Тусклый фонарь светил в небольшое, давно немытое окно. Обшарпанные, покрашенные в серый цвет стены, делали обстановку комнаты еще больше удручающе. Повидавшая вид, растрепанная занавеска, больше похожая на тряпку, одиноко болталась на натянутой леске. Разводы на пожелтевшем потолке давно требовали ремонта. Именно в них был устремлен взор Анюты. Именно в этих разводах, сквозь ночной мрак она видела солнце. «Вот и все», – думала Анюта. «Вот и все». Завтра меня здесь уже не будет. Завтра у меня начнется новая жизнь. Без воспитателей, побоев и унижений. Я перечеркну все! ВСЕ! Что было со мной здесь. Я просто все забуду. Хотя нет, не все, а точнее не всех… Илья… Илюша…» С соседней койки послышался легкий храп, который оторвал ее от приятных воспоминаний. Анюта повернула голову и с ненавистью посмотрела на прерывательницу ее мыслей – Натку. Полнотелая, бледнокожая, голубоглазая девочка с рыжими и всегда грязными волосами. Лицо ее было покрыто множеством веснушек. Анюта достала из-под кровати пыльный носок, и, сжав его в комок, подошла к храпящей Натке. Уличный фонарь освещал пол ее лица, и от этого она казалась еще бледнее, и еще омерзительнее. Глаза с рыжими некрасивыми ресницами были крепко зарыты. Чересчур толстые губы были приоткрыты и при каждом прихрапывании противно подергивались. Анюта стояла, не двигаясь, только морщась от отвращения, и все сильнее и сильнее сжимала носок в кулачке. Она сейчас не думала о том, что они последние два года очень неплохо дружат. Нет, сейчас она оказалась в объятиях прошлого, переносясь в дни пятилетней давности…

Выйдя за ворота детдома, Анюта глубоко вдохнула воздух, поставила сумку с вещами на землю, расставила руки в стороны, подняла голову вверх и зажмурила глаза от яркого солнца. Теплые лучи ласково щекотали ей лицо, вызывая улыбку. Сегодня, как никогда, это весеннее солнышко грело ее как-то по-особому. Оно окутывало ее не только снаружи, но и изнутри. Так она простояла минут пять, вдыхая в себя приятный вкус свободы. Потом подняла сумку и поплелась в сторону автобусной остановки. Ощущение новизны, самостоятельности и взрослости совершенно не пугали ее, а наоборот предавали сил и уверенности. У нее было ощущение, что ей дали чистый лист бумаги, и она сама теперь будет писать и разукрашивать его так, как сама захочет. И никто больше не будет ее воспитывать и указывать, как и что делать. А сама она сделает свою жизнь цветной, яркой и красочной. Амбиции переполняли ее, но если бы она только знала, как она ошибается. Что жизнь гораздо суровей и чудовищней, здесь – на воле, чем там – в детдоме. Там тебя прикрывают и опекают. Там ты не одна. И пусть там следят за тобой, контролируют, говорят, что делать и тыкают за все, как котенка. Но зато, там, за тебя несут ответственность и хоть в чем-то и хоть как-то помогут. А здесь никого нет. Огромный мир с незнакомыми людьми, которым на тебя наплевать. И никому до тебя нет дела. И чистый лист, который у тебя в руках, ты не разукрашиваешь, а следишь, чтобы он не порвался. Во всяком случае, первое время.

Подъехав по нужному адресу, Анюта осмотрелась вокруг. Это было ближайшее Подмосковье. Дворы были довольно старые. Нельзя сказать, что неухоженные, просто пережившие свое время. Детские площадки, размещавшиеся неподалеку от домов, состояли из песочницы, двух-трех лавочек и всем известной «паутинки», предназначенной для лазания по ней детишек. От их вида становилось грустно, и в голове сразу же возникал вопрос: «А где тут играть детям, куда и во что выплескивать свою фантазию?» Ни качелей, ни турников, ничего. На лавочках сидят взрослые, в песочнице копаются совсем малыши, а более взрослым детям ничего не остается, кроме одной-единственной, давно некрашеной «паутинки». Дома тоже не отличались новизной. Довольно-таки старенькие «хрущевки», косо стояли в этом печальном районе. На одном из этих домов Анюта увидела название теперь уже своей улицы и номер теперь уже своего дома. Залетев в подъезд и поднявшись на нужный этаж, она подошла к своей квартире. Внутри было, как и снаружи. Входная дверь, как и все остальное, тоже оставляла желать лучшего. Светло-коричневая краска, неаккуратно наложенная на ее поверхность, в некоторых местах была поцарапана. Достав из сумки ключи, Анюта с гордостью поднесла их к небольшой замочной скважине и повернула. Замок легко поддался и дверь открылась. Девушка зашла внутрь и на минуту замерла. Потом расслабилась и начала осматриваться. Это была маленькая «однушка» с совместным санузлом. Комната и кухня были невозможно маленькими. От прежних жильцов осталось немного мебели, что, несомненно, радовало Анюту. «Хорошо, что не в голые стены заселили», – подумала она, продолжая разглядывать свой новый дом. В коридоре стоял непонятный, кем-то сколоченный ящик, который, по всей видимости, предназначался для обуви. Над ним была прибита полка с крючками для верхней одежды. Пройдя на кухню, девушка подошла к стоящему возле окна столу, под которым аккуратно располагались две табуретки. Невысокий холодильник был выключен из розетки, и было непонятно рабочий он или нет. Включив его и услышав звук заработавшего мотора, Анюта облегченно вздохнула. В комнате мебели почти не было. Там стоял только шкаф с перекошенной дверцей и диван, тоже повидавший много лет жизни. «Мал золотник, да дорог», улыбнулась девушка и заглянула в шкаф. В нем она обнаружила подушку, одеяло и покрывало.

– Самое необходимое есть, – стала рассуждать она вслух, – а остальное дело наживное.

Она ходила по комнате, гладила стены и никак не могла насмотреться на свое новое жилище. Сев на драный диван и поджав под себя ноги, Анюта начала продумывать свою дальнейшую жизнь. На первое время деньги у нее были, но надолго их не хватит. Значит, надо будет искать работу, чем завтра она и займется. Почувствовав бурление в животе, Анюта поняла, что уже пора поесть и вышла на улицу в поисках магазина. Небольшой продуктовый магазинчик находился недалеко от дома. Зайдя в магазин, она стала рассматривать цены и думать, что бы купить на обед или, судя по времени, уже на ужин. Рядом с ней встал высокий парень лет тридцати, с зачесанным хвостиком, легкой щетиной и рваных джинсах. Парень дружелюбно посмотрел на нее и улыбнулся:

– Привет – подмигнул он ей.

– Привет… – медленно и удивленно протянула Анюта.

– Не подскажешь, что взять на ужин закоренелому, но очень голодному холостяку, не умеющему готовить и долго ждать?

– Чё хочешь, то и бери – пробубнила Анюта, почувствовав неловкость от того, что она и себе-то посоветовать, ничего не может.

– Я все хочу – засмеялся парень. – Я с утра не ел. Живу один, готовить некому. А я совсем не самостоятельный. Сейчас наберу продуктов, а что делать с ними не знаю. Видимо так и умру с голоду – грустно, но все с той же улыбкой распинался парень.

– В кафе сходи, – буркнула Анюта – Там накормят.

– Кафе это хорошо, но одному скучно. Пошли со мной? Меня, кстати, Вадим зовут. А тебя?

– Аня – тихо представилась она.

– Ну как насчет кафе? Составишь компанию голодающему?

– Нет, спасибо, я дома поем. Я не холостяк и покормить себя сама смогу.

– А меня покормишь? – игриво подмигнул Вадим.

– Незнакомых людей в дом не вожу и сама к ним не хожу, – грубовато отрезала Анюта и стала перечислять продавцу продукты, которые она посчитала, на данный момент, самыми необходимыми.

– Как незнакомы? Я Вадим, ты Аня. Только что же представились. Забыла что ли? – продолжал разговор этот назойливый тип.

Выйдя из магазина, Анюта обратила внимания, что парень все еще семенит за ней.

– Послушай – резко остановилась она. Мы уже не в магазине. И я тебе ничего не посоветую. К себе я тебя не приглашаю, к тебе не пойду. Что ты хочешь?

– Хочу тебя увидеть еще раз. Давай так. Сегодня я останусь голодным и не буду есть до завтра, до восемнадцати ноль-ноль. А в восемнадцать ноль-ноль, мы с тобой здесь встретимся, погуляем, пообщаемся и съедим по мороженому. Договорились?

– Договорились – смягчившись, улыбнулась Анюта и пошла в сторону дома.

Все утро и весь день Анюта занималась домашними делами. Убиралась, стирала, готовила и украдкой поглядывала на часы, думая о том, что, скорее всего никуда не пойдет. Закончив все дела, она посмотрела на часы. Стрелки указывали семнадцать двадцать пять. Остается еще сорок пять минут до встречи с Вадимом. «А может все-таки сходить» начала раздумывать она «Что я теряю? Что он мне сделает? Убьет, изнасилует, ограбит? Вряд ли. Тем более, что находится она с ним будет только в людных местах. А развеется, действительно не помешает» Приняв быстро душ и одевшись на скорую руку, Анюта пошла к магазину, но там никого не было. Переминаясь с ноги на ногу, она постояла минут десять и, почувствовав себя полной дуррой, собралась уходить, как вдруг услышала, как кто-то выкрикивает ее имя:

– Аня! Анечка, прости что опоздал. Просто в подъезде соседа встретил, а он со своими вопросами полез. Прости меня подонка и негодяя. Делай со мной, что хочешь. Можешь даже выпороть! Я все стерплю, я выносливый – приближаясь к ней, парировал Вадим, как всегда со своей неизменной улыбкой на лице.

Анюта улыбнулась в ответ. Ведь что не говори, а ей было приятно, что он все-таки пришел.

Они бродили по улицам, ели мороженое и разговаривали. Анюта рассказала ему о своем детстве, гибели родителей, детском доме и даже о своей невероятно богатой тетке, которая не стала забирать ее после трагедии, а оставила жить в детдоме. Потому что она, в свои почти пятьдесят, наконец, забеременела и собиралась выходить замуж. У Анюты была огромная ненависть к ней. Ведь пока были живы ее родители, они постоянно ходили друг к другу в гости. Тетка задаривала племянницу дорогими подарками и даже пообещала отдать половину бизнеса, когда та вырастет, но… в самой сложной ситуации оставила ее.

– Забудь о ней – успокаивал ее Вадим – Ты пойми, чем человек богаче, тем сильнее у него атрофированы чувства. Такие люди живут только своей целью, они идут по головам и растаптывают всех на своем пути. И для принятия решений у них нет соплей и сантиментов. У них есть только два варианта: «выгодно» или «невыгодно». Твоя тетка наконец-то залетела, у нее появился мужик. И все это в ее-то возрасте. Вот и прикинь, ко всему этому взять тебя. Ты там лишняя, понимаешь? Есть он, она и их будущий ребенок. Тебя там куда девать? Да и мужик ее, сто процентов, был против. Поэтому забей и на нее, и на её бабло. Ты только жить начинаешь, у тебя все карты в руках. Главное правильно все делать и все у тебя получится. Сама всего добьешься. Понимаешь, если ты будешь рассчитывать на кого-то, на чью-то помощь, то кем ты станешь в итоге? А я отвечу тебе – никем. Просто ноль, зеро. Ничего не добившийся человек, который всю жизнь находится в чьей-то зависимости. Может оно и к лучшему, что она на тебя забила. Потому что самостоятельно колени проще разбивать. Точнее, не проще, а правильнее. Сейчас ты одна, как перст. Вот ты, а вот тебе весь мир. Что хочешь, то и делай. Представь, что перед тобой, как в любой старой советской сказке, стоит камень путеводный. Помнишь? «Налево пойдешь, то-то будет, направо, то-то» и всегда герой сказки выбирал путь самостоятельно. На то он и герой. Вот и ты будь героем, хотя бы для себя. Если не ту дорогу выбрала, поймешь, осознаешь, вернешься и пойдешь в другую сторону. И так до тех пор, пока свою твердую тропу не найдешь. А если тебя за руку вести будут, то ты даже понимать не будешь, где, когда и куда сворачивала и вернуться обратно, что бы пойти другой дорогой, станет уже очень сложно. Так что, сама, Анечка. Сама-сама-сама.

– Наверно, – в словах ее нового знакомого Анюта уловила некий смысл, но как всегда поддалась присущему ей сомнению. – Только пока у меня, кроме этой квартиры и денег на первое время, ничего нет. Надо работу искать, а у меня ни стажа, ни нужного образования, ни связей, ни опыта. Ничего. Да и башка лысая. Куда меня возьмут? Кому я такая нужна? Если только полы мыть. Там ничего не нужно, да и одежда форменная: халат, а главное с косынкой.

– Полы мыть… Полы мыть… – как-то задумчиво протянул Вадим – А что. Это очень хорошая идея – вдруг заулыбался он.

– Да это я так, если уж совсем ничего не найду, – обиделась Анюта.

– Да нет, ты не поняла. У меня в Москве, в центре, живет старший брат, который меня, собственно, и позвал сюда. Я же сам из Омска. Он крупный бизнесмен, является акционером целой сети ресторанов по всей Европе. Сейчас ему надо уехать на год-два в Германию. У него там какой-то охренительный проект. Так вот, он сейчас ищет кого-нибудь, кто будет приглядывать за его котом, убираться и так далее. Возможно с проживанием. Так вот, я могу зарекомендовать тебя. Ты переедешь к нему, будешь хлопотать по дому, получать зарплату, а свою квартиру временно сдавать. У тебя получится двойной доход плюс свободное время на обучение. Ну как? Хорошая идея?

– Идея-то хорошая, только как-то это странно. Как он согласится пускать к себе в дом незнакомого человека. Ведь он меня совсем не знает.

– Зато он знает меня, – оборвал ее мысли Вадим. – Мои рекомендации для него важнее любого резюме.

– А как ты можешь ручаться за меня? – продолжала не доверять Анюта – Ты меня один день знаешь. Какие у тебя на меня гарантии? Может я воровка.

– Мой глаз, мои гарантии. Я людей насквозь вижу. Ты хорошая, положительная и честная. А насчет воровства… Воруй. Там вся квартира камерами напичкана. Хрен что возьмешь. Ну, так что, я ему позвоню на счет тебя?

– Я даже не знаю. Ты прям волшебник какой-то. Все так странно. Внезапно ты появляешься в моей жизни, предлагаешь мне хорошие условия. Все как в сказке. Может это подстава какая?

– Какая подстава? Швабру тебе, что ли ворованную подкину? – засмеялся Вадим – Все гораздо проще, чем ты себе рисуешь. У тебя есть потребность, а у меня возможность. Вот и все. А насчет сказки, так ты привыкай, жизнь это и есть сказка. Где-то добрая, где-то злая. Главное научись верить людям, Аня, и тогда все получится. А если ты все предложения будешь отталкивать из-за своих страхов, то ничего не добьешься. Так и будешь сидеть одна, в углу, без всего. Обрати внимания, ты боишься даже мелочей. Я же не в банк тебе работать идти предлагаю. А полы мыть. Это всего лишь, быть обычной квартирной поломойкой. Одна из самых безобидных и безопасных профессий. А ты даже этого испугалась. Ты как жить-то собираешься? А если ты по объявлению позвонишь, и тебя пригласят, что делать будешь? Затрясешься и спросишь, правда ли тебя берут или нет? А потом забьешься дома и будешь сидеть икать от страха? Ведь какая невидаль, человека на работу пригласили! – всплеснул руками Вадим, пристыдив девушку.

– Да я не боюсь, – улыбнулась Анюта. – Просто… Понимаешь… Ну, я вижу тебя впервые.

– А я предлагаю стать уборщицей, – продолжил за нее мужчина. – Ань, хватит уже. Ну что я звоню завтра?

– Звони. А вдруг он не согласится? – грустно спросила Анюта.

– Согласится, – как всегда улыбнулся Вадим. – Ему же не человек с улицы рекомендует, а родной брат.

За разговором они прошли пару районов и не заметили, как вернулись обратно и уже подошли к Анютиному дому.

– Ну все, давай я завтра все решу и позвоню тебе, где-то после обеда.

– Куда позвонишь – не поняла Анюта.

– На телефон. Если ты мне номер, конечно, дашь.

– На какой? Стационарный у меня отключен, а мобильного нет и не было никогда.

– Ах, ну да… Ну ладно. Давай, говори этаж и номер квартиры. Дом и подъезд я уже знаю. Я бы с тобой на время договорился, но сам не знаю, когда освобожусь. Так что завтра сиди дома и жди меня. И на всякий случай будь собрана, вдруг завтра ехать придется. Ну, все. До завтра – протянул он руку для пожатия.

– До завтра – ответным движением протянула руку Анюта.

– Вадим! – подойдя к подъезду, окликнула его девушка.

– Ну что еще?

– А разве уборщица это профессия?

– Чего? – не понял вопроса ее собеседник.

– Просто ты сказал, что уборщица, это самая простая и безопасная профессия, а профессии вроде нет такой. Это, по-моему, просто работа.

– Пусть будет работа, – тяжело вздохнул молодой человек и быстрым шагом направился в противоположную сторону.

Придя домой, она разделась, выключила свет и залезла под одеяло. Из головы не выходили мысли о сегодняшнем разговоре. А может ей и правда просто повезло, и госпожа удача обратила на нее свое внимание. Вадим прав. Надо научиться доверять людям и не отталкивать предложенную помощь, а хвататься за нее руками и ногами. Ведь если все так, как он сказал, то у нее действительно есть возможность обустроить свою жизнь. Ведь по сути, уборка дома это даже не работа. Она же сама там будет жить, а значит просто надо поддерживать порядок и получать за это деньги. Да и кот это не собака, выгуливать не надо. Там всего-то кормить да гладить. А значит, свободного времени у нее будет полно. И она сможет пойти заочно учиться и плюс работать. Еще и квартиру свою сдавать. Так что получается это тройной доход и учеба. Теперь главное, что бы у Вадима получилось договориться, если он конечно не обманет. «Не обманет…, не обманет…, обманет…» крутила в голове Анюта, погружаясь в глубокий сон.

Открыв утром глаза, Анюта вскочила и начала бегать по квартире. Она что-то хватала и ставила обратно. Ходила из комнаты на кухню, из кухни в комнату. То садилась, то вставала. Аппетита не было. Время шло неимоверно долго: «Быстрей бы пришел Вадим, быстрее бы. Главное, что бы у него получилось» – прокручивала она в голове, мечась туда-сюда. Девушка посмотрела на часы: без пятнадцати два. Он же говорил вчера, что придет после обеда, а точнее зайдет. Значит скоро придет. Скоро. Она села на диван и начала предано ждать. Три часа… Четыре… Пять… Восемь… Наконец-то она поняла, что Вадим не придет. Слезы ручьем лились из ее глаз. Все мечты разом рухнули. «Ну почему?» – захлебывалась слезами Анюта, «За что? Зачем? Зачем дать человеку надежду, наобещать, а потом отнять? Зачем он заставил поверить меня во что-то хорошее? Как же это жестоко! Жестоко!» – стучала она кулаком в диван.

Когда стрелки часов приближались к десяти, она сняла с себя одежду, накинула халат и начала готовиться ко сну. Слезы уже прошли, но злость, обида и сломанные мечты крепко засели у нее в душе. Вдруг раздался пронзительный звонок в дверь. Вздрогнув, девушка подошла к двери и посмотрела в глазок. За дверью стоял Вадим. Быстро повернув замок, она открыла дверь и жестом пригласила войти.

– Ну, привет – устало сказал Вадим – кофе есть? Только не говори, что нет. Ты при мне его вчера в магазине покупала.

Анюта молча поставила чайник и села на старенькую табуретку.

– На, это тебе – протянул он ей небольшую коробочку.

Анюта взяла ее и не поверила своим глазам. На коробочке был нарисован мобильный телефон. Открыв коробку, она выудила оттуда очень аккуратный, тоненький и почти невесомый смартфон.

– Что это? – дрожащим голосом спросила Анюта.

– Телефон твой. Должен же твой работодатель держать с тобой связь. Кстати, твой номер у него уже есть. На днях он позвонит. Зовут его Алексей Викторович. Он позвонит и скажет, когда к нему подъехать. Это ненадолго. Получишь небольшой инструктаж. Там не сложно, основное это кот. Он его любимчик. Смотри осторожнее, лучше все записывай. У кота специальный рацион. У него кормежка по меню и по времени. Плюс лекарства и витамины. Но и платит он за это прилично. На первое время я тебе помогу.

– Вадим! Вадим! У тебя получилось! Спасибо! Спасибо тебе огромное! – Анюта вскочила со своего места и бросилась ему на шею. – Спасибо! А я-то думала, что ты уже не придешь – вытирала она слезы радости.

– Что значит «не приду» – строго спросил мужчина, отодвигая ее от себя. – Ты продолжаешь не доверять мне? Запомни, Аня, я всегда держу свое слово. Всегда.

– Прости меня, просто тебя не было так долго, я испугалась и напридумывала себе всякого.

– Ясно. А почему долго? Я же тебе сразу сказал, что приду сегодня. А на счет времени мы не договаривались. И я предупреждал, что я и сам не знаю, когда освобожусь. Ну да ладно. Смотри: во-первых, ты должна быть всегда на связи, так как Леха, а для тебя Алексей Викторович, может позвонить в любой момент. Во-вторых, ты всегда должна быть собрана, что бы сразу по его звонку выехать. Ну и, в-третьих, налей мне кофе, а то я чувствую, что чайник уже остывает, а хозяйка сидит вся в соплях и даже не чешется поухаживать за своим гостем. Который, как мне кажется, все-таки заслужил хотя бы маленькую чашечку твоего растворимого, – сказал Вадим, вальяжно садясь на табуретку закидывая ногу за ногу.

– Ой, прости! Чуть не забыла! – всплеснула руками Анюта – Конечно заслужил. И не только кофе. Жаль, что у меня сладкого ничего нет. Но я могу сделать бутерброды.

– Не надо, только кофе – зевнул Вадим.

Налив ему ароматный напиток, и усевшись напротив, Анюта не знала, что сказать. Он сидел и медленно потягивал кофе, а она смотрела на него и барабанила пальцами по столу, подыскивая нужные слова.

– Вадим – начала она. Ты не представляешь, как я тебе благодарна. Я даже не знаю, что бы я без тебя делала. Я тебя обязательно отблагодарю. Я все-все для тебя сделаю. И обязательно отплачу.

– Конечно, отблагодаришь. Конечно, отплатишь. – Серьезным голосом сказал Вадим и посмотрел на нее каким-то холодным взглядом. – Ладно, не забивай себе голову, – улыбнулся он, пытаясь разгладить натянутую обстановку. Поработаешь пока у брата, отучишься на какого-нибудь финансиста. Я свою фирму открою, и будешь работать на меня. Я тебя даже с неоконченным высшим на любую должность возьму. Вот и отработаешь, – продолжал улыбаться Вадим. – Ну ладно, я пошел. И не забывай, на связи ты должна быть всегда. К телефону прилагается инструкция, так что разберешься. Все. Покедова. Провожать не надо. Да, у меня твой номер есть, а свой и Лехин я уже забил тебе в записную книжку.

– А у меня какой? – крикнула ему вслед Анюта.

– На коробке из-под sim-карты записан, – закрывая за собой дверь, громко крикнул Вадим.

Прошло два дня. Вадим звонил один раз просто, что бы узнать, как у нее дела. И вот наконец-то раздался долгожданный звонок. На экране высвечивалось «Алексей Викторович». Взяв трубку, Анюта договорилась о встрече на сегодня, на пять часов.

Ровно без десяти пять Анюта подъехала к продиктованному адресу. Дом был обнесен высоким забором и находился под охраной. Не решаясь подойти, она набрала номер Алексея Викторовича и сообщила, что она подъехала.

– Раз подъехала, то проходи. Скажи, что к Понкратову. Охрану я предупредил – недовольным голосом проговорили на том конце телефона.

Пройдя охрану, Анюта прошла в шикарный дом и вызвала лифт. Огромный зеркальный лифт медленно поднял ее на третий этаж. Подойдя к нужной квартире, она нажала кнопку звонка и обратила внимания, что прямо на нее смотрит камера.

– Вы Аня? – послышалось из-за двери.

– Да, – дрожащим голосом ответила Анюта. – Я на счет работы к Алексею Викторовичу.

Дверь распахнулась, и она увидела мужчину лет сорока, одетого в серый строгий костюм, но с пока еще не завязанным галстуком.

– Алексей Викторович? – спросила она.

– Он самый, – ответил мужчина. – Проходите в зал и присаживайтесь. Я сейчас подойду.

Анюта прошла в шикарно-обставленную гостиную. Дорогой ламинированный пол, вызывающе отображал на себе отблески солнечных лучей, пробивавшихся сквозь ослепительно-прозрачные высокие окна. Обои были светлых тонов, перемешанных с темно-коричневым остроугольным узором, что давало сочетание с мебелью, сделанной из массивного дуба. В центре располагался большой кожаный диван. Рядом с ним, вальяжно красовалось большое кресло, на котором неопрятно лежал халат, который, по всей видимости, так небрежно, второпях бросил хозяин, не задумываясь о том, что к нему должен прийти совершенно незнакомый человек. Так же в комнате, возле дивана, стоял небольшой сервировочный столик, со стеклянной столешницей, на которой очень аппетитно красовалась ваза с декоративными фруктами. На стенах висели различные поделки из дерева, моделирующие головы разнообразных животных. Тяжелые бархатные шторы, были раскрыты и массивно свисали до самого пола. Переведя взгляд на потолок, Анюта стала рассматривать огромную антикварную люстру. Огромное количество маленьких лампочек, виде изящных свечей, гордо занимали свое место на вершине этого бесподобного зала. Осматривая комнату дальше, Анюта обратила внимание на камин, находящийся возле стены, напротив дивана. «Интересно, настоящий или искусственный», – любуясь, задумалась девушка. «Наверное, настоящий. В домах с таким уровнем, вряд ли будет, что-то искусственное». Чуть левее от камина, на стене, висела невероятных размеров плазма.

– Вот это да! – всплеснула руками Анюта.

– Нравится? – услышала она голос Алексея Викторовича. – Мне тоже, – не дожидаясь ответа, сказал он. – Значит так. Красотой налюбуешься потом. Давай к делу. Скажу сразу, я бы никогда не взял тебя, если бы не Вадим. Потому что я сомневаюсь, что ты сможешь поддерживать тот уровень порядка, который мне нужен. По этому, тебе придется очень постараться. Сегодня ночью я улетаю, так что с завтрашнего дня ты приступаешь к своим обязанностям. Завтра к тебе придет моя, уже бывшая, горничная и все покажет. Я бы договорился на сегодня, но вы будете мне мешать и путаться под ногами. Я бы ни в коем случае не уволил ее, но она человек семейный, а мне нужна горничная с постоянным проживанием. Так как самая главная задача – это следить и ухаживать за Гвидоном. – С этими словами, ее уже нынешний шеф, вышел из комнаты, а вернулся с огромным, пушистым рыжим котом на руках. Посадив кота на диван и ткнув в него коротким пухлым пальцем, он сурово произнес:

– Вот твоя основная задача. Ясно? И смотри, Вадим за тебя головой отвечает. И я очень тебе советую не подводить его. Если ты подведешь меня, значит, подведешь его. А он человек серьезный. Промахов не прощает. Значит так, сейчас ты едешь домой, собираешь вещи. Завтра свяжешься с Галиной Николаевной, подъедешь и вникнешь во все, что она тебе скажет. Будь всегда на связи, я буду звонить. Меня по пустякам дергать не надо. По этому, звони либо Вадиму, либо Галине. Ну, вот собственно и все. Можешь сейчас идти и начинать ждать звонка.

На следующее утро Галина связалась с Анютой и договорилась о встрече на квартире Алексея Викторовича. Галина оказалась очень милой и радужной женщиной шестидесяти двух лет, хотя на вид ей можно дать не более пятидесяти пяти. Заварив крепкий вкусный чай с лавандой и жасмином, она объяснила Анюте все ее обязанности. А в обязанности входила очень многое. И кажущаяся, на первый взгляд, элементарная работа, оказалась гораздо серьезней, чем казалась изначально. Во-первых, уход за котом, оказался целым ритуалом. Обязательный рацион питания, который готовить, к слову, тоже придется Анюте. Определенная, по рецепту сваренная рыбка, подается строго в обед по четвергам и вторникам, а в субботу на ужин. Время питания, прописано вплоть по минутам. И так каждое блюдо. Причем некоторые из них, только раз в месяц. И никаких покупных кормов. Все только натуральное и самостоятельно приготовленное. Покупными могли быть только витамины, которые доставлялись на дом, тем самым ветеринаром, который составлял это меню. Все это было обговорено и заранее оплачено. В случае непредвиденных расходов, ветеринар сам связывался с Алексеем Викторовичем и согласовывал стоимость. Также, котовый доктор еженедельно осматривал питомца, выявляя те или иные нарушения организма или наоборот, радовал отменным здоровьем. Но это была лишь часть обязанностей. Уборка квартиры, являлась тоже не просто протиранием полов, а техничная идеализация помещения. Ни единой пылинки, проветривание, солевые лампы, периодическая дезинфекция, так как хозяин являлся педантом чистоты, поэтому и платил довольно-таки крупную сумму, за «уборку». Квартира состояла из шести огромных комнат. Гостиная, комната отдыха, спальня, комната для гостей, кабинет и библиотека. Странно, что в таком большом доме, не была предусмотрена детская, хотя бы на будущее. Хотя, может быть, хозяин был противником продолжения рода, а может просто не задумывался об этом. И также, нельзя исключать, что вероятнее всего, это его не единственная жилплощадь и для потомства, существует другое местожительство, а может даже и не одно. Осматривая комнаты и дорогую мебель, Анюта тихонько вздыхала. Больше всего ее пугали мелкие вещицы, расставленные по полкам многочисленных шкафов. Ведь надо протереть каждую, а их там такое огромное количество, что и не сосчитать. Пройдя в библиотеку, Анюта загрустила еще сильнее, взглянув на большие, во всю стену, стеллажи с книгами, доходящие высотой под самый потолок.

– Да-да, Анечка, – ворковала быстрым голосом Галина, – Каждую книжечку, деточка. Каждую, надо доставать и протирать. Алексей Викторович, жуть, как не любит пыль. Здесь не заленишься. Исполнять надо все добросовестно. Пылинку, какую увидит, и все, скандал. Я-то уж привыкшая. А вот по началу, ох сложно было. С утра до вечера здесь лазила, продыху не было. Потом ничего, обвыклась.

Анюта продолжала ходить по квартире и слушать указания, без передышки тараторящей, Галины. Да, когда она пришла сюда первый раз, ее напугали большие окна и люстра, которые ей придется мыть, а теперь она понимает, что это далеко не самое страшное.

– А почему Алексей Викторович не наймет несколько человек, для уборки такой большой квартиры?

– А зачем? – удивленно пожала плечами женщина. – Здесь работа для одного. А ты как хотела? Кровать поправить, пропылесосить, кота покормить и отдыхать улечься? Нет, милочка, так не пойдет. Это твоя работа. Вот и работай. Все должно быть идеально. Если ты к такому объему не готова, то я сейчас же позвоню Алексею Викторовичу и попрошу другую себе преемницу. Нам здесь лодыри не нужны.

– Да нет, ну что вы! – испугалась Анюта. – Я готова, просто не ожидала, что так много всего. Но я справлюсь, не переживайте.

– Я очень на это надеюсь, – недоверчиво фыркнула собеседница и повернула в сторону кухни.

Потом они просто пили чай и разговаривали. Из беседы было понятно, что Галина здесь работает уже много лет и ни за что не собиралась отсюда уходить, если бы ее младшая дочь не родила ребенка и Галине просто необходимо, как можно больше времени проводить с внуком. А тут отъезд Алексея Викторовича, который полностью ограничит эти встречи. По этому, она решила уйти с работы, что бы проводить свои пожилые годы в родном доме, со своей семьей, а не намывать полы чужому человеку и нянчить чужого кота. После длительной беседы, Галина спохватилась, что ей пора бежать домой, быстро попрощалась и ушла.

Оставшись одна в огромной квартире, Анюта бродила по комнатам, осматривалась и пыталась представить, сколько же в этот шик вложено денег. «Мне бы так жить» – думала она. «Хотя я и так здесь живу. Правда, временно. Ну и пусть. Я отучусь, устроюсь на хорошую работу и тоже куплю себе огромную квартиру и обставлю ее покруче, чем эту. И тоже найму себе горничную, которая будет ее убирать. Я стану такой же дотошной хозяйкой и буду возмущаться по поводу даже самой маленькой пылинки. Только потолок я себе сделаю не такой, как здесь. Я его сделаю голубого цвета, с имитацией неба. А мебель у меня будет из белой кожи. Там будут встроенные шкафы, которые будут ломиться от изобилия одежды. А в одной из комнат будет обувь. Только обувь. Многочисленные босоножки, туфли, сапоги, ботинки, сланцы, шлепки, ботильоны, кроссовки, кеды и куча всего, что можно обуть на свои ножки, на которых будет профессионально сделан заманчивый педикюрчик. И заведу я себе не кота, а собаку. Большую. Сторожевую. Что-то наподобие ротвейлера. Хотя, можно и не породистую. Главное, что бы она стала моим защитником и преданным другом. Хотя, с такими деньгами у меня и так будет достаточно много друзей. И мужчин. Но я из них из всех, выберу одного. Своего единственного и неповторимого Илюшку. Ну и пусть он со мной будет только из-за денег. Это не важно. Важно, что со мной. А что будет им руководить, любовь или алчность, большого значения не имеет, главное, что я его люблю, и буду любить. Пусть не работает, пусть дома сидит. Да пусть даже по бабам ходит! Мне все равно! Я просто хочу, что бы он был рядом и прожить с ним всю жизнь. Долгую и счастливую жизнь. Вот теперь мне есть смысл работать! Я языком здесь все вылижу, лишь бы прийти к своей мечте!» – улыбнувшись своим мыслям, Анюта легла на диван, накрылось пуховым одеялом, и сладко уснула.

Так Анюта поселилась в большой квартире элитного дома, в центре столицы. В ее «однушку» заселилась какая-то молодая пара, которую Анюта даже не видела. Всеми документами (так как сдавалась она официально) занимался Вадим. Он же нашел квартирантов. Единственное, что от нее требовалось, это подписать у нотариуса какие-то документы, которые она даже не читала, а машинально подписывала под отогнутыми уголками. Ездить приходилось не один раз и Анюте это начало казаться странным. Ведь она не продает, а всего лишь сдает жилье. Но Вадим успокаивал ее. Объясняя, что это Россия, здесь очень много мелочей и по этому, им приходится так часто ездить и так много подписывать. Благо, что Анюта оформила доверенность на Вадима, с правом подписи и все тяжбы он взял на себя. Так же он оформил именную карту Анюте, на которую ей ежемесячно перечислялась заработанная плата от Алексея Викторовича.

Прошло семь месяцев. За это время Анюта похорошела, обновила весь свой гардероб и начала подкрашиваться. Волосы немного отрасли и в хорошем салоне ей сделали аккуратную стрижку, которая требовала укладки, и Анюта не ленилась. Ежедневно, с самого утра она умывалась, баловала лицо кремом, укладывала волосы, красилась, одевалась и любовалась своим отражением в зеркале.

– Я красотка, – улыбаясь самой себе, говорила она. – Кра-сот-ка – растягивала по слогам она свое, теперь любимое, слово.

Учится она так и не пошла. Все откладывала «на потом», да и какой-то другой работы она не искала. Ей и так было хорошо. Мужчины у нее тоже не появилось. Был один ухажер, который пытался добиться ее внимания, но она приостановила все попытки. Уж очень большую боль ей причинил в свое время Илья. И такое слово, как «любовь» и «чувства» ассоциировали ее подсознание именно с ним, а значит с душераздирающей болью и предательством.

И вот в один из похожих дней ей позвонил Вадим и немного приказным тоном сказал. Что бы она приводила себя в порядок, так как через час он за ней заедет для ознакомления с ее новой, когда-то им обещанной работой.

Вадим приехал злой, потрепанный и дерганый. Отказавшись от кофе, он грубовато поторопил Анюту, сославшись на то, что очень сильно опаздывают. Пока они ехали в машине, девушка закрыла глаза и представила огромный офис. Там много сотрудников с бумагами в руках, спешащих по длинным коридорам. Все они одеты по дресс-коду, и среди них она… В белоснежной блузке, черной (чуть выше колен) юбке, туфли на каблуках, зачесанные назад уложенные волосы и компактные очки в черной тонкой оправе. Анюта открыла глаза, но улыбка от приятных мыслей, так и не сходила с ее лица. Вадим остановил машину в каком-то непонятном грязном районе. Там стояло несколько домов (причем один был на половину снесен), возле которых валялись балки, плиты и стоял подъемный кран. Деревьев вокруг было очень мало и это придавало еще более удручающий вид. Никаких офисных зданий, или на них похожих, здесь не было и в помине. Наверное, им не сюда. Наверное, Вадим сюда просто заехал по каким-то своим делам.

– Выходи, приехали. – Прервал ее строгий голос Вадима.

– Куда? – не поняла Анюта.

– На работу.

– А где офис? Тут дома какие-то, стройка… И людей нет…

– Не всем боярам хоромы предоставлены, – усмехнулся Вадим и, взяв ее за руку, повел за собой.

Анюта плелась за ним, и ей становилось все страшнее и страшнее. Чувство опасности и неизбежность беды пугали ее изнутри.

– Вадим, куда ты меня, Вадим?

– Заткнись и иди быстрее. Что разнылась? Работать перехотела? – с этими словами он остановился и посмотрел ей в глаза чужим, злым взглядом. – Пошли я сказал! – прикрикнул Вадим, дернув ее за рукав.

Зайдя в один из домов, они сели в лифт и поднялись на шестой этаж. Открыв дверь, вошли в довольно таки большую квартиру, состоявшую из трех комнат. Двери туда были закрыты, и Вадим пригласил Анюту на кухню.

– Ну, – расплылся в улыбке он. – Готова?

– К чему?

– К новой жизни, к деньгам, к заработкам.

– Готова. А что делать надо?

– Ничего особенного. Надо просто потрахиваться, всячески ублажать и выполнять все прихоти богатеньких дяденек, – совершенно спокойно сказал Вадим.

– Проституткой что ли? – возмутилась Анюта.

– Ну почему так грубо? Можно сказать: «Ночная фея», «Девочка для досуга», «Путана», «Исполняющая желания». Да там много синонимов. Можешь любое себе выбрать.

– Да какое не выбирай, суть от этого не меняется. В общем, мне все понятно, я не согласна, – сказала Анюта, и хотела было встать. Но Вадим схватил ее и рывком посадил обратно.

– Что значит «не согласна»? – буравя ее глазами, спросил он. – Девочка моя, ты сама мне говорила, что ты со мной за все расплатишься, за все рассчитаешься. Я и согласился. За язык тебя никто не тянул. Слово свое надо держать.

– Хорошо. Что ты хочешь?

– Денег. Верни мне все, что должна, и вали отсюда.

– А что я тебе должна? – не поняла Анюта.

– Еще раз повторяю – денег. Я хочу, что бы ты мне заплатила. Я не бюро добрых услуг, приходящий на помощь всем нуждающимся. Я же тратил на тебя свое время, я тебя неплохо пристроил. Ты, благодаря мне, жила в элитном доме. Ела, пила, одевалась, обувалась. При этом ни хрена не делала. Теперь оплати мне мои труды и услуги.

– Сколько? Сколько я тебе должна, за то, что ты, государь, сделал меня поломойкой, а теперь вообще шлюхой делаешь?! – со слезами на глазах крикнула Анюта.

Вадим вскочил и отвесил ей сильную пощечину.

– Никогда, сука. Никогда не повышай на меня голос! Поломойка, проститутка, шлюха! Мне плевать, как ты себя называешь. Заплатишь мне мои бабки и расходимся.

– Сколько? – еще раз спросила Анюта, уже более тихим голосом.

– Ровно два миллиона.

– Два миллиона чего?

– Ну, так как я добрый волшебник, то пока рублей. А если ты мне их прям сейчас отдашь, то сойдемся на полтора, – все также в упор смотрел на нее Вадим.

– Какие миллионы? За что? – подскочила ошарашенная Анюта.

– Анечка, милая. Я округлил. И по моим подсчетам получилось именно так. Даже не вздумай спорить. Ровно два миллиона рублей и ты свободна.

– Но где я возьму??? Я же ничего не откладывала, – запричитала девушка. У меня на карточке, максимум, тысяч восемьдесят. Хочешь, забирай. Больше у меня нет.

– Вот и отработаешь.

– Но это сколько же времени мне будет нужно «отрабатывать»?

– Работать будешь ровно столько, сколько я решу.

– Давай, я тебе как-нибудь по-другому отдам. – Всхлипывала Анюта, вытирая мокрые глаза.

– Давай. А как?

– Ну, давай я у тебя дома убираться буду? Буду твоей домработницей. Я и готовить могу, и стирать, и все-все, что скажешь.

– Ты у меня? – Вадим громко рассмеялся. – Девочка моя. У меня телки убираются в чулочках и на шпильках, с огромными сиськами и голой жопой. Причем абсолютно бесплатно. А после домашней суеты, я их еще шпилю. Так на хрена ты мне нужна? Нет, ну если ты так хочешь, можешь прибраться разок, но это просто так. Бесплатно. По твоему, так сказать, желанию. Ну, так что? Что ты еще предложить мне можешь?

– Может какие-то математические моменты? Я очень хорошо считаю, – тихо предложила она.

– Посчитаешь? Что? – сколько раз тебе присунули за ночь?

– Нет. Может, что-то по бухгалтерии надо, – все так же тихо продолжала она.

Вадим опять рассмеялся:

– Какая на хрен бухгалтерия? Ты вообще, с какой планеты? Может у меня, у обычного сутенера, и клиентская база имеется? А может я еще и налоги за б…й плачу?

– Подожди, Вадим. Я придумала. Я все придумала! – резко оживилась Анюта. – Вадим, я продам свою квартиру или перепишу ее на тебя. Хочешь?

– Какую квартиру? – не понял Вадим.

– Как какую? Мою. В которой я жила, а потом сдавала.

– Аня, тебе бы к психиатру. Последнее время ты жила в квартире моего брата Алексея. И как ты собралась ее продать?

– Да не эту. А ту, которая досталась мне после детдома. Мою квартиру.

– Ах, ту. А почему твою? Вообще-то не так давно ты ее добровольно переписала. А сама прописалась в Волгоградской области, поселок Сеньки. Кстати, твой дом даже на сотку не тянет, тем более, что он недавно сгорел.

– Какие Сеньки? – испуганно и ничего непонимающим взглядом смотрела на него Анюта. Я никому ничего не дарила и не переписывала.

– Как не переписывала? Подожди-ка… – Вадим достал из папки (с которой он ходил целый день) документы.

Анюта трясущимися руками перечитывала листы, в которых ясно указывалось, что она, Котова Анна Дмитриевна, передает вправо собственности свою недвижимость, а именно однокомнатную квартиру по адресу… некому Леонову Эдуарду Михайловичу. А сама прописывается в Волгоградскую область, поселок Сеньки…

– А кто такой Леонов Эдуард? – словно в тумане спросила Анюта.

– Тебя сейчас только это беспокоит? – приподнял бровь Вадим. – Эдуард мой близкий друг. Я сделал ему подарок.

– Ты подарил своему другу мою квартиру? Но как? Как ты это сделал, без моего ведома? – недоумевала Анюта.

– Аня, ты дура что ли? Ты сама все подписала. Сама! – начал кричать Вадим, тыча пальцем в ее подписи. – Ты дура! Просто круглая дура! Ты, подписывала документы, не читая! Или ты действительно думала, что мы нотариусу так часто ездим и так много документов собираем, что бы на полгода твое говно однокомнатное сдать?

– Я же верила тебе, я же верила… Ты же сказал, что я должна доверять… – Анюта закрыла лицо руками и начала рыдать в голос.

– Это еще раз доказывает твою глупость. Запомни. Никому никогда нельзя верить.

– А еще говорил, что ты человек слова, – не слушая его, продолжала Анюта, тупо уставившись в стену.

– Так я и держу. Я обещал тебе работу? Работай. Я обещал тебе заработки? Зарабатывай. А еще у тебя всегда будет много мужчин. Так что слово свое я сдержал.

– Как же ты мог, Вадим? Как же ты так мог? Я же тебе верила, – начала раскачиваться из стороны в сторону Анюта. Потом она резко остановилась, посмотрела на него пустым, отчужденным взглядом и сказала:

– Значит, я тебе ничего не должна? Ты же мою квартиру продал, деньги за нее получил. Так отпусти меня.

– Смотрю я на тебя, Аннушка, и диву даюсь. Как ты с таким куриным мозгом жить-то дальше собралась. Тебя на каждом углу лоханут. Сиди уж лучше здесь, под контролем. Торгуй своим межножным местом и не попадай в плохие ситуации. Что касается квартиры, так это твой подарок с барского плеча, а не оплата моего труда. Да и продать ее пришлось очень быстро. С торгов. Всего за полтора ляма. Плюс оплата нотариусу и так далее. Поэтому квартира эта не в счет.

– Вадим, отпусти меня, пожалуйста, – взмолилась Анюта. Ты и так меня без всего оставил, ну хватит уже меня мучить и издеваться. Я прошу тебя, я тебя умоляю. Я найду тебе работу и все верну, только отпусти! – ее рыдания перешли в истерику.

– Иди, – спокойно сказал Вадим, – Иди. Я тебя не держу.

– Правда? Можно? Ты, правда, отпускаешь меня? – не поверила своим ушам девушка.

– Я, правда, не держу тебя. Иди.

Анюта встала и попятилась к входной двери. Начав дергать за ручку, стало понятно, что дверь заперта на ключ.

– Вадим, но здесь закрыто, я не могу выйти. Дай, пожалуйста, ключ, – жалобно попросила она.

– А у меня нет ключа, – все так же спокойно ответил Вадим.

– А где он?

– А он у Сереги Лукавого. Вот у него и спрашивай.

– А где Серега?

– А Серега в комнате. За дверью, которая посередине.

Анюта подошла к комнате и тихонько постучала. За дверью были слышны еле уловимые мужские голоса. Она постучалась еще раз и открыла дверь. В комнате сидело четверо мужчин. Двое из них располагались на диване, а двое сидели напротив стоявших креслах.

– Тебе чё? – Спросил огромных размеров мордоворот, с лысой головой и небольшим шрамом на щеке.

– Мне Сергея. Сергея Лукавого, – робко сказала Анюта.

– Серег, слышь, к тебе походу на отсос пришли, – заржал один из них, который сидел в кресле.

– Еще раз спрашиваю. Чё тебе? – вновь спросил тот, что со шрамом.

– Вы Сергей?

– Я Лукавый, чё надо? – от его голоса и угрожающего взгляда у Анюты побежали мурашки по всему телу и пробрал легкий озноб.

– Понимаете, – замялась она. Мне выйти надо, а ключ у вас. Не могли бы вы мне открыть дверь?

– Конечно, могу. Подходи, бери, – сказал он, расстегивая ширинку. Достав оттуда член, он начал его медленно поглаживать. Вот ключ от всех дверей и от восьмого неба. Подходи, бери. Хочешь ртом, хочешь руками, хочешь просто присядь сверху.

Увидев его детородный торчащий орган, Анюта взвизгнула и выбежала из комнаты. Залетев на кухню, она бросилась перед Вадимом на колени и начала умолять отпустить ее. Но его равнодушие оставалось неизменным:

– Я тебе еще раз говорю. Я тебя не держу. Иди.

– Но я не могу! Я зашла за ключом. А он…, а он… – всхлипывала Анюта, – он достал… Он ЕГО из штанов достал…

– Хватит ныть! – крикнул Вадим и, поднимаясь со стула, оттолкнул ее ногой.

– Вадим, что за клуша меня хочет? – услышала она голос входящего на кухню лукавого.

– Работать не хочет. Прикинь, Серег, заторчала мне два ляма, а отдавать не собирается.

– Как это?

– Так это. Говорит, что я за «спасибо» для нее семь месяцев старался.

– Я не за «спасибо», – плакала Анюта. – Я могу тебе все отдать, только каким-нибудь другим способом.

– Не хочет за деньги, пусть бесплатно братву удовлетворяет – начал размышлять Лукавый. – Пусть они тебе «спасибо» говорят.

– Нет! Не хочу! Ну, пожалуйста, не надо! – слезно закричала Анюта, – Умоляю вас не надо!

– Нет такого слова «не хочу», есть такое слово «надо», – подсел к ней Лукавый, схватив ее за волосы, и глядя прямо в глаза, крикнул:

– Лысый! Горох! Пацаны!

На его крик, на кухню зашли трое мужчин, которых она видела в комнате. Лукавый отпустил волосы, схватил двумя пальцами за щеки и сжал с такой силой, что рот Анюты приоткрылся. Второй рукой расстегнул штаны, вытащил свой орган, поднес его к ее губам со словами: «Поцарапаешь, зубы вышибу».

Анюта поняла, что плакать, просить, умолять и вырываться бесполезно. Она зажмурила глаза и стала делать все, что ей говорили, а точнее приказывали. Ее насиловали везде, где только можно, ставя в разнообразные позы, при этом периодически побивая ее, то по лицу, то по телу, то просто наотмашь били по голове. Из ее груди вырывались болезненные стоны. Силы покинули полностью, а разум отключился. Анюта даже не сразу поняла, когда все закончилось. Она лежала на полу раздавленная и униженная. А эти сволочи сидели за столом, открыв бутылочку хорошего дорогого коньяка, распивали его и смеялись.

– Эй! – крикнул один из них, – Ты там не сдохла? Вставай и ползи в ванну. А то обоссышься еще вдобавок.

