию, оттуда в Испанию… ты сам говорил!

– Он доберется не до нас, а до тебя! – отчеканил Гутник. – Можешь понять или совсем мозги пропила? Ты обчистила его и сбежала с любовником! Я ни при чем. Валеру не найдут, а за тобой охота… сама говоришь, что Веня не отступится.

– Ах, вот как ты запел! – закричала Настя. – Ты ни при чем, а за мной охота? Имей в виду, в случае чего…

– Заткнись, дура! Мы в одной лодке. Если тебя найдут… твой труп, то поиски прекратятся, поняла? Она похожа на тебя.

– В смысле? – Настя нагнулась над женщиной. – Ни хрена не похожа!

– Похожа! Одного возраста, стать…

Что-то было в его тоне, отчего Настя поежилась и взглянула на него в упор; перевела взгляд на женщину; сглотнула невольно и сказала, сбавив тон:

– Но она не похожа! И волосы темные. И лицо…

– Волосы… это поправимо. Когда ее найдут, будет неважно, похожа или не похожа. Твое платье, документы… все твое! Хозяин дома даст показания, даты совпадут. Кстати, ты помнишь, что я снял дом на имя Клочкова?

– Помню! А как… – Она осеклась.

– Как? Тут много озер. Когда я увидел ее в кафе, меня прямо тряхнуло, показалось, ты! Глазам не поверил, подошел, познакомился. Это наш шанс скинуть хвост.

– Чем ты ее? – Настя, прищурившись, смотрела на Гутника.

– Обыкновенное снотворное, стал плохо спать, заскочил в аптеку. Она скоро очнется, надо добавить. Пару дней всего, а потом… – Он замолчал, и молчание было красноречивее слов. Наступила неприятная тишина. Они смотрели на лежащую на диване женщину…

– Я не хочу! – вдруг сказала Настя. – Слышишь, я больше не хочу! Он мне снится… И опять? Мы спокойно уедем, как собирались, при чем здесь она? Не могут они искать всю жизнь! Если до сих пор не нашли, то уже не найдут. Они не поверят! Поймут, что это не я, на нас повесят убийство! На меня повесят, ты же у нас ни при чем! Не хочу! Увези ее!

– Все сказала? – Лицо Гутника было страшно. – Теперь послушай, что я скажу. Это наш шанс, я все рассчитал. Ты сама сказала, что Веня не отстанет. Когда найдут, ее родная мама не узнает. Личность установят по документам… твою личность! И обвинят Клочкова. Необязательно озеро, бывает, люди падают с лестницы.

Настя смотрела на него с ужасом – она мгновенно побледнела… даже посерела; казалось, она теряет сознание.

– Не хочу! – закричала она и разрыдалась. – Я больше не выдержу! Увези ее! – Она бросилась на Гутника, ударила в грудь кулаками. – Не хочу!

Гутник схватил ее за плечи и затряс:

– Заткнись, идиотка! Пошли! – Он поволок ее на кухню, толкнул на табурет и достал из буфета бутылку вина. Откупорил, разлил: – Пей!

Настя, все еще всхлипывая, стала пить…

Юлия Черникова пришла в себя, когда в комнате было уже светло, и с удивлением обнаружила, что лежит на диване, укрытая сине-зеленым пледом. Она отбросила его и села; замерла, пережидая внезапное головокружение; рассмотрела в окне голые ветки деревьев; перевела взгляд на картину в золотой раме напротив дивана – бурное море и крошечный кораблик с белыми парусами. Картина была ей незнакома. Комната тоже была незнакома и имела нежилой вид. Юлия сидела, с вялым недоумением рассматривая стены, картину, голые ветки деревьев. Мысли путались, в них было мало смысла. Она потерла лоб, пытаясь выстроить их в логическую цепочку, но не получалось, мысли были короткие и бессвязные: встать, дверь, открыть…

Опираясь на спинку дивана, она поднялась и пошла к двери. Перевела дух и осторожно нажала на ручку, дверь подалась. Юлия вышла в коридор и прислушалась. Услышав сзади сиплое дыхание, резко оглянулась, вскрикнула и отпрянула. На нее смотрел большой пес, коричневый, с рыжими полосками. Взгляд его маленьких красных глаз был неприятно внимательным, верхняя губа вздрагивала, обнажая желтые клыки. Юлия замерла, не сводя с него взгляда. В доме стояла удивительная тишина. Пес зарычал. В его утробном рыке была угроза, и Юлия поняла, что он сейчас бросится на нее. Она отшатнулась; пес рванулся, но ей удалось захлопнуть дверь; спустя миг животное с размаху ударилось в дверь и остервенело залаяло.

Юлия прислонилась к стене; чувствуя, как меркнет в глазах, сделала глубокий вдох: один, другой, третий… Пес продолжал лаять. Юлия с трудом подтащила к двери стул и подперла ручку. Окно! Она добралась до него и поняла, что ее комната находится на втором этаже: внизу был двор, обнесенный невысоким каменным забором и заросший прошлогодней сухой травой, клонившейся под порывами ветра. Двор производил впечатление заброшенного. Дальше расстилалось бесконечное серое поле, на горизонте торчали черные пики леса. Она попыталась открыть окно, и ей это удалось. Рама распахнулась от порыва ветра, и Юлию обдало холодным, пахнущим влажной землей воздухом. Она высунулась из окна, пытаясь определить высоту. Под окном была клумба, среди голых кустов роз торчали пики сухой травы. Она рассмотрела зеленые почки на кустах и ростки травы…

Пес перестал лаять, и в доме снова воцарилась тишина. Юлия присела на диван и задумалась. Голова кружилась меньше, но мысли по-прежнему разлетались, и никакого мало-мальски приемлемого объяснения происходящему у нее не было. Чужой дом, злобный пес… Где она? Что происходит? Ее зачем-то привезли сюда… зачем? Сколько она здесь? Последнее, что она помнит, – это ожидание Инги в «Пасте-басте». Инга позвонила, сказала, что занята и прийти не сможет…

– Я ожидала Ингу, – сказала Юлия вслух. Голос был чужим, тонким и плоским. – Инга не пришла. Было около четырех или немного позже… уже вечерело. Меня зовут Юлия Черникова. Я помню свой адрес, своего жениха Никиту, свой клуб «Коломбина». Клуб неудачниц… говорит Инга. Это все прекрасно помню. Я сижу в кафе, к столику подходит мужчина… Прекрасно одетый, с бородой… лет тридцати пяти. Мужчины с бородой вызывают доверие. Как его зовут? Андрей! Он сказал, что его зовут Андрей и он выиграл конкурс… какая-то компания… какая? Не сказал. Выиграл конкурс и хочет отметить. Спросил, можно ли присесть… Знакомых в нашем городе нет и… он начинает жизнь с нуля… собирается купить дом. Дом? Нет, квартиру. А что было потом? Потом мы ели мясо и пили вино. Девушка официантка подошла и спросила… о чем-то. Андрей попросил еще вина… А дальше? Что было дальше? – Юлия потерла пальцами виски. – Потом… он рассказывал о планах на будущее, кажется… не помню. О семье не говорил… О собаке тоже, сказал, что приехал один. Мы пили вино. Я пила белое вино. За окном были сумерки… шли люди. День серый. Я опьянела… стены… поехали и зашатались. Все… кажется. Дальше не было ничего… Чей это дом? Андрея? Как я здесь оказалась… зачем? Что теперь? Выкуп? Не смешно.

Юлия бормотала, заставляя себя вспомнить события до, сжимала пальцами виски, пытаясь добраться до сути и обнаружить хоть какой-то смысл в том, что с ней происходило. Она пока не чувствовала страха, считая все странным недоразумением, которое вот-вот как-то объяснится… Заставляя себя считать это странным недоразумением! Но внутри уже нарастала тревога. Тем более этот пес… Буль! Маленькие, налитые кровью глазки, морда колуном. Они свирепые, эти собаки – говорят, бросаются на хозяев. Она поежилась, представив, что было бы, если бы она не успела захлопнуть дверь!

Голова продолжала кружиться, ее подташнивало… возможно, от голода, хотелось пить. Утро или день сейчас – непонятно, солнца нет. Значит, «Паста-баста» была вчера… в лучшем случае. Она ночевала здесь, спала на этом диване… одетая. Она пробежала пальцами по пуговичкам блузки – та была застегнута. Никто ничего… не пытался. И что теперь? Сколько ее тут продержат? Взаперти… Надежда, что все как-то объяснится, все еще сидела в ней…

Надежда умирает последней, как мы знаем, но страх уже вставал на крепкие лапки, и она ничего не могла с этим поделать, никакие объяснения не работали. Зачем? Молодая здоровая женщина… черные трансплантологи? У нас в городе? Тогда… выкуп? Нет! С нее много не возьмешь. Сексуальное рабство? Зачем насильно, найдутся желающие испытать судьбу без экзотики с умыканием. Несчастный случай? С ней что-то произошло… она не помнит, как оказалась в этом доме. Вот оно! Что-то случилось, после чего она оказалась здесь. Почему не помнит? Травма? Она ощупала голову. Непохоже. Скорее какой-то препарат… возможно, пищевая интоксикация? Желудок молчит, вряд ли. Напрашивается мысль, что Андрей опоил ее чем-то, и пока она была без сознания, привез к себе. Необязательно без сознания, есть препараты, подавляющие память, и человек просто не помнит, что с ним случилось… часть помнит, а остальное ускользает. Зачем? Что он собирается с ней делать? Кто он на самом деле? Садист? Маньяк? Убийца?

Она вдруг заметила дверь за ширмой, которой не видела раньше. Это была ванная комната с потрескавшейся плиткой и выцветшей голубой занавеской, скрывающей ванну. Она открутила кран – потекла ржавая, вонючая вода. Дождавшись относительно чистой струи, Юлия стала пить прямо из-под крана. Жадно, захлебываясь, чувствуя, как холодная вода затекает за ворот блузки…

Инга Вдовина звонила Юлии каждые полчаса, уже ни на что не надеясь, только на чудо. Юлия не отвечала, ее мобильный телефон был отключен. С позавчера, того самого дня, когда они должны были встретиться в «Пасте-басте», а она, Инга, не пришла. Вечером она позвонила Юлии оправдаться и рассказать, почему не смогла прийти, но никто не ответил. На другой день та же история; и никто из знакомых ничего не знает.

Дома ее нет. Инга открыла своим ключом – квартира пуста, Юлия не ночевала дома. Никита тоже ничего не знает. Говорил с Юлией вчера утром, пригласил на ужин, заказал столик в «Сове», а она не пришла. Он тоже звонил, но безуспешно. А тут еще маньяк убивает женщин! Инга обзвонила больницы и морги, но, к счастью, никаких следов Юлии не обнаружила. Побежала в полицию и получила от ворот поворот. Предложили подождать, может, сама вернется, а «у нас тут есть чем заниматься и без сбежавших дамочек». Инга пригрозила дать про них разгромный материал в прессе и снова позвонила Никите. Тот был занят, не мог говорить. «Перезвоню», – прокричал и отключился. Ну не гад?

Инга бросилась к культовому адвокату Паше Рыдаеву, у которого когда-то брала интервью, и тот посоветовал ей своего друга, частного детектива, некоего Александра Шибаева. «Если кто и разберется, то только он, – сказал Паша. – Головатый парень, криминальный талант!» Последнее утверждение звучало несколько сомнительно, но Инга поняла. Ночь она не спала, только под утро забылась неверным сном, и снился ей какой-то кошмар: убегающая женщина, преследователь с большим ножом и зверской мордой. Женщина пряталась, а он всякий раз находил ее и размахивал ножом. Действие происходило ночью, скрежеща, раскачивался тусклый фонарь – свет-тень, свет-тень, – женщина пряталась за какие-то углы, а он выскакивал с другой стороны.

Проснулась Инга в холодном поту и долго не могла отдышаться. Стоя босиком на холодном полу на кухне и обливаясь по́том, долго пила минералку прямо из горлышка. В девять тридцать утра она уже переступила порог офиса частного детектива Александра Шибаева.

За письменным столом сидел мелковатый и незначительный тип в очках, меньше всего похожий на детектива, каким она себе его представляла. Непохоже, что этот способен на физические подвиги, видимо, работает больше серыми клетками, решила Инга. Просто удивительно, как ей раньше не приходило в голову взять интервью у частного сыщика!

– Господин Шибаев? Пропала моя подруга Юлия Черникова! – начала она с места в карьер. – Нужна помощь. Вас рекомендовал мой друг адвокат Рыдаев.

– Очень рад, – сказал тип в очках. – Присаживайтесь. Господин Шибаев задерживается. Я его коллега, адвокат Дрючин. Может, расскажете, в чем дело?

Инга села на стул против письменного стола и спросила:

– А когда он придет? Он что, на задании? Можно ему позвонить?

– Позвонить ему нельзя, обстановка не располагает. Возможно, я смогу помочь…

– Но он придет? – настаивала Инга. – Дело не терпит отлагательств.

Алик вздохнул:

– Если честно, не знаю. У него кризис среднего возраста и депрессия. Случается время от времени…

Депрессия у частного сыщика? Неужели у них тоже?

– Значит, он не на задании? – уточнила Инга. – Что же делать?

– Я попробую ему дозвониться, – сказал Алик и потянулся за мобильным телефоном.

– Знаете, все в городе только и говорят про убитых женщин… я в ужасе! Такого никогда не было! Мы собирались встретиться, а я не смогла… Дома ее нет, телефон отключен! Ее жених ничего не знает, полиция отказалась искать, а с ней все время что-нибудь… вы не поверите! И тетя Лена в отъезде! Это ее мама… – Инга всхлипнула.

Алик вскочил, достал из холодильника пакет яблочного сока; налил в стакан и протянул ей.

– Как вас зовут? – спросил он.

– Инга Вдовина, журналист. Юлька… Юлия – психолог. Спасибо. А если он не придет?

Алик вздохнул и развел руками.

– Что же мне делать? – спросила Инга, вопросительно разглядывая его. – Я боюсь! Понимаете, никогда ничего не боялась, даже не ожидала… У вас нет чего-нибудь…

– У нас есть все! – Алик достал из тумбы стола бутылку коньяка, стаканы и коробку конфет; плеснул на донышко, протянул: – Ваше здоровье!

Они чокнулись и выпили. Инга выбрала шоколадку, откусила; Алик снова плеснул, и они еще выпили…

– Что он за человек… ваш Шибаев? – спросила она, рассматривая конфеты. – Какие хорошенькие! С черносливом!

– Мы учились в одном классе, – сказал Алик. – Я, между прочим, окончил с красным дипломом.

– А он?

– Ши-Бон классно играл в футбол!

– Ши-Бон?

– Школьная кликуха! – Алик снова плеснул в стаканы. – Характер, воля к победе, сила… классный опер был!

– Почему был?

– Нелепая случайность! Ему не везет в жизни… Карма. С женщинами тоже. Он тяжеловес, как… танк, понимаете? Таким всегда трудно… слишком серьезный, не умеет… э-э-э… расслабляться. Если берется за что-нибудь… верите, лоб расшибет, а докопается! Идет по следу как такса… в нору! – Алика несло, как всегда в присутствии хорошенькой женщины.

– Такса?

– Такса! Самая умная собака.

– А почему ему не везет с женщинами?

– Черт его знает! – вздохнул Алик. – Он мужик, понимаете? Никаких компромиссов и гибкости, белое-черное… черное-белое! Все или ничего. Охотник на оленей… на мамонтов! Он у нас этот… перво-про-хо-дец и ма-кси-ма-лист! Бывало, приносят его…

– Приносят?

– Избитого, в крови…

– Какой ужас! – воскликнула Инга. – И часто его приносят?

– Не очень, но бывает. Совсем недавно тоже подрался… – Алик махнул рукой. – Можете представить себе эту картину? Никакая женщина не выдержит! Сбегают… или он сам. Завышенная планка, понимаете? Я всегда его поддерживаю, еще со школы… Еще по чуть-чуть? – Он показал глазами на бутылку.

Инга кивнула.

– Если Ши-Бон возьмется, то найдет! – убежденно сказал Алик. – Вашу подругу… как ее?

– Юля! Юлия Черникова… психолог! С ней вечно что-то… глаз да глаз нужен! Тетя Лена всегда говорит… ее мама. И еще эта дурацкая «Коломбина»… Я с самого начала была против!

– Кто такая Коломбина? Такса?

Инга рассмеялась:

– Нет! Это женский клуб для неудачниц.

– Для неудачниц? – удивился Алик. – Зачем им клуб?

– Ну как же… делиться опытом, жаловаться… рыдать! Юлька вроде жилетки. Очень помогает. Нет, ну это неофициально, конечно. Кто же признает себя неудачницей…

– А сколько их?

– Было четыре, потом пять, потом шесть или семь… У меня есть записи, хотите? Очень интересно! Смотришь на них и понимаешь, почему не складывается. Я подумываю сделать материал… правда, не решила еще… сложная тема. Чувствительная. Почему человек одинок… женщина! Это… философия.

– А посмотреть можно?

– Можно! Откройте сайт «Коломбина», там наша программа. Между прочим, текст мой! И еще флешка…

Алик забегал пальцами по клавиатуре и воскликнул:

– Есть! «Коломбина». – Он прочитал с выражением: – «Послушайте, если у вас все хорошо, то и слава богу! А если есть проблемы, то милости просим. Иногда человек сам не знает, в чем проблема, ему просто плохо. Плохо и острое недовольство собой и миром. Или недостаточно хорошо, вот прямо царапает и не дает наслаждаться жизнью». – Алик перестал читать и поднял взгляд на Ингу. – Это вы? – Инга кивнула. – Впечатляет! «Клуб жизненных рецептов «Коломбина»!» И особенно вот это: «Придумайте себе имя! То, какое выбрали бы себе при рождении, если бы вас спросили. Анжелика, Каролина, Клеопатра, Нефертити…» Феноменально! Смело! Я всегда считал, что имя – это судьба, в смысле: номен ист омен… правы древние римляне. Я бы, например, выбрал себе имя Ганнибал!

– Ганнибал? – удивилась Инга.

– Ганнибал! Чувствуете, какая энергетика? Человека с именем Ганнибал даже воспринимают иначе, чем какого-нибудь Васю Пупкина… не находите? – Инга кивнула. – Или Артур! – Алик помолчал, представляя себя Ганнибалом или Артуром. – Вы сказали, есть флешка? Можно посмотреть? Интересно, о чем они говорят.

– Можно! У меня с собой. Сейчас! – Инга покопалась в сумочке, достала зеленую флешку и протянула. – Вот! Вставляйте!

Алик взял и попытался всунуть в разъем компьютера.

– Черт, не лезет! Какая-то нестандартная…

– Дайте я! – сказала Инга, отбирая у него флешку.

Они так увлеклись, что не услышали, как открылась дверь и вошел Шибаев. Примерно минуту он наблюдал за их возней, отметил взглядом бутылку и стаканы, а потом спросил:

– Не помешал?

Алик и Инга оторвались от своего увлекательного занятия и уставились на детектива.

– Ши-Бон! – воскликнул Алик. – А мы тебя уже заждались! Это Инга, у нее пропала подруга, и мы смотрим клуб неудачниц. Давай к нам.

Шибаев подошел и нагнулся, рассматривая монитор.

– Это Юлия Черникова, – сказала Инга, поворачиваясь к нему. – Она пропала… третий день уже. Моя подруга. Как хорошо, что вы пришли! Алик говорит, вы ее найдете, а то полиция…

– Как, говорите, ее зовут? – спросил Шибаев.

– Юля! Юлия Михайловна Черникова. Понимаете, с ней все время что-нибудь случается, она играет с огнем! То пещеры, то парашют, то тарзанка с пешеходного моста… Говорит, у нее ангел-хранитель, и ведьма нагадала… еще в детстве. А на вид не скажешь… и жених публичное лицо! Сделал предложение, чуть ли свадьбу не назначили, а Юлька никак не решится. И еще клуб этот дурацкий… Честное слово! Я была против с самого начала. У нас в городе убивают женщин, это просто ужас, я не знаю, что думать! Говорила с Пашей Рыдаевым, он там всех знает, говорит, даже подозреваемых нет. Никогда еще ничего подобного! Вот и Юля пропала, а полиция отказалась! Она и в детстве пропадала. Паша сказал, только вы! Мне страшно, она всюду лезет… Вы найдете ее?

Немного сумбурно, но вполне образно.

– Будешь? – спросил Алик, кивая на бутылку. Не дожидаясь ответа, достал третий стакан, плеснул всем. – За успех!

Они выпили.

– А у вас есть пистолет? – спросила Инга.

– Ха! Конечно, есть! – воскликнул Алик. – Ши-Бон, покажи! В нашей профессии нельзя без пистолета!

Шибаев только головой покачал…

Не успел коллектив компании прийти в себя от первой бомбы, а дядя Веня оправиться и выписаться из реанимации, как взорвалась вторая. Вернее, стал тлеть фитиль и пополз дымок.

Как все получилось: срочно понадобились финансовые документы, которые не могли найти, стали звонить уволенному Гутнику, а оба телефона оказались вне зоны. Послали курьера, тот вернулся ни с чем – Гутника не было дома. Старушка на скамейке, выгуливавшая внука, сообщила, что Володя уехал неделю назад, она лично видела, как он погрузился в машину с двумя чемоданами и отбыл. Она еще спросила, куда это вы, Володенька, никак в отпуск, надолго ли, а он засмеялся и ответил: навсегда! Вроде пошутил.

Конечно, теперь он свободен, деньги есть, может себе позволить. Но вот так, никому ничего не сказав, вырубив телефоны, с двумя чемоданами…

Ближайший друг Гутника, Слава Хромов, клялся, что ничего не знал, они разговаривали неделю назад, и Гутник ни словом не обмолвился о своих планах. Наоборот, всячески ругал Кирилла за самоуправство, кричал, что не позволит так с собой обращаться, как только дядя Веня поправится, он пожалуется, и, вообще, эта история еще далеко не закончена. Вплоть до суда! Не просто разговаривали, а всю ночь провели у него дома, заказали ужин в ресторане и принимали… у Володи шикарный бар! До утра. Он, Слава, так и уснул у него на диване. И ни словечка! А сам, получается, примерно в это время уже паковал чемоданы! Друг называется…

Дальше больше. На счету Гутника оказались какие-то жалкие копейки, все была переведено в офшорные банки примерно тогда же, когда исчезли деньги компании. Машина его оказалась проданной, почти новый джип «Лексус». И тут прорвало лавину народного творчества. Кто-то вспомнил, что видел Гутника и Настю за пару месяцев до ее побега с Валерой Клочковым, а серьезные ребята, идущие по следу беглецов, вышли на соседей Гутника, и те опознали на фотографиях девушку, навещавшую его последние полгода. Это была Настя. Получается, они сбежали втроем? Это имело смысл, так как одному Гутнику провернуть кражу денег было бы сложно, а вдвоем запросто.

Преступники придумали остроумный план: Настя и Валера сбежали первыми, а Гутник остался, чтобы следить за развитием событий и держать руку на пульсе. Когда он убедился, что все идет нормально, то поскандалил с Кириллом, напился и спровоцировал свое увольнение. А шибко умный Кирка, который изображал из себя большого начальника, оказался лохом и пошел у него на поводу. Не идиот, скажете?

Народ живо интересовала тема романа Насти и Валеры Клочкова: было или дымовая завеса исключительно для вида? Нет, ну то, что она к нему бегала, подтвержденный факт, не чаи они там гоняли, дураку понятно. А как же Гутник? Ничего не знал? Или это амур де труа? И чья схема за всем этим? Гутник опытный и прожженный лис-финансист, никто и не спорит, но насчет креатива это не к нему, а скорее к Валере.

Клоун Клочков, с его шуточками, приколами и розыгрышами по телефону, дурацкими конкурсами на Новый год и на хеллоуин, бежит по жизни вприпрыжку и способен на любую сомнительную проделку. И новые подруги все время, опоздания, даже пара прогулов. Вечный подросток. Скорее всего, схему выдумал он… мог выдумать! А кто заказчик? Кто подтолкнул? Тут напрашивается мысль о некрасивой роли Насти… В качестве любовника он вряд ли мог ее заинтересовать, а вот в качестве разработчика идеи очень даже. Кроме того, он намного моложе. Мальчишка! А Настя женщина серьезная, тем более путалась с Гутником.

Все азартно переставляли фигурки Насти, Гутника и Валеры Клочкова, определяя каждому его роль, споря до хрипоты и доказывая, как именно все произошло. Причем версии мужской части коллектива в корне отличались от дамских. Мужчины были уверены, что амур де труа вполне приемлемая версия, и никто из них при случае… гм… не отказался бы – последнее, правда, не при дамах. А женщины считали, что бедного Валеру подло подставили. С ним переспали, закрутили ему голову, влюбили в себя и подставили. А он влюбился и поддался, бедный романтик! Конечно, любовь – это такая приманка, что никто не устоит, и любая женщина способна увлечь любого мужчину, тем более такого молодого и неопытного, как Валера. Татьяна из отдела продаж предложила тянуть фанты с версиями, а Зоя – пари и денежные ставки. Оба предложения были приняты.

Кстати, у Зои был роман с Валерой, пару месяцев всего, о чем она вспоминает с улыбкой. Он был хорош тем, что не представлял никакого интереса с точки зрения выйти замуж, с ним не надо было лезть из кожи с намеками и претензиями и притворяться, что ты самая-пресамая. Валера – мальчишка, с которым весело. Разбежались и остались друзьями.

Коллектив был в восторге: заключались пари, определялись размеры ставок, и это оказалось потрясающе интересным занятием, похлеще деловых и компьютерных игр. Креатив зашкаливало, выдвигались версии совсем уж ни в какие ворота. Но постепенно накал стал стихать, так как все проходит рано или поздно, никаких подвижек в розысках троицы не происходило, и жизнь медленно, но уверенно стала возвращаться в наезженную колею. Все чувствовали себя так, будто возвращались с сеанса зубодробительного триллера, еще полные фантастических и ярких впечатлений, с бьющимся сердцем, но уже соображая, что приготовить на ужин, как отпетлять от родительского собрания в школе или объяснить начальству опоздание с отчетом.

Ну и как тут уже в который раз не вспомнить навязшее на зубах выражение про проходящую славу земную…

Оказывается, ее зовут Юлия Черникова. Добрая самаритянка Лина на самом деле Юлия Черникова, дипломированный психолог. Шибаев никогда не забудет охватившее его чувство оторопи, когда он увидел на экране Лину! Он сцепил зубы и нахмурился, чтобы не выдать изумления, и хитрая проныра Алик ничего не заподозрил. Конечно, адвокат не связал бы драку сожителя и незнакомку с пропавшей Черниковой, не ясновидящий же он, в конце концов, тем более после пары доз горячительного, но на заметку изумленную шибаевскую физиономию непременно взял бы, так как крючкотвор и зануда. А в будущем время от времени тыкал бы в него этим изумлением… как в жука палочкой, строя идиотские предположения.

Она сказала, что ее зовут Лина… зачем? Инга сказала, безбашенная, любит эксперименты, всюду лезет, потому что в раннем детстве добрая волшебница-ясновидящая обещала защиту, и теперь ей интересно, сработает в очередной раз или нет. При этом она не верит ни в гром, ни в тучу и не суеверная. А повели ее в раннем детстве к ясновидящей, потому что с ней все время что-нибудь случалось, тетя Лена, ее мама, была в отчаянии и не знала уже, куда кидаться. Юлька падала, набивала шишки и синяки, пропадала, цыгане уводили в табор, в колодец сорвалась – повезло, воды почти не было… Всего не упомнить. Однажды, в шесть лет, исчезла на целый день, а вечером ее привел какой-то мальчик постарше – снял с колокольни Спаса, там был ремонт и стояли леса, и она влезла на самый верх. И за пешеходный мост с палаткой, одна! И на Магистерское озеро!

