На высоте 2921, от рассвета до заката по нам стреляли душманские крупнокалиберные пулемёты. На пост по ночам периодически пытались проникнуть вражеские диверсанты с человеконенавистническими намерениями. Мы пеклись на летнем афганском солнце без кислорода, мучились от нехватки воды, нам регулярно приходилось шагать по противопехотным минам. А теперь, вдобавок ко всему, навалилась неумолимая стихия волосатыми щупальцами длинноногих коричневых ос.
В последних числах июля 1984 года в утренний поход к источнику воды с нами «напросился» прапорщик Хайретдинов. Мы внутренне напряглись, никому не хотелось подставить под угрозу целого Коменданта поста Зуб Дракона, но Хайретдинов был неумолим и бесстрашен. Он объявил этот день днём чистоты, приказал всем взять с собой по куску мыла и устроить на водопое банно-прачечный комбинат.
Поскольку группа во главе с Прапорщиком собиралась задержаться возле горного ручья дольше обычного, в скалах разместили дополнительную пулемётную точку для прикрытия данного мероприятия. Может быть поэтому, а может быть и нет, душманы на нас не напали. Мы дружно хрюкали и поливались ледяной горной водой, смывали с себя пот и грязь, остервенело орудовали в своих клювах зубными щетками. Затем стирали обмундирование, вымывали и вычищали свою армейскую посуду, то есть, котелки, кружки и ложки.
Громче всех в нашей компании охал и взвизгивал Хайретдинов. Мы-то через день умывались в этом ручье, а Прапорщик, в лучшем случае, приходил сюда один раз в неделю. От ледяной воды ему перехватывало дыхание, тело покрывалось мелкими мурашками, но он стойко и мужественно натирался мыльной пеной, а затем черпал пригоршнями из ручья прозрачную ледяную воду и плескал на себя с разных сторон.
По окончании банно-прачечных мероприятий мы благополучно вернулись на пост и получили заслуженные порции питания. Чистый, молодой и нарядный я сидел на тёплом булыжнике под масксетью на Третьей точке поста Зуб Дракона, ковырял вымытой ложкой разогретую в банке тушенку.
Вокруг моей благоухающей порции еды навязчиво летали длинноногие коричневые осы. В мае, после зимних снегов, их популяция была не огромная, но за лето насекомые расплодились и начали задалбывать своей непосредственностью. В их отвратительных гнёздах развелись личинки, они требовали на свой прокорм плоти разных зверушек, а с этим делом в горно-пустынной местности напряг. На подсосе жрачки гадские осы обнаружили груды консервных банок, которые мы непредусмотрительно накидали вокруг поста за два месяца пребывания на горе. Остатки пищи в банках из-под тушёнки, из-под «завтрака туриста» и из-под фасоли с мясом распространяли привлекательный для ос запах. Эти заразы слетелись, по-моему, со всех окрестностей массива Санги-Даулатхан. Они были повсюду: летали над головами, лезли в еду и в лицо. Из-за Чарльза Дарвина с его эволюцией видов, эти троглодиты выросли ядовитыми, поэтому никого не боялись с самого детства. В биосфере у них не оказалось естественных врагов, наоборот, они сделались врагами для всего, что шевелится, в том числе, и для советского солдата.
Если боец сидит на посту, он палюбасу будет хоть немного двигаться и к нему немедленно прилетит наглое коричневое существо.
— Дз-з-з-з-з-з! — с утра до вечера жужжали во всех мыслимых и немыслимых местах осы. Они лезли в туалет, после него прилетали на еду, своими немытыми ногами норовили наступить прямо на лицо, и всё им было по барабану. Если махнуть ладошкой на гадское насекомое, оно демонстрировало реакцию, как у мастера спорта по боксу. Обиженная оса делала в воздухе пируэт, и хорошо, если всего лишь снова лезла солдату в пятак, а не жалила в какое-нибудь обидное место.
Ярким солнечным днём, в обеденное время, на Третьей точке я изо всех сил пытался отмахаться от осы, настойчиво пытавшейся забраться в банку тушенки, разогретой закопченными руками Миши Мампеля. Меня выводила из себя природная навязчивость ядовитого насекомого.
— А ты попробуй с ней вежливо. — Сержант Манчинский сделал еле уловимое движение ладошкой в воздухе и вкрадчиво произнёс:
— Киш. Киш, пожалуйста.
Оса развернулась в воздухе и улетела прочь.
— Саня, да ты — маг какой-то! — Восхищённо произнёс чумазый Орлов.
Мне тоже захотелось сказануть что-нибудь умное, я произнёс цитату, не помню из кого, зато очень близко к тексту:
— Для того чтобы идти, недостаточно иметь ноги. Нужно уметь ходить. Для того, чтобы прогнать осу, недостаточно иметь руки. Нужно уметь прогонять.
— Она усвоила: «Слушайся командира. А то всё будет так, как он сказал». — Манчинский многозначительно поднял вверх указательный палец.
— Пацаны, расскажу анекдот на тему ос. — Орёл поднялся с ящика и принялся разыгрывать спектакль в лицах.
— В грузинской школе учитель задал классу вопрос:
— Дэти, скажитэ, што такое «ос»? Биджо, ти скажы.
— Ос — это балшой полосатый мух.
— Нэт, Биджо. Ос — это воображаемый линия, протыкающий планэт Земла с Северный полюс да Южный.