Анюта медленно пошевелилась и приподняла голову. Она чувствовала, что из носа и из губы идет кровь. От чего именно, понять было сложно. То ли от побоев, то ли от того, когда ее кувыркали, она неоднократно ударялась лицом, да и не только лицом. Тело все ныло, внутри тоже все болело. В глазах стоял туман, голова кружилась, а все звуки отдавали эхом. Кое-как поднявшись на колени, Анюта, опираясь о стену, потихоньку смогла подняться. И вот так по стеночке поплелась в ванну. Ноги почти не слушались ее, а глаза почти ничего не видели. С огромным трудом ей удалось дойти до ванной. Зайдя туда и заперев за собой дверь, она скатилась по стене вниз и, закрыв лицо руками, заревела. Очень сильный удар в дверь, заставил ее вздрогнуть.

– Слышь, тварь! Дверь тебе кто запирать разрешал? Открыла резко, а то вышибу и еще раз надаю тебе по мозгам. И за дверь еще должна будешь!

Анюта быстро повернула замок. В ванную залетел Лукавый.

– Чё ревешь, сидишь? Давай, рожу свою кровавую, мой. И вообще вся вымойся, а то смотреть противно. – С этими словами, он как всегда, схватил ее за волосы, подтащил к ванной, включил холодную воду и сунул головой под кран. У нее не было сил, что бы сопротивляться, и она просто умывала ладошками лицо. Ее трясло от холода и страха. Лукавый сорвал с нее и так разодранную одежду, затащил ее ванну, посадил туда и со словами: «Не вздумай закрываться», ушел. Анюта сделала воду потеплее и начала поливать себя из душа. Просидев так около минут тридцати, она вылезла и, не обнаружив полотенца, подняла с пола свои лохмотья, которые когда-то были юбкой и кофтой, прикрылась ими и вышла. Мужчины повернули на нее головы и велели подойти к ним.

– Ты чё там прикрываешь? Чё, интересно, мы там не видели? – весело спросил невысокий качек, с огромной татуировкой во всю руку. – Рвань эту отбрось и встань ровно.

Анюта покорно сделала то, что ей сказали. Эти четверо ублюдков начали рассматривать ее. Вадима среди них уже не было.

– Где Вадим? – тихо спросила она.

– Ну как? – проигнорировав ее вопрос, поинтересовался Лукавый.

– Херня полная, – ответил татуированный. – По дешевке скинем. Сиськи маленькие, жопа вся в прыщах каких-то, да и рожей не очень вышла.

Он повернулся к остальным и начал разливать коньяк. Ее насильники стали продолжать пить и разговаривать на какие-то свои темы, не обращая на Анюту никакого внимания. Стоять было тяжело, и она хотела было опереться на что-нибудь, но один из этих уродов кинул в нее кусок надкусанной колбасы и прикрикнул:

– Ты, шалашовка! Тебе кто разрешал шевелиться? Стой не двигайся, пока мы не напьемся, и ты нам не понравишься.

– Я не могу уже стоять. Мне тяжело, – шмыгнула носом Анюта.

– Не хочешь стоять, ложись – сказал третий мужчина, которого во время разговора называли Лысым. Внешне он не отличался от остальных. Такой же накаченный и со злыми глазами. Вот только в отличие от остальных, волосы у него были. И почему он «лысый» оставалось загадкой. – А мы сейчас рядом приляжем, – продолжал он.

– Нет, – попятилась назад Анюта. – Нет, не надо…

– Надо, – услышала она в ответ и все повторилось по новой. Всё насилие, все побои и все издевательства. На этот раз, после окончания этого животного марафона, ее не послали в ванную, а оттащили в одну из комнат и бросили на пол.

Открыв глаза, Анюта не понимала, спала она или была без сознания. Тело все ломило, в голове вспышками вставали, произошедшие с ней накануне моменты. Что будет с ней дальше? Что ей делать? Оперевшись на локти, она начала пробовать подняться.

– Проснулась? – услышала она женский голос.

Повернув голову, Анюта увидела молоденькую девушку, с через чур ярким макияжем, одетую в полупрозрачный халатик и дующую на только что накрашенные ногти.

– Как ты себя чувствуешь? Очень паршиво?

– Очень, – положив обратно на пол голову, ответила Анюта.

– Сочувствую. За что тебя так?

– Ни за что.

– «Ни за что» так не дерут.

Не успела Анюта ничего ответить, как дверь открылась и на пороге появился Лукавый.

– Очухалась? Ползи сюда, пацаны ждут.

– Я больше не могу, – взмолилась Анюта. – Еще такого раза я не выдержу.

Но Лукавый, не слушая ее, подошел, взял за руки и прям лежачую потащил за собой, волоча по полу. Притащив в другую комнату, он бросил ее на пол. Сидевшие там мужчины не были ей знакомы, но они проделали с ней, то же самое, что делали вчерашние отморозки. Все о чем могла молить Анюта, это что бы позвали Вадима. Что она согласна. Она будет на него работать. Она будет торговать собой, лишь бы эти жестокие оргии прекратились. Потом ее опять оттащили в комнату. А потом опять за ней вернулись. Такие массовые насилия продолжались изо дня в день. Анюта уже ничего не чувствовала и не осознавала. Она была как мусорный мешок, который вытаскивали, что-то запихивали и выкидывали обратно. Она стала совершенно безвольным и беспомощным существом. Вульгарно-накрашенная девица, которую она увидела тогда, когда очнулась после первого дня насилия, один раз пыталась заступиться, когда за Анютой пришли в очередной раз:

Серег, вы же ее до смерти затрахаете. Посмотри на нее. Она уже еле живая.

– Шлюх еще не слушали, – огрызнулся Лукавый. – Хочешь, тебя вместо нее оприходуем, что бы рот свой не открывала. Хочешь?

– Нет, – девушка опустила глаза и замолчала. Время шло. Ничего не менялось. Анюта уже привыкла к своему никчемному и мучительно-болезненному существованию и перестала, надеется на какие либо перемены. Когда открылась дверь, она уже знала, что это за ней. Закрыв глаза и готовясь к очередной порции подневольного грязного секса, Анюта услышала голос Вадима.

– Аня, просыпайся. А ты вон пошла отсюда – обратился он к перекрашенной девице. Девчонка вышла, а Вадим присел рядом с Анютой на корточки.

– Привет.

Анюта открыла глаза и молча, смотрела на Вадима. Она смотрела и не понимала, за что он так с ней? Что она ему такого сделала, что он просто изуродовал ее? И морально и физически. Ведь, по сути, она ему ничего не делала. Какие два миллиона? Какой долг? Да и за что? За то, что она полы мыла? Господи, какой бред! Она смотрела ему прямо в глаза и слезы катились по ее щекам. Вадим не выдержал ее взгляда, встал и подошел к окну.

– Мне сказали, что ты хотела меня видеть. Что ты согласна с моим предложением.

– Да, я согласна.

– Как ты себя чувствуешь? – повернулся он к ней.

– А как ты думаешь? Ты уничтожил меня, Вадим. Растоптал. Как ты думаешь, как себя после этого чувствуют люди? Я же тоже человек. Во всяком случае, была когда-то…

Вадим молча смотрел на нее, и в его глазах она увидела некую жалость к ней, сочувствие и стыд за содеянное.

– Вадим, я испытала все эти страдания, за мытье полов. Потому что ты мне помог. Сейчас я буду зарабатывать опять благодаря тебе. Как я потом буду с тобой, уже за это, расплачиваться? Какую сумму ты мне выставишь? Какой процент? Что со мной будут делать? Сверлить мне кости? Отрезать части тела? Вырезать ораны на живую, для продажи? Что Вадим? Что со мной будет дальше?

Вадим, все так же молча, продолжал смотреть на нее, потом отвел взгляд и сказал:

– Отдыхай пока. Вот, возьми пока пижаму и халат – и протянул ей пакет, – Остальные шмотки привезу позже. Отлежись пару дней, приведи себя в порядок. Больше тебя никто трогать не будет. Я на днях приеду, и приступишь к работе.

Анюта громко рассмеялась:

– Опять ты прям, как волшебник! Спаситель мой! Никто меня не тронет, шмотки мне привез. Я боюсь за это в будущем с тобой расплачиваться, – в истеричном смехе, вперемешку со слезами разошлась Анюта.

– Заткнись! – крикнул Вадим. – Башкой надо, Аня, думать, а не жопой. И не вестись на легкую жизнь и лезть в лохотрон. Бесплатный сыр, только в мышеловке, это даже дети знают. Такие как ты, всегда халявы хотят, а потом ноют.

– Ты же жрешь халяву и ничего. На тебя работают, а ты ни разу спины не согнул. Избил, запугал, вы…бал. Вот и все твои усилия.

– А это не твое дело, – огрызнулся Вадим и пошел к двери.

– Да какая халява?! Я всего лишь убиралась в квартире твоего брата! Всего лишь убиралась! Это того не стоит! Я понимаю, если бы ты меня за миллионера замуж выдал или бизнес мне открыл. Хотя и за это нельзя так жестоко! Нельзя! – но за Вадимом уже закрылась дверь, и он давно перестал слышать ее.

Анюта лежала на полу, плакала и прикусывала и так разбитые губы: «Боже, как обидно. «Если бы я только знала», шептала она. Она лежала, рыдала и проклинала все. Все, что с ней было. И детдом, который дал ту квартиру. И саму квартиру. И магазин, в котором она познакомилась с Вадимом. И Вадима. И его брата, которому понадобилась домработница. И тетку, которая от нее отказалась. И ту аварию, которая отняла у нее родителей. Если бы они были живы… Если бы… Она бы тогда не лежала на полу, а училась в каком-нибудь престижном ВУЗе, гуляла с друзьями, встречалась, влюблялась и просто наслаждалась жизнью. Почему нельзя повернуть время назад? Она бы тогда не пустила их никуда или поехала с ними. Лучше бы она с ними погибла! Лучше смерть. Чем такая жизнь! С этими мыслями Анюта уснула.

Проснулась она от голоса все той же намалеванной девчонки. Та сидела рядом с ней и потряхивала за плечо, пытаясь разбудить.

– Ань, просыпайся потихоньку, я тебя на кровать положу.

Анюта с трудом поднялась, облокачиваясь на девушку и немного прихрамывая, поплелась к кровати. Оказавшись, впервые за последние несколько дней, на мягком матраце, а не на жестком холодном полу и положив голову на подушку, она улыбнулась:

– Как тебя зовут? Вижу тебя уже не первый раз, а имени не знаю.

– Жанна.

– Давно здесь? Я не спрашиваю, чем ты занимаешься. И так догадываюсь. Просто интересно, по своей воле? Или как меня, заставили?

– Я здесь, где-то полгода, – ответила Жанна. – А на второй вопрос… Не очень хочется говорить об этом. Как бы тебе сказать… Дура наверное, по-другому не назовешь. Я сама из Курильска, слышала, наверно про такой город, это Сахалинская область. Семья у нас небольшая: я, мать, да сестренка с братишкой. Еще бабушка есть, но она с нами не жила. Это отцова мать. Она нас как-то сразу невзлюбила, все чужими считала, несмотря на то, что мы все-таки дети ее сына. Она это знала, понимала, но признавать не хотела. Толи ей наплел кто-то что-то, толи просто хотела быть единственным человеком в его жизни, не знаю. Хотя, когда он от матери моей ушел, мамаша его очень быстренько на другой женила. Ну, мать и осталась с нами одна. Крутилась, как могла, что бы нас прокормить, а этот, с позволения сказать, папаша, ни копейкой не помогла. Даже не заходил. Если на улице видел, то морду вверх поднимал и делал вид, что не знает. Обидно так было. Потом его новая кобылица залетела и родила ему сынка. Ох, и задаривал он его. Фрукты, конфеты, шмотки, игрушки. А нам вообще ничего. Помню, иду как-то из школы и вижу, как этот козел, машинку большую игрушечную тащит, отпрыска своего радовать. Так обидно стало! Подошла к нему и говорю: «Какая игрушка красивая. Никитка о такой всю жизнь мечтал, но у него вообще никаких нет. Одна была и та сломалась». А он глазенки опустил, что-то пробубнил невнятное, типа зайдет и в кошелек полез. Поковырялся в нем, пятьдесят рублей мне сунул, мол, мороженкой с братиком угоститесь и быстрым шагом ушел. Представляешь, гнида какая!

– А на алименты не подавали? – немного хрипловатым голосом спросила Анюта.

– Да как тут подашь, – отмахнулась Жанна. – Они же с матерью расписаны не были. Просто жили вместе и все. И двоих детей нажили.

– Почему двоих? Ты же говорила, что трое вас.

– Светка чуть позже родилась, – грустно улыбнулась девушка и продолжила изливать душу.

– Ну и я как эту машинку увидела, у меня все перевернулась внутри. Понимаешь, нам есть нечего было. Каша на воде, щи без мяса. Хотя не только щи, мы про мясо давным-давно забыли. Крупа да овощи. А мне и одеться хотелось и косметику какую-нибудь. И учится поступить в престижное место. А на что?

– И ты подалась в проститутки! – уже более звонко препарировала Анюта.

– Да нет, тогда я об этом даже не думала. Тогда я умнее была. Мечтала на бюджетный поступить. Экономистом стать хотела.

– С математикой хорошо?

– Не просто хорошо, а отлично! – не без гордости ответила Жанна. Анюта рассмеялась:

– И у меня отлично. Слушай, а я все думала, для чего эти знания нужны? Где у нас великие математики жируют? А они вот где! В борделях сидят! Клиентов подсчитывают! Жанна поддержала смехом, Анютину реплику и, успокоившись, опять продолжила:

– Ну, так вот. Мечта мечтой, а есть то надо было в реальном времени. Я подрабатывать начала. В основном уборщицей, да продавцом иногда соседку в местном магазине подменяла. Анюта опять улыбнулась:

– Слушай, наша нынешняя деятельность, начинается с математиков-уборщиц.

– Тоже подрабатывала поломойкой?

– Ага, подрабатывала, – горестно вздохнула Анюта, вспоминая, с чего у нее все началось. – Так наубиралась, что два ляма теперь должна. Вот и приволокли отрабатывать.

– Обворовала, что ли? – удивленно вытаращила на нее глаза новая подружка.

– Да нет. Просто тоже дура. Потом расскажу, сейчас тяжело еще все это переживать заново. – Анюта прикусила губу, чтобы не расплакаться. – Ну, так что дальше то? Здесь как оказалась?

– Короче, приехал к нам в городок мужчина. Приличный такой. Солидный. Всегда в костюмах ходил. Парфюмом за километр несло. Тачка классная. Поселился в соседнем доме, там как раз квартира пустовала. Ну и положил глаз на мамку мою. Стал за ней ухаживать. Как погуляют вместе, так она всегда с цветами возвращалась. И про нас не забывал, не только ей букеты дарил, но и нам гостинцы передавал. Про женитьбу молчал, а когда мать забеременела, сказал, что ему надо на пару недель в Москву слетать, по работе. Ну и все, с концами. Больше не вернулся. Вот нас и стало у нее трое. Эти скоты, я про папашку своего, так называемого и про каргу его, якобы бабушку нашу, столько на нас грязи вылили. Злорадствовали, сволочи. А у нас совсем дела плохи пошли. Мать в себя ушла, работать ей сложно стало. Ну, я и рванула в столицу. Даже не так за деньгами, как козла этого залетного найти хотела. Думала, что все так легко просто. Приеду, найду. Имя-то я знаю. А когда приехала, поняла, что в таком большом городе, это просто невозможно. Мне пред отъездом, мать денег дала на учебу. Откладывала, оказывается. А я их прогуляла все. Просто пробухала, да на шмотье потратила. – Жанна замолчала. Было видно, что ей очень стыдно и больно, от того, что ее несчастная мама, одна работала, поднимала троих детей и не забывала от заработанных копеек, откладывать на обучение дочери. А она их махом пустила в никуда. Ресницы девушки задрожали: – Блин, так противно от себя. Начала шляться по клубам. Надеялась, кого побогаче подцепить. А кого там подцепишь? Там тебя мужик и угостит и комплементов отвесит. Думаешь, все! Клюнул! А он тебя домой привезет, отымет, а на утро пинка под зад. Вот и весь клев. Вот именно там, с Вадимом и познакомилась. К нему приехали, все как надо. Но он-то не дурак. Посмотрел на меня и сказал, что заработать можно только раздвинутыми ногами. А я как раз с девчонкой поссорилась, у которой жила. Куда идти, что делать? Ни денег, ни крыши. Вот я на его предложение и согласилась. Спасибо, что он ко мне по-человечески отнесся. Я и домой спокойно езжу, и паспорт никто у меня не отнимал. Зарабатываю неплохо, половину домой отсылаю. Мои думают, что я работу хорошую нашла. Гордятся мной. Если бы они только знали, кто я и чем занимаюсь… – Жанна вытерла скатившуюся слезу, – Да не дай Бог им знать. Пусть все остается, как есть.

– И что, ты всю жизнь здесь работать будешь?

– Не знаю. Как получится. Ладно, – поднялась Жанна и направилась к двери, – хватит лирики, надо спать ложиться. Тем более тебе отдохнуть надо. А я пока схожу, душ приму. Жанна вышла, а Анюта задумалась над ее историей: «Какие все-таки бывают безразличные люди. Один с двумя детьми бросил, при этом живя под боком. Его мамаша, родная бабушка! Отвернулась от внуков и подвела к этому своего сына. Это вообще в голове не укладывается. Второй тоже попользовался, обрюхатил и бросил. Дочка раздолбайка, все накопленные на учебу деньги, прогуляла и подалась в проститутки. Может хоть другие ребятишки другими вырастут. Бедная женщина, сколько на нее всего свалилась». – В голове прокручивала Анюта и тут же осеклась, подумав о себе. Ведь у нее дела еще хуже. И даже если убрать горести прошлого, то настоящее не предвещает ничего хорошего, а будущее тем более, если оно вообще у нее есть.

Прошла неделя. Анюта немного подлечила свои раны, но мысли в порядок, так привести и не смогла. Целыми днями она лежала на диване, мало ела, плохо спала. Все это время с ней была Жанна, которая ухаживала, приносила поесть, заставляла хоть иногда подниматься и без умолка болтала. Она говорила так много, что Анюта уже не выдерживала ее историй, отворачивалась к стене и делала вид, что уснула. Ей просто хотелось тишины. Полной тишины, для того, что бы сосредоточиться на своих проблемах. Но никакого выхода из сложившейся ситуации она так и не находила.

Наконец-то приехал Вадим. В хорошем расположении духа, подошел к Анюте, присел на краешек кровати и заговорил добрым голосом:

– Ну что, красавица, как настроение? Как здоровье? Как боевой дух?

– Спасибо, уже лучше.

– Ну, вот что, девочка моя. Хватит валяться на диване, пора начинать работать. С сегодняшнего дня, к тебе будут приезжать клиенты, которых ты будешь обслуживать. Это совершенно разные люди, разных калибров. Разных слоев населения и соответственно с разными желаниями. Твоя задача заключается лишь в том, что бы безупречно выполнять все их желания и прихоти. Ничего страшного и тяжелого в этом нет. И мой тебе совет, не надо себя набивать грязными мыслями. Не думай о том, что тебе неприятно или противно. Просто усвой, что это всего лишь работа.

Анюта ничего не ответила, она, молча, смотрела на Вадима усталым взглядом и пыталась понять, для чего ему все это надо. Ну не денег же действительно она ему должна. Ежу понятно, что это какая-то быстро-придуманная чушь. Вроде как причина, но как таковой причины нет. Вербовка? Возможно. У нее сейчас ни документов нет, ни квартиры. Она никто. Ее никто не знает и не ищет. И если даже ее убьют, то просто закопают в каком-нибудь лесу, как собаку. А если найдут останки, то даже личность установить не смогут. Ведь сейчас, находясь фактически в рабстве, он не считается без вести пропавшей, потому что ее никто не ищет, никто о ней не знает, а кто знает, тот вряд ли вспомнит. А если даже вспомнят, то по документам, квартиру она продала и уехала в какую-то деревню Сеньки. Дом ее там сгорел, а сама она там ни разу не была. И никаких концов… Только сейчас ее осенило, что это безвыходность. Это все – конец. Она, все так же молча, смотрела на Вадима и в пол уха слушала его слова о том, какие могут попасться клиенты и как с ними надо себя вести. Но ей уже было все равно.

– Эй! Але! – щелкал пальцами возле ее лица Вадим, отвлекая от мыслей. – Вещи, говорю, разбери – и показал на несколько пакетов стоящих у стены.

– Какие вещи? – не поняла Анюта.

– Э, мать, ты вообще меня слышишь? Говорю, шмотки в пакетах разбери. Там все для работы: белье, одежда, косметика, обувь. Ну, в общем разберешься. Я собственно, за этим и заехал. Давай, удачи. И не дури. Твой охранник, кормилец и поилец будет теперь Лукавый. Жанна тоже будет здесь, так что будешь всегда под присмотром – заулыбался он. – Правда, Жанна будет периодически уезжать к клиентам, она у нас выездная. А вот ты обсуживать будешь только на дому. Лукавого тоже иногда будут подменивать. Так что подружись с ними. Это теперь твои лучшие, а самое главное, единственные друзья. Я буду приезжать редко. И не шали, а то накажу, – сказал Вадим и вышел из комнаты.

Анюта повернулась к Жанне:

– А почему ты выездная, а я нет?

– Не знаю, – пожала плечами та. – Может потому что ты новенькая?

– А какой здесь адрес?

– Понятия не имею.

– Это хотя бы Москва?

– Нет, конечно. Это за пределами. Здесь, даже почти людей нет. Вроде стройка какая-то замороженная.

– Понятно. Жанна, а ты пробовала когда-нибудь бежать отсюда?

– Нет. А зачем? – удивленно-вопросительным взглядом посмотрела на нее Жанна. – Во-первых, отсюда не сбежишь. А во-вторых, тебя за одну только попытку пришибут. Даже не вздумай! Они все могут, а вот ты ничего.

Шло время. Анюта делала все, что от нее требовалось. Клиенты были разные: худые и толстые, красивые и уродливые, высокие и низкие. Так же было немало извращенцев. Вот их Анюта не переносила больше всего. Стиснув зубы, сквозь брезгливость и отвращение, она, молча, терпела. Как и говорил Вадим, Жанна часто выезжала за пределы этой квартиры, а Анюта обслуживала на дому. Самыми частыми охранниками были Лукавый и Лысый. Выгуливали ее на балконе, не подпуская к краю и не позволяя смотреть вниз. Ее просто сажали на пятнадцать минут в день на стул, что бы она дышала свежим воздухом. И так изо дня в день: клиенты, пятнадцать минут балкона, еда и сон. Хотя полноценного сна у нее почти не было. Так как клиент мог прийти в любое время суток.

Как-то вечером, после очередного озабоченного толстячка, Анюта сидела в комнате и листала журнал, который в качестве премии принес Лукавый. Читая незатейливую статью, она услышала, как хлопнула входная дверь и голос Вадима. «Интересно, зайдет ко мне или нет?» – промелькнуло у нее в голове. Где-то внутри себя, она ждала его. До последнего надеясь услышать долгожданные слова: «Все, Анька, пошутили и хватит. Ты свободна. Это шутка. Всего лишь шутка. А ты поверила? Я знаю, что жестоко и глупо, но просто по-другому не умею». И она бы не обиделась, а вскочила и побежала. Плевать куда, просто подальше отсюда. Бежала бы столько, насколько сил хватит. А потом упала на землю и расцеловала ее. Уж слишком давно она по ней не ходила, слишком давно…

Вадим зашел в комнату, но не один. Рядом с ним красовалась шикарная рыжеволосая дама, в бархатном зеленом костюме (состоящим из юбки и пиджака), а на стройных ногах были лакированные черные туфли на высокой шпильке. Что-то неуловимо-знакомым показалось Анюте в этой девушке. Она начала вглядываться в лицо незнакомки. Через толстый слой пудры виднелись веснушки, рыжие ресницы были густо закрашены тушью, полные губы аккуратно подчеркнуты красным карандашом и закрашены такого же цвета помадой. А когда-то сальные, неприятно-рыжие волосы, стали ярко подкрашенными и ухоженными. И только глаза, только глаза остались прежними.

– Натка… Натка, это ты? – заревела Анюта и бросилась ей на шею. – Натка! Наташка! Родненькая! – плакала она в плечо своей детдомовской подруге.

Она плакала от счастья, от того, что встретила хоть кого-то родного и близкого. И радовалась тому, что сейчас перед ней стоит частичка ее детства. Того детства, где не было Вадима, Лукавого, долга, клиентов. Все былые обиды на Натку прошли. Они были ничем, по сравнению с тем, что с ней происходило последнее время.

– Анька! Лысая! – обняла ее в ответ Натка и тоже расплакалась.

– О! Да вы знакомы, – прервал их слезы Вадим. Ну что же, так даже лучше, Натали я привез тебе в пополнение. Вам будет теперь не скучно. Может и работать начнете с бо́льшим энтузиазмом. Ладно, я вас оставляю. Наталье объяснять ничего не надо, она в нашем бизнесе давно, – похлопав ее по ягодицам, сказал он. Я ее просто с другой точки перевезти решил.

– А Жанна? Где она? Она с нами будет?

– Не знаю пока. «А может нет, а может да…», – пропел он строчку из всем известной песни. Так и быть, сделаю вам сегодня праздник, дам выходной: бухайте, болтайте, отдыхайте. Я же должен думать о своих подчиненных – самодовольно сказал Вадим, – Но завтра вечером, что бы обе были в форме, а то оштрафую так, что до конца жизни не расплатитесь.

– Особенно я, – буркнула Анюта.

– Не понял, – остановившись, повернулся к ней Вадим, сверкнув злобным взглядом.

– Я говорю, что на мне и так долг пожизненный, куда еще-то? С небес, что ли деньгами осыпать?

– Если будет надо, будешь хоть с небес, хоть из-под земли доставать. И не остри мне тут. А то я смотрю, осмелела, – все также злобно рявкнул Вадим и вышел из комнаты.

Оставшись вдвоем, девчонки (с разрешения Вадима), открыли бутылочку коньяка и начали разговаривать. От Натки Анюта узнала, что та, сразу после детдома, вышла на трассу, где в итоге и встретила Вадима. Сначала он просто «крышевал» ее, а потом перевез в такой же притон. Ее никто ни к чему не склонял, все деяния были на добровольной основе.

– Ну и что, что я собой торгую, – спокойно говорила Натка. – Все торгуют собой. Кто-то головой, кто-то внешностью, кто-то голосом. А я телом. Другого мне Бог не дал, и продать больше нечего. Ну а ты как тут?

Анюта поведала свою душещипательную историю, надеясь на поддержку, сочувствие и понимание подруги.

– Ндааа… – протянула Натка. Ань, а ты и, правда, дура. Не из-за того, что где-то убиралась и у кого-то жила. Не из-за того, что уши развесила. А из-за того, что документы «вслепую» подписала. Если бы ты это не сделала, то хрен бы он тебя сюда затащил. Тогда твое исчезновение не было б незамеченным. Просто представь, въехал человек и исчез. Любопытные соседи есть везде. Участковый подключился бы. Тот полезет и выяснеет, что последнее время ты общалась с Вадимом. И в таком случае, на него очень быстро выйдут и вычислят все его притоны. А так никто и соваться не станет. Приехала, не понравилось, съехала. Все тобой подписано, нотариусом заверено. Вот тебе и расплата за ошибку. А сейчас ты никто. У тебя не имени, ни документов, ни дома. Все. Это полный пресс. Теперь тебя будут крутить, как хотят. Ты марионетка.

– Можно подумать, ты бы сидела и каждую страницу разглядывала, – обиженно пробурчала Анюта.

Разглядывала бы, Ань, каждую. И читала бы все внимательно, вчитываясь в каждое слово. Это же не просто анкетка в магазине, с выигрышем на пятьдесят рублей, а документы на квартиру!

– Нат, это я сейчас понимаю. А тогда я ему полностью доверяла. Он не вызывал никакого сомнения. Хороший парень, помогает.

– А с чего это вдруг простой парень тебе помочь решил, не задумалась?

– Просто по-человечески, может ему жалко меня стало.

– Жалко, – хмыкнула Натка. – Кто ты такая, что бы тебя жалел совсем незнакомый человек? Максимум, чем чужие люди могут помочь, это на хлеб дать, что бы с голоду не подохла, и то не всегда.

– А я с голоду и не помирала.

– В том-то и дело. И ладно, я бы еще поняла, что он тебя на работу устроил. Хотя и здесь стоит задуматься. В принципе, к богатому человеку в дом устроиться очень сложно, даже поломойкой. А вдруг ты человек конкурента? Этакий засланный казачок.

– В смысле? Он же сам мне работать предложил. Я его ни о чем не просила.

– Что значит «в смысле»? В коромысле, блин Ань! А ты думаешь, все засланные работнички сами приходят? Нет, они внедряются, любым способом. И сопливой историей о себе в том числе. Что бы их пожалели и пригласили туда, куда нужно.

– А ты откуда знаешь? – прищурилась Анюта.

– Что бы понимать такие элементарные вещи, не надо быть гением, достаточно, хоть немного думать.

– То есть ты хочешь сказать, что все это знакомство было заранее спланировано?

– Скорее всего.

– А зачем? Кому я помешала?

– Никому. Просто квартиру у тебя оттяпать захотели. А что бы к ментам не побежала, могли и убить. Хотя ты все равно ничего бы не доказала. А на хорошего адвоката, который может доказать, что это мошенничество, у тебя денег не хватит.

– А почему не убили? Зачем так мучить, ведь они получили, что хотели! – в сердцах воскликнула Анюта.

– А зачем? На тебе еще заработать можно.

– И что, вообще ничего сделать нельзя? – испуганно спросила Анюта.

– Да хрен его знает. Ты попробуй с Вадимом сдружиться, во всем с ним соглашайся, не спорь. Ему же когда-нибудь надоест тебя под мужиков класть. Подобреет со временем, да отпустит. Хотя вряд ли. Вдруг ты к мусорам пойдешь.

– Я не пойду. Клянусь не пойду. Я все забуду, как страшный сон и он обо мне никогда не услышит.

– Это ты не мне, а ему скажешь. Только не сейчас, а потом, когда он в более дружелюбном настроении будет.

– Но для проституции ведь проще вербовать приезжую девочку, – задумчиво произнесла уже охмелевшая от выпитого коньяка Анюта. – Отнял паспорт и все, никуда не денется.

– А ты чем отличаешься? Такая же лохня. И кстати заметь, у тебя даже паспорт обирать не пришлось. Квартиру и ту, по доброй воле отдала.

– Ну и хватит с него квартиры. Зачем меня-то мучить?

– Затем, что таких, как ты, дур, еще поискать надо. Вадим вообще, людей за людей не считает. Он только выискивает тех, на ком заработать можно. А тут такой экземпляр! – развела руками Натка.

Девчонки еще немного поболтали и легли спать.

Прошло еще два месяца. Ничего не менялось. Жанна к ним больше не вернулась и ее место полноценно заняла Натка. Теперь она ездила на выезды, а Анюта, как и прежде, обслуживала на дому. В один из таких дней приехал Вадим. Подойдя к Анюте, протянул ей объемный пакет и широко улыбаясь, похлопал ее по плечу:

– Ну вот, Анечка. Поздравляю, сегодня у тебя выезд. Я тебе больше скажу: не у тебя, а у вас. Короче, два крутых америкоса захотели русских девок. Девки им нужны классные, по этому, я привез вам парики и брендовые шмотки. Выглядеть вы должны на все сто. Пятизвездочный отель, номер люкс. Ребята молодые, красивые, а самое главное при бабле. Еле договорился по поводу вас. Даже представить не можешь, сколько сил и нервов потратил. Претенденток на такой вызов, сама понимаешь, много было, но я решил вас побаловать и сказал, что вы шлюхи класса VIP, обсуживающие только элиту. Так что пыхтеть с ними будете до посинения, отрабатывая каждый цент. Наряжайтесь, мойтесь, красьтесь. Одним словом, делайте из себя шикарных леди. Вечером пацаны вас отвезут, – сказал Вадим и ушел.

В голове Анюты замелькали мысли о побеге. Ведь это ее единственный шанс, другого такого может не быть. Но как? Как это сделать? Может как-нибудь улизнуть из номера? Может начать просить о помощи, как только они зайдут в гостиницу? Конечно, одной ей не справится, нужна Наткина помощь. Подойдя к ней, Анюта быстро затараторила:

– Натка, я понимаю, что тебе здесь нравится, но мне нет. Пойми меня, я больше не могу. Я здесь с ума сойду. Помоги мне сбежать сегодня. Я тебя очень прошу. Это моя единственная возможность. Другой такой может не быть. Ты же знаешь, меня здесь взаперти держат.

На ее просьбу Натка изменилась в лице и вскочила:

– Ты дура, что ли совсем?! Ты свалишь, а мне потом башкой за тебя отвечать? Да меня Вадим пришибет за такие дела! Даже не вздумай! Слышишь, не вздумай! Я за тебя своей шкурой отвечать не собираюсь!

– Натка, ну пожалуйста, я очень тебя прошу, это мой единственный шанс, – всхлипнула Анюта.

– Дура! Ну, какая же ты дура! – хлопнув в ладони, в сердцах сказала Натка. – Если тебе жить надоело, то мне нет. Ты же меня подставишь. Ты это понимаешь или нет?! – начала кричать та.

– Не кричи, не надо. Я поняла все, – тихо прошептала Анюта. – я просто подумала…

– Раньше надо было думать, – перебила ее Натка. – Все. Закрыта тема.

Девчонки замолчали, и начали приводить себя в порядок. К вечеру они выглядели великолепно. Дорогая одежда, хороший макияж и умопомрачительные прически сделали свое дело. Сейчас они не выглядели, как дешевые путаны на ночь. Сейчас они походили на изысканных дам с утонченным вкусом. Анюта выбрала для себя темно-синее облегающее платье до колен с высоким разрезом на бедре. Сверху была надета легкая воздушная накидка, плавно накинутая на оголенные плечи. Черные туфли на высокой шпильке, придавали сексуальности. Макияж девушка выбрала яркий, но не вульгарный. Аккуратно подведенные глаза пронизывали своей глубиной. От природы длинные ресницы, были подкрашены дорогой тушью и казались словно бабочки, бархатно машущие огромными красивыми крыльями. Помада цвета «спелой вишни» манили своим очертанием. А безупречно сделанный парик придал ей необычайной пикантности. Легкие каштановые локоны, струящиеся по плечам, были достаточно длинными и спускались чуть ниже груди. Анюта стояла возле зеркала и не могла оторваться от своего отражения.

– Боже! Неужели это я? – повернулась она к Натке, которая тоже не уступала своим великолепным видом. На Натке было одето длинное, изумрудного цвета, платье, с огромным разрезом. Глубокое декольте, кокетливо демонстрировало пышную грудь девушки. Светлый, почти белый парик, очень шел Натке. Волосы были длиннее, чем у Анюты и спускались чуть ниже талии. А дополняли образ красотки, темно-зеленые туфли, не уступающие высотой Анютиной шпильки и алая помада. В руках девчонок были небольшие кожаные клатчи, которые они держали в ручках, с аккуратно сделанным маникюром. Украшений они выбрали не много. Анюта надела серьги-цепочки, пару тоненьких колечек, тонкий браслет с небольшими камушками и ожерелье. А Натка и вовсе ограничилась кулоном и широким кольцом.

В комнату зашел Лукавый и, присвистнув, сказал:

– Молодцы девахи! Классно выглядите. Хороши… Очень хороши! Натка, ты с пацанами иди в машину, а я пару минут с твоей подругой пообщаюсь.

Натка послушно вышла, а Лукавый начал медленно приближаться к Анюте. Размахнувшись, он со всей силы ударил ее кулаком в грудь. Девушка скорчилась от боли и медленно опустилась на корточки. Дышать стало тяжело и больно.

– За что? – прохрипела она.

– Ты что, потаскуха, сбежать решила? – присев рядом с ней заговорил Лукавый. Ты что, сука, не понимаешь, куда и к кому тебя везут? Там весь отель этим господам ноги целует и жопу лижет. А ты собралась шумиху поднимать? Да тебя хоть мертвую туда принесут, всем пофиг будет. За бабки этих америкосов, любой каприз. Если хоть слово там пикнешь, тебя сама охрана заломает и в номер оттащит. Но скандал никому не нужен. Если ты начнешь там открывать свой поганый рот или сделаешь хоть минимальную попытку побега, я тебя уничтожу. Я отрежу твои сиськи и заставлю их сожрать. Я не шучу. Усекла? – спросил Лукавый и, поднявшись, ударил ее кулаком по голове.

– Усекла, – схватившись за голову, простонала Анюта.

С трудом поднявшись, она поплелась за мужчиной. В машине ей надели на глаза повязку.

– Ну что, девочки и мальчики, поехали? – услышала она его голос и снова почувствовала сильный удар по голове.

– Не бей меня больше, пожалуйста, я все поняла. Я никуда не убегу и буду молчать.

– Это я так, для профилактики, чтобы не забывалась.

Всю дорогу Анюта ехала молча. Интересно, зачем ей надели повязку? Что бы она никаких адресов не увидела? Странно это как-то. Ей так хотелось снять ее или хотя бы приподнять, но она прекрасно понимала, что этого делать нельзя. Наконец машина остановилась.

– Все. Приехали. Можешь повязку снять – сказал Лукавый.

Девушка сняла повязку и вышла из машины. Они подошли к шикарному отелю. Гостеприимный халдей открыл им услужливо дверь. Милая девушка с ресепшена, улыбаясь, проводила их до номера. Дверь открыл темнокожий молодой мужчина, спортивного телосложения. Широкие плечи и торс обтягивала белоснежная футболка, которая очень хорошо сочеталась, с такими же белоснежными брюками. Широко улыбнувшись и оголив свои кристально белые зубы, он предложил девушкам войти.

– Меня зовут Пол, – с явно выраженным акцентом представился он.

– Натали, – кокетливо протянула руку Натка.

– А вас как зовут? – обратился он к Анюте.

– Аня, – в этот момент она почувствовала сильное влечение к этому мужчине. Сочетание черного и белого, его вежливость, красота, запах… А этот акцент… Анюта захотела его, как мужчину. Такое желание у нее было первый раз в жизни… На минуту она даже забыла для чего ее сюда привезли. Она смотрела на него пожирающим взглядом и не могла оторваться.

– Проходите. Скоро должен подъехать мой друг Рональд. Вы пока располагайтесь, а я через пару минут к вам вернусь. Мне надо сделать важный звонок, – Пол удалился.

Оставшись вдвоем, девчонки начали осматривать номер. Номер был просторный и удобный. Дорогая изысканная отделка, бежевого цвета стены с белым выбитым рисунком, такой же бежевый пол в удлиненную, чуть видимую полоску. Большой диван, цвета топленого молока, стоял вдоль стены. Белоснежная тюль на таких же белых окнах, струилась до самого пола и распахнутые шторы, чуть темнее стен со слабым очертанием коричневых узоров. Над диваном висела большая картина, которая изображала на себе не очень красивый пейзаж и казалась здесь, скорее всего лишней. Рядом с диваном стоял небольшой, но очень необычный и на вид уютный стул, который был таких е светлых тонов, как и вся комната, а вот слитные воедино, дугообразные ножки, спинка и подлокотники, были темно-коричневого цвета. Наверно именно под них подбиралась картина, которая была закована в раму темного дерева. Между диваном и стулом стояла высокая лампа. Торшер был повернут расширением верхушки к потолку. А напротив, были размещены стол-комод, а рядом с ним помещался сервировочный столик. Столик был тоже темного тона. И теперь задумка дизайнера колориста была ясна: все цвета беж, и небольшое кол-во темно-коричневого. Неплохо. Единственное, что было непонятно, это стол-комод. Во-первых, только он был светло-фиолетового цвета. А во-вторых, зачем он вообще здесь нужен? Такое ощущение, что его просто принесли из другого номера и зачем-то тут поставили. Но отдать должное тому, кто это придумал, общий вид был довольно интересным. Там же на стене висело длинное горизонтальное зеркало и плазма. В стене, напротив дивана, был арочный проход в спальню. Пройдя туда, девчонки продолжали восхищенно оглядываться. Посередине стена, стояла просто огромная кровать. Несколько пуховых подушек лежали друг на дружке, словно небольшие пирамидки, одеты в кипельно белые наволочки, а само ложе было накрыто темным покрывалом. По бокам находились две небольшие прикроватные тумбы, а возле окна уютно располагались пара кресел, точно такого же цвета, как и в зале. Но самое красивое было, это большое количество источников света, которые были не яркими, и придавали комнате небольшой полумрак, с освещенными местами. Одна лампа висела над зеркалом, напротив кровати. Пара небольших ламп была над тумбами, но самое великолепие было на потолке. Там было окно-зеркало, которое тоже освещалось люстрой в виде изогнутого цветка. А вокруг зеркального окна, были усыпаны маленькие круглые лампочки. Блеск зеркальной поверхности, соединялся с излучением искусственного света, придавая комнате интимную загадочность.

– О-бал-деть! – по слогам произнесла Натка. – Вот это номер! Первый раз в таком нахожусь.

– Я тоже, – не отрывая глаз от потолка, ответила Анюта.

– Ну, ты-то понятно. Когда и с кем тебе такие места посещать? А я вот частенько в гостиницах бывала, о такое вижу впервые! Анька! Ты посмотри, какой траходром! Вот это да! Чё молчишь?

– Нат, а зачем ты Лукавому рассказала, о том, что сбежать хотела? – тихо, но глядя прямо в глаза, спросила Анюта.

– Я боялась, что ты убежишь, – опуская взгляд, так же тихо ответила Натка.

– Мне было больно. А еще больнее, что это именно ты меня подставила. Ты же знаешь, что ты единственный близкий мне человек. Ближе и дороже тебя у меня никого нет. А ты…

– Прости, – обняла подругу Натка. – Слушай, а давай пофоткаемся. Когда мы еще в люксе побываем? Да и побываем ли вообще? А так хоть память останется.

Включив на фотоаппарате телефона «авторежим», девчонки начали позировать.

– О! Фото! – услышали они, уже знакомый для них, акцент.

– Мы тоже хотим к вам присоединиться. Сфотографироваться в России, с русскими девушками.

– Да-да, это очень интересно. Будет хорошая память. Меня зовут Рональд, – слегка кивнул головой, стоявший рядом с Полом мужчина. Он тоже был молод и хорошо сложен. Светлые волосы, голубые глаза и широкие скулы. А яркий загар подчеркивал его умопомрачительную красоту. Рональд и Пол… Сочетание черного и белого. Абсолютно разные, но одновременно одинаковые. Манящие и сладко притягивающие. Два шикарных мужчины, словно сошедшие с обложки журнала, стояли рядом друг с другом, наполняя комнату красотой и невероятным звуком дорогого парфюма.

Время шло восхитительно. Сначала они фотографировались, потом пили вино и ели фрукты. Наслаждаясь общением этой великолепной кампании, Анюта блаженно вышла на широкую лоджию. Облокотившись о перила, она почувствовала, как чьи-то сильные руки легли ей на плечи. Повернувшись, девушка увидела Пола.

– Почему ты ушла? Что-то случилось?

– Нет, просто воздухом подышать захотелось. Анюте вдруг показалось, что ее сейчас, за то, что она так неосмотрительно вышла без спроса, опять будут бить. И вдавливаясь в стену, зажмурила глаза, готовясь к худшему. Но вместо привычных тумаков, почувствовала, легкое поглаживание по голове.

– Что с тобой? Ты боишься меня? Не бойся, я тебя не обижу.

– Я не боюсь, – пошептала девушка. Открыв глаза, она посмотрела на взволнованного Пола.

– У тебя какие-то проблемы? – аккуратно спросил он ее. – Я твой друг. Ты можешь мне рассказать. Может, я могу тебе помочь?

Как же ей сейчас хотелось броситься на шею, этому мало знакомому человеку, и все рассказать. Но она знала, что это минутное излияние души, окажется для нее плачевным. Он не сможет ей помочь. Ей вообще вряд ли кто поможет. Хотя… Может он обратится в полицию? Но нет, это слишком опасно.

– Да какой я тебе друг, – выдавила она из себя грустную улыбку, – я всего лишь проститутка, которую привезли для ваших с Рональдом утех.

– А! Так вот в чем дело, – широко улыбнулся мужчина, – Все-таки ты боишься меня. Я знаю, как ваши русские мужчины относятся к…, – Пол замолчал, пытаясь подобрать нужное слово, – ну к девушкам, которым платят за секс.

– Проституткам, не стесняйся, называй все своими именами. Я не обижаюсь. Я привыкла.

– Да, к проституткам. Они бьют вас, издеваются. Мне не это нужно. Я хочу просто общения. Хорошего приятного общения. Мне очень интересна русская женская красота и особенно душа. Да, конечно, секс будет. Без этого никак. Но он не будет грязным, как у вас здесь привыкли. Я хочу, что бы ты сама этого захотела. Не потому что тебе заплатили, а что бы это было именно обоюдным желанием.

– Зачем же вы тогда нас сняли? – удивленно спросила Анюта. Познакомились бы с кем-нибудь, да и все. Девок красивых, что ли мало.

– Нет, не мало. Мы приехали всего на пару дней. И времени нет, что бы ходить и знакомиться. Да и где? А еще я слышал, что у вас очень распространен клофелин. Подсыпят, обворуют, и ищи их потом. А у вас есть хозяин. Нам его посоветовали хорошие знакомые. Лучше я ему заплачу и буду спокоен, чем буду сидеть и боятся сделать глоток. Как у вас говориться? – Пол поднял глаза к потолку, пытаясь вспомнить русскую пословицу, – О! – он поднял палец вверх, – «Скупой платит дважды», так, по-моему. Правда, я не знаю, кто такой скупой.

– Жадный, значит, – улыбнулась Анюта.

А затем Пол приблизился к ней и начал нежно гладить по волосам. Потом склонился к ее губам и начал жадно целовать. Он целовал ее губы, лицо, шею и все тело. Анюта впервые в жизни почувствовала неимоверное блаженство и наслаждение от всего происходящего. До этого она знала от мужчин только грубость, боль и унижение. А сейчас… А сейчас она оказалась в совершенно другом мире и с абсолютно новыми для себя ощущениями. Ей хотелось, что бы эта ночь, не заканчивалась никогда. Она словно парила в небе, боясь хоть на секунду опуститься на землю. Когда все закончилось, Пол нежно прижал ее к себе и зашептал ей на ушко.

– Милая, Аня. Ты прекрасна. Я знал, что русские женщины великолепны, но даже и подумать не мог, что на столько.

– Неужели ты никогда с русской бабой не был? – не поверила Анюта.

– Ну как не был, – весело улыбнулся мужчина, – вроде был.

– Что значит вроде?

– Даже вспоминать неприятно. Я тогда первый раз в России был. Мы с другом приехали.

– С Рональдом?

– Нет, у него русское имя – Михаил. Он родился в России, а потом его мать вышла замуж за американца и переехала в Канаду. Мы с ним учились вместе. Это он мне рассказывал. Ну, так вот, мы с Михаилом приехали в Россию и решили отдохнуть, познакомились с девчонками. А они нас уговорили русской водки попробовать, – задорно и раскатисто начал хохотать Пол. Ну и напробовались. Проснулись под каким-то забором. Голова болит, тошнит, пить хочется. Хорошо, что девчонки не воровки оказались, деньги все на месте остались. Хотя эту мелочь и деньгами не назовешь, что там, у студентов, только на покушать. Комнату нам родители оплатили. Документы тоже на месте оказались. А на следующий день мы домой улетели. И больше я в России и не был. После того случая, первый раз сюда вернулся. Так что мне так и не удалось попробовать русской женщины. Хотя, может и удалось, я же не помню ничего! – с этими словами Пол опять весело рассмеялся, – с тех пор я водку больше и не пью.

– Ну а ты расскажи о себе. Почему ты здесь? На кого училась? Где твои родители?

– Про себя… – Анюта замялась. Меньше всего на свете ей хотелось рассказывать про себя. «А может рискнуть, вдруг поможет? А вдруг, его специально попросили поспрашивать, мол, расскажет или нет. И если это так, то можно себе приговор подписать. Сказать или молчать? Вроде бы вот он, тот единственный шанс, но ведь это может быть обманчивая иллюзия и это не шанс, а наоборот западня», напряглась Анюта, прокручивая эти мысли в голове.

– Что молчишь? Да не стесняйся, все свои, – аккуратно потрепал он ее за ушко.

– Я родилась в обычной семье. У меня были хорошие родители и братик. Потом произошла автомобильная катастрофа и все родные погибли. Одна я осталась жива, – Анюта прикусила губу, чтобы не заплакать, вспоминая самый тяжелый момент ее жизни, который в итоге перечеркнул ей все.

– Какой кошмар. Бедная. Тебе наверно больно об этом вспоминать, прости, что напомнил.

– Ничего страшного, я уже привыкла.

– Ты попала в детский дом?

– Да, туда. А оттуда сюда.

– Но ведь там учатся и получают профессию. Почему ты не стала тем, на кого училась?

– На того, на кого я училась, денег много не платят. Я же одна, помочь некому. Кушать надо, коммунальные услуги за квартиру оплачивать надо, одеваться надо. Вот я и вышла на трассу. Там познакомилась с Вадимом, – начала на ходу выдумывать девушка, опасаясь, что все-таки правда ей может выйти боком. – Он меня приютил и пристроил. Теперь я проститутка.

– А тебе не противно этим заниматься? – удивленно и немного брезгливо скривился Пол. – Ведь тебя постоянно трогают разные мужчины. Прикасаются к твоему телу, бьют.

Если бы он только знал, как ей это все было противно! Если бы он только мог представить с каким трудом ей это дается. И никогда в жизни, по своей воле, она бы этим не занималась. А теперь ей приходится на саму себя навешивать клеймо, которое ей давно проштамповали чужие руки. Как обидно, поливать себя чужой грязью. Но что поделать, зато так безопаснее.