Клуб «Коломбина» из той же оперы, хотя она, Инга, была против, а Юльке интересно, книгу думает написать. Почему против? Да по одной простой причине: они будут ждать чуда! А чуда не случится. Значит, пойдут претензии, недовольства, обвинения. На вопрос Шибаева, не могла ли она уехать просто так, для эксперимента – посмотреть, что будет, Инга ответила: нет! Она всегда на связи, у тети Лены больное сердце. Тем более телефон отключен, а в городе творится черт знает что, маньяк травит женщин шоколадом… уму непостижимо! Почему шоколадом? Причем в каких-то особенных коробках.

Получается, он, Шибаев, тоже был экспериментом. Очередным. А он удивлялся: как можно было притащить к себе домой пьяного, окровавленного мужика? Не к себе, а к маме, она живет там рядом. Это, оказывается, эксперимент: бросится он на меня или не бросится? Ограбит или не ограбит? Сработает ведьмовская защита или не сработает?

Он решил, что она вляпалась куда-то и ей угрожали, потому и привела его к себе… Если бы они встретились еще раз, она рассказала бы ему, в чем дело, но они не встретились. Она не позвонила ему – возможно, не успела. Шибаев раздумывал над тем, как странно переплетаются судьбы: он подрался, она помогла ему, а потом исчезла, и тут вдруг появилась ее подруга, которую прислал Пашка Рыдаев… и так далее. Алик развил бы целую теорию о карме, знаках и предназначении. Как бы там ни было, у тебя, Шибаев, появилась возможность заплатить по счету. Возможность, Саша! Так используй ее по полной, потому что долги нужно отдавать. Так что же с ней случилось?

Он начал с «Пасты-басты», где старое пианино у входа. Здесь ее видели в последний раз. Инга набивалась в ассистенты, но Шибаев твердо ответил, что пока не нужно. Когда понадобится помощь, тогда конечно. Но пока он сам. Инга была разочарована и тут же напросилась к Алику Дрючину – узнать побольше о его коллеге чего-нибудь этакого… в смысле о частной жизни, привычках, характере, о прежних делах… о женщинах, наконец! Алик завибрировал, отменил встречу с клиентом и тут же пригласил ее в «Белую сову» – суперизвестный ночной клуб, который днем работает как обычный ресторан. Пока он там выкладывал биографию Шибаева, изрядно ее приукрашивая, причем не забывая о собственной роли путеводной звезды, тот пил кофе в «Пасте-басте» и беседовал с официантками. Молоденькие девчушки с любопытством рассматривали частного детектива и охотно отвечали на вопросы. Они узнали Юлию по фотографии.

– Это подруга известной журналистки из «Вечерней лошади», ее зовут Инга Вдовина, все в городе знают. Она выступает в новостях и на ток-шоу. Написала однажды про наше кафе, – сообщила беленькая девушка. – Позавчера Юлия была одна, пила кофе и записывала что-то в блокнот. Сказала, что ждет подругу, наверное Ингу. А потом к ней подсел мужчина…

– Можете описать его?

– Молодой, с бородой, лет тридцати пяти, в кашемировом пальто, очень дорогом…

– Красавчик! – подсказала подружка, коротко стриженная темноволосая девушка.

– Ага! Он сидел за другим столиком, а потом увидел ее…

– Взгляда не сводил, – сказала темноволосая. – Даже закашлялся! Смотрел как на привидение! Я еще подумала, любовь с первого взгляда.

– Да ладно, любовь! – фыркнула блондинка. – Просто понравилась, сидит одна, скучает. Я думаю, он не из нашего города…

– Почему? – спросил Шибаев.

– Какой-то он не нашенский. Одет шикарно, обходительный… я наших всех знаю. Вроде приезжий или иностранец. Первый раз у нас.

– Сказал, что любит сидеть у окна, а все занято, если она не против… все такое. Стоял у столика, улыбался.

– Она что-то сказала, наверное, про подругу, а он не успел ответить, как ей позвонили. Она послушала и махнула рукой – садитесь.

– Что было дальше?

Блондинка пожала плечами:

– Ничего особенного, как обычно. Он что-то рассказывал, она смеялась. Он заказал кофе и вино. Еще мясо. А потом заявились студенты, у нас тут пед рядом…

– Ввалились, заказали пиццу… орали! Человек десять!

– Ага! А потом смотрю, они уходят вместе. Юлия прислонилась к нему, он ее поддерживает, как будто сто лет знакомы! Я еще подумала, может, от вина… Еще сказала Кристинке, – она кивнула на подружку, – с чего бы ее так… – Она запнулась.

– Развезло! – выпалила темноволосая. – Вино совсем легкое! Можно посмотреть запись, у нас камера висит. Но только на выход, в угол не добивает. Хотите?

– То есть видно, как они уходят? – уточнил Шибаев.

– Ну да! Если она работала, конечно. Иногда барахлит…

– Денег на новую жалко! – понизила голос блондинка. – Да у нас тут тихо, центр города, полно полиции. Вот у меня подружка работает около вокзала, там реально страшно, шпаны полно!

– Кто расплатился? – спросил Шибаев.

– Он! Оставил деньги на столе, даже счета не ждали. Мы еще потом вспоминали, как он на нее запал, прямо в лице переменился. Если бы не студенты…

– Куда они пошли, не видели? В какую сторону?

Темноволосая покачала головой.

– А что случилось? – спросила блондинка. – Ее что… убили? – прошептала она. – Говорят, убивают женщин!

– Маньяк! Но это не он! Лапочка! Маньяки не такие! Я в кино видела…

– Ой, да что ты там видела! Они всякие! Есть такие, что ни за что не догадаешься. Так это правда? Ее убили? А Ингу Вдовину? Если она не пришла… значит, тоже?

Они смотрели на Шибаева во все глаза, взволнованные, радостно испуганные, готовые бежать и обсуждать услышанное с подружками.

– Ее не убили, – сказал Шибаев. – Она просто нездорова. С Ингой Вдовиной все в порядке. Она не пришла, потому что была занята.

– Он что, отравил ее? Юлию?

– Мы не знаем, – туманно ответил Шибаев. – Девушки, вы же понимаете, что это пока…

– Мы никому! – воскликнула блондинка.

– Честное слово! А вы запись будете смотреть? Леша покажет!

…Высокий мужчина поддерживает молодую женщину, склонился к ней, лица не видно. Она положила голову ему на плечо. Темные волосы, запрокинутая голова, полузакрытые глаза. Это была Лина. Пропавшая Юлия Черникова…

Шибаев поблагодарил девушек и покинул кафе. Постоял около пианино, соображая, куда они могли пойти. Вряд ли далеко, не в том она была состоянии. Значит, такси или его собственная машина. Рядом парковка офисного здания…

Он расспросил старика, сидящего в будке: тот сказал, что чужих они не пускают. Шибаев надавил, и оказалось, что сюда иногда ставят другие машины, когда есть место. Начальство не против. Без регистрации, не больше часа. Позавчера? Да был, черный джип, номер не регистрировался. Солидный мужчина и женщина, ей стало плохо, он очень спешил, сказал, в больницу. Какой номер? Старик долго думал, но так и не вспомнил. Да и был он всего один раз, если бы приехал опять, то запомнил бы. На вопрос, куда они поехали, ответил, что в сторону порта…

Картина более или менее прояснилась. Юлия сидела в «Пасте-басте», поджидала Ингу, что-то записывала в блокнот; к ней подошел мужчина, который перед этим долго ее рассматривал. В это время позвонила Инга и сказала, что не придет. Мужчина сел за ее столик и заказал вино; развлекал ее разными историями, она смеялась. Потом ей вдруг стало плохо… от половины бокала легкого вина, и он, поспешно расплатившись, вывел ее из кафе. Погрузил в черный джип, и они уехали. В сторону порта. Туда, где река и тупик.

Шибаев походил в порту, порасспрашивал насчет черного джипа, прекрасно понимая, что тот мог поехать куда угодно. В сторону порта не значит на реку. Это случилось в четыре тридцать семь, на записи указано время. Инга позвонила в три тридцать. Ему хватило около часа, чтобы… что? Подсыпать ей какой-то дряни и увезти в неизвестном направлении. С какой целью?

Он рассматривал ее перед тем, как подойти. Это не понравилось Шибаеву больше всего – он подошел к ней не сразу, а сначала хорошенько рассмотрел и убедился, что она принадлежит к тому типу женщин, который что-то в нем пробуждает. И отрава у него всегда с собой… Зачем? Именно на такой случай? Шибаеву не хотелось об этом думать. Похоже, он наткнулся на нее случайно. Ни слежки, ни подглядывания в окна, скорее всего. Знакомство выглядит вполне случайным. Но то, что случилось дальше, случайностью уже не было. Кого она напомнила ему? Прежнюю любовь? Других жертв? Вот и ответ на вопрос, как он их выбирает… убийца.

Юлия Черникова стояла под дверью, прислушиваясь к звукам в коридоре. Собака уже не лаяла, но девушке казалось, она слышит ее тяжелое дыхание – похоже, зверь притаился, усыпляя бдительность. Происходило нечто странное, и никакого объяснения происходящему у нее не было. В голове прояснилось: то ли закончилось действие препарата, то ли повлияла встряска с собакой.

Она подошла к окну, соображая, как выбраться из ловушки. В тишине дома было что-то зловещее. Ни звука, ни шороха, только жуткая собака-людоед за дверью. Юлия поежилась, стараясь не думать, что было бы, не захлопни она дверь… Зверь перегрыз бы ей горло! Если в доме никого нет, то, вполне вероятно, пес натаскан на роль сторожа для… кого? Гостей дома… Значит, она здесь не первая? Появляются люди, которых нужно стеречь. Наличие собаки – удачный ход, не нужно ни запирать, ни привязывать… гостя, а просто выпустить монстра гулять по дому.

Она смотрела в окно на луг с колеблющейся под ветром прошлогодней травой, на серое небо – тусклый день ранней весны. Тоскливый пейзаж, черно-серая полоска леса на горизонте…

Дверь исключается, значит, окно. Как? Она понимала, что выпрыгнуть – значит переломать себе кости, спуститься, цепляясь за выступы не получится – фриз под окном слишком узкий; можно открыть окно и позвать на помощь… Но место глухое, окно выходит во двор, никаких домов рядом… во всяком случае, их не видно. Никто ее не услышит. Она понимала всю несостоятельность планов спасения, но тем не менее перебирала варианты побега, судорожно цепляясь за возможность сохранить четкость мысли и отогнать от себя растущее чувство тревоги.

Вопрос «зачем?» стучал молоточком, повторяя ритм пульса. Зачем, зачем, зачем?.. Отсутствие сумочки и телефона было дурным знаком. Она отрезана от мира без всяких объяснений, неизвестно, с какой целью. Цель можно себе представить, но… страшно. Даже в пещере ей не было так страшно! Нет, не так. Там ей не было страшно вообще: она была одна, попала туда по своей воле, а не по чьему-то злому умыслу, а мелкие звучки́ вокруг не были шагами злодея, а лишь шорохом сыплющегося с потолка песка или крысиных лапок. Она знала, что ее найдут. Уже ищут. Пещеры, правда, обширные, с разветвлениями – катакомбы, но это ничего, ее все равно найдут. У нее имелись вода и сухари; фонарик, правда, погас, это неприятно, но страха не было… Почти не было. Наоборот, ей было интересно, что будет дальше. Ее игра с судьбой поднялась на новую ступень, но она была уверена: удача на ее стороне – ведьма-волшебница твердо пообещала, что не забудет ее… Лину.

Она не знала, как долго сидит в пещере, там не чувствовалось времени, оно исчезло. Было темно и холодно, и в какой-то момент ей пришло в голову, что ее эскапады, как называет Инга, зашли слишком далеко на сей раз, она, Юлия, искушает судьбу… Может, пришло время угомониться и не лезть на рожон? На рожон? В том-то и дело, что она никогда не лезет на рожон и не действует в состоянии азарта! Наоборот, перед тем как предпринять эскападу, всегда хладнокровно продумывает ее, словно пробуя на прочность предсказание и защиту волшебницы. Ставя эксперимент…

Сейчас ситуация была отличной от предыдущих – теперь эксперимент ставили над ней, Юлией. Причем с неизвестной целью. Злобный пес, отсутствие людей, глухое место – все это было непонятно, зловеще и усугубляло ее тревогу. Правда, еще оставалась надежда, что это глупая шутка, розыгрыш, но она таяла с каждой минутой. Подбадривала мысль, что ее должны искать! Не могут не искать. Инга подняла всех на ноги… Инга и Никита. Инга знает, что она была в кафе, там расспросят, их не могли не запомнить… Ее там знают, да и Андрей видный мужчина! Это лишь дело времени. Ну день, два от силы… А с другой стороны, дом на отшибе, видимо, в пригороде. В окно не видно ничего, что могло бы служить ориентиром…

На что он надеется? Умыкнуть человека посреди города, на глазах прохожих, увезти… как это могло случиться? На что надеется? Тут скорее нужно спрашивать, что он собирается с ней делать? И что уже сделал, если она ничего не помнит?

Юлия, пытаясь объяснить происходящее и так, и этак, додумалась даже до того, что это шутка Никиты, любящего всякие глупые приколы и пранки. Он всегда смеялся над ее уверенностью, что человеческие психотипы легко читаемы, предполагают четкие линии поведения и позволяют предсказать шаги любого индивидуума. С его точки зрения, никаких закономерностей в поведении нет, что хочу, то и ворочу, и каждый непредсказуем. А что, если он решил доказать свою правоту и подговорил приятеля… Типа, давай-ка определи психотип и вычисли поведение умыкателя, если такая умная!

Мысль эта была вполне абсурдной, но она цеплялась за нее – ее разум сейчас напоминал путника, потерявшего дорогу и мечущегося в темноте, она не была вольна над ним.

Послышался шум мотора, и она бросилась к окну. Большой черный джип въезжал во двор, и Юлия едва не разрыдалась от облегчения: сейчас все объяснится и появится хоть какой-то смысл. Машина скрылась за углом дома, и Юлия застыла в ожидании…

Она услышала шаги по коридору. Человек остановился и что-то сказал, в ответ послышалось рычание – зверь все еще сидел под дверью. Шаги стали удаляться, где-то вдалеке хлопнула дверь и раздался громкий раздраженный мужской голос. Потом Юлия услышала свист и вслед за ним удаляющийся топот пса.

Задергалась ручка двери, мужской голос позвал:

– Юлия, откройте, это Андрей.

Помедлив, она убрала стул; дверь открылась, вошел ее давешний знакомец и остановился, с улыбкой глядя на девушку. Юлия попятилась, проглотила ком в горле и спросила:

– Что все это значит?

– Добрый день, Юлия! Как вы? – В его улыбке и взгляде было участие.

– Как я сюда попала? Что это все… – Голос изменил ей, и она не сумела договорить. Его улыбка была похожа на оскал.

– Я сейчас все объясню. Вы не голодны? Давайте, я принесу еду, мы сядем и все обсудим. Согласны?

Юлии хотелось закричать и затопать ногами, но это значило бы выдать свой страх… Главное, не дать понять, как ей страшно! И она сказала только:

– Согласна.

…Андрей вернулся с подносом, поставил его на журнальный столик.

– Прошу!

Она смотрела на него молча.

– Юлия, вы у меня в гостях. Получилась нелепейшая история. Я не уверен, что поступил правильно. Вчера мы сидели в этом кафе… «Паста-баста», помните? – Не дождавшись ответа, Андрей продолжил: – Потом мы вышли, и я предложил подвезти вас домой. Вы согласились. В машине вам стало плохо, и я привез вас к себе. Вы не приходили в себя, и я вызвал доктора…

– Вы вызвали врача? – с сомнением спросила Юлия.

– Да! Он сказал, что это или пищевое отравление, или вегетативная дисфункция на фоне… гормонального всплеска, кажется, так. Вы были без сознания, потом уснули…

– Можно посмотреть заключение? – сказала Юля.

– Какое заключение! Я позвонил хозяину дома, тот дал телефон своего друга-врача… Это был неофициальный визит, так сказать. Рекомендовал красное вино и мясо. Вы не веганка, надеюсь?

Он смотрел на нее, лгал ей в лицо с приятной участливой улыбкой, и Юлия почувствовала, как ледяной сквознячок пробежал вдоль хребта. Ей было непонятно, что он задумал и чего добивается. Никакого интереса к себе… она в нем не ощутила, он не хотел ее – как женщина она его не привлекала. Ни в его взгляде, ни в интонациях не сквозило любопытство определенного толка… Что же тогда?

– Вам нужно поесть! – Он кивнул на тарелку с копченым мясом. – И вино! Я, правда, не особый знаток, но мне его порекомендовали в винном отделе. Или водички?

Он откупорил бутылку минералки, налил в стакан. Юлия жадно выпила, поставила стакан и сказала жестко:

– Я хочу домой! Вызовите такси.

– Конечно! – с готовностью отозвался Андрей. – Как только вам станет лучше…

– Сейчас! Мне уже лучше. И верните мой мобильник. Я должна позвонить домой.

Он покачал головой:

– Доктор сказал, вам нельзя беспокоиться. Никаких телефонов, только еда и сон. Я несу за вас ответственность и не могу отпустить вас… а если вы опять упадете в обморок? – Он смотрел на нее, откровенно издеваясь, с кривой ухмылкой. – Да, надеюсь, вы не боитесь собак?

Юлия вдруг почувствовала тяжесть в затылке, перед глазами появился серый клочковатый не то туман, не то дым, тошнота подкатила к горлу; она подняла руку, чтобы смахнуть пелену, и потеряла сознание…

Инга Вдовина заглядывала Шибаеву в лицо, ожидая откровений, идей и аналогий с прошлыми делами. Сама она была уверена, что действует маньяк с шоколадом, ведь не бывает таких совпадений! Ну не бывает, и все!

Шибаев сумрачно молчал и слушал страшилки из биографии Юлии, а также рассказы про ее бывших мужчин и жениха Никиту Любского, классного парня. Инга привела его в квартиру Юлии, и он попросил ее сесть, не мешать и только отвечать на вопросы, если таковые появятся. Инга отправилась на кухню варить кофе, а Шибаев, как собака-ищейка, принялся обнюхивать дом. Картины на стене – вода и зелень, приятные глазу; цветы в пестрых керамических горшках – красные он знал, герань, а пышные белые видел только на картинке. Идеальный порядок на письменном столе и в ящиках, аккуратно сложенные стопки исписанной и исчерканной бумаги, счета, открытки, вскрытые конверты. Заточенные карандаши в деревянном стаканчике, скрепки, стикеры и разноцветные маркеры в керамической вазочке.

Плазма на стене, горка с баром: бутылка виски и две белого вина, коричневый кожаный диван с ковровыми подушками и два кресла; журнальный столик, на нем высокая узкая вазочка с засохшими мелкими цветками.

Он стал на пороге ее спальни, испытывая неловкость, словно подглядывал в замочную скважину. Но и любопытство присутствовало. Это была маленькая комната с задернутыми шторами, большой деревянной кроватью под пестрым, грубым домотканым покрывалом и настольной лампой на тумбочке; там же стояла низкая ваза толстого синего стекла с сухими веточками и лепестками. Шибаев потянул носом, и ему показалось, что он уловил тонкий цветочный запах. На полу у кровати лежал коврик в тон покрывалу.

Он открыл шкаф, рассмотрел висящую там одежду, отметил преобладающие серый, голубой, белый и черный цвета – свитера, жакеты, брюки; несколько платьев: черное длинное, голубое и белое в цветочек – пышное и коротенькое, вроде сарафана, на бретельках. Он вспомнил, что в их первую и единственную встречу она была в джинсах, белом свитере и черной кожаной куртке…

Инга подошла неслышно, спросила: «Кофе?», и он вздрогнул…

Они пили кофе, Инга взглядывала на него испытующе. Он попросил рассказать о женихе, что за человек, когда свадьба…

Инга сказала, что с Юлей никогда ничего не известно. Никита нормальный мужик, солидный, при должности, хорошо зарабатывает. Любит ее! А она… Инга махнула рукой. Ему стоит только свистнуть, с руками оторвут. А характер! Золотой характер. Не жмот, открытая душа! Заводила, душа любой компании, знакомых целый город. Фестивали, спортивные праздники, парады, конкурсы – все на нем. Непоседа, на вираже, каждое утро пробежка на десять кэмэ, спиртного в рот не берет, хочет семью и детей. А Юлька крутит носом, скучно ей, видите ли… Скучно? А что тогда весело? Вот и допрыгалась. Он очень переживает, если вы думаете, что он как-то причастен, – сыщики всегда проверяют близких мужчин, жен убивают мужья, все знают… то нет, нет и нет! Даже не смешно.

Она выкладывала всякие интересные эпизоды из биографии подруги, Шибаев медленно цедил кофе – уже третью чашку – и рассеянно внимал. Вдруг он поднял руку, призывая к тишине. Инга замолчала на полуслове и уставилась недоуменно. Они явственно услышали скрежет ключа в замочной скважине. Инга неслышно ахнула, закрыла рот ладонью и вскочила, готовая бежать, но Шибаев придержал ее за руку и заставил сесть. Поднялся и бесшумно пошел в прихожую…

Человек за дверью все возился с ключом, и было видно, что отпирать эту дверь ему приходится нечасто. Шибаев стоял в темной прихожей, чувствуя, как колотится сердце.

– Это не Юлька, – прошептала у него за спиной Инга. – Пистолет с собой?

Дверь отворилась, и в прихожую упал сноп света с лестничной площадки. Мужчина, появившийся на пороге, вошел и закрыл за собой дверь. Это был высокий крупный парень в белой куртке и синей бейсбольной шапочке.

– Никита! – Инга выскочила из-за спины. – А мы думали, это убийца!

Мужчина включил свет и уставился на Шибаева.

– Это Саша, детектив! – сказала Инга. – А это Никита, жених Юли.

Мужчины настороженно смотрели друг на друга.

– Детектив? – переспросил Никита. – Ты не говорила!

– Не успела. Проходи! Садитесь, мальчики. Кофе?

Они сели. Никита на диван, Шибаев – в кресло и независимо забросил ногу за ногу. Оба молчали. Инга принесла поднос с чашками, расставила на столике.

– Сахар по желанию, сами. – Она опустилась в кресло.

– Тебе нужно было обсудить это со мной, – сказал наконец Никита. На Шибаева он не смотрел.

– Я предложила, помнишь? А ты сказал, что она вернется, это одна из ее штучек… Сегодня третий день, как Юлька исчезла… Что я должна была делать?

– Почему не полиция?

– Я была в полиции! – закричала Инга. – Они отказались! А почему ты не пошел в полицию? У тебя там все дружбаны! Тебе наплевать! Ты занят только собой… Нарцисс!

– Успокойся, ты правильно сделала, что наняла сыщика, – после небольшой заминки произнес Никита. – Я был неправ. Ну и что вы уже нарыли?

«Молодец, подумал Шибаев, далеко пойдешь. Мастер по переобуванию в воздухе… как только прижмет. То, чего он сам никогда не умел. Он был, скорее всего, неправ, ведь умение признавать собственную неправоту – прекрасное качество, говорящее о гибкости и самокритичности. Но этот парень Шибаеву не нравился, и ему были совершенно наплевать на те прекрасные качества, которыми он обладал или не обладал… Жених!

– Юльку увез на машине незнакомый мужик! – сказала Инга. – В четыре мы должны были встретиться в кафе, но я не смогла. Вечером ее телефон оказался отключен. Саша узнал, что это был большой черный джип, который уехал в сторону порта, а оттуда, скорее всего, на объездную. Записи с постов на выездах машину такую не зарегистрировали…

– Значит, машина все еще в городе? – спросил Никита; на Шибаева он по-прежнему не смотрел. Антипатия была взаимна.

– Не факт, из города можно выехать проселком, – сказал он.

– Вы знакомы с Юлей? – спросил Никита, впервые взглянув на него.

– Нет, – соврал тот.

– Я знал, что ваши игры с женским клубом до добра не доведут! – Никита повернулся к Инге. – Читал приглашение… на такое могут клюнуть только полнейшие неадекваты. Фальшивые имена, легенды… Да вы просто спровоцировали его! А я предупреждал! И где теперь его искать?

– Он не был членом клуба, – заметил Шибаев. – Не факт, что есть связь.

– Саша объезжает пригородные дачные кооперативы, – сказала Инга. – Юльку, скорее всего, держат в частном доме. Мы… то есть Саша проверяет все дома, где один жилец или вообще пустые. Пока ничего. Но ведь нужно что-то делать! Ты бы собрал своих спортсменов, пусть бы помогли. Местных поисковиков позвать. Ее телефон выключен…

– Ты же знаешь ее… – сказал Никита.

Он не закончил фразы, но и так было ясно, что он хотел сказать. Шибаев не ответил. Наступила неприятная тишина. Было слышно, как на кухне капает вода из крана.

– А ты чего заявился? – после паузы спросила Инга, в ее голосе был вызов.

– Увидел свет в окнах.

– А чего не позвонил?

Никита выразительно взглянул и пожал плечами.

– Думал, она не одна? – неприятным тоном спросила Инга. – Застукать хотел?

Никита поднялся и, не прощаясь, пошел из комнаты. Через минуту хлопнула входная дверь. Они остались одни.

– Козел! – в сердцах сказала Инга. – Задолбал своей ревностью! Здоровый, красивый мужик, а ведет себя как плюгавое чмо. – Шибаев вспомнил, как еще недавно она называла Никиту хорошей партией… – Юлька тоже хороша! То да, то нет, водит его за нос. Он и на тебя волком смотрел… заметил? Между прочим, дата свадьбы уже назначена, но с Юлькой никогда точно неизвестно. Никита дурак, она им вертит как хочет. Но самое паршивое знаешь что? – Шибаев молча смотрел на Ингу. – Она не хочет никем вертеть, понимаешь? Моя бабка говорила: мужик – голова, а ты – шея, соглашайся и делай по-своему. А Юлька… – Инга махнула рукой. – Ей главное, чтобы интересно, равноценный партнер, а Никита… спортсмен! – Она помолчала и воскликнула: – Ладно, черт с ним! Что делать будем, детектив?

– Доводить до конца начатое. Я хотел бы осмотреть офис, а потом наведаюсь в кооператив в Еловице.

– Я с тобой!

Шибаев поморщился и кивнул.

– Саша, она жива? – Инга смотрела на него настороженно и требовательно.

– Да. Она жива, – отчеканил он, стараясь, чтобы голос прозвучал уверенно.

– Спасибо! Господи, как я устала! – Инга откинулась на спинку дивана и закрыла глаза…

Юлия осознала себя лежащей на диване, вокруг были сумерки, наверху с трудом угадывалась люстра, длинные висюльки на ней едва слышно позвякивали. Хотя, возможно, звенело у нее в ушах. За окном был серый не то день, не то вечер. Она прислушалась. Все было тихо, лишь в воздухе стоял слабый стеклянный шелест. У нее кружилась голова, во рту было сухо и горько, першило в горле. Она кашлянула, стремясь вытолкнуть мягкий шерстяной комок; удерживая головокружение и тошноту, поднялась и побрела в ванную комнату. Опустилась на колени перед унитазом, и ее стало мучительно рвать. Когда приступ прошел, она, чувствуя себя выпотрошенной заживо, оперлась спиной о стенку и закрыла глаза. Посидев, встала, цепляясь за край ванны, открутила кран и стала пить. Вода была ледяной и по-прежнему отдавала ржавчиной; желудок ухнул куда-то вниз, но она заставила себя глотать, сдерживая тошноту. Напившись, она вернулась в комнату и села на диван. Комната покачивалась и кружилась; она закрыла глаза, чтобы прекратить кружение. Сидела, обхватив себя руками, с закрытыми глазами, пытаясь сообразить, что с ней происходит. Она ничего не ела и пила только минералку… Значит, что-то в воде?

На журнальном столике стояли тарелка с подсохшим бутербродом, бутылка вина и бокал. Приглашение к трапезе. Юлия почувствовала голодный спазм в желудке, подтянула коленки к груди и сцепила зубы, преодолевая новый приступ тошноты. Вдруг она почувствовала, что ее знобит – она была в одной блузке, с нее сняли свитер… зачем-то. Она поддернула рукава, вытянула руки и едва не закричала: на правой чуть выше локтя появилась татуировка! Черная тушь, покрасневшая кожа… Она присмотрелась, не веря глазам – это было колесо с торчащими из центра шипами… сансара? Вечные циклы жизни и смерти. Юля лизнула палец и потерла тату; поняла, что это переводная картинка, и почувствовала облегчение… хотя, какая разница? Наоборот, раз временная, значит, ее роль закончится через несколько дней. Роль? Какая роль? Жертвы? Андрей руководитель секты?