Андрюхин анекдот натолкнул меня на размышления. Из-за сочетания персонажей дети-осы, я вспомнил, как в далёком детстве однажды вступил в простое человеческое общение с «большими полосатыми мухами». В возрасте четырёх лет, в компании самых лучших друзей задумал я пообщаться с семейством неодомашненных ос, которые устроили себе гнездо на территории нашего детского садика. Во время одной из прогулок на свежем воздухе мы обнаружили пару бетонных плит, брошенных строителями на произвол судьбы, и вросших в землю под воздействием оного произвола. Наше внимание сфокусировалось на небольшом облаке забавных созданий, которые толклись над входом в норку, уходящую под старую строительную конструкцию. Поскольку раньше такого явления природы нам наблюдать не приходилось, мы приняли опрометчивое решение исследовать его основные свойства. В качестве инструмента исследования, а заодно и средства общения с забавными козявками, мы подобрали несколько деревянных дубин и попробовали постучаться во входную дверь подземного осиного штабика. Поскольку нас было много, и мы были очень дружные ребята, стучать начали все одновременно. Осы оказались негостеприимными и весьма превратно истолковали появление незваных гостей. Из-под плиты выскочил нормальный такой рой и предложил перемахнуться толпа-на-толпу. Мы попытались отбиться от них дубинами.
Кто-нибудь пробовал сражаться дубиной против разъярённой осы? Я пробовал. Дубина у меня была хорошая и крепкая, однако бой мне пришлось проиграть, несмотря на явное превосходство в весовой категории. Я видел, как на меня спикировало полосатое чудовище. Мне почти удалось засандалить ему дубиной по башке, однако в последнюю миллисекунду чудовище облетело моё орудие и шмякнулось своей толстой полосатой задницей прямо под мой левый глаз. Я выпустил дубину и припечатал гадину к своему лицу.
— Ну так, дык так, — подумала оса и напустила своего яду именно в то место, к которому я её придавил.
На мои неистовые завывания сбежались воспиталки со всей детсадовской площадки. За ними прибежал завхоз Антоныч и поварихи с кухни. Антоныч подхватил меня на руки, поварихи вылили в осиную норку ведро кипятку и густо посыпали окрестности хлорной известью. На этом тесное общение с природой было мною было закончено, не столько из-за вонизма хлорки, сколько из-за вердикта, который поставили в местной амбулатории: — «Ещё один укус любого ядовитого насекомого и будет ребёночку задница».
В тот раз задница ребёночку всё-таки настала, почти в прямом смысле этого изысканного слова. Она фактически воплотилась там, где в прежние годы наблюдалось лицо. Осиный яд угодил ровно в глазной нерв, из-за него меня раздуло, как новогодний шарик. Раздутие зародилось в области головы, затем поползло вниз по организму. Когда оно доползло до того места, из которого произрастали ноги, фельдшерица попыталась снять с меня детские трусики. Подёргала их, подёргала, затем просто разрезала ножницами прямо на распухшем теле. Она уже присматривалась, как бы поаккуратней пробить мне трахею, чтобы дать кислороду доступ внутрь лёгких, если отёк квинке будет прогрессировать, однако, дырявить меня не пришлось по какой-то невероятной причине. В тот раз я просто чудом отбрыкался от летального исхода, но приобрёл жуткую аллергию на укусы насекомых. Медицинские работники утверждают, что ихние яды из наших организмов не выводятся, они там накапливаются. Не знаю, так это или нет, но мне было чётко объявлено, что каждый укус ядовитого насекомого может сделаться для меня последней грустной историей в моей весёлой жизни.
— Не жалей о прошлом, ведь прошлое не жалело тебя, — философски подумал я, но не стал смеяться на Зубе Дракона над Андрюхиным анекдотом. И ещё подумал с горечью: — Ничего бы не было, если бы не было всего этого. Вся проблема существования нашего мира в том, что он существует.
На высоте 2921, от рассвета до заката по нам стреляли душманские крупнокалиберные пулемёты. На пост по ночам периодически пытались проникнуть вражеские диверсанты с человеконенавистническими намерениями. Мы пеклись на летнем афганском солнце без кислорода, мучились от нехватки воды, нам регулярно приходилось шагать по противопехотным минам. А теперь, вдобавок ко всему, навалилась неумолимая стихия волосатыми щупальцами длинноногих коричневых ос. С грустью и тоской наблюдал я за укротительскими способностями Сани Манчинского, и пытался представить, что будет, если афганская оса не поймёт слова «киш», произнесённого на русском языке. Что будет, если одна из этих наглых полосатых тварей тяпнет меня, и я раздуюсь, как шарик? Ну, допустим, трусы на мне пацаны порвать сумеют, чтобы ими меня не разрезало надвое. А кто будет пробивать трахею? Сам я вряд ли справлюсь с этой задачей, но ни Орлу, ни Манчинскому не доверю эту процедуру в условиях горной войны, из опасений, что они подойдут к этому делу по-серьёзному. Скорей всего, зарежут меня, и «не дрогнет рука молодого хирурга», как поётся в известной песне.
По итогу моих размышлений получилось, что мне придётся бежать к Хайретдинову и орать: — «Товарищ прапорщик, спасите, меня покусали»! Я видел, как под душманскими пулями он скакал на скале, орал на вертолётчиков, хамил прямому начальству в штабе полка, но раненого Серёгу Губина в вертолёт определил. У меня были все основания полагать, что и меня Хайретдинов спасёт. Только было не понятно, каким методом. Антигистаминных препаратов у Хайретдинова под руками не было, а вертолёта можно было ждать долго. Наш полк в очередной раз ушел на боевую операцию в какие-то дальние горы, вся авиация 262-й ОВЭ поддерживала их с воздуха, а к нам вертолёты перестали летать. Мне оставалось крутиться, как уж на сковородке, чтобы отвертеться от «последней грустной историей в моей весёлой жизни».