– А если тебе захочется замуж, детей? – не унимался тот. – Ведь ни один нормальный мужчина не станет жить с женщиной, которая спит со всеми. Да и какие дети у тебя могут быть? Я думал у тебя проблемы, что ты сюда случайно попала. А тебе просто работать не захотелось. Захотелось легкой жизни. Красиво одеваться, обуваться, есть, пить. Все так хотят. Но все идут и работают. Пусть сначала зарплата маленькая, зато со временем нарабатывается стаж, начинается карьерный рост, а там и деньги. А ты что думала, что у всех вот так, все сразу? Отучился и сразу на руководящее место? Нет! Так не бывает! – разошелся Пол, – всего нужно добиваться своими руками! Самой! А не раздвигать ноги перед всеми подряд, что бы тебе за это платили.

– Все! Хватит! – не выдержала порицаний Анюта. – Да, у меня проблемы. Да, я здесь не по своей воле. Но я не могу тебе всего рассказать, иначе они станут у меня еще больше! Если бы у меня была возможность пойти на обычную работу, я бы не то, что туда пошла, я бы туда побежала! И плевать, сколько там платят! Слышишь, плевать! Но у меня нет такой возможности! Нет! И семьи у меня тоже нет, и не будет никогда! Правильно ты заметил, кому нужна проститутка? И детей у меня, скорее всего не будет, из-за многочисленных абортов. И это не моя работа, – зарыдала Анюта, – это моя каторга.

– Ну ладно, не плачь, – приобнял ее Пол. – Хотя я не знаю, верить тебе или нет. Ты сначала говоришь одно, потом другое. Когда ты меня обманула, тогда или сейчас врешь?

– Ну, какая тебе разница? Какое тебе до меня дело? Какое имеет значение, кто я и что?

– Я просто подумал, что может, тебе помощь нужна, – он убрал руку с ее плеча и поднялся. – Пойдем спать ложиться. Поздно уже, – Пол вышел с лоджии и лег на кровать. Анюта поплелась следом.

Уютно разместившись на просторном ложе, она все еще не могла успокоиться. Мысли перебивались эмоциями и обидой: «Зачем он ее так допрашивает? Зачем он лезет в ее жизнь? Зачем ковыряет и так больные раны? Его попросили? Вряд ли. Вадим говорил, что эти американцы, очень состоятельные люди. Тогда с какой стати, к ним будет обращаться какой-то малозначимый сутенеришка, и просить выяснить у проститутки, стуканет она или нет. А если они не бизнесмены? Вообще бред. Тогда получается, что Вадим попросил кого-то сыграть эту роль, вбухал бешеные деньги в номер, в шмотки… Нет, это точно отпадает. А может все гораздо проще, и этот Пол просто до жути любопытен? А может она ему понравилась, как человек, как женщина…» – при этих мыслях Анюта улыбнулась и, стараясь больше не ломать себе голову этим вопросом, попыталась уснуть. Но как только сладкий сон начал окутывать ее, погружая в объятия Морфея, она почувствовала, как горячая сильная рука мужчины, начала медленно ласкать ее. Затем опять его горячие поцелуи, покрывающие все ее тело. Анюта расслабилась и, поддавшись на его неземные ласки, ответила взаимностью.

Эта была самая лучшая ночь в ее жизни. Проснувшись утром, Анюта открыла глаза и огляделась. Ни борделя, ни Вадима. Как хорошо! Как же ей хотелось остаться здесь, хотя бы еще на один день. Но она ясно понимала, что скоро ей нужно будет опять вернуться к прошлому. А точнее к настоящему и по всей видимости будущему. «Интересно, как скоро ее отсюда заберут?» – успела подумать она и тут же услышала звонок телефона. Пол взял трубку, что-то угукнул и посмотрел сонными глазами на Анюту:

– Одевайся. За тобой приехали.

Анюта, молча, поднялась с кровати и с грустью начала одеваться. Выйдя из спальни, она увидела довольно потягивающуюся Натку, которая была совершенно голая и даже не собиралась одеваться.

– Ты чего сидишь-то? Одевайся, сейчас эти за нами поднимутся. Они приехали уже.

– Ну и что? – зевнула Натка, – Приехали и приехали.

– Ты хоть оденься, или ты их так встречать собралась?

– Ой, да ладно, что они там не видели, – засмеялась подруга и нехотя начала натягивать на себя платье. – Трусы не знаю где, – продолжала улыбаться она, – Куда-то зашвырнули, во время страсти.

Вскоре, Анюта, с повязкой на глазах, снова сидела в машине и думала о том, что сказка закончилась и опять начинается реальность. Эта страшная, больная и несправедливая реальность. Она закрыла глаза, закинула голову на спинку сиденья и почувствовала, как машина тронулась с места и повезла ее туда, куда ей совсем не хотелось возвращаться. Слезы покатились по ее щекам. Анюта сама не понимала от чего. Толи от того, что она наконец-то вспомнила, что такое быть счастливой. Толи от того, что это все так быстро закончилось. Толи от того, что ее везут обратно, из рая в ад.

Вернувшись в ненавистную квартиру, Анюта грустно взглянула на Натку:

– Так жаль, что все так быстро закончилось.

– Да… Жаль… А тебе кто больше понравился, черненький или беленький? – прищурившись, поинтересовалась Натка.

– Оба. Они оба шикарные. Из них сложно выбрать. Но вообще-то ночь я провела с Полом. Натка, ты не представляешь, какой он хороший, – предалась воспоминаниям Анюта.

– Что, прям, настолько хорош? Удовлетворил?

– У тебя все мысли только о постели, – сморщилась Анюта.

– Работа такая, – усмехнулась Натка, и закурив сигарету, мечтательно заговорила: – Мне кстати, мулатик тоже очень приглянулся. Он вроде мужик современный, но в нем все равно чувствуется какая-то первобытность и животность. Жаль, что не попробовала.

– Животности и зверей мне и здесь хватает, – передернула плечами Анюта. – Я не об этом. Не о сексе, понимаешь? Хотя он и там царь и Бог. У меня такого никогда в жизни не было. До сих пор мурашки. Но я о другом. Он человек очень хороший оказался. Спрашивал, как так получилось. Интересовался мной. Даже помощь предлагал.

– А ты что? – взволновано, подскочила Натка.

– Ничего, – грустно опустила глаза девушка. – Я испугалась.

– Испугалась чего?

– Вдруг его специально Вадим подговорил, что бы меня проверить.

– Ну, мать у тебя и фантазия! – разошлась громким смехом подруга. – Два солидных богатых мужика, имеющие бешеное состояние, будут Вадима твоего слушать. Кто они и кто он. – Хотя знаешь, правильно сделала, – уже более серьезным тоном сказала Натка. – От греха подальше. Потом она повернулась и, блеснув глазами, посмотрела на Анюту: – Анька! А хочешь еще кайф продлить?

– Ты взяла их номера телефонов? Или уже договорилась на еще одну такую ночку? – оживленно улыбнулась Анюта.

– Нет. Смотри, что у меня есть.

Натка встала и подошла к своей сумочке. Открыв ее, аккуратно достала оттуда маленький прозрачный пакетик, с белым порошком и шприц.

– Это что, наркотики? – округлила глаза Анюта.

– Ну да. Это самый крутой кайф. Один укол и все.

– Нет, спасибо, такой кайф мне не нужен, – замотала головой она.

– Зря отказываешься. Я всегда этим спасаюсь. Понимаешь, самое главное, что это даст, это спокойствие. Благодаря этому, ты забываешь о проблемах, а точнее они сами отходят от тебя. Это своего рода антистресс. А при нашей профессии, это даже не лекарство, а необходимость.

– Ага, а потом «ломки», зависимость и все оттуда вытекающее. Я лучше на стрессе побуду, чем на наркоте. Потом втянешься, и хрен слезешь с этой дряни.

– Бред полный. Я уже давно периодически ширяюсь и ничего. Во-первых, я не делаю это постоянно. А во-вторых, что бы у тебя начались «ломки» и прям такая сильная зависимость, надо ежедневно колоться и как минимум полгода. А если ты, раз в неделю, после тяжелого дня будешь расслабляться, то не подсядешь.

– Спасибо Нат, но ты меня не убедила.

– Как хочешь, а я себя порадую, – сказала Натка и вышла из комнаты.

Вернулась она уже с набранным шприцом в руках. Перевязав себе руку жгутом, она начала «качать» ее, что бы «вытащить вену». Воткнув иглу в вену, Натка набрала в него немного крови. Кровь перемешалась с жидкостью, и она аккуратно начала вводить получившуюся смесь. Анюте стало неприятно и противно от увиденного. Почувствовав, как к горлу подступает тошнота, она отвернулась. Повернувшись обратно, Анюта посмотрела на подругу. Та сидела на полу, облокотившись о стену, глаза были закрыты, а рядом лежал пустой шприц.

– Эй, – подошла к ней Анюта. – Эй, ты живая?

Натка открыла глаза, и вяло улыбнулась:

– Зря ты отказалась. Так хорошо… А знаешь, что я хочу сейчас больше всего? Трахаться, – не дожидаясь ответа, медленно протянула Натка. – Мне сейчас хоть с десяток клиентов, я только рада буду. Ань, попроси Лукавого, пусть мужика подгонит, ну или сам отымет. Это и есть самое главное. После укола тебе становится плевать, кто и как тебя е…т, ты просто получаешь удовольствие.

Затем Натка закрыла глаза и начала медленно почесываться. Она чесала себя всю: ноги, руки, голову, лицо.

– Какой приятный зуд… – протянула она. – Ань, у меня еще есть, попробуй. Вместе почешемся – усмехнулась она.

– Нет Нат, даже не уговаривай. Я сейчас смотрю на тебя, и не обижайся, прям противно.

– А под незнакомого потного мужика тебе ложиться не противно? Странная ты Лысая. Живешь в полном дерьме, а от других тебе противно…

– Да, я живу в дерьме! – взорвалась Анюта, – Но зачем же себя еще глубже закапывать? Если ты сидишь в дерьме, то это не значит, что им надо поливаться!

– Ага, не надо. Тебя им другие польют, – все также медленно и с улыбкой растягивала Натка. Она смотрела на противоположную стену, вглядываясь в узор на обоях, чему-то улыбалась, продолжая медленно почесываться.

– Смотри, какой забавный рисунок на стене. Интересно, кто придумал эти обои? А рисунки разные, ты только вглядись. Что имел в виду художник, когда рисовал это? Такие необычные завитки. Как будто большие пауки с разными лапами сидят на стене. Как красиво… А ведь в этих узорах есть смысл. Просто ты его не видишь и не понимаешь. Мммм… Как интересно…

Анюта отвернулась к стене и закрыла глаза. Слушать этот бред ей совершенно не хотелось.

На следующий день Натка, действительно, не жаловалась на самочувствие, а даже наоборот прибывала в хорошем расположении духа.

– И чего, правда ничего не болит после вчерашнего укола?

– А что у меня должно болеть? – вздернула бровью Натка.

– Ну, ты же вчера кольнулась. Это же наркотик!

– Аня, ну ты как ребенок, ей Богу! Да ни фига от одного раза не будет. Ни с одного, ни с двух. Ни даже с десяти.

Анюта посмотрела на Наткины руки. Вены были абсолютно чистыми. Был виден только один укол. Только один. Тот, который был сделан вчера.

– Нат, а где другие уколы?

– Какие другие? – не поняла Натка – Аня, как ты меня достала! Я тебе еще вчера объясняла, что не ширяюсь ежедневно. Я уже и не помню, когда последний раз это делала, имею в виду, до вчерашнего. Все заживает. У тебя кровь из вены брали?

– Брали.

– А где след от укола?

– Ну! Когда это было.

– Вот ты сама и ответила на свой вопрос.

Больше девчонки к этой теме не возвращались и ничего подобного Анюта за Наткой не замечала.

Прошло несколько дней. Ничего не менялось. Натка уехала на вызов, а Анюта наносила на лицо яркий макияж, так как скоро должен был подъехать очередной клиент. В комнату заглянул Лукавый:

– Аня, работать.

Анюта посмотрела на себя в зеркало: ярко-красная помада, красные румяна, огромный слой пудры, сильно очерченные черным глаза, красные лакированные шорты, такого же цвета короткий топ, с через чур, глубоким декольте, черные в крупную сетку чулки и туфли на высокой шпильке.

– Натуральная шалава. – усмехнулась она своему отражению.

Выйдя из комнаты, Анюта увидела высокого худощавого и небритого парня, одетого в дешевые старые вещи. «Странно» – подумала она, «Таким как он, жрать-то поди нечего, а они последнее на шлюх спускают». Разглядывая снизу вверх молодого человека, Анюта остановила взгляд на его лице. Сердце ее застучало, дыхание стало тяжелым, а ноги ватными. Оперевшись о стену, она смотрела в эти серые, родные и до сих пор любимые глаза. «Илюша… Илюшенька… Неужели он нашел ее? Неужели узнал, в какую беду она попала и пришел спасти?» – мелькнуло у нее в голове. Анюта опустила голову и посмотрела на свой, через чур, вульгарный вид. Ей стало до боли стыдно и обидно от того, что эта встреча произошла сейчас, вот так. Ведь она миллион раз представляла встречу с ним. И всегда эти встречи, в ее мечтах, были разными: Вот она шикарно одетая, едет на дорогой машине. Останавливается возле остановки, где замерший Илья ждет опаздывающий автобус и предлагает подвезти. А вот она сидит в ресторане, а он подходит с подносом, что бы принять заказ. А вот она на сцене, ее заваливают цветами, аплодируют, а она замирает, увидев в толпе его глаза. Или она идет по улице, в дорогом костюме, разговаривает по мобильному телефону, обсуждая какой-нибудь бизнес план, и случайно задевает его плечом. И все ее мечты заканчиваются тем, что она прощает его. За все прощает. За предательство, за измену, за то, что он просто пользовался ей просто для своей похоти и даже за то, что растоптал ее любовь. За все. Абсолютно за все. И они остаются вместе. Но она никогда не могла даже подумать, что их встреча состоится в таком гадком месте. И не она приглашает его в машину, не она смотрит на него со сцены. А он. Он платит за падшую женщину. А этой женщиной является она…

– Что встала, стену подпираешь? – одернул ее голос Лукавого. – В комнату иди.

Анюта поплелась в комнату. Илья сунул деньги Лукавому и пошел вслед за ней.

Оставшись наедине, они стали смотреть друг на друга. Она с любовью, а он с брезгливой усмешкой.

– Да…, Лысая… Не удивлен, – первый нарушил молчание Илья. Здесь тебе самое место. Какая разница: матрас, притон. Тебе же всегда было все равно, где и с кем.

– Зачем ты так, Илюш? Я же здесь не по своей воле. Я бы сама на такое никогда не пошла, – начала оправдываться она.

– Ахах! – засмеялся Илья. – Никогда бы она не пошла. Ну да, я так и понял. Еще тогда, в детдоме. Никогда бы она не пошла! – разошелся еще большим криком он. – Ну ладно, посмеялись и хватит. Я же сюда не ржать пришел. Давай раздевайся, я тебя оприходую по быстренькому, да пойду. Слушай! А я вот что подумал. А может ты мне, по старой памяти, бесплатно дашь? Может этот матрас, – Илья кивнул в сторону кровати, – Прожечь и на пол кинуть? Если тебе так привычней.

– Зачем ты меня унижаешь, Илья? Ты же прекрасно понимаешь, что самовольно сюда вряд ли кто пойдет. Ты даже не представляешь, через что мне пришлось пройти. У меня и так никого близкого нет… Самые близкие кто у меня есть, это только ты да На… – Анюта прикусила губу, не договорив Наткино имя. Она не хотела, что бы Илья и про нее плохо думал.

– Ладно, не ной. Я за тебя заплатил, время не резиновое. Так что давай, делай все как положено и я пойду.

– Что прям так сразу?

– А что ты еще хочешь?

– Ну, поговорить хотя бы…

– О чем? Ну, хорошо, давай поговорим, – сказал Илья, присаживаясь на диван. – Давай только в темпе. Еще раз напоминаю, у тебя оплата почасовая. Я заплатил только за час, и продлевать не собираюсь.

– Как у тебя дела? – не придумав ничего другого, спросила Анюта.

– Не твое дело. Как у тебя, не спрашиваю, и так вижу.

– Вы с Гулей до сих пор вместе? – осторожно задала она, давно мучающий ее вопрос.

– А причем здесь Гуля?! – вскочил Илья. – Какое ты вообще имеешь право про нее говорить?! Ты не достойна, даже имя ее называть! – не на шутку разозлился он.

– Я просто спросила… Я же ничего…

– Заткнись! – заорал Илья, – Не смей о ней говорить! Никогда не смей!

Он сел прямо на пол, облокотился спиной о стену и закрыл лицо руками.

– Нет ее больше, – уже тихим голосом сказал Илья. – Нет ее. Гулечки моей… Моей девочки… – когда он убрал руки от лица, Анюта увидела, что по его щекам текут слезы. Он сидел, смотрел в одну точку и продолжал:

– Ты не представляешь, как я ее любил. Я же с ней жизнь прожить хотел. Детей. Я как из детского дома вышел, так и жил, только мыслями о ней. Я договорился и мне разрешали забирать ее на выходные. Это были самые счастливые дни. Я не трогал ее до совершеннолетия. Я берег ее… Я любил смотреть на нее, любоваться. Все, что я зарабатывал, я тратил только на нее. Цветы, подарки, сладости. Я сам мог не жрать, носить обноски, лишь бы у нее все было… Было! – выкрикнул Илья, ударив кулаком в пол, – В том-то и дело, что БЫЛО! И больше не будет! Никогда! Потому что нет больше моей девочки! Нет! И больше такой не будет. Таких не существует. Она была одна такая. Одна! – Илья перевел взгляд на Анюту:

– Тебе никогда этого не понять. Ты знаешь, какой у нас был первый раз? Нет, не знаешь. У тебя такого не было. Я – то уж точно знаю, – сквозь слезы усмехнулся он, – Да и не будет никогда. Я как всегда забрал ее на выходные. Я украсил всю квартиру цветами, купил шелковое постельное белье, зажег свечи, приготовил ужин, купил вина… Ты знаешь, какими счастливыми глазами, она смотрела на все то? А я любовался ею. Это была не похоть. Мне хотелось целовать ее, смотреть на нее, чувствовать ее… Я боялся сделать что-то не так. Я боялся… – всхлипнув, еще сильнее заплакал Илья, но продолжил:

– Она была такая нежная, такая красивая, такая ласковая. Да, потом я часто устраивал подобные встречи, но первый раз – есть первый раз. Он никогда не забывается. Она была счастлива со мной. Понимаешь? СО МНОЙ! А я С НЕЙ. Сука, опять это слово – была… А потом… Потом я как обычно приехал за ней, а мне… а там… Там мне сказали, что ее больше нет… Нет моей девочки… Якобы она случайно из окна выпала… Я орал, я рвал, я кричал! Я пытался прорваться туда, но меня не пустили. Я был только на похоронах. Она была как живая, красивая, как куколка. Только холодная очень – плечи Ильи затряслись, а из груди вырвался мучительный стон. – А потом мне показалось, что она улыбнулась. Я пытался поднять ее, что бы отогреть, но мне дали этого сделать. Не дали.

Илья был похож сейчас на маленького мальчика, который потерял, что-то очень ценное. Анюта смотрела на него и с трудом сдерживала себя от слез. Слушая о том, какие ночи он проводил с Гулей, она невольно вспоминала то, как Илья проводил их с ней. Ей было больно слушать о том, с каким трепетом он относился к Гуле, и с каким пренебрежением к ней. Сейчас ей было жалко и его, и обидно за себя. Так все нелепо вышло. Анюта любила Илью и хотела иметь с ним семью и детей. А Илья любил Гулю и семью с детьми хотел от нее. А Гуля… А Гули больше нет. В комнате стояла тишина. Илья уже перестал плакать. Каждый думал о своем. Как же все-таки несправедливо. Три загубленные жизни, и два разбитых сердца… И ничего уже нельзя изменить.

Затем Илья встал, подошел к Анюте, и, глядя на нее, каким – то безумным взглядом произнес:

– Слушай, а может это ты ее? Точно! Как же я сразу не догадался. Ты же любила меня и решила таким способом отомстить – схватил он ее за подбородок.

– Илья, ты чего? – попятилась назад Анюта. – Я там вообще не появлялась, я эту историю от тебя впервые слышу.

– Илья смотрел на нее, и у него из глаз вновь потекли слезы. Убрав руку от Анюты, он опять заговорил:

– Не могла она сама, не могла… Знаешь, когда мы с ней были еще близки, я ни разу ей не изменял. И даже представить себя не мог с кем-нибудь другим. Ведь все остальные такие недостойные. Я ждал… Я ЕЕ ждал… Я до сих пор никого не хочу, даже тебя. У меня после нее и не было никого. Я и сегодня пришел просто, по физической потребности. А сейчас смотрю на тебя и понимаю, что не хочу. После королевы в говно…

Последние слова резанули Анюту по сердцу, словно ножом. Она с трудом сдерживала уже скопившиеся слезы: «Когда же этот час закончится» – кружилась от обиды голова: «Быстрее бы…, Быстрее…».

– Ладно, – словно прочитал ее мысли Илья, – Время к концу подходит. Трахать я тебя все равно не буду. Так что будем считать, что я оплатил тебе за излияние души.

– Пока, – сказал он и направился к выходу. Возле двери Илья остановился, повернулся к ней и сказал:

– Начни жить нормально. Ну что ты все время какая-то униженная? Возьми себя в руки, попробуй жить по-человечески. Смотреть на тебя противно. Ладно, давай. Надеюсь, больше не увидимся.

Как только за Ильей закрылась дверь, Анюта дала волю чувствам и зарыдала. Она рыдала в голос. Ей было все равно, слышит ее кто-то или нет. Такого удара судьбы она не ожидала. Да, она врала себе, что ненавидит его. Она просто хотела его забыть. Но не смогла. Ведь где-то внутри, сидела мечта выбраться отсюда, заработать денег и найти его. Его, своего любимого Илюшку. Забыть весь этот кошмар и просто жить с ним. Стирать ЕМУ, убираться для НЕГО и растить ЕГО детей! Она не хочет никого другого! Ей больше никто не нужен! Никто! Так зачем теперь жить? У нее больше нет будущего. Смысл жизни потерян. Все кончено. Анюта заревела еще громче.

– Ты чего ревешь-то? – услышала она голос Лукавого.

– Какая разница?! Тебе все равно не понять! – подскочила Анюта.

– Ты че, оборзела? – округлил глаза от такого тона он. – Ща я твою борзоту быстренько вышибу.

– Давай! Бей! Мне плевать! Мне уже на все плевать! – перешла на истерический крик Анюта. – Убивайте меня! Насилуйте! Избивайте! Режьте! Мне уже все равно! Я ненавижу вас всех! Ненавижу! Вы мне всю жизнь изуродовали! Меня больше нет! Вы меня уничтожили! Сволочи! Ну что, довольны?! – сквозь слезы кричала она, глядя прямо в глаза ошарашенному мужчине. – Довольны?! Что я вам сделала?! Что?! Скоты! Вы загубили невинного человека! Когда я сдохну, я буду сниться вам! Каждому! Я буду приходить каждую ночь и душить вас! Пока вы тоже не сдохните! Звери!!! У меня могла быть жизнь, семья, дети! А теперь не будет ничего! Никогда!

Через пелену слез застилавшие глаза, Анюта увидела испуганную Натку, которая уже вернулась с выезда и смотрела на нее огромными глазами. Анюта ожидала сейчас ударов, оскорблений или еще чего-то болезненного, но к ее удивлению этого не произошло. Наоборот, Лукавый затащил ее на кухню, достал початую бутылку водки, налил полный стакан и протянул его Анюте:

– На, выпей, успокойся.

Анюта взяла трясущимися руками стакан и выпила его залпом. Почувствовав горечь и жжение от выпитого, она сморщилась, закашляла и начала обмахивать лицо руками. От спиртного стало становиться спокойнее. Поставив стакан, девушка, словно в тумане, побрела к себе в комнату. Плюхнувшись на кровать, закрыла глаза и попробовала отогнать от себя все мысли. Но они не уходили, а просто начали переплетаться между собой, становясь все расплывчатее.

Проснулась она от того, что кто-то гладил ее по голове. Уловив аромат знакомых духов, поняла, что это Натка. Открыв глаза, Анюта увидела сидящую рядом подругу.

– Ань, что случилось? Клиент какой-то гнилой, да?

– Да. Гнилой, – прошептала Анюта, вспомнив об Илье. – Ты даже не представляешь, насколько гнилой.

Сердце начал резать вспоминающийся разговор с Ильей, а к горлу опять подступил ком рыданий.

– Нат, это ведь… Это ведь… – Анюта вновь заплакала.

– Что? – непонимающее, но с сожалением смотрела на нее Натка.

– Это ведь Илья был. Понимаешь? Илья! – выдавила из себя Анюта, закрывая лицо руками.

– Какой Илья? Детдомовский?

Натка была единственным человеком, который знал об этих отношениях. Анюта делилась с ней своими чувствами и переживаниями. Ведь именно Натка поддерживала ее, когда они были с Ильей, и успокаивала, когда появилась Гуля. Вот и сейчас она прекрасно понимала Анюту. Только она могла прочувствовать всю боль, которая была у той на душе.

– Натка, я жить не хочу. Не хочу. Прибили бы меня поскорей, да и дело с концом.

– Ань, ты что говоришь-то. Это просто истерика. Нервный срыв. Все пройдет.

Натка обняла ее и стала говорить какие-то утешительные слова, но Анюта их не слушала, а точнее просто их не слышала, а только чувствовала Наткино тепло и поддержку.

Немного успокоившись, Анюта направилась в ванну. Подойдя к зеркалу, висевшему над раковиной, она начала всматриваться в свое лицо. Самое страшное, что она там увидела, это взгляд. В нем не было жизни. На нее смотрел живой человек с мертвыми глазами. И она поняла что делать. Взяв помаду, она написала на зеркале одно единственное слово: «Убийцы». Затем сделала петлю из колготок и принесла из кухни стул. Сделав себе виселицу и встав на стул, она накинула на шею петлю. Но не могла решиться на последний шаг. Оказывается это страшно. Очень страшно, взять и убить себя. Но так будет лучше. Она уже устала мучиться. Нужно сделать последний рывок и все. Всего лишь. И все закончиться. «Раз и все», «Раз и все» – говорила она сама себе. «Раз и все» – сказала Анюта в последний раз и ударила ногой по спинке стула. Стул упал. Резкий рывок вниз и горло сжало с невыносимой силой. Воздуха стало катастрофически не хватать, во рту появился полусладкий привкус, голову давило, ощущение было, что горло поднялось до самого носа. Стало жутко страшно. Руки машинально схватились за плотно-окутывающий шею чулок, пытаясь ослабить хватку, но ничего не получалось. Она болтала ногами, пытаясь найти, хоть какую-то твердую поверхность под ногами. Но стул отлетел далеко и ноги просто перебирали воздух. В глазах начало темнеть… «Это все…» – думала Анюта. «Все… Это конец…»… Затем какой-то шум, крики, грохот…

Очнулась она уже в кровати. Рядом, как и всегда за последнее время, сидела Натка.

– Живая, – улыбнулась та.

– К сожалению, – охрипшим голосом прошептала Анюта. – Зачем вы меня спасли? Я не жить не могу, не сдохнуть, – заплакала она.

– Я тебе больше скажу. Ты теперь вообще ничего не сможешь. Теперь ты под постоянным наблюдением. Ты даже в туалет с открытой дверью ходить будешь. И клиентов обслуживать под камерами. Доигралась? Жить ей надоело! Сейчас возьми себя в руки, так как сюда едет Вадим. Он злой, как собака. Будь готова, выхода у тебя все равно нет. Фантазия у него бурная. Он тебя так наказать может, мало не покажется.

– Да куда уж хуже-то? Хуже уже некуда. Пусть делает что хочет, мне уже все равно, – спокойно и уже без слез ответила Анюта.

Через пару часов приехал разъяренный Вадим. Залетев в комнату, он подскочил к Анюте и, размахивая руками, начал кричать:

– Ты что творишь?! Ты охренела, что ли совсем?! Помирать она собралась! А долг твой кто отрабатывать будет? У тебя нет никого! Если только твоя подруга Наташенька. На нее все свои косяки повесить хочешь? Хочешь, что бы она одна за двоих отдувалась?

– Вадим, прекрати, – все с тем же спокойствием, одернула его девушка. – Мы оба знаем, что ничего я никому не должна. Я вообще понять не могу, что вы от меня хотите. Квартиру отняли. Свободу тоже. Даже будущее умудрились отобрать. Играете мной, как марионеткой. Но это же моя жизнь! Моя! Почему я не имею права распоряжаться ей сама? Вы мне даже умереть не даете. Что ты все время меня пугаешь? Ну что ты мне можешь сделать-то? Смерти я не боюсь. К побоям привыкла. Насилие давно уже стало ежедневным обязательством, Отнять у меня нечего и некого. Мне плевать уже на все. Делай что хочешь, я больше ничего не боюсь.

– Уверена? – усмехнулся Вадим. – Сдохнуть, хочешь? Ну, хорошо, дам тебе такую возможность. Ты правильно подметила, что твоей жизнью распоряжаюсь я. И как ты помирать будешь, решать тоже мне. Как тебе такой вариант: Мы тебя свяжем, закинем в подвал с крысами, и они начнут тебя жрать. А ты их. Я лично тебе буду их в рот запихивать. Они будут ползать по тебе, грызть, размазывать твою кровь своими хвостами… Но мы не дадим съесть тебя сразу. Будем тебя периодически вытаскивать, а потом снова туда. И так до тех пор пока не помрешь. Сколько ты так протянешь? Месяц? Два? Это будет самая медленная и мучительная смерть. Когда ты будешь ощущать этих тварей на себе, чувствовать их укусы, видеть и слышать, как тебя сжирают заживо, то начнешь проклинать сегодняшний день и свои слова, что тебе уже ничего не страшно. Не в том месте и не с теми людьми ты свою борзоту показываешь. Так что собирайся, поехали. Хотя можешь не собираться.

– Куда? – затряслась Анюта.

– На верную гибель. Ты же этого хотела.

Перспектива быть заживо съеденной крысами повергла ее в шок.

– Нет, Вадим, нет. Я передумала. Я больше не буду.

– Ань, это не дело. То хочу, то не хочу. Что за детский сад? Давай погнали, – сказал Вадим, взяв ее за локоть, и потащил к двери.

– Вадимушка, миленький, не надо. У меня просто в голове, что-то перемкнуло. Больше такого не будет, я обещаю. Только не надо в подвал, умоляю. Я работать лучше начну, как ты говорил, с энтузиазмом.

– Ладно. Прощаю, – смягчился мужчина. Но запомни, если я хоть раз еще узнаю, что ты собралась вешаться, сбегать, жаловаться и так далее, я тебе такую жуть устрою. И в твои слезы, сопли и обещания больше не поверю. Все поняла?

– Все поняла, Вадим, все. Я послушной буду, честно.

– Ну, вот и отлично. Будь хорошей девочкой и все будет у тебя хорошо.

Когда Вадим ушел, в комнату вошла Натка и села рядом с Анютой.

– Сильно орал? Не бил?

– Да нет, просто кошмаров всяких наобещал. Нат, а дай мне свое успокоительное, – жалобно взглянула она на подругу.

– Какое успокоительное? – не сразу поняла та.

– Укольчик. Я так устала от всего, хочется просто забыться.

– Ты уверена, что тебе именно это надо?

– Уверена. Тем более ты сама говорила, что сразу привычка не возникает. Хотя даже если и возникнет. Какая теперь разница.

– Смотри сама, – Натка подошла к шкафу. Поковырявшись в нем, достала оттуда все принадлежности. Затем ушла на кухню и вернулась с уже наполненным шприцем.

– Руку покачай, что бы вена появилась, – строгим, как учительница, голосом сказала Натка, присаживаясь рядом.

– Ты сама или помочь?

– Я сама не умею, – Анюта протянула руку и отвернулась, чтобы не видеть, как в нее будут вводить эту отраву. Почувствовав легкий укол, она немного напряглась, но тут же расслабилась, от того что по телу пробежала приятная дрожь. Уловив внутри себя успокоение и равнодушие ко всему, Анюта закрыла глаза. Единственное, что доставляло не удобство, была тошнота. Зато легкость и полная свобода окутали ее тело и мысли. Ощущение спокойствия, легкий приятный зуд… Илюша… Да, она помнила о нем даже сейчас, но только не с горечью и пониманием утраты, а с любовью и радостью. Ей было сейчас хорошо от того, что он вообще есть… она есть… жизнь есть… Ведь жизнь прекрасна! Чтобы не происходило, она прекрасна! Как же она раньше этого не понимала. Какая же она была дура. Ведь каждый момент сам по себе хорош тем, что он есть. Анюта сидела, смотрела в пол, пытаясь понять, почему узор именно коричневый. Что этим хотел показать художник? Наверно то, что коричневый цвет близок к красному, а красный это кровь. И чтобы никто не видел в этих цветах кровь, он сделал их коричневыми. Хорошая идея… «Почему я раньше об этом не задумывалась?» – начала вслух рассуждать она.

– Меня тошнит, – пожаловалась Анюта.

– Это нормально. При первом разе всегда так. Тебя тошнить сегодня целый день будет, с непривычки.

Целый день Анюта провела в состоянии легкости. Ей просто было хорошо. Хорошо от того, что она не думала о проблемах. Точнее она думала, но это не вызывало у нее былых, душераздирающих эмоций. Да и клиенты ей не казались такими отвратительными и мерзкими, как раньше. Даже наоборот, она испытывала наслаждение с ними. Единственным дискомфортом сегодня являлась лишь постоянная тошнота.

На следующий день Анюта чувствовала себя абсолютно нормально. Никаких ломок, желания уколоться и всего того, чем обычно запугивают. Хотя не совсем так, желание еще раз испытать вчерашнюю эйфорию все-таки было. Оказавшись в нормальном состоянии, голова тоже начала соображать трезво, как прежде. И опять страх, опять нежелание жить, отвращение от всего и никакой радости. Только унылость, апатия и давно затянувшаяся депрессия.

Анюта все чаще начала вспоминать свое состояние «под кайфом» и все сильнее и сильнее хотелось опять оказаться в нем. Погрустив пару дней, она снова обратилась к Натке.

– Ань, я сейчас тебе дам, но ты имей в виду, что это денег стоит. Если тебе это необходимо, то достать – я достану, а вот дарить бесплатно больше не буду. Так что либо думай, где деньги брать, либо клиентов на это дело разводи, либо прекращай. Есть еще один вариант, это у Лукавого спросить. Он тоже частенько балуется. И не только он, здесь все такие. Но это я тебе не советую. Сама понимаешь, после последних событий ты перед всеми чистая должна быть, как ребенок.

– Нат, а ты где берешь?

– Там же где и все. Или через Лукавого, или Вадима, ну или напрямую у барыг.

– И что Вадим тебе разрешает?

– Мне, да. Я не вешаюсь, сбежать не пытаюсь, работу свою выполняю хорошо.

– А деньги ты, где берешь? Ведь Вадим деньги себе забирает, по его мнению, они нам не нужны.

– Правильно. Он с клиента сразу за время берет и в карман. А то, что тебе сверху за хорошую работу доплатить могут, он никогда не тронет, это личное.

– В смысле, сверху за хорошую работу?

– Тебе не доплачивали, что ли никогда?

– Нет. А что для этого нужно сделать?

– Ничего такого. Будь посексуальнее, поласковее и не забывай никогда спрашивать о скрытых фантазиях. Что бы клиент к тебе ни как к мусору относился, а видел в тебе женщину. Женщину, которую хочет. Чтобы он не думал о тебе, как о шлюхе, а с горящими глазами на тебя смотрел. Чтобы не он тебя, а ты его имела, но так, как он этого хочет.

– Что-то я ничего не поняла, – буркнула Анюта.

– Со временем поймешь. Не смотри на них, как на клиентов. А смотри на них, как на мужчин, которым ты хочешь доставить незабываемое удовольствие, что бы потом доставить удовольствие себе. – На, – подкинула Натка пакетик.

– Спасибо, – глухо ответила Анюта, – буду стараться.

Получив дозу, она опять оказалась в состоянии искусственной легкости и забылась.

Такое состояние гораздо больше нравилось Анюте и подобные уколы стали повторяться все чаще и чаще. Вскоре они стали ежедневными, превратившись в зависимость. Нет, не в физическую, а пока только в моральную. Она научилась доставать на это деньги. Где-то клиент давал, за хорошую работу, но для этого приходилось, ох как стараться. Сначала было противно и неприятно, добровольно доставлять удовольствие, приходящих к ней мужчин. Но взяв себя в руки, она стала прибегать к советом Натки, пытаясь смотреть на них ни как на клиентов, а как на мужчин и это тоже не помогало. Тогда она выбрала для себя другую тактику, начала смотреть на них, как на добычу, как на кусок мяса. Точно так же, как и они воспринимали ее. Разница была только в том, что они ее использовали по своим желаниям сексуальной похоти, а она их, как похоть наркотическую. Она им даст физическое удовлетворение, а они ей моральное, в виде укола. Не сами, конечно, а деньгами, на которые она сможет этот укол приобрести. Таким образом, ее работа перестала быть для нее мерзкой и противной, а стала взаимовыгодной. Иногда достать дозу не получалось. Некоторые жадничали, некоторые просто не понимали, что можно сверху добавить и уходили. И вместо вложенной, за ее сверх старания, в руку лишнюю купюру, а с блаженной улыбкой бормотали «Молодец, хорошо постаралась» и довольные уходили. В таких случаях выручала Натка. Но в долг. Мол, когда щедряк (так они называли клиентов, которые не жалели доплачивать сверху) появится, тогда и вернешь. Иногда Лукавый подкинет, но тоже в долг. Лукавый очень не любил этого делать, и каждый раз кричал на нее за это, называя очень обидными словами. Но ее это не останавливало, к оскорблениям она давно уже привыкла. Ее больше интересовала доза. Ради нее можно и потерпеть.

Прошло несколько месяцев. Анюта уже плотно «сидела на игле». Ежедневно у нее получалось доставать дозу, но сегодня что-то пошло не так. Обнаружив, что у нее нет денег и Натка, как назло, на выезде, она начала нервно копаться в ее вещах. Ничего не было. Выкидывая вещи на пол и шаря руками по пустым полкам, Анюта понимала, что там ничего нет. Нервы сдавали. Все начало раздражать. Ничего не найдя в шкафу, она начала обыскивать кровать и тумбочку, выкидывая все на пол и вытряхивая вещи, в надежде, что хоть где-то, что-то есть. Посмотрев на вывернутую комнату и понимая, что ничего нет, она поплелась к Лукавому.

Он сидел в кресле, что-то попивал из бокала и смотрел телевизор.

– Сереж, выручи, – начала она.

– Чё тебе?

– Дай на разочек.

– Дай ты мне разочек, – заржал он.

– Легко, только поделись.

– Не, ты столько не стоишь. Да и хорош уже. Ты и так за это дело, знаешь, сколько мне бабок торчишь?

– Я верну. Отработаю и верну. Честно.

– Все! – отрезал Лукавый. – Наркоша хренова! Халява кончилась!

– Ну, дай взаймы, очень прошу.

– Пошла отсюда! Дура конченая! – заорал он.

Но Анюта не двигалась с места, а продолжала выпрашивать:

– Ну, Сереженька, ну миленький. Ну, пожалуйста, я все для тебя сделаю. Все что попросишь.

Встав на колени, она подползла к Лукавому и начала расстегивать ему ширинку, продолжая просить:

– Я все сделаю, только дай, пожалуйста.

– Ну ладно, – расслабился тот, разваливаясь поудобнее в кресле, – Отрабатывай. Разок, так и быть, уступлю.

Когда все закончилось, Лукавый поднялся, подошел к шкафу и достал оттуда заветный пакетик. Швырнув его, как собачонке, он уселся обратно:

– А теперь пошла отсюда, шалашовка. И что бы больше с такой фигней ко мне не подходила. Поняла?

– Поняла, Сереженька, поняла. Спасибо тебе. Спасибо, – затараторила она.

– Вали я сказал. И не называй меня Сереженька. Еще не хватало, что бы из твоего поганого рта, мое имя вылетало.

Приняв дозу, Анюта закрыла глаза и опять оказалась в своем мире. Услышав крик Натки, она открыла глаза. Поняв, что та кричит из-за бардака в комнате, она развела руками и улыбнулась:

– Прости, я искала. Но не нашла.

– Ты больная что ли? – визжала Натка, – Ты чего здесь натворила? Давай, вставай и убирай все! – схватив Анюту за руку и стащив с дивана, швырнула ее на пол и продолжала негодовать:

– Сука обдолбанная! Ты уже в край обнаглела! Посмотри на себя, свинья уродливая! Куда тебе еще-то? Рожа вся в прыщах, болячки разодранные. Ты как чесоточная, на тебя же смотреть противно, не то что бы трогать. Фу! Как с тобой только клиенты спят? Не храню я здесь ничего, а если бы и хранила, ты не имеешь права лазить по моим вещам, поняла?

– Так ты же сама мне это предложила, – абсолютно равнодушно ответила Анюта, не обращая внимания на все обидные слова, сказанные в ее адрес.

– Я тебе не это предложила, а разок нервы подправить.

– Ну а получилось вот так, – все так же невозмутимо, развела руками Анюта.

– Если бы я знала, что ты до такой степени опустишься, то никогда бы тебе ни грамма не дала.

– Почему? Какое тебе дело, какая я? Меня уже давно нет. Просто раньше мне от всего душу разрывало, а теперь стало на все по фиг. Вам-то какое до меня дело? Мне так проще, понимаешь? Мне. Это же я терплю ломки, не вы. Это же я выгляжу, как ты выразилась, как свинья. Я, не вы. Так зачем я вам нужна прежней? Мне раньше было хуже.

– Раньше ты была человеком.

– И что из этого? Потом я перестала им быть. А перестала я им быть не тогда, когда попробовала эту дрянь, а тогда, когда меня сюда привезли и под мужиков ложиться заставили. А ты знаешь, как это больно, когда тебя заставляют? Ты знаешь, как это противно?

– У нас с тобой одна и та же профессия, не меньше твоего знаю.

– Нет, Натаха. Меньше. Ты по доброй воле сюда пришла. Можешь передвигаться по улицам, делать, все что захочешь, кайфовать и просто жить. А я не могу. Меня заперли в этой проклятой квартире и только запугивают. Вот я и нашла единственный выход.

– Знаешь, Аня. Неважно, добровольно, недобровольно я сюда попала, это не столь важно. Мне тоже много что неприятно и пришла я сюда не от хорошей жизни.

– Ой, да ладно, просто пожить побогаче захотелось. А то на обычную зарплату не разгуляешься.

– Да! – с вызовом подняла голову Натка, – Захотелось! Я не собираюсь сидеть на воде и хлебе! Я хочу хорошо одеваться, пользоваться дорогой косметикой, кушать в ресторанах. Жить не в съемной квартире, а в своей собственной. И не считать копейки. И что бы мои дети, были полностью обеспечены и не знали, что такое нищета!

– Какие дети? – разошлась громким неприятным смехом Анюта, – у тебя их нет.

– Пока нет.

– И не будет никогда. При такой работе. Ты сколько абортов уже сделала?

– Не твое дело, – огрызнулась Натка.

– Да мне вообще все равно. Просто если бы я была на твоем месте, я бы каждый день, с радостью бегала на работу и с гордостью считала те копейки, которые заработала.

– Вот этим мы и отличаемся. Я стремлюсь вверх, к деньгам, к славе, не боясь трудных путей. А ты готова сидеть в своей скорлупе и бояться каждого вздоха. Пусть нищая, пусть на дне, но зато без проблем и сложностей!

Анюта опять рассмеялась:

– Да это здесь я на дне! Меня посадили, и вылезти не дают. И какое у меня богатство? У меня ни рубля нет. Я вообще не понимаю, за что тружусь. Мне же лично никто не платит.

– Тебе дают клиенты деньги сверху, а ты спускаешь на наркоту.

– А куда мне их девать? На что еще тратить? Меня же не выпускают отсюда никуда. Я уже даже не помню, как магазины выглядят.

– Попроси Вадима, что-нибудь купить. Или меня.

– А ты почему не просишь? Сиди здесь, как я, пусть тебе Вадим все покупает. Н-е-е-ет, тебе прогуляться хочется. Среди людей походить. Себя показать. Повыбирать, посмотреть, потрогать.

– Просто у меня есть такая возможность. Если она у меня есть, то я ей пользуюсь.

– А почему такая несправедливость? Почему у тебя есть, а у меня нет?

– Потому что я веду себя нормально. Не убегаю, не ною, не вешаюсь.

– Так правильно, потому что ты сама сюда…

– Ой, все! Хватит! – не дала договорить Натка, задолбала уже! Сама не сама! Сколько можно одно и то же говорить? Все уши прожужжала.

– Тебе легко говорить.

– Короче, меня этот твой бред уже достал. Убирай все, что здесь разбросала. Я пошла в душ, когда вернусь, что бы порядок был. Иначе, ты меня, конечно, извини, придется пожаловаться Вадиму. Меня такие ситуации не устраивают. Анюте ничего не оставалось делать, как начать уборку.

Прошло еще немного времени, и опять наступил день, когда ни денег, ни допинга у нее не оказалось. Наплевав на все Наткины упреки и просьбы не трогать ее вещи, Анюта вновь обыскала всю комнату, но на этот раз более аккуратно. Ничего не найдя, она поплелась к Лукавому, но тот даже слушать ее не стал, а с криком вышвырнул из комнаты, не забыв при этом, пару раз ударить, что бы больше не приходила. Анюта чувствовала огромную слабость, все вокруг раздражало. Она не могла попасть в свой привычный мир. Обида и злость переполняли ее: «Ничего, переживу как-нибудь» – думала она.

На следующий день недомогание стало сильнее. «Завтра будет лучше» – подбадривала мысленно себя Анюта. Но она даже представить не могла, как сильно ошибалась. С каждым днем становилось все хуже. Начались боли по всему телу, периодическое потемнение в глазах, постоянный страх, заставляющий вздрагивать от каждого шороха. И в какой-то момент стало совсем невыносимо. Подойдя к зеркалу, Анюта ужаснулась. Из зеркала на нее смотрела старуха. Исхудавшее тело и лицо, впадины вместо щек, огромные мешки под глазами, смертельно-бледный цвет кожи и синие губы. Кожа была неприятной и мерзкой, через которую пробивались мелкие морщинки. Черты лица стали остро выражены и эти гадкие расчесанные язвочки на лице, руках, ногах, животе, груди. Чистой была только спина, так как она до нее просто не дотягивалась во время зуда. Волосы были свалены и этот пустой потухший взгляд… От увиденного ей стало еще хуже. Тело продолжало ломить и выкручивать. Ей хотелось орать от боли, казалось, что кто-то выворачивает ее наизнанку, вместе со всеми костями и внутренностями. Схватившись рукой за угол шкафа, Анюта впилась в него ногтями и громко заорала. На полированной поверхности оставались царапины от хватки. Ей стало настолько невыносимо, что она заорала еще громче.

В комнату влетел Лукавый:

– Ты че орешь? – прикрикнул он на нее.

– Помоги мне, – простонала Анюта, – Помоги. У тебя есть, я знаю. Я сдохну сейчас, помоги…

– Сдохнет она, – усмехнулся Лукавый, – Когда-то вешалась и не боялась. А тут что, страшно стало?

– Помоги, – начала медленно подходить к нему Анюта. – Помоги, – процедила она сквозь зубы и, сделав шаг вперед, схватила огромную пепельницу и ударила его по голове. Лукавый схватился за разбитое место и начал медленно опускаться на пол. Анюта ударила его еще раз, а потом еще и еще.

– Помоги! – кричала обезумевшая девушка, – Помоги! Она кричала и била, уже вдребезги разбитую голову. Очнувшись от аффекта, Анюта увидела, что Лукавый лежит на полу без движений. Все было залито и забрызгано кровью, вместо лица было одно сплошное месиво.

К горлу подступила тошнота. Бросив пепельницу на пол, она выбежала из комнаты и заперлась в ванной. Немного успокоившись, Анюта вернулась обратно, к трупу Лукавого. Превозмогая тошноту и брезгливость, она начала лазить по его карманам. Рука наткнулась на что-то металлическое, вытащила и не поверила своим глазам. Это были ключи! Ключи! Эти маленькие куски железяк, один из которых, держал ее столько времени. Так же она нашла в карманах покойника небольшую сумму денег и… пакетик с героином. Значит, он все-таки нес ей его…

– Ну и дурак ты, – усмехнулась Анюта. Если бы сразу отдал, то живым бы остался. Ладно, надо срочно бежать. Нет сначала укол, а то я далеко не убегу.