Ее передернуло, когда она вспомнила его лицо, откровенно издевательский взгляд… он сказал что-то о собаке! Она попыталась вспомнить… Он спросил: вы не боитесь собак? Собаку оставили в коридоре намеренно… она не сможет выбраться… Стоп! Он кричал на кого-то или кому-то! Значит, в доме есть люди?

Мысли текли вяло, фразы додумывались с трудом. Ей пришло в голову, что сансара не единственная тату, и она стала осматривать себя. Джинсы были застегнуты, с нее сняли только свитер… больше ничего. Почувствовав, что сейчас упадет, она схватилась за волосы, с силой дернула и вскрикнула от боли. Бессмысленно уставилась на несколько длинных белых волосков, зажатых в кулаке… Белых! Ее обдало жаркой волной – она поседела!

Юлия вернулась в ванную и застыла перед зеркалом, испытав мгновенный укол ужаса: на нее оттуда смотрела чужая очень бледная женщина с седыми волосами. Схватившись за край раковины, стараясь удержаться на ногах, она всматривалась в отражение; не веря глазам, потрогала волосы, они были влажными. Не седые, а платиновые. Краска? Ей покрасили волосы?

Она плескала себе в лицо ледяной водой из-под крана, пытаясь очнуться, чувствуя, как все вокруг начинает меркнуть; дернула дверцу стенного шкафчика – там стояли какие-то флаконы и коробочки; она взяла один и изо всех сил, на какие была способна, швырнула на пол. Флакон разбился, разбросав осколки, в ванной тотчас пронзительно и удушливо запахло каким-то парфюмом. Она замерла, прислушиваясь, ожидая лая собаки или шагов тюремщика, но все было тихо. Цепляясь за раковину, Юлия нагнулась и подобрала осколок; опустившись на пол, поднесла к лицу левую руку и чиркнула осколком выше запястья. Вскрикнула от боли и с удовлетворением почувствовала, что туман в глазах стал рассеиваться. Сидя на полу, она некоторое время смотрела на тонкую струйку крови и натекшую лужу на полу; потом поднялась, схватила полотенце, замотала руку, подняла ее и пошла из ванной…

Меж тем стемнело. Она сидела на диване и пыталась сообразить, что делать. Порез на руке болел, но мысли выстраивались четко. Что делать? Выбор невелик: выброситься в окно, переломав кости, или попытаться спуститься по лестнице и выйти из дома… сбежать! А собака? Монстр с маленькими красными глазками… Она не успеет спуститься! Даже выйти из комнаты…

Юлия вдруг услышала шаги за дверью и судорожно вздохнула. Она улеглась и закрыла глаза, дернув на себя плед. Дверь открылась и кто-то вошел. Юлия услышала цокот когтей – с человеком пришла собака. Шаги остановились у дивана: человечьи и звериные. Юля чувствовала, что ее рассматривают. Сквозь полусомкнутые ресницы она видела неясный и расплывчатый силуэт человека, подсвеченный слабым светом из коридора. Человек наклонился над ней, и Юля почувствовала запах духов. Это была женщина…

Дверь захлопнулась, и Юлия перевела дух. Сюда приходила женщина, стояла у дивана и рассматривала ее. Значит, их двое, она не ошиблась. Андрей в доме не один. Тату и выкрашенные волосы тоже она… скорее всего. Зачем?

…Она не знала, сколько прошло времени. День, два, три? Больше? За окном снова было раннее утро, такое же серое и пасмурное, как и вчера. Или это был вечер? Юлия вдруг услышала громкие резкие голоса, мужской и женский. Они возникли словно ниоткуда. Люди ссорились. Пес остервенело залаял. Юлия подошла к двери, приоткрыла и, готовая захлопнуть ее при малейшей опасности, стала прислушиваться. Женщина кричала, в голосе мужчины слышалось бешенство. Голоса слышались невнятно, слов было не разобрать. Вдруг раздался стук резко отброшенной двери, и тотчас за этим последовал крик, похоже, из коридора:

– Убери свою суку! Убью!

Юлия узнала голос Андрея. И тотчас вопль женщины:

– Не смей! Ты… идиот! Если бы не она, мы были бы уже далеко! Джесси, тихо!

– Ты же прекрасно знаешь, что нас ищут! Это единственная возможность обрубить след!

– Ты совсем? Мы не похожи, никто не купится… возьмут ДНК! Ты втянул меня в этот кошмар! До сих пор тошнит… Идиотка, что согласилась! Я все время боялась, что она очнется! Ненавижу!

– Это ты меня втянула, забыла? Вы похожи… теперь еще больше! Никто не будет проверять. Одежда, документы… А собака сбежит.

– А с лицом что? Она другая!

Мужчина пробормотал что-то неразборчиво, потом закричал:

– Дура, да? Не понимаешь?

– Ты… ты… я не хочу! – закричала женщина после паузы. – Пусть уходит, отвези ее! Не хочу ничего слышать! Пошел вон! Я не убийца!

– Не убийца? Напомнить?

– Заткнись! Надо было меня спросить!

– Тебя? Ты же не просыхаешь! Лакаешь, как лошадь!

– Сволочь! Ненавижу!

Женщина вдруг вскрикнула, как от удара, и снова залаяла собака. Тут же раздался выстрел и пронзительный женский визг:

– Подонок! Не смей!

Снова хлопнула дверь, послышались торопливые шаги на лестнице, еще один хлопок двери, на сей раз внизу – мужчина, видимо, выскочил из дома. Спустя несколько минут раздался шум двигателя…

Юлия выждала пару минут и вернулась на диван. Худшие подозрения подтверждались: ей не уйти отсюда живой. Эти двое, видимо, в бегах, их ищут, и ее, Юлю, попытаются выдать за эту женщину… А как же Андрей? Разве его не ищут? Ее убьют… тату, волосы… а лицо? Неужели они настолько похожи? Нет! Женщина спросила: а с лицом что? А он сказал… что же он сказал? Его не было слышно сначала, а потом он закричал: «Не понимаешь? Дура!» Как-то так. Ей изуродуют лицо. Не факт, что прокатит, но они ничего не теряют. Ее найдут мертвой, в одежде этой женщины, с ее документами, с ее платиновыми волосами, с ее тату. У Юли мелькнула мысль поговорить с ней – она была против, они поссорились! Да! Сейчас же! Она поднялась и застыла, вспомнив фразу Андрея: «Не убийца? Напомнить?», и опустилась обратно на диван. Она не первая жертва, эти двое убийцы! Ее не выпустят живой…

Она слышала выстрел, Андрей стрелял в собаку… как ее? Женщина назвала ее по имени… Джесси! Если он убил ее, то можно попытаться выйти… тем более он уехал! Юля приоткрыла дверь, протиснулась в коридор, сделала шаг, другой и вскрикнула, заслышав остервенелый и злобный собачий лай. Едва успела нырнуть в комнату и захлопнуть за собой дверь. Чертова собака была жива!

Журналистка Инга Вдовина утром позвонила Шибаеву и предложила совместное расследование: типа, он будет расследовать, а она ходить следом и фиксировать на видеокамеру с целью дальнейшего опубликования в прессе. Шибаев, чертыхнувшись от подобной перспективы, тем не менее мягко ответил, что он, в принципе, не против, но на первоначальном этапе предпочитает действовать в одиночку, а если она что-нибудь вспомнит или узнает… Но ты же обещал, вскричала барышня, но Шибаев сказал, что не хочет подвергать ее опасности. На том и расстались – он отключился, не слушая возражений.

Как ни сопротивлялся Шибаев всем своим нутром реалиста, отогнать чувство некой запрограммированности истории с Линой не мог. Именно! Запрограммированности. Каждое действо, имевшее место в тот вечер, било в одну точку. Он подрался, хотя не собирался… так ему казалось; она наткнулась на него, нетрезвого и избитого, в темном переулке, так как по счастливой случайности шла к маме полить цветы; привела его в порядок; а теперь ей нужна помощь. То есть все шло к тому, что она попадет в ситуацию, когда ее нужно будет спасать и вытаскивать, и никого интереснее его, Шибаева, для спасательных работ у судьбы не нашлось. Если все в жизни закономерно и имеет смысл, как убеждает Алик, он должен найти ее! Иначе зачем было огород городить? Так или примерно так мыслил Шибаев, отправляясь на поиски Лины. Для него она была Лина, а не Юлия. Она хотела быть Линой, значит, так и будет.

Беседа с девушками из кафе не дала почти ничего. Лицо мужчины на записи было неотчетливым, и опознать его вряд ли удастся. Он проследил их до парковки, и на этом следы Лины обрывались. Третий день. К сожалению, два первых были потеряны. Шибаев гнал от себя тревожные мысли, но они не уходили, к тому же Алик все уши прожужжал про убийства женщин – он был уверен, что исчезновение Юлии Черниковой и «шоколадные» убийства связаны.

– Ну и что, что почерк! – кричал разгоряченный Алик. – Он действует по обстоятельствам, кому шоколад, кого наскоком, лично. Видел, как он морду воротил? Знал, что камера. Шифровался! И машину поставил рядом, чтобы в случае чего недалеко. И студенты подгадали вовремя… Поехал в сторону порта? Ничего не значит! Мог десять раз свернуть! Там объездная рядом. Надо выходить на Астахова! Можно подавать заявление о пропаже. Спроси у него, что происходит… ну, там, детали, что за женщины, скажи, что это может быть один и тот же убийца. Не могут в нашем тихом патриархальном омуте орудовать сразу два! Не смешите! Скажи ему все, Ши-Бон! А ее клуб неудачниц… помяни мое слово! – Алик закатывал глаза и тряс головой. – Они замешаны! Как только она открыла клуб, сразу начались шоколадные убийства, а потом и сама исчезла. Может, тип с бородой и есть шоколадный убийца! Я не настаиваю, это чисто гипотетически, но на капитана надо выходить прямо сейчас и давить! Хочешь, я с тобой? Отдай ему флешку клуба, может, у него появятся идеи. Паша Рыдаев говорит, что они в большой… э-э-э… в тупике, одним словом. Не верю я в такие совпадения!

Шибаев и сам думал, что надо бы поговорить с капитаном, хотя отмахивался от Алика, как от назойливой мухи – исключительно из духа противоречия. Он достал айфон и набрал Астахова.

Тот с места в карьер заорал:

– Санек! Не могу, извини! Цейтнот!

– Я насчет шоколада, – сказал Шибаев. – Когда?

– Сейчас! – тут же выпалил капитан. – Я на площади у театра, сможешь?

– Смогу. Десять минут!

…Он опустился на скамейку рядом с капитаном. Они обменялись рукопожатием.

– Что по убийствам? – спросил Шибаев. – Дрючин сказал – шесть. Серия?

– Три. Черт его знает, сюжет один. Жертва получает коробку шоколада…

– По почте?

– По-разному. По почте или вообще непонятно, как. Везде одно и то же: труп и раскрытая коробка конфет. Картинка мне уже снится. Шоколад импортный, такой к нам не завозят.

– Что за яд?

– Растительный алкалоид. Лисица сказал, ненадежный, но сработал. Между жертвами ничего общего, знакомы не были… во всяком случае, связи между ними не установлены. Средних лет, самые обыкновенные…

– Необязательно между ними, возможно, связаны с убийцей.

Капитан пожал плечами:

– Возможно. У нас нет даже подозреваемых. Одна в гражданском браке, другие одинокие. Ты сказал, у тебя что-то есть…

– Пропала женщина, третий день. Заявления брать не стали. Я подумал…

– …какая-то связь? Кто такая?

– Юлия Черникова, психолог, тридцать два года. Дрючин считает, что связь есть.

– Какая?

– Умозрительная. Ты же его знаешь, фантазия зашкаливает. Город у нас спокойный, а тут вдруг несколько убийств и исчезновение. Он считает, что таких совпадений не бывает.

– Шоколада не было?

– В квартире и в офисе нет.

– В квартире и в офисе? – Капитан приподнял бровь.

– Меня ее подруга впустила. Журналистка Инга Вдовина.

– Наша? Не слышал. Больницы, морги?

– Ничего. Может, неопознанные трупы?

– Тихо. А ты сам что думаешь? Связаны?

– Ничего не думаю, я об убийствах вообще от Дрючина узнал. Нет, скорее всего…

– А она не могла сбежать с любовником? Всяко бывает. Замужем?

– Не замужем. Зачем сбегать? Ее подруга говорит, безбашенная, но не настолько же. Третий день телефон выключен. Не тот контингент, чтобы сбегать. Жених Никита Любский, из мэрии.

– Знаю, организовывал у нас день оперативника, солидный парень. Почему к нам не обратился? Его у нас знают.

– Не знаю, – неохотно сказал Шибаев. – Тем более у меня есть кино с мужиком, который увел Черникову из «Пасты-басты», я говорил с девушками.

– А жених не мог?..

– Не знаю, вряд ли. Зачем? И еще. Буквально месяц назад она открыла клуб «Коломбина», было три занятия…

– Что за клуб? Знакомств?

– Клуб неудачниц, как называет его Инга. Для поднятия самооценки и воспитания характера… как-то так. Это запись заседаний. – Шибаев вытащил из кармана конверт с флешкой, протянул капитану. – Посмотри на всякий случай. Здесь еще копия записи из кафе.

– Санек, что надо от меня? Конкретно!

– Не знаю. Посмотри запись, может, подскажешь чего. Он увез ее в своей машине, черный джип, номера не запомнили. Я проверил посты, такая машина в то время не зафиксирована. Он держит ее в частном доме, скорее всего, за городом. Я обошел дачные кооперативы, надо бы привлечь твоих людей. Выяснил, какие дома сдаются, их не так много, надо присмотреться. Заявление Инга подаст сегодня же, я скажу.

– Почему не жених?

– Или жених, – сказал после паузы Шибаев. – Посмотришь?

Капитан кивнул и спрятал конверт в карман…

Мужчина, потерявший память… Читатель, наверное, помнит, что теперь его зовут Глеб. Представьте себе: рассвет, сероватая мгла за окном, через зазоры в окне задувает легкий свежий сквознячок, пахнущий озоном. Похрапывает Борис, иногда взвизгивает во сне Витязь. Глеб смотрит на окно и в который раз пытается вспомнить, кто он. Всякий человек помнит про себя, а тут… как это сказал Борис? Табула раса. Ничего. Нулевой цикл. Обрывки куцых мыслей… картинок! Неясные, вспыхивающие и исчезающие кадры бессвязного кино. Женщина… внимательный взгляд, улыбка, сверкают зубы, солнце… тепло и радость. Взгляд… оценивающий, прикидывающий, острый… Блестящая хромированная кофеварка… белая мебель, желто-зеленая майолика на стенах… запах хорошего кофе! Он невольно сглотнул… Балкон! Крыши! Много крыш… Громадный кожаный диван… письменный стол, компьютер! Экран с картинкой… горы, заснеженные вершины… Имя женщины… приятное слуху, теплое… его женщина? Жена? Подруга? Изгиб, тяжесть тела… длинные светлые волосы… запах! Запах ее волос… длинные пальцы, серебряные ногти… кольца. И смех! Сверкание смеха… секунда всего! Он пытается задержать картинку с улыбкой женщины, но все мелькает вспышками, миг – и ускользнуло! Удивительно, кино немое, и вдруг смех. Звук… Чей-то голос, монотонный, негромкий… похоже, немолодая женщина… мать? Слов не разобрать. И снова немое кино…

Он сжимает кулаки, стискивает зубы, ему хочется кричать от беспомощности! Биться головой в стенку, крушить мебель и швырять на пол посуду! У него отняли его жизнь, смыслы, друзей, родных… все! Он даже не знает, как его зовут! Борис говорит: ничего не исчезло, все там, внутри, нужно только достать… Он чувствует, как стало холодно вискам, и понимает, что плачет. Слезы скатываются и пропадают в волосах, отросших, длинных, чужих. Он чувствует отчаяние – ему кажется, что ничего уже не вернется. Каждую ночь он понимает это так ясно, так бесповоротно… А днем возвращается надежда.

Борис, как и обещал, привел его в тот подвал… какой-то заброшенный нечистый дом, кучи мусора, хромая деревянная лежанка. Запах сырости, разора и запустения. Витязь обшарил углы, не нашел опасности, сел и уставился на них выжидающе.

– Ну что, Глебушка? – спрашивал Борис, испытующе вглядываясь ему в лицо. – Хоть что-то? Они привезли тебя на машине, я слышал звук двигателя, когда они ушли. Тащили… не помнишь? Как душили, тоже не помнишь? Раздевали? Душегубы чертовы! – закричал он в сердцах.

Ответило ему невнятное эхо, прятавшееся по углам, да потревоженный Витязь залаял, вскочив.

Глеб всматривался в лежанку, в кучи битого кирпича и стекла так пристально, словно пытался отыскать в них смысл и причину; ежился от холода и сырости. Кружилась голова, колотилось сердце, ком в горле мешал дышать…

– Ну ничего, – утешал Борис. – Еще не вечер, нам спешить некуда. Люди вон в коме лежат по нескольку лет, а тебе еще повезло, руки-ноги целы, голова на месте. Не пропадем! Весна ранняя, скоро все зацветет… в садике нарциссы вылезли! Пошли отсюда, Глебушка, как-то здесь неуютно… аж мороз по коже. Знаешь, в чем высшая жизненная философия? – Не дождавшись ответа, он ответил себе сам: – Принять то, что не можешь изменить. Тебе, можно сказать, повезло, скажешь, нет? Жизнь сама по себе сокровище, даже без памяти.

– Повезло, – согласился Глеб. – Спасибо.

На том попытки пробудить и растормошить уснувшую память закончились. Глеб учился жить без памяти, принимая то, что нельзя исправить или изменить. Правда, получалось не очень. Он всматривался в себя в кривое, треснувшее зеркало и не узнавал. На него смотрел незнакомый бородатый мужчина с длинными рыжевато-русыми волосами, пытливым и настороженным взглядом, и Глеб спрашивал его: кто ты? Кто ты, черт подери! Ты это я? Отвечай! Русые волосы, рыжая борода, серо-зеленые глаза. Неизвестный…

– Сегодня, Глебушка, нанесем визит Галине, а то мы как-то поиздержались. Умывайся, чисти зубы, ты должен выглядеть на все сто, – сказал Борис в одно прекрасное весеннее утро. – Наденешь мой костюм, он почти новый.

– Твоя подруга? – спросил Глеб.

– Я бы не против, да куда мне! Мой спонсор, я тебе рассказывал. Кстати, развалюха ее, от бабушки. Пустила пожить, когда я остался без жилья. Дом, конечно, слова доброго не стоит, но кусок земли приличный. Говорит, когда выйдет на пенсию, построит виллу, цветы заведет. Мечты, мечты… Помнишь, я рассказывал, у нее продовольственный магазинчик, «Версаль» называется. Барахтается потихоньку после смерти мужа… Я учил ее сына… тот еще лоботряс! Сейчас в Штатах, бизнесмен! Вот она по старой памяти и подкидывает. Нет, я тоже стараюсь, конечно, не остаюсь в долгу, нам даром не надо. То полки прибью, то во дворе приберу… даже пол вымою! Работа всегда есть. А теперь нас двое, Глебушка, нашего полку прибыло. Витязь однажды крысу поймал и получил кусок колбасы. Да, собакин? Помнишь, как ты крысу поймал? А колбаску? Пойдем к тете Галине в гости?

Витязь с готовностью вскочил и взлаял, мотая хвостом.

– Умнейший пес! – похвалил Борис. – Все понимает.

– Ты сказал, барахтается? В каком смысле?

– В прямом. Муж был голова, финансист! А она сидела себе в ателье… шьет хорошо. Просила у мужа выкупить ателье, тогда можно было, и деньги имелись, а он ни в какую – надо расширяться, нельзя распылять капитал… И умер. А она осталась с «Версалем», как барышня с младенцем, стала крикливая, по-моему, выпивает… концы с концами не сводит. Не ее это! Был еще один, пришлось продать…

– Как он назывался? – спросил Глеб.

– Второй? «Лувр». «Версаль» и «Лувр». Петя, покойный муж, любил историю. Представляешь, у нас на раёне «Версаль» и «Лувр»! Мы с ним часто погружались, так сказать, в дебри… Особенно он любил французскую революцию и Бонапарта! Пришлось продать, долги приличные набежали. Теперь только «Версаль». Помню, сыры у них всегда хорошие были и кофе, клиенты со всего города ездили. Петя марку держал. – Борис вздохнул. – Сейчас, конечно, попроще. Да и конкуренция, сам понимаешь! Супермаркетов понастроили…

…Галина встретила их как родных:

– Борик! Давненько носа не казал! Болел? А это кто? – Она уставилась на Глеба. Женщина средних лет, полная, с обветренным красным лицом, в джинсах и ношеном свитере, с короткими волосами блонд, с изрядной сединой.

– Это мой племяш Глеб…

– Который тебя обчистил? – рубанула она без церемоний.

– Кто старое помянет… – после неловкой паузы произнес Борис и мигнул: отойдем, мол.

Они отошли, и Глеб остался один. Торговый зал был невелик, тесно заставлен стендами с фруктами и овощами, полками до потолка с недорогими винами и водкой; на полу стояли ящики с пивом. В закрытой витрине лежали сыры и колбасы. Дальше шел кондитерский отдел с пестрыми коробками конфет и тортов, за ним – молоко и хлеб. Пахло свежим хлебом и яблоками. За кассой сидела женщина средних лет, за стеклом с сырами молоденькая девушка читала журнал. Покупателей было немного…

– Степан ушел, поступил в банк охранником, – сказала Галина, мельком взглянув на Глеба. – Вы вовремя, ребята. Пошли, покажу, что делать! – Она привела их в подсобку. – Вот! Замок в двери заедает, задвижка на окне не держится, ящики вынести во двор, гнилье на помойку! Поверишь, Борик, не придумаю, что делать! Степка ушел, а Иван – еще с Петей вместе работали – в больнице после инфаркта. Он всю бухгалтерию вел. Поставки запаздывают, сил нету ругаться! Везут просроченное дерьмо, гнилые бананы. А у Витьки, водителя, забрали права по пьянке. У меня уже на них нервов не хватает!

– Я давно говорил, продай ты этот хомут к чертовой матери, – рассудительно сказал Борис. – Женщина молодая еще, видная, тебе бы мужика хорошего, а ты… честное слово!

– Да ладно тебе! – вспыхнула Галина. – Скажешь тоже… молодая. Продать-то ума много не надо, да и приходили уже ко мне, торговались. А как обманут? Иван говорит, не надо, память о Пете. Да и жулья сейчас знаешь сколько? – Она вздохнула. – Неделю назад моя старая клиентка… шила когда-то у нас, приходит, на коленях просит: надо платье, дочка замуж выходит! Я ни в какую, а она плачет, говорит, таких, как ты, Галя, уже нету! Я пожалела, пообещала, а где время взять? Она весит под двести кило, ей одежку трудно найти, а у меня все ее лекала в шкафу… Я все свое забрала, когда уходила. Сижу с цифрами и ничего не соображаю, голова кругом! Иван объяснял, понятно было, а сейчас… – Она махнула рукой. – И главное, все сразу навалилось!

– Давайте, я попробую, – сказал Глеб.

Борис и Галина переглянулись.

– А ты что, понимаешь в этом деле? – спросила она.

– Думаю, понимаю.

– Борик, ты говорил, он дурак-дураком! И памяти нету…

– Люди меняются, – туманно заметил Борис. – Не, если у тебя есть на примете кто путный, тогда да. Насчет памяти, ну да, пробелы, но он только про себя путается, а цифры помнит. Компьютер там, финансы… Хуже не будет.

– У вас на бумаге или в компьютере? – спросил Глеб.

– Все в кабинете. И так, и так… – с сомнением сказала женщина.

– Глебушка, ты это… – начал было Борис, но не закончил фразы, так как не знал, что сказать. – Осторожнее! – нашелся он.

– Пошли, покажете! – Глеб поднялся…

…Он закончил, когда магазинчик уже закрывался и ушел последний покупатель. Закрыл глаза, потянулся, выключил компьютер…

Борис, отработав по полкам и ящикам, лежал в раздолбанном кресле в подсобке, отдыхал. Галина суетилась, накрывая на стол, резала овощи и мясо. Витязь сидел на полу и внимательно наблюдал.

Она достала бутылку «Абсолюта» и стаканы, присела рядом.

– Красивый парень! А родные есть? Или один ты у него?

– Один я, – отвечал Борис, не открывая глаз.

– И дома нету? Хотя, раз пришел к тебе, наверное, нету. Пропил или проигрался? Ты говорил, он вроде играл.

– Когда-то мы все… Он болел очень, теперь совсем другой человек.

– Потому и память потерял? Может, от водки, никакой аварии и не было?

– Была авария. Ну и водка, конечно… добавила.

– А откуда учет знает?

– Учился в техникуме, – без запинки соврал Борис. – А как память отшибло, все позабывал. Кое-что, конечно, всплывает, но… сама понимаешь. Я стараюсь его не травмировать, никаких расспросов и намеков. Он ночью так кричит, аж сердце заходится. Ты тоже… поаккуратнее.

– Бедняга! – Галина покачала головой, вздохнула. – Как подумаю, где там мой лоботряс, что, как… нервы ни к черту стали. Одна радость, думать некогда.

– Ты говорила, он бизнесмен?

– Якобы бизнесмен, а там… черт его знает. Он шустрый был, помнишь? Но денег не просит. Раньше тянул с нас, а теперь говорит, сам зарабатывает.

– Приехать не думает?

– Пока нет, я спрашивала.

– А ты к нему?

– Я? Куда мне с ярмом на шее! А этот твой Глеб, может, поработает у меня, ты не против? Если разберется, конечно. Ему бы работу нормальную… Бедняга! – повторила она.

– Бедняга. Ничего, Галь, прорвемся. Поработает, конечно. Кстати, у тебя никого в паспортном столе? Ему надо паспорт поменять, два года как просрочен… да еще и в воду упал, скукожился, ничего не разобрать. Хорошо хоть крысы не сожрали. Он сбежал, а паспорт так и остался в тумбе. Если на работу, то не возьмут. Поможешь?

– Помогу. Пойди, позови, пусть поест.

…Они хорошо сидели. Мужчины наворачивали мясо, Галина подкладывала новые куски. Борис разливал водку и произносил тосты.

– Я думаю, вам нужно продать магазин, – вдруг сказал Глеб. – Я посмотрел цены на коммерческую недвижимость, динамика очень приличная. Дать рекламу, район хороший, полно домов строится… Можно взять хорошие деньги.

– Ага, положить в пирамиду, а она лопнет!

– Можно подобрать хороший банк, не гнаться за процентами. Или вложить. Деньги должны работать.

– Можно выкупить твое ателье, – сказал Борис и снова разлил: – А что? По-моему, давно пора. А теперь, ребята, давайте за новую жизнь!

Они выпили. Борис занюхал хлебом, Галина закашлялась, Глеб лишь пригубил…

– Навел порядок? – с сомнением спросила Галина. – Закончил?

– Закончил. Могу объяснить, там новые папки, разложил все, подбил…

– Завтра! – сказал Борис; язык у него слегка заплетался. – Завтра прямо с утречка придем и все объясним… ну а как же! И обсудим по-людски… да! Если это… динамика приличная, чего тянуть-то? Железо надо ковать… правда, Глебушка? Собакин, ты не против?