Сделав себе инъекцию, она почувствовала себя гораздо лучше и обратила внимания, что вся забрызгана кровью. Особенно руки. Быстро приняв душ и переодевшись, подбежала к двери и задумалась: «А если это не тот ключ? Если он от комнаты? Что тогда будет, когда сюда кто-нибудь вернется? Здесь же труп Лукавого. Боже!» Трясущимися руками, Анюта по очереди, начала перебирать ключи. Первый, второй… Не подходят! Связка постоянно выпадала из рук, все время казалось, что вот-вот откроется дверь и кто-нибудь войдет, или того хуже, ей сейчас на плечи положат руки, а когда она обернется, то увидит окровавленного Лукавого. Все мелькало перед глазами, разные мысли мешали сосредоточиться и успокоится. Сердце билось с бешеной скоростью. И вот чудо! Один из ключей вошел в скважину. Анюта повернула его один раз, второй… и… дверь открыта! Она не могла поверить в это, воздуха стало катастрофически не хватать, голова закружилась. «Неужели получилось? Нет, может быть». Моментально очухавшись, Анюта сунула ноги в первую попавшуюся обувь и пулей вылетела из квартиры. Остановившись на первом этаже, она тихонько приоткрыла подъездную дверь и осторожно выглянула. Никого. Сделав глубокий вдох, вышла на улицу, и окончательно убедившись, что вокруг ни души, бросилась бежать. Она бежала с такой скоростью, что даже не видела ничего вокруг. Ей казалось, что надо бежать еще быстрее, что за ней следят и если остановиться, то ее сразу схватят и затащат обратно. Она не понимала куда бежит, и это было не важно. Лишь бы подальше отсюда, от этого проклятого дома и этой страшной квартиры. Силы начали покидать, но она не останавливалась. Споткнувшись, Анюта упала, но подняться уже не было сил. Кое-как сев на землю, она посмотрела на свои разбитые коленки и заплакала. Нет, не из-за коленок. Ей было даже не больно. Ранее она испытывала боль гораздо сильнее и уже давно к ней привыкла. Просто сейчас в ней смешались эмоции страха и радости. Впервые, за много лет, она оказалась на улице. Она смогла сделать то, о чем давно мечтала. Она сбежала оттуда, откуда сбежать невозможно. Сколько лет она этого хотела. Но поверить, что все закончилось, она не могла. Разум отказывался понимать, что она сейчас, на той самой, долгожданной свободе.

Немного посидев, Анюта задумалась: «Ну и куда ей теперь? Что делать? Квартиры нет, родных нет, друзей тоже нет. Стоп! Как родных нет? А как же ее богатая тетушка, которая тогда бросила ее, оставив в детдоме». Но сейчас она не в той ситуации, что бы припоминать былые обиды. Сейчас, не то чтобы не стала высказываться по этому поводу, а сама бы еще прощения попросила, неважно за что. Она попросит помощи, нечужие друг другу люди. Ведь у тетки есть деньги и связи. Ну а если она откажет, то Анюта попросит хотя бы материальной поддержки, только на первое время, взаймы. Ведь для нее это мелочь, а Анюте на данный момент необходимость. Но здесь еще одна проблема – она не знает адрес. Помнит только, как выглядит дом, двор, как идти от метро. Но не название улицы, не номер дома, она не знает. Точно знает, что это четвертый этаж, а квартира… Какой же номер квартиры? 69? Точно 69. Она же всегда в детстве переворачивала эти цифры вверх ногами, а номер от этого не менялся, и это ее очень забавляло. И то, что нужная станция метро – Пушкинская, она тоже отлично помнила. Главное, что бы та не переехала. Тогда это все, конец.

Начало смеркаться. Анюта поежилась от холода и поняла, что ей надо где-то переночевать. Скоро стемнеет, по этому, отправляться сейчас на поиски ночлега было бы просто безумием. Да и народу сейчас мало, она в любом случае, привлечет внимание своим внешним видом, и максимум докуда доедет, это до ближайшего отделения полиции. Лучше завтра, в час пик, смешаться с толпой и спокойно доехать. Но сейчас тоже надо, что-то придумать, иначе она просто замёрзнет, и не дай Бог, именно от этого остановится ее жизнь, которая только сейчас у нее начнется. Это же безумно обидно, пережить все то, что она пережила, выжить после вешания, убить человека и выбраться из многолетнего заточения. А умереть от переохлаждения. Нет, этого допустить невозможно. Надо, что-то придумать.

Оглядевшись, Анюта встала и поплелась искать более теплое место. Вокруг были одни деревья. Толстые ветвистые стволы, стояли рядом друг с дружкой, не давая даже малейшего просвета. Сквозь густую крону были видны только кусочки неба. Кромешную тишину нарушало лишь редкое пение птиц и стрекотание насекомых. «Неужели я в лесу? Глупее, чем погибнуть от холода, может быть только погибнуть здесь, не найдя выхода на свободе, после того, как был найден выход из клетки» – Анюта поежилась от своих мыслей и пошла вперед. Она шла от дерева к дереву, пока не увидела тропинку. Тропинка была достаточно сильно протоптана, а значит это и есть выход. Так оно и было – это был выход к дороге. Но это тоже очень опасно. Наверняка уже обнаружили труп Лукавого и Вадим вовсю штудирует дороги в поисках Анюты. А что будет, если он ее найдет, одному Богу известно. Лучше об этом не думать. От одной только мысли становится жутко. Прячась за придорожные деревья, Анюта двигалась вдоль дороги, не зная в какую сторону она идет. В сторону города или наоборот. Вдруг, на обочине, она увидела старенькую машину с открытым капотом. В которой ковырялся пожилой мужчина кавказской национальности. «Была, не была», – подумала Анюта и направилась к незнакомцу.

– Добрый вечер, – подходя поближе, поздоровалась она.

– Добрый, – на русском, но с небольшим акцентом ответил кавказец.

– Помогите мне, пожалуйста. Мне очень в Москву надо. Деньги есть, – она протянула пожилому мужчине, вытащенные накануне купюры Лукавого. – Я вас очень прошу, помогите, – на глазах Анюты выступили слезы.

– Если заведусь, то домчу. Сейчас, дочка, пять минут.

– А можно я пока в машине посижу? А то я очень замерзла.

– Садись, там открыто, – все также приветливо ответил старичок.

Сев в старенький автомобиль и захлопнув за собой дверь, Анюта немного сползла по спинке заднего сиденья, чтобы ее не было видно в окно и устало выдохнув, почувствовала себя в безопасности. Но успокоиться так и не получилось. Аккуратно поглядывая в окошко, она испуганно вглядывалась в темноту деревьев, пытаясь увидеть силуэты своих обидчиков. С замиранием сердца, она сидела и думала о том, что сейчас они появятся. Но никого не было. За стеклом была пустая темнота и лишь слегка, от ветра, покачивались ветки и макушки деревьев. Вдруг, в противоположном окне что-то зашуршало. Вздрогнув, Анюта резко повернулась, в ожидании самого страшного, но ничего не увидела. Сползая еще ниже и втиснувшись всем телом между задним и передним сиденьем, она протиснулась к соседнему креслу, в стороне которого, услышала шорох. Перебарывая страх и сжимая волю в кулак, начала подниматься, что бы посмотреть, есть там кто-нибудь или нет. Немного приподнявшись, Анюта аккуратно дотянулась до окна и осторожно посмотрела на улицу. Никого. Немного успокоившись, она огляделась со всех сторон и убедилась, что кроме нее и ковыряющегося под капотом мужчины, не было. «Наверное, птица какая-нибудь крыльями взмахнула, вот и показался этот звук. Тишина же стоит ночная, слышимость становится отчетливее, вот и слышно все», – пыталась успокоить себя Анюта, «Ну сколько он ковыряться еще будет? Так и до инфаркта довести себя можно. Или того хуже, меня за это время найти успеют. А если он вообще ее не заведет? Что тогда? Куда бежать? Мне выходить отсюда даже нельзя. Наверняка они уже лес прочесывают и с минуты на минуту могут быть здесь!». Анюту охватила паника, открыв окно и забыв о своей безопасности, она высунула голову и полушепотом крикнула водителю:

– Простите, а мы скоро поедем? Есть шансы завестись?

– Мужчина вытер тряпкой руки, захлопнул капот и улыбнулся:

– Все, дочка. Готово. Сейчас поедем.

Анюта облегченно вздохнула. Когда машина тронулась с места, она вдруг подсочила. «Рано расслабилась. А вдруг он с ними? А вдруг он им уже написал или позвонил и сейчас везет ее не в город, а обратно? Господи! Как же я об этом не подумала? Куда мы едем? Я даже дорогу разобрать не могу, потому что элементарно ее не знаю! Что же делать? Выпрыгнуть, пока не поздно? Тогда можно, что-нибудь себе сломать и тогда я уже убежать не смогу. Может попросить его, что бы он остановил меня, якобы в туалет, а самой удрать? И куда я побегу? А вдруг он не сними и является моим единственным шансом, который я сейчас из-за глупых страхов упущу. А отсюда без машины не выберешься. Здесь меня очень быстро найдут, и что тогда будет, даже представить страшно…»

– Простите, а куда мы едем? – дрожащим голосом спросила Анюта.

– В город, как и договаривались, – немного удивленно ответил мужчина. – Или ты передумала? Не надо, что ли уже?

– Надо! Очень надо! – обрадовано всплеснула руками Анюта и откинулась на спинку сиденья. Все-таки лучше ехать с этим мужичком, на свой страх и риск, чем остаться одной в этом лесу, без единой надежды на спасение. Ехать дальше – это один шанс из ста. Выйти – это ноль шансов. Лучше рискнуть так. Один, конечно это слишком мало, но все-таки больше ноля. Договорившись с водителем, что он довезет сразу до метро, она закрыла глаза и начала обдумывать, что скажет тетке. Наверное, правду. Главное, что бы та не переехала. Эта мысль давала Анюте гораздо большее беспокойство, нежели сама суть разговора.

Подъехав к метро, она расплатилась с водителем и вышла из машины. Да, за годы здесь много чего изменилось. И очень сложно было вспоминать дорогу к дому, но к счастью, дом находился не очень далеко от метро. По этому, не смотря на все изменения и ее многолетнее здесь отсутствие, Анюта, с легкостью и довольно быстро отыскала нужный ей дом.

Присев недалеко от подъезда, она начала наблюдать за двором. Было еще слишком рано и людей на улице не было. На темном подъезде красовался домофон. Позвонить в него по номеру квартиры неразумно, могут не открыть. Нужно кого-нибудь дождаться и войти следом. Из соседнего подъезда вышел невысокий мужчина с большой породистой собакой. «Похожа на сенбернара или московская сторожевая, «вечно я путаю эти две породы», – задумалась Анюта, рассматривая, радостно семенящую рядом с хозяином, псину. Она стала разглядывать мужчину. Что-то отдаленно знакомое было в его лице и походке. «Точно! Это же Митьки Митрофанова отец! Дядя Петя!». Она вспомнила, как много лет назад, приезжая всей семьей к тетке в гости, Анюта с соседской девочкой Полиной бегали гулять во двор. Детская площадка здесь была очень красивой и интересной. Отличалась от других, она необыкновенными постройками. Здесь было все для полета фантазий, разнообразных игр и веселья. Необычной формы разукрашенные яркой краской деревянные домики, разноцветная карусель, качели-качалки, песочница с зонтиком-грибом по центру, резные лавочки, паутинка, гусеница с кольцами. От обилия игровых мест, у нездешних детей, захватывало дух. Вот и Анюта бегала сюда, что бы поиграть. У ее дома все было гораздо проще. Так же как и везде: пара качелей, паутинка и песочница. И вот, когда они выбежали с Полиночкой на ее любимую площадку и стали дурачиться, к ним подошли два мальчишки. Один из них, слегка тронув ладошкой по плечу, и сказав: «Салка», улыбнулся и побежал прочь. Его друг последовал за ним. Все дети прекрасно знали эту детскую игру. Она называлась «Салки». Суть заключалась в том, что бы вода, кого-то тронул и назвал салкой. Тогда тот, до кого дотронулись, становился водой и должен был «осалить» другого. Если догонит, конечно. Анюта долго гонялась за мальчишками, пытаясь догнать хотя бы одного. В итоге, Митька, как выяснилось позже его имя, приостановился, дав возможность его догнать. Так они и стали играть вчетвером. Качались вместе на качелях, крутились на каруселях, и ходили друг к другу в гости, обустраивая красивые цветные деревянные домики. Как же это было давно. И какое же это было счастливое, светлое детство. Как жаль, что оно закончилось. И кто бы мог подумать, что эта веселая девочка с забавными косичками, которой пророчили богатое будущее и замужество с Митькой, в будущем станет проституткой… Митька жил в соседнем подъезде, с родителями. Семья у него не очень богатая, но очень приличная. Для сына они не жалели ничего и у него всегда были самые лучшие игрушки во дворе. Одевался он тоже лучше всех. Единственное, что ему не разрешали, так это домашних животных. А Митька очень мечтал о собаке. Тетка раньше с ними не общалась, даже не здоровались. Сдружились они только после дружбы детей. Продолжая смотреть на собаку, Анюта вспомнила свой последний приезд сюда. Они, как всегда, встретились на площадке и во что-то играли. Из-за угла появился дядя Петя. В руках у него была какая-то тряпка, в которой было что-то завернуто. Подозвав сына к себе, он протянул ему свою ношу и положил в руки. Митька с радостным визгом запрыгал возле отца, с криками: «Спасибо, папочка!». Девчонкам стало любопытно, что вызвало такую неописуемую радость и подбежали к прыгающему мальчику. Заглянув тряпичное изделие, они тоже радостно заулыбались. Из куска материи, на них смотрела маленькая мордашка крошечного щенка. «Ой, какой хорошенький! Какой лапочка! Дай мне подержать! А что за порода?», – эмоции и вопросы детей не знали предела. Каждый хотел подержать на руках, погладить и погулять с новым жителем дома. Но дядя Петя забрал собачку домой, объяснив, что ему надо еще сделать прививки. И только после этого, с ним можно будет гулять, играть и гладить. Митька пошел домой вместе с отцом и своим новым другом, оставив девчонок одних. Анюта тогда не обиделась. Она знала, что скоро приедет сюда опять и они вместе погуляют с собакой. Но больше она сюда не приехала. Сегодня первый раз, за столько лет. Ей очень хотелось, подойти к дяде Пете, обнять его и расплакаться в плечо, рассказав ему свою горе-судьбу. Но осмелиться она на это не могла. Ей очень не хотелось, что бы ее увидели в таком виде. Вся грязная, рваная, лохматая, да и по лицу видно, что наркоманка. Пусть лучше ее помнят такой, какой она была раньше: маленькая веселая хохотушка, с милой мордашкой, забавными косичками и в красивых озорных платьицах, которые ей исправно покупала заботливая мамочка. Анюта прикрыла лицо волосами, но все же, краем глаза, пыталась рассмотреть своего старого знакомого. Он изменился. Но нельзя сказать, что постарел, здесь больше подойдет – возмужал. Он и раньше был, достаточно красивым мужчиной, а сейчас стал еще лучше. Шире в плечах, более благородное лицо. Только вот седина проявилась на висках, но это его ни капли не портит. Красивый. Митька на него очень был похож. Сейчас наверно тоже такой же статный. И девок, наверное, хоть отбавляй. А может и женился. Интересно, помнит ли он ее? Вряд ли, столько лет прошло. И мама у него тоже очень красивая, высокая, длинноволосая, с огромными зелеными глазами дама. Она моложе мужа лет на десять наверно. А может, у них еще появились дети? А если развелись? Столько всего хочется узнать! Но пока нельзя. Хотя, если удастся поговорить с теткой, то можно будет и о них порасспрашивать. А если совсем повезет, то привести себя в порядок и в гости зайти, на чаек. Анюта грустно улыбнулась своим мыслям и, проводив глазами удаляющегося бывшего соседа, снова перевела взгляд на подъездную дверь тетки, в ожидании, что она откроется. Сколько часов она так просидела, неизвестно. Наконец-то нужный ей подъезд открылся, и из него вылетела длинноволосая блондинка в солнечных очках. Анюта подскочила, подбежала к двери, но пока добежала, дверь захлопнулась, прямо перед носом.

– Блин, – выругалась Анюта. Надо стоять, прямо, возле подъезда, а то так никогда внутрь не попадешь.

Ждать пришлось недолго. Буквально через несколько минут к подъезду подошла пожилая худощавая женщина и стала нажимать кнопки домофона. Анюта встала позади, в ожидании, когда та откроет дверь. Когда она открылась и Анюта хотела войти, старушка вдруг развернулась и, закрыв собой проход, прищурившись, посмотрела на Анюту.

– А ты куда?

– Мне надо.

– Что значит надо? Посторонним вход воспрещен. Или ты к кому-то?

– Я к Надежде Ивановной. Пермяковой. Из 69 квартиры. Она не переехала еще? Она здесь живет?

– Она-то здесь, – язвительно сказала старушка, – Да вот только, такие как ты, к ней не ходят. Побираться что ли? Или воровать? А ну пошла отсюда! – озлобленно визжала старуха, – пытаясь оттолкнуть Анюту от двери.

– Да пошла ты, – огрызнулась она в ответ и отпихнув противную бабку, проскочила внутрь.

– Ах, ты побирушка! Сейчас я найду на тебя управу! Я сейчас полицию вызову!

– Вызывай! – крикнула Анюта и побежала на четвертый этаж.

Подойдя к нужной квартире, она обратила внимания, что дверь немного приоткрыта. Войдя в квартиру, остановилась, осмотрелась и немного поежившись, крикнула:

– Теть Надь! – в ответ стояла тишина.

– Теть Надь! – крикнула она снова, – Это я, Аня! Ваша племянница! – но никто в ответ ей так и не отвечал. Анюта шла в сторону комнаты, из-за двери которой пробивался свет. Подойдя к двери, она никак не решалась войти. Какое-то странное волнение окутало ее с головы до ног. Но все же, переборов, непонятно откуда взявшийся страх, она толкнула комнатную дверь. Войдя в комнату, Анюта закрыла рот рукой, чтобы не закричать…

Возле стола, в нелепо-неестественной позе, на полу, на коленях и уткнувшись лицом вниз, лежала женщина. Вокруг нее растекалась огромная лужа крови. Вся спина, руки и волосы, были также запачканы бардовой жидкостью.

– Боже мой…, – прошептала Анюта, приближаясь к телу. – Может это не она? Только бы не она… Со спины непонятно, надо посмотреть… Надо, но как… Я прикоснуться-то к ней боюсь, – вслух, трясясь от страха, бормотала девушка.

Переборов чудовищный страх, она подошла к полусидящей женщине. Дотронулась до еще пока еще теплой головы и немного оттолкнула назад. Тело, словно мешок с картошкой, рухнуло на пол. Анюта взглянула на лицо покойной. Синие глаза были широко открыты и смотрели прямо на нее, рот был приоткрыт, и из него струйкой вытекала кровь. Лицо было искажено гримасой боли и ужаса. Но все равно Анюта ее узнала. Это была она. Та самая тетка. Та самая последняя надежда на спасение.

Ужас пронизывал Анюту до самых косточек. Ее трясло, словно в лихорадке. – Только не кричать, – стуча зубами, шептала она. Переведя взгляд с лица на тело, она увидела ножницы, торчавшие из теткиной груди. Машинально схватив их и приложив немного усилий, Анюты выдернула их из тела и начала смотреть на окровавленные лезвия. Потом брезгливо отбросила их в сторону, вскочила и, оглядевшись по сторонам, подбежала к одному из шкафов и начала копаться в нем, сама не понимая, что хочет там найти. Конечно, желательно деньги. Ведь тетке они больше не нужны, а ей они так необходимы! Обратив внимания на дамскую сумочку, стоявшую на чайном столике, Анюта отбросила поиски в шкафу и схватила сумку: «Паспорт, кошелек, кредитки, наличка. Ого! Тысяч пятьдесят точно есть, на первое время хватит. Права, визитки… Ладно, потом все исследуем» – повесив сумку на плечо, она опять подошла к шкафу. Взгляд упал на красивую деревянную, покрытую лаком и цветным рисунком шкатулку. Открыв ее, Анюта обомлела. Таких драгоценностей она не видела никогда! Кольца, браслеты, серьги. И это все золото и платина, украшенные драгоценными камнями. Анюта не разбиралась в драгоценностях, но точно знала, что кольца и серьги были с бриллиантами. А вот, сколько карат и какая приблизительно стоимость этому добру, даже и предположить не могла. «И не страшно было все это дома хранить, на виду?» – подумала девушка и сунула находку в первый попавшийся пакет.

Открыв очередную дверцу шкафа, она услышала какой-то шум, топот, а потом и крик:

– Стоять! Руки за голову! Мордой в пол! На пол! На пол!

Понимая, что это кричат ей, словно в тумане, Анюта завела руки за голову, встала на колени и закрыла глаза. Она ясно представляла весь ужас, представший картины у правоохранительных органов, стоявших у нее за спиной, с наведенным на нее оружием: В комнате труп. А в вещах погибшей роется, безумного вида девка, с исколотыми руками, испачканная кровью, со шкатулкой и сумкой убитой. Это все. Здесь уже ничего не докажешь. Ничего. Слезы текли по щекам, застилая, и так почти ничего не видящие глаза. Ведь она была почти свободна. Почти… Что же теперь будет?

Анюта почувствовала, как холодный металл окутал ее запястья. Щелчок. Вот и все, она в наручниках. Какой-то слабо-знакомый голос заходился визгом, что это она! Она убийца! Повернув голову, Анюта увидела визжащую утреннюю бабку, которая не хотела пускать ее в подъезд.

– Я ж не хотела ее пускать. Ей Богу не хотела, – причитала старуха. – Но она же меня отпихнула и пробежала. Я как в воду смотрела. Убила-таки Наденьку. Убийца проклятая! – распиналась взахлеб крикливая соседка. – Убийца! Убийца! – кричала та, тыкая в нее старым морщинистым пальцем. Хорошо, что я вас вызвала, как чувствовала. Ох, как чувствовала. Да вот только поздно уже. Убила она Наденьку-то нашу.

– Сука ты старая. Не убивала я ее, – глядя прямо в глаза, прохрипела Анюта. «Долбаная бабка! Если бы не она, то Анюта уже убежала бы отсюда с деньгами и драгоценностями. И ищи ее потом. У нее сейчас даже имени, как такого нет».

Анюту вывели из квартиры, посадили в УАЗик и повезли…

За все время, проведенное в СИЗО, она вообще плохо, что понимала. Ее постоянно вызывал к себе следователь. На допросах она пыталась объяснить, что попала к тетке случайно, да увидев ту убитой, решила немного поживиться. Посчитав, что убитой деньги не нужны, а ей они не помешают. О том, где она была все это время, до происшествия, Анюта объяснить не могла, иначе бы всплыла смерть Лукавого. Поэтому на этот вопрос она не ответила, а молча смотрела на следователя и пожимала плечами. Вдобавок ко всему, у нее начались приступы ломки, и именно в этом состоянии, она опять сидела в следственном кабинете.

– Анна Андреевна, – вежливо начал тот, – На ножницах, которыми была убита Пермякова Надежда Ивановна, найдены только ваши отпечатки пальцев. И именно у вас были обнаружены вещи погибшей.

– Я же уже говорила, ножницы я трогала. Я их из нее вытащила. Не знаю зачем. Не знаю! Деньги, да, я взяла. И украшения тоже. Но я не убивала!

– Послушай, – перешел на «ты» следователь, – В твоей крови обнаружено достаточное количество героина. Я тебя только за это упечь могу, плюс воровство. Ты по любому поедешь. Какая тебе разница за что? А своими отнекиваниями, ты мне дыру об убийстве в деле делаешь. – Он замолчал, потом посмотрел пристально на Анюту и спросил:

– Хреново тебе? Ломает поди всю?

– Хреново. Ломает, – трясясь, согласилась Анюта.

Следак выдвинул ящик стола, вытащил оттуда порошок и повертел возле Анютиного лица.

– Давай так. Я тебе укол, а ты мне чистосердечное. И статью о наркоте тебе квалифицировать не будут. Я позабочусь. Только убийство и грабеж.

«С моих слов написано верно и мною прочитано» и далее подпись, было прописано Анютой собственноручно, под текстом следующего содержания:

«Я, Котова Анна Дмитриевна, 17.04.1999 г.р. зарегистрирована по адресу: Волгоградская область, поселок Сеньки, улица Цветная, дом 2. Проживавшая до этого в детском доме номер семь города Москвы. Покинув детский дом и получив государственную квартиру, продала ее и приобрела дом в поселке Сеньки. Нигде не работала и нигде не училась, а вела разгульный образ жизни. В итоге деньги за проданную квартиру закончились, а купленный дом сгорел. И я занялась бродяжничеством. Вспомнив о том, что в Москве у меня проживает богатая родственница, поехала к ней. Но та в помощи отказала. На что я обозлилась и, схватив лежащие рядом ножницы, нанесла семь ножевых ранений в спину и заключительный в грудь. После чего, начала обыскивать квартиру, в поисках наживы. Но ее, прямо на месте преступления, задержала полиция, вызванная бдительной соседкой».

Подписав себе приговор, Анюта находилась в ожидании суда. В какой-то период, пережив очередную ломку, Анюта смогла избавиться от наркотической зависимости. Хотя бы физиологически.

И вот, наступил день суда. Анюта сидела на скамье подсудимых, а свидетелей вызывали из коридора по очереди. Конечно, первой свидетельницей была приглашена та самая противная соседка, которая так некстати, заходила в тот роковой день в подъезд. Та, которая рассказала их встречу, указав при этом точное время, а оно, как ни странно, совпадало со временем убийства. При этом, крикливая старушка, не забывала называть Анюту убийцей и воровкой. Рассказав свою, очень приукрашенную версию встречи, она продолжила:

– Товарищ судья, ну как же это так? Вот такие вот будут ходить, и убивать всех прямо дома? Как же жить теперь? Мне вот, например, боязно теперь из квартиры выходить. Я закрываюсь на все замки и сижу. А то, вдруг, придут. Убьют, не пожалеют и обкрадут всю до нитки, – в голос завыла старуха. – Я же даже балкон теперь закрытым держу. А то и через него влезут. А у меня коты. И гулять им теперь негде. И все из-за таких вот, как она! Стрелять таких надо! Или сажать пожизненно!

– Уважаемая Серафима Олеговна, – устало вздохнула судья, – Суд сам разберется, какое наказание будет назначено обвиняемой.

– Ага, назначите вы. Отпустите и пусть гуляет. Или год дадите, а она вернется и меня убьет, за то, что я тут разговариваю. Вот влезет на балкон и поминай, как звали.

– Серафима Олеговна, вы живете на пятом этаже. О каком балконе идет речь? Тем более, хочу напомнить вам, что подсудимая является близкой родственницей потерпевшей, а не квартирной воровкой.

– Да какая ж она родственница? Я и следователю говорила. Не было у Надьки никого. Одна она жила. Мужичонка только к ней иногда захаживал и все. А эта кто такая? Я в нашем доме живу с рождения. И всех наизусть знаю. Про кого хочешь, спроси, про всех рассказать могу. А эту чушку, я первый раз вижу.

– Серафима Олеговна! – стукнула молоточком, уставшая слушать ее, судья. – Я попрошу, в зале заседания обойтись без оскорблений, иначе мне придется удалить вас из зала.

– Во как! – всплеснула руками соседка, – Это что ж значит, меня выгнать, а убийц жалеть будем?

– Если у сторон, вопросов к свидетелю больше нет, то попрошу вас присесть на свое место, – строгим голосом произнесла судья.

– Ваша честь, – поднялся прокурор, – У меня есть. – Свидетель, обратился он к старухе, – В своих показаниях, вы указали, что видели в руке подсудимой странный предмет, похожий на оружие, а точнее на пистолет. Расскажите об этом подробнее.

У Анюты округлились глаза: «Какой пистолет? Что за бред она несет? Ну почему она встретила именно ее?! Ведь столько нормальных людей живет в этом подъезде. И почему ее угораздило, столкнуться именно с этой полоумной бабкой?! Почему?! Почему?! Почему?! Еще и пистолет какой-то выдумала!»

– Да, я видела, – поджала губы противная старушка.

– Где именно он был?

– Так в руке она его и несла.

– Свидетель, – перебила ее судья, – Хочу напомнить вам, что вы не на скамейке во дворе, а в зале судебного заседания. И за ложные показания, мы можем привлечь вас к уголовной ответственности.

– А чего я вру? – удивленно приподняла бровь старуха.

– Вы уверены, что видели, именно пистолет, в руках у подсудимой? – уже более жестко переспросила судья.

– Да откуда ж мне знать. Пистолет это или нет. Несла чего-то, я и подумала.

– Ваша честь! – подскочила со скамьи Анюта и ухватилась за решетку, – У меня вообще в руках ничего не было.

– Сядьте подсудимая! – стукнула молотком судья, сердясь из-за нелепости и нарушения процесса. – Сядьте! Вам еще дадут слово.

– Серафима Олеговна, подскажите, у подсудимой в руках, было что-то? Вы точно это видели?

– Да не помню, я. Может было, а может, и не было. У нас же темно в подъезде, хоть глаз коли! Я ходила к нам в управу. И звонила, и писала. А свет так и не сделали! А как в таких потемках можно, что-то разглядеть? Мне ж не шестнадцать лет, а семьдесят четыре. Я уже не молодая, вижу плохо. А все только бабку обвиняют. Все бабка плохая. А убийц отпускают. И свет, наверное, специально не делают, что бы я там упала. Или, что бы, вот такая, – она махнула рукой в сторону Анюты, – меня в этой темени убила. И опять отпустят. А зачем нас, стариков жалеть? Зато кругом все хорошие! И пьяницы, и убийцы! А нас и пожалеть некому, – начала бесслёзно, но в голос реветь она, демонстративно доставая платок и вытирая несуществующие слезы.

– Серафима Олеговна. Займите, пожалуйста, свое место в зале, – устало произнесла судья, указывая жестом руки, на пустующее место.

– А свет-то нам починят? – отходя от трибуны, спросила старуха.

– Это вопрос не по делу. – резко перебила ее судья и та поплелась на свое место.

Следующий свидетель, был любовник тетки, который не смог приехать на суд по состоянию здоровья. И его показания были взяты из его местоположения (больницы) и письменно задокументированы. В которых, он говорил, что лично с Анютой не знаком и слышал о ней в последний раз, от своей любовницы, то есть отныне убитой, Пермяковой Надежды Ивановны, когда подсудимую отправляли в детский дом. Именно тогда, убитая отказалась брать над ней опеку. А он предупреждал, что это может плохо кончится. Комментируя свое мнение, местью племянницы. Но именно такого конца, он никак не ожидал.

Услышав имя следующего свидетеля, Анюта вздрогнула.

– В зал суда приглашается свидетель, Матюшина Наталья Викторовна.

В зал вошла Натка и заняла место свидетеля. Она давала показания по характеристики Анюты, так как являлась ее подругой по детдому. Натка рассказывала об Анюте только положительные качества. Говорила, о её доброте, честности и умении дружить. Сквозь слезы, подруга говорила, что не верит, что та способна на убийство, что это на нее не похоже, не такой Анюта человек, а это какая-то ошибка. А так же сказала, что после детдома ни разу ее не видела, естественно умолчав, обо всем, что было до этого. Когда ее выступление закончилось, она взглянула на Анюту, подлетела к клетке и, заревев в голос начала кричать:

– Анька, ну скажи, что это не ты! Я не верю! Ну не мола ты ее убить! Не могла! – Натку схватил канвой и, отцепив от решетки, вывел из зала суда. Но она продолжала кричать, что не верит, что это ошибка.

Анюта тоже расплакалась, глядя на бьющуюся в истерике подругу. А дальше суд удалился для принятия решения и вынесения приговора.

Когда суд вернулся, Анюта стояла на ватных ногах, держась за решетку и пытаясь ухватить каждое слово, но слышала только обрывки фраз:

«Она, Котова Анна Дмитриевна, 17.04.1999 года рождения, признана виновной по пункту 3 части 2 статьи 105 УКРФ за умышленное причинение смерти другому лицу, часть 1 статья 105 УКРФ и 4.1 статья 162 УКРФ разбой, нападение в целях хищения чужого имущества, с применением насилия.

Анюта стояла и слушала, как в тумане, все статьи, пункты, части. И ждала самого страшного – приговора.

– В совокупности этих преступлений и частичным сложением, Котова Анна Андреевна, приговаривается к тринадцати годам лишения свободы в колонии строгого режима. Но самое главное, что полностью перевернуло все сознание Анюты, это то, что за неделю до убийства, Надежда Ивановна, оставила завещание, в котором она передавала по наследству все движимое и недвижимое имущество, ей, своей племяннице. Но по закону, Анта считалась недостойной наследницей и по этому, завещание в силу вступить не может и все переходит государству, так как других наследников нет.

Анюта ошарашено слушала это и не верила своим ушам. Тетка не забывала о ней! И все это время она была безумно богата! Но почему на следствии этого не упоминалось? Почему ее из детского дома никто забирать не стал, а завещание составлено в ее пользу? Почему нет других наследников? Ведь насколько Анюта помнила, на время гибели ее родителей, тетушка была беременна. Где же ребенок? Почему она ничего не оставила своему возлюбленному, за которого собиралась замуж? Эти мысли крутились в голове, сбивая и путая Анюту все сильнее и сильнее.

И вот, опять наручники. Конвой. И длинный путь в неизвестность…

По дороге на зону, Анюта ехала и пыталась себе представить, что там ее ждет. Опять избиения, унижения? Да сколько можно! Итак, уже достаточно натерпелась! Почему все люди живут нормально и у них ничего не происходит? За что судьба, так зверски бьет ее и не дает возможности подняться? А самое обидное, что сейчас на воле, толпами ходят: воры, убийцы, мошенники, наркоторговцы, сутенеры и еще куча всякой мрази. А она, человек, который никогда не убивал (Лукавый, это следствие насилия), не воровал, не торговал наркотой, не продавал и не предавал никого, коротает свою никчемную жизнь из заключения в заключение. И просвета не видно. Впереди только мрак, пустота и неизвестность. Ну что она такого плохого сделала, что у нее все кувырком? Не поехала тогда с родителями и не погибла вместе с ними? Полюбила Илью и бесконечно ему доверяла? Встретила Вадима и захотела устроиться на работу? Или от безвыходности и боли стала наркоманкой, так как ничего больше, кроме как клиентов и четырех стен не видела? И то, это все не по своей воле! Так в чем провинность? Разве за любовь, доверие и желание работать, человека можно так жестоко и несправедливо наказывать? Взять туже самую Натку. Она самостоятельно на панель пошла и что? Живет, радуется и ни в чем не нуждается. А Вадим? Он вообще людьми торгует, причем делает это насильно и тоже хоть бы хны. А Илья? Его любили, а он предал. Хотя не о нем сейчас плохо думать. Он очень сильно наказан судьбой. Он потерял самого близкого и единственного любимого человека. А Лукавый? Этот боров, насилует невинных девчонок, как он считает, с целью наказания, балуется герычем, считает себя хозяином жизни, денег гребет за чужой труд и живет в кайф. Ведь если так разобраться, то это их надо всех пересажать, а нее. Но все, как всегда, наоборот. И вся эта шайка, сидит сейчас, попивает коньячок, попивает коньячок, ржут, девок дерут и продолжают чувствовать себя мировыми господами. А она, ими же замученная, сейчас едет отбывать свой срок в тюрьму, за преступление, которое не совершала.

Ехать пришлось долго. Воздух стоял спертый, от чего было тяжеловато дышать. Сухого пайка им не выдавали, так как стены СИЗО они уже покинули, а в тюрьму еще не въехали. Есть хотелось жутко, а от сидячего положения ноги и спина постепенно начинали затекать. Наконец, машина остановилась. Их привезли, на так называемый «шлюз» (прием заключенных). Всем девчонкам, которых тоже везли по этапу, приказным тоном, сказали выйти, держа руки за головой. Лай собак, крики «вертухая», матерщина звенящая со всех сторон, привели Анюту к остолбенению.

– Чё встала, блядина?! – почувствовала она сильный удар по спине. – Курорт закончен, в строй со всеми!

Анюта посмотрела на девчонок, строившихся в колонны, и поспешила к ним. Когда все стояли, как положено их повели в «приёмник». Там нужно было, услышав свою фамилию, сделать шаг вперед, назвать свою фамилию, имя, отчество, статью, дату начала и окончания срока. После, их повели на полный обыск.

– А это что такое, шепотом спросила Анюта, грузную женщину, по поведению которой, было ясно, что она здесь неоднократно бывала.

– Первый раз, что ли? – усмехнулась та.

– Ага, – кивнула Анюта.

– Первый раз сложно. Ты меня держись, а то налететь можешь. Ща тебя полностью досматривать будут.

– Зачем?

– За тем, что вдруг у тебя пистолет, заточка, бабки, наркота, мобила или еще что запрещенное.

– У меня нет ничего. Да и где бы я это пронесла, на мне джинсы в обтяжку, да футболка. Не спрячешь нигде.

– А под стелькой в кроссовке что?

– Ничего. А что там быть должно? Да и как туда положишь, она же прилегает, сразу видно будет.

– Кому надо, тот так положит, что и собака не найдет.

– Ничего себе. Получается, обувь снимать надо будет?

– Обувь, – хмыкнула та, – Не только обувь, полностью раздеться придется. Вплоть до труселей с лифаком.

– А это зачем? – удивленно захлопала глазами Анюта.

– За тем, что там тоже не дураки сидят. Мало ли куда ты что понапихала. Тебя там всю проверят. И в п…ду залезут, и в ж…у. Даже в ушах у тебя поковыряют и в подмышках посмотрят.

– Ужас, какой.

– Подожди. Это только начало. Ужас еще впереди.

Анюта похолодела и дрожащим голосом спросила:

– А они меня не изнасилуют? Я же голая стоять буду, а они по мне будут лазить. Причем, по всем местам.

– Не ссы, тебя бабы обыскивать будут.

– Откуда ты знаешь?

– Правила такие. Мужиков – мужики обыскивают. Баб – бабы.

Ее новая знакомая оказалась права. Обыск Анюте, действительно, проводили две женщины в форме. Проверяли все что можно. На теле не было ни единого места, куда бы они не заглянули. Даже рот, зубы, заглядывали под язык и за щеки. Обувь проверяли небольшим шилом, как снаружи, так и изнутри. Швы на джинсах тоже были проверены каким-то металлическим предметом. А у одной прибывшей, их просто распороли, но ничего не нашли. У кого были каблуки, всем поснимали набойки, что бы проверить внутренность. Когда досмотр закончился, она опять столкнулась с уже знакомой, грузной дамой.

– Ну, чё, полазили по мохнушке, – засмеялась она, оголив золотые передние зубы.

– Полазили. Так противно еще никогда не было. А дальше, что? Все? В камеру?

– Да щас тебе. На карантин сначала.

– А это что такое? На здоровье проверят, кем работать будешь, выяснят, стучать предложат.

– Как это?

– Да так. Условий наобещают хороших, УДО гарантировать будут.

– И что говорить нужно?

– А это тебе решать, – вновь улыбнулась зечка. – Но сразу хочу предупредить, стукачей здесь не любят. Причем не только заключенные, но и сами надзиратели. И обещания их, о сладкой жизни на зоне, как правило, пыль.

– Я стучать не собираюсь.

– Все так говорят, а чуть прижмут к стене и все, затрясутся и бегают докладывать. Хотя открою тебе небольшой секрет: иногда стучат те, на кого меньше всего думаешь.

– А ты? – улыбнулась Анюта.

– Гонишь, что ли? Ты здесь поосторожней с такими обвинениями. Здесь тебе любой вопрос и домысел обосновать придется. Если что-то знаешь, то знай, но рассказывать никому не вздумай.

– Спасибо за совет. Я просто первый раз тут.

– Это заметно.

– А ты какой?

– Пятая ходка уже.

– А за что?

– Много вопросов задаешь. Здесь этого не любят.

– Извини, – Анюта грустно опустила глаза.

– Да ладно, это не тайна. Так и быть, тебе скажу. Нравишься ты мне. Статья у меня на все ходки одна – грабеж. Они ловят меня, сажают. Думают, что исправлюсь. А я не исправлюсь, понимаешь? Воровать у меня, в крови. И другого я ничего не умею. А тюрьма, что тюрьма… Я здесь уже привыкла. Мне иногда здесь больше нравится, чем на воле. Воля, для интеллигенции, на работку сходят, копейки посчитают и на праздник шампанского выпьют. Ну, летом еще может на Сочи накопят. И в чем их жизнь заключается? Жить, чтобы не сдохнуть? Разве это жизнь? Нет, это рутина. Жизнь, это драйв. Это огонь, риск, азарт, опасность! И если дело выгорает, то ты живешь на такие средства, кушаешь в таких ресторанах, таких мужчин имеешь, что тебе и снилось. Я так считаю: или все, или ничего. Не умею я жить на зарплату. Не умею я питаться пустой картошкой. Не умею я носить дешевые шмотки. Для меня зима без шубы, это не зима. А слово метро, это всего лишь четыре буквы из прошлого. Я привыкла к крутым тачкам, правда менять часто приходится. Вот скажи мне, ты ела когда-нибудь икру Almas?

– Нет, первый раз слышу. Красную, черную ела.

– Красная и черная и пустой звук по сравнению с этим деликатесом. Это белая икра. На вид, как жемчуг. А делают ее из осетровой белуги. И стоит она, дороже твоей жизни. Раз в десять. Или, например, такое блюдо, как «Карри Samundari Khazana». Оно готовится из лобстеров, улиток, краба, если я не ошибаюсь, девонширского, аболонов. Это ушки морские. Икры белуги, трюфелей, черри и из чего-то еще. Его готовят только в Лондоне. Я там жила в свое время и очень часто ходила в тот ресторан, где его готовили и постоянно его заказывала. Поэтому так хорошо знаю его состав. А в Нью-Йорке, я очень любила салат «Florette Sea&Earth». Там тоже морепродукты и трюфеля. А на завтрак, там же, заказывала себе омлет. Называется он «Zillion Dollar Lobster». Это почти обычный омлет, только с лобстером и с украшением в виде черной икры. Только украшение это ни как у нас, в России, три икринки, для вида, а достаточно толстый слой. Ты себе на бутерброд меньше мазала. Ну и стоит это. Ладно, ты и так жрать, как помойный кот, хочешь. А я тебе еще слюну напускаю, – засмеялась собеседница. – Не смотри так жалобно. Как откинусь, угощу. Отвечаю. Иначе мне твой голодный взгляд всю жизнь сниться будет, – опять взорвалась смехом она.

– Спасибо.

– Не спасибкай. Я еще не вышла. Я только сажусь.

– А как тебя зовут? – поинтересовалась Анюта.

– Зовут меня Скакун. От фамилии Скакунова.

– А имя?

– А имя тебе зачем? Здесь его ни у кого нет. Кстати, у тебя тоже. Забудь это слово. Здесь, у человека есть только погоняло, которым тебя будут называть всю отсидку. Обижаться не стоит, какое бы не дали. Это не в оскорбуху, а для простоты общения. Имен одинаковых много, а кликуха одна. Так понятней всем.

– Интересно, а какую мне дадут?

– Как правило, берут производное от фамилии. Фамилия твоя как?

– Котова.

– Скорее всего, «кот» будешь.

– Кот? – удивилась Анюта, – но это же как-то больше мужчине подходит. Может кошка?

– А ты думаешь, ты здесь будешь женщина. В тюрьме, кроме начальников, мужчин нет. И большая часть женщин их заменяют, – уже более тихо произнесла Скакун.

– Как это? – испуганно захлопала глазами Анюта.

– Если на карантине вместе окажемся, расскажу. Сейчас уже не успею. – Да не дрейфь ты! Все норм будет. Посидишь спокойно, от воли отдохнешь. Какая статья-то? Вроде, на перекличке, я слышала, что 105? Кого грохнула и ограбила? Любовника?

– Да никого я убивала. Я к тетке пришла в гости, а она лежит вся в крови. С дурру ножницы вытащила, а тут менты.

– Совсем нескладно, – недоверчиво покачала головой Скакун.

– Да я знаю. Вот мне и не верит никто. А я, правда, не убивала.

– И обворовала случайно?

– Это не случайно, – грустно вздохнула Анюта. – Бес попутал. Я же знала, что у нее денег немерено. А ей они уже были ни к чему. Ну, я и решила немножечко прихватить.

– Ага-ага. Это ты следаку рассказывать будешь.

– А менты откуда взялись?

– Соседка внизу меня увидела, я ей не понравилась, еще и отпихнула, за то, что она меня пускать не хотела. Причем бабка больная на голову. До сих пор не понимаю, почему я именно с ней столкнулась. Она еще и на суде, как свидетель выступала. Начала гнать, что я с пистолетом шла. И это с учетом того, что у меня вообще с собой ничего не было. Даже дамской сумочки.

– А гранату она у тебя в руках не увидела? – широко улыбнулась женщина.

– Вроде нет, – в ответ улыбнулась Анюта. Да ее и слушать никто не стал. Судья пригрозила, что за дачу ложных, можно срок получить, она сразу и переобулась, мол, темно, зрение.

– Я бы таких свидетелей, прямо на суде отстреливала.

Как и говорила ее новая знакомая, Анюту изначально отправили на карантин. Она представляла его более мягким, и более приспособленным к проживанию. Как минимум, хотя бы чистое белое постельное белье, пара человек, должный осмотр врачей и время, что бы хоть чуть-чуть понаслаждаться более уютными условиями. Но, как всегда она ошиблась. Карантинные камеры были переполнены, из осмотра были взяты только анализы на ВИЧ и туберкулез. Единственная радость была, это то, что как ни странно, но они, действительно попали в одну камеру со Скакуном. Они много разговаривали. Анюта в основном слушала свою новую подругу, а та объясняла ей, как выжить в тюрьме.

– Сложно только по началу. Потом привыкнешь. Поверь, порой на воле бывает гораздо хуже. А здесь… Ни забот, ни хлопот. Сиди себе, да тапки шей. И народ здесь грамотный, начитанный. На воле таких не встретишь. Возьми даже меня. Имею два высших образования. Знаю пять иностранных языков, а если брать еще и русский, то шесть. А если русский матерный, то вообще семь, – как всегда громко засмеялась она.

– Тогда я только два знаю, – поддержала шутку Анюта. – Слушай, а как же так вышло? Такое образование блестящее. Ты же могла хорошую карьеру сделать. И зарабатывала бы такие деньги, которые бы сделали тебя достаточно обеспеченной. Дела бы свое открыла. И все было бы заработано честным трудом. И без тюрем бы обошлась. Сидела бы сейчас в ресторане, да ела свою любимую белую икру.

– Запомни, много денег и честность, вещи несопоставимые. А если много денег заработано честно, то значит их не много.

– Хочешь сказать, что все обеспеченные люди, это люди перешагивающие закон?

– Естественно.

– Но ведь ты тоже когда-то не знала, что такое большие деньги. Ты же для чего-то училась. Тем более что у тебя даже два образования. Ты осознанно шла учиться, что бы на этом построить будущее. Что подвигло так круто свернуть?

– Да, – махнула рукой женщина, – Был у меня один. Кормил, обувал, одевал. А я любила. Потом предложил рискнуть, я и рискнула. Я же за ним, хоть на край света была готова, хоть с обрыва, хоть в омут с закрытыми глазами.

– А дальше чего?

– А дальше, я здесь. А он, новую молоденькую дуру разводит, – сжала кулаки она и тяжело задышала. – Я тоже раньше, знаешь, какая красивая была! Ладно, хватит ненужных воспоминаний. Жизнь повернуть нельзя. А я и не хочу. Меня и так все устраивает.

Находясь на карантине, Анюта все время проводила со Скакуном. Та оказалась очень веселой и, не смотря на большое количество «ходок», достаточно простой и легкой женщиной. Она много ей рассказала о женской тюрьме, обо всех тонкостях. Объяснила ей манеру поведения, что можно, а что нельзя. О чем можно говорить, а о чем стоит молчать. Еще она ей поведала о любовных утехах, между коротавшими здесь годы, дам.

– Слушай и запоминай, все, что я тебе скажу, – говорила Скакун. – Как только попадешь в хату, старайся держать себя спокойно: без паник, без нервяков. На вопросы отвечай осторожно, но не заторможено. К смотрящей не подлизывайся. Веди себя естественно. Забудь такие слова, как: «спасибо, пожалуйста, а можно ли» и так далее. Корче отключи индекс вежливости.

– А он у меня и не был включен, – ухмыльнулась Анюта.

– Не перебивай. И там тоже никого и никогда не перебивай. Если не хочешь стать, чьей-то лесбийской подружкой, то ни в коем случае, не разговаривай на тему отношений или предпочтений. А лучше вообще молчи на счет своих мужиков. Следующее правило: будь опрятной. У тебя должно быть свое мыло и свое полотенце. Соблюдение гигиены здесь обязательно, не смотря на все условия. Не дай Бог, какая зараза окажется, типа чесотки. Если чем заболела, особенно заразным, сразу сообщай надзирателям. Кстати, больных, здесь тоже не жалуют. Тем более если это венерология, онкология.

– А онкология здесь причем? – удивилась Анюта. – Здесь же вины человека нет. Никто не застрахован.

– От СПИДа тоже никто не застрахован, а от больных держаться подальше, презирают, брезгуют. И я просила, не перебивать. Продолжаем дальше. Наркош тоже не любят. Эти за дозу, мать родную продадут. И ты от них подальше держись, сдадут, как нечего делать. Самый поскудный народ.

Анюта невольно передернула плечами, вспомнив о своей зависимости. Находясь в СИЗО, она от нее избавилась, пережила и перестрадала жуткую ломку, а главное, что ее даже и не тянет, что для наркомана со стажем, очень странно. О ее пагубной привычке знали там, а здесь? Интересно донесли уже? Ведь в тюрьме, насколько известно, все знают про арестанта, еще до его прибытия. Девушке стало жутковато. Сидеть такой срок и быть призираемой! Ужас! Только бы никто не знал. Хотя, если что, то она сможет доказать, что этим больше не занимается. Она же не будет больше колоться.

И очень важный момент, – не заметив Анютиного переживания, продолжала Скакун, – Который ты должна уяснить и запомнить. Никогда не крысятничай. Поймают за этим делом, все, туши свет. До конца отсидки презирать будут, но сначала жестоко накажут.

– А как наказать могут? – с любопытством спросила Анюта.

– А ты возьми что-нибудь без спроса и узнаешь. А ты почему спрашиваешь, крыса, что ли? – немного гневным голосом впилась в Анюту злым взглядом Скакун.

– Да нет, ты чего! Я просто хочу понять, какие в принципе, наказания бывают. Мало ли что не так сделаю.