Витязь взвизгнул и ткнулся носом ему в руку…

Для капитана Астахова день выдался пасмурным уже с утра – хотя ничего такого пока не случилось, но предчувствие было, несмотря на солнце и синее небо. Он не выспался, встал в самом дурном расположении и решил не бриться, так как опаздывал; опрокинул на себя кофе и не нашел чистых носков. Ирочка же делала вид, что спит, на попытки ее растолкать не реагировала и на вопросы не отвечала. Капитану казалось, что он попал в паутину, как киногерой в день сурка, или в реку, в которую, говорят, нельзя ступить дважды, а ему посчастливилось целых три раза. Зла не хватает! И страх, и растерянность, и непонятно, что дальше. Бессмысленные убийства – самые бесперспективные с точки зрения раскрываемости. Он плюнул на кофе и выскочил из дома, сильно хлопнув дверью, обуреваемый самыми дурными предчувствиями…

Внутреннее чувство не подвело капитана. Оно его никогда не подводило, так как он всегда надеялся на худшее. Если ничего не случалось, был уверен, что это по причине недостатка информации и рано или поздно что-то вылезет. Если иногда случались хорошие вещи – например, брат-предприниматель однажды подарил капитану «Хонду», – то радости хватало ненадолго. В случае с «Хондой» на три месяца: безрукая Ирка помяла крыло, взяв без спросу и наехав на киоск. Капитан чуть не убил гражданскую супругу, отнял у нее права и неделю не разговаривал. Был, правда, один положительный момент: капитан с удивлением узнал, что она способна не только на яичницу и пельмени… Но это уже другая история.

Около восьми вечера его вызвали на новое убийство…

Позвонил муж, который вернулся домой около семи и застал супругу мертвой. Капитан Астахов, сжав кулаки, стоял и смотрел на лежащую на полу женщину и открытую бирюзовую коробку шоколада. Снова проклятый шоколад, снова шоколадный убийца! Бирюзовая коробочка с мини-пралине, как и в случае с женщиной из косметики, такая же, как и красная, подаренная учительнице музыки. Две бирюзовые, одна красная. И самая первая – белая! Капитан выучил название проклятых конфет наизусть, хотя иностранными языками не владел. Закрыв глаза, он мог воспроизвести мельчайшую деталь сцены, все было знакомо до оторопи… чертово наваждение!

Растерянный мужчина, нетрезвый – сидели в баре с коллегой, – потирал руки, не сразу отвечал на вопросы, путался и не мог отвести потрясенного взгляда от лица жены. Жертву звали Светлана Сабурова, сорока трех лет, домохозяйка…

Четвертая жертва! Накануне дня рождения, не дотянула двух дней. И снова ни мотива, ни улик… ничего, кроме шоколада. Опять по почте, обратный адрес на сей раз разборчив, но допрошенный адресант, не слишком близкий знакомый… вернее, знакомая, божилась, что ни сном ни духом ничего не знает и не посылала. Снова ближний круг, раз знал или знала про знакомство. Женщину записали в подозреваемые – она была единственным реальным персонажем в этих шоколадных убийствах… помимо жертвы, разумеется. В ее айфоне нашлась эсэмэска от жертвы следующего содержания: «Спасибо! Надо сбежаться!» По ее словам, она немного удивилась, так как особой дружбы в последние годы между ними не водилось. Раньше – да, отдыхали вместе, например, любили бар «Тутси», там до сих пор висит фотка с тех времен – они с мужьями; а после смерти Ивана, первого мужа Светланы, уже нет. Второй, Тимофей, художник, красавчик, а Света была ревнивой… вот и перестали видеться.

Бар «Тутси» капитан Астахов прекрасно знал, галерею фотографий публичных людей тоже, равно как и хозяина, и бармена Митрича, у которого была маленькая слабость собирать фотки с автографами. Зайти туда мог кто угодно, а уж вычислить адрес проще простого. Как же он их выбирает? Кто ближе стоял или система?

Компаньон Сабурова, Роман Логан, с которым тот сидел в баре, подумав, сообщил, что ребята жили нормально, никаких проблем, все праздники они вместе. Даже на море собирались, во всяком случае, обсуждали. С бизнесом все нормально, думали расширяться, надо кредит. Подбираем банк, сказал, везде страшные проценты. Люди сейчас строят дома за городом, облагораживают территорию, нужна скульптура… разная! Фонтаны, звери, гномы… У них много задумок и планов. Когда-то собирались делать памятники, тоже прибыльное дело, и Света настаивала, но Лялька была против, она верующая. Лялька – жена Логана. Какая связь между памятниками и верой, Рома не объяснил, и капитан не стал настаивать.

– И Тима не хотел памятники, говорил, душа не лежит, – вздохнул Логан. – То ли дело ландшафтная скульптура, а он художник!

Его супруга, Людмила Логан, Лялька, сообщила, что на море действительно собирались, но… Тут она замялась. После паузы сказала, что она на десять лет моложе, и Света ревнует к ней Тиму… ревновала. Она сидела дома и только выдумывала всякие глупости. Ляля предлагала ей выйти на работу, вести учет клиентов, но Света не хотела. Мне кажется, сказала Логан, она стеснялась. У ее первого мужа был солидный торговый бизнес, а тут какие-то гномы. Тима художник, но уже не рисует, нет времени, к тому же увлекся скульптурой. Причем все время новые идеи, прямо одержимый. А на праздники они всегда вместе. Иногда она и Света пили кофе в «Мегацентре» и ходили по лавкам. На вопрос, не встречалась ли Сабурова с кем-то, Логан пожала плечами и сказала, что вряд ли. Она не из таких, даже из дома выходила неохотно, целый день перед зеркалом в халате, потому как настроения нет и лишний вес. Тима и Рома иногда выпивают в баре, а Света устраивает скандал. Устраивала…

Конфетная коробка была ей незнакома. Кто мог подарить? Мужчина? Логан задумалась, с сомнением покачала головой…

Четыре женщины! Между которыми ничего общего: две замужние, две одинокие, разные места работы – банк, музыкальная школа, отдел косметики в «Мегацентре», и четвертая – домашняя хозяйка, нигде не бывавшая. Судя по всему, знакомы они не были. Почему именно они? Фальшивый отправитель, отсутствие мотива. И «новая жизнь», что вообще не лезет ни в какие ворота. Первая жертва, та, что из банка, сообщила подруге, что начинает новую жизнь; вторая, учительница музыки, вроде тоже собиралась начать новую жизнь, по словам ее коллеги, но это не точно. Собирались ли третья жертва, та, что из отдела косметики, и четвертая, домохозяйка, начинать новую жизнь, неизвестно. Равно как и то, насколько это вообще имеет значение. Ну собирались, и что? Да и яд какой-то… сомнительный. Лисица сказал, ненадежный, из чего заключил, что это прикидка и убийца пробует разные яды на эффективность. Мысль интересная, но использовал он во всех убийствах только один алкалоид – цикуту, и тут скорее напрашивается мысль, что он пытается установить смертельную дозу. Или, если пойти дальше, хочет понять, действует ли оно вообще в определенном диапазоне: пол, возраст, род занятий, что-то еще…

Капитан сплюнул мысленно: какая на фиг разница! На вопрос, почему именно эти женщины и каков мотив, ответа у него не было. Он уже знал их биографию, круг знакомых, клиентов, коллег… и ничего! Ученик и сосед музыкантши, Влас Ульянкин, орнитолог, вначале показался ему подозрительным – уж очень странный у парня взгляд, – но у того, кроме всего прочего, психологическое алиби, как говорит друг капитана философ Федор Алексеев. Это значит, что есть персонажи, не способные убить. «Без особой на то причины», – всегда добавляет капитан, уверенный, что убить может всякий, если сильно припечет. А странный взгляд парня объясняется диоптриями.

Кстати, такой мощный аргумент в руках следствия, как алиби, в данном случае вполне бесполезен ввиду отсутствия физического контакта между убийцей и жертвой. Не канает, как говорит гражданская жена капитана, Ирочка, нахватавшаяся разных интересных словечек в Доме моды, где она трудится.

Капитан рассматривал фотографии, лежащие перед ним, и делал пометки. Стояла глубокая ночь, а сна не было ни в одном глазу. Он чиркал в блокноте, пытаясь представить, где убийца мог пересечься с жертвами. В банке? Запросто! Они проверили всех, и ни одной зацепки.

Первая и вторая жертвы получили шоколад по почте. Третья, Антонина Глазкова, из косметики, фигура публичная, ее многие знают, каждый день полно покупателей. Как к ней попала коробка – неясно, обертки с именем не было ни дома, ни на работе. Могла получить от поклонника на работе и выбросить в урну по дороге.

В четвертом случае шоколад снова пришел по почте, от подруги, но та божится, что ни при чем. Разные почтовые отделения, неразборчивый обратный адрес; в первом и четвертом случае коробки отправлены якобы от знакомых жертв, имена подлинные. В случае учительницы музыки неясно, так как никто не смог ни подтвердить, ни опровергнуть подлинность имени отправителя. А. Смирнова в городе действительно проживала, ей было восемьдесят четыре года, последние четыре года она не выходила из дома из-за артрита и не имела ни малейшего понятия о Лидии Глут.

Напрашивается мысль, что первую и четвертую жертву он знал, равно как и их близких подруг… Откуда? Значит, что-то их связывало. И коробки… Первая белая, с французской надписью, три остальные – немецкие, одна красная и две бирюзовые. Где он их берет, непонятно. Почему все разные, неясно. Внутри крошечные шоколадки, похожие на клумбы, пропитанные ядом. Яд приготовить несложно, нужно только знать, где сорвать чертово зелье и какую часть использовать, нарезать и выпарить на водяной бане. Лисица подробно объяснил. Говорит, ненадежно, но ведь сработало! А где, спрашивается, находится его чертова кухня? Дома? Значит, одинокий? Свихнувшийся от одиночества мизантроп, мстящий женщинам с определенными параметрами…

Перешерстили травников: в городе, оказывается, есть общество «Гербария», объединяющее увлеченных людей – примерно то же, что орнитологи. И ни-че-го! Такие же двинутые, с точки зрения капитана. Идея с цикутой, конечно, интересная ввиду доступности исходного материала – растения, оказывается, те еще яды, похлеще мухоморов, и того, что растет у всех на виду, хватит, чтобы замочить полгорода. Одна радость: народ не сильно разбирается. Члены «Гербарии» знают, конечно, но посмотрел капитан на них… и только вздохнул. Божьи одуванчики…

Он покопался в прошлом жертв: может, брошенный кавалер решил отомстить? Брошенный ими? Один на всех? Бывший муж первой жертвы, которая вдруг решила начать новую жизнь, давно женат, отец двоих детей, – отпал сразу. Учительница музыки в связях с мужчинами замечена не была, и уж скорее бросили бы ее. Жертва из отдела косметики замужем тоже не была, кавалеры появлялись и исчезали, характер, по словам коллег, термоядерный, уж скорее сама бы кого-нибудь траванула. Та же история с четвертым убийством – второй брак, первый муж умер… И самое интересное, нигде ни одного отпечатка! Чисто работает, скотина.

Супруг… да, да, конечно! Кто, как не спутник жизни! Были ссоры, жена ревновала, но разводиться они не собирались. Женаты семь лет, квартира принадлежит Сабурову, квартира ее бывшего, согласно завещанию, была продана, и сумма поделена между вдовой и сыном покойного от первого брака, так как бизнес на тот момент почти выдохся. Никакого экономического интереса в смерти жены у Сабурова не было. Правда, на счету жертвы остатки квартирных денег, но это не та сумма, из-за которой убивают. По словам Сабурова, Светлана помогла ему с бизнесом, они всегда все обсуждали. В компьютере Сабуровой ничего сто́ящего обнаружено не было; обыск на фабрике также ничего не дал. Если капитан Астахов и надеялся обнаружить там дьявольскую кухню, то просчитался…

Четыре нелепых убийства за короткий промежуток времени, голова кругом… и никакого прорыва. Так не бывает, он должен на чем-нибудь проколоться… не мог не проколоться. Или он гений, предусмотревший все, или псих, которому просто везет. Или они чего-то не замечают. А он крутится под ногами, но подозрений не вызывает. Почтальон, дворник, газовщик, бомж… Что-то они упускают. А пока они что-то упускают, он сидит, варит траву и выбирает следующую жертву! Ходит на виду у всех, ведет образ жизни приличного человека, высматривает очередную жертву около сорока, ничем не примечательную, одинокую или замужнюю… Почему «он», кстати? Может, она.

Капитан снова принялся рассматривать фотографии нарядных, с золотом коробок… выискал же, эстет хренов! Не поленился – нет чтобы купить нормальные, как все! Позолоту ему подавай, шик! Ювелир? Визажист? Оформитель? Дизайнер? Чертова богема! Почему богема, спросит читатель? А просто так, уж очень не любит капитан богему, она для него как красная тряпка перед носом быка, и одни неприличные слова просятся с языка.

А исчезнувший психолог… исчезнувшая? Юлия Черникова… это что? Пятая жертва? Или совпадение? Почерк не совпадает, Санек говорит, никаких коробок с шоколадом она не получала. Мало ли куда делась! Он сказал, девушка самостоятельная, всюду лезет, три дня просидела в пещерах… Капитан прекрасно помнил тот случай! Тогда всех поставили на уши: и эмчеэсников, и полицию, и спелеологов… Нашли! Народное ликование, восторги… как же! Зла не хватает. Лезут и лезут в пещеры, клады ищут. Он бы привлек эту… этого психолога за проникновение на заповедную территорию, жаль, что нашли через три дня, пусть бы посидела там неделю! Две! Тут капитан представил, как она сидела там без фонарика в кромешной темноте… с крысами! Ладно, хрен с ней, хотя бы пять дней! Чтобы неповадно. А то сразу местная героиня, интервью, народ валом повалил в пещеры после такой рекламы, пришлось выставлять охрану и заново забивать вход. А теперь снова пропала, Санек Шибаев ищет…

Капитан вздохнул – нехорошо получилось, обещал посодействовать с работой, говорил с начальством, поручился, можно сказать, а в итоге – пшик, идею с новым отделом положили под сукно. То ли с финансами не вышло, то ли решили, что хватит того, что есть. Санек переживает за барышню, капитан с его длинным носом унюхал некий личный интерес… Но не спросил – захочет, сам скажет.

При всей прямолинейности, манере рубить с плеча и называть вещи своими именами капитан весьма деликатен в некоторых вопросах, хотя и мотает подозрения себе на ус. Любовь? Ха, опять те же грабли! Капитан не верит в любовь… Нет, приязнь, конечно, ладно, пусть, никто и не спорит, но такая, чтобы кидаться с моста от ревности, бить всем вокруг морды, сходить с ума… извини-подвинься. Капитан из подросткового возраста давно вышел. Тут он почувствовал, как загораются уши… Да, да, было и с ним! Однажды он сошел с ума… Капитан Астахов, принципиальный противник розовых соплей и любовей до гроба, человек трезвый и даже суровый, сошел с ума![6] Слава богу, никто не знает.

Саня оставил флешку с этой пропавшей, он обещал посмотреть. Сам понимаешь, сказал, не обещаю сию минуту, ситуация у меня хреновая… Но обязательно посмотрю! И добавил мысленно: «Мне только твоей психопатки не хватает для полного отстоя! Иди знай, куда она опять влезла…»

Он достал из папки шибаевскую флешку, подержал в руке, полный сомнений. Заседание клуба неудачниц не то кино, которое смотрят добровольно – только по принуждению! Слезы, жалобы, стоны… Ладно, решил, посмотрим, раз сдуру пообещал. Еще не хватало прихватить вирус до кучи, мало ли где эта флешка валялась…

Полный дурных предчувствий, Астахов уставился на экран, решив выдержать пару минут, раз подставился и пообещал, и… не поверил глазам! Даже сглотнул невольно. Это был миг истины! Час зеро! Случай, как непознанная закономерность! Тот самый благословенный пинок, которого так сильно не хватало. Три неудачницы были жертвами шоколадного убийцы! Три из четырех! Все, кроме первой, женщины из банка Елены Добронравой. Все остальные были неудачницами из клуба… как его? «Коломбина»! Три заседания, даты, время… выдуманные имена и биографии! Убийство второй жертвы, учительницы музыки Глут… она назвалась Ириной и сказала, что иллюстрирует детские книжки, произошло через четыре дня после второго заседания. Третьей, из косметики, Антонины Глазковой – по легенде Валерии, хозяйки салона «Лотос», – через десять дней; четвертой, последней… пока последней – Светланы Сабуровой – еще через неделю. Эта назвалась Ларисой, актрисой и певицей. В клубе было их шесть, семь… сколько? Капитан, сцепив зубы, не шевелясь, просмотрел все три заседания. Семь! Их семь штук. Лидия Глут присутствовала на первом и втором, что неудивительно, так как она была убита спустя четыре дня и на третье прийти уже не могла. Антонина Глазкова, третья жертва, посетила все три, равно как и Сабурова, четвертая. Психологиня пропала после третьего сеанса. У всех психоаналитиков рано или поздно сносит крышу – общеизвестный факт! Как говорит философ Алексеев, если долго смотришь в пропасть, то она начинает смотреть в тебя… как-то так.

А что, если эта Юлия Черникова хотела собрать всех неудачниц и решить проблему радикально? Перемкнуло в мозгах и пошла вразнос! А потом пришла в себя, опомнилась и исчезла. Тем более коробки шоколада… очень по-женски. Но она пропала еще до убийств Глазковой и Сабуровой, пришло ему в голову. Ну и что! Действует из укрытия! Не успокоится, пока не разберется с остальными… Стоп, стоп, стоп! Саня сказал, она не знала, даже как их зовут, все под вымышленными именами! Идиотская затея… Ни имен, ни адресов, одни картинки. А убийца знал имена и адреса. Откуда? Откуда, черт подери, он знал не только про клуб, но еще имена и адреса участниц? Каким боком он при них? Их было всего семь, трех уже нет, остались четыре. Четыре потенциальные жертвы! Ни имен, ни регистрации… и это в наше время, когда все на виду, миллион анкет на любой чих, народ выкладывает все про себя в сетях, и не спрячешься! На голову не налазит, зачем? Что за… Для раскрепощения, видите ли. Как их теперь ловить? Четыре потенциальные жертвы! Капитан застонал…

Завтра же поговорить с подругой… как ее? Инга Вдовина, журналистка… знаем мы таких журналисток, выискивают всякую грязь! И еще раз с мужем четвертой жертвы, Сабуровым. Он почему-то скрыл, что супруга посещала клуб. Вот пусть и объяснит почему. Правда, она могла ему не доложиться…

О том, что флешка пролежала в его папке два дня, Астахов старался не думать. Оправдывало его только то, что все четыре убийства произошли до встречи с Шибаевым, и флешка вряд ли помогла бы. Опоздала она, как ни крути. Утешение вполне дохлое, так как убийца за эти два дня мог напланировать много чего… пока он, капитан Астахов, потерявший чутье, не почувствовал нутром, не унюхал, не распознал тот самый пинок в образе Сани Шибаева, о котором просил судьбу. Слабину даешь, капитан! А ведь философ Алексеев учит, что в нашем деле нет мелочей, все в строчку, и никогда не знаешь, чей отпечаток пальца на пуговице жертвы и кто чихал ночью под ее окном…

«Позвонить Сане Шибаеву!!!» – записал капитан на каком-то клочке…

Андрей исчез, в доме стояла неприятная тишина. Юлия, прислонившись к двери, прислушивалась к звукам извне. Стоять около двери становилось привычным; она уже представляла себе планировку дома, улавливала передвижения этих двоих, пыталась разобрать слова, когда они ссорились. Получалось плохо – кричали оба, лаяла собака. Шум без смысла, так, отдельные слова! Но и этого было достаточно…

Она услышала, как женщина спустилась на кухню – у нее была легкая поступь; там что-то упало и разбилось; потом зашумел кофейник, и по дому разлился запах кофе. Юлия невольно сглотнула и покосилась на засохший бутерброд на журнальном столике. В голове билась одна мысль: что делать? Сидеть и ждать, пока они придут ее убивать? Отсюда два пути: через окно и по лестнице вниз, а там вон из дома, если, конечно, собака зазевается и выпустит ее. И ведьма из детства вспоминалась, а как же! До сих пор предсказание работало, главное, не опускать руки. Она не может умереть, не может, и все! Не так и не здесь. Думай, приказала она себе, понимая краем сознания, что может надеяться только на чудо. На пожар, падение метеорита, на то, что Андрей попадет в аварию и не вернется. Или… сбежит! Они все время ссорятся, похоже, ненавидят друг дружку… Думай, Коломбина, думай! Тебя найдут, Инга поставила всех на уши. Инга и Никита! Ей бы сейчас телефон…

Она в который раз подошла к окну; открыла, охнув – болела порезанная рука, – и посмотрела вниз. Вокруг дома тянулась узкая дорожка, выложенная плиткой – она уже знала в ней каждую трещину; если упасть на нее, можно разбиться. Вот если бы спрыгнуть… сколько здесь? Она высунулась из окна, пытаясь рассмотреть нижний этаж. Там, кажется, еще полуподвал. Примерно пять метров, до подоконника второго еще около полутора… всего около шести… не больше! Если повиснуть, уцепившись за подоконник, то меньше: ее рост плюс вытянутые руки… до земли останется всего-навсего около четырех! Если бы удалось приземлиться на клумбу, там мягкая земля и трава… Она представила себе, как висит, уцепившись за подоконник, сцепив зубы от боли в порезанной руке, отталкивается носками от стены, взлетает и отпускает пальцы… летит по параболе и падает на клумбу! Чем больше она думала о прыжке, тем больше верила, что все произойдет именно так. Повиснуть, оттолкнуться и разжать руки! Когда стемнеет, сейчас еще рано. Спрыгнуть и бежать… за дом, возможно, там дорога или соседние дома. Спрятаться и осмотреться. Определить, где она находится, она знает пригород, разберется! Дождаться темноты и идти в город, шарахаясь от машин. Он бросится ее искать – сообразит, что она пойдет в город. Значит, нужно бежать в обратную сторону. Места здесь обжитые, нужно постучаться в первый попавшийся дом и попросить телефон. Или остановить машину…

Пусть только стемнеет! Ей бы только вырваться, а дальше просто! Даже если придется идти пешком до города… не страшно! Пять, десять, двадцать кэмэ! Это ерунда, главное – вырваться…

Ее знобило от волнения; охватив себя руками, преодолевая тошноту, она расхаживала по комнате и повторяла: «Все будет хорошо, все будет хорошо!»

За окном стемнело, и Юлия скомандовала себе: пора! Она натянула куртку, сняла полотенце с руки, зубами оторвала тонкую полоску, стала накладывать новую повязку. Потревоженная рана начала кровоточить, и Юлия, морщась от боли, бинтовала потуже, чтобы остановить кровь. В комнате было темно, свет она не зажигала. Пора!

Она подошла к двери и прислушалась. В доме было тихо. Она открыла окно и перекрестилась. Встала на подоконник коленками, лицом к комнате, ухватилась за край подоконника и стала медленно сползать, готовясь нащупать ногами фриз. Давай, давай, подбадривала она себя. У тебя получится! До сих пор получалось, значит, и сейчас тоже. У тебя сильная защита! Ведьма сказала, что не забудет тебя… Лину! Ей вдруг пришло в голову, что парень-детектив, подравшийся в забегаловке, был ей послан, недаром их столкнуло… Он – защита! Но что-то не сработало… Должно сработать!

Ее знобило от слабости и возбуждения; она сползала с подоконника, приговаривая: еще чуть-чуть, еще… Чертов фриз! Его все не было… Вдруг она услышала шум мотора, оглянулась и увидела, что во двор вползает большой черный джип. Андрей! Он увидит ее… Вскрикнув от боли, Юля подтянулась, влезла на подоконник и, совершенно обессиленная, спустилась в комнату. Закрыла окно. Ее трясло. Ничего страшного, он войдет в дом, и тогда она повторит… повторит…

Внизу хлопнула дверь, остервенело залаяла собака. Тут же раздался женский голос, позвавший ее. Шаги на лестнице; разговор… сначала неразборчиво, потом явственно.

– Где ты был? Я думала, сбежал! – Женщина рассмеялась.

– Собирайся, мы уходим! – сказал мужчина. – Заткни эту чертову собаку!

– Джесси, сидеть! Тихо! С какой стати? Завтра нельзя? А как же… эта?

– Я сказал немедленно! – рявкнул мужчина. – Иди собирайся!

– Я никуда не поеду на ночь глядя! Завтра!

Похоже, она ему не доверяла…

– Дура! Ты что, опять бухая?

– Пошел ты! Может, застрелишь? Убийца!

Юлии показалось, что она услышала звук пощечины; тут же раздался крик женщины:

– Подонок! Как ты смеешь! Джесси, взять!

Остервенелый лай, звук выстрела и отчаянный собачий визг! Он снова стрелял в собаку!

– Ты убил ее! Сволочь! Я тебя…

– Нас выследили, поняла? Около дома крутится какой-то мужик!

– Трус! Я тебе не верю! Ненавижу!

Хлопнула дверь, мужчина выругался…

…Ночью скандал разгорелся с новой силой. Юлия очнулась от забытья, с трудом поднялась и стала прислушиваться. Кричал Андрей, женщина отвечала ему… слов было не разобрать.

Она услышала шаги под дверью… если они собираются сбежать сейчас, то у нее нет шансов! Надо было раньше… Шаги остановились, дернулась ручка двери. И тут же раздались крик мужчины, истеричный хохот женщины и лай собаки. Юля подумала мельком, что чертова псина уцелела!

Мужчина с ревом побежал по коридору. До Юлии долетел шум потасовки; грохот падения и отчаянный вопль, который внезапно оборвался. Джесси залаяла и, словно захлебнувшись лаем, замолчала, а спустя минуту завыла; среди наступившей пронзительной и страшной тишины особенно отчетливо раздавался высокий и тоскливый собачий вой…

Юлия замерла, прислонившись к стене. Она слышала, как хлопали двери, падали на пол какие-то предметы; похоже, там что-то происходило – суета, сборы… Андрей сбежал вниз по лестнице, видимо, на кухню, и тут же вернулся. Юлия словно видела, как он мечется по дому; женщина больше не кричала; Джесси продолжала выть тонко и надрывно…

Еще через несколько минут хлопнула входная дверь и наступила тишина. Юлия бросилась к окну и увидела большой черный джип Андрея, выезжающий со двора. Она прислонилась спиной к стене и сползла на пол…

Капитан Астахов не любил журналистскую братию за чернуху, вранье, сплетни и дурацкую критику. Сам он человек дела, немногословен, спокоен, выдержан, сказал – сделал, а эти… Взять хотя бы Лешку Добродеева из «Вечерней лошади»! Прыжки, бег, трясущиеся щеки и живот, всегда первый там, где запахло жареным. Кликуха Пионер! Ведет мастер-классы для молодых, неоперившихся журналюг. Вот и эта, Инга Вдовина, подружка пропавшей Черниковой, скорее всего, прошла через руки великого мэтра. Коллега! Трудятся на одной ниве, так сказать. И главное, шустрая какая: бросилась в полицию, потом через Пашу Рыдаева вышла на Саню Шибаева… напористая особа. Хотя капитан прекрасно понимал – не подними Инга шум, они черта с два узнали бы про «Коломбину». Нет, узнали бы в конце концов когда-нибудь, а тут – нате вам на блюдечке с голубой каемочкой. А клуб «Коломбина» – подвижка в деле шоколадного убийцы, поэтому спасибо за наводку. С другой стороны, непонятно, каким боком сюда пропавшая психологиня? Как это, черт подери, связано? И связано ли? Поговорить придется, ежу понятно, а капитану тем более, и его зудеж исключительно в силу занудного характера – водится за ним такой грех. Придется, но душа не лежит, потому что… смотри выше.

Ситуация как в любимом анекдоте философа Федора Алексеева, где некий ирландец говорит снохе, уговаривающей его надеть черный костюм на похороны жены: ладно, Нэнси, надену, но день для меня будет окончательно испорчен! Дурацкий анекдот, как и все у него, но в строчку.

Капитан Астахов представлял себе тощую шныроватую особу с бегающими глазками и диктофоном в потайном кармане. Позвонил, представился, предложил встретиться в сквере напротив редакции, в неофициальной обстановке, так сказать. Тем более погода располагает: солнце, синее небо, трава вылезла из земли. Девица обрадовалась, защебетала что-то об интервью, причем голосом бойким и визгливым, но капитан сказал коротко: до встречи – и отключился.