– Наказание наказанию рознь. И имеет большое значение, за что. Так по мелочам, подзатыльником обойтись можно. А за воровство, так отдрюкают, что слово «мама» произнести не сможешь. Были случаи, когда крысам, всех хатой в еду плевали и жрать, заставляли. И, конечно же, труд. Работа. Когда телаги шить будешь, рук не жалей. Пусть болят, пусть ломят, пусть мозоли кровоточат, пусть хоть отнимаются – терпи и шей. Потому что за невыполнение нормы, накажут всех. А все потом за это, накажут тебя. У нас даже поговорка гуляет, – женщина театрально развела руками и произнесла: – Запомни сам и передай другому, что честный труд – дорога к дому! Усекла?

– Усекла, – утвердительно кивнула Анюта.

– Ну и еще один, не менее важный фактор, это никогда не стучи. Я тебе уже говорила об этом, еще там, на досмотре.

– Говорила. Меня вызывали уже, спрашивали.

– Ну и чё предлагали? УДО и комфорт? – улыбнулась подруга.

– Что-то типа того, – в ответ улыбнулась Анюта и вспомнила свой второй день пребывания на карантине, когда в камеру заглянули и сказали Анюте выйти к начальнику. Ее привели в администрацию и на первый взгляд, радушная, плотного телосложения женщина, предложила ей присесть и, улыбнувшись, придвинула стакан с чаем.

– Угощайся чайком, Анют, – мило произнесла она.

Взяв горячий стакан в руки, Анюта сделала небольшой глоток и поставила его обратно на стол.

– Ну как тебе тут, не обижают? – все также приветливо расспрашивала следователь.

– Нормально, девчонки дружные, приветливые.

– Ну, это пока. Так что особо не обольщайся. На воле чем занималась?

Анюта задумалась над вопросом. Правду говорить нельзя, может всплыть убийство Лукавого и ей еще и его припаяют.

– Так чем? Кем работала?

– Ничем я не занималась. Никем не работала.

– Как это? А жила на что? Чем питалась, где жила?

– Постоянного места жительства не было, – начала придумывать девушка, – Квартиру от детдома, сразу продала. Переехала в поселок. Дом, который там приобрела, сгорел. Поэтому жить стало негде. Скиталась по знакомым, в основном пьющим. Занималась проституцией.

– И кто был твоим сутенером? Не стесняйся, говори. Я их почти всех знаю.

– Никто не был. За еду и бутылку давала.

– Ясно. Не хочешь правду рассказывать. Ну ладно. А здесь, кем работать будешь? Все, в основном, телогрейки шьют. А можно и поварам помогать на кухне. Место там хорошее, хлебное. Но, это только по желанию администрации.

– Я телогрейки шить буду. Как большинство.

– А на кухне не хочешь?

– Нет. Жарко там.

– Странное объяснение. Думаешь за швейным станком прохладнее? Ну хорошо, давай так. Скажу тебе честно, ты мне нравишься. Сама не знаю почему, но почему-то. Простая, безобидная, детдомовская девочка, которая случайно попала туда, где ей не место.

– Безобидная? – удивленно взглянула исподлобья Анюта, – Я же за убийство с целью наживы сижу.

– Мне не рассказывай. Я что не знаю, как сюда попадают? У тебя же на лице написано, что ты в жизни, мухи не тронула. Скажи честно, заставили признательную подписать?

– Нет. Это я убила свою тетку. – понимая, к чему клонит та, стала отпираться Анюта.

– Бедная девочка. Чем же тебя так запугали?

– К чему этот допрос?

– Это не допрос. Просто помочь тебе хочу. Ведь можно все исправить. И я могу тебе в этом помочь. Давай попробуем подружиться. Ты мне расскажешь, как все было на самом деле, а я посмотрю, что с этим можно сделать.

– Я все сказала.

– Аня, пойми правильно. У тебя здесь нет друзей, и не будет. И никто, кроме меня, тебе не поможет. Ты надеешься, что в камере обзаведешься подружками зечками? – следователь громко рассмеялась, – Нет, это ошибочное мнение. Не бывает у заключенных друзей на зоне. У них их в принципе не бывает. В мужской тюрьме есть, «кореша». А в женской, только мужья и жены. Причем мужьями являются заключенные бабы – извращенки, которые ведут себя похлеще любого маньяка на воле. И ты хочешь с ними сидеть? А я могу предложить тебе свободу. Если не свободу, так УДО. Условно-досрочное, если ты расшифровки не знаешь. А пока будешь сидеть, я все сделаю для того, что бы у тебя были комфортные условия. Отдельная камера, например. Вместо хаты на сорок – шестьдесят человек. Нормальное питание, вместо тюремной баланды. Свиданки бессрочные. Да и вообще множество привилегий.

– Я не хочу стучать, – резко ответила Анюта, вспомнив предупреждения Скакуна, про УДО и комфорт, которые ей будут предлагать.

– Новая подружка по ушам проехалась?

– Нет. Я сама все знаю.

– Нет, девочка. Мала ты еще все знать. И молчишь ты сидишь, именно потому, что она тебе так сказала. Как ее? Скакунова Ирина Геннадьевна, если мне не изменяет память. По кличке Скакун. Производное от фамилии взяли. Пять судимостей. Воровка рецидивистка. В одном из эпизодов, убийство произошло. Правда, недоказанное. Но я-то знаю, что это ее рук дело. И ты хочешь слушать этого человека? Хочешь превратиться в такую же? А ты знаешь, что здесь пол тюрьмы стучит? И даже смотрящие? Знаешь? Нет, не знаешь. А я знаю. Так как сама их вызываю в свой кабинет и они здесь, сидя на этом самом стуле, – женщина со злостью, ткнула пальцем в стул, на котором сидела Анюта, и продолжила, – Здесь только строят из себя крутых! На самом деле, это только показуха. Тех, кто молчит, раз-два и обчелся! Так что не надо из себя крутую делать! И показывать в себе того, кем не являешься!

– Если все стучат, как вы говорите, то почему тогда все на одних условиях? В общей хате, на баланде, без УДО?

– А с чего ты взяла, что все на одних условиях? То, что ты сейчас перечислила, это основные условия, которые могут заинтересовать. Но не всех именно это интересует. Есть множество всего, что тебе может от меня понадобится. У тебя какой срок? Двенадцать лет. Думаешь, что тебе за это время ничего не будет нужно? Так и остальные. Всем всегда, что-то надо. А я тот, человек, который может помочь.

– Ну, опять же, если у вас здесь так много стукачей, зачем вам я?

– Уши лишними не бывают. А тебе твоя подруга рассказывала, что в камерах бабы творят? И что бывает за непослушание? Попробую объяснить. Вот я, например, сейчас сижу, трачу свое время, предлагаю компромисс. А в хате, тебе никто ничего предлагать не будет. Просто заставят и все.

– Вы мне угрожаете?

– Я? Угрожаю? Ну что ты! Что ты! Я просто предостерегаю тебя.

– Я не буду стучать. – Продолжала стоять на своем Анюта, уже сомневаясь, правильно ли она делает.

– Стучать тебя никто и не просит. Просто небольшое информирование. Предотвращение избиений, насилия и издевательств, таких же невинных девочек, как ты. Просто честно говорить, кто именно и что делает, опять же, во избежание последующих конфликтов. Таким образом, ты сделаешь проще жизнь себе и облегчишь работу мне. Вот и все. Так что ты подумай. Как только из карантина в камеру переберешься, осмотрись, послушай, подумай. Не принимай преждевременных решений, что бы потом об этом не пожалеть. А я тебя к себе вызову, через пару недель и мы с тобой еще раз пообщаемся. А сейчас иди. Конвой! – крикнула она. В кабинет вошли двое мужчин в форме. – Уведите.

Анюта завела руки за спину и пошла к выходу.

– Аня! – окликнула ее следователь. – А твоя подруга Скакун, не рассказывала, что такое «Полет ласточки»?

– Нет, а что?

– Ну так ты спроси у нее. Это тебе так, для общего понимания.

Очнувшись от воспоминаний, Анюта взглянула на подругу:

– Мне там сказали, что тебя Ириной зовут.

– Меня давно уже так никто не зовет, – как всегда, широко улыбнулась женщина.

– А что такое «полет ласточки»?

– Ноги и руки по краям нар привязывают и е…т.

– Ужас, какой.

– Это еще не ужас. Поверь, ситуации похлеще бывают.

– Что-то мне уже совсем не хочется туда идти.

– Никогда не надо ничего бояться. Не косячь, придерживайся правил, которые я тебе озвучила и ничего не будет.

– Ир. Скакун, – Анюта никак не могла задать волновавший ее вопрос. – Я спросить хотела…

– Не мямли. Терпеть этого не могу. Говори прямо.

– А откуда следачкка знает, что это ты мне все рассказала. С чего она называет тебя моей подругой?

– А ты как думаешь? – сощурив глаз, хитро взглянула на нее Скакун.

– Не знаю. Поэтому тебя и спрашиваю.

– Знаешь. Сказать боишься. Но знаешь ты неправильно. Обосновать?

– Обосновать, что? Откуда ты знаешь, правильно или нет. Или ты мысли читаешь?

– Ты на меня не скалься. Здесь гадалкой быть не надо. Ты же подумала, что я хожу к куме постукиваю. Так?

Анюта, молча, смотрела в пол, не решаясь ответить на этот вопрос. Она и сама не знала, что думать. С одной стороны, Ирина хорошая женщина, если конечно не учитывать грабеж и убийство. С другой стороны, откуда-то эта информация попала к следователю.

– Ну что ты молчишь? Не трясись, говори правду, не трону. Ты так подумала?

– Я не знаю, – тоскливо пробормотала Анюта.

– Нет такого ответа «не знаю». Либо да, либо нет. Если появились сомнения, значит, да. Хорошо, объясню. А то ты сейчас кони от страха двинешь. Вообще, при досмотре, общение запрещено. Но в тот день, когда досматривали нас, у них там была какая-то шумиха. Ты этого не заметила, а у меня на такие вещи глаз наметан. Поэтому особо пристального внимания не было, и рты никто никому не затыкал. Но, несмотря на всю движуху, которая происходят, они видят и слышат все за километр. Вот и увидели, что мы с тобой разговариваем. Так что все просто.

– А откуда она знает, о чем именно, мы говорили? – продолжала не доверять Анюта.

– А о чем мы говорили?

– Ну…

– Она тебе как сказала? Передала наш разговор или какие-то общие выдранные куски?

– Да я точно не помню, – задумчиво замялась девушка.

– Ну, хоть одна фраза из нашего с тобой разговора есть? Хотя бы, на какую тему мы разговаривали, она сказала?

– Да нет. Я сразу сказала, что стучать не буду, а она ответила, что это мне моя подруга посоветовала. Еще сказала, что зовут ее Скакун Ирина. Отчество я не запомнила. И что подруга эта воровка, убийца и рецидивистка, а я хочу стать такой же, – уже более отчетливо вспомнила разговор Анюта.

– А еще что?

– Больше ничего.

– Вот и делай выводы. Ты со старта в отказ пошла, а до этого она видела, что ты со мной общалась. Действительно, трудно догадаться, откуда от твоего моментального «нет» ноги растут. Поняла?

– Поняла.

– Они, кстати, так на «понт берут». Увидят, что ты шепчешься с кем-то, прикинут, о чем говорить можете или по губам прочитают, ухватят фразу, а потом тебе ее в лоб. Мол, подруга сдала. И ведь так правдиво все обстряпают, что будешь стоять, глазами, ушами хлопать и вестись, что на тебя стукнули. И в ответ, сольешь ту информацию, которая им нужна. И подставишь в итоге ты. Потому что та, на которую наговорили ни сном, ни духом. Вот здесь надо быть осторожней. Вот здесь надо быть начеку. Уяснила?

– Уяснила, – грустно вздохнула Анюта, все сильнее переживая о том, куда она на самом деле попала. И как здесь все далеко не просто.

– Только я не поняла, а «полет ласточки» здесь причем?

– Она мне сказала, что если я ей не колюсь, то в камере меня это сделать заставят. А когда меня уже выводили, вслед крикнула, что бы я у тебя спросила, что это такое.

– Скорее всего, запугивает просто.

– Скорее всего? – испугано захлопала глазами Анюта.

– Скорее всего, – утвердительно повторила Скакун. Они, конечно, могут сделать так, что на тебя хата наедет. Но это, в крайнем случае. Это только тогда, когда им кого-то очень сильно кольнуть надо, и информация нужна позарез. Или наказать кого-то хотят за непослушание. Как видишь, ни один из вариантов тебе не подходить. Информация от тебя никакая не нужна. Ты в сознанке, про меня они все знают, а больше ты здесь не знаешь никого.

– А может они хотят меня в камеру посадить, что бы я для них, что-то важное узнала?

– Неа, для этого у них свои «подсадные утки» есть. Новеньких на такие дела не поставят. Ты же не проверенная еще. Они к тебе еще пока присматриваться будут.

– Да? А зачем тогда мне вообще это предлагали, раз я новенькая и непроверенная?

– Затем, зачем и всем остальным. Посмотреть, кто ты и что из себя представляешь. Будешь ли ты им полезна или нет.

– А за то, что я ослушалась?

– Что ты сделала? – громко засмеялась женщина.

– Ослушалась, – обиженно произнесла Анюта.

– В чем?

– То, что сотрудничать отказалась.

– И что? Здесь половина тюрьмы отказывается.

– Там мне, то же самое сказали, только наоборот. Что половина, наоборот, соглашается.

– Все правильно тебе сказали. Половина соглашается, а половина отказывается.

– Так что в итоге будет, – чуть не плача спросила Анюта.

– Ничего не будет. Угомонись уже. Кому ты здесь нужна, караулить тебя, с кем-то договариваться. Ты кто такая? Да никто. Для них, вообще харчок растертый. Кусок дерьма. Если бы у тебя хотя бы родители были бы богатые, то за это могли бы пресануть. Просто устроили бы нахождение здесь невыносимым, чтобы ты мамке с папкой нажаловалась, а те бы последнее отдали, лишь бы чадо свое из этого кошмара вытащить. А ты сирота, за которую и гроша ломаного никто не даст.

– А если дадут? – осторожно поинтересовалась девушка.

– Слушай, как ты меня достала! – в сердцах произнесла Скакун. – Если бы была возможность тебя вытащить отсюда за бабки, то это сделали бы до суда. А никак не после.

Прошло еще два дня и карантин закончился. Пора было переезжать в камеру. Какие чувства испытывала Анюта, сказать сложно. Конечно же, ей было страшно, но она хорошо помнила слова своей новой знакомой, что страх показывать нельзя. Она запомнила не только это, а все, чему та ее научила. За что была ей безгранично благодарна. И все же жуткие истории про «полет ласточки», вышибание зубов и все остальные жуткие вещи, очень крепко засели в голове и не давали успокоиться. А вдруг, что-нибудь сделаешь не так, или не так скажешь? Здесь же совершенно другие законы, не такие, как на воле. Хотя она и воли-то почти не знала. Но все же. Ее вели по длинному тусклому коридору, Стены были серыми, с обшарпанной краской, бетонный пол и железные двери с маленькими окошками в центре. Изначально подвели к какому-то пункту выдачи и сунули в руки матрац. Затем подвели к одной из дверей, открыли и слегка подтолкнув, закрыли дверь за ее спиной. Анюта вцепилась в выданный ей матрац и прижала его к себе. Полностью задымленная от постоянного курения камера, с заплесневелыми стенами и отвратительным, до тошноты спертым воздухом. Глаза немного начинало пощипывать. Встав, как вкопанная, она не решалась пройти вперед, а молча, стояла возле двери, в обнимку со своей скаткой. В камере стояла тишина. Все женщины, находившиеся там, с любопытством рассматривали свою ново пришедшую соседку. Анюта продолжала стоять и молчать, напрочь забыв все указания своей подруги Скакун.

– Ну, – протянула, одна из зечек, глядя на Анюту сощуренными хитрыми глазками. На виде ей было лет пятьдесят. Хотя возраст, в данных местах, определить фактически невозможно. Сигаретный дым, отсутствие свежего воздуха, нормальное питание, скотские условия, это все является фактором преждевременного старения. Даже в двадцать лет, на лице образуются морщины, лицо приобретает землистый цвет, волосы теряют свой естественный вид, они становятся блеклыми, сухими, что приводит к выпадению. Отсутствие зубов, здесь тоже считается абсолютной нормой, хотя многие вставляют себе железные. Не для эстетики, а просто, что бы было чем жевать. Упитанных дам, здесь тоже особо нет. Ухоженность – это забытое, на долгие годы, слово. Ни о каком маникюре и речи быть не может. Руки, от работы у всех в мозолях. Ногти слоеные, грязные и обломанные. Одним словом, женщинами, здесь даже и не пахнет. Как в прямом, так и в переносном смысле. Запах от представительниц прекрасного пола, стоит такой же, как и от самой камеры. По этому, глядя, на задавшую вопрос женщину, Анюта не могла, да и не пыталась определить возраст. Худощавое тело, жилистые руки с торчащими венами, длинный острый нос, через чур, тонкие губы, карие злобные глаза и зализанные в хвост, непонятного цвета, темные волосы. Зечка продолжала буравить ее пронзительным взглядом, от чего у Анюты по коже побежали мурашки. Взяв волю в кулак, она слегка приподняла голову и, пытаясь не показывать страх, постаралась поздороваться:

– Всем здравствуйте.

– И кто ты будешь? – все так же холодно и жестко спрашивала старшая.

– Кот Анна Сергеевна. Статья 105, часть 2.

– Сам кот к нам пожаловал, – засмеялась одна из заключенных и ее смех подхватили все остальные.

– Кот, мы тебя первой в хату запускать теперь будем. Знаешь, примета такая, сначала запускают котов, а потом хозяев. – от сказанной фразы, все опять громко засмеялась. Анюта улыбнулась, но отвечать ничего не стала. Вспомнив слова Скакун, что прежде, чем куда-то сесть, надо спросить разрешение. Осмотревшись, она показала на пустующую шконку и спросила разрешения приземлиться.

– Нет, – без улыбки ответила старшая. – Это шконарь Кувалды, – она кивнула в сторону грозной высокой женщины, с широкими скулами, мужскими чертами лица и картофельным носом. – Знаешь, почему Кувалда?

– Нет, – замотала головой Анюта.

– Потому что, кулаком, с одного удара, зубы вышибить могу, – ответила за себя мужеподобная женщина.

– Вон, туда ложись, – старшая ткнула длинным худым пальцем, на пустующее место в углу. – Сегодня, как раз, кабан откинулась, вот ее место и занимай.

Кивнув, Анюта подошла к указанному месту и начала располагаться. Благодарить не стала, так как помнила, что слово «спасибо», в здешних местах запрещено. Расстелив свое место, она хотела было прилечь, но ее, как ни странно, позвали присесть к общему столу. Присев ко всем, она не знала, что делать дальше. Начать разговор самой или ждать вопросов? Еду стоявшую на столе стоит попросить или ждать, когда предложат? Спросить, как кого зовут или ждать, когда все сами представятся? Первой нарушила молчание невысокая лупоглазая, но очень шустрая женщина, со странным голосом. Он был, достаточно звонкий, но очень скрипучий, чем вызывал огромную неприязнь. Говорила, она тоже очень быстро, словно читала скороговорку и напоминала бабку с базара из старых отечественных фильмов.

– Кот, а кот. Ты валерианку пьешь? А за нее п…ду лизнешь? – противно засмеялась она. – А то смотри, накапаю, а потом те в рот накакаю. Так что, пьешь, не пьешь? Есть ли в письке вошь?

– Заткнись, Скороха. – перебила ее старшая. От твоих рифмованных шуток тошнит уже. – Давай, рассказывай, – она опять пристально посмотрела на Анюту. Ее взгляд был настолько колючим, что от него холодела спина.

– Что рассказывать?

– Что, как, зачем, за что?

– Да, в общем-то, не за что.

– Здесь все «не за что», – вмешалась большегрудая женщина с большими толстыми губами и огромной родинкой возле носа. Кого замочила?

– Я никого не мочила. Меня подставили, а потом заставили подписать.

– Никто никого не мочил, – нее дала ей договорить, все та же пышная женщина. – Ты не с прокурором и не со следаком базаришь. Так что пурга твоя здесь не прокатит.

– Да я, правда, не убивала. Я зашла к тетке, а она лежит. Вокруг кровь, в ней ножницы торчать, – попыталась оправдать себя Анюта, – не знаю, зачем я их схватила. И денег не было. Решила поживиться немного. Тетку-то не вернешь, ей-то все равно уже. А я без гроша. Полезла в шкаф, а тут менты. Ну и все.

– Не складно, – поджала свои, и без того тонкие губы, старшая.

– Почему не складно?

– Потому что так все говорят. Нужно что-то новенькое, свежее. А не эта сказка, несчастного терпилы. – За бабки тетку грохнула?

– Да, клянусь, я не убивала!

– Не клянись, не в церкви. Ладно, – немного помолчав, сказала старшая, – Осмотрись пока. Там видно будет. Курить есть?

Ранее Анюта не курила, но попав в СИЗО, быстро этому научилась. Сигареты у нее были. Как всегда, выручила Скакун, пока они находились на карантине. Вытащив пачку, она протянула ее худощавой женщине.

– Благодарю, – ответила та, вытащив сигарету. Закурив, она выпустила дым и представилась: – Я Вдова. Не подумай, от фамилии Вдовцова. Здесь я смотрю за порядком. Принимаю решения, касаемые хаты, тоже я. Опущенных у нас здесь нет. А точнее ВИЧевых, стукачей и крыс. Тихая у нас хата. Спокойная. Так что тебе повезло. Вливайся. Тебе еще здесь долго парится. Сколько тебе, двенашку впаяли?

– Да, – грустно кивнула Анюта.

– А мне еще шесть осталось. Кувалда уже в этом году откинется. Поэтому, после себя Горбушу, за старшую оставлю. – С этими словами, Вдова цепко обняла, сидящую рядом с ней женщину, с такими же тонкими губами и очень густыми кудрявыми волосами.

– Да может, я раньше тебя соскочу. Получу УДО и вольным ветром отсюда.

– Да хрен тебе будет, а не УДО. Попомни мое слово. Эта тварь тебе его никогда не попишет. Если только с погон слетит, и ее место кто-нибудь другой займет. А пока она там, ты здесь. И не надейся.

На зоне Анюте не было так сложно, как казалось. Она давно привыкла находиться в заключении. Ей не было известно, что такое свобода. Всю жизнь за ней наблюдали, следили и держали взаперти. Но как бы странно и прискорбно не звучало – здесь ей было лучше. Именно здесь, она обрела, свой долгожданный покой. Именно здесь, как ей казалось, у нее появились друзья. Конечно, Анюта понимала, что после выхода на волю, эта дружба развеется. Вряд ли они с девчонками будут встречаться, гулять, отдыхать и вспоминать проведенные годы заключения. Но это будет после. А сейчас, она здесь все в замкнутом пространстве и на одинаковых условиях. Почти на одинаковых. Здесь также как и везде, кто-то выше, а кто-то ниже. Но это только здесь. Опять же, когда они окажутся на свободе, все может поменяться. Одни будут стараться забыть все, как кошмарный сон, вторые, наоборот, будут с улыбкой вспоминать, как здесь было. А третьи, как правило, те, кто сейчас внизу, по освобождению, будут ходить и бить себя в грудь, крича о том, что мотали срок. Будут приписывать себе чужие заслуги и примерять на себя чужой статус. Просто, для самоутверждения. А точнее для того, что бы хоть где-то, после долгих лет унижений, отыграться на тех, кто слабее. Здесь это сделать невозможно, по причине ограниченного круга людей, который все про тебя знают, которые сбились в одно крепкое цельное стадо, а ты изгой. А на воле и людей больше. И никто ничего о тебе не знает. Ходи, да пальцы растопыривай. А Анюте здесь было легко. Наконец-то, за долгое время, она вспомнила, что значит смех. Звонкий, живой и очень задорный. Пусть от частого курева, голос подхрип, и больше не блестал красотой девичьего раската, а больше походил на откашливающий приступ, зато он был настоящий. Девчонки частенько болтали о чем-нибудь вечерами, не забывая о подколках и других веселых разговорах. И вроде бы здесь все вместе, как говориться, живут одной семьей, но все-таки все были разбиты на разные семейки, состоящие из двух-трех человек. Это нормально для женских тюрем. Заключенным так намного проще устроить свой быт и перестроиться от прошлого в настоящее. У некоторых пар были почти полноценные семьи. В парах, которых присутствовал мужчина. Точнее это женщина, взявшая на себя его роль. Многие из них даже отращивали волосы на ногах, применяя хитрые способы, что бы больше походить на сильную половину человечества. Анюта не имела страсти к однополой любви и не была сторонником подобных экспериментов. Ее тесный мирок состоял из трех человек: она, Вдова и Кирюшка. Кирюшка была веселой девчушкой-хохотушкой. Ее заливистый смех, поднимал всем настроение. Она никогда не падала духом, была шустрая, ненавязчивая и очень солнечная. Густые волосы были подстрижены, а на огромные голубые глаза, падала непослушная косая челка. Кирюшку здесь просто обожали. На воле таких людей не встретишь, а тут и подавно. За все время, она ни разу ни с кем не поссорилась. Да и не из-за чего было. Прозвище Кирюшка она получила от уменьшительно-ласкательного имя Кира. Анюта очень полюбила свое новое семейство. Они стали для нее больше, чем родные. Кирюшка была для нее словно сестренка, о которой она так мечтала в детстве, и о чем очень часто просила маму с папой. А Вдова была лидер. Жесткая, властная, сильная, смелая, умная. Анюте безумно льстило, что именно она взяла ее под свое крыло. Это была защита и опора. Никто из сокамерниц не смел, перечить или выказывать свое недовольство по отношению к ней. Вечерами, перед сном, Анюта часто задумывалась, почему так происходит? Ведь, как правило, ее не любят люди. Над ней смеются, ни во что не ставят, считая ее дурочкой. Она не является обладателем огромного внутреннего мира. Не является красавицей. С ней не бывает весело, а скорее наоборот, скучно. Поговорить с ней тоже особо не о чем. Она абсолютно не начитанный человек. Совет толковый тоже дать не может. И не смотря на все это, к ней всегда притягиваются лидирующие фигуры. В детдоме, это была Натка. Человек, которого слушались абсолютно все. Боялись, уважали, заглядывали в рот и опасались сказать лишнее слово. Она умела подчинять себе всех, кто хоть как-то окружал ее. Но самая крепкая дружба была у нее именно с Анютой. Вот и сейчас, Вдова. Старшая хаты. Она сама обратила на Анюту внимания, сама стала проводить с ней как можно большее времени и сама же затыкала всем рты, если кто-то пытался чем-то задеть девушку.

«Интересно, почему так происходит? Почему меня видят и чувствуют те, кто сильнее. Это те люди, которым не надо самоутверждаться за счет других. Они давным-давно уже показали свою планку и никогда ее не опустят. Почему именно я? А может потому что, я не такая уж и глупая, как считает большинство? Может они видят во мне потенциал и пытаются помочь мне раскрыть его? Может еще не все потеряно и я пригожусь в этой жизни? Может рано я на себе поставила крест?» – прокручивая эти мысли в голове, Анюта незаметно улыбнулась. И именно сейчас, впервые в жизни, она осознала – Она человек. Человек, которого можно любить. Человек, которого можно уважать. Нет, она больше не вещь и никогда никому не позволит опять ее в нее превратить. Жаль, что это осознание пришло только здесь и сейчас. Но, как говориться – лучше поздно, чем никогда. Почувствовав внутри небывалый прилив сил, Анюта закрыла глаза и уснула.

В один из обычных, ничем не примечательных дней, в камеру зашла надзиратель и сказала, что к Анюте приехали на свиданку. «Кто это может быть?», – передернулась Анюта. «Тетка? Да нет, она же сидит за ее убийство. А вдруг, она не умерла и до сих пор живая? И сейчас она приехала, что бы освободить ее? Да ну, бред какой-то. Какая тетка? Она мертва! И никогда не придет и не спасет. А если это… если это…» – Анта почувствовала, как закружилась голова и начали подкашиваться ноги, – «А если это Вадим. О Боже! Он сейчас все расскажет про Лукавого и ей добавят срок! Только не это! Хотя вряд ли, тогда вскроются его притоны и удержание человека. А может это Илюша? Ну конечно он! Он узнал, что она здесь, он не злиться на нее. Ему плохо сейчас и он знает, что она никогда его не предаст и всегда поддержит. Вот он и пришел. А может, наоборот, опять высмеять и унизить ее приехал». – Хлюпнув носом и продолжая прокручивать в голове то, кто же это может быть, Анюта не заметила, как подошла к комнате свиданий. Дверь открылась, девушка переступила через порог и, зарыдав от радости в голос, бросилась на шею улыбающейся Натке.

Не выпуская друг друга из крепких объятий, они стояли и плакали. Выпустив все слезы наружу, успокоились и сели друг напротив друга, не решаясь начать разговор.

– Ну как ты тут, – первая нарушила молчание Натка, вытирая намокшее от слез лицо.

– Ничего, – пожала плечами улыбающаяся Анюта.

– Я тут передачку тебе собрала. Ты извини, она скудненькая. Половину скоты отняли.

– Да ничего. И за это благодарю.

– Анька, ты так изменилась.

– Похорошела? – засмеялась девушка, оголив, уже начинающие гнить зубы.

– Типа того, – усмехнулась подруга. Ты, как-то старше выглядеть стала. Похудела. Осунулась. Я даже не сразу тебя узнала. Когда ты вошла, я сначала подумала, что все перепутали и вместо тебя, какую-то зрелую тетку привели.

– Спасибо, Нат. Поддержала.

– Извини. Просто как-то неожиданно.

– А ты как думала? Что здесь салон красоты? Стилисты за тобой следят? Медики глаз не спускают? И шоколадное обертывание с лечебным массажем?

– Нет, конечно. Просто я не думала, что ТАК тюрьма меняет.

– А ты попробуй на баланде пустой пожить. В прокуренной хате, с кучей людей. Тут дышать нечем, не то, что вдыхать. Воздух свежий на час и хватит. Мылом хозяйственным помойся. Знаешь, как потом после него кожа сушится и чешется? По телу рукой проведешь, сухая кожа хлопьями слетает. А зудит невозможно, до язв расчесываешься. Только никто зеленки не даст, что бы ранку разодранную замазать, а она гниет от этой антисанитарии. Ты бы здесь и недели не выдержала. А я бы пришла и на тебя посмотрела.

– Извини, еще раз. Как-то брякнула не подумав.

– Проехали, – махнула рукой Анюта и, посмотрев на подругу, начала спрашивать про ее дела.

От нее Анюта узнала, что Влад сначала ее искал, но узнав, что та попала в тюрьму и исчез. Видимо испугался, что она выведет на него и на его притоны. Лукавого похоронили, списав убийство на какого-то несчастного терпилу, который убил его, яко бы из-за наркотиков.

– Но что происходило с ним сначала, – Натка положила руку на грудь и замотала головой, испуганно смотря на Анюту, – ты себе даже представить не можешь. Он рвал и метал. Я его таким разъяренным никогда не видела. На него, из-за твоего побега, еще кто-то сверху насел. Короче, там такое творилось, что тебе лучше не знать. – Она говорила полушепотом, понимая, что здесь может стоять прослушка, на случай того, что бы записать разговор в интересах следствия. Да и не только для этого, а еще для получения любой информации, которую потом можно будет использовать для любых целей.

– А кто на него насел сверху, тем более из-за меня? – удивленно спросила Анюта.

– Я сама не знаю. Он же не сам на себя работает. У него же тоже крыша имеется. А тут побег. Да еще, не дай Бог, ты про него, что-нибудь скажешь. Хотя, он успокоился, когда узнал, что ты здесь. Не сразу конечно. Сначала, наоборот, трясся, как осиновый лист. Ну, еще бы! Человек, которого он взаперти держал, продавал и насиловал, сейчас в органах. Ты хоть представляешь, какая это статья. Он надеялся, что ты будешь молчать, чтобы убийство не всплыло. Ну и то, что ты наркоманка, тоже не маловажный фактор. Кто будет наркошу конченую слушать.

– Спасибо за комплимент.

– Не обижайся, но такой, какая ты была… – Натка выдержала паузу, – я бы тебе тоже не поверила. По этому, когда узнал, что тебя все-таки посадили, наконец-то успокоился.

– А откуда он узнал, что меня посадили?

– Ань, не задавай тупых вопросов. Это криминальный круг людей. Они все про всех знают. И кто сидит, и за что и что с ним в камере происходит. И даже то, когда кого не станет. У них связи везде. И в прокуратуре, и судьи знакомые, и зеки. Про линейников я вообще молчу, те завсегдатые клиенты.

– Если у них такие большие связи, то, что он тогда испугался? Решил бы свои проблемы с помощью них и все.

– Не все так просто. Тем более, Вадим кто? Шестерка обычная. Из-за него лично, никто бы не стал суетиться. Ань, а скажи честно. Это ты… Ну, тетку…

– И ты мне не веришь, – грустно улыбнулась Анюта.

– Дело не в том, верю или нет. Просто понять хочется. Все так складывается, как будто это правда. Ты там была, отпечатки твои, вещи у нее своровала тоже ты. Посуди сама, как тут не поверить. Но я знаю тебя. И знаю, что ты на такое не способна. Хотя, если вспомнить, как ты размозжила башку Лукавому, то сомнения начинают отпадать. Учитывая, что ты была не в себе. Может, ты просто не помнишь, что произошло? Знаешь, я слышала, что такое бывает. Когда человек находится в шоковом состоянии, а ты еще и под наркотой была, то он может сам не понимать, что делает, а потом просто не вспомнить.

– Я все прекрасно помню! – зло прошипела Анюта. – Все, до единой секунды. Не убивала я ее! Не убивала! – перешла она с шепота на крик. Как вы мне все этим надоели! Не хотите верить, не верьте. Но я е не трогала. Но сижу за это срок. Сижу за то, чего не совершала, – опустив голову, девушка со всей силы вцепилась себе в волосы и уже более тихо заговорила: – Я пришла к тетке, потому что мне некуда было идти. У меня ни друзей, ни дома, ни кого. В полицию, после случая с Лукавым, я пойти не могла. И я пошла к ней. Я просто хотела попросить о помощи. У подъезда встретила эту долбаную бабку, которая и вызвала наряд. Что за проклятье такое? Почему я именно ее встретила? Если бы не она, я бы свалила куда-нибудь с деньгами и все.

– Куда бы ты свалила? И насколько тебе бы этих денег хватило? На месяц комнату снять, пожрать, а остальное на наркоту спустила бы и все. И опять осталась, без кола, без двора. От нехватки дозы, воровать бы начала. В итоге бы на этом попалась. По этому, как ни крути, все равно бы здесь оказалась.

– За воровство меньше дают, чем за убийство.

– Хорошо. За воровство отсидела бы. Вышла. И что дальше? То же самое.

– Я не совсем тебя понимаю, ты хочешь сказать, что мне вообще отсюда можно не выходить? То есть вне зависимости от срока, у меня одна кольцевая дорога, зона – воля, воля – зона?

– Не совсем так, конечно. Хотя… Ань, а правда, ты когда выйдешь, что делать будешь.

– На работу устроюсь. Я тут шить научилась, – улыбнувшись, сказала Анюта.

– С судимостью не возьмут никуда.

– Значит, вагоны пойду грузить. Шпалы класть. Картошку чистить. Не важно. Но не панель, и не воровать. Я заживу честной жизнью. И буду жить так, как смогу. Даже если с голоду подыхать придется, или жить негде будет. Плевать, к бомжам пристроюсь. Но зато без всяких борделей, Вадимов и наркоты.

Анюта смотрела на Натку и боялась задать, душащий ее вопрос:

– Нат, а Илюша? Он приходил еще? Он знает, что я… Что я здесь? – спросила та, сама не зная, какой именно ответ хочет услышать.

– Не хотела тебе говорить, – замялась Натка.

– Говори, не томи.

– Тут дело такое… Он же после Гулиной гибели тоже колоться стал… Короче, умер он. Передоз. Не подрасчитал немного и больше положенного ввел. Натка замолчала. А Анюта заплакала. Впервые заплакала, с того момента, как оказалась на зоне. Она все еще любила его. И, наверное, всю жизнь будет любить. Только теперь его больше нет. И никогда уже не будет…

Вдоволь наплакавшись, Анюта вытерла красные глаза и, сделав глубокий вдох, спросила:

– Где похоронили?

– Рядом с Гулей. Детдом постарался. Они похороны организовали. На памятник денег, конечно, не хватило. Просто крест деревянный воткнули. Уж как смогли. Как говориться, и на этом спасибо.

Воцарилась тишина. Нарушила ее, открывшаяся дверь и строгий голос надзирателя, сообщивший о том, что время вышло.

– Я приеду еще. Не знаю когда. Мне не так просто, каждый раз сюда мотаться. Если хотя бы в одном городе были, а так…

– Я убуду ждать, – сдерживая слезы, произнесла Анюта.

– Ты держись, ладно? Не унывай. Я обязательно приеду! – она со всей силы обняла подругу и тоже дала волю слезам. А потом они разошлись. По разным сторонам. Одна, положив руки в карманы, гордой походкой, направилась к дверям, ведущим на свободу. А второй, надели наручники и повели по коридору, продолжать прозябать свою жизнь в заключении.

После Наткиного визита Анюта находилась в подавленном состоянии. Из головы не выходила смерть Илюши. Неужели это правда и она его большее никогда не увидит. Как же так? «Эх, Илюшка, что же ты натворил» – сокрушенно вздыхала девушка. «Зачем ты подсел на эту дрянь? Ведь мог бы дальше жить». Именно сейчас, именно в эту минуту, она возненавидела наркотики. Потому что именно они, лишили жизни ее любимого человека. «Кто же вас придумал. Будь проклят тот, кто придумал, эту чертову наркоту, которая губит и отнимает жизни у людей! Правильно, что сажают этих тварей торгашей! Нужно вернуть смертную казнь и расстреливать и барыг, и изготовителей! Всех! Что бы они поняли, что такое мучение и смерть. Они же деньги зарабатывают на чужом горе. Сволочи!» Анюте становилось все хуже и хуже. Она начала осознавать потерю. Это осознание стало превращаться в невыносимую внутреннюю боль. Понимать, что ты больше никогда не сможешь увидеть человека. Прикоснуться к нему, услышать его голос. В голове одни за одними нахлынули воспоминания: вот он залазит к ней в окно с ромашкой в зубах, тогда, на ее день рождения. Вот он ведет ее, на тот самый матрац, который впоследствии становится ложем любви, пусть только ее, но самое главное любви. Вот он играет в мяч. Вот он плачет на полу, рассказывая про Гулю. Ну и пусть он говорит о своей безумной любви к ней. Главное, что живой. Он двигается, говорит. Ему можно посмотреть в глаза. И они открыто блестят. А сейчас, ее любимый Илюшка, лежит в каком-то деревянном гробу, окоченевшее холодное тело, которое никогда не станет теплым. Его губы, к которым нельзя прикоснуться. И закрытые глаза, которые больше никогда не откроются. «Нет. Этого не может быть. Это не он. Натка ее обманула. На самом деле, Илюша жив. Он просто нашел себе кого-то и женился. А Натка не стала говорить, чтобы не расстраивать подругу. Конечно! Как же я сразу не догадалась. Надо узнать, где именно его могила. Я ее раскопаю. Пусть это сочтут за вандализм. Пусть опять посадят в тюрьму. Но я должна убедиться, что это не он. Но как же отсюда выйти? Может отпроситься на один день? Интересно, можно так? Они же тоже люди, должны меня понять. Мне е только на один денек, просто посмотреть. Я быстренько туда и обратно» – за своими мыслями, она не заметила, как ее тихий плач перерос в громкое рыдание.

– Кот, ты чё? – сквозь туман услышала она голос Вдовы. – Ты чего ревешь-то? Умер, что ли кто?

– Да, умер. – Еле слышно прошептала Анюта.

– Понятно. Кто умер-то хоть?

– Человек, ради которого я жила. Без него мне жить незачем. И выходить отсюда, тоже смысла теперь нет.

– Сопли убирай и в руки себя возьми, – присела с ней рядом заключенная.

– А то что?

– Ничего. Раньше времени себя хоронить нельзя, даже если весь мир вокруг тебя умер.

– Он и есть для меня весь мир. Точнее был.

– Надо уметь держаться. Зубы стисни и терпи. И не жалуйся никому.

– А я и не жалуюсь. Ты сама спросила. – Анюта, словно робот, отвечала на вопросы, покачиваясь из стороны в сторону и уставившись в одну точку. – Как ты думаешь, если я отпрошусь на один день, меня отпустят?

– Нет, конечно. А тебе зачем?

– Я хочу раскопать могилу и убедиться, что это не он. Я не верю. И не поверю, пока не увижу его своими глазами.

– Ты больная, что ли совсем? Даже не вздумай подходить с таким бредом, а то уколами от идиотизма заколят.

– Почему? Я просто проверю и все. Я же ничего плохого нее сделаю. Пусть со мной идут. – Вдруг, она поднялась, упала на колени перед Вдовой и начала причитать: – Вдовушка, милая. Помоги! Я умоляю тебя, помоги мне! Ты всех знаешь, ты все можешь! Договорись с ними, я тебя умоляю! Я потом отплачу тебе! Все, что хочешь, сделаю! Только помоги!

– Да ты точно чокнулась!

– Нет! Я нормальная! Я все прекрасно понимаю! Это вы все сговорились! Вы все заодно! Вы просто хотите, что бы я поверила, а я не поверю! Никому из вас! Ясно?!

Пододвинув старую тумбочку к маленькому окошку с решеткой, Анюта вскочила на нее и схватилась руками за металлические прутья и начала пытаться их разогнуть. Поняв бесполезность своих действий, она начала дергать решетку, в надежде вырвать ее.

– Я все равно выйду отсюда! И никто меня не удержит! Даже это маленькое вонючее окошко! Илюша! Илюша, я знаю, что ты жив! Они мне все зачем-то врут! Но я не верю им! Илюша, Илюша! Ты слышишь меня?!

Она продолжала бесполезные попытки вырвать решетку, кричала и тряслась, пока кто-то не стащил ее на пол за плечо. Почувствовав звонкую пощечину, Анюта спустилась по стене на пол и замолчала. Посмотрев на сидящую напротив нее, на корточках Вдову, она опять заплакала.

– Успокоилась?

– Угу, – Анюта утвердительно кивнула головой.

Ближе к вечеру, девчонки заварили чефир и, смакуя крепкий горячий напиток, болтали о чем-то своем, совершенно забыв про недавнюю истерику Анюты. Анюта же, сидела молча, делая вид, что принимает участие в общем разговоре, но на самом деле думала совсем о другом. Вдруг ее мысли перебил визгливый голос одной из сокамерниц:

– Кто-то в хате крысятничает, у меня деньги из кармана пропали. А у Лёльки сигареты кто-то утром спер! Вдова, помнишь, утром сегодня, Лелька жаловалась? А подумали, что потеряла. А я сейчас в карман руку сую, а там пусто. Надо бы разобраться, где среди нас, крыса пригретая.

– Ты за базар отвечаешь? – пристально посмотрела на нее Вдова.

– Я-то отвечаю. Вон, выверни мои карманы в телаге. Пусто там. А были деньги. И Лёлька бы не стала гнать, что курево похерила.

– Если так и есть, то крысу надо вычислить, если нет, то за базар ответишь.

– Надо, а то как-то странно ты за хатой следишь. Воровство у нас здесь, Вдовушка, воровство. И крысит кто-то из своих. А ты сидишь, ни сном не духом, только сопли чужие подтираешь.

– Чего?! – подскочила Анюта, услышав реплику, прилетевшую в ее адрес. – Ты ничего не попутала?

– А ну-ка ша! – поднимаясь, гаркнула Вдова. – Ты за базаром то следи. А то смотри, что бы твои сопли никому подтирать не прошлось. Ты чего здесь чешешь? Я сейчас тебе, за язык твой поганый, воткну пальцы в ноздри, не боись, не побрезгую. И вырву тебе хрящ, после чего, то, что останется от носа твоего, размажу по твоей поганой морде. Ты на кого, дрищь камерная, свой хвост подняла? Глаза выдавлю, гнида. И язык вырву. Что бы ты навек запомнила, на кого можно свой рот открывать, а на кого нет.

– Извини, Вдова. Я реально попутала. Просто понять хочется и разобраться, кто к нашим вещам ноги приделывает.

– Разберемся.

– Мне кажется, я знаю кто.

– Кажется, или знаешь?

– Я догадываюсь.

– Догадываются, знаешь где?

– Я не догадываюсь, я предполагаю.

– Ну и? – впилась в нее колючим взглядом Вдова.

– У меня есть предположение, что это Кот, – гордо закинув голову, сказала Утка (именно так называли, устроившую сейчас провокацию в камере заключенную).

– Э! Ты чё гонишь?! – подскочила, ошарашенная от услышанного, Анюта.

– Цыц! – громко сказала Вдова, показав рукой, что бы Анюта осталась стоять на своем месте. – Докажи.

– Да она курила сегодня втихушку, одна, как падла! А когда попросили оставить пару тяг, проигнорила! Потому что сиги паленые. Все знали, что такие только у Лельки были. А потом в пепелке бычок Лелькиных сигарет нашли. Откуда? Все же друг другу оставляют, никто не жмется! И эта овца раньше не жалась, а сегодня зажопилась! Про деньги ничего не скажу, не видела. Да только они следом за Лелькиным куревом упорхнули. Сможешь объяснить, как так? Пусть она всю ситуацию обоснует, а мы послушаем.

Вдова стояла, молча, стоя к Анюте спиной, которой она закрыла подругу от изначальных обвинений. Она смотрела в пол, а потом, так и не повернувшись, обратилась к Анюте:

– Кот, объяснись.

– Вдова, да ты что. Ты же меня знаешь. Мы же не один год бок обок сидим. Эта сука просто гонит на меня.

– Кот, мне не нужны оправдания. Мне нужны объяснения на предъяву.

– А чего мне объяснять… Ко мне сегодня с воли подружка приезжала. Весточку хреновую привезла. Я психанула… Ну и курила одна просто на нервяках. Не до дележки мне было, пойми. И уж тем более, не до чужих вещей. Не трогала я ничего. Обшмонайте вещи мои.

– Обшмонать придется.

Подойдя к Анютиным вещам, Вдова начала скидывать ее белье на пол. Не найдя там ничего из украденного, она выдвинула ящик небольшой тумбочки и замерла. Сделав шаг назад, смотрящая показала на лежавшую в ящике пачку сигарет и пристально посмотрела на Анюту:

– Кот, объяснись.

– Вдова, я отвечаю. Это не я… Я не знаю, откуда они здесь взялись… – Анюту затрясло, словно в лихорадке. Она прекрасно понимала, что ей за это будет и какой теперь станет ее жизнь здесь. И опять за то, чего она не делала! Ну, где же справедливость?! Анюта изо всех сил старалась держать себя в руках, так как в этих местах, свой страх категорически показывать нельзя. К трусам относятся еще хуже или как их почти везде (не только здесь) называют – ссыкунам. Но она и правда ничего не воровала. И именно здесь, среди этих людей, она обрела друзей и поддержку. Именно здесь, она забыла слово одиночество. Именно здесь, она избавилась от унижений и побоев. И вот сейчас, из-за чьего-то подлого поступка, она может все потерять. – Вдова, это подстава, – выдавила из себя Анюта и почувствовала, что ее губы затряслись.

– Да какая подстава!? – завизжала Утка. – Тебя, поскуду, с поличным поймали! Крысятина поганая!

– А ну-ка заткнись, – сквозь зубы процедила Вдова. – Реально, подставой попахивает. Все может быть. Только кому это нужно? – немного помолчав, она продолжила, – Значит так. Есть маза, что это кто-то из своих паскудит. Сейчас у всех шмотки обшмонаем и правда наружу вылезет.

– Это как-то не по понятиям, – продолжала своё возмущение Утка.

– А ты чего так засуетилась? – может это твоих рук дело?

– Нормально вообще! Меня обокрали, и меня же в этом и обвиняют!

Вдова приказала Кирюшке начать проверку всех кроватей. Все подходили к чьему-то месту, вставали вокруг и пристально смотрели. А Кирюшка переворачивала матрасы и выдвигала ящики в тумбочках. Дойдя до Уткиной койки, девушка скинула все лежащее на нем на пол и все уставились, на увиденное. Под обшивочной матрасной ниткой, были аккуратно просунуты денежные банкноты.

– Это что? – ткнула пальцем в купюры Вдова.

– Это мое, – чуть пятясь назад, осипшим голосом ответила Утка.

– Те, которые у тебя типа украли?

– Нет. Это другие. Я откладывала.

– Давно откладывала?

– Да. Мне нужно было кое на что накопить.

– То есть, когда мы на прошлой неделе, на поляну, всей хатой искали, ты в сторонке стояла и помалкивала? Ведь ты говорила, что у тебя нет ничего? Сжопилась?

– Нет. Просто мне эти бабки нужны были.

– Были? Сейчас не надо уже? – начала придвигаться к ней Вдова.

– И сейчас нужны! – со слезами на глазах, заголосила Утка. – Мне для дочери надо! Ясно?! И я не могла их тронуть.

– Допустим. А почему не сказала? Или когда у нас кому-то что-то надо, мы не помогаем? Уважаемые заключенные дамы! – повернулась она ко всем остальным, – Скажите мне, пожалуйста, у нас в хате, хоть кто-то в нужде прибывает? Хоть кому-то, мы в беде, хатой не скинулись? А ну-ка, Кулак, скажи мне, когда у тебя сестра на воле, время в больничке коротала, и бабки нужны были на операцию, откуда ты их взяла?

– Так всей зоной скинули… – замялась девушка. Благодарю. Все сделали. Операция прошла. У сеструхи все отлично дома она.

– А тебе, Лелька, когда бабки нужны были, помогли тебе?

– О чем речь! Конечно!

– А может это не мы? Может ты тоже деньжата под матрасом припрятала? – с хитрым прищуром и, склонив в бок голову, ехидно спросила старшая.

– Да ты что! Я таким паскудством никогда не занималась. Зачем ты так, ты же меня знаешь.

– Знаю. Я думала, что я всех здесь знаю. А оказывается, нет. Оказывается Утка у нас, личность индивидуальная. По своим законам и понятиям живет. Так, Утка?

– Нет. Я живу по общим понятиям. Просто перепугалась, что не получиться достать. Мало ли. А мне очень надо.

– Ты испугалась? Ты за что сидишь? Напомни-ка.

– Мужа убила. Из ревности. Аффект.

– Какой, на хрен, аффект? Ты ему сначала яйца топором отрубила, а потом зарубила насмерть. И ты мне хочешь сказать, что ты чего-то испугалась?

– Ну это разные вещи. То кобель, а то дочь. Тут нельзя сравнивать.

– А я сравню. Это ты кому-нибудь другому, о материнской любви, чесать будешь. Не мне. Я объясню. Дочь твоя, ребенок твой, по твоим словам, любимый, уже двенадцать лет, как в детдоме. Ты от нее по малолетке отказалась и сдала ее, когда ей, по моему, три года было. Так?

– Четыре, – опустила глаза зечка.

– Ну, четыре. Это не так важно. И все это время, жизнь ее тебя не волновала. Ты же ее даже не навещала. Просто болт забила и все. А теперь что, материнский инстинкт проснулся?

– Ну да, пока сидишь, осознаешь все ошибки. И мне стыдно перед своим ребенком. И я хоть как-то хочу искупить свою вину!!! – плача, закричала женщина. – И я понимаю, что деньгами ситуацию не исправишь. Но хоть как-то… Хоть что-то… – всхлипывала она.

– А мне кажется, – сложив руки на груди, сказала Вдова, – что у тебя не инстинкт материнский проснулся, а сущность твоя подлая, наконец, наружу вылезла. – взяв у Лельки сложенные деньги, старшая их пересчитала и приподняв бровь, произнесла:

– Это все, что ты накопила?

– Сколько получилось. Я недавно откладывать начала.

– А как давно ты откладываешь? – встряла в разговор Анюта.

– Ты-то чё лезешь? С тобой, что ли базар ведут?

– А ты не решай, кто лезет, а кто нет, – заступилась за Анюту смотрящая. – Пока, такие вопросы здесь решаю я. А на вопрос ответь. Как давно копишь?

– Месяца два где-то, – замялась Утка.

– Это за два месяца?

– Конечно. Я же не все откладываю. Что-то оставляю.

– Ну ладно. Пока этот вопрос, оставим под вопросом.

– Стоп. – Анюта медленно подняла голову и вдумчиво посмотрела на деньги.

– Вдова, у нас на прошлой неделе, шмон был. Всю хату вверх дном перевернули. Каждый угол и каждую пылинку просматривали. Не было ничего. У нас все чисто было. Вспомни, мы же сами стояли и смотрели, как здесь все выворачивали. Не было там никаких денег! Не было! Зуб даю!

– Т-а-а-ак. Это точно. Они не так уж и незаметно лежат. Как только матрас переворачиваешь, сразу в глаза бросаются.

– Я их недавно переложила. До этого они в другом месте лежали.

– В каком?

– В другом.

– А ты чего, своим сказать ссышь? – начала злиться Вдова.

– А как я скажу, если у нас тут крыса завелась, – Утка кивнула в сторону Анюты, – Сопрет еще.

– А, по-моему, крыса здесь одна. А ну, падла, признавайся, что это за деньги, иначе тебе п…ц.

Поняв, что отпираться и продолжать врать бесполезно, Утка, схватившись за голову, начала бессвязно бормотать:

– Это не Кот… Это я… Это не она. Я спрятала эти деньги. Я испугалась… Я испугалась, вдруг карманы проверят. Найдут и все. Поэтому и сунула их под матрас. Я не думала… Я просто не подумала, что всё шмонать будут. Я просто не подумала…

– Зачем ты это сделала? – строго спросила Вдова.

– Я не знаю… Она мне просто не нравилась. Она мне сразу не понравилась. Я думала, мы с тобой скорешимся. Все делала. А она пришла и все… Ты отстранилась от меня… Я хотела, что бы ты от нее отвернулась. И не знала, как сделать. А потом сигареты Лелькины… Вот я и придумала. На самом деле, они у Лельки из кармана выпали, а я подобрала. Подобрала и этой в тумбочку подкинула. И все… А потом уже отступать поздно было…

– Ах ты, сука! – крикнула ошарашенная от услышанного Анюта и, не обращая ни на кого внимания, набросилась на трясущуюся сокамерницу. Сбив ее с ног и повалив на пол, она села сверху и яростно стала бить ее кулаками по лицу. – Тварь! – кричала девушка, стараясь бить все сильнее и сильнее. Она не следила за ударами и не думала, куда бьет. Ей было все равно. Она была готова сейчас убить. Не в переносном смысле, а в прямом. Словно разъяренный, свирепый зверь, вырвался из нее наружу и пытался разорвать, попавшую в лапы жертву. Анюта не обратила внимания, что избитая женщина, уже не кричит и не сопротивляется. Она не видела залитое кровью лицо и испачканные руки. Она вообще ничего не видела. Перед глазами стоял, убитый ею Лукавый, Вадим и все отморозки, которые когда-то, били ее и насиловали. Не соображая, что она делает, Анюта схватилась за воротник кофты и начала яростно срывать с нее одежду. С криком, вытаращенными и налитыми кровью глазами, она оголяла тело неподвижно-лежащей зечки, ища, чем можно произвести насильственные действия. Все было, как в тумане. Где-то, словно эхо доносились крики девчонок, что бы она прекратила, что она ее или уже убила, или сейчас убьет. Потом чьи-то руки, схватили ее за шею, чьи-то за руки, кто-то держал волосы, и ее начали оттаскивать от несчастной Утки. Плохо понимая, что происходит, Анюта со всей силы, пыталась вырваться и прильнуть обратно к своей недобитой жертве, но сил оказалось недостаточно. После, она поняла, что лежит на койке, а несколько пар рук, вдавливают ее в матрас, пытаясь удержать. Поджав губы, она обвела всех взглядом, закрыла глаза и моментально провалилась в сон.

Очнулась она от того, что кто-то очень грубо тряс ее за плечо.

– Вставай, давай! Пока пинками тебя не скинула, – донесся до нее грубый неприятный голос. Открыв глаза, Анюта приподнялась и посмотрела на стоящую над ней надзирательницу.

– Че, сны такие сладкие? Ща подсолим. Вставай, давай! – размахнулась та и со всей силы, ударила Анюту по шее. Девушка медленно поднялась и начала прокручивать произошедшие накануне события. «Неужели убила»? – от этой мысли Анюта похолодела. Борясь с сильным ознобом и жуткой головной болью, она осмотрелась. Увидев сидевшую в синяках, кровоподтеках и ссадинах Утку, девушка облегченно выдохнула: «Жива». А это самое важное. Не хватало еще себе срок за убийство прибавить. За избиение вряд ли еще дадут, драки здесь постоянно.

– Давай-давай, шевелись быстрее, х. и вышагиваешь, как царица, – перебила ее мысли надзиратель и Анюта почувствовала толчок в спину.

Её не стали отводить к следователю, не давали ничего писать и даже не спрашивали на эту тему. А просто отвели в карцер, не забыв хорошенько отходить дубинками. Когда дверь за стражами порядка закрылась, она села на единственную койку и посмотрела в маленькое мутное окно с решеткой. Краска на стенах, здесь была настолько облуплена, что просто висела ошметками. Матраса на койке не было. О подушке и одеяле речи вообще быть не может. В углу стояла сломанная тумбочка, без ящиков и дверки. А унитаз находился почти рядом со спальным местом. Над ним была очень непрочно прикручена ржавая, видавшая годы раковина. На стенах потеки, плесень и непонятные насекомые. Очень тусклый свет и невыносимо-отвратительный запах. Вдруг, окошко в двери открылось и в него просунулось лицо надзирателя.

– Котова, объяснение напиши, за что со своей сокамерницей Уткиной подралась.

– А почему не сразу дали? Почему не в кабинете у следователя? Почему сначала в карцер, а потом подписывать даете? Может я тут не причем, а вы меня в одиночку запихнули.

– Слышь, я смотрю, ты умная очень. А давай-ка, мы переквалифицируем драку, в избиение. Со средней тяжестью, между прочим. И будет все по правилам: разбирательство, суд, статейку тебе припишем, а соответственно и срок прибавится. Или ты рассчитываешь оправдаться? Даже не мечтай. У меня свидетелей, о том, что это именно ты на Уткину налетела, целая хата. Так что отмазаться не получится.

– Да ладно, я пошутила. Давай подпишу.

– А я передумала, ухмыльнулся тот и начал закрывать окошко.

– Подожди, постой! Ну, извини. Я просто спросила, без задней мысли. Как говориться, для уточнения.

– Отсосешь? – сально улыбнулся этот противный тип.

Анюта встала, как вкопанная, не зная, что ответить. Она слышала о беспределе, которые устраивают сами менты, но как-то не задумывалась, что ее это как-то может коснуться. Оторопев от такого предложения, девушка молча смотрела на своего старожилу, не зная, что ответить.

– Че смотришь? Пошутил я, – гадко заржал он. – Ты пошутила, и я тоже пошутить решил. Хотя… – почесав затылок, задумчиво произнес мужчина, – Стоило бы тебя наказать. Но мне сейчас некогда и желания на тебя, если честно, нет. Так что пиши.

– А что писать?

– За что Уткину избила.

Анюта не стала больше спорить, а взяв ручку и листок, кратко написала о том, что у нее к ней личная неприязнь. И что произошла сора, причины, которой она не помнит. А следом началась драка. Отдав объяснительную, девушка протянула ее надзирателю, и пока он не закрыл окошко, спросила:

– Эй, а меня надолго сюда?

– «Эйкать», своим подружкам-сокамерницам будешь, поняла? – злобным голосом произнес тот. – На 15 суток, как и положено. – Окошко закрылось, и Анюта снова осталась одна в маленькой холодной камере.

Раньше она могла только мечтать об одиночестве. Чтобы никого не было рядом, что бы никто ее не трогал. Но тогда такой возможности у нее не было, а теперь появилась. Но только теперь она ей не нужна. Ей хотелось назад, в камеру, к девчонкам. «Интересно, что они сейчас делают? Наверно чифирят, болтают и как всегда смеются». Она бы тоже сейчас не отказалась от любимого тюремного напитка и веселой болтовни. Но она сейчас не там, она здесь. Одна. Как же скучно. С другой стороны, именно сейчас, можно наконец-то побыть в тишине и хорошенько подумать и проанализировать все, что с ней произошло. Разобраться во всем и понять, где и когда она совершила ошибку. Почему ее жизнь сложилась именно так. Кого надо винить в исковерканной судьбе, тех, кто окружал или себя? Анюта села на старую табуретку и принялась мысленно рассуждать, вспоминая каждую мелочь: «Итак, с чего же все началось? Конечно с Вадима. Точнее со знакомства с ним. Почему он подошел именно к ней? К лысой, неказистой, странно-одетой, всего боявшейся девочке? Здесь может быть два варианта. Первый: именно поэтому и подошел. Увидел испуганную страшилку, в душу влез, к себе расположил и в притон. Но не слишком ли это сложная схема? Да, он уже на следующий день, все о ней выяснил, кто она, откуда и самое важное, что живет одна и никого у нее нет. Тогда зачем так долго резину тянул? Дарил какие-то телефоны, приходил в гости, давал пустые обещания. Зачем? Проще было дать по голове, в машину закинуть и отвезти куда надо. Никто бы не искал. Значит, этот вариант отпадает. Но есть еще один: Он изначально ждал именно ее. И знал он о ней заранее. И это далеко не случайная встреча, а вполне спланированное знакомство. Он знал, что она из детдома, что у нее никого нет. А самое важное, он знал, когда и куда она переезжает и как она выглядит. Зачем и откуда у него такая информация? Кто и зачем обеспечил его полными сведениями? Сначала нужно понять «откуда», что бы потом ответить на вопрос «зачем». Откуда. У кого была полная информация о ней? Только у сотрудников детдома. Директор? Воспитатель? В принципе, кто угодно. Вадим им платит за информацию о том, кто, когда, куда переезжает, собирает данные, по таким вот девочкам и вербует их, получая за своих рабынь неплохие барыши. А эти твари, их продают. Сначала воспитывают годами, а потом продают. Сволочи!» – Анюта со всей силы ударила кулаком себе по ноге, но не почувствовав сильной боли, принялась размышлять дальше: «В таком случае, все получается. Вадим, получив нужные сведения, знакомиться, заманивает в хорошую квартиру, якобы для работы, а потом забирает себе в рабство. Квартира эта, скорее всего съемная. И каждый раз, своих жертв, он возит в разные хоромы, что бы произвести впечатление. Хотя… А кто же тогда тот мужчина, который там был? И предыдущая домохозяйка Галина, которая так охотно рассказывала обязанности? Кто эти люди? Да и тут, наверно, все просто. Мужик тот, из той же шайки. А Галина, обычная бабка, готовая рассказать все, что угодно, для небольшой прибавки к пенсии. Так что с этим, тоже все понятно. Идем дальше. Вот Вадим все разузнал, подкараулил, втерся в доверие, показал «будущую работу». Собственно, на этом должно было быть все. Она же безгранично ему доверяла, и он в любой момент мог ее отвезти, куда нужно и не тратить на нее свое время и деньги. Вопрос, чего он ждал? Может какой-то знак сверху? Кто-то должен был сказать ему, что пора и он ждал этого разрешения? Бред какой-то… Не такая она большая фигура, что кто-то решал, когда ее продавать начинать можно. Нет, что-то не то. Может он просто первый раз так делал? Отсюда и ляпы такие? Он же, с обычными трассовыми шлюшками работает, которые сами соглашались идти под его крышу. С ними ничего делать не надо, все добровольно. А тут ситуация намного интереснее – квартира. Вот, что ему было, на самом деле, нужно. Продажа квартира. Это очень неплохие деньги, по сравнению с сутенерским бизнесом. Конечно, ему очень выгодно заплатить сотруднику детдома, для получения жилплощади. А так как детдомовка уже становиться человеком, которого обманули, то она может и в суд подать. Хотя, ничего не добьется. Но зачем ему, лишний раз, появляться в суде и привлекать к себе внимание органов. Проще убить такого свидетеля. А еще лучше, использовать в своих целях, продолжая зарабатывать на его труде. Чего добру пропадать? Вот Вадим и тянул время. Ждал, пока будут полностью оформлены документы. А что бы она за это время не передумала, окутывал ее вниманием и многообещающими надеждами. А потом никуда не выпускал ее, что бы к ментам не побежала.

Все четырнадцать дней, Анюта проводила в изолированной камере, разбавляя душную одинокую комнату редкими прогулками. Прогулки тоже были одиночными. Никого, кроме надзора. Просто нахождение на свежем воздухе. И это были лучшие часы ее изоляции. Не смотря на то, что общение запрещено и в карцере, и на улице, разница все равно была существенной. На улице, все-таки было, что-то живое. Может быть ветер, может торчащие макушки деревьев, колыхающиеся за высоким забором с колючей проволокой. А может и сам воздух, приятно окутывающий лицо и тело приятной волной свежего аромата. А в карцере, что? Койка, окошка и заплесневелые стены? Крысы, тараканы и невозможно-отвратительный спертый воздух. А самое страшное – ни души. Одиночество. И зловещая тишина. Головные боли не давали покоя, сон исчез, началось нервное напряжение. Иногда Анюта подходила к стене и терла об нее со всей силы кулак. Терла до тех пор, пока на костяшках не образовывались ссадины, от содранной кожи. В такие моменты, моральная тяжесть, сменилась на физическую боль. И Анюта ощущала, что она живая. Беспорядок в голове утихал, переключая мозг на больные руки. На девятый день, Анюте начало казаться, что она сходит с ума. Ей начали казаться какие-то шорохи, голоса. Она начала видеть странные тени, гуляющие по ободранным стенам.

Однажды ночью, как и в предшествующие ночи, Анюта лежала, на жесткой койке и не могла уснуть. Ворочаясь с боку на бок, по металлическим пружинам, изрядно «побившим» ей бока, а она опять услышала странный шорох. Замерев, она напряглась и начала вслушиваться. Шорох не прекращался.

– Крысы, – успокаивала себя девушка. Это всего лишь крысы.

Повернув голову, Анюта увидела пробежавшую по стене тень и вздрогнула. Затем еще одна тень. И еще одна.

– Нет, это не крысы. Это не они. Они не бывают такими большими. Съежившись от страха, Анюта вцепилась в края койки руками и зашептала, глядя на движущиеся теневые фигуры:

– Кто здесь? – прошептала она. – Кто здесь? А-а-а. Я поняла… Лукавый, это ты? Ты пришел за мной? Ты хочешь забрать меня, за то что я тебя убила? Зря. Я с тобой не пойду. Ты и так достаточно мне испортил жизнь, больше тебе этого не удастся. – Поднявшись, Анюта начала ходить по камере, пытаясь угнаться за несуществующей тенью. Голос ее становился все громче и громче, иногда сменяясь на истерический смех:

– Ну что ты прячешься? Что страшно подойти ко мне? Конечно, страшно. А знаешь почему? Потому что я тебя больше не боюсь! Слышишь?! Не боюсь! Давай, выходи! И я еще раз размозжу пепельницу о твою поганую голову!!! Ну, где ты? Что ты бегаешь и прячешься? Я все равно тебя достану! Ты не уйдешь от меня! – Анюта разразилась диким сумасшедшим смехом.

– Эй, ты чё, там охренела, что ли совсем? – услышала она позади себя, знакомый голос.

– А! Вот ты где. Наконец-то отозвался. Ну, иди ко мне, иди. Стесняешься? Ну, так я сама могу, – двигаясь в сторону голоса, бормотала она.

– Ты совсем, что ли спятила? Под дуру закосить решила? Ща я тебе организую, и дурдом, и врачей. Не таких видали.

Окошко с грохотом закрылось и девушке стало еще страшнее. О том, что с ней сейчас с ней говорил Лукавый, она не сомневалась. Но он обещал привести еще кого-то. Кого? Всех тех, кто тогда был на той злосчастной квартире? И они ее опять будут мучить? Но за что? Что она им сделала? Но если Лукавый убит, то и эти все, которых он приведет, тоже не живые… Что же делать? Неужели никто не поможет? И почему они все не живые? Что с ними случилось? А может… может… и их тоже она убила? Просто не помнит? Что же теперь делать? В голове встала картина мерзких, убитых, окровавленных, обезображенных и холодных покойников, которые сейчас зайдут и начнут душить ее ледяными когтистыми, костлявыми руками.

Забившись от страха, словно в лихорадке, Анюта с ужасом посмотрела на открывающуюся дверь. Вот они… Они пришли за ней. Завизжав, что было мочи, она начала пытаться отбиться от подошедших к ней монстров:

– Не подходи! Пошли прочь, твари! Господи, помоги мне!!!

Затем ей завернули руки, прижали к кровати, и она почувствовала легкий укус в плечо, словно укол. В глазах все потемнело, тело обмякло, глаза начали закрываться. Поняв, что силы покидают ее, она отдалась воле судьбе…

Открыв глаза, Анюта посмотрела на потолок и попыталась пошевелиться. Но это ей не удалось. Поняв, что она привязана, девушка повернула голову в бок и с удивлением обнаружила, что она не в больничной палате, а все в той же камере одиночке. Прокрутив последние события, ей стало не по себе. «Неужели я сошла с ума?»

– Эй, кто-нибудь, – попыталась крикнуть она, но голос осип, а в горле стоял ком. Прокашлявшись, девушка повторила попытку:

– Кто-нибудь! Развяжите меня!

Окошко в двери открылось, и она увидела улыбающуюся физиономию в фуражке:

– Ну что, сумасшедшая, проснулась?

– Я не сумасшедшая. Просто нашло, что-то. Слушай, развяжи меня, пожалуйста. У меня шея затекла и руки с ногами тоже. Голова раскалывается. И пить очень хочу.

– Ага, нашла Дирака. Я к тебе даже подходить не буду. Вдруг, ты меня укусишь.

– Не укушу я тебя.

– Все вы так говорите. А потом делай уколы от бешенства, – откусывая сочное яблоко, зачавкал тот. – Не, без разрешения врачей, не имею право.

– Ну, так позови врачей. Сколько мне так лежать?

– Поздно уже. Спят наверно.

– Какой спят? Они работают круглосуточно!

– С чего ты это взяла?

– А если кому-то плохо? Если срочная помощь медиков требуется? Тогда что? Ждать утра, когда они проснуться?

– Ага, – продолжал улыбаться ее охранник.

– А если помощь нужна немедленно и утром уже поздно будет, тогда как?

– Ну как. Никак. Ногами вперед вынесут и со всеми почестями.

– Слушай, хватит издеваться. Позови, кого-нибудь. Пожалуйста, – жалобно простонала Анюта.

– Ладно. Так и быть. Хотя у меня ужин. А вот из-за таких, как ты, ни поесть нормально, ни поспать. Она здесь с ума сходить будет, а люди должны голодными оставаться и не спать по ночам. – Пробубнил он, закрывая окошко.

Минут через тридцать, окошко снова открылось и в нем появилось лицо мужчины в очках и белом колпаке.

– Как самочувствие? – слегка заикаясь, спросил он.

– Нормально. Только тело очень затекло. Отвяжите меня, пожалуйста. Я не буйная. Честное слово. Я спокойно лягу на бок и буду спать. Я очень вас прошу.

– Ну, буйная или нет, решать не тебе. Открывай, – обратился он к сержанту и послышалось лязганье ключей.

В камеру вошли три врача в белых халатах.

– Ну, рассказывай, – подошел к ней заикающийся врач и стал всматриваться в глаза.

– А что рассказывать?

– Что вчера произошло? Что кушала?

– Кушала… – Анюта пыталась вспомнить. – Что давали, то и кушали. Баланда обычная.

– Грибочки передавал кто-нибудь?

– А сюда разве можно, что-то передать?

– Вот и узнаем. Кровь у тебя вчера взяли. И если там, не дай Бог, что-то запретное обнаружится, то это будет не только нарушение режима. Так что лучше сразу говори, кто и что передавал.

– Да вы что?! Я здесь одна, как перст! Четыре стены и все! Здесь, без грибов или как вы выразились, запретных препаратов, свихнуться можно! Вы сами попробуйте, хоть один день здесь провести.

– А мне здесь делать нечего. И сидеть незачем. Я врач. У меня профессия спасать людей, а не убивать. В отличие от тебя. Так что ты нас не сравнивай.

– Я не сравниваю. Сюда любой попасть может. Как говориться, от сумы и от тюрьмы – не зарекайся.

– Нормальные сюда не попадают, – довольно грубо ответил доктор и повторил вопрос: – И так, что произошло вчера? Я слушаю.

– Я сама не знаю. Сначала мне показался какой-то шорох. Я подумала, что это крысы, но потом поняла, что это не они.

– Почему?

– Это покажется глупо, но я увидела тени. Понимаете? Я реально их видела. По стенам были оттенения. И шорох не прекращался. Мне стало страшно. Я почему-то подумала, что это мертвецы, и что они сейчас нападут на меня. А потом я начала кричать.

– А потом?

– А потом, вы. Ну, или не вы, а ваши коллеги. Потом я проснулась, обратила внимания, что привязана, вспомнила все, ужаснулась и позвала на помощь.

– Когда проснулась, видений не было?

– Нет.

– А до этого?

– Нет. Вчера первый раз. Но я правда не сумасшедшая! Доктор, поверьте мне. Может это просто от изоляции? Здесь же, действительно, от этой тишины и одиночества тронуться можно.

– Все может быть, все может быть… – задумчиво произнес врачи начал трогать Анютины пальцы.

– Развяжите меня, пожалуйста. Я не могу уже больше.

– Развяжем, развяжем. Сейчас пообщаемся немного и развяжем. Хотя ладно, – отвяжи ее, – скомандовал он своим коллегам.

– А она не… – пытался подобрать правильное слово медбрат.

– Думаю, что нет. А вообще, вы для этого здесь и стоите, на случай неординарной ситуации. Развязывай, не бойся.

Почувствовав свободу, Анюта с облегчением выдохнула и попыталась подняться. Но тело не слушалось ее и любое движение, давалось ей с большим трудом. Картавый доктор осмотрел Анюту, задал несколько вопросов и дал две таблетки снотворного.

– Это примите перед сном.

– Хорошо. Спасибо. Все нормально со мной?

– Нормально. Так бывает, на нервной почве и плюс изолирование, может привести ко временному помешательству.

– Помешательству?! – Анюту очень взволновал услышанный диагноз.

– Еще раз повторяюсь, ничего страшного. Можно назвать, временному помутнению рассудка. Ключевое слово здесь «временное». Понимаете, о чем я говорю? Из карцера выйдете и все нормализуется.

– Так мне здесь еще два дня сидеть. И что все эти два дня меня глючить будет?

– Не будет, – тяжело вздохнул доктор. – Сегодня снотворное выпьете, завтра денек пройдет и все. Так как данный конфуз произошел с вами впервые, то он не может так скоро повториться.

– Значит он повториться?

– Анна, вы меня не слушаете и очень утомляете своими вопросами. Я уже объяснял, что это небеспричинно. И главнее враги ваши, это бессонница, нервы и изоляция. Именно эти три фактора послужили изменению вашему состоянию. Если вы нормализуете сон, приведете в порядок нервную систему и не будете нарушать тюремный порядок, а следственно, не попадете в карцер, то ничего подобного вам не грозит.

– А если, вдруг, случиться так, что опять попаду?

– Если так случиться, заключенная Котова, то на больничку даже не рассчитывайте. Будете лежать здесь, привязанная к койке и получать порцию успокоительного. А вот после этого, можно и в дурдом. Так что ведите себя нормально и не нарушайте установленные порядки. Через данное состояние, проходят многие. Как говориться, не вы первая, не вы последняя. Сначала морды друг другу в камерах бьете, а потом ноете, что вас изолировали и вы двинулись. А как вас не изолировать? Вы же ведете себя, как монстры! Хуже мужиков! Вы бы хоть иногда вспоминали, что вы все-таки женщины! Позор один!

– Ага, если бы нам здесь давали хоть малейший шанс об этом вспоминать.

– А надо было на воле себя вести нормально! Баба должна дома сидеть, детей воспитывать, пироги печь и мужика с работы ждать. А не шляться по уголовникам, воровать, бить и убивать!

– Знаете что, вы моей жизни не знаете и говорить обо мне не нужно, – разозлилась на слова, высказанные в ее адрес, нахальным врачом. – Вы сами-то, как к женщинам относитесь? Даже называете их бабами. По одному вашему высказыванию понятно, ваше истинное отношению к женскому полу. Все вам должны, обязаны. Дома должна сидеть и мужа ублажать. Да Боже упаси, такую жизнь и такого мужа.

– Вот поэтому вы здесь и сидите. А если бы мужика своего слушали, то не на нарах, в окошко с решеткой поглядывали, а дома в кресле цветной телевизор смотрели.

– Лучше на нарах и в окошко с решеткой, чем жить с таким, как ты.

Доктор склонился к Анютиному лицу и сквозь зубы, злобно прошипел:

– Вот по этому, ты и здесь, сука немытая.

– И на тебя, я смотрю, дуры не нашлось, – кивнула Анюта на правую руку врача. – Или у нас сейчас без обручальных колец женятся?

– Не твое дело, – выпрямился доктор и направился к двери. Остановившись, он обратился к своему помощнику: – Миш, а вколи-ка ей «Актовегин», тем более что сейчас он ей не повредит. И свечу перцовую засунь, для профилактики. Что бы у нее мозги из головы в жопу переместились. А то говорит очень много.

Анюта даже не сопротивлялась, понимая, что это бесполезно. И для чего это было нужно, она поняла почти сразу, как только ей поставили жутко болезненный укол, а от свечи началось невыносимое жжение.

– Да, – посмотрел на нее картавый и поправил очки, – Снотворное не пей, пока действие этих препаратов не пройдет. Все равно не уснешь, просто переведешь таблетки казенные. Тебе все равно не до сна сейчас будет.

Когда за ними закрылась дверь, Анюта аккуратно легла на нары, не зная чем заглушить жуткое жжение. Окошко отрылось и в нем появилось улыбающееся лицо сержанта, который продолжал жевать, непонятно какое по счету, яблоко.

– Ну что, жопа болит?

– Отстань, а. Не до тебя сейчас.

– Вот! Я же говорил, язык твой – враг твой. Ладно. Сиди, мучайся. Ха! Вот дура. – закрыв окошко, усмехнулся парень.

Терпя свои новые мучения, Анюта закрыла глаза и постаралась уснуть. К счастью, ей это удалось, даже без приема снотворного. Проснувшись, она уже не ощущала никаких неприятных ощущений, а наоборот, находилась в превосходном настроении, так как приближался ее выход из карцера.

Наконец-то ее одиночное заключение закончилось. Анюта шла в камеру, порхая от счастья, словно ее вели не в тюремную хату, а отпустили на волю. Девчонки встретили ее радостно. Вечером, «накрыли поляну». Вдова, по уже давно отработанной схеме, договорилась с одним из сторожил, для сервировки стола. Кушанья были довольно изысканными. Даже на воле, не все могли себе такое позволить. Нарезка копченой корейки. Готовый шашлычок, маринованный с лучком. Магазинный салат, свежие помидоры и огурцы, баночка красной икры, виноград, яблоки и, конечно же, пара бутылочек водки. После карцера и баланды (которая, последние дни, уже просто не лезла), у Анюты, от увиденного, закружилась голова.

– Вот это стол! – всплеснула она руками, – Вот за это благодарю!

– Видишь, Кот, как подготовились, – подошла к ней довольная Вдова, – Ждали тебя. А то у тебя наверно живот к ребрам прилип от их харчей.

– Не то слово! Может присядем? А то я не могу на все это смотреть. Жрать хочу, сил нет!

– Конечно, располагайся. Давай твой выход из заточения отметим, – засмеялась подруга, своей беззубой улыбкой.

Девчонки сели за стол и Анюта, не обращая ни на кого внимания, налетела на купленную, в ее честь еду.

– А что у тебя там стряслось-то? – спросила одна из сокамерниц. – У тебя реально крышу сорвало или «косила»?

– Реально сорвало, – чуть слышно ответила Анюта и подумала о том, как быстро здесь распространяется информация.

– Ну, ты даешь! Слышь, а стремно с тобой находиться в одной хате. Одну чуть не убила, потом «голюна» словила. Эдак ты нас здесь всех, в несознанке, прирезать можешь. Может тебе к лепиле обратиться, а Кот?

– Был у меня лепила. Сказал, что все нормально, бывает такое. От одиночного нахождения.

– А когда ты на Утку налетела, ты не в одиночке была, а здесь, у всех на виду. Или ты нас не заметила? – язвительно продолжала зечка.

– А если бы тебя в воровстве обвинили, что бы сделала?

– Согласна. Ладно, Кот, не хотела огорчить.

Дальше девчонки, просто ели, пили, болтали и смеялись. И тема с прошедшими нюансами больше не поднималась.

А потом все пошло своим чередом. День за днем, год за годом. Анюта сидела спокойно. Все было мирно и дружно. Она привыкла к жизни за решеткой. Привыкла и привязалась к девчонкам. Первая из них освободилась Вдова. Анюта очень переживала по этому поводу, так как Вдова, стала для нее очень близким человеком. Но грусть и тоска были только внутри. Снаружи она держалась твердо. С одной стороны, она радовалась за подругу, что та, наконец, покинет места заключения и вздохнет свободного воздуха. А с другой… А с другой стороны, девушка понимала, как сильно ей будет ее не хватать. Затем «откинулась» Утка и еще несколько девчонок. Народ в хате поменялся. Нельзя сказать, что стало хуже, но и лучше тоже не стало. И Анюта частенько вспоминала свои первые годы отсидки. Пару раз к ней приезжала Натка. Никаких новостей не рассказывала, а просто заботливо интересовалась здоровьем и что в следующий раз положить в передачку (которые она систематически преданно привозила ей в тюрьму). А вот свиданки часто брать не получалось. Но Анюта и редким встречам была безумно рада.

– Как же ты изменилась, Ань. Прям повзрослела.

Анюте стало забавно от того, что ее назвали по имени, так как вот уже несколько лет, ее все, без исключения, называли – Кот.

– Постарела, Нат. Но ничего, скоро я вернусь и опять помолодею, – широко улыбнулась Анюта, теперь уже тоже, беззубым ртом. – Скоро, Нат. Скоро.

Надежда Ивановна сидела на кухне, стуча пальцами по ножке бокала наполненным красным вином. На столе стоял торт, в котором красовались семь разноцветных свечек. Сделав глоток, женщина снова расплакалась.

– За что же мне это? Боже, за что? Где же я так нагрешила?

Надежда Ивановна начала прокручивать в голове свою жизнь. С ранней молодости она работала. Много работала. Накопив определенную сумму денег, она открыла свое небольшое ателье. Дело пошло в гору. Затем расширилась, потом попробовала открыть кафе. А потом еще одно и еще. В итоге произвелась целая ресторанная сеть. Дела шли успешно, деньги текли рекой. Но Надежда Ивановна никогда не тратилась впустую. Она считала каждую копейку и все вкладывала в различные бизнес проекты. А зачем ей вкладывать в себя? Для чего? Живет не в нужде, все необходимое есть. Хорошая трешка на Пушкинской. Да, конечно же, Надежда Ивановна обставила ее по высшему классу, но это все для удобства. Также она имела автомобиль, но он был, всего лишь средством передвижения. Одежда была также из элитных магазинов, но шкаф не был переполнен. Так, несколько хороших костюмов и пара платьев. Ей всего хватало. Это потом она приобретет шикарный коттедж на Рублевке, несколько эксклюзивных, занебесностоящих автомобилей и дом в Австралии. И то не для себя, все для Никиточки. Сыночка…

– Сыночек мой, – вновь всхлипнула женщина и допила начатый бокал.

Налив очередную порцию терпкого напитка, она продолжила вспоминать дальше, пытаясь найти тот самый грех, за который ее так сильно покарал Господь. Бизнес, бизнес, бизнес… Договора, проекты, бизнес-планы. Она крутилась, как «белка в колесе» не давая себе времени на самое важное предназначение – быть женщиной, женой, мамой. Да ей это было и не нужно. Пока она не встретила его… Молодой, красивый, деловой и очень обходительный. Чрезмерно богатая дама в возрасте, понимала, что нужна Эдуарду только из-за денег. Но в глубине душе надеялась, что он действительно ее любит. Тем более, что он никогда не давал повода думать иначе. У них закрутился бурный роман. Надежда Ивановна стала счастливой женщиной. Вот теперь у нее было все. Почти все. Не хватало только одного – ребенка. И тут произошло чудо. Почувствовав легкое недомогание, она обратилась к врачу и не поверила своим ушам: «Вы беременны». Беременна! Да! Женщина ликовала. Это самые важные слова, которые она слышала в своей жизни. Многие фразы доставляли ей радость: «Мы заключаем с вами договор», «Решение принято в вашу пользу», «Выходи за меня замуж», но это все не то. «Вы беременны, беременны, беременны…» Господи, какое же это было счастье! Ее любимый тоже обрадовался этому событию и предложил поскорее узаконить их отношения. Но Надежда Ивановна не торопилась с браком. Так же, Эдуард уговорил ее приобрести дом в коттеджном поселке, в котором должен расти малыш. И несколько дорогостоящих автомобилей, так же «на потом», для ребенка. Мало ли что. А вдруг что-то пойдет не так и они уже не смогут ничего купить. Лучше сразу о будущем позаботиться. Приобретенный дом Надежда Ивановна обставила весь в детском стиле. Бо́льшая часть мебели была детской. Везде цветные обои и игрушки. Зайдя внутрь, создавалось впечатление, что ты попал в сказочный кукольный домик. И все для него, для Никиточки…

Роды прошли успешно. Ребенок родился здоровым. Надежда Ивановна на время отложила все рабочие дела, переложив их на плечи помощников. А сама полностью отдалась роли матери. Как-то ночью она проснулась. Но не от плача. А от тишины. Вскочив с постели, подскочила к кроватке. Никитка лежал с закрытыми глазками. Но что-то было не так. Потрогав лобик малыша, она резко одернула руку. Лобик был ледяной. Не просто холодный, а именно ледяной. Такой температуры у людей не бывает. Надежда Ивановна обратила внимание, что животик не шевелится от дыхания. Обезумившая мать схватила сына на руки. Ножки, ручки и головка опрокинулись назад, словно у плюшевой игрушки. Пронзительный крик раздался из груди несчастной женщины. Прижав мертвое тельце к себе, она начала качать его, пытаясь «оживить». После приехала скорая помощь. И тот же самый, ее личный частный врач, который когда-то осчастливил ее фразой «Вы беременны», сейчас убил ее словами: «Он умер»… Голова закружилась… В глазах потемнело…

Некоторое время Надежда Ивановна провела в лечебнице. Самое странное, что никто не знал и не понимал причину произошедшего. У абсолютно здорового ребенка просто остановилось сердце. Как так?

– Как так?! – кричала убитая горем мать в кабинете врача. – Как так, твари?! Мать вашу, я закрою вашу долбаную клинику! А тебя, козлина, засужу и лишу лицензии!!! Я вас всех посажу, гады!

Врач давно привык к таким периодическим приходам и высказываниям, своей, уже бывшей, пациентки. Он все понимает. Время лечит, только время. По этому, каждый раз, стойко выслушивал, летящую в него брань. Но он, действительно, не мог понять, что случилось. Ребенок был полностью здоров и как произошел данный инцидент, оставалось для него загадкой.

Немного придя в себя, Надежда Ивановна вновь ушла в работу. Ни дом, ни машины, она продавать не стала. Тем более не стала, там что-то менять. «Раз живому там не удалось пожить, то пусть хоть душа его там летает. Это его дом, не наш», – говорила она. А сама переехала жить обратно, в свою квартиру. Единственный, кто все это время был рядом и поддерживал – это Эдик.

Каждый год, 13 Февраля, она праздновала день рождение своего сына. Каждый год, в купленном ей к «празднику» торте, прибавлялось на одну свечку больше. Сегодня их семь. Ему сегодня было бы семь лет. Надежда Ивановна уже не вытирала слезы, а только наполняла быстро-пустеющий бокал. «Ну, где же я так согрешила? Где?» – не переставало крутиться в голове несчастной. А самое страшное, что и пожаловаться некому. Эдику она своими «соплями» уже надоела. А больше она никого и не нажила. Была сестра, да и та в аварии вместе с мужем погибла. Кстати, в тот же самый год. Вся семья погибла. Почему вся? Дочка у них осталась, Анечка. Как же она забыла о ней? Ее же в детский дом, после той аварии отправили. Надежде Ивановне, как единственной родственнице, предлагали ее забрать, но Эдик не захотел. Сказав, что после родов заберем. А после родов, почти сразу смерть. И она забыла… И вспомнила только сейчас, через семь лет… «Вот он, грех мой!» – подскочила женщина. «От чужого ребенка отказалась – своего потеряла». Схватив мобильный телефон, она нажала «Любимый» и принялась слушать гудки.

– Да, дорогая, – услышала она в трубке родной голос.

– Эдик, любимый. Я знаю, что я натворила, – затараторила она.

– Что случилось? Что натворила?

– Племянницу, тогда не забрала. Анечку. Сиротку. В детском доме бросила, понимаешь?

– Какая сиротка? Надя, ты там бухаешь, что ли? – вспылил Эдик.

– Да! Да, я бухаю! Сегодня день рождение сына. И твоего тоже, между прочим.

– Надя, – он пытался подобрать слова.

– Послушай меня, – не дав ему договорить, перебила Надежда. – Вот он, мой грех. И я должна его искупить. Мне надо найти эту девочку и отдать ей все, что у меня есть. Все до копейки.

– Ты там сдурела совсем?! – взорвался мужчина, – Кому ты чего отдавать собралась? Может ее уже в живых нет. Ты где ее искать собралась, столько лет прошло!

– Если нет в живых, то детдому, который ее, вместо меня растил, отдам. Я узнаю, куда ее отдали, а там уже выясню, где она сейчас.

– Тихо, Надя. Успокойся. Давай я вечером приеду, мы все обсудим, и я помогу тебе с поисками. Не ищи сама, а то мало ли, какие тебе новости сообщат, а у тебя и так, психика подорвана. Еще набедокуришь чего. Давай такие дела вместе делать, что бы рядом с тобой, всегда была поддержка.

– Спасибо, любимый. Жду.

Положив трубку, она подумала, что Эдик прав. Ей и правда нужна будет поддержка и мужское плечо. Ведь если ей удастся ее найти, то для начала нужно будет посмотреть этой девочке в глаза и объяснить, где она была столько лет, пока ребенок, потерявший родителей, рос и воспитывался один в детдоме.

– Не переживай, девочка. Я найду тебя. Я компенсирую тебе все эти годы. Ты прости меня, – сказала вслух женщина и осушила очередной бокал.

Беркутов Артур Владленович стоял возле окна, высотой от пола до потолка и любовался красавицей Москвой, с высоты двадцать пятого этажа своего офиса.

– Артур Владленович, – послышался писклявый голос секретарши, – К вам Эдуард Михайлович. Он ожидает в приемной. Пригласить?

– Да, Оленька. Пригласи.

– Здравствуй, Артур, – произнес, вошедший в кабинет мужчина.

– Здравствуй, Эдик, – в ответ поздоровался хозяин офиса, не отходя от окна, и даже не повернувшись.

– Артур, тут дело такое. Старуха поехала совсем. Племянницу хочет найти. Понимаешь? Это же конец всему!

– Иии…, – протянул шеф.

– Иии все. Появится племянница, и весь план коту под хвост.

– Коту под хвост все пошло, когда я тебя, дебила, на работу взял, – Артур развернулся и пристально посмотрел в глаза оробевшему Эдику. – Какая, на хрен, племянница? Какая наследница? Ты должен уже был давно войти в мой кабинет и сказать, что наконец-то являешься законным супругом безумно состоятельной дамы: Пермяковой Надежды Ивановны. Но, к сожалению, она скончалась и теперь ты являешься единственным наследником, который в знак благодарности, мне, за постоянную помощь, бежит сейчас к юристу и переоформляет наследство на меня. Я жду этого уже много лет, Эдик. Любой мудак, справился бы с такой задачей гораздо быстрее, но мне приходится ждать тебя. Ты не отрабатываешь свой хлеб, Эдуард, не отрабатываешь. Вместо этого, ты несколько лет «жуешь сопли». Влетаешь ко мне в кабинет и причитаешь о какой-то неизвестной девочке. Какая девочка? Ты о чем?

– Ну, помнишь, тогда, аварию подстроили. Там же у нее сестра была. У сестры муж и ребенок. А больше никого и не было. Сестра с мужем погибли. А вот ребенок…

– Я никакую аварию не подстраивал, – перебил его Артур, – Ее подстроил ты.

– Да-да, дело не в этом. Просто девка-то жива осталась…

– А почему, девка жива осталась? – все также вопросительно смотрел на него мужчина.

– Она не поехала тогда, я же говорил.

– Мне плевать, что ты говорил. Меня не слова интересуют, а дела. Так что на деле?

– Ее в детдом тогда отправили. Забирать не стали. Пацан тогда умер, ну а потом она забыла про нее, а тут нажралась и вспомнила.

– Она стала пить?

– Нет. День рождение мертвого сыночка отмечала, – скривился Эдик.

– Твоего, кстати, сыночка. Которого ты же сам и убил, как наследника. Все мужики наследников себе делают, а ты своих убиваешь.

– У него сердце не выдержало, – хотел было оправдаться тот.

– А кто этому поспособствовал? Кто вливал в молочко яд, который потом ни один доктор не найдет? Который действует медленно. И после его приема, человек живет трое суток, а потом все. Это взрослый. А младенец сколько? Сутки, по-моему?

– Чуть меньше, – опустил голову Эдик.

– Твоя задача была, жениться на богатой бабе и стать наследником. И все! Вместо этого, ты попереубивал кучу людей, в том числе и собственного сына! А дело с места так и не сдвинулось.

– Я все исправлю. Я бы мочконул девку эту, но старуха сказала, что если в живых ее нет, то она все на детский дом перепишет. Мол, за то, что там ее растили, вместо нее.

– Опять «мочканул бы»! Ты по-другому работать не умеешь? Тебе не альфонсом, тебе бы киллером быть.

После небольшой паузы, Артур продолжил:

– Значит так, слушай меня внимательно. Надо найти этот детдом и пообщаться с этой девочкой.

– Артур, я посчитал. Ей сейчас шестнадцать лет должно быть и она уже от туда, скорее всего, вышла.

– Еще лучше, если вышла. Значит квартиру дали. Узнаешь адрес, найдешь, познакомишься. У меня скоро улетает один товарищ. Человек зажиточный, но возникли проблемы с горничной. У детдомовки этой, сто процентов, ни работы, ни денег. Предложишь ей в квартире убираться, за хорошие деньги. Но так, чтобы с проживанием. А ее квартиру надо будет очень быстро продать. Надо, что бы она исчезла, растворилась. Понимаешь? Что бы, если твоя престарелая мадам, вдруг найдет ее координаты, что бы девку саму, она не нашла. Мочить ее не вздумай. Оставь, на всякий случай, как страховку – это первое. И второе – не вздумай в нее свой хер пихать. Окажешься между двумя бабами – сделаешь их соперницами. И сам в жопе останешься, и я вместе с тобой. По этому, эти свои навыки, демонстрируй в другом месте. Ты все понял?

– Да. Все сделаю.

– Сделает он. Сомневаюсь я в тебе, но выбора у меня уже нет. И еще. Все про нее узнай: друзья, любовники, чем дышит, слабые места. В общем «прощупай» полностью.

– Я все сделаю. Я не подведу! – оживился Эдуард.

– Я жду тебя с отчетом. С хорошим отчетом, Эдик. Не надо ко мне по пустякам бегать. Научись думать и принимать решения сам.

– Я не подведу, – повторил мужчина и вышел из кабинета.

Надо найти детский дом и узнать, где она сейчас. Главное, чтобы старуха не начала поиски раньше времени.

Натка сидела на своей койке и смотрелась в маленькое зеркальце из-под пудреницы: «Как же бесят эти веснушки, которые обсыпали все лицо», – думала она, внимательно рассматривая свое отражение.

– Наташа! Мотюхина! – услышала она голос воспитательницы, – Пошли, тебя зовут.

– Кто?

– Дед Пихто! – огрызнулась Мария Олеговна, – пошли, я сказала. Пришли к тебе.

Натка нехотя слезла с кровати и поплелась на встречу, кому-то неизвестному. Открыв комнату для посещений, она увидела симпатичного молодого мужчину.

– Здравствуй, Наташа, немного наклонившись и широко улыбаясь, сказал незнакомец. – Меня зовут дядя Эдик, – и он протянул Натке плитку шоколада.

– Ха! Дядя педик! – усмехнулась Натка, – вертя в руке подаренную ей сладость.

Улыбка сползла с лица Эдуарда. И немного растерявшись, он продолжил:

– Ну, зачем же ты так грубо?

– Ты кто? И че тебе от меня надо? Не удочерять же пришел.

– Да, не удочерять, – забарабанил пальцами он. – Как бы тебе сказать… Меня интересует одна девочка.

– Девочка? Дядь, ты педофил что ли?

– Нет, Наташа. Подожди, не перебивай. Послушай, пожалуйста. Меня интересует конкретная девочка. Я дядя ее, понимаешь? А ты, насколько я узнал, являешься ее подругой.

– Кто именно тебя интересует? – закинув ногу за ногу, спросила Натка.

– Аня. Аня Котова.

– Лысая что ли?

– Не знаю, наверно… – замялся тот.

– А зачем она тебе?

– Я дядя ее, вот узнал, что она здесь. Забрать хотел. А она, оказывается, и не здесь уже.

– Дядя говоришь? – открывая шоколадку, задумчиво произнесла Натка. – Послушай, «дядя», а что ты от меня хочешь? Иди к заведующей. Она тебе, как родственнику, адрес даст. А я тебе помочь ничем не могу.

– Да видишь ли, у меня документы сгорели. По этому доказать родство очень сложно.

– Послушай, придурок, – сверкнув в его сторону озлобленным взглядом, выпалила Натка. – Не надо меня держать за дурочку. У Лысой, кроме тетки никого нет. И никаких дядей, тем более. Поверь, я точно знаю. И вдруг появляется какой-то мужик, который вынюхивает о ней сведения. Сует мне, как ребенку, сраную шоколадку, называет себя дядей. Ты меня старше лет на десять. Что, так сильно перерос что ли?

– Ладно. Просто она мне понравилась, хотел побольше о ней узнать. Давай так, ты мне инфу о ней, а я тебе десять тысяч заплачу. Идет? – улыбнулся Эдик.

– Ага, идет. И еще одну шоколадку, – тоже улыбаясь, ответила Натка.

– Еще одну?

– Конечно. Дурак что ли? Моя информация стоит гораздо больше. Если она тебя так интересует и тебе нужна моя помощь, то, во-первых, ты должен рассказать мне правду. Полностью. Что, как и зачем. А во-вторых, сумму озвучиваю я. Но кое-какую информацию я тебе все-таки скажу, шоколадку-то ты принес. Кроме меня, у Анюты друзей нет. И знаю о том, где она, и что у нее – только я. Это, во-первых. И, во-вторых, если ты будешь продолжать нести мне чушь о дядях, о том, что она тебе понравилась, то мне ничего не останется, как сообщить ей о том, что ее ходит и разыскивает, какой-то подозрительный тип. Она мне поверит, не переживай. А вот твои планы рухнут. Так что решай, или мои условия, либо я сейчас встаю и ухожу отсюда, и больше мы не увидимся. И с ней тоже, так как я сразу ей посоветую обратиться в полицию. А ты потом бегай по ментам и доказывай, что не педофил, не вор и не мошенник.