Он пришел почти вовремя. Опоздал всего-навсего на семь минут, будучи уверенным, что журналистка опоздает на все двадцать… в лучшем случае. К его удивлению, она уже сидела на скамейке у фонтана! Опять-таки, к его удивлению, она оказалась не тощей шныроватой особой, а очень даже ничего девушкой, с длинными светлыми волосами. Инга, улыбаясь, поднялась ему навстречу, капитан невольно улыбнулся в ответ и даже извинился за опоздание, чего обычно не делал. Она протянула ему руку, и они обменялись рукопожатием. И голос у нее оказался не таким уж визгливым… «Телефоны всегда искажают, так как неспособны правильно передать тембр», – мелькнуло в голове у капитана.

Она сняла темные очки, и оказалось, что у нее голубые глаза. Капитан засмотрелся, не сразу отвел взгляд, откашлялся и сказал официально:

– Я вас слушаю.

– Спасибо, что согласились поговорить! Николай… не знаю отчества…

– Можно Николай, – разрешил капитан.

– Да, хорошо. Саша Шибаев сказал, что вы лучший и сможете помочь. С Юлей… ее фамилия Черникова! С ней все время что-то случается, я рассказывала Саше. Еще с детства, понимаете? Саша спрашивал, не могла ли она… Не могла! Она знает, как мы все беспокоимся. И Никита, это ее жених, туда же! Говорит, ты же знаешь, она бесшабашная, одна в палатке ночью за пешеходным мостом! Не всякий мужик решится. Верно, но на этот раз я уверена, произошло что-то серьезное. Третий день, понимаете? Тем более убийства женщин! Весь город прямо гудит. А вы его еще не поймали?

– Пока нет, – сдержанно ответил капитан. – Работаем. Меня интересует клуб вашей подруги…

– «Коломбина»? – воскликнула Инга. – Мы вместе придумали. То есть сначала Юля, я была против, а потом оказалось, что это потрясающая идея. И Алику Дрючину… знаете Алика Дрючина? Это адвокат, с Сашей работает. Он говорит, что в идее клуба чувствуется сильный гуманитарный потенциал. Мы вместе смотрели запись, все три сеанса. Понимаете, там потрясающая динамика! Первый и третий – никакого сравнения. У них прошла скованность, они стали более открытыми, перестали стесняться. Вам нужно обязательно посмотреть.

– Я видел, Саша поделился. Скажите, Инга, а их имена…

– Вымышленные! – воскликнула она. – Никаких имен! Правда, здорово? Юля придумала, чтобы они чувствовали себя раскованнее. Имена, профессии, биографии… все! И паспорт не надо показывать. Это сработало. В условиях анонимности человек ведет себя совершенно иначе, свободнее… согласны?

– Согласен, – вздохнул капитан. – Никакого сравнения. Вы действительно не знаете их имен? Или это вроде игры, а на самом деле?..

– Правда не знаем! Это не игра, все очень серьезно. Анонимность и возможность перевоплотиться в кого-то другого, понимаете? Они все придумали себе другие имена… кроме одной женщины. Она отказалась, сказала, мне мое имя нравится.

– Откуда вы знаете, что только одна? Может, не одна.

– Нет! Никто, конечно, не просил их признаваться, но Юлька – психолог! Она видит всех насквозь. Мы с ней так и познакомились… – Инга запнулась и махнула рукой. – Ну да ладно, неважно. Мы смотрели запись, и она комментировала: «Смотри, эта назвалась чужим именем, и эта, и эта тоже, а вот эта, со шрамом на щеке, действительно Нина». Получился потрясающе интересный эксперимент, мы даже книгу задумали. Только сначала я дам пару материалов в «Лошадь». Юля… понимаете, она все время… – Инга замолчала, капитан ждал. – Понимаете, она все время заглядывает в пропасть, это вроде игры в чет и нечет! И в пещерах потерялась, едва нашли, и в детстве тоже все время. – Она помолчала и спросила: – А почему вас заинтересовал клуб? Вы думаете, это как-то связано? Подождите! – Она вдруг ахнула, восторженно уставившись в глаза капитану. – То, что имена неизвестны… важно? Думаете, это может быть причиной ее исчезновения? Каким образом?

Фантазия у нее, конечно, работала исправно, не мог не признать капитан. Связь анонимных коломбин с исчезновением Черниковой могла иметь место лишь в том случае, если она каким-то образом вышла на убийцу и тот от нее избавился. Значит ли это, что шоколадный убийца – женщина и она член клуба? Это объяснило бы, почему жертвы из «Коломбины»! Они просто оказались под рукой. Или убийца имеет что-то против женских клубов. А уж узнать настоящие имена и адреса дело – техники. Дождался окончания сеанса, пошел следом… Дурацкая идея, конечно, одернул себя капитан – много вы знаете женщин – серийных убийц? В этой истории все дурацкое… взять ту же анонимность. И четыре потенциальные жертвы в перспективе!

Инга говорила много, но все било мимо цели. Однако слушать ее было все равно приятно. Капитан даже пообещал ей интервью – как только поймает шоколадного убийцу и найдет Юлию. Она будет первым журналистом, кто прольет свет, так сказать.

Кончилось тем, что капитан пригласил Ингу на кофе, и она с готовностью согласилась. И только когда кофе был выпит, она спросила, серьезно глядя на капитана:

– Вы думаете, Юля еще жива?

– Это уму непостижимо! – закричал эмоциональный адвокат Алик Дрючин, переступив порог дома. – Ши-Бон, у нас новая жертва! Четвертая! Ты уже дома?

– Только пришел, – отозвался Шибаев из кухни, где чистил картошку. – Кто?

– Никто! Обыкновенная домохозяйка! – Алик, как был в тулупе, ввалился на кухню и присел на табурет. – В голове не укладывается! Их всех поразгонять надо… твоих коллег! – Он стянул с головы вязаную шапочку, сменившую треух ввиду теплой погоды. – Город на ушах, самые дикие слухи…

Шибаев повернулся к Алику спиной и промолчал. Он дочистил картошку и принялся строгать ее на шипящую сковородку. Затылок его выражал неодобрение. «Что ты, штафирка цивильная, можешь знать о моих коллегах», – казалось, говорил затылок Шибаева.

– А у тебя что-нибудь прояснилось? – спросил Алик.

Он молча стругал картошку.

– Между нами, я не верю, что она еще жива… эта Юлия. Жаль Ингу, она искренне переживает… Неужели ничего? Средь бела дня исчезает человек, и ничего? Если видели, как ее втолкнули в машину, то должны были запомнить номер… хоть кто-то! Хоть одну цифру! Надо еще раз опросить девочек из кафе, и вообще… Должно же быть что-то! – Алик увлекся и стал размахивать руками.

Шибаев продолжал уперто молчать.

– Если ты хочешь знать мое мнение, – развивал мысль Алик, – то скажу прямо: вы все что-то упускаете и…

Шибаев повернулся и с ножом в одной руке и картофелиной в другой пошел на него. Рожа у него была самая зверская. Алик замолчал, попятился и выскользнул из кухни…

– А тебе не кажется, Ши-Бон, что все не так просто? – глубокомысленно обратился он к Шибаеву за ужином. Ему хотелось болтать – он даже отложил вилку и было видно, что его распирает некая идея.

– Ты о чем? – отозвался Шибаев. – В детектива с тобой играть не собираюсь, смысл жизни обсуждать отказываюсь. Все остальное просто. Десять заповедей есть? Есть. Если бы все…

– Да! Именно! – запальчиво вскричал Алик. – Но в том-то и дело, что они невыполнимы. Это абсолют, а человек несовершенен.

– Хочешь об этом поговорить?

– Нет, с этим все ясно, – махнул рукой Алик. – Надо стремиться… и все такое. Не быть последней сволочью. Меня интересует другое…

– Ну? – Шибаев перестал жевать и тяжело уставился на него.

– Как ты относишься к судьбе? – спросил Алик.

Шибаев долго исподлобья рассматривал его, потом сказал:

– Судьба, ага! Куда ж нам без судьбы. Смысл жизни, судьба, давай еще про знаки. Не надоело, тебе, Дрючин, всякую хреновину на уши вешать?

– Ты… ты… заскорузлый и узколобый! – выпалил Алик. – Я тебе о серьезных вещах, а ты прямо как… не знаю! Даже древние верили!

– Они темные, и у них не было Интернета, – буркнул Шибаев.

– А все, что с нами случается… это не судьба, по-твоему? И вопрос стоит ребром: это они или мы сами?

– Они? Кто?

– Неважно! Главное, что не мы… в смысле люди. Вот ты, например, задумал изменить судьбу и попал под трамвай… это как?

– Дрючин, угомонись! По-твоему, все, кто меняет судьбу, попадают под трамвай?

– Ну как ты не понимаешь! – Алик всплеснул руками. – Не суть важно, куда попадают! Как идея… да! Можно еще утонуть, или током шарахнет. Или кирпич на голову. Одним словом, тебе не дают сменить колею!

– А мне почему дали сменить?

– Не дали! – возбужденно вскричал Алик. – В том-то и дело, что не дали! Тебя вернули на твою колею, понимаешь? Ты влез на чужую, а тебя вернули, потому что она была неправильная! Не твоя!

– Иди к черту! – с чувством сказал Шибаев, снова принимаясь за жареную картошку. Настроение у него и так было совершенно гадким, а из-за дурацких словес Алика с каждой минутой делалось еще хуже.

– У всех своя колея! – кричал Алик. – Я, например, с детства хотел быть адвокатом, доказывать, искать улики и всякие нюансы, придумывал речи с цитатами на латыни… Это мое. Меня в классе называли занудой, помнишь? Тебе, Ши-Бон, на роду написано быть частным детективом, волком-одиночкой, а ты влез в организованную структуру… в смысле в полицию, раз-два, шагом марш! Вот тебя и выперли. Твоя супруга Вера хотела, к примеру, быть актрисой, они все хотят, но не срослось, так как она бухгалтер по замыслу… одни цифры и порядок в голове плюс общая унылость облика. И так далее. Эти убийства женщин… самых обыкновенных, их и убивать-то неинтересно. Спрашивается, зачем? – Алик замолчал и многозначительно уставился на Шибаева. – А? Да еще так выпендрежно? Помяни мое слово, Ши-Бон, в этом выпендреже проявилась эстетика убийцы, эго убийцы и художественные воззрения убийцы! Он сделал это для себя. Коробки, неизвестно откуда, и на фиг не нужны, к делу они никак не относятся, он просто не смог удержаться. Ну да ладно, антураж – это неважно. Главное – зачем!

Шибаев молча жевал, глядя в тарелку.

– Пашка Рыдаев, проныра, у него инсайд в прокуратуре… прошел слух, что две из них собирались начать новую жизнь. – Алик понизил голос. – Никто не обратил внимания, а Пашка говорит, зря, может, в этом корень! Пашка – голова. Может, и третья женщина, из косметического отдела, и четвертая, домохозяйка, тоже собирались, но такой информации у нас нет. Новую жизнь, Ши-Бон! Они собирались сменить колею, но им не дали. А взять твою Юлию! Организовала клуб… зачем? Вот зачем, спрашивается, ей клуб неудачниц, а? Ничего не приходит в голову? – Снова не дождавшись ответа, он продолжил: – Она тоже чувствовала себя неудачницей! Вот зачем. Подошла к критической черте, поняла, что не так живет, надо что-то менять… понимаешь? Короче, захотела сменить колею, но ей тоже не дали! Не да-ли! Это система!

– Откуда убийца знал про колею? – угрюмо спросил Шибаев.

– В том-то и дело, что он не знал! – возбужденно выкрикнул Алик. – Он в данном случае слепое орудие судьбы. Если его спросить, зачем он их убивает, он не сможет ответить, понимаешь? Он не вспомнит, откуда у него их адреса, никогда раньше их не видел. Поэтому у капитана нет ни одной зацепки и кви продест не работает. Эти убийства никому не выгодны, нелепы, задуманы не человеком, и его никогда не поймают… в смысле исполнителя. Потому что он – орудие!

Доискиваться смысла Аликовых словес бесполезно, все знают. Шибаев мысленно сплюнул и поклялся себе молчать: пусть говорит что хочет!

– Когда-то в ранней юности я читал роман про мост короля Людовика… – ностальгически поделился Алик. – Автора не помню, какой-то американец[7]. Мост через пропасть вдруг ни с того ни с сего обвалился… лет триста назад. Ничто не предвещало… на ровном месте, можно сказать. И все, кто в это время там находился, погибли. Человек пять или шесть, незнакомые друг с другом, из разных сословий, мужчины и женщины попали туда случайно и погибли. Именно эти. Один священник решил вызнать, в чем был промысел Божий, в смысле, может, грешники, душегубы… все такое, и начал копать: биографии, предки, связи, занятия… все! – Алик замолчал, держал паузу, смотрел на Шибаева, приподняв бровь, – нагнетал.

– Ну и?.. – не выдержал Шибаев. – Вызнал?

– Вызнал. Они все решили начать новую жизнь. Не помню нюансов… кто-то хотел сменить профессию, бросить жену, отречься от веры… и так далее. То есть они все собирались поменять колею, понимаешь? А им не дали. Когда он обнародовал свои исследования, его лишили сана за ересь и изгнали. Никому не дано понять Промысел, а он понял и поплатился.

– То есть сиди и не рыпайся? – спросил Шибаев. – А то мост обвалится? И искать никого не надо, потому что не судьба?

Алик вздохнул и развел руками. Подумал и выпалил:

– Я тебе больше скажу! Эти коломбины из клуба, они ведь тоже собирались начать новую жизнь! Иначе что им там делать? Они были недовольны собой… ты же видел их и слышал! Одно вранье. Инга недаром окрестила их неудачницами. Лично она никогда бы в такой клуб не сунулась – не считает себя неудачницей и с колеей у нее все нормально. А коломбины пришли, так как пытались сломать систему, понимаешь? Хотели соскочить с колеи. И тут напрашивается вопрос: а что, если это рука слепого провидения? Сначала коломбин, потом Юлию… Система! – Он помолчал и спросил после паузы: – Кстати, ты отдал флешку капитану?

– Отдал.

– Он посмотрел?

– Не докладывал.

– Завтра утром позвони и спроси. Я уверен, что он не смотрел, у него четыре убийства на руках, а мы тут с каким-то дурацким клубом. Скажи, что жертвы шоколадного убийцы могут оказаться коломбинами. Так и скажи! Гипотетически! Скажешь?

Шибаев промолчал – отвечать Алику себе дороже, никаких нервов не хватит. История с исчезновением Лины портила ему кровь, он испытывал страх, понимая, что с каждым днем надежда увидеть ее живой, тает. Уж он-то насмотрелся за время оперативной работы на то, что делает маньяк со своими жертвами. Третий день… Плохо. Он со своими кулаками только и способен что драться по кабакам… Дешевка ты, Шибаев! Эта девушка, журналистка, бросилась к тебе, потому что верит… И Пашка Рыдаев верит, а ты… Был Шибаев, да весь вышел! Подглядывать в замочные скважины для тебя самое то.

Он вздрогнул, услышав голос Алика, о котором совершенно забыл.

– Бедный парень! – воскликнул тот. – Как он? – Шибаев недоуменно уставился на него, и тот пояснил: – Жених! Никита…

Кулаки у Шибаева невольно сжались, на скулах забегали желваки; взгляд не предвещал ничего хорошего. Алик тут же заткнулся, помолчал и спросил:

– По коньячку?

Шибаев кивнул. Алик разлил, и они выпили. Потом еще раз. Алкоголь забирал плохо, и Шибаев достал бутылку водки. Алик был уже хорош, не мог сфокусировать взгляд, и язык отказывался повиноваться, но ему все еще хотелось болтать.

– Я насмо… релся их… э-э-э… знаешь, сколько? У меня… этот… глаз алмаз! – с трудом выговорил он, накрывая рукой свой стакан. – Не-не… я пас!

– Кого насмотрелся?

– Их! Приходят… любовь… все такое! Кар-роч, Ши-Бон! Этот жених… ты его видел, почему Инга кинулась искать, а? Ему что, пофиг? Может, он что-то… э-э-э… знает?

Шибаев пожал плечами и не ответил.

Алик в который раз удивил его… как бы это назвать – внутренним чутьем? Догадливостью? Пронырливостью? Почувствовал что-то, но истолковать не хватило фантазии… оракул хренов!

– Р-раскажи про него… как он тебе? – попросил Алик, роняя голову на стол.

– Перебьешься!

Шибаев поднялся, вытащил его из-за стола и отнес на диван. Накрыл пледом и погасил верхний свет; включил торшер и принялся убирать со стола…

Капитан Астахов в чудеса не верил: ни характер, ни род занятий не располагали – он был человек мужественный, суровый, немногословный, склонный скорее к негативному восприятию действительности, как и полагается дельному оперу. Об этом автор уже упоминал. Дело шоколадного убийцы двигалось через пень-колоду, и капитан успокаивал себя тем, что отрицательный результат – тоже результат. Через месяц никаких подвижек в деле четырех убийств все еще не было. Немотивированные убийства – самые паршивые с точки зрения раскрываемости, и ты можешь быть самым крутым и дельным опером, но выше себя не прыгнешь. А тут вдруг бинго! Всплыл клуб «Коломбина». Никак, пошла карта…

Три жертвы, как оказалось, посещали этот клуб. Три из семи. Первая, Елена Добронравова, была убита до его открытия. Эрго, как говорит философ Алексеев, первое: убийца не подозревал, что «Коломбину» не сегодня-завтра откроют, иначе подождал бы, чтобы не портить систему; из чего, в свою очередь, следует, что он не знаком с Черниковой и ничего не знал о ее планах. Гипотетически, разумеется.

Второе: он узнал о создании клуба неудачниц от кого-то из его участниц, и это объясняет тот факт, что убийства начались после второго сеанса, и первой жертвой стала учительница музыки. Кто же, спрашивается, поделился с ним информацией? Капитану пришло в голову, что убийца мог самостоятельно увидеть рекламу-приглашение, в результате чего у него возникла идея… Дальше – дело техники.

Он побеседовал с подругой Черниковой, Ингой Вдовиной. Интересная девушка, бойкая! Капитан невольно ухмыльнулся. По журналистской привычке засыпала его вопросами, заявила, что всю жизнь мечтала взять интервью у частного детектива и опера убойного отдела. Частный детектив у нее, можно сказать, в кармане: Александр Шибаев твердо пообещал, после того как найдется Юля. Теперь дело за ним, Астаховым. Капитан был вынужден согласиться – дал слабину и не смог отказать, решив про себя: пока дойдет до интервью, то сдохнет или осел, или падишах, как любит говорить философ Алексеев.

Обыск в квартире пропавшей Черниковой ничего не дал. В компьютере – деловая переписка, наброски текстов, темы занятий и всякая дамская ерунда. Ее офис располагался на первом этаже жилого здания, там же, где офисы юридической консультации и агентства «Интерьер-дизайн». Там тоже ничего путного. Но потом наметился интересный сдвиг. Капитан показал консьержке фотографии всех попавших в поле зрения следствия. На всякий случай. Немолодая дама долго рассматривала снимки в его айфоне, а капитан едва не приплясывал от нетерпения. Наконец она ткнула пальцем в одну из фотографий. «Вы уверены», – спросил капитан, не веря в удачу. Она кивнула. Он сердечно поблагодарил и распрощался. «Ах ты сволочь, – думал капитан по дороге. – Ах ты…» Он чувствовал азарт игрока – в висках, в затылке, в грудной клетке долбили маленькие нетерпеливые пульсы, предвещая удачу. Лед тронулся, господа присяжные заседатели, как любит говорить философ Алексеев. Тронулся лед!

…Неутешный вдовец Сабуров сидел напротив капитана со скорбно-недоуменным выражением. Но ни о чем не спрашивал, выражая тем самым сдержанное возмущение черствостью полиции. «Я все вам уже сказал, – было написано на его лице, – чего вам еще?»

– Скажите, Тимофей Степанович, вас ничего не насторожило в поведении вашей супруги в последний месяц? – начал Астахов.

– В каком смысле? – не понял Сабуров.

– Возможно, у нее поменялись привычки, она стала уходить из дома, ей звонили какие-то люди… Ваша супруга не работала, так?

– Да, Света не работала, и что? Почему вас это интересует?

– Возможно, у нее было хобби? – коварно сплетал интригу капитан.

– Хобби? – с недоумением переспросил Сабуров. – Ходила по магазинам… иногда в театр вместе. Подруги были тоже, я видел одну. С женой Ромы, Лялькой, тоже иногда… и еще по праздникам.

– Как, по-вашему, если бы ваша супруга увлеклась чем-то, она бы вам сказала? – Фраза получилась неуклюжая, и капитан мысленно поморщился.

– Увлеклась? – снова переспросил Сабуров. – Ну сказала бы, наверное. Мы все друг другу рассказывали, она интересовалась работой «Светланы»… это наша фабрика, иногда советовала. А что?

Капитан рассматривал Сабурова в упор – тот отвечал ему недоуменным взглядом, даже рот приоткрыл, пытаясь понять, что ему нужно. Пауза затягивалась, и вдруг Сабуров воскликнул:

– Вы о психологе?

– О каком психологе? – фальшиво удивился капитан, мысленно чертыхаясь.

– Да есть тут у нас одна, к ней все бегают… говорят, это сейчас модно. У всех, видите ли, депрессия, бессонница, алкоголизм…

– Откуда вам известно, что ваша супруга посещала психолога? Она рассказала вам об этом?

– Нет, – сказал Сабуров, отводя взгляд. – Я сам узнал.

– Каким образом?

Тот насупился. Капитан молча ждал.

– Понимаете, Света изменилась, – сказал наконец Сабуров, понизив голос. – Однажды пришла поздно, сказала, была в кино… Обычно она расспрашивала меня про работу, жаловалась, что целый день одна, а тут ничего! Веселая была, напевала, мы даже вина выпили. И я подумал, что у нее кто-то есть, понимаете? – Он еще больше понизил голос и придвинулся ближе. – Познакомилась с кем-нибудь, пока я вкалываю. Ну и пошел за ней. Дождался, пока она выйдет из дома – сидел в беседке во дворе, и пошел. Она зашла в дом семнадцать на Пятницкой, я видел через окно, куда… в какую дверь в смысле. Там большие окна, на первом этаже всякие офисы и вывески около дверей. Думал, в юридическую консультацию, но оказалось, к психологу. Спросил у консьержки, она говорит, по вечерам приходят только женщины, вроде нового клуба тут у них, Юлечка Черникова ведет. Я потом нашел этот клуб в Интернете… «Коломбина» называется. В рекламе написано: приходите, кому, типа, плохо, обсудим, поговорим… все такое. У меня отлегло, дурак, думаю… Конечно, целый день одна, скучает. Я предлагал к нам в цех, но Света не хотела…

– Вы поговорили с супругой о клубе?

– Нет, ну что вы! Пошел домой, приготовил ужин… даже не спросил ее ни о чем. Я сразу ушел оттуда. Увидел, куда она, и ушел. Знаете, я думаю, эти конфеты… – Он запнулся. – Это, может, как-то связано с клубом.

– Почему вы так думаете?

– Понимаете, Света никогда никуда не ходила, только в магазины, она была домоседка, а тут пошла и… и… сразу!

– И какая, по-вашему, связь?

– Не знаю. Может, эксперимент какой-нибудь. У нас все на виду, знакомых раз-два и обчелся, почти никуда не ходим. Ужин, телевизор, кино какое-нибудь. Я иногда в бар с Ромой, обсудить планы в нерабочей обстановке…

– Что навело вас на мысль об эксперименте?

Сабуров пожал плечами.

– Да просто вырвалось… сам не знаю. Может, надо поговорить с той женщиной, психологом? Может, она чего подскажет?

– Почему вы не рассказали о клубе раньше?

– Да я и думать о нем забыл! – воскликнул Сабуров. – Из головы вылетело! А сейчас, когда вы спросили… – Он умолк.

– У вас с женой были проблемы? Почему она пошла в клуб?

На лице Сабурова появилось обиженное выражение, он сказал с горечью:

– Не знаю! Я вкалываю… даже ночью не могу уснуть, все мысли про работу! Мы с Ромой задумали Годзиллу освоить, динозавров с детьми… понимаете? Не одну фигуру, а кластер, родители-динозавры и дети!

…Сказать, что капитан Астахов был разочарован, – значит ничего не сказать. Развязка была так близка! Муж выследил жену, увидел ее с одноклубницами, и… что? Ему захотелось послать им всем отравленный шоколад? Не факт, что увидел, – он сказал, что сразу ушел, не стал дожидаться окончания сеанса. Правда, не всему нужно верить – а если не ушел и увидел их всех? А с другой стороны, весь опыт капитана восставал против Сабурова-убийцы. Не тянет этот недалекий, простоватый неудачник, штампующий гномов, на убийцу. Гномов и годзилл! Это было бы слишком просто. Мотива убедительного нет. Что такое Годзилла, капитан не знал, полез в Интернет выяснять и только вздохнул, увидев картинки. Зачем такому убивать? Тут скорее надо присмотреться к психологу, прав Сабуров. Но психолога нет, исчезла…

«Между прочим, непохоже, что он убит горем», – подумал капитан – и это была маленькая неосознанная месть за то, что тот не состоялся как главный подозреваемый.

И было еще то, что носилось в сознании капитана невесомой паутинкой, упущенное, замеченное лишь краем глаза… Что? Что-то. Связанное с клубом, флешкой, вторым сеансом… возникшее после беседы с Сабуровым. Капитан замер, пытаясь вытащить паутинку… вот-вот. Он положил перед собой лист бумаги, взял ручку, вывел:

«1 уб. 1 февраля, жертва не из клуба.

2 уб. 18 февраля, через 18 дней после первого, коломбина.

3 уб. 23 февраля, через 5 дней после второго, коломбина.

4 уб. 26 февраля, через 3 дня после третьего, коломбина.

Жертвы 2, 3 и 4 пересекались в клубе.

Клуб «Коломбина», раз в неделю:

1. 8 февраля

2. 15 февраля

3. 22 февраля

Исчезновение Черниковой, 25 февраля, через 3 дня после 3 заседания».

…Наступила тишина, мертвая и страшная. Юлия прижалась ухом к двери, пытаясь расслышать, что там происходит. Ни звука. Не происходило ничего. Она приоткрыла дверь и услышала слабый звук, похожий на плач щенка. Тонкий высокий скулеж шел откуда-то снизу. Она открыла дверь пошире, ожидая знакомого цокота когтей, но собака не появилась. Юлия вышла в полутемный коридор и снова прислушалась. Скулеж прекратился. Держась за стену, преодолевая головокружение и слабость в коленях, она сделала несколько осторожных шагов к лестнице; перегнулась через перила и отшатнулась, зажав рот рукой, удерживая крик. Внизу, разбросав руки и неловко подвернув ноги, лежала женщина в красном халатике. Глаза ее невидяще смотрели в потолок, вокруг головы расплывалась черная лужа крови. Рядом, уткнувшись мордой в бок, лежала Джесси. Вся сцена была ярко освещена включенными по периметру гостиной бра. Услышав шаги, собака подняла голову и уставилась на девушку. Юлия попятилась. Собака вдруг зашлась в тоскливом прерывистом вое – казалось, она с трудом и болью проталкивает через горло страшные сиплые звуки.

Держась за перила, останавливаясь после каждой ступеньки, не спуская взгляда с собаки, Юлия начала спускаться.

Она стояла у подножия лестницы, не решаясь подойти. Джесси смотрела ей в глаза налитыми кровью глазами, верхняя губа подрагивала, обнажая клыки. Юлия заметила запекшуюся черную кровь на ее шее, вспомнила выстрел, отчаянный собачий визг и поняла, что Андрей не промахнулся.

– Джесси, собачка! – позвала она. – Не бойся, я сейчас подойду… ладно? Сиди, Джесси… я подойду!

Джесси, приподняв голову, продолжала смотреть на нее в упор; потом отвела взгляд и снова уткнулась мордой в бок хозяйки. Юлия осторожно, мелкими шажками подошла, бормоча всякие утешительные словечки и называя собаку по имени:

– Джесси, я только потрогаю… не бойся… не надо… я только чуть-чуть, только посмотрю… ладно? Умница, хорошая собачка… я понимаю, я помогу… все будет хорошо, честное слово! Ты не против? Пожалуйста, Джесси!