Эдик стоял и смотрел на Натку ошарашенными глазами. Откуда столько прозорливости, алчности и наглости в этом шестнадцатилетнем подростке? Но с другой стороны, союзник ему сейчас очень не помешает, тем более, обладая таким подлыми качествами. Ведь такая и мать родную (будь она у нее) продаст. А с другой стороны, это рыжее, конопатое, не по годам смышленое, жадное, хитрое и гадкое существо, может и его кинуть в конечном итоге. А если она и правда сообщит Анюте о его приходе? Тогда все… Нет! Лучше иметь опасность перед глазами, чем за спиной. Так она хотя бы будет под контролем и он будет руководить ей. И если вдруг, что-то пойдет не так, то всегда будет на кого свалить.

– Ну что, дядя, долго будешь в стену смотреть? Что решил? Продолжаем разговор или я пошла?

– Продолжаем, Наташа. Только прекрати называть меня дядей. И Эдиком тоже не надо. Для тебя я – Эдуард.

– Хорошо, Эдуард, я слушаю тебя. Жопой чую, что здесь тетушка ее богатая замешана.

Эдик вытаращил глаза: «Ну, ты подумай! Она прямо мысли читает. Продуманка хренова. С ней точно надо быть очень осторожным».

– С чего это ты взяла? – осторожно спросил он.

– А зачем она еще может быть нужна? Я и сама об этом думала. Хотела выйти отсюда, да прессонуть маленечко эту старую курицу. И за Аньку отомстить и денег срубить. А то эта сука в золоте купается, а девку забросила совсем. За все надо платить.

– Ну, хорошо, – улыбнулся Эдик, – Давай прессовать вместе. Только это не «пресс», Наташа, а хороший ход, который поможет мне, а теперь еще и тебе, жить в достатке. Только у меня тоже будет одно условие.

– У тебя? – с усмешкой приподняла бровь Натка, – ну давай, валяй.

– Да, Наташа, у меня, – уже начал выходить из себя, от ее наглого поведения, Эдуард. Не хватало еще, что бы над ним насмехался, какой-то отвратительный, но очень нужный полуребенок. – Ты слушаешься меня во всем и не предпринимаешь никаких шагов без меня. Усекла?

– Угу. Давай уже ближе к делу.

Эдик рассказал Натке все. Почти все. О причинах смерти малыша и Анютиных родителей, по естественным причинам, он умолчал. Списав все на несчастный случай. А также не рассказал о реальном масштабе наследства, сузив его процентов на шестьдесят.

– Ну вот, собственно, и все, – закончил он. – Теперь ты поможешь мне ее найти?

– Нет, – спокойно ответила Натка.

– Нет?! – взвизгнул Эдик, – Почему?!

– Потому что мы еще о цене не договорились, – все также невозмутимо ответила девушка.

– Ах, ну да. Ну и сколько ты хочешь?

– Пятьдесят процентов твоей прибыли с этого.

– Ты чего сдурела? За адрес?

– Не только за адрес, а еще за идеи и помощь. Тебе все равно без меня не справится.

– Тридцать, – с трудом выдавил Эдик.

– Сорок. Или я пошла. Но заметь, не просто пошла, а с адресом и телефоном Анюты и твоим интересным рассказом.

– Хорошо, сорок. – Мужчина от злости сжал кулаки, впиваясь ногтями в собственные ладони.

Натка разошлась смехом:

– А ты действительно лох. Я думала, назову пятьдесят, ты офигеешь и скинешь до десяти, ну а там доведу до двадцати, двадцати пяти. А ты аж на сорок развелся!

– Ладно, – уже серьезным тоном, сказала она. – Приходи завтра. Обсудим, как действовать лучше.

– Нет, – резко одернул ее Эдик, – Адрес мне нужен прямо сейчас.

– Ну, хорошо, – пожала плечами девочка, – Сейчас, так сейчас. Но мне все равно за ним сходить надо. Он у мен записан, так я его не помню.

– Помнишь ты все, – процедил он сквозь зубы, – Небось, наизусть, как молитву заучила.

– Молитв я не знаю, простите, не верующая. А на счет адресы ты прав. Ну, скажу я тебе его и что? Что ты делать-то с ним будешь?

– Не твое собачье дело, – продолжал шипеть разъяренный мужчина.

– Эдик. Ой, простите, Эдуард. Я что-то не поняла, мы работаем вместе или каждый сам по себе? Ты мне сейчас напоминаешь Кису Воробьянинова, из советского фильма «12 стульев», который тоже сначала пытался торговаться, не понимая, что одному ему не справится. По этому, слушай меня внимательно и сделай ровно так, как я тебе скажу. Ты на тачке?

– Допустим.

– Анюта свалила отсюда сегодня. Буквально перед твоим приходом.

– А почему мне об этом сразу не сказали? Я бы ее догнал. И с тобой возиться бы здесь не пришлось, – возмутился Эдик.

– А почему они должны были тебе что-то говорить? Откуда они знают, что ты за хрен с горы? Им проще на меня указать, сняв с себя тем самым, ответственность. Они тебе не имеют права давать никакой информации о ней, а что тут я тебе наболтаю, это уже спрос не с них. Понял?

– Понял.

– Так вот, сейчас садись в тачку и дуй к ее дому. Адрес я скажу. Садись напротив ее подъезда и жди. Дождись, ни когда она в него войдет, а когда выйдет. Выйдет она по любому, жрать-то ей что-то надо. Узнаешь ее легко, по лысой башке. Может завяжет ее косынкой или платком. Кепки у нее нет. Худая, как дрищ, небольшие шрамы на лице, одета как чмо. И запомни, знакомься с ней только в людном месте, что бы она бдительность потеряла. Если ты ее в лифте встретишь, или в подъезде, то она испугается, завизжит и убежит. Еще и по яйцам огребешь. И больше у тебя возможности подойти к ней не будет. Уяснил?

– Уяснил, – пробубнил Эдик. Ему было неприятно, что сейчас им командовала эта противная маленькая девочка. Но она была права. Ведь он, действительно думал о том, что бы подойти именно там, где Аня будет одна, а о последствиях он и не задумывался. Ну что ж, спасибо.

– В общем, не теряй время. За рулем ты приедешь быстрее. Города она не знает, да и в метро, наверняка, плутать будет. Ну а я тебя жду завтра. Расскажу, что дальше делать.

– А если не приеду?

– Приедешь, – уверенно уверено кивнула Натка. Тебе теперь без меня никак. Поверь, лучше тебе мне заплатить и все сделать грамотно, чем кинуть меня и все просрать. Так что давай, до завтра. И поторопись, тебе надо приехать раньше, чем она. Нельзя допустить ее знакомство с соседями или с кем-то еще. Единственный человек, с которым она сейчас будет общаться, должен быть ты.

Перед выходом Натка остановилась:

– Да, и еще. Отправь пока тетку куда-нибудь отдохнуть, типа нервы подлечить. И найди «своего» частного детектива. Своего. Понимаешь, о чем я? Нам надо на какое-то время ее мысли усыпить.

Подъехав к нужному адресу, Эдик сел возле противоположного дома и стал наблюдать за подъездом. Просидев около часа, он только один раз увидел открывающуюся дверь и вышедшего из него мужчину с большой собакой. «Наверно она меня все-таки опередила и приехала раньше. Но выйти-то, хотя бы за продуктами, она должна. Сколько здесь сидеть?». Пока он размышлял, дверь снова распахнулась… Он узнал ее сразу. Лысая, ничем не прикрытая голова, непонятная одежда, худоба, шрамы…

Девушка вышла и начала оглядываться оп сторонам. Остановив свой взгляд на небольшом продуктовом магазинчике напротив, она очень неуверенно направилась к нему. Эдик встал и пошел следом. Увидев, что Анюта теряется и не знает, что купить, он подошел и начал нести всякую чушь про холостяка и просить ее о помощи в выборе. Заболтав, и без того запуганную девочку, он все же решил представиться:

– А меня, кстати, Вадим зовут, – назвал первое попавшееся имя Эдик.

– Аня, – ответила та.

«Она, это точно она», – заулыбался еще сильнее мужчина, продолжая разговор дальше.

Легкий осенний дождь барабанил по стеклу. Теплое одеяло укутывало от утренней прохлады. Квартира была окутана дремотой. Но приятный сон нарушил телефонный звонок. «Не хочу» – пробормотал Эдуард, засовывая голову под подушку. Телефон замолчал, но веселая мелодия снова начала звенеть на всю квартиру, полностью оборвав сон. «Ну, кто там!» – мужчина раздраженно схватил трубку. «Артур», убийственно высвечивал дисплей. «Вот черт!» Эдик подскочил и дрожащей рукой нажал на кнопку ответа.

– Эдик! Дорогой! Не разбудил? – послышался бодрый голос шефа.

Взглянув на часы, которые показывали пять двадцать утра, он передернул плечами:

– Почти, – нервно ответил мужчина.

– Спят, Эдуард, те, у кого дела все сделаны. Я вот что звоню. Тебя уже полгода не слышно и не видно. Надеюсь это связано со свадьбой? У тебя затянувшийся медовый месяц, дорогой? Можно поздравить?

– Нет. Рано еще поздравлять. Но у меня все «на мази». Так что уже скоро.

– Мне твои «скоро» уже надоели, – тон Артура стал жестким. – Жду тебя сегодня в офисе. В семнадцать ноль-ноль, – и отбой.

Взяв сигарету и нервно закурив, Эдик задумался. Что он скажет шефу? За это время, толком, ничего не сделано. Единственное что, Анюту в центр, убирать квартиру перевез, да халупу ее продал. Но этого мало, а времени прошло достаточно много.

Ровно в семнадцать ноль-ноль, он стоял в кабинете Артура Владленовича.

– Ну что, Эдуард? Опять подводишь?

– Нет, Артур, у мен почти все. Хата продана. Девка под моим присмотром.

– И что? – исподлобья и очень недобро взглянул на него Артур. Я разве тебя об этом несколько лет прошу? Где свидетельство о браке, о смерти и завещание с оформленным на тебя наследством?

– Я иду к этому…

– Да идешь ты пинком под жопу! – перешел шеф на крик. – Я понять не могу, какого хрена, я уже полгода перечисляю свои деньги, какой-то непонятной и неизвестной мне девочке?! Я даю тебе неделю! Одну неделю! Для того, что бы ты закончил начатое!

– Артур, за неделю я не успею. Никак. – Эдуард чувствовал, как его заколотило мелкой дрожью. – Это нереальный срок, Артур! Нереальный!

– Пошел вон, урод. Я тебе лично башку прострелю, если в срок не уложишься. Вон отсюда! – крикнул он, взмахнув рукой на дверь.

Ошарашенный Эдик поплелся к двери, еле волоча от страха и обиды, ноги.

– Стой. – Услышал он за спиной. – Сколько тебе еще надо будет времени?

– Месяца четыре, пять, а лучше шесть…

– То есть еще полгода?

– Примерно так.

– Хорошо. Но я повторюсь: Если в сроки не уложишься, я лично прострелю тебе башку. А теперь, пошел вон.

Пулей, вылетев из кабинета, Эдик поехал к Натке. Она обязательно что-нибудь придумает.

Открыв гардероб, Натка провела наманикюренным пальчиком по объемному количеству разнообразных нарядов, висевших на вешалках. Достав короткое бордовое атласное платье, она прислонила его к себе и покрутилась возле зеркала. Да, то что надо. Глубокое декольте, плюс черные чулочки и высокая шпилька. Любимому должно понравиться. Он скоро приедет, во всяком случае, так пообещал по телефону. Он вообще редко приезжал и редко звонил. А она любила. Очень любила. Ну и пусть они видятся редко. Ну и пусть он ее всего лишь использует. Ну и пусть спит с кем попало. Это не важно. Важно только то, когда он рядом. А он не сможет без нее и она это знала. И она без него тоже. Ведь ее любовь, самая сильная на свете. Кто еще, кроме нее, будет терпеть его измены, грубость и наплевательское отношение? Кто, кроме нее, будет ждать его столько, сколько потребуется? Кто, кроме нее, будет преданным псом, готовым наброситься на любого, кто посягнет на него? Да никто! Это только она может дать ему эту собачью преданность. Только она всегда даст нужный совет и поможет выкрутиться из любой ситуации. Ведь, по сути, в их тандеме, центральный мозг – это она. А он – всего лишь исполнитель всех ее планов. Без нее он пропадет, так как не умеет думать наперед. Максимум, на что он способен, это на физические действия или на выполнение четких указаний от других людей. И она является не только шеей, но еще головой и рукой, аккуратно ведущей его на своем тоненьком поводке. Но она это делает из-за любви. Если она не будет ему помогать, то он пропадет. А он этим охотно пользуется. Но это пока. Пока он не понимает, что лучше ему не найти, и что она, это и есть его единственное будущее. Она подождет его осознания. Пусть на это потребуются годы, не важно! Главное, что это произойдет. Она же не дурочка Анюта, которая любила своего Илюшу, ничего не давая ему взамен. Она не могла помочь ему обустроится, предложить лучшую жизнь, дать дельный совет и отстаивать его грудью. Ну что она делала для своей любви? Только ноги раздвигала. Вот и итог. Потому что надо иметь голову на плечах, и хоть иногда шевелить мозгами. Если природа красотой не наградила, значит думай. Мозгами тоже обделена? Развивайся, книжки читай, учись! Хоть что-то, но делай! Ничего не дано? Тогда качайся. Подайся в спорт. И не важна будет ни внешность, ни интеллект. Вряд ли кто свяжется и попробует обидеть, а если попробует, то получит очень хорошей сдачи и убежит, сверкая пятками. И мужика также удержать можно. Захотел уйти, кулак показала, в морду разок дала и сразу передумает. А что? Мужики своих баб бьют, запрещая им нос из дома высовывать, это можно. Значит, можно и наоборот. Натка представила, как накаченная Анюта, бьет хлипкого Илюшу и улыбнулась своим мыслям.

– Нет, я не Аня, – начала рассуждать она вслух. – Я так глупо со своей жизнью не поступлю. Эдик скоро будет только мой. Как только мы с ним закончим дело с наследством, я его тут же к себе и привяжу. Много способов есть. Как минимум, это шантаж. А как максимум, он просто будет мне очень благодарен за помощь. Ближе к окончанию данного процесса, я что-нибудь придумаю. Я же умная девочка. Покрутившись еще раз, возле зеркала и удовлетворенно улыбнувшись своему отражению, она услышала долгожданный звонок в дверь. Это он! Сердце радостно застучало. Открыв дверь, Натка бросилась на шею и начала целовать такое родное и любимое лицо.

– Эдик! Любимый! Если бы ты знал, как я скучала! Ты так долго не приезжал.

– Наташ, отвали. – Слегка оттолкнув ее, он прошел в квартиру.

– Что-то случилось?

– Случилось. Я сейчас у шефа был.

Эдик рассказал Натке весь разговор с Артуром Владленовичем.

– Я не знаю что делать! Не знаю! Старуха ее ищет, но не найдет. Квартира продана, а что дальше?

– А дальше надо сделать так, что бы она сама отказалась от наследства, – замурлыкала девушка, пересаживаясь на колени Эдуарда.

– Она конечно дура, но не до такой степени, что бы собственноручно отказаться от ТАКИХ денег.

– Значит нужно загнать ее в такие обстоятельства, что бы она стала готова на все, и даже на это.

– И что ты предлагаешь?

– Сними на окраине квартиру, перевези ее туда. Поставь пацанов, как охрану и как прессинг. Пусть они с ней позабавятся. Потом клиентуру подыщешь, пусть трахают за копейку. И девку какую-нибудь из своих притонов к ней подсели, как санитарку. Что бы раны зашивала, – засмеялась Натка.

– И дальше что?

– Что! Что! Сломается. Чем сильнее над ней будут издеваться, тем быстрее жить перехочет. И на все согласная станет, лишь бы отпустили.

– А если не выдержит и «кони двинет» или сбежит?

– Я же тебе говорю. Для этого пусть ее пацаны охраняют день и ночь, заодно и позабавятся. И шлюшку-медсестричку, на всякий случай.

Эдик задумался: «А ведь она права, очень даже права». А Натка уже не думала об Анюте, она полностью растворилась в объятиях любимого, покрывая его тело поцелуями.

Эдик слышал, как кричала Анюта, как молила о помощи. Он знал, что сейчас происходит, там, на кухне… Ему было искренне жаль ее. Внутри все разрывалось от боли. Ведь он привык к ней за эти полгода, как к человеку привык. А она, в свою очередь, считала его другом… Вот они сидят вместе, пьют кофе, она смеется и рассказывает, как сегодня вытаскивала застрявшего котенка. А вот она краснеет, опускает глаза, потому что какой-то мальчик хотел познакомиться с ней. А вот она улыбается и показывает свое новое платье. А как-то раз, она сказала следующие слова: «У меня никого кроме тебя нет, Вадим. Ты мой единственный друг. И если тебе когда-нибудь понадобится помощь, я все для тебя сделаю и даже жизнь отдам, если потребуется». А сейчас помощь нужна была ей, а он ничего не мог сделать, потому что именно он все это устроил. «Да пропади пропадом эти деньги» – шептал Эдик, слыша душераздирающие крики. Но уже поздно. Что сделано, то сделано. Вытерев выступившие слезы, он ушел. Просто вышел из квартиры и все. Чтобы не слышать происходящего. Она бы тоже вышла, что бы не чувствовать, но у нее такой возможности не было.

Периодически Эдику все-таки приходилось возвращаться в эту квартиру. Смотреть Анюте в глаза и не показывать виду, что ему тоже тяжело. Сначала это давалось с большим трудом, но со временем он привык. Он сделал все, как ему советовала Натка, но кроме опустошенности с Анютой ничего не происходило. Она просто смирилась и привыкла к навязанной ей жизни.

– И что дальше? – кричал он на Натку. Если она сейчас хоть слово услышит о наследстве, то у нее появится стимул жить и хрен она от него откажется. А если откажется, то как только переступит порог, то сразу побежит к тетке или к ментам. Прибить ее? Тоже не вариант, на меня сразу выйдут, как только тело найдут. Тетка наверняка в розыск подаст, потому что страшно будет. Она исчезла, подписала бумаги отказа и опять исчезла. Значит, убивать точно нельзя.

– Значит надо тетку обмануть, – спокойно ответила Натка.

– Натка, у тебя кроме, как обмануть, хоть еще какие-нибудь мысли есть? Ты и так вся в одном большом вранье утонула и меня за собой затащила.

– А что бы ты без меня придумал? Правду ей сказал? – обиженно огрызнулась девушка.

– Да! Да! Да! Правду! Я бы рассказал все, как есть и отдала бы она мне все сама. Из жалости, сочувствия и чувства дружеского долга. Она же не такая жадная мразь, как ты!

Как было обидно Натке слышать подобные слова от любимого человека, но сделав вид, что это ее никак не задело, она продолжила:

– Что бы она тебе отдала? В наследство можно только после теткиной смерти вступить. А если с теткой, что-нибудь, даже случайно случиться, то ты бы со своей правдой, первый оказался на скамье подсудимых. Да и что бы ты сказал Артуру? Что ты просто честный парень? Да ты бы до суда за это не дожил.

– Не знаю, может быть. Но ведь она могла бы и с теткой поговорить, что бы та, дала за нее откупные.

– Ты в своем уме? Старая прожженная баба, будет тебе платить? Ты сам себя слышишь? – не выдержала Натка.

– Слышу! И прекрасно понимаю, о чем говорю! Можно было ее похитить, с целью выкупа. И обошлось бы без жертв.

– А ничего, то что ты со старухой состоишь в отношениях? Ты как себе вообще это представляешь? И стоимость выкупа, не может стоить всего состояния. Тебя бы вычислили в два счета. И неизвестно, у кого бы ты в последние дни прощения вымаливал, у шефа, тетки или прокурора.

– Можно подумать, у меня сейчас все нормально. У меня точно так же сейчас комом в горле три этих слова: шеф, тетка, прокурор. Только к ним еще имя прибавилось, Анюта. И еще одно, которое меня ежедневно губит – Наталья. Или, как ты привыкла, что бы тебя называли – Натка.

– Ты знаешь, – со слезами на глазах произнесла девушка, – Все, что я делаю, я делаю не из-за денег, а для тебя. Я понимаю, что ты принимаешь во всем этом непосредственное участие, все происходит на твоих глазах и тебе тяжело от этого. Ты начинаешь теряться и в такие моменты, нужен свежий мозг, который может трезво оценивать ситуацию и предлагает какие-то идеи. Да, порой они жестокие. Но ты задумайся, а тебя, в какие рамки поставили? Цена всей операции, твоя собственная жизнь. Разве это не жестоко? Жизнь такая штука, Эдик. Либо ты, либо тебя. В ситуации с Аней, мы выбираем тебя. И да, жертвуем ее жизнью. По-другому не получится. И мне очень больно и обидно, слышать в свой адрес обвинения, в то время, когда я все делаю, для твоего спасения. Я пренебрегаю жизнью и судьбой других, для того, что бы помочь тебе.

– Ладно, извини. Ты права. Так что ты предлагаешь?

– Надо придумать легенду для тетушки. О том, что Аня живет за границей. Удачно вышла замуж. Поэтому и найти ее было сложно: фамилию сменила, квартиру продала и в другую страну укатила. Конкретного адреса проживания не имеет, так как постоянно путешествует с мужем по всему земному шару. Живет в достатке и ничего ей не нужно.

– А доказательства?

– Подселишь к ней подружку. Устроишь, где-нибудь хорошую фотосессию. Твой «детектив» найдет эту подругу и привезет к тетке. А та, продемонстрирует фотографии, где они, якобы, вместе пересекались. Ну, например, в Марселе. И расскажет, как хорошо сейчас живет Анечка, зла не держит и достаточно обеспечена. Потом привезет отказ от наследства. Старуха на этом успокоится. Перестанет себя винить и искать ее, а заживет своей жизнью, естественно с тобой.

– Где подругу возьмем? – задумался Эдик. – Еще кого-то посвящать в наши дела?

– Зачем? А чем я не подхожу? Тем более не забывай, что мы закадычные детдомовские подружки. Приведешь меня, как свою подопечную, мол, точку расширяешь. А я, заодно узнаю, что у нее вообще в голове твориться.

– В принципе, можно. – Задумчиво произнес мужчина.

– Не можно, а нужно. Тем более мне к ней попасть позарез нужно. Я должна знать ее мысли. Мне нужно видеть ее состояние и понимать, когда и куда можно нажать. Если я буду находиться рядом, то смогу полностью контролировать ее и направлять, туда, куда нам это нужно. То есть полная манипуляция. Она станет пешкой на нашей шахматной доске, и мы сможем гораздо быстрее и удачнее выиграть эту партию.

– Какая же ты коварная, Ната. Откуда в тебе все это? – укладывая ее на кровать, тихо проговорил Эдик.

– Жизнь научила, – закрывая глаза, ответила Натка и впилась в его губы страстным поцелуем.

Надежда Ивановна сидела за компьютерным столом и пыталась сосредоточиться на цифрах. Но мысли уходили в другую сторону. Встав из-за стола и поправив очки, взяла сигарету. Сделав затяжку, она улыбнулась: «Интересно, что за сюрприз приготовил Эдичка, о котором так радостно сообщил по телефону? Чем это он, может удивить ее? Ну да ладно, гадать не стоит. Скоро он придет и сам все расскажет».

Эдик не заставил себя долго ждать. Влетев в квартиру, он подлетел к Надежде, крепко обнял и, немного приподняв, громко закричал:

– Надька! Пляши! Нашлась твоя Анька!

– Как нашлась? – освобождаясь из его объятий и опускаясь на стул, захлопала глазами женщина. – Живая?

– Жива, здорова и даже в меру упитана, – широко улыбнулся Эдуард. – Короче, Анька твоя, по выходу из детского дома, сразу же выскочила замуж за американца. Оказывается, у нее давно был с ним роман по переписке. И он даже к ней приезжал. Как только она вышла, они тут же расписались. Он парень очень обеспеченный, поэтому им не составило труда сделать это быстро и избежать формальностей. Короче, увез он ее к себе на Родину. Есть у них увлечение – по миру кататься, во всех странах побывать хотят, все города посмотреть. Но в Россию, ближайшие лет десять, возвращаться не планируют. Фамилию она, естественно, взяла мужа. Поэтому ее так сложно было найти. Есть у нее подруга, через которую и удалось на Аню выйти. Они вместе, в одном детском доме были. У этой подруги жених есть, друг Аниного мужа. Они тоже кататься по миру любят, но не с таким фанатизмом, как те. Так вот, подруга эта, на днях в Москву прилетает, по делам. С ней уже пообщались. Для общения, нашему бравому сыщику, аж в Канаду летать пришлось, она сейчас там, а Анечка с мужем в Монако укатили. Но за ними угнаться нереально, сама понимаешь. Они куда ехать особо не планируют, берут горящие туры. Интерес у них такой, что бы каждый раз сюрпризом. Так вот, подругу зовут Колымова Валерия Игоревна. Она наотрез отказалась давать какие-либо Анины координаты, но звонила ей, при нашем детективе Борисе. О причине ее розыска сообщил, но она ответила, что в деньгах не нуждается, зла ни на кого не держит. Прошлую жизнь вычеркнула из памяти и не хочет никаких воспоминаний. Так же, передала тебе спасибо, ведь если бы ты тогда забрала ее, то она никогда не встретила Кевина, то есть нынешнего супруга. Еще сказала, что как будет время, она напишет отказ от наследства, в пользу нашего сына… Я не смог рассказать ей, что он… Язык не повернулся. – Эдуард замялся, но продолжил, – Так вот, Лера Колымова, когда будет здесь, согласилась на встречу с тобой и расскажет все подробности. А пока, вот: – мужчина достал из кармана, сделанные накануне фотографии из отеля. Фотографии в номере Люкс и двумя актерами американцами, оперативно найденными Наткой. Которые сыграли роль богатых клиентов. Номер был настолько шикарен, что было трудно определить, что он находится в России. Девчонки выглядели тоже отлично, в тот день они были достаточно дорого одеты и подобающе накрашены. На головах красовались парики. В тот день, Натка преобразовалась в длинноволосую блондинку, а Анюта в шатенку с красивой укладкой.

Надежда Ивановна заплакала. Гладя пальцем по изображению на фотографии, она всхлипнула и зашептала:

– Девочка моя. Большая какая стала… А личико-то почти не изменилось, только бледненькая. Хорошо, что у нее все хорошо. Жаль только, что не увижу. А Лерочка когда приедет?

– На днях, – пожал плечами Эдуард. – По-моему, через три дня.

Довольная своей маленькой, но все-таки победой Натка и Эдик лежали в постели и рассуждали:

– Старуха поверила, – мурлыкала Натка, – И это хорошо. Хоть на время мы ее угомонили. Но успокоилась на том, что в следующий раз, я привезу ей видео обращение от Анюты. Значит нам оно нужно.

– Нужно. Только, как его взять? Ане даже малейшего намека на это давать нельзя. Если она поймет, что та ее ищет, то это беда. Сейчас она точно знает, что никому не нужна. Никто ее не ищет и искать не собирается. Поэтому смирилась со своей участью и сидит, как мышь. А если узнает обратное, то из кожи вон вылезет, что бы выбраться.

– Да, мозг нормального человека, сработает именно так. А вот разрушенный мозг деграданта вообще вряд ли будет думать.

– Я не совсем тебя понимаю, – задумчиво взглянул на свою подругу Эдуард.

– Эдичка, ну подумай, у кого начинается полная деградация, начинается отупение, отсутствие жизненного стимула, полное отключение логики? Кто теряет себя, друзей, знакомых? Кто теряет вообще все, живя только одним единственным желанием? Кто отдает свое здоровье и жизнь, ради удовлетворения этого желания?

– Наркоманы? – Эдик приподнялся.

– Да, мой хороший, именно они. Нужно, что бы она подсела на эту дрянь. Тогда она тебе все что угодно подпишет и никуда не пойдет, в испуге лишения очередной дозы.

– Согласен. Только как мы это сделаем? Насильно ее колоть начнем? Добровольно, насколько я помню, она отказалась. Ты же ей уже предлагала.

– Тогда, когда я ей предлагала, она от американцев кайфовала и допы ей были не нужны. Зато первый урок я ей тогда дала, рассказала, как это классно, даже витамин себе вколола, для убедительности, – Засмеялась Натка, вспомнив, как имитировала наркоманку, уговаривая Анюту, проделать то же самое. Насильно нельзя. Она просто сляжет и сдохнет со временем и хрен нам, а не видеозаписи. А вот если она сама захочет, то так и будет стимулироваться этим желанием. И мы ей сможем управлять, как марионеткой. Все запишем, что нам нужно, опять вывезем в какой-нибудь хороший номер, подгримируем и все готово. Я привезу запись старухе, а прогероиненное никчемное тельце Анюты, найдут где-нибудь и похоронят в братской могиле с диагнозом – передоз.

– А если тетка ее опознает? Представляешь, сколько к нам сразу вопросов будет?

– Как она ее опознает, – устало вздохнула Натка. Вот если бы старуха в розыск бы подала и ее тело было бы найдено, то да. А она не в розыске и не считается без вести пропавшей. Это будет обычное наркоманское тело без документов. Да, ее будут показывать, тем, кто кого-то ищет. Но это будут совершенно посторонние люди, поэтому никто ее не опознает. Долго в морге ее держать не будут, закопают и все. Эдик! Ее просто закопают и все! И проблемы уйдут вместе с ней, в землю. Тетка порхает от счастья и больше не винит себя. А что ей остается делать под старость лет? Только жить для себя и вить свое гнездо. Искать больше никого не надо, других детей нет и рожать она больше не хочет. Все что у нее остается, это любовь к тебе. Предложишь ей, наконец-то, все узаконить и махнуть куда-нибудь. А там устроишь несчастный случай и все. Эдик все! На этом все закончится!

– Наташ, а тебе совсем не жалко свою подругу? Вот у меня просто в голове не укладывается. Тебя действительно, не мучают угрызения совести? Ведь ты же видишь, все, что с ней происходит. И все это с твоей руки. Тебе как это, нормально? А потом еще так хладнокровно говоришь о том, какая у нее будет смерть.

– Неа, – ухмыльнулась Натка, поглаживая пальчиками по его груди. – Зачем мне думать о ней, когда я должна думать о себе. И о тебе, – она начала целовать его, желая закончить этот разговор. Но Эдик отстранил ее и продолжил:

– Ну, так как ты собралась ее «подсаживать на иглу»? Тем более, с ее желания?

– Есть у меня стопроцентный вариант, да такой, что жить перехочет. И наркота станет для нее единственный выход. – Натка поднялась и достала из сумочки старенький блокнот.

Самое страшное, что Натке, действительно, было абсолютно не жаль Анюту. Более того, она была уверена, что делает все правильно. В ней по-прежнему сидел червь власти, который оправдывал ее, при малейшей мысли об ее чудовищном отношении к человеку. Натка стала одержима победой над несчастной подругой. Она чувствовала тщеславие и гордость за свой безотказный мозг. И как только в ней пыталась возразить совесть, говоря о том, что она из человека превращается в монстра, Натка моментально и трусливо, начинала закапывать эту мысль в себе. А что, собственно говоря, она делает не так? Что? Пытается получить свое? Да, именно свое! Потому что у Анюты, все равно, мозгов не хватит, что делать с этими деньгами. Она их просто пустит на ветер. А когда, более солидные люди, узнают, что какая-то дурочка получила большой куш, то тут же прихлопнут ее. Ну, если не прихлопнут, то все равно обманут и заберут. Да просто ограбят, в конце концов! А Натка, оградит ее от натисков разнообразных банд. Она-то знает, что делать с деньгами. И знает, что делать, что бы без них, по итогу, не остаться. Так что дело она делает благое. И если вдуматься, то она наоборот, спасает свою непутевую подругу, как может, подставляя свою спину, под удары большого капитала. И Аня должна быть ей благодарна, за такую непосильную помощь. А то, что наркота ее погубит… Ну а что ей еще делать? Дома телевизор смотреть и трястись от каждого шороха. Так хоть кайф напоследок испытает. И здесь, Наткина забота об Ане. Ведь любой другой пришибет, да и все. Ей же все равно не жить! Она слишком глупа и наивна для таких баснословных денег, а значит не жилец. И именно для того, что бы хоть под конец жизни, она узнала и почувствовала настоящую эйфорию, Натка даст ей такую возможность. Лучше кайфовать перед смертью, чем тупо сдохнуть от чужих рук. Да, по Наткиному плану, она умрет. Да, именно из-за наркоты. Но ей этого все равно не избежать! Так что делает она все правильно и винить ей себя не за что. И если посмотреть правде в глаза, то есть две жизни. Одна никчемная Анютина, а вторая, красивая, яркая – Наткина. Ане деньги нужны? Нет. А Натке нужны. У нее любовь. А за любовь и родных не грех предать. За любовь люди жизнь отдают. Вот и Ната тоже. Правда, не свою. Но это не так важно. Просто у нее очень хорошо работает голова. А когда голова соображает, то своей жизнью рисковать не нужно, для этого есть другие люди. Всегда так было, есть и будет – кто-то летает вверху, а кто-то ползает внизу. И те, кто сверху, давили и будут давить тех, кто снизу. Натка из тех, кто сверху, а дурочка Аня, снизу. Да еще и Эдику надо показать, какая она умная и как лихо обыграла всю эту историю. При этом спасая и обогащая своего любимого. И тогда он поймет, что такую не найдет точно. Хотя он и так, наверно, это понимает. Так что все она делает разумно, а самое главное, правильно.

Сколоченный деревянный стол стоял посередине старой обшарпанной кухни. На нем была полупустая бутылка водки и рамка с фотографией обворожительной девушки, перевязанная черной лентой. За столом сидел мужчина, неопределенного возраста. Взяв в руку рюмку, он посмотрел на улыбающееся изображение и со словами: «За тебя, родная», – осушил ее. Раздался звонок в дверь. Мужчина поднялся и, шатаясь, пошел открывать. Не поинтересовавшись даже, «кто там», он повернул ключ. Приоткрыв, увидел на пороге молодую, рыжеволосую, но смутно-знакомую девушку.

– Вам кого? – спросил он нежданную гостью.

– Если не ошибаюсь, то тебя, Илюша. – Ответила Натка, бесцеремонно входя в квартиру.

– Я тебя не узнаю, – икнул Илья, – Ты кто?

– Мы с тобой в одном детдоме были. Ты еще с моей подружкой какое-то время встречался.

– С какой подружкой?

– С Аней. Лысой. Помнишь такую?

– Я с ней не встречался, – резко отрезал Илья.

– Ну не встречался, а спал иногда.

– И что тебе надо, Наташа, подруга Ани?

– Да так, хотела узнать, как у тебя дела.

Пройдя на кухню, она увидела перевязанную черной лентой фотографию Гули и удивленно повернулась к Илье:

– Илюш, это же Гуля. Эта та, из-за которой ты Аньку бросил. А что случилось-то?

– Я никого не бросал, – зло процедил Илья. – Я просто встретил свою любовь и пытался быть с ней.

– Извини. Ну а случилось-то что?

– Не твое дело! – крикнул он, – Ты чего пришла? Давай спрашивай и вали отсюда!

– Не злись, Илюш. Я не хотела тебя задеть. Я так, просто заехала, а у тебя такое горе. Давай вместе помянем? Я могу в магазин сбегать. А то я смотрю, у тебя из закуски только воздух. Илье понравилось Наташкино предложение, так как денег у него не осталось, а водка заканчивалась, да и желудок давно уже требовал хоть какой-нибудь еды. Натка сбегала в ближайший магазин, взяла пару бутылок хорошего коньяка, набрала с запасом продуктов и заодно пивка на утро, для Ильи. На опохмел, которое у него точно будет. Накрыв на стол, она разлила по рюмкам, купленный ей алкоголь и принялась сочувственно слушать историю о нелепой гибели Гульнары. Из его рассказа было понятно только то, что это случайная нелепость. Виновных нет, о самоубийстве она не думала и врагов тоже не имела. Но как она выпала из этого проклятого окна? Залезла на подоконник и поскользнулась? Сильно перегнулась вниз? – все это так и осталось неизвестным. Но Илья хочет достучаться до правды. Осушив очередную рюмку, молодой человек, положил в рот кусок колбасы и, вытерев грязным рукавом нос, начал изливать душу своей внезапно появившейся нежданной гостьи.

– Понимаешь, – еле шевеля языком, начал он. – Вот как так может быть, молодая девчонка. Счастливая. С планами на будущее. И вдруг, выбрасывается из окна. Или выпадает? Вот ты как думаешь, выбрасывается или выпадает?

– Я не знаю, – сделав сочувственные глаза, ответила Натка.

– В-о-о-от. А я знаю. Не стала бы она сама! Не стала! Ее кто-то выкинул! Но кто? А самое главное, за что? Ты мне можешь сказать за что? – махал возле лица девушки пьяный Илья.

– Илюш. Ну как я могу тебе ответить на этот вопрос. Я же не знаю всей подноготной.

– А я тебе расскажу. Вот ты послушай и все поймешь.

Перспектива слушать часовые пьяные бредни Ильи, немного испугали Натку и она решила на ходу выдвинуть версию:

– Илья, а почему ты не думаешь, что ей просто кто-то позавидовал? Она же девчонка красивая была.

– Очень красивая, – перебил ее мужчина, стукнув кулаком по столу.

– Извини. Очень красивая. И очень счастливая. Отношения были, любовь большая. Да и ты парень видный, – взглянув на небритого, худющего и немытого Илью, она добавила, – был тогда.

– Я тоже так думаю. У нее же все было. Она еще и умная была. И не испортилась, как все остальные детдомовские девки. Она даже матом не ругалась. И училась хорошо. Хотя вокруг нее все курили, пили и ноги раздвигали. Она одна была не такая. А знаешь, что самое главное? Знаешь, что меня всегда в ней притягивало?

– Что?

– Ее запах. Не духи, нет. А ее запах. Запах ее тела. Она пахла словно цветок. Нежный, красивый, который только-только начинает распускаться. И от него стоит аромат свежести, неприкосновенности и нежности. А какая-то тварь, этот цветок вырвала с корнем и выкинула из окна! Мне бы только узнать, что это за сволочь. Вот этими руками задушил бы! – Илья демонстративно протянул костлявые руки. Повернув ладони к себе, молодой человек, вновь заплакал:

– А знаешь, какие у нее были руки?

– Догадываюсь, – устало сказала Натка, – Наверно очень нежные?

– Да. А откуда? Откуда ты…? А-а-а-а, смеешься. Ну, смейся! Все смейтесь над чужим горем! Смотрите на чужую боль и радуйтесь!

Поняв, что она допустила ошибку и Илью сейчас может понести не в ту сторону, Натка попыталась сгладить ситуацию.

– Ну что ты, Илюш. Кто над горем смеется? Я же сама любимого человека недавно потеряла, – на ходу начала врать девушка.

– Как так? Что случилось?

– Я толком не знаю, – выдавила из себя слезы Натка. – Его зарезанным в подъезде нашли. И тоже никаких объяснений. И не нашли никого, да и не искали наверно. А мы ведь пожениться через неделю были должны. Заявление уже давно в ЗАГСе лежало. Я так к ней готовилась, платье купила. Я же беременная была, – окончательно вошла в роль Натка, – А вместо свадьбы, похороны. А вместо ребенка, выкидыш. – Закрыв лицо руками, она громко заревела, а ошарашенный Илья ее горем, быстро налил две рюмки, одну подвинул Натке, а вторую молча выпил сам. Для чего ей нужен был этот фарс? Да просто для того, что люди друг друга понимают лучше, когда у них беда похожа. У Натки беды не было, а вот фантазия работала «на ура». Спектакль удался. Илья поверил.

– Ничего себе, – почесал затылок мужчина. – И как же ты теперь живешь с этим?

– Вот так и живу, – тяжело вздохнула Натка. – Просыпаюсь, плачу. Днем, плачу. Ложусь спать, опять плачу. Вся жизнь перевернулась. Мечты разбиты, дальнейший смысл потерян. Как жить теперь, Илюш? Как жить? – театрально разведя руками, девушка упала на грудь своего собеседника и в голос зарыдала.

– Не знаю, – в ответ, захлюпал тот. – Сам не знаю. У меня ничего больше нет. Ничего и никого. Я жить не хочу. А зачем мне жить, если ее рядом нет? Но я не могу уйти, не найдя ее убийцу. Ведь кто-то же это сделал. Только как найти? Где? Хотя… А вдруг, она и правда сама? Ну, вот ты скажи, только честно! Могла она сама или нет?

Натка пожала плечами:

– Я не знаю. Здесь разбираться нужно. Всех сотрудников допрашивать, да и не только сотрудников, но и тех, кто там содержится. Понимаешь, это по щелчку пальца не делается. У тебя нет допуска к допросу. На каком основании, ты будешь кого-либо допрашивать? Так что эту затею пока приостанови.

– Хорошо. То есть ты предлагаешь, сидеть, сложа руки?

– Я просто советую.

– Но если я буду просто сидеть, то никогда не узнаю, кто виноват в гибели моей девочки. Виновный будет ходить, жрать, дышать, веселиться! А моя малышка лежать в холодной земле?? Но это несправедливо. Моя любимая не заслужила такой смерти. Она же падала живая. Значит, она все понимала. И понимала, что сейчас погибнет. И какую боль она испытала! Значит, ей было страшно, а меня не было рядом! Значит, это я виноват, что не смог уберечь ее! Я! – Илья подпер рукой пьяную голову и выпил очередную рюмку, забыв при этом предложить своей гостье. Но ей это было и не нужно. Она сидела и устало слушала его излияния пьяной души и ждала, кода же, наконец, этот бубнешь закончится. На самом деле, ей было абсолютно все равно, кто из-за чего умер. Ей было глубоко плевать, как на Илью, так и на его погибшую пассию. Она здесь не для этого. Когда Илья закончил, Наталья немного задумавшись, спросила:

– Илюш, как ты теперь будешь? Может тебе деньги нужны? Я могу помочь по старой дружбе.

– Мне ничего уже не надо. Я жил для нее. И все что я делал, делал только для нее. А что мне для себя надо? Бритву если только, – Илья погладил себя по давно небритой щетине, – Хотя зачем? Что бы вены ей себе перерезать? Нет, Натах, спасибо. Ничего мне не нужно.

– Смотри сам. А похоронили ее где? Далеко?

– Да нет, не далеко. По Волоколамке едешь, справа кладбище, название не помню.

– Детдом хоронил?

– Ну да. Я тоже денег давал. Только у меня мало было. Так, крест деревянный. Если бы я знал, я бы накопил. Хотя нет. Если бы я знал, я бы не допустил этого.

– А что, памятники дорогие сейчас?

– Который я хочу, дорогой! Во весь рост! Из золота и бриллиантами усыпан! Вот какой она заслуживает! – разошелся Илья.

– Ну, это ты загнул.

– Нет! Она достойна самого лучшего!

– Илюш, научись смотреть правде в глаза. Такой, о котором ты говоришь, никто не поставит, а ты-то уж подавно. А я могу предложить, сделать ей памятник из хорошего мрамора, во весь рост, с хорошо выбитой фотографией. Большего я тебе предложить не могу. И на твоем месте, я бы не отказывалась, потому что сам ты, вообще никакой не осилишь. И как бы ты не возмущался, это действительно так.

– А взамен? Только не говори, что это просто подарок, не поверю.

– Да. Как говориться, услуга за услугу.

– И что мне нужно сделать? Убить кого-то? Ограбить? Отсидеть за кого-то? Или наоборот, посадить?

– Нет, нет, нет, – замахала руками Натка. Это касается Лысой. Понимаешь, после детдома, она на панель пошла.

– Кто бы сомневался, – засмеялся Илья.

– Так вот, помимо этого, она еще и на наркоту подсаживаться начала. Квартиру продала, живет в притоне. Короче, крах полный.

– Что, надо взять ее к себе пожить? Сразу нет. В этой квартире мы с Гулей были. Я не буду осквернять ее всякой мразью. – пьяно огрызнувшись, стукнул он кулаком по столу.

– Нет, Илюш. Дослушай, пожалуйста, до конца. Короче, она расслабляться начала. Точку держит мой знакомый. Он рассказал, что она совсем обнаглела. Клянчит у клиентов наркоту. Или плачет, что ее насильно здесь держат, что бы ей денег дали. Кого-то просила помочь ей сбежать. И ей помогали, и даже денег давали. А она к своим барыгам и обратно в притон, жить-то ей негде. В общем, на нее крышевые психуют уже. Обычно, шлюх за такие вещи прессуют, а Аньку я попросила не трогать, под свою ответственность. Она же подруга моя, не могу я допустить этого. А она наглеет. Мои слова на нее не действуют. Я ей тоже, сначала денег на первое время давала, что бы квартиру снять, на работу устроиться. Но она все равно обратно возвращалась.

– А от меня-то ты чего хочешь?

– Она любит тебя. До сих пор любит. Единственный человек, которого она сможет послушать – это ты.

– Ты хочешь, что бы я пришел и мораль ей прочитал? Что за бред?

– Не совсем мораль. Тебе надо, наоборот, унизить ее. Придешь, как клиент. И морально ее «подолбишь». Ну, мол, какая она отвратительная, как низко она пала в твоих глазах и так далее. Если она подобные слова от тебя услышит, то они ее «прошибут». Тогда у нее мозг на место встанет.

– Что-то я в этом сомневаюсь.

– Илюш, я прошу тебя. Ты последняя надежда. Она же пропадает. Ну а если уж и у тебя не получится, – развела руками Натка, – тогда я умываю руки.

– А если, это на нее в обратную сторону подействует? – более серьезно спросил Илья.

– Не подействует. Она живет сейчас, себе в радость: ширяется и трахается. А твое появление, возможно, заставит ее задуматься.

– И что, ты правда, за эту туфту, Гуле памятник организуешь?

– Да.

– Хорошо. Давай съездим в ритуальное агентство, закажем памятник, ты его сразу оплатишь. И только после этого, я поеду к этой лысой прошмандовке.

– Договорились. Можно прямо завтра.

– И установку!

– Что установку? – не поняла Натка.

– Оплатишь, – заплетающимся языком сказал Илья, укладывая голову на стол.

Я все оплачу. Завтра я приеду, постарайся быть на ногах, – тихо сказала Наталья и вышла из квартиры.

Натка выполнила свое обещание. Гульнаре был заказан хороший памятник. Все затраты, как и было обговорено, она взяла на себя.

– Спасибо, – сказал Илья, опуская глаза. Ты свою часть договора выполнила. Я тоже выполню. Когда и куда надо приехать?

– Поехали прямо сейчас. Только одна просьба. Не вздумай сказать ей, что это моя просьба.

– Я понял.

– И не верь ее соплям. Она опять начнет нести какую-нибудь ерунду. Тем более тебе. Перед тобой она начнет себя оправдывать. Не надо помогать ей бежать, ее и так никто не держит. И денег давать ей не вздумай.

– А у меня их и нет, – грустно улыбнулся Илья. – Ну что, поехали?

– Поехали, – подмигнула Натка, и они направились в сторону метро.

– Наташ, а можно еще одну просьбу?

– Конечно. Какую?

– Так уж получилось, что у меня никого нет. До этого у меня Гуля была, а когда ее не стало, я остался совсем один. Теперь появилась ты.

– Илюш, не тяни. Какая просьба?

– Наташа, – Илья остановился и взял Натку за локоть. – Я чувствую, что мне недолго осталось. Похорони меня, пожалуйста, рядом с ней. Я всегда хочу быть рядом, даже в могиле. Памятник не надо. Просто рядом.

– Не хорони себя раньше времени, – отмахнулась Натка и хотела пойти дальше, но Илья продолжал удерживать ее:

– Я чувствую, Наташа. Пожалуйста.

– Хорошо. Глубоко вздохнула она.

– Обещаешь?

– Обещаю.

Натка ликовала! Все вышло так, как она и спланировала. Все, до единого мгновения! Набрав номер Эдика, она радостно заговорила:

– Все, любимый! Все! Все получилось, как я говорила!

– Ты ее уговорила?

– Нет, она сама попросила и даже уговаривать не пришлось. Я сейчас зайду за шампанским и будем праздновать!

– Не рано ли ты праздновать собралась?

– В самый раз. Основное дело сделано. Осталось только немножечко подождать. Я у тебя гений, любимый!

– Ладно, гений, бери шампанское и дуй ко мне, я тебя жду.

Наткин план сработал полностью. Анюта обрела наркотическую зависимость. Все, чем она сейчас жила, это только новой дозой, достать которую, первое время не составляло труда. Ведь Эдик сам давал порошок клиентам, что бы те, яко бы из жалости, отдавали его Анюте. Кому-то он сам давал денег, что бы они доплачивали ей «сверху», вроде как за хорошую работу. Иногда ей специально проигрывали в карты, либо деньги, либо наркотик. По этому, Анюта все это время, наивно думала, что достать укол очень легко и просто и даже не подозревала, что в какой-то момент у нее это не получиться. И узнает весь ужас последствий и почувствует, что такое настоящая ломка. И вот, наступило время ей это узнать – так решили Эдик и Натка. И в какой-то момент, они прекратили все снабжение. Но на всякий случай, всегда оставляли пакетик Лукавому. Просто, чтобы не умерла раньше времени. Когда у Анюты начались настоящие приступы, стало понятно, что она доведена до того состояния, к которому ее так искусно вели. Или, как говорят в простонародье: «Довели до кондиции».

– Еще две-три такие ломки, – говорила Натка, – И все.

– Как же я устал от всего этого, – вздыхал Эдик. – Знаешь, она мне уже сниться начала. Как будто мы ее убиваем, а она поднимается, вся бледная, в крови и пытается меня удушить.