Она опустилась на колени рядом с женщиной. Собака никак не отреагировала – лежала с закрытыми глазами; бока ходили ходуном, она мелко и часто дышала. Юлия наклонилась и протянула руку к шее женщины, дотронулась дрожащими пальцами; втянула запах духов… тех, что ощутила ночью. Ей показалось, она уловила слабое биение пульса. Женщина вдруг открыла глаза и уставилась на Юлию; губы шевельнулись, по лицу пробежала гримаса: она не то улыбалась, не то силилась сказать что-то. Юлия отшатнулась и пробормотала:

– Я помогу… – Она сглотнула комок в горле, стараясь сообразить, что нужно сделать, продираясь мыслями через туман в голове, преодолевая дурноту. – Все будет хорошо… я вызову «Скорую»… сейчас… Держитесь… пожалуйста!

О собаке она забыла. Женщина вдруг подняла руку, слабо ухватила ее за плечо и, запинаясь, произнесла:

– Нина! Нина… я не хотела… Нина… прости!

Она замолчала и закрыла глаза; голова дернулась в сторону, лицо мгновенно заострилось и стало пугающе неподвижным. Джесси подняла морду и отчаянно завыла…

Юлия сидела на полу рядом с мертвой женщиной; Джесси выла не переставая – надрывно, словно плакала и жаловалась, от ее воя мороз бежал по коже. У девушки мелькнула мысль осмотреть собаку, но она не решилась; машинально поднесла руки к лицу и увидела на них кровь…

…Потом она не могла вспомнить отчетливо, что было дальше. Не помнила, как, цепляясь за перила, поднялась по лестнице, зашла в комнату этой женщины, ища свою сумочку – ей почему-то казалось, что она должна быть именно там. Первое, что она увидела, была ветряная мельница, ярко освещенная… где-то вдали. Юлия подошла к окну, прижалась лбом к холодному стеклу, пытаясь рассмотреть мельницу… громадные крылья, разноцветные огни… что это?

…Она выдвигала ящики комода и тумбочки у кровати, заглядывала под подушки, цепляясь за дверцу шкафа, раздвигала одежду. Сумочки нигде не было. Там ее документы, мобильный, деньги…

Под книгой в пестрой обложке, лежащей на тумбочке, она увидела телефон в перламутровом футляре, схватила со стоном облегчения…

– Вспоминай! – приказала Юлия себе. – Ты должна вспомнить! Номер похож на твой, ты еще подумала, что это знак. Похож… две шестерки, а потом наоборот… девятка! Ну же!

Она представила клочок бумаги, на котором было написано: «Спасибо!» И номер телефона… нацарапан коряво… семерка похожа на единицу… А выше: ее записка… кажется, что-то про кофе… или нет?

Дрожащими пальцами она набрала номер и замерла – весь мир, казалось, сосредоточился в маленьком перламутровом аппаратике, который она держала в руке. То, что можно позвонить в «Скорую» или полицию, не пришло ей в голову. Она звала на помощь того, в ком была уверена… действуя инстинктивно, по наитию. Полуоткрытая дверь вдруг качнулась, и щель стала шире. Юлия вскрикнула в ужасе. В комнату протиснулась Джесси, подошла и села напротив. Смотрела ей в лицо, словно требуя что-то…

– Вот, звоню, – пробормотала Юлия, глядя в глаза собаке. – Слышишь гудки? Ты же не собираешься меня съесть?

В трубке пискнуло – и дальше тишина. Ни гудков, ни голоса оператора. Номер недействителен…

– Что же нам делать, Джесси? Я не помню…

Собака взвыла, задрав морду.

– Сейчас, сейчас! Пять… еще раз пять и… девять! Пятьдесят девять! Две последние цифры пятьдесят девять!

Она отстукала номер и замерла, глядя на экран. Услышав знакомый голос, едва не разрыдалась…

– Не хочу тебя пугать, Ши-Бон, но уже четвертый день… сам понимаешь! – сказал Алик за ужином, проникновенно глядя на Шибаева. – Ты же опер! Сколько таких случаев прошло через твои руки? Вы проверили частные дома и дачи… нет, я не говорю, что версия изначально была ошибочной, но ведь в итоге пшик! Может, нужно менять концепцию? Исходя из того, что прошло четыре дня… проверить снова больницы и морги.

– Думаешь, мы не проверяем? Есть новые идеи? Давай. Он не пользуется машиной или пользуется редко, катается по проселочным дорогам, бросает тачку на въезде в город, вызывает такси. Это если вообще выезжает.

– Он должен где-то работать, наконец! Ты сказал «мы»… С Ингой?

Шибаев кивнул.

– Не факт. Он может работать на дому. Или пенсионер. Инга подключила своих. Никита тоже.

– Он мог увезти ее… вообще! Может, он не из нашего города! Был проездом, увидел, умыкнул – и ищи ветра в поле. Тем более в «Пасте-басте» его не узнали, а там постоянный контингент! Ты гоняешься за мыльным пузырем!

– Нет пузыря, – угрюмо сказал Шибаев. – Я уже думал, что он залетный, наш засветился бы… хоть как-то.

– А что с клубом неудачниц? Ты звонил капитану? Он посмотрел флешку?

– Дрючин, ты попал в десятку, – сказал Шибаев. – Не знаю, как ты это делаешь…

– В смысле?

– Три жертвы шоколадного убийцы – коломбины… три из четырех. Так что бинго, Дрючин.

– Правда? – Алик был потрясен. – Я как чувствовал! Они все начинали новую жизнь! Ты сказал ему, что это была моя идея?

– А как же, – соврал Шибаев. – Он сказал, что так и думал. Алик – голова – так и сказал! Только про королевский мост не говорил, это уж ты как-нибудь сам. А как ты догадался, Дрючин? Поделишься?

– Как… – Алик задумался. – Так… типа, осенило! Постепенно, а потом сразу! Понимаешь, Ши-Бон, как-то оно все перекручено… Нет, конечно, и убийства, и исчезновение, по сути, разные события, но это все странно совпало во времени, понимаешь? Не может быть таких несвязанных на первый взгляд совпадений! И я подумал вдруг, а что, если… мы знаем ее имя, в смысле Черниковой, и знаем, что это она… – Алик страшно возбудился, и его речь стала слегка сумбурной, – что это она, значит, ее клуб может быть как-то замешан, тем более никаких имен, понимаешь? Если бы мы знали имена, то сразу бы определили, кто жертвы, а так нет! Не верю я в такие совпадения! У меня интуиция и чутье! – Алик постучал себя пальцем по лбу. – Уж я столько всего насмотрелся… И вдруг как удар! Что, если она исчезла, а жертвы на самом деле коломбины? Понимаешь? Гипотетически, конечно. А убийца один!

– Понимаю, – вздохнул Шибаев. – Интуиция и чутье.

– Теперь они тоже начнут ее искать?

– Наверное. Мы это не обсуждали.

– Может быть поздно, сам понимаешь. Бедная Инга, она так надеется… – Он помолчал. – А та, ночная женщина, не объявлялась? Удивительная особа, если честно. Вы теперь как… встречаетесь? После той ночи… Ты никогда мне ничего не рассказываешь! Я тебе всегда, как на духу, а ты все в себе! Или все-таки ничего не было?

Шибаев сосредоточенно, молча жевал.

– И больше ты ее не видел? Или встречаетесь? – Алик умирал от любопытства. – Человек… мужчина должен постоянно находиться в состоянии влюбленности! Если она привела тебя в свой дом… неспроста это, Ши-Бон, поверь моему опыту. Любовь всегда валится на голову неожиданно и вдруг… Она запала на тебя, голову даю!

Шибаев только плечом дернул. Втягиваться в разговоры о чувствах ему не хотелось; если молчать, то Алик некоторое время будет разговаривать сам с собой, пока не переключится на другую тему или не заткнется.

– А эта пропавшая, Черникова, ничего из себя, – сказал Алик. – И Инга красивая. Как она тебе?

Шибаев кивнул – ничего, мол.

– Как ты думаешь, если я приглашу ее на ужин, она согласится? Или пока не стоит?

Шибаев взглянул на Алика в упор, и тот поднял руки, сдаваясь:

– Молчу! Знаешь, а ведь капитан никогда бы не догадался про коломбин! – сказал он после паузы. – Топчется на одном месте… тоже мне, великий сыщик! Никто бы не догадался.

– Точно, никто, – сказал Шибаев. – Ты молоток, Дрючин. И вообще…

Он замолчал, так как подал голос его айфон. Номер был ему незнаком…

На улице капитана Астахова окликнул тощий молодой человек в пухлой синей куртке и красной вязаной шапочке, в очках с толстыми линзами. Это был Влас Ульянкин, сосед и друг второй жертвы шоколадного убийцы – учительницы музыки Лидии Глут.

Он смотрел на капитана настороженно, словно сомневаясь и спрашивая себя, имеет ли право отрывать занятого человека своими глупостями.

– Что-то вспомнили? – спросил капитан, в свою очередь внимательно рассматривая парня. – Может, пройдем ко мне? – Он кивнул на вход с часовым.

– Я на минутку! – Ульянкин замотал головой и протянул Астахову небольшой плоский сверток. – Вот!

Капитан развернул и увидел проклятую красную с золотом коробку «Mini Pralinen»! Пустую, судя по весу. Он поднял взгляд на Ульянкина, и тот сказал поспешно:

– Конфеты вчера съели!

Оказывается, «Хохлатая цапля» праздновала прилет грачей. Вчера на природе, в центральном парке, – традиция у них такая. Принесли кто что смог, ну, там, пирожки, торт, бутерброды и термосы с чаем и кофе; сдвинули скамейки. Вина не было, потому что все непьющие.

– Лена Максименко принесла эту коробку с конфетами, – сказал Влас. – Я ее сразу вспомнил, вы показывали. Лидочке прислали такую же. Я хотел предупредить, что не нужно их есть, мало ли что, а вдруг отрава… И для следственного эксперимента надо бы оставить. Но никто не стал слушать, мигом разобрали. Я один не взял…

Он замолчал, снял очки, достал из кармана носовой платок, принялся протирать линзы – волновался. Капитан молча ждал.

– Я потом спросил, где она их взяла… конфеты. Говорит, на рынке есть кондитерский ларек, торгует контрабандой… оттуда.

– Чем торгует? – переспросил капитан.

– Контрабандой! У нас такого нет, это лучший европейский шоколад. Я покупал там конфеты для Лиды, но этих не видел. Лена говорит, есть свой круг проверенных покупателей, им продают из-под прилавка.

История лепилась нелепая и странная: какая, к черту, контрабанда? Полно всего, бери – не хочу! Что за явочный ларек? Что за конспирация? Что за тайный круг посвященных?

– Проводите? – спросил капитан.

– Конечно! – с готовностью согласился Влас. – Идемте.

И они пошли на рынок. Упомянутый ларек работал, в окошко выглядывала румяная женщина средних лет в кружевной наколке. Вывеска сообщала, что киоск номер двести тридцать один принадлежит кондитерской фабрике «Золотой олень» и торгует собственной свежей кондитерской продукцией.

Капитан представил коробку, женщина кивнула, сняла с полки такую же и спросила:

– Вам одну?

– Одну, – сказал капитан. – У вас тут написано, что вы торгуете собственной продукцией, а это тогда чья?

– Тоже наша! – бесхитростно ответила женщина. – Тара импортная, а шоколад наш.

– А вот эта тоже ваша? – Капитан достал айфон и показал фото французской коробки.

– Наша, но сейчас таких нету.

– Вы продаете этот шоколад всем желающим? – Странный вопрос, если подумать.

– Ну да… – На лице ее было написано недоумение.

– Постоянные клиенты есть? Всех помните?

– Приходят… здороваемся, иногда перекинешься парой слов. А что? Будете брать? Мне работать надо! – Она насторожилась и смотрела враждебно.

Капитан показал удостоверение; открыл альбом в айфоне, протянул ей:

– Вы знаете этих людей?

Она качала головой: нет, нет, нет… И вдруг сказала:

– Вот! Целых пять коробок сразу!

Капитан сдержанно поблагодарил, хотя душа пела, а с языка просились всякие нецензурные слова. Он поблагодарил продавщицу и пошел через базарные ряды. О Власе Ульянкине вспомнил, только когда тот тронул его сзади за локоть. Капитан обернулся и уставился недоуменно.

– Вы уже знаете, кто убийца? – спросил парень, буравя его громадными стрекозьими глазами.

Как ни хотелось Астахову соврать, он все же не решился и сказал:

– Пока рано говорить, но вы мне очень помогли. Спасибо!

– Я его знаю?

– Не думаю.

– Это знакомый Лиды? Они встречались?

– Нет, они не встречались, – сказал капитан. – Больше сказать не могу. Давайте договоримся, когда все закончится, мы с вами встретимся и я все расскажу, идет?

Влас кивнул и спросил:

– А эти конфеты, значит, не из Европы? Знаете, однажды мама купила духи Кристиана Диора за смешную цену, а потом мы увидели, что в его фамилию специально добавили лишнюю букву. Так и с этими коробками, наверное… Но духи были все равно хорошие. Вы его поймаете?

Капитан кивнул, прикидывая уже, с чего начнет и куда полетит в первую очередь. Он крепко пожал руку Власу Ульянкину, еще раз поблагодарил за помощь и пожелал успехов обществу орнитологов… как его?

– «Хохлатая цапля», – подсказал Влас.

– Обществу «Хохлатая цапля»!

Влас смотрел на капитана своими необычными глазами так печально, словно ожидал каких-то откровений. Астахов, приплясывая от нетерпения, положил руку ему на плечо и сказал:

– До встречи!

На том они расстались. Капитан убежал, а Влас смотрел ему вслед, пока тот не скрылся за углом.

– Ах ты гад, – бормотал капитан, сжимая кулаки и уворачиваясь от толпы. – Ну я тебя сейчас! Ты у меня попляшешь! Да я тебя… и ведь как красиво вывернулся, сволочь! А на вид дурак дураком!

Шибаев выскочил из-за стола и помчался в прихожую.

– Куда? – закричал ему вслед Алик, тоже вскакивая. – Что случилось? Кто это?

Он тоже побежал в прихожую. Шибаев, стаскивая с вешалки куртку, орал в телефон:

– Где ты? Что видишь? Ты одна? – И после паузы: – Через двадцать минут! Уйди оттуда, жди на улице! Что?!

Алик, у которого от любопытства шевелились уши, прислонился к стенке, пытаясь ничего не пропустить.

– Хорошо, у дороги! Спрячься! – кричал Шибаев. – Я понял! Двадцать минут!

Он сунул айфон в карман.

– Я с тобой! – закричал Алик, хватая дубленку. – Ее нашли?

– Позвони Астахову! – приказал Шибаев уже с порога. – Мотель «Старая мельница», двухэтажный дом в двухстах метрах у дороги слева. Там, похоже, труп. Все, Дрючин!

– Подожди! Ее убили? – Алик рванулся следом, но того уже и след простыл. На негнущихся ногах он вернулся за стол, налил себе коньяку и залпом выпил, после чего стал набирать капитана Астахова. Тот долго не мог взять в толк, куда надо бежать и чей труп.

– Труп Черниковой? – допытывался капитан. – Где? Какая мельница?

– Не знаю! – кричал Алик. – Мотель «Старая мельница»! Он помчался! Приказал позвонить тебе… вот, звоню. Двести метров от мотеля! Я с тобой! – Но в трубке уже было тихо. – Ну и не надо! – обиделся Алик.

Он сидел за столом, подперев голову рукой, пил коньяк и рассуждал, глядя на Шпану.

– Чей труп? – спрашивал он. – Черниковой? Получается, ее тоже убили? А кто звонил? Инга? Инга нашла труп и позвонила Ши-Бону? Труп или, похоже, труп? Ночью? Или кто? А где убийца? Капитан тоже помчался… а я? Как думать головой и распутывать, так Дрючин, а как на дело, так обойдемся без него!

Шпана жмурился и не отвечал, только сипло мурлыкал.

– А почему на «ты»? И почему Ши-Бону, а не мне? – обиженно спрашивал Алик у кота. – Как это прикажете понимать? Я ему как другу: нравится, мол, приглашу на ужин… все такое, а он, значит, за моей спиной? Предатель! И молчком, молчком… А как она там оказалась? И кто убийца? Кто-то из коломбин? Какая-то «Старая мельница»… – Он хлопнул себя ладонью по лбу: – Вспомнил! Был один раз с клиентом. Контингент тот еще… стре́лки, терки, дикие морды… непонятки!

Алик положил голову на руки и задремал. Шпана вспрыгнул на стол и, поглядывая на спящего, неторопливо доел мясо…

…Шибаев увидел в освещенном окне женскую фигуру – поднял голову, словно от толчка, и увидел. Резко притормозил и свернул к дому; выскочил из машины, оглянулся на сверкающие огнями крылья мельницы и рванул ручку двери. Вбежал в большой холл, ярко освещенный настенными светильниками, и увидел лежащую на полу женщину в красном. Вокруг ее головы расплывалась черная лужа крови; по тому, как неподвижно она лежала и еще чему-то неуловимому, Шибаев понял, что она мертва. Он застыл и прислушался – дом показался ему затаившимся и пустым. Ни звука, ни шороха, ни дуновения. Нехорошая тишина. С самыми дурными предчувствиями он стал подниматься по лестнице: осторожно, часто останавливаясь и прислушиваясь. В коридоре наверху было темнее; из полуоткрытой двери напротив лестницы падала узкая полоска света.

Он осторожно потянул ручку и вошел. Здесь горела люстра, освещая брошенную на пол одежду, открытые ящики комода, распахнутые дверцы шкафа. На небрежно застеленной кровати неподвижно сидела женщина с белыми волосами. Это была Лина. Шибаев содрогнулся – ему показалось, что она седая, но спустя секунду он понял – краска. Перед ней на коврике лежала на боку большая коричневая собака, на полу виднелись следы крови. При виде Шибаева собака шевельнулась и заскребла лапами…

– Лина! – окликнул Шибаев, подошел, положил руку ей на плечо, заглянул в лицо.

Она никак не отреагировала и по-прежнему смотрела перед собой. Он потряс ее, повторяя имя, и она перевела на него взгляд, но уставилась бессмысленно. Он потряс сильнее и закричал:

– Лина, проснись!

Она сглотнула и дернула плечом, освобождаясь от его руки. Задержала взгляд на собаке, обвела взглядом комнату. Потерла ладонями лицо, отняла руки и повернулась к нему:

– Саша? Откуда…

– Проезжал мимо, – с облегчением сказал Шибаев. – Хочешь кофе? Не вздумай упасть в обморок! – Обнял ее и прижал к себе. – Можешь встать?

– Джесси умерла… он стрелял, она так выла…

– Собака? – догадался Шибаев. – Жива! Вставай!

Они медленно спускались по лестнице.

– Ты видел? – спросила Юлия. – Она умерла… да?

– Видел. Не смотри туда. Где кухня?

– Кажется, налево…

Шибаев усадил ее на табурет, а она вдруг обняла его и прижалась головой к его животу. Он стоял, растерянный, гладя ее по голове, ощущая под пальцами шелковистые, непривычно и страшно белые волосы. Это была она и не она, от дерзкой и смелой Лины, которую он часто вспоминал, ничего не осталось – перед ним была потухшая, испуганная женщина…

– Сейчас я тебе кофейку! – Он пытался успокоить ее интонацией, продолжая гладить по голове. – Ну все, все… Теперь все будет хорошо! Все кончилось…

Он насторожился, заслышав шум двигателя – машина остановилась у дома. Раздался звонок, и Юлия вскрикнула.

– Свои, – сказал Шибаев. – Не бойся! Я сейчас!

Он снял с себя ее руки и пошел навстречу капитану Астахову…

– Можете говорить? – Коля Астахов присел за стол на кухне, буравя Юлию взглядом. Шибаев возился с кофеваркой.

– Обязательно сейчас? – повернулся он к капитану. – Сначала кофе! Она не ела три дня, боялась, что отравят.

– Кто? – спросил капитан.

– Его зовут Андрей, но я не уверена… – сказал Юлия.

– А женщина? Что случилось?

– Они были вместе. Имени не знаю. Что случилось… они ссорились, она закричала… потом затихла. Джесси сильно лаяла, он стрелял в нее… и уехал на машине, и тогда я вышла… – Юлия говорила медленно, без всякого выражения, с трудом подбирая слова, она смотрела в стол. – Джесси сидела внизу, я спустилась, думала, бросится… Эта женщина была еще жива.

– Она сказала что-нибудь?

– Назвала меня Ниной… потом что-то еще… неразборчиво, мне показалось: прости.

– Что вы знаете о них?

– Ничего! Я даже не видела ее… только потом, уже внизу. Андрей подсел ко мне в «Пасте-басте»… рассказал, что выиграл конкурс, переезжает к нам… никого пока не знает… предложил отметить. Заказал вина… белого. Дальше не помню. Пришла в себя уже здесь, видимо, на другой день… было светло… хотела выйти, но Джесси бросилась… Потом он принес еду и рассказал, что мне стало плохо, он привез к себе… вызвал врача. Я ничего не помнила… не знала, что думать… Врач сказал, отравление, не нужно тревожить… Я потребовала отвезти меня домой, и он сказал, да, конечно… как только мне станет лучше… и так смотрел на меня… мне стало страшно… он издевался! – Она закрыла лицо руками. – Я ничего не ела, только пила воду… Не все помню. Андрей больше не приходил… Они ссорились ночью, эта женщина кричала, что она не убийца! Требовала, чтобы он отвез меня… Он возражал… Понимаете, мне все время было плохо, тошнота, головокружение… Приходила в себя, то днем, то ночью… Утром увидела себя в зеркало, чуть не закричала… у меня были седые волосы! Я не сразу поняла, что они покрасили мне волосы… а я ничего не почувствовала! И тату… Тогда я порезала себе руку… от боли прояснилось в голове.

– Чего они хотели от вас? Выкуп?

Юлия задумалась. Шибаев поставил перед ней чашку с кофе и кусок хлеба с сыром. Она невольно сглотнула.

– Может, хватит? – Шибаев смотрел волком. – Пусть поест!

– Они хотели убить меня! Женщина кричала: мы не похожи, а Андрей доказывал, что это их шанс… когда меня найдут… ее одежда, ее документы… в озере, будет уже не узнать… Я думаю, он ударил ее… она закричала… и выстрелил в Джесси… Я хотела прыгнуть из окна, мне было все равно…

Юлия вдруг заплакала. Лицо сморщилось, она закрыла глаза; слезы текли по щекам, она беззвучно всхлипывала; тряпка размоталась, и по руке скользнула яркая красная струйка…

– Хватит! – рявкнул Шибаев. – Убирайся!

Капитан Астахов поднял руки, словно сдаваясь, и вышел из кухни…

В больницу Юлия ехать отказалась напрочь. Только домой! Она отказалась также прилечь на заднем сиденье, сидела рядом с ним, ссутулившись и обхватив себя руками; глаза были закрыты. Она напоминала замученную птицу. Шибаев поглядывал на нее, полный сомнений. Оба молчали. Они поднялись на третий этаж, она принялась шарить в сумочке…

…Сумочку нашел Шибаев. Собственно, искать не пришлось, она лежала на тумбочке в прихожей. В доме работали криминалисты; фотограф Ашотик прыгал в поисках удачного ракурса; судмедэксперт Лисица сидел на корточках у трупа женщины в красном халатике и, казалось, принюхивался.

– Мы уходим, – сказал Шибаев.

– Ладно, – с сожалением разрешил капитан Астахов. – Поговорим позже. Надо анализ крови… Не обсуждается! – добавил на всякий случай. – Дам адрес.

…Юлия достала из сумочки ключи и уронила на коврик. Шибаев поднял и отпер дверь сам. Довел ее до дивана, усадил и спросил:

– Кофе?

Она помотала головой.

– Тогда я выскочу за продуктами, тут рядом круглосуточный. Поспи пока. Я быстро.

Часы показывали половину шестого. Он возвратился через сорок минут, заглянул в гостиную. Юлия сидела в той же позе, казалось, она не пошевелилась с момента его ухода. Глаза ее были открыты, она смотрела в пространство перед собой. Неподвижная, с белыми волосами… чужая. Он разгрузил сумки, рассовал продукты в холодильник и буфет. Вернулся в гостиную.

– Что приготовить? – Она пожала плечами. – Мясо будешь? Может, позвонить Инге?

Юлия вдруг поднялась, опираясь на спинку дивана, и сказала, глядя ему в глаза:

– Пойдем! – Повернулась и пошла из гостиной.

Недоумевающий Шибаев двинулся следом. Юлия привела его в ванную, встала перед зеркалом. Она рассматривала себя, и на лице было написано отвращение. Вдруг она с силой дернула себя за волосы:

– Ненавижу! – Достала из шкафчика ножницы и протянула Шибаеву: – Режь! Совсем!

Он до того растерялся, что взял их, мельком ощутив холод металла. Стоял с ножницами в руке, чувствуя, как вдоль спины пробежал холодок. Случайно заглянул в зеркало и поежился – картинка там отразилась странная: седая женщина с безумными глазами и сзади он, Шибаев, с ножницами в поднятой руке, с напряженным и застывшим лицом.

Юлия ухватила прядь и повторила:

– Режь! Пожалуйста! Саша… – Видя его нерешительность, усмехнулась: – Не бойся, я нормальная. Они прикасались ко мне, понимаешь? А я ничего не чувствовала… Это страшно! Не хочу. Пожалуйста, Саша…

И он отрезал. Одну прядь, другую, третью. Невесомые белые космы падали на пол. Она улыбалась, наблюдая в зеркало, как он, сопя от напряжения, старательно отрезал прядь за прядью. Бледная, с тонкой жалкой шеей и заострившимися чертами лица, с неровными торчащими светлыми прядками, с глубокой синевой под глазами, она была похожа на недокормленного подростка. Видимо, все это отразилось на его лице, и Юля сказала:

– Эй, детектив! Это я, Лина. Честное слово! – Она рассмеялась и повернулась к нему. Шибаев вдруг неожиданно для себя прижал ее к себе и почувствовал, как она замерла и перестала дышать. Спустя минуту она высвободилась и сказала, не глядя на него: – Я хочу принять душ…

…C полотенцем через плечо, полный странных ощущений и сомнений, напоминая себе нецелованного пацана, впервые обнявшего подружку, прислушиваясь к шуму воды, Шибаев возился на кухне: делал бутерброды и варил кофе. Поколебавшись, поставил на стол бутылку коньяку. Достал айфон и набрал Ингу, решив, что она имеет право узнать первой…

Они сидели за столом: Шибаев, напоминающий заботливую клушу – накладывал и пододвигал поближе тарелки и чашку, – и Юлия, с гладко зачесанными назад волосами, удивительно юная, с красными точками на скулах, в белом свитере с широким воротом и голубых джинсах. Они не смотрели друг на дружку. Неловкая пауза затягивалась; Юлия отхлебнула кофе и спросила:

– Откуда ты знаешь Ингу?

– Она пришла к нам и попросила найти тебя. Показала запись вашего клуба.

– Ты удивился?

– Удивился. Почему Лина?

Она улыбнулась:

– Это старая история. Инга рассказывала, что со мной вечно проблемы? – Шибаев кивнул. – Когда я была маленькой, одна волшебница сказала, что я не Юлия, а Ангелина. Меня сначала хотели назвать Ангелиной, но бабушка была против. Когда мне было пять, я ушла из дома на целый день. Меня привел домой мальчик постарше, снял с колокольни Спасского собора, там шел ремонт и стояли леса. Не помню, как его звали. – Она серьезно смотрела ему в глаза, сказала после паузы: – Это был ты! Не помнишь?

Озадаченный Шибаев порылся в памяти и покачал головой.

– Ты просто не помнишь. Когда мы увиделись в первый раз, я узнала тебя. Иногда вдруг понимаешь, что уже видел… когда-то. У тебя на шее был кожаный шнурок с дырявой монеткой…

Шибаев не знал, что сказать. Не было в его жизни маленькой девочки, которую он снял с колокольни. Не было кожаного шнурка с монеткой. Да и жили они в другом районе, далеко от Спаса…

– Жизнь как маятник – ты возвращаешься, но не всегда осознаешь, тебе кажется, что сработала интуиция. На самом деле это забытый опыт, ты почему-то знаешь – это можно, а этого нельзя. Я позвала тебя, мне не пришло в голову позвонить Инге или… – Она осеклась.

«…Никите!» – мысленно закончил Шибаев, мрачнея.

– Ты искал меня? Раньше…

– Нет, – коротко ответил он. – Я оставил телефон, ты могла позвонить, если бы захотела. – Он удержался от того, чтобы добавить: «Может, я умер!» – понимая, что это прозвучит, как скулеж обиженного щенка. Недовольство собой усугубляло незримое присутствие жениха Никиты.

Она пожала плечами:

– Я хотела, но…

Ему казалось, что она смотрит на него так же, как тогда, в первый раз, с любопытством, азартом игрока и ожиданием. Похоже, она уже пришла в себя. Продираясь через двусмысленность интонаций, слов и взглядов, он рубанул:

– Проверяла, столкнет нас опять или нет?

Она рассмеялась, глядя на него все с тем же выражением:

– Откуда ты знаешь?

– Догадался. Ты привела к себе пьяного, избитого мужика… Ты игрок! Или это психологические эксперименты? Интересно было?

– Обычно я не привожу к себе пьяных избитых мужиков, честное слово! Это в первый раз. Да, мне было интересно, что будет дальше и когда нас столкнет снова. В третий раз.

– Нас столкнуло только один раз, после драки. Случайно. Я не снимал тебя с колокольни. Сегодня ночью ты позвонила мне сама.

– А то, что Инга обратилась к тебе? – Она все еще надеялась.

– Она спросила, кто лучший… – Шибаев пожал плечами, чувствуя себя брюзгливым тяжеловесным неудачником. Его внутренний голос вопил: да скажи ты ей, что рад, счастлив, с ума сходил! Она хочет чуда, так дай ей это! Знаки, судьба, мальчик из детства… всякие женские штучки! Пусть, если ей так хочется. Она едва осталась жива. Какое тебе дело до ее жениха!

Он приказал голосу заткнуться…

Юлия отвела взгляд, от ее живости не осталось и следа. Она снова выглядела уставшей и поникшей. Шибаев испытывал странную враждебность, ему хотелось сказать ей грубость; в то же время он понимал, что ведет себя как глупый малолетний пацан.

Лучше бы она позвонила не ему, а жениху, этому высокомерному… козлу!

Пауза затягивалась, сцена не имела разрешения, но тут прозвенел спасительный звонок в дверь!

Оба вздрогнули и уставились друг на дружку. Спустя минуту они услышали, как загремел ключ, открылась дверь и кто-то торопливо пробежал по коридору. На пороге появилась Инга. Охнув, она бросилась к ней с криком:

– Юлька! Как ты нас напугала! – Чмокнула в макушку, прижала к груди. – Ты обрезала волосы? И покрасилась? А похудела как!

– Захотелось чего-то новенького, – сказала Юлия. – Сашу ты уже знаешь.

– Знаю! Мы вместе тебя искали. Никита уже летит. Где ты была? Чуть с ума не посходили! Мы с Сашей прочесывали морги и больницы! – возбужденно говорила Инга, присматриваясь к Юлии. – Между прочим, Ник уверен, что это твои обычные штучки. Вроде пещер! Что случилось? Сидите тут с коньячком, как ни в чем не бывало… Неужели правда? Саша, где ты ее нашел? А можно мне кофе? С коньяком! Господи, Юлька, скорее бы свадьба, пусть за тебя муж отвечает! Они считают, что это как-то связано с «Коломбиной»! Полиция в смысле.

– С «Коломбиной»? – Юлия взглянула на Шибаева. Тот пожал плечами. – При чем здесь клуб?

– Понятия не имею! Со мной говорил капитан Астахов, мы пили кофе. Расспрашивал про коломбин, не верил, что мы их не знаем. Где же ты была? А с рукой что?

Они услышали, как хлопнула дверь. Инга пробормотала: «Кажется, я не заперла!» На пороге появился еще один гость. Это был Никита Любский. Он сорвал Юлию с табуретки, притиснул к себе, приговаривая:

– Юлька, девочка моя! Где ты была? Что случилось? Опять твои выверты? Теперь я с тебя глаз не спущу! Под замок! Когда-нибудь это плохо закончится!

Он выпустил Юлию и повернулся к Шибаеву:

– Спасибо! – Протянул ему руку; тот, помедлив, протянул в ответ свою, и они обменялись рукопожатием, хотя все в нем восставало против этого лощеного красавчика. Великодушен, умеет быть благодарным, везде хозяин положения… лидер!

– Мне пора. – Шибаев поднялся.

– Мне тоже! – вскочила Инга. – Еще увидимся! – Она чмокнул Юлию в щеку. – Ник, присмотри за ней!

– Теперь я за Юльку спокойна, за Никитой, как за каменной стеной! – Инга рассмеялась; они шли по улице; Шибаев угрюмо молчал. – Можно выдохнуть. Не против по кофейку? Что это было, Саша? Где ее держали? Неужели киднеппинг? У нас в городе? С какой целью? Выкуп? Выглядит она плохо… как после пещер. Как ты ее нашел? Расскажешь? Ты мне должен интервью, помнишь?

Она была возбуждена, сыпала вопросами, смеялась и хватала Шибаева за руку, не замечая его каменного молчания.

– Она сама расскажет. Извини, у меня встреча, – соврал Шибаев.

– Хоть что-то скажи! – закричала Инга. – Я же ничего не знаю!

– Опаздываю, извини. Тебя забросить куда-нибудь? Машина за углом.

– Я пройдусь, спасибо, – ответила разочарованная Инга.

Он ушел; она смотрела ему вслед со странным выражением…

Шибаев добрался домой в начале десятого, совершенно вымотанный физически и морально, с одним желанием: принять на грудь и завалиться на диван до следующего утра. Он зашел в магазинчик рядом с домом и купил бутылку водки. Вытащил айфон, убедиться, что сожитель убыл на работу, – ему не хотелось слушать Аликовы крики и отвечать на его дурацкие вопросы. Чертыхнулся – села батарейка. Полный сомнений, идти домой или переждать – Алик уходил в девять пятнадцать, – Шибаев присел на скамейку у подъезда. Спустя минуту над головой у него хлопнула балконная дверь, и Алик, свесившись с перил, закричал:

– Ши-Бон, тебе плохо? Что случилось? Ее убили?

Чертыхнувшись вторично, Шибаев задрал голову и помахал, потом поднялся и пошел домой.

– Значит, Черникову все-таки убили? Убийцу поймали? Где ты был? Неужели так трудно было позвонить! Я сам не свой, всю ночь на ногах! – Алик взволнованно смотрел на него, перегораживая телом вход в гостиную.

– Уже уходишь? – спросил Шибаев, отодвигая его. – Не буду задерживать.

– Ты скажешь наконец, что случилось? – закричал Алик. – Где ты был всю ночь? Кто ее убил? Шоколадный убийца?

– Пожрать есть? Я приму душ. – Шибаев ткнул ему в руки торбу с водкой и нырнул в ванную.

– Так ее убили или нет? – прокричал Алик ему вслед, но ему никто не ответил. Он постоял еще немного и отправился на кухню готовить завтрак.

– Тебя еще тут не хватало! – замахнулся он на Шпану, поедавшего на столе сосиску. – Кыш, скотина!

Он поставил на стол бутылку, достал из холодильника мясо, сел и принялся ждать Шибаева. Шпана не обратил на Алика внимания и продолжал пожирать мясо, тряся головой и урча.

…Они сидели за столом, Шибаев разлил водку. Алик поморщился, но возражать не стал.

– Убили не Черникову, а другую женщину, – сказал Шибаев. – Он привез ее к себе домой…

– Другую? Была еще одна? Это шоколадный маньяк?

– Не знаю. Шоколада не было. Когда я приехал, та женщина оказалась мертва. Твое здоровье, Дрючин!

– Удрал! – ахнул Алик. – Убил и удрал! А тебе кто позвонил?

– Позвонила… – Шибаев запнулся, не зная, что сказать.

– Кто? Инга?

– Инга?

Долгую минуту она смотрели друг на друга, и Шибаев наконец пробормотал:

– Понимаешь, Дрючин…

– Что у тебя с ней? – прокурорским тоном спросил Алик.

– С кем? – изумился он.

– С Ингой!

– Дрючин, мне звонила не Инга! А Черникова.

– Черникова? – Алик вытаращил глаза. – Тебе? Как это… откуда у нее твой телефон?

Шибаев пожал плечами; снова налил себе, долил Алику. Тот отодвинул рюмку и в упор уставился на сожителя:

– В чем дело, Ши-Бон? Что происходит?

– Я оставил ей свой телефон, когда уходил. Я рассказывал тебе… это Лина.

– Какая… – начал было Алик, но осекся и уставился на Шибаева. – Лина?! Которая после драки… и ты провел с ней ночь… та самая?

– Та самая. Когда я увидел записи «Коломбины», узнал ее.

– И ничего не сказал?! Ты знал, что Черникова это Лина, и молчал? Ну и кто ты после этого?

– Дрючин, иди к черту! Что я должен был сказать? – Шибаев пошел в атаку. – Она не перезвонила, соврала насчет имени… значит, не хотела, понимаешь? Не проводил я с ней ночь! А ты растрепал бы Инге… Ты же у нас… коммуникабельный! Ты бы на моем месте рассказал?

– Я? Рассказал бы!

Шибаев махнул рукой, хватил рюмку и потянулся за бутербродом. Некоторое время они молча жевали; Алик обиделся всерьез. Он сказал примирительно:

– Ее чуть не убили!

– Почему? – пересилив обиду, спросил Алик, умиравший от любопытства. – Выкуп?

– Нет. Она думает, что ее собирались выдать за ту женщину.

– Черникову за ту, убитую? Зачем?

– Ей не сказали! Как по-твоему?

– Они скрывались? Что они натворили?

– Этого тоже не сказали.

– Она так похожа на нее? Черникова?

– Что-то есть, насколько я могу судить. Ей покрасили волосы и сделали тату…

– Покрасили волосы? – ахнул Алик. – О господи! Уже известно, кто они такие?

– Не знаю. Там Коля Астахов, они разберутся. Я ее увез, она была совсем плохая. Почти четыре дня ничего не ела, только пила из-под крана. Боялась, что отравят. Я думаю, ее все-таки травили небольшими дозами, говорит, почти все время спала… Привез домой, позвонил Инге. Она примчалась, и я ушел. – О том, что он ушел вместе с Ингой, Шибаев умолчал, чтобы лишний раз не травмировать Алика.

– Не понимаю, как можно выдать одну женщину за другую, если они не близнецы! – Алик размышлял вслух. – И анализ ДНК всегда можно сделать…

– Это был их шанс, Дрючин, и они не хотели его упускать. Ее могли бросить в озеро, там рядом два. Через три-четыре недели было бы все равно… похожа или нет. Ее одежда, документы… Может, обошлось бы.

Алик поежился и спросил:

– А что же случилось с той женщиной? Кто ее убил? Черникова? Или мужчина?

– Не факт, что убийство. Она упала с лестницы, возможно, сама. Следствие установит. Когда я приехал, Лина была одна. Еще раненая собака – она пыталась защитить хозяйку, и он в нее стрелял.

– В собаку? Мужчина? А почему он не убил Черникову?

– Дрючин, я не знаю, что там произошло. Думаю, когда умерла та женщина, убийство Лины уже не имело смысла. Они все время ссорились. Это все. Я отвез ее домой, пришла Инга, потом жених, и я сдал дежурство. Еще мы заехали в «Витро», и у нее взяли кровь. Капитан приказал. Остальное узнаешь от Инги. Тебе привет, кстати. Я бы прилег, ты не против?

Не дожидаясь ответа, он поднялся и пошел в гостиную. Алик спросил ему в спину:

– А коломбин зачем травить? Сначала их, потом Черникову? А мотив? – Ответа он не получил. – Или они все похожи на ту женщину?

Шибаев рухнул на диван, потянул на себя плед и отвернулся к стене.

…Алик, полный раздумий, сидел на кухне, пил едва теплый кофе и жевал бутерброд. Взгляд его упал на недопитую рюмку водки, и он, не долго думая, опрокинул ее в кофе.

– Тайны мадридского двора, – буркнул, отпивая из чашки. – Фу, гадость! Остыл…

– Юль, я не понимаю! – сказала Инга. – Тот мужик, Андрей, привез тебя в дом около «Старой мельницы», а там были женщина и собака. Они хотели убить тебя и выдать за ту женщину… так?

Девушки сидели на диване, пили вино и болтали. Юлия, бледная, коротко остриженная, уже с каштановыми волосами, и Инга, полная любопытства и желания расставить все по полочкам, добраться до сути и получить наконец ответы на все вопросы.

– Да. Когда я поняла, что они хотят убить меня, я… – Юлия замолчала.

– Что? – выдохнула Инга.

– Мы верим, что будем всегда, программа такая заложена. Представляешь, все бы постоянно помнили, что смертны?

Инга пожала плечами.

– Я хотела выпрыгнуть в окно, но не успела. Я все время была в сумеречном состоянии, помню урывками. Они перекрасили мне волосы… она была блондинка. Когда я увидела себя в зеркало, подумала, галлюцинация… это было страшно! И мысль: это не я! Наверное, именно тогда я поверила, что умру и ничего уже не поможет. Но я не хотела умирать! Я все время думала, что делать… И эта постоянная тошнота… я боялась потерять сознание, а они в это время меня убьют. Порезала руку, чтобы прийти в себя. Когда мне было лучше, я стояла под дверью и слушала… надеялась, что они уйдут и я сбегу. Представляла себе, как спускаюсь по лестнице или прыгаю из окна… высматривала, куда упаду. Они все время ссорились… Понимаешь, странная ситуация! Меня как инородное тело всунули в чуждую среду, и я невольно стала жить их жизнью, приспосабливаться… даже отношения какие-то завязались. Это они, это я, теперь мы вместе, они убьют меня, они ссорятся, любят или ненавидят друг дружку. Однажды она стояла надо мной ночью, рассматривала… Я запомнила запах ее духов. Почему меня не убили сразу? Наверное, не были готовы. Или не уверены. Или… боялись. Мое появление было для этой женщины неожиданностью. Значит, Андрей действовал самостоятельно. Она кричала: мы не похожи, а он доказывал, что это неважно… А я стояла под дверью, держалась за стенку, чтобы не упасть, и слушала…

– Ужас! – воскликнула Инга. – Я думала, это только в кино! Если бы не Саша… Пашка Рыдаев говорит, самый толковый сыщик в городе. Но ему все время не везет, какая-то мутная история, его уволили, но он не виноват. И с женщинами вечные обломы… Это его друг, Алик Дрючин, сказал. Планка, говорит, завышена. На другой день я бросилась в полицию, меня послали, тогда я вышла на Пашу Рыдаева, он адвокат, и он сказал: только Александр Шибаев! Я к нему, а его нет. Партнер, Алик Дрючин, сказал, что у него депрессия и неизвестно когда будет. К счастью, появился. Я прокрутила им запись с коломбинами, чтобы показать твою личность. Почувствовала: этот Шибаев серьезный мужик! Впился в экран, нахмурился… И сразу взял след!

– В городе знают? – спросила Юлия.

– Абсолютно все! Во-первых, у меня в редакции! Рыдаев звонил Зойке, искал меня, хотел узнать новости. Она накинулась как коршун – как это я ничего ей не сказала! Потом девочки из «Пасты-басты», нас там помнят. У Пашки полгорода в дружбанах. Ну и Саша, конечно. Я привела его сюда, он ходил, рассматривал, изучал твой комп, и вдруг явление – Никита! – Инга расхохоталась. – Открыл своим ключом. Не позвонил, втихаря… увидел свет в окнах и вломился. Увидел нас, чуть не упал в обморок, уставился на Сашу… представляешь себе его рожу? Саша ему сразу не понравился, как же, неизвестный самец на его территории! – Инга взяла руку Юлии; та сидела с опущенными глазами. – Юль, мне тебя страшно не хватало! Это счастье, что ты вернулась! Завтра же отметим, хватит сидеть дома. Двинем по лавкам, посмотрим, что новенького. Раз! Дашь мне интервью – два! Вся редакция на ушах, народ звонит и спрашивает. Я обещала. И самое главное – свадебное платье – три! Пройдемся по салонам. Прямо с утречка! Между прочим, короткая стрижка тебе идет…

Юлия кивнула.

– Слушай… А ты видела, как он ее убил?

Она покачала головой:

– Нет. Я слышала, как она закричала. И Джесси залаяла. Он выстрелил в нее…

– Вот гад! – воскликнула Инга.

– Она все время выла, а он уехал. И тогда я открыла дверь. Ожидала, что Джесси бросится, но она лежала внизу около той женщины…

– Она была мертвая?

– Умирала…

– Ужас! Кто они такие?

Юлия пожала плечами:

– Понятия не имею. Когда мы уехали, там было полно полиции. Со мной говорил капитан Астахов.

– Коля? Знаю! Он расспрашивал про коломбин. Саша подключил его к поискам, на всякий случай, хотя толку с них… – Инга махнула рукой. – Удивлялся, что мы не знаем их имен. Ах, ну как же без имен и анкет, а их паспорта вы видели? Причем так смотрел на меня… я почувствовала себя чуть ли не преступницей. Говорю, зачем имена, мы же не собирались грабить банк! Знаешь, Юль, ты только не обижайся… – Инга замолчала, колеблясь. – Если честно, я думала, ты опять куда-то влезла. Сама! Мы с Сашей вычислили того мужика в «Пасте-басте», то есть он вычислил, но все мне рассказал… мы все время были на связи. Да, был мужик, но я думала, может, он ни при чем, случайный, а ты сама…

– Зачем? – изумилась Юлия.

Инга смотрела испытующе, сказала после паузы:

– Ну… может, из-за Ника? Между прочим, он тоже так думал. И думает. Ревнует к Саше. Вся эта история какая-то такая… не знаю! Необычная! Не бывает так в реальной жизни, понимаешь? Легче поверить, ты сама что-то придумала… Типа, пещеры, часть вторая.

– Ты мне не веришь? – Юлия смотрела на Ингу в упор.

– Верю, конечно! – воскликнула та. – Я тебе верю. Просто трудно все это переварить. Понимаешь, я думала, ты хотела… – Инга запнулась. Юлия продолжала рассматривать ее в упор. – Ладно, скажу, только не обижайся. Понимаешь, ты собралась замуж за Ника, но я же видела, что ты не уверена, считаешь его дураком… Конечно, с интеллектом у него слабовато, ты умнее, не спорю! Ты правильно сделала, что согласилась, а потом вдруг… это. Как по заказу.

– Подожди, ты считала, что я все это подстроила? – изумилась Юлия. – Зачем? От скуки?

– Чтобы напугать его! – выпалила Инга. – Господи, да что тут непонятного! Чтобы он шарахнулся от тебя как черт от ладана! Он говорит, что ты притягиваешь проблемы, а у него карьера. Чтобы он тебя первый бросил! Ты не знаешь, что делать… Юлька, это было раньше, буквально одну минутку, а сейчас я тебе верю! Честное слово! – Инга порывисто прижала ее к себе. – И то, что они перекрасили тебе волосы, и порезанная рука… даже собака! Верю! Ты же знаешь какая у меня буйная фантазия, но такое даже я бы не придумала!

Они вздрогнули от пронзительного щебета райской птицы.

– Это Ник! – воскликнула Инга, вскакивая. – Я сейчас!

– Спроси, кто! – крикнула ей вслед Юлия. – Не открывай!

Хлопнула дверь, раздались незнакомые мужские голоса. Она побледнела и застыла, не сводя напряженного взгляда с двери. На пороге гостиной появилась Инга и пропела:

– Юлечка, у нас гости! Прошу вас, господа!

В гостиную вошли двое. Это были капитан Астахов и крупный незнакомец с цепким взглядом.

– Добрый день, Юлия Михайловна, ничего, что мы без звонка? – расшаркался капитан. – Это мой коллега, Глеб Антонович Крулько. Вы, смотрю, уже молодец! – Капитан кивнул на бутылку вина на журнальном столике.

– Здрасте еще раз! – вылезла Инга. – Мы отмечаем! Рада видеть вас снова, капитан. И вас, Глеб Антонович. Присаживайтесь! Чаю? Кофе? Может, вина?

– Спасибо, не беспокойтесь. Мы ненадолго, – басом сказал Крулько. – Нужно поговорить. Извините, что с налету, не хотели звонить и тревожить заранее. Вы позволите, Юлия Михайловна?

Юлия кивнула. Инга примостилась на валике дивана, приготовившись слушать и участвовать.

– Мы уже знаем, кто были те двое, – сказал Крулько. – Вернее, женщина, ее личность установлена. Это жена владельца крупной торговой компании из N. Насчет мужчины пока только предположения. Их искали, но на след удалось напасть только сейчас. Я покажу вам фотографии, возможно, вы узнаете кого-нибудь. – Он достал из портфеля конверт, вытащил несколько фотографий и протянул ей.

Юлия принялась перебирать фотографии, Инга вытянула шею, пытаясь рассмотреть получше. Юлия отобрала две фотографии:

– Это Андрей! Здесь он без бороды. А это та женщина. Остальных я не видела.

– Сколько людей было в доме? – спросил Крулько.

– По-моему, двое. Я их слышала. Андрея видела, женщину только потом… И еще Джесси, собака. Она жива?

– Жива. Собака будет возвращена владельцу. Что произошло в ту ночь? Что вы видели?

– Ничего. Я слышала, как они ссорятся…

– Из-за чего?

– Точно не знаю. По-моему, он хотел немедленно уехать, а женщина возражала. И еще… – Юлия замялась. – Мне кажется, она не хотела меня убивать… они ссорились из-за этого. Он стрелял в собаку… Вы его задержали?

Гости переглянулись.

– Пока нет, – сказал Крулько. – Ищем.

– А чем они травили Юльку? – вмешалась Инга. – Если бы не Саша Шибаев, ее бы убили?

– Снотворным, – сказал капитан. – В больших дозах.

– Вы слышали, как они ссорились в ту ночь… Что было дальше? – спросил Крулько.

– Женщина закричала… мне кажется, он ее ударил! Собака стала выть. Андрей бегал по дому, потом уехал. Я вышла из комнаты и увидела ее внизу. Она была еще жива. Я спустилась…

– Она что-нибудь сказала?

– Назвала меня Ниной и попросила прощения.

– Повторите ее точные слова, – попросил Крулько…

…Инга снова предложила им кофе, но гости отказались.

– А что насчет «Коломбины»? – спросила Инга. – Между прочим, мы пропустили уже два заседания! Девочки ждут. Вы расспрашивали про них, помните? Что-то не так?

– Расспрашивал? – фальшиво удивился капитан. – Просто показалось интересным: политика анонимности, легенды… Я как-то далек от женских клубов.

– А шоколадный убийца? Его уже поймали? Вы обещали мне интервью!

– Я помню! – сказал капитан Астахов, поднимаясь. – Нам пора.

Они откланялись, и девушки остались одни.

– Тебе не кажется, что он ушел от вопросов о «Коломбине»? – спросила Инга. – Просто удрал. Что-то тут не то!

– Не заметила.

– Знаешь, я чувствую, что начинаю подозревать всех подряд. А что с «Коломбиной»? Распускаем? Ник будет до смерти рад.

– Не знаю, – сказала Юлия. – Пока не знаю.

– Боишься дурного любопытства? Ты у нас теперь суперстар! Ладно, шучу. Через неделю никто и не вспомнит. Знаешь… – Инга задумалась. – Я ему все-таки позвоню… капитану. Приглашу на кофе и разговорю.

Юлия пожала плечами.

– Значит, жена босса сбежала с любовником! – переключилась Инга. – Какова ирония! Сначала любовь, потом ненависть и смерть. Ужас! А этот Крулько видный мужчина. Интересно, кто еще на фотках… – Она разлила вино, протянула бокал Юлии: – За освобождение!

Девушки выпили.

– Юль, как он нашел тебя? – вдруг спросила Инга. – Может, расскажешь? Хватит секретов? Я же не дура… Ну?

– Я ему позвонила, – не сразу ответила она…

…Настю похоронили на новом кладбище в пригороде Бобровники. Церемония была скромной и прошла незаметно. Присутствовали: вдовец Вениамин Крутой, его сестра, сын и наследник Кирилл, охранник, генеральный директор компании, несколько сотрудников, включая секретаршу, шофер, домоправительница и подруга покойной Анита – в красивом черном костюме и в шляпе с вуалью. Женщины прижимали к глазам носовые платочки, мужчины сохраняли вид сосредоточенный и даже мрачный; поодаль тулилась нечистая парочка – журналист скандальной хроники и его оператор. Духовые надрывно выводили похоронный марш, мелодия поднималась к небу и растворялась.

Обошлись без речей, всем хотелось закончить скорбную процедуру как можно скорее и разойтись; происходящее напоминало фарс, никто не знал, как реагировать; принимая во внимание произошедшее, все испытывали некоторую неловкость.

Толстый слой грима скрывал разбитое лицо женщины в гробу, визажист потрудился на славу. Белый гипюр, дрожащий синеватый огонек свечи в бледных пальцах, печать невинности на бледном лице…

Вениамин первым бросил горсть земли, и все вздрогнули от глухого звука; лицо его было страшно. Тут же, как по команде, задрав голову к небу, завыла Джесси, и сырые комья забарабанили о крышку гроба; присутствующие стали креститься…

Испытывал ли кто-то из них скорбь? Автор затрудняется утверждать… разве что она была вызвана печальным местом, серым холодным днем, тоскливым собачьим воем и гробом с безвременно ушедшей молодой женщиной. А также рефлексом слезных желез на все это, вместе взятое…

Вскоре после похорон Вениамин уехал поправлять здоровье за кордон; в компании остался заправлять не Кирилл, как ожидалось, а генеральный директор, человек разумный и в меру демократичный. Персонал с облегчением перевел дух. Кирилл же вернулся к своим айтишным занятиям, снова превратившись в рассеянного, безобидного, услужливого молодого человека, каким и был всегда. Не все выдерживают испытание властью…

Конечно, было много сплетен, а как же! Люди любят поговорить, только дай им повод. Тем более истории, подобные этой, случаются исключительно в книжках и в сериалах. Прошел слушок, что Настя причастна каким-то чином к смерти первой жены босса, она работала при ней сиделкой. А что, разве так не бывает? Молодая, красивая, жадная, соблазнила работодателя и убрала с дороги соперницу. Элементарно! Даже то, что Нина, первая супруга дяди Вени, лежит на центральном кладбище, где покоятся богатые и знаменитые, под баснословно дорогим памятником из белого мрамора, а эта на скромном деревенском погосте, подстегивало фантазию…

На след Вавы, Владимира Гутника, напасть пока не удалось, но поиски продолжаются – дядя Веня верит в успех и жаждет мести. День, когда он сможет посмотреть в глаза этому хладнокровному убийце, будет одним из самых счастливых в его жизни. Кроме того, деньги! Вот так за здорово живешь подарить этому подонку и ловеласу… нет! Он перестанет уважать себя, да и перед людьми стыдно. Наставил рога и обобрал – его, Веню Крутого! И убил Настю… «Ничего, еще не вечер, сочтемся!» – повторяет Вениамин как мантру, сжимая кулаки и раздувая ноздри; глаза его при этом наливаются кровью, мысленно он предвкушает их встречу…

На след Валерия Клочкова также не удалось напасть. В том доме, в городе N., где прятались Настя и Вава, его никто не видел, а обыск не обнаружил следов его присутствия. Что с ним случилось, где он… бог весть. Эта парочка на все способна!

Детективы, пущенные по следу Гутника, обнаружили, что буквально за день до мнимого побега Насти и Валеры его видели в ночном клубе «Челентано», где тот был завсегдатаем. Запись с камеры видеонаблюдения зафиксировала их дружеское общение; ушли они вместе, и с тех пор след Клочкова теряется. Они использовали его как прикрытие, придумав подлую инсценировку… вот такая амур де труа! Бедный Валера!

Забегая наперед, автор считает необходимым сообщить читателю, что через год поиски Валерия Клочкова были прекращены. Народный вердикт гласил: нет в живых, лишен жизни двумя злодеями и брошен где-нибудь как собака. Славный был парень, только бабник и легкомысленный. А еще финансовый гений. Согласно завещанию, все его имущество отошло местному дому престарелых «Дюна» – в память о бабушке, которая его воспитала. Бабушка, правда, благополучно дожила до очень преклонных лет, и никто даже не помышлял сбыть ее с глаз долой, наоборот, внук очень ее любил. Должно быть, его решение было продиктовано уважением и жалостью к старикам вообще. Мир праху…

Алик Дрючин жарил картошку, Шибаев и Шпана наблюдали. Приятная домашняя сцена. Алик многословно рассуждал, Шибаев молчал, в основном лениво роняя «да» и «нет»; Шпана внимательно рассматривал мясо на столе.

– Я одного не понимаю, Ши-Бон, ну, допустим, могу согласиться, что он увидел твою Черникову в кафе в первый раз, был потрясен, понял, что может использовать ее, подсел, познакомился… и так далее. – Алик повернулся к Шибаеву и в такт словам потыкал ножом воздух. – Но откуда, скажи на милость, у него был с собой этот чертов яд, а? Есть привычка таскать с собой яды на всякий случай? Он же не мог знать, что встретит Черникову. Она попалась ему совершенно случайно! Или следил?

– Не яд, а снотворное, Дрючин. – Шибаев наконец отвлекся от своих мыслей. – Девочки из кафе говорят, что он увидел ее в первый раз. Так им показалось, а женским ощущениям я доверяю. Почему с собой? Хороший вопрос. Как по-твоему, Дрючин, зачем человеку снотворное в принципе?

– Ну как… – удивился Алик. – Не может заснуть… я сам иногда!

– Не может заснуть, правильно. А еще? Подумай, Дрючин, своей головой.

– Подсыпал Черниковой!

– Незачет. Черникова ни при чем. Это была случайность. А снотворное в кармане не случайность. Ну?

Алик наморщил лоб, недоуменно глядя на Шибаева.

– Может, перед кафе зашел в аптеку и купил.

– Может. А еще? Гипотетически!

– Подожди, Ши-Бон, ты хочешь сказать… Думаешь, он собирался отравить ту женщину? А как же любовь?

– Ох, Дрючин, учу тебя, учу, а ты как пацан. Не знаю деталей, но ясно, что они сбежали, причем не с пустыми руками. Они боялись, нервничали и ссорились. В шкафчике полно пустых бутылок, они пили. Или она пила в одиночку. Подумай и ответь мне, Дрючин: на хрен ему такой хвост? Одному легче исчезнуть. Если бы нашли ее труп, то решили бы, что она покончила с собой – нервы сдали или случайная передозировка. Снотворное не яд. Доступно и удобно. Она умерла, и он свободен. А ты про любовь. В кармане таскал, чтобы она не увидела. Прятал.

– Не пляшет! Зачем тогда Черникова? Если он решил выдать ее за подругу, значит, не собирался исчезать в одиночку и все-таки любил?

– Опять хороший вопрос, Дрючин. Ответа у меня нет. Черт его знает! Скорее всего, с Линой он действовал спонтанно, у него не было времени подумать. А если бы он подумал своей головой…

– Ты никогда не верил в любовь! – перебил Алик. – Поэтому у тебя вечные обломы! Женщины очень тонко чувствуют.

– У меня обломы, а у тебя любовь… конечно. Опять замуж намылился?

– Никуда я не намылился, не выдумывай! Кстати, нас пригласили на свадьбу, Инга передала приглашения. Дизайнерские… фотка молодых в сердечке и розовый бантик. Китч, конечно, но смотрится. Пойдем? В «Английском клубе». Цены там сумасшедшие! Могу одолжить свой галстук. Все-таки мы причастны.

Шибаев промолчал.

– Ты чего, Ши-Бон? Знаешь, какая там кухня!

– Тебе лишь бы пожрать!

– Мужчина должен хорошо питаться, – сказал Алик. – Я с австриячкой почему развелся? Она ничего, кроме кофе, не умела, причем, чтобы ложка стояла и глаза на лоб, а у меня сердце выскакивало.

У Алика свой собственный рецепт кофе: хафэндхаф![9] Что значит – пополам со сливками плюс полбанки сахару и ванильные сухарики.

– А с остальными тремя? – спросил Шибаев.

Алик пожал плечами:

– По-разному. Эх, давненько я на свадьбах не гулял! Инга приказала быть. А эта твоя Черникова все-таки шальная! Инга тоже так говорит. Карма! Ну ничего, муж присмотрит. Никита Любский известный и уважаемый столп…

– Кто?

– Столп общества. Ты же видел его… Как он тебе?

– Столп, – буркнул Шибаев.

– Ты чего, Ши-Бон? Не можешь ее забыть? Конечно, я понимаю: драка, ночь вдвоем, потом спасение из лап убийц… романтика! Но ты же реалист, Ши-Бон, неужели не понимаешь, у нее своя жизнь и свой круг! Замуж собирается… Она даже не позвонила, а ты напридумал себе… нюни распустил, ревнуешь! Я же не дурак, все вижу. Если честно, от таких, как она, надо держаться подальше. Пусть с ней Любский разбирается… скажи спасибо. То пещеры, то парашюты, то клубы неудачниц с шоколадным убийцей… мало? Он перетравил весь ее клуб! Да к ней на пушечный выстрел страшно подойти! И не такая уж она из себя… Инга поинтереснее. Кстати, как только ее нашли, убийства сразу прекратились, заметил? Говорят, его поймали. Капитан не звонил?

Неизвестно, что ответил бы Шибаев, но тут вдруг раздался звонок в дверь. Люпус ин фабула, как говорили древние римляне[10]. А вот и волк!

Но это был не волк, а капитан Астахов. С торбой из «Магнолии». Он потянул носом и спросил:

– Картошку жарите? Эх, давненько я не едал жареной картошечки! Дрючин, ты у нас прям шеф-повар!

– Да ладно тебе. – Алик сделал вид, что смутился. – Ши-Бон чистил, я жарю, ничего особенного, у нас часто жареная картошка. Главное, все время переворачивать. Проходи, капитан.

– Я тут принес к столу. – Тот протянул Алику торбу. – Отметим, так сказать.

– Взяли шоколадника? Поздравляю!

– Главное, он был у меня в руках, – сказал Астахов, когда они уже сидели за столом. – И выкрутился, сволочь!

– Кто он такой? Маньяк? Признался?

– Признался. Не маньяк, обыкновенный, средних способностей мужик, не особенно удачливый художник и скульптор, делает гномов. Говорят, дилетанты бьют профессионалов. Тот самый случай.

– Каких гномов? – с недоумением переспросил Алик. – В смысле?

– Обыкновенных. У них с другом детства небольшая фабричка, кроме гномов штампуют грибы-мухоморы, Буратин для газонов, Белоснежек… всякой твари по паре. Вот он взял и замочил.

– С ума сойти! Зачем?

– Из-за Годзиллы. Они задумали Годзиллу, нужны деньги, но банки не дают или неподъемные проценты. А у его супруги в банке заначка – прежний муж оставил, но тоже не дает. Хотела, чтобы он делал памятники, потому что на гномах много не поднимешь. А он – гномов и Годзиллу, к кладбищенской тематике душа не лежит. Такой конфликт интересов. Кроме того, сидела дома и ревновала, соседи показали: постоянные скандалы. Вот он и решил накормить ее ядом, а заодно еще нескольких, чтобы подумали на маньяка.

– Откуда у него яд? – после продолжительной паузы спросил Алик.

– Начитался в Интернете, собрал в поле и сварил прямо на своей фабричке, там у них закуток с кухней. После смерти супруги был обыск, но на тот момент мавр сделал свое дело и все прибрал. Сварил, значит, потом окунул в отвар каждую конфету и преподнес жертвам. Лисица говорит, яд ненадежный, но сработал. Шоколад купил на рынке, понравились коробки, якобы импортные, хотя на самом деле продукция нашей фабрики. Жулье! Производят немного, народ особо не в курсе. А если бы мы вышли на коробки с самого начала, сразу бы его взяли. Реализатор его узнала. К сожалению, про коробки мы узнали поздно, по случайной наводке орнитолога-любителя, соседа одной из жертв.

– Как он их выбирал?

– Жертв? Случайно. Первую увидел в банке, пришел за кредитом, заглянул за кулисы и попал на междусобойчик – у одной из сотрудниц был день рождения, пили шампанское, и она как раз рассказывала свою биографию, про детство и любимую подругу. В рабочий день. Он рыпнулся было, но ему сказали прийти завтра. Пришел, а она в кредите отказала, та самая, чей день рождения. Пятый банк, с которым не срослось. Он узнал ее на Доске почета. Сказал, расстроился, хотел позвонить и обматерить, а толку? И тут попалась статья про растительные яды… Он и прислал ей подарок от любимой подруги – имя запомнил, обратный адрес выдумал. Двух других увидел с супругой, когда те выходили из клуба – следил за ней, подозревал, что гуляет. Увидел, и его осенило: а что, если отравить весь клуб, включая супругу?!

– Весь?

– На тот момент их было четверо. Он узнал учительницу музыки, она заказывала гнома в подарок, и еще одну – из «Мегацентра». Четвертой была собственная супруга, которой он отправил коробку якобы от подруги. Когда оказалось, что три жертвы из клуба… спасибо за флешку! то сразу мысль: он достанет их всех… – Капитан сделал рубящий жест рукой. – А где их искать прикажете? Никаких имен, политика анонимности, видите ли. Ситуация вполне идиотская. Причем он был у меня в руках, показал, что выследил супругу, назвал дату. Мне бы обратить внимание, что убийства начались после второго сеанса, но я прохлопал. А тут еще ваша Черникова пропала до кучи!

– Сюжет популярный в криминальных романах, – сказал Алик. – Убить и замаскировать под другие убийства.

– Популярный в романах, а тут схема в реале. Одно дело маньяк и неадекват, а тут нормальный среднестатистический мужик убивает трех незнакомых женщин, чтобы достать супругу! – с отвращением произнес капитан. – Куда катится мир?!

– А он нормальный?

– Ждем консилиума. И главное, смотрит наивными глазами и рассказывает про Годзиллу! Она не давала денег, сама виновата. Он даже не понимает, сволочь, что нельзя убивать… за Годзиллу!

– И вообще нельзя! – заметил Алик.

– И вообще нельзя, – согласился Астахов. – Зла не хватает!

Шибаев разлил водку, и они выпили.

– Картошечки! – с интонациями заботливой хозяйки сказал Алик. – Мясо! Пошел вон! – Последнее относилось к Шпане, сидевшему на табурете. – Кстати, Черникова выходит замуж!

– Слава богу! – сказал капитан. – Теперь муж в ответе.

– Вы уже знаете, кто были те двое?

– Знаем. Разыскали по ее паспорту. Она жена бизнесмена, он его генеральный директор. Сбежали, прихватив кассу. Причем придумали красивую схему: она сбежала с подставным мужиком, а директор вроде не при делах, остался на рабочем месте. Через месяц уволился и исчез. По идее, его не должны были даже хватиться. А тех двоих искали. То есть, по сути, только ее, потому что парня уже не было в живых… скорее всего. Он пропал, никаких следов. Но это уже не наша головная боль. Обманутый муж пустил по следу целую свору. Когда… этот увидел вашу Черникову, то решил убить ее и выдать за любовницу, чтобы обрубить концы. Но ей повезло, он убил любовницу, а она осталась жива.

– Убил? – спросил Алик. – Может, сама упала?

– Нет, ее столкнули. На груди характерные синяки. Он ударил ее, разбил лицо и столкнул. Так что убийство. Может, случайное, не спорю. И сбежал. Вашей Черниковой, считай, повезло.

– А собака?

– Собака жива, уехала домой. Любимица хозяина, между прочим.

– Хоть собаку вернули, – сказал Алик. – Повезло мужику.

– Точно! – сказал капитан. – Везунчик. Предлагаю принять за везение!

Они выпили…

– Юлька, не спишь? – закричала Инга. – Его поймали! Шоколадного убийцу поймали! Четыре жертвы! Я позвонила Коле Астахову, вытащила на кофе… Опомниться не могу!

– Знаю, – перебила Юлия. – Никита рассказал… вчера.

– Никита? А кто жертвы, сказал?

– Сказал. Коломбины.

– Наши коломбины! Юлька, это кошмар! Я до сих пор не могу опомниться! Они ж нам как родные… Коля сказал, они вычислили имена. Догадываешься, кто?

– Нет.

– И я не знаю. Тайна следствия. Жаль, конечно, идея была классная.

– Классная.

– Хорошо, что весь этот кошмар наконец закончился. Я думала – псих и маньяк, а Коля говорит – обыкновенный мужик… из-за денег! Муж одной из жертв. Там была всего одна замужем, Лариса, которая певица. Я думаю, он все-таки псих. А что Никита? Как он воспринял?

– Сказал, что клуб надо закрыть.

– Юлька, он прав! От нас теперь будут шарахаться, как от чумных. А ты ему что?

– Ничего.

– В смысле?

– Ничего…

– Понимаю. Юль, ты успокойся, мы еще что-нибудь замутим, – утешила Инга. – Пусть все уляжется. Жалко до слез, я к ним уже привязалась… Потрясный эксперимент! Как они раскрывались, как менялись… на глазах! Но мы же не виноваты, правда? Никто не виноват… нелепая случайность! Юль, можно, я приеду? Настроение хреновое…

– Приезжай, – разрешила Юлия…

Алик Дрючин крутился перед зеркалом в прихожей, Шибаев лежал на диване в гостиной и без интереса рассматривал старый журнал по садоводству, который упал с антресолей. Алик каждую минуту заскакивал в гостиную и спрашивал:

– Как тебе?

– Бледно, – отвечал Шибаев, отрываясь от журнала. – Надо поярче. Зеленый или оранжевый. Можно желтый.

– А не ярко? – сомневался Алик. – Солидная все-таки публика…

– Ага, потенциальные клиенты. Не ярко! Тем более костюмчик черный… как на покойнике, праздник все-таки. Я бы на твоем месте надел белый.

– Не понимаю твоего сарказма! – фыркал Алик. – Да, праздник. Свадьба всегда праздник. Белый несолидно, не лето.

– Тогда клетчатый, тоже красиво.

– Терпеть не могу клетку, ты же знаешь! И бабочку подобрать трудно.

– А голубой?

– Я в нем как жиголо!

– Тогда фрак!

– У меня нет фрака! – закричал Алик.

– Не может быть! У всех есть, а у тебя нету? Говорят, дают напрокат.

– Раз в жизни попросил как человека! – Алик остановился перед диваном с красной бабочкой в руке. – Как тебе эта? С черным костюмом! По-моему, ничего.

– Красная? Откуда у тебя красная бабочка? Подарок благодарных клиентов? Ты же не любишь красный!

– Вкусы меняются, – сказал Алик. – Люди тоже меняются. Как тебе?

– Мне нравится. Не боишься?

– Чего? – вытаращился тот.

– Начинать новую жизнь, менять колею. А вдруг мост рухнет? – Алик фыркнул. – Похоже, насчет моста дохлая идея, Дрючин, пролет, и дело, как всегда, в деньгах. А новая жизнь ни при чем, и колея, выходит, тоже. Недалекий мужик под носом у полиции перетравил кучу народу, чтобы убрать супругу, которая не давала денег на Годзиллу. Причем самое интересное, если бы не орнитолог с коробками, хрен поймали бы.

– Давно замечено, что убийцу, мыслящего логически, отловить легче, – назидательно произнес Алик. – А насчет моста и новой жизни… ведь они все-таки собирались начать новую жизнь, иначе не пошли бы в клуб. И убийца собирался. Так что это спорно.

– То есть ты считаешь, что убийца был рукой судьбы?

Алик задумался, после паузы сказал философически:

– Что наша жизнь, как не цепь случайностей? А кто варит суп из этих случайностей? Предвидеть ничего невозможно, так как логика на каком-то этапе заходит в тупик и перестает работать. И тогда приходит время судьбы. Суди сам! Шоколадный убийца, «Коломбина», пропажа Черниковой, нечистая парочка, убийство той женщины… даже твоя драка в шалмане! Абсолютно не связанные между собой сюжеты лепятся в один узел! Логика в тупике, а суп варит судьба! Кидает туда перца и соли. Все-таки судьба, Ши-Бон, как ни крути. Везде ее рука. Даже эта свадьба! – Он помолчал и спросил озабоченно: – Ну так как тебе красный?

– Куда мне против руки судьбы, Дрючин! Тем более если логика в тупике. Цепляй красный.

– Ага, ладно. Может, передумаешь? Инга будет ждать… и кормят у них шикарно.

Шибаев отвернулся к стене и не ответил. Алик после нескольких неудачных попыток втянуть его в пустопорожние разговоры убыл в «Английский клуб» гулять на свадьбе Юлии и Никиты.

…Судьба, однако, не сказала последнего слова и высыпала в суп еще не все полагающиеся ингредиенты. Шибаев проснулся от того, что его трясут и голос Алика кричит:

– Ши-Бон, да проснись же ты наконец! Ну! Хватить дрыхнуть!

Шибаев очнулся и повел взглядом. За окном было раннее утро; над ним наклонился Алик… в каком виде! Расхристанный, с радостной физиономией и несфокусированным взглядом. Причем босиком – туфли он держал в руках.

– Тебя ограбили? – спросил Шибаев.

– Ши-Бон, ты себе не представляешь! – Алик возбужденно захохотал. – Твоя Лина… она безбашенная! Сбежала из-под венца! Ну, девка! Банкет отменили, сообщили не всем, они заявились, а свадьба тю-тю! – Алик зашелся от восторга. – Общий ажиотаж, никто ничего не понимает, а Любский вообще не появился! У них были такие морды… пришли пожрать и облом! Жаль, тебя не было!

– Где же ты был?

– Сначала мы с Ингой поужинали в «Сове»… надо было обсудить! Она сразу бросилась с обвинениями, кричала: «Это все твой Ши-Бон!» Рвалась звонить тебе, знает про ту драку и… и… обо всем, представляешь? Она ей все рассказала! А теперь на звонки не отвечает… сбежала! Инга уверена, все из-за тебя, а я говорю: «Ни фига не из-за него, он ничего не знал! Ну и что драка, у них ничего не было! А если даже и было… он сказал бы!» Мы поспорили! На шампанское… Знал?

– Почему ты босиком? – невпопад спросил Шибаев.

– А! – Алик взмахнул туфлей. – Пятку натер, снял в подъезде, еле дотерпел. Сбежала, говорю, твоя Лина! Слышишь? Инга говорит, у нее было предчувствие, потому что с ней вечно проблемы… то пещеры, то чуть не убили! А теперь вообще сбежала… если, конечно, опять не украли. И ни словечка! А ты не пошел, значит, знал! Знал?

– Ничего я не знал. Всю ночь обсуждали?

Алик просиял:

– Нет! Потом мы просто гуляли. Майская ночь, луна, звезды… я ей стихи читал! И шампанское на лавочке… представляешь? Из горла! Жизнь все-таки удивительная штука, Ши-Бон! Это я тебе как… – Он снова взмахнул туфлей. – И я вдруг понял! В каждом взрослом человеке сидит пацан, понимаешь? Он его толкает под локоть… в смысле, побегай под дождем… дерни за косичку, смойся с физики! И шампанское под звездами! Я хотел в речку с моста… Инга отговорила. Она говорит, так ему и надо, поставил условие: или «Коломбина», или я… Представляешь? Любский! Козел! Не в том смысле, что опять «Коломбина», хватит! А вообще… Не имеет права, она свободная личность! До сих пор не верю, что она такое учудила! Это же… с ума сойти! – Алик снова захохотал. – Да не молчи ты! – не выдержал он. – Ну! Звони ей, давай! Прямо сейчас! Позвонишь?

Шибаев пожал плечами и не ответил…

…Они сидели в небольшом, скромно обставленном офисе: два письменных стола с компьютерами, кресла, небольшой диванчик и журнальный столик. На окнах – опущенные жалюзи, матовые плафоны на потолке. Галина вытаскивала снедь из большой сумки, Борис возился со стаканами и бутылками. Глеб уткнулся носом в экран.

– Знаешь, а я ведь не верила, – понизив голос, говорила Галина. – Согласилась только из-за тебя, и потом… Господи, да мне этот «Версаль» хуже горькой редьки, я ж крутилась как ломовая лошадь, забыла, что есть театр, кино… зеркало, наконец! И каждый день по мозгам, то одно, то другое! Ночью лежу, думаю, за что мне это? Не мое, понимаешь, Борик, только что мужу обещала, совестно… И продавать страшно, жулья полно. Мне предлагали, приличные люди вроде, да главбух отговорил. Дура, надо было продавать. Доверилась твоему Глебу, думала, черт с ним, ну грабанет, да что-то же останется! Пойду назад в ателье, шить буду. Золотой парень! А ты говорил – балбес и аферист…

– Сам не ожидал, – сказал Борис. – После аварии его как подменили, просто не узнать. Был дурак дураком, а теперь голова! Что-то в мозгах щелкнуло и перемкнуло. Я всегда считал, что мозг вроде компьютера, и если человек дурак или сволочь, то, значит, не та программа включена… потому что количество мозгов у всех более-менее одинаковое. В будущем человечество научится переключать, но в нашем случае сработала авария.

– Повезло, – сказала Галина.

– Не то слово! До сих пор опомниться не могу. Читал, от удара молнии тот же эффект, появляются разные таланты, дар ясновидения… Один тип, два класса образования, вдруг заговорил на мертвом языке, арамейском! Ученые были счастливы, впервые услышали, как он звучит с фонетической точки зрения. А то еще случай был… парализованная двадцать лет женщина вдруг выздоровела. Вообще, можно покопаться в Интернете и найти десятки примеров. Мы еще очень мало знаем о законах природы.

Они смотрели на Глеба – тот вдохновенно работал, летая пальцами по клавиатуре.

– Гений! – сказала Галина. – Финансист! Моя подруга просится на прием, какой-то спор насчет квартиры с бывшим мужем… Я говорю, спрошу.

– Пусть приходит, – сказал Борис. – Поможем. Клиенты звонят, жизнь налаживается потихоньку.

– Поверишь, прохожу мимо «Версаля»… сейчас он «Экомаркет» называется, и прямо сердце поет! Ателье я пока закрыла, надо ремонт и оборудование новое, мне звонят, спрашивают! Видели нашу страничку. И название придумал хорошее, «Весна»… Я хотела «Анжелика» или «У Галины», а он сказал, избито, все ателье с женскими именами, надо чего-то посвежее. Ну везде соображает! Женить бы его надо…

– Женить? – удивился Борис. – Зачем? Пусть погуляет, молодой еще.

– Вам, мужикам, лишь бы гулять!

– Не всем! Я, например, готов к семейной жизни. Ну что, к столу?

– Глебушка, оторвись! Котлетки твои любимые, салатик, огурчики маринованные! Давай, сынок! – позвала Галина.

Борис разлил; Глеб поднялся с бокалом в руке, постучал вилкой по стеклу, откашлялся и начал внушительно:

– Агентство по продаже жилой и коммерческой недвижимости «Феникс» празднует начало трудовой деятельности! По случаю открытия у нас прием… гм… раут для первых лиц города! В меню настоящее французское шампанское из Парижа и легкие закуски – трюфеля́, эскарго и крекеры с черной икрой.

– Во дает! – рассмеялась Галина. – Что такое… эскарго?

– Улитки! – объяснил Борис. – Для аристократов.

Глеб снова постучал вилкой по бокалу, призывая к тишине.

– Отцы-фундаторы, дядя и племянник Гвоздиковы, оба в смокингах и в бабочках, встречают гостей у входа. Все чинно и благородно; племянник очень хорош собой – с рыжей бородой, с длинными до плеч волосами, похожий на викинга… этого, как его? – Он пощелкал пальцами.

– Эйрик Рыжий! – подсказал Борис.

– На Эйрика Рыжего, который открыл Америку! Он полон энергии, пожимает руки гостям и отсыпает комплименты дамам. Плечом к плечу с ним его дядя и компаньон, господин Гвоздиков-старший. Он импозантен, улыбчив и сверкает новыми зубами. Они встречают и пожимают руки; комплименты дяди витиеваты и несколько старомодны, зато полны шарма.

Подругу дяди Галину не узнать! Куда делись затрапезные джинсы и растянутый свитер-унисекс! Она в черном вечернем платье, помолодевшая, с короткой стрижкой; на ее шее нитка жемчуга – подарок бойфренда. По секрету сообщим читателям, что они думают пожениться, во всяком случае, Борис сделал предложение, а Галина ни да ни нет, обещала подумать. Красивая женщина может себе позволить пококетничать и придержать любимого человека на коротком поводке.

Галина и Борис переглянулись; Борис приосанился, Галина порозовела.

– Ожидаются гости из мэрии, пресса, благодарные клиенты, возможные партнеры, а также известный блогер с ником «Койот» – «делатель и низвергатель репутаций». Между нами, та еще сволочь! Примерно человек пятьдесят. На столике у входа стопка рекламных проспектов и памятная книга посетителей. На проспектах логотип компании: синяя птица, похожая на аиста, феникс, восстающий из пепла, сверху две переплетенные буквы – «Б» и «Г». Борис и Глеб. Трогательно до слез, публика не может сдержаться и утирается.

Он замолчал и промокнул салфеткой воображаемые слезы. Галина рассмеялась и пихнула локтем Бориса:

– Во дает племяш!

– Этот день войдет в анналы «Феникса» и города! А теперь слово передается соучредителю и компаньону господину Борису Гвоздикову! Маэстро, туш!

Борис поднялся, обвел взглядом присутствующих, откашлялся и начал:

– Сегодня знаменательный для всех нас день! Мы это сделали! Пролетели через тернии к звездам, прошли через скепсис, недоверие, мучительные колебания и высадились на твердую почву… как аргонавты! И нашли золотое руно. И сегодня здесь, в эту памятную минуту, позвольте мне выразить свои чувства… – Он запнулся.

– Может, хватит? – не выдержала Галина. – Крекеры с икрой стынут!

Борис рассмеялся, махнул рукой и сел.

– Последнее слово! – Глеб снова поднялся. – Это тебе, дорогой дядя, премия от профсоюза! – Он протянул длинный пестрый конверт.

– Премия? – удивился Борис, открывая конверт. – Какая еще премия?

– Тур в Мексику! Посмотреть на пирамиды, десять дней. Можешь взять с собой любимую женщину.

Борис застыл с конвертом в руке; лицо у него стало такое… казалось, он сейчас расплачется; на скулах выступили красные пятна…

– Ты же хотел в Мексику? Тебе, как историку, будет интересно. Сам говорил: пирамиды, Карибы, ацтеки… Привезете мне сувениры. Хочу майянский календарь и бога-покровителя коммерции Вицли-Пуцли!

– Вицли-Пуцли – бог солнца и войны, – опомнился Борис.

– Тем более! – заключил Глеб. – За нас, господа!

…timeo Danaos et dona ferentes (лат.) – …опасайтесь данайцев, дары приносящих (фраза впервые встречается в поэме Вергилия «Энеида»).

Подробнее читайте об этом в романе Инны Бачинской «Магия имени» и др.

С'est tout (фр.) – вот и все.

Подробнее читайте об этом в романах Инны Бачинской «Браслет с Буддой», «Знак с той стороны» и «Закон парных случаев».

Sapienti sat (лат.) – умному достаточно.

Подробнее читайте об этом в романе Инны Бачинской «Браслет с Буддой».

Роман американского писателя Торнтона Уайлдера «Мост короля Людовика Святого».

Глупец не тот, кто совершил ошибку, а тот, кто совершил ее дважды (пер. с лат.).

Half-and-half (англ.) – смесь в равных частях; здесь: кофе и сливок.

Lupus in fabula (лат.) – волк в басне; соответствует выражению «Легок на помине».