– Потерпи, любимый. Немного осталось. Сейчас она еще чуть-чуть помучается, что бы наверняка, все запишем, накачаем и выкинем. Потерпи. Скоро уже все закончится.

– И все равно мне это не нравится. Вроде бы план хороший. Все идет так, как должно. Но меня все время мучает один вопрос.

– Какой?

– А кто и как ей предложит отказаться на видео и отказаться от наследства? То есть от хорошего обеспеченного будущего.

– Что значит, кто и как? – удивленно спросила Натка.

– Я имею в виду, как ты это себе представляешь? Ей плохо, ее ломает, она клянчит дозу, ощущая себя полным ничтожеством. А тут мы, с улыбкой, сообщаем, что она очень состоятельная дама и все у нее хорошо. Только один момент, она должна самостоятельно от этого отказаться. Мне кажется, что ни одна доза, не заставит человека собственноручно отказаться от всех благ, что бы продолжать жить в дерьме.

– Ой, я тебя умоляю! – всплеснула руками девушка. – Наркоманы, это те люди, которые в поисках дозы матерей родных убивают. Они вообще, в такие моменты, не думают о будущем. И интересует только настоящее. А в настоящем только одно, это укол, который снимет всю эту невыносимую боль.

– Мне кажется, не в ее случае.

– У них у всех случаи одинаковые. Чуть где не срослось, за шприц хватаются. Сколько их лечат? Ну подумай сам. И в наркологические клиники их кладут, как раз, для хорошего будущего. Что бы, как ты выражаешься, из дерьма вылезли. И много, в итоге, после лечения, начинают нормальную жизнь? Да минимальный процент. А остальные, как ширялись до лечения, так и после него продолжают.

– Это разные вещи. У Ани ситуация другая. Она колоться начала, потому что поверила, что по-другому уже не будет. И решила, таким образом, с этим смириться. И как только она узнает, что может быть все по-другому, она хрен согласиться записываться.

– Эдик, милый. Ты просто не знаешь, что это такое. Ты ее не видел в этом состоянии, а я видела. Она всю комнату перевернула, в поисках дозы. Ее узнать было невозможно, словно это не она, а какая-то бабка старая. Поверь, это очень жуткое зрелище. Я когда ее такой увидела, сама испугалась. Это сложно описать. Просто жуть какая-то, честное слово. И это всего лишь взгляд со стороны. А теперь представь, что там внутри происходит. Когда наркоману, настолько плохо, то он и убить запросто может, потому что не соображает ничего. И не о каком будущем, в такие моменты, они, поверь, не думают. Все что им надо, это укол.

– Хорошо, – немного упрямо ответил Эдик, – А как ты ей все это скажешь? Ты думала об этом? Или ты на меня рассчитываешь?

– Я давно рассчитываю только на себя. И прекрасно понимаю, что свою идею, доведу до конца, тоже сама. Как я ей скажу? Да так и скажу. Мол, так и так, хочешь укол, скажи то-то, то-то. И все.

– Как у тебя все просто. А то, что ей надо объяснить надо будет, зачем эта запись, не думала?

– Я скажу, все, как есть, – жестким голосом сказала Натка.

– Прямо все скажешь? И как она попала к нам, и про Илью, и про то, кто ее, на самом деле, на наркоту подсадил?

– Зачем? Я ей скажу основное и все.

– Она же догадается и все поймет.

– Ну и пусть.

– Нат. Неужели и правда, вот так, глядя в глаза, ты сможешь ей все сказать? Неужели в тебе нет ни капли сострадания? Ведь она тебе доверяет. Прикинь, какой удар для нее будет.

– Она к ним уже привыкла, – грустно пробормотала Натка, опуская глаза и сдерживая слезы.

На самом деле, Натка неоднократно прокручивала в своей голове, прощальную встречу с Анютой. Сначала, ее это пугало. Она не могла представить, как она посмотрит ей в глаза, как она попросит записать видео? Она представляла себе этот страшный день. Наверное, самый страшный в ее жизни. Думать и говорить легко. А вот как оно будет на самом деле? Все должно быть продумано до мелочей. Во-первых, Анюта на записи должна выглядеть так же, как и на фото. Значит, нужно будет ее одеть, накрасить и полностью привести в порядок. И это будет очень сложно сделать, потому что сейчас у Ани такой вид, который и тонной грима не спрячешь. Особенно могут выдать глаза. Не мешки под ними, не морщины, которые недавно появились, а сам взгляд. Очки? Тогда надо, что бы было солнце и снимать надо на улице, днем. А это очень большая проблема. По любому будет людно, эта дура начнет кричать о помощи, а это конец. Записать ее можно только ночью, и только там, где никого нет. Не на пустыре же это делать. Тогда у тетки начнутся сомнения. С глазами ладно, можно придумать. Под каким-нибудь ракурсом определенным, свет направить так, что бы украшал, а не портил. Натка может снять, например, себя или Эдика и найти идеальный вариант. Потом точно так же, под тем же углом и светом, заснять Анюту. Хорошо. Одна проблема решена. Теперь надо подумать, где это можно сделать. Улица отпадает полностью. Днем опасно, ночью подозрительно. Значит где-то в здании. Вопрос, в каком? У нее дома точно нельзя. В притонной квартире, тем более. Снять квартиру… Нет, не дай Бог видео всплывет и обязательно найдутся какие-нибудь соседи, которые запомнят их и каждую мелочь, так как они привлекут к себе внимания, своим приездом. На новых людей всегда смотрят с подозрением, все про них вынюхивают, а кому совсем делать нечего, еще и следят. А надо сделать так, что бы они втроем, вообще нигде «не засветились». А еще плюс ко всему, место должно быть красивым и богатым. Ведь на пленке, Анюта должна будет говорить о том, что ей ничего не нужно, и она отказывается от наследства. Соответственно, видимость должна полностью отображать достаток, полную обеспеченность и отсутствие нужды. По этому, нынешняя Анюта, в темноте, с глазами наркомана и с трясущимися руками, никак не подходит. Взять на нее похожую? Нет, это огромный риск, тетка сможет догадаться. Она же видела Аню на фотографиях, там есть приближенное лицо. И там она просто красотка. Сделать фотошоп фона? Тоже не пойдет. Вдруг проверят? Тогда сразу выяснится, откуда взялись снимки, видео и тут же выйдут на Натку. Риска быть не должно. В этот день, вообще не должно быть ни одного промаха. Есть только один дубль. Дубля два, не будет. Это, то же самое, что на пленке остается один кадр, и ты хочешь сфотографировать умирающего человека, что бы запечатлеть его, пока еще живого. У тебя один кадр, и одна секунда. Щелчок и кошка прыгает перед фотоаппаратом. И все. У тебя больше нет кадра. Больше нет секунды. Да и человека больше нет. Вот и здесь, то же самое. Дан один день, и один шанс. И если хоть, что-то пойдет не так, то все планы, и мечта, к которой они так долго шли, рухнет. Поэтому просчитать нужно все, до малейшей мелочи и до доли секунды. Итак, где же провести видео съемку? Идеальный вариант, хороший отель, опять какой-нибудь номер люкс. Но как ее оттуда выводить? После правды, которую она услышит, она уже не будет молчать. И ее ничем не возьмешь, ни пистолетом, ни побоями. Заставить записать можно, а вот молчать потом не заставишь. Она же не настолько тупая, что бы думать, что ее после этого в живых оставят. И эта правда для нее станет зацепкой за жизнь, она будет знать, что если вырвется, то все ее кошмары закончатся, а если нет, то просто напросто убьют. Поэтому здесь, страх смерти ее не напугает, либо ее прикончат при попытке убежать, либо просто запишут и убьют. И конечно она выберет, первый вариант, при попытке, так как здесь, хоть какой-то шанс есть. А при втором варианте, шансов нет никаких. Поэтому рыпаться она будет до последнего. И как ее выводить из отеля? Вынести в бессознательном состоянии? Конечно, администрация идет на все желания богатого клиента, но так, что бы без риска. А если, хоть где-то пойдет, что-то не так и тетка решит проверить эту запись? Ментам будет не трудно определить и выявить, где это снималось. И опять, они с Эдиком зафигурируют, причем как первые подозреваемые. Надо, что бы было так: привезли, сняли, убили и закопали. Все. Значит, убить ее надо там же, куда привезем. Или недалеко оттуда. Людей быть не должно. Обстановка красивая. Где же, где же это сделать, – изводила себя Натка этим вопросом.

Посмотрев на мирно спящего Эдика, она аккуратно встала с постели и пошла на кухню. Нажав кнопку чайника, что бы заварить себе чашечку кофе, закурила сигарету, взяла лежавший на столе листок бумаги, достала из ящика карандаш и начала выводить непонятные рисунки. Рука упрямо рисовала угловой узор, посмотрев на него, ей показалось, что это очень похоже на крышу деревянного дачного домика. «Точно! Увезти куда-нибудь подальше от дома. Снять хороший частный дом. Как правило, такие дома, находятся на природе, а значит и лес рядом. Машину загнать во двор. А еще лучше вообще в багажнике ее привести. Но лучше не надо. Проще напоить, что бы вырубилась и в случае остановки ГАИ, пояснить, что просто девка нажралась и спит пьяная. И пусть спит на заднем сиденье. В таком случае, никто не узнает, что они втроем приехали. Спящую ее будет не видно. Забор должен быть высокий и по этому, сколько народу выйдет из машины, тоже никто не узнает. Все подумают, что молодая пара, сняла себе дом, для хорошего время провождения вдвоем. А уже потом вывести в лес. Отлично! Значит нужно найти большой красивый дом, который сдается. И что бы обязательно с высоким забором. Хотя хорошие дома, всегда достаточно сильно огорожены. Что еще там будет нужно? Узнать о наличии собак. Те могут учуять, когда будут вывозить тело, залаять и разбудить соседей, тем самым, нарушить все планы. Узнать можно будет у хозяина дома. Мол, как охраняется. Охраняется… Блин, там может на въезде охрана оказаться. Хотя это вообще не проблема. Перед тем как подъехать, спрятать Аню в багажник и спокойно вдвоем проехать. Машину проверять они не имеют права. Но лучше, что бы их видело, как можно меньше глаз. Изначально, нужно будет туда приехать Эдику. Одному. Якобы он хочет привести отдохнуть свою любовницу, что бы отдохнуть вдвоем, подальше от всех. Вот ходит и все узнаёт. Это не должно будет вызвать подозрений. Но отправлять его одного… Это равносильно тому, что бы Аню одну оправить. Попросить записаться, а потом убить себя и закопаться в лесу. Эдик не справится. Половину забудет, будет всего бояться, трястись, заикаться, а еще, вдобавок ко всему, какую-нибудь отсебятину придумает, типа он инициативу проявил. Он же мужик! Голова! И не должен бабу слушать. И просто все испортит. Нет, одного его туда нельзя отпускать. Вдвоем будет не правдоподобно выглядеть. Приехала пара и все вынюхивает. Когда один человек, то здесь понятно все. Решил любимой сюрприз устроить, вот и выспрашивает все, что бы лицом в грязь не упасть» – Натка достала очередную сигарету и налив себе кофе, продолжала продумывать план действий: «А почему должен ехать он? Разве состоятельная дама, заскучав со своим надоевшим мужем, не может завести интрижку на стороне и сделать любовнику сюрприз? Может. Значит, дом поедет искать сама Натка, а она-то уж все выяснит и все сделает, как надо. Как говориться – если хочешь сделать хорошо, то сделай сам. Вот она сама все и сделает. Так будет безопаснее. Теперь надо найти дом и все там разузнать. А это, как говориться, дело техники. Это просто мелочь, по сравнению с основным «мероприятием». Итак, вопрос «куда» закрыт. Возвращаемся в начало. Как? Как ее уговорить, молча выйти из квартиры и молчать всю дорогу? Не создавать проблем и не вызывать постороннего интереса? Напоить. Сильно напоить, но не переборщить, она и так под наркотой, а тут еще алкоголь. Сдохнет еще по дороге. А что если мигалку, где-нибудь достать? Тогда всех гаишников мимо пролетим. Но это денег стоит немерено, да и связи нужны. А их финансов, сейчас хватит только на, что бы дом хороший снять. Это тоже довольно дорогое удовольствие. Сто процентная гарантия, была бы хорошая доза снотворного. Но она может не выжить, так что тоже нельзя. Можно все сделать гораздо гуманнее. Сказать, что ее вечно обдолбанное состояние всем надоело. И сейчас ее отвезут к частному врачу. После чего, по мольбе ее лучшей и преданной подруги Наташеньке, Эдик ее отпустит. Естественно, после отработанных денег за врача. А то не поверит. Так и объяснить, что хоть и косвенно, но это их небольшая доля вины, в том, что она стала наркоманкой. Можно и сейчас ее послать, но в таком состояние она и двух дней не проживет. И собственно, Эдику плевать на это, но вот Натка очень просит не выкидывать ее так, на улицу, в больном состоянии. Тогда слова «вылечиться» и «свобода» подействуют на нее отупляющее. А фразы «благодари свою подругу», «если бы не Ната» и вовсе ее окрылят и заставят поверить. Человек всегда хочет верить в хорошее и когда ему дается, хоть маленькая надежда, он в нее поверит и уцепиться. И если ее этим очень хорошо проработать, то она сама будет понимать, что ей лучше выздороветь. На улице, она наркоты не достанет и сдохнет в тяжелых муках от ломки. Таким образом, ГАИ они проскочат совсем спокойно. Анюта не станет высовываться. Ну, с этой-то задачей, Натка точно справится на «Ура».

Затушив очередную сигарету, Натка поднялась и начала ходить кругами по кухне. Остановившись у окна, она взглянула на проглядывающее солнце и посмотрела на часы: четыре часа, сорок пять минут. Уже утро, а она так и не ложилась. Да и не уснет уже. Отойдя от окна, девушка направилась в комнату, что бы проведать своего любимого. Эдик лежал на кровати, развалив в стороны руки и ноги, голова была вздернута немного вверх, а на всю комнату раздавался громкий храп. «Хорошо ему», – подумала Натка, вглядываясь в родное лицо. «Мне бы так. Лежать, спокойно спать и храпеть на всю квартиру. А за меня кто-нибудь бы сидел и думал. И делал заодно. Только мне довериться не кому. И не любит меня так никто, как я его люблю. Ну что же, надеюсь это все не зря и по итогу, будет оценено».

Поцеловав спящего Эдика, Натка вновь отправилась на кухню. Поставив повторно чайник и прикурив, неизвестно какую по счету, сигарету, она выпустила дым изо рта и стала думать дальше. И сейчас нужно было спланировать самое страшное. То, о чем не хотелось думать вообще. И то, что она постоянно откладывала на последнее место, отгоняя эту мысль от себя подальше. А теперь пора. Больше откладывать нельзя. Здесь тоже надо все продумать до мелочей. А именно убийство Анюты. Точнее запись и рассказ правды. «Как я это ей скажу? Это только кажется, что все так легко и просто, а на деле окажется гораздо сложнее. Думать то об этом жутко, что же говорить о деле. С другой стороны, чего я боюсь? Что она сделает? Ничего. Боюсь сказать ей, глядя в глаза? Надо просто не зацикливаться об этом, а объяснить себе, что так надо. Не надо бояться, надо быть смелой. Иначе ничего не получится. А вот чего, действительно, стоит опасаться, то того, что она откажется записываться. Или поставит какие-либо условия. Это я так, выпендриваюсь перед Эдиком, что она от ломки на все согласится. Но это только процентов восемьдесят, что так и будет. Двадцать то остается, тем более при ее безвыходности. Хотя здесь думать особо нечего. Так и объяснить: либо ты записываешься и мы тебе дозу даем, либо ты дохнешь в мучениях. Все. Нет другого выбора. Согласиться. Там можно будет, что угодно с ней делать. Заставить человека можно все и всегда. А что касается рассказа…» – Натка откинула голову назад и закрыла глаза. Она видела перед собой лицо Анюты. Заплаканные глаза. И вопрос «За что».

– Ни за что, – полушепотом произнесла Натка, вытирая слезу. – Просто в этой жизни выживает сильнейший. И это буду я.

Поняв, что тему разговора она продумать не сможет, Натка в очередной раз отогнала от себя эту мысль. Решив, что разговор пойдет так, как пойдет. Слова и ответы продумать невозможно. Так как вопросов и тем более ответов на них, очень много. Гораздо больше, чем можно себе представить. Очень сложно спрогнозировать, в какое именно русло, повернет тебя собеседник. Это возможно только предположить. А предположения в данном вопросе, это пустая трата времени.

Следующий вопрос: Как ее убить? Как угодно. Лишь бы без крови. Хоть одна капелька останется и все, опять очередной риск. Проще всего удушить. Чтобы не царапалась, нужно будет связать. Стоп. Чуть не забыла. А точнее, не подумала. А что, когда мы ей все скажем, она сразу орать начнет? Так не пойдет. Значит, как только приедем и зайдем в дом, ее сразу надо будет оглушить и заткнуть рот. Хорошо, что сейчас об этом подумала, а то она устроила бы нам сюрприз, а мы от неожиданности, сделали бы что-нибудь не так. И это опять говорит о том, что продумывание каждой мелочи, очень нужно и необходимо. Теперь опять возвращаемся к убийству. Хорошо. Мы ее удушили. Дальше запаковали в мешок и спрятали в багажник. Отвезли в лес. Выкопали яму. Закопали тело. На обувь надо будет надеть целлофановые пакеты, чтобы не оставлять отпечатков. А что делать с протекторами от колес? На них пакеты не оденешь. И на себе ее не потащишь. Сменить резину. Надеть потертую старую, а потом выкинуть ее куда-нибудь в речку. Тогда вопрос с поверхностью на земле будет закрыт, а на асфальте куча других машин ездит, пусть ищут. Собственно, на этом все. А дальше, как она уже объясняла раньше Эдику, даже если ее и найдут, то никто не опознает, в без вести пропавших не числится, документов никаких нет.

Удовлетворенно зевнув, Натка потянулась и пошла в ванную, понимая, что ложиться спать уже бессмысленно. Включив теплую воду, она блаженно улыбнулась своему гениально продуманному плану и стала аккуратно намыливать тело большой пушистой ароматной пеной…

Утреннюю тишину нарушил телефонный звонок.

– Серега, что случилось? – зевая, поинтересовался Эдуард.

– Слышь, тут такое дело, – запыхтел в телефон Лукавый. – Эта, придурошная ваша. Орет, как ненормальная, ее прямо выкручивает всю, я сам видел, прям в прямом смысле. У нее, то ли мышцы, то ли вены повылазили. Ощущение такое, что у нее сейчас кожа лопнет. Глаза выпученные и орет. Как зверь орет. Она ко мне приползала уже, просила. Ну, я ее, как мы договаривались, послал. Уж сколько я всего видел, но даже мне сейчас страшно.

– Ладно, дай немного. Мы завтра утром подъедем.

– Эдик, я не знаю для чего она вам и что от нее надо, но это уже предел. Кончать ее надо, это уже не человек. Если хочешь, я ее сейчас того…

– Ты меня еще учить собрался, что делать?! Просто, дай ей дозу и все! А что с ней делать, я сам решу, без твоих советов.

– Ну ладно, как скажешь.

Эдуард швырнул телефон и посмотрел, на стоящую в дверях Натку.

– Я все слышала, не надо пересказывать, – расплылась в улыбке она.

– А что ты лыбишься-то?

– А почему бы мне не улыбаться? Завтра вечером отвезем ее и все запишем. Или еще ей день мучений устроим?

– Нет. Хватит. Лукавый прав. Она уже не человек. Надо все это заканчивать.

– Слушай, только надо сначала все организовать. Дом снять, все разузнать.

– Ты там водкой, что ли мылась? – прикрикнул возмущенно Эдик. – Что за ерунду несешь? Какой дом? С кем договариваться? Ты хочешь, что сделать, хоромы снять, что бы она там покорчилась от ломки? Жила, как говно, а помирать, как царица будет? С почестями? Может еще соседей на поминки позовем и все дружно поскорбим посидим?

– Эдик, послушай, – попыталась перебить его Натка, но он уже совершенно не слышал ее, а продолжал орать свой монолог с вопросами:

– А договариваться ты с прокуратурой собралась? Узнать какой срок за это светит? Я тебе и так скажу, как минимум убийство. А как максимум наркота. Или ты могилу ей хочешь заказать? Ты чего из мухи слона делаешь?! Надо просто шлепнуть телку и все! Хватит твоих гениальных планов! Хватит!!!

Натка стояла, как вкопанная и слушала обидные слова, летящие в ее адрес. Не выдержав, она развернулась и выбежала на кухню. Так обидно. Она всю ночь старалась, думала. Продумала каждую деталь, каждую мелочь. А он… Взяв со стола пачку сигарет и, увидев, что она пустая, девушка чертыхнулась и пошла обратно в комнату, что бы взять новую. Эдик сидел на диване и молча смотрел в стену. Переведя взгляд на вошедшую подругу, он опять уставился в стену, а потом громко произнес.

– Не надо обижаться, Наташа. Мне просто надоело, что ты каждый шаг превращаешь в детектив. Мы не сценарий пишем. И не в игрушки играем. Это серьезное дело и серьезное задание. И относиться к нему надо серьезно, а не играть.

– Хорошо. Давай сделаем, как ты хочешь. Просто запишем и просто убьем. Ты же так хочешь.

– Да. Именно так. Без всяких твоих детских игр.

– Тогда скажи мне, Эдик. А где ты видео собрался записывать?

– Ха! Ты над этим всю ночь думала? – Эдик издевательски засмеялся. – Да где угодно! Хоть здесь!

– И тебя ничего не смущает?

– Нет. А тебя?

– Напомни мне, нам для чего и кого эта запись нужна?

– Напоминаю, моя короткопамятная девочка, для моей престарелой любовницы.

– А зачем?

– Что за тупые вопросы?

– Ты ответь. А потом посмотрим, тупые мои вопросы или нет.

– Ты меня на диктофон, что ли записываешь? – Эдик изменился в лице и стал рассматривать Натку, закутанную в полотенце, и думать, куда она могла спрятать диктофон.

– Нет. Хотя надо бы. Так ответь мне на вопрос. А я тебе, свою тупую мысль донесу.

– А у тебя диктофон спереди или сзади?

– И там, и там. Может проверишь? – с этими словами, Натка скинула полотенце и подошла ближе, к уже улыбающемуся любовнику. – Ну, так что, на вопрос ответишь?

– А может, сначала проверю?

– Эдик. Просто ответь на вопрос.

– Б…дь, Наташа! На какой?! Зачем нам видео записать нужно?

– Да!

– Что бы этой старой п…е показать! Что ее долбаная племянница жива и здорова! И что ей ее наследство на хер не нужно!

– Правильно. Только почему оно не нужно? Потому что у нее все хорошо. Потому что денег полно и живет она шикарной жизнью. Так?

– Так!

– А ты ее шикарную жизнь, как продемонстрировать хочешь? В этой халупе? Или на той съёмной квартире? Ты хоть понимаешь, что если тетка увидит подобный фон, то вся затея полетит к чертям?

Эдик задумался. «А ведь она права. Нужен хороший фон». Но чтобы не демонстрировать свой промах, невозмутимо сказал:

– И что? Проблема нормальное место найти?

– Проблема. Попробуй, найди.

– Нат, нет проблемы. Опять в какую-нибудь гостиницу отвезем и все.

– Ну да. А потом еще труп через ресепшн пронесем и вообще никаких проблем. Хотя можно вообще не заморачиваться, а тупо оставить его в номере. Пусть с утра найдут. Заодно скажут с кем она приезжала.

– Договориться всегда можно, – лениво протянул Эдик.

– С кем и о чем?

– Слышь, клиент всегда прав. Денег дать, как в прошлый раз, и все. Еще и помогут.

– Ты в своем уме? – Натка смотрела на Эдика вытаращенными глазами. – Какие клиенты? Никто не будет прикрывать убийство! Это тебе не полотенце украсть. Ты хоть понимаешь, что ты говоришь? За такие вещи нас сдадут и глазом не моргнут. А иначе они тоже под статью попадут «Сокрытие преступления». Знаешь такую?

– Знаю, – раздраженно буркнул мужчина. – И что ты предлагаешь? В другую страну ее, для достоверности, вывести. И там снять? Может, ей и мужа выдуманного найдем и сделаем настоящим?

– Не надо кидаться в крайности. Нужно просто будет снять хороший частный дом.

Натка рассказала весь свой план, продуманный ночью. Эдик слушал внимательно ее задумку, все больше и больше понимая, какой коварный человек эта дама. Такой хладнокровный просчет. И не единого замешательства или сожаления. Все четко, тонко и жестоко. По сути, так и должно быть. Но в его голове не укладывалось, куда делась, хоть одна человеческая мысль. Абсолютно полное отсутствие каких-либо эмоций. Но ведь она женщина! Элементарно должен быть хотя бы страх. А тут вообще ничего. Ей надо было киллером родится. Ведь она самая настоящая машина для убийств, не имеющая внутри ничего, кроме слова надо. А самое страшное, что она еще и продумывает каждый шаг. Причем, очень цинично и качественно. А что если она только говорит ему о любви, а на самом деле, он следующий. Откуда он знает, что в этом частном доме, которая Натка предложила снять, для убийства своей подруги, по итогу не окажется два трупа. Она рассказала ему все, но многое могла умолчать. Например, то, как должны избавиться от него. Интересно как? Тоже удушат? Или просто по дороге, возле какого-нибудь леса, она попросит притормозить и это будет последняя остановка в его жизни. Как это выяснить? Ехать опасно. Не ехать тоже. Эдик сходил с ума от этих мыслей и понимал, что крепко связан по рукам и ногам. То, что она придумала, как правильно убить Анюту, это факт. И дом нужен, и фон, и правильно замести следы. Здесь все верно, не подкопаешься. И это действительно, единственно-правильный вариант. Но как обезопасить себя? Пойти сдаться в полицию? Это точно не вариант. Со связями шефа, он не доживет даже до суда. Значит, гибель неизбежна? Как же быть? Может напрямую поговорить с Наткой? И что? Разве она скажет правду? А с другой стороны, он чувствует, что его стервозная мадам, к нему не равнодушна. Он давно это знал. Может правда, просто помочь хочет? И выпендривается перед ним своей стойкостью, а у самой внутри давно все сжалось, как у щенка. Будь, что будет» – подумал мужчина и лег на кровать в надежде уснуть.

Сон так и не шел. Эдик набрал номер Лукавого, но тот не отвечал.

– Слушай, поехали сейчас. Все равно не уснем, – предложил он Натке.

Перекусив на скорую руку и быстро собравшись, они поехали на квартиру, что бы проведать Анюту. В машине оба ехали молча. Каждый понимал, что они едут не проверить Анюту, а попрощаться с ней. Ведь следующей ночью ее уже не станет.

Не став ждать лифт, они поднимались пешком. Наверное, тем самым, пытаясь хоть как-то тянуть время. Натке первый раз было не по себе. Четко понимая, что ей придется убить ни в чем не повинного человека и наконец-то осознала все, что творила все это время. Но она никогда не думала, что ей может стать так страшно. Стараясь отогнать дурные мысли, Натка подошла к двери и вздрогнула:

– Эдик, что это? – вытаращив глаза, прошептала она, показывая на приоткрытую дверь.

Взглянув на проемную щель, Эдуард непроизвольно, широко открыл глаза и испуганно посмотрел на Натку. Не говоря ни слова, тихонько приоткрыл дверь и абсолютно бесшумно, на цыпочках, вошел внутрь. Натка зашла следом. Поднеся указательный палец к губам, тем самым показывая, что бы она молчала, он тихонько стал продвигаться по коридору. Первым делом, направляясь в Анютину комнату, дверь которой тоже была открыта. Заглянув туда, Эдик встал как вкопанный. На полу лежало окровавленное тело мертвого Лукавого. Рядом с ним появилась Натка и закрыла рот двумя ладонями, боясь закричать от увиденного.

– Что за… – прошептал Эдуард и принялся заглядывать в другие комнаты, кухню, ванну, туалет.

– Эдик, кто его? Аня где? – истерично семенила за ним Натка.

– Не знаю! По ходу шлепнула его и сбежала.

– Как сбежала? Этого быть не может… Это шутка какая-то?

– Какая, на хрен, шутка! Пошли отсюда скорее, пока менты не нагрянули.

Выбежав из квартиры и сев в машину, Эдик нажал на газ и они тронулись.

– Куда мы едем? – испуганно спросила Натка.

– Не знаю! Подальше отсюда! – огрызнулся тот и нажал на газ еще сильнее.

Остановившись на обочине, он вытер пот со лба и положил голову на руль. Просидев так минут десять, выпрямился, повернулся к Натке и заговорил:

– Наташа. Выслушай меня сейчас очень внимательно. То, что Аня Серегу убила, нет никаких сомнений. Если бы это был кто-то другой, то в квартире было бы два трупа. Где она сейчас – неизвестно. Поэтому тебе придется рискнуть.

– Мне?

– Тебе. Она сейчас под героином, плюс убила человека, так что к ментам пойдет вряд ли. Тем более скоро у нее опять начнется ломка, а значит, она будет искать деньги и пойдет туда, где они есть.

– К тетке?

– Именно. А больше ей и некуда. Тебе нужно опередить ее и придти раньше, что бы забрать фотографии.

– Какие?

– Которые вы в гостинице делали. На этих фотографиях ты. Аня тебя сразу узнает. Придешь. Скажешь, что флешку потеряла, больше ни на каком носителе у тебя их нет. Что ты сейчас их быстренько сбегаешь, скопируешь и вернешь обратно, и что вечером ты улетаешь.

– А она мне предложит дома это сделать.

– Ну, придумай что-нибудь! Скажи, что их отредактировать хочешь и у тебя там знакомый работает, который обещал какую-то супер новинку. Ни мне тебя врать учить, в конце концов!

– А если я приду, а там полная квартира ментов? – мокрыми глазами смотрела на Эдика Натка.

– По этому, я и говорю тебе: Наташа, тебе придется сейчас рискнуть. Если ты успеешь забрать эти фотографии, то у нас будет время, что бы свалить. Как только Аня там появится, тетка сразу же обратится в органы. Так Аня вряд ли вспомнит, как и что там выглядело. А если будут снимки, то ОВД сразу подаст запрос во все гостиницы, с уточнением, к какой именно, относится данный номер. Ответ получат очень быстро, поедут туда и достанут из архива все видеозаписи. И за то число тоже. А там все наши рожи… И моя, и твоя. И убитого Лукавого.

– Да, Эдик. Не о нас ты беспокоишься. Свою шкуру, за счет меня спасти пытаешься. Правильно ты подметил, что там и твоя рожа тоже.

– Я пытаюсь выиграть время для нас.

– Ну, иди туда сам! Но сам ты не пойдешь, понимая, что Аня может быть уже там. И там полная облава. И ты посылаешь в это пекло меня, а сам будешь отсиживаться в машине.

– А как ты представляешь мой приход туда? Тебе, понятно, за фотками. А мне зачем? И тем более, если тебя там возьмут, то ты меня сдашь со всеми потрохами, еще и приврешь, что я заставлял тебя все это делать. Так что либо вместе сумеем убежать, либо вместе под статью пойдем. Но первой придется рискнуть тебе, я тоже здесь остаюсь в неизвестности: одна ты выйдешь, или ментов ко мне в машину приведешь. Давай, не трать время, иди.

– Ну и сволочь ты, Эдичка. Ты же, как мусоров увидишь, сразу на газ нажмешь и свалишь, а вот я не смогу. – Натка одела, лежащий на заднем сиденье парик, вытерла слезы и вышла из машины.

Возле подъезда было тихо, полицейских машин нигде не было видно. Как в тумане, Натка зашла в подъезд. Поднялась на этаж и нажала на кнопку звонка. Ей казалось, что сейчас откроется дверь, а там куча сотрудников, а в центре стоит Аня и показывает на нее пальцем, а дальше суд, тюрьма…

– Лерочка, ты? – услышала она из-за двери голос Надежды Ивановны и взглянула на камеру видео наблюдения, установленной над дверью.

– Да, это я, – пытаясь успокоить дрожь, ответила девушка.

Загремели звонки и дверь открылась.

– Лерочка, что-то случилось? – испуганно спросила женщина, жестом приглашая войти. В квартире было тихо. Никаких полицейских. Она спокойно выдохнула, но тут же опять передернулась. А вдруг, она сейчас откроет комнату, а там сидит Аня.

– Лер, что случилось-то? – вернула ее в реальность тетушка.

– Вы одна?

– Одна. А с кем мне быть? – растерянно развела руками Надежда Ивановна.

– Ну, может с мужчиной, – нервно улыбнулась Наталья.

– Ой, да ладно тебе, – отмахнулась женщина. – Чайку попьешь?

– Да нет, я на минуточку, у меня времени нет, вечером улетаю. Она подошла к комнате и дрожащей рукой взялась за ручку. Словно током, страшные мысли били ее разум: Вот сейчас она откроет, а там Аня сидит и улыбается… Аня там сидит… Аня сидит там…

– Ну, ты что встала-то? – открывая комнатную дверь, удивленно спросила тетка. Дверь открылась… Никого… Пустая комната… А вдруг она в туалете или в ванной? Голова начала кружиться, руки дрожали.

– Ты чего вся трясешься-то? Что случилось, Лера? Может помочь тебе чем?

– Нет, не надо. С утра плохо себя чувствую. Можно я руки помою?

– Конечно помой, ванна знаешь где.

Убедившись, что ни в ванной, ни в туалете никого нет, Натка немного успокоилась.

– Надежда Ивановна, я по делу к вам.

– Я так и поняла. Говори, Лерочка, чем смогу, помогу.

– Да помощь-то ерундовая. Я флешку потеряла и пока не уехала, хотела фотографии у вас взять, что бы отсканировать.

– А, да без проблем. Ты же мне их вернешь? Я бы сама тебе сделала, но у меня сканер сломался. Все никак мастера не вызову. Тебе все нужны?

– Да. Все, у меня больше нет нигде.

Надежда Ивановна достала из ящика фотографии, а одну вытащила из рамочки, стоящей на столе.

– Спасибо вам большое! – обрадовалась Натка. – Я перед отлетом к вам забегу, занесу.

– Это тебе, Лерочка, спасибо. Ты Анечку-то скоро увидишь?

– Скоро. Очень скоро. Я ей все передам.

– Знаешь, Лерочка, ты ей скажи, что бы от наследства не отказывалась. Еще неизвестно, как у нее с мужем сложится. А так всегда кусок хлеба с икрой будет. Завещание-то я уже давно оформила. Правда на ее девичью фамилию, но это ничего страшного, я узнавала.

В голове Наты, что-то перещелкнуло. Как это УЖЕ оформила? Мысли, как картинки, прыгали одна за другой: Вот Аня получает наследство. Тетка отмазывает ее от тюрьмы, за убийство Лютого. И Анька катается на «Порше», смеется, открывает дубовую дверь собственной квартиры. Ходит по дорогим ресторанам и дорогим магазинам. А у нее, у Натки, ничего нет! Ничего! Кроме четырех стен и маленького окошка с решеткой. Кровь от зависти и злости заиграла у нее в жилах. Значит все зря? Этого не может быть! Этого просто не может быть! Неужели это все было напрасно?? Неужели эта маленькая тварь, получит все? А она, Натка, ничего? Неужели эта долбанная, тупая и никчемная Аня, будет купаться в золоте, а умная и всегда во всем лучшая Наташа, проведет свои молодые годы в тюрьме? И все, из-за этой старой суки! Это она во всем виновата! Она! Будь она проклята! Пусть сдохнет эта маразматичная гадина! Пусть сдохнет!

Не контролируя свои действия и мало что соображая, Натка схватила со стола ножницы, которые так неосторожно, забыла убрать несчастная женщина. Взмах! Удар! Кровь брызнула Натке в лицо. Глаза ее покраснели, зубы оскалились, а рука все продолжала бить, вонзая холодный металл, в еще пока, живое тело.

Когда Натка очнулась, то увидела убитую ею женщину и кровь… кровь… кровь… Посмотрев на свои руки, она подумала о том, что сейчас прохладно и она не зря одела перчатки. А значит, отпечатков пальцев здесь нет. «Надо бежать», – подумала Наташа, схватила фотографии и вылетела из квартиры. Перед выходом из подъезда, она поправила парик и надела солнечные очки. «Только бы на улице никого не было, только бы ни с кем не столкнуться». Открыв дверь на улицу, она похолодела. К подъезду бежала… Анюта! Максимально ускорив шаг, Наташа побежала за дом, где должен ждать ее Эдик. Но не машины, ни Эдика нигде не было… Он ее кинул… Бросил одну в такой тяжелый момент. Козел! Он уехал, а ей придется отвечать за все одной! Одной, за двоих! Слезы ручьем потекли по ее щекам. Она же это понимала, когда шла туда. Зачем ему ее ждать и прикрывать, когда проще всего закинуть в гущу создавшихся проблем, а самому исчезнуть. Какая же она дурра, что согласилась идти одна! Надо было его отправлять. Что значит, его высказывание: «Он-то чего пойдет». Пришел бы, сказал, что соскучился, любит и еще какую-нибудь чушь наговорил. А про фотографии сказать, что они для детектива. Нет, зачем? Ведь есть Натка, которая и в горящую избу войдет, и коня на скаку остановит. И все, что бы трусливую шкурку своего любимого спасти, пока он, трясясь в кустах, отсиживается. Наткины мысли остановил громкий звук. Кто-то упрямо сигналил, равняя машину рядом с ней:

– Садись, давай быстрее! – окликнул ее голос Эдика.

Повернув голову и увидев его машину, она подбежала, села в нее и со словами: «Поехали отсюда скорей», захлопнула дверь. Машина тронулась с места.

– Я думала, ты уехал.

– Не уехал, а отъехал. Вдруг, ты бы и правда сюда ментов привела.

– А то, что меня и, правда, могли прямо на квартире взять, тебя вообще не волновало?

– Ладно, не психуй. Лучше расскажи, что там, все нормально?

– Я ее убила.

– Кого?

– Тетку.

Визг тормозов резко остановил машину.

– Что ты сделала?

– Я убила ее.

– Ты что, дура? – Эдик посмотрел на Натку и только сейчас обратил внимания, что она в брызгах крови. Ты больная совсем? Зачем? Ее нельзя было трогать! Мне на ком теперь жениться? На покойнице?! – мужчина схватил Натку за края ворота и начал трясти:

– Скажи, что это шутка! Скажи, что у тебя просто юмор дебильный! Меня Артур теперь убьет!

– Эдик, успокойся. Она, все равно уже, оформила завещание на Аню. Тебя там нет. Она на нее все переписала.

– Да это не важно! Исправили бы!

– Да что бы ты исправил?! – громко рыдала Натка, – Эта дура сбежала! Ничего бы мы уже не сделали! Либо сдох от рук Артура, либо сел от рук Ани и ее долбаной тетки.

Опустив руки, Эдик замолчал и, не говоря ни слова, плавно надавил на газ.

– Куда мы едем? – всхлипнула Натка.

– В гости ко мне.

– Нас там сразу найдут.

– Не найдут. Мы поедем на старую дачу. Там уже давно никто не живет и я там жить не должен. По этому, там просто никто не додумается нас искать.

Натка закрыла глаза и откинулась на сиденье. В голове все мешалось: мертвый Лукавый, мертвая тетка, подбегающая к подъезду Анька. Господи, что же это происходит? Почему все внезапно пошло не так? Что теперь делать? За этими мыслями она уснула, а проснулась от легких подпихиваний Эдика:

– Просыпайся, приехали.

Натка вышла из машины и огляделась. Небольшой участок, с заброшенными грядками, огороженный давно не крашеным, когда-то зеленым, забором. Несколько деревьев, на одном из которых, были привязаны старые детские качели. И старенький, покосившийся от времени, ветхий дом.

– А чье это? – поинтересовалась она.

– Много вопросов, – процедил Эдик и пошел к дому. Натка поплелась вслед за ним. Вдруг он остановился.

– Ты, правда, ее убила?

– Правда.

– Ты в этом уверена?

– Уверена! Что за глупые вопросы?

– Нормальные вопросы! Может ты ее просто пихнула, у нее кровь из носа пошла и она сознание потеряла.

– Какой «пихнула»? Какое «сознание»? Какая «кровь из носа»? – зарыдала Натка. – Я в нее несколько раз ножницы воткнула! Несколько раз! Там нереально выжить!

– Что ты воткнула? – расширил глаза Эдик. – Ты точно больная. Зачем?

– Я не знаю. Когда она сказала, что завещание УЖЕ оформлено… Я психанула… Я не знаю, что на меня нашло… Я не специально…

– Несколько раз не специально? – Эдик подтолкнул ее к дому. – Ладно, пошли в дом.

Переступив порог, Натка почувствовала сильный удар по спине. Не удержавшись, она упала, разбив коленку. Затем еще удар, и еще. Удары приходились по всему телу, по лицу и по голове.

– Эдик, что ты делаешь?! Прекрати! – кричала, корчась на полу девушка. – Я умоляю тебя, не надо! Хватит!

– Хватит?! – кричал разъяренный мужчина. – Хватит?! Нет, не хватит. Это тебе за все, сука! Ты все испортила! Ты во всем виновата! Ты!

С каждым его словом удары становились все сильнее и сильнее. Натка чувствовала, как по лицу течет кровь. Удары не прекращались. Ее некогда любимый Эдик, превратился в лютого зверя. Не понимая, что происходит, девушка пыталась, с помощью мольбы, остановить разъяренного мужчину, но это было напрасным. Войдя в свирепое состояние, Эдуард и сам себя не мог остановить. Сейчас в нем всё бушевало и выплескивалось наружу. Все, что накопилось в нем за это время. Он абсолютно не думал, как и куда он бьет. Ему даже было все равно, что какой-то удар станет роковым и на нем окажется еще один труп.

– Получай, тварь! – кричал мужчина, с каждым новым ударом. Ненавижу тебя! Ненавижу! Сдохни, мразь!

– Я прошу тебя, не надо, – прошептала истекающая кровью Натка. Сил не осталось даже на то, что бы кричать. И все. Резкий щелчок и темнота…

Когда девушка очнулась, то поняла, что крепко связана. Тело все болело, а в голове стоял неприятный гул. Открыв глаза, она попыталась пошевелиться, но у нее это не получилось.

– Очнулась? – услышала она голос Эдика.

С трудом повернув голову, Натка увидела, сидящего в кресле Эдуарда.

– Ну как? – спросил он, – Нравиться, в чужой шкуре быть?

– Я тебя не понимаю, – еле разлепив окровавленные губы, прохрипела Натка.

– А что тут непонятного? Валяешься вся избитая на полу, все болит. Руки и ноги связаны. А над тобой стоит твой надзиратель. У тебя нет возможности выбраться. Ты больше не будешь чувствовать радость жизни, теперь ты будешь чувствовать лишь побои, боль и свою никчемность. Без всякой надежды на спасение. Ничего ситуация не напоминает? Никто в памяти не встает?

– Аня? Но ты же сам ее…

– Да, сам! – перебил ее Эдик, – Но благодаря твоим советам и убеждениям.

– Что-то поздно тебе ее жалко стало.

– А мне ее не жалко. И тебя тоже. Просто я решил тебя наказать.

– За что?

– Да хотя бы за то, что ты конченая мразь! За то, что из-за тебя у меня все наперекосяк!

– Эдик, перестань. – Попыталась успокоить его Натка, – понимая, что он сейчас не в себе любое его действие может оказаться непредсказуемым, особенно, в отношении нее. – Мы можем еще, что-нибудь вместе придумать. Не горячись. Просто нужно немного времени.

Эдик разошелся истерическим смехом:

– Придумаем? Нет, Ната, только никаких «мы»! Ты уже напридумывала, да так, что все испортила. По этому, теперь, все решаю я. И только я.

– И что же ты решил?

– Как я уже сказал, тебя накажу, а сам свалю за бугор.

– И как наказывать будешь? Бить целыми днями?

– Нет, это слишком мягко. Ты ответишь за каждое свое действие. И отвечать будешь собой. Вот давай сейчас подумаем и все вспомним. Просто для того, что бы ты понимала, все, что с тобой будет происходить дальше. В отличие от Ани, которая вообще ни хрена не знала и не понимала. Так что считай, что я к тебе благосклонен. Так вот, я решил, что ты просто повторишь ее судьбу. Тебе же казалось, что ломать человека – это такая, некая увлекательная игра. Давай теперь поиграем с тобой. Для начала, тебя тоже отвезут в притон. Только на этот раз, в настоящий. О том, что бы тебя там драли до потери сознания, я позабочусь. Издеваться над тобой будут с такой силой и до тех пор, пока ты не повесишься, на собственных колготках, в ванной, как тогда Аня. Но только не спеши, далеко не факт, что тебя спасут. Об этом я тоже позабочусь. Анину смерть нельзя было допускать, она нужна была для дела. А ты, на фиг никому не нужна, это всего лишь кураж, глумление, не более. А потом тебе предложат наркоту, и если ты откажешься, то переедешь в подвал с крысами, который был когда-то предложен твоей подруге. И станешь для них вкусной едой. Ну а если не откажешься, то последствия наркоты ты знаешь. Ну и так, пока не сдохнешь. Конечно, ты будешь жить мечтой, что сбежишь и даже пытаться это сделать, но поверь, это тебе не удастся. Ну как? Нравится твое будущее?

– Эдик, ты это серьезно? – испуганно прошептала Натка.

Он встал, подошел к ней и присел рядом, на корточки.

– А я разве похож на шутника? – голос его был, на удивление, спокойным и даже тихим. Благодаря чему, складывалось впечатление, что имеешь дело с сумасшедшим.

– Я же для тебя старалась, – заплакала девушка.

– Нет, ты просто решила поиграть. Тебе было весело и интересно ломать человека. А ты хоть раз задумывалась, что она чувствовала и испытывала? Ты хоть понимала, какую боль она терпела и не только физическую, но и моральную. Ты никогда об этом не думала. Ты только манипулировала и играла человеческой жизнью, упиваясь своей властью. Теперь власть будет над тобой. И ты поймешь и испытаешь все на себе. – Эдик поднялся и пошел к выходу.

Натка побледнела от предстоящих перспектив и, собрав последние силы, попыталась его образумить:

– Но ты же мог меня не слушать. Ты же сам соглашался со всем, что я предлагала.

Соглашался. Но для чего? Для того, что бы убрать ее, как конкурентку, вправе за наследство. А в итоге, я не получил ничего, благодаря тебе. Помимо того, что я все просрал из-за тебя, так еще и шея моя под прицелом Артура. И менты меня, наверняка, ищут. Если бы ты не грохнула старуху, то все было бы по-другому. Были бы бабки, свобода и хорошая жизнь. А теперь у меня ни хрена нет, кроме того, что меня разыскивают со всех сторон. И вместо ресторанов, девочек и казино, я должен не спать по ночам, а думать, что будет завтра – убьют или посадят. И это твоя вина, поэтому и отвечать за все будешь ты.

Эдик ушел, закрыв за собой дверь на замок. А Натка так и осталась лежать на полу, связанная и избитая. Начало темнеть, но Эдик так и не возвращался. Боль становилась все сильнее, руки и ноги от веревок затекли, голова кружилась, очень хотелось пить и есть. Повернув голову в бок, она начала осматривать комнату: Грязный дощатый облупленный пол, занавешенное полупрозрачными занавесками окно, возле которого стоял круглый деревянный стол, окруженный самодельными табуретками. На потолке висела одинокая лампа, но свет, естественно, предусмотрительно был выключен. Комнату нельзя было назвать грязной или неубранной. На поверхностях виднелся небольшой слой пыли, но мусора или грязи нигде не было видно. Никакого запаха затхлости тоже не улавливалось. Пахло старой мебелью и свежим воздухом, пробивающемся в комнату сквозь щели окон. Значит можно сделать вывод, что за домом кто-то ухаживает. Не то что бы делает здесь генеральную уборку, а просто периодически наведывается и поддерживает чистоту. Натка лежала и пыталась понять, где она. Чей это дом? Может ли сюда кто-то приехать и спасти ее? Или есть возможность убежать? Очень важно было понять, знает ли еще кто-то об ее местонахождении? Вряд ли. Эдик бы не стал так рисковать, да и кому он может рассказать, если это их огромный секрет, о которым не должна знать ни одна живая душа. Артуру он тоже говорить не станет. Зачем? Натка для него всего лишь незаметное мутное пятно, не представляющая никакого интереса. Его интересует только теткино наследство. Тетки больше нет и виноват в этом Эдик. Вот с него и спрос. И Артура совершенно не интересует, кто в этом замешан. Ему будет наплевать, что кто-то другой помешал осуществлению его плана. Задание было дано Эдику, он и должен нести ответственность и он не сможет себя оправдать тем, что его баба закосячила и все испортила. Для серьезного человека, такой ответ, ответом не является. И марать руки, о какую-то Эдиковскую шалаву, он не станет. А это значит, что Артур сюда точно не придет. А больше некому. Анька в тюрьме. А даже если бы и не была там, то что, он бы к ней с повинной пришел? Хотя… Он так много о ней говорил, ему же ее жалко. Может и побежит прощения вымаливать. Слабак. Его же и посадят. Нет, вытаскивать Аню из тюрьмы он не побежит. Там на нем статей, как грязи. Даже если эта дурочка его пожалеет и простит, то он все равно не избежит заключения. Да и Натке, при таком раскладе, который он ей рассказал, лучше будет сесть в тюрьму, чем повторить Анютину жизнь. Для нее это самое страшное. С кем угодно она готова поменяться местами, только не с этой. Натка всегда была выше нее, у нее всегда была власть, разум и сила. Она не сможет позволить того, что бы все поменялось и стало наоборот. С кем угодно, только не с ней! Пусть Эдик ее здесь держит, бьет, продает и делает, что взбредет в голову. Главное, что бы Аня в этом не принимала участия и не знала о происходящем.

Полежав еще немного времени, Натка попробовала подняться. Но это была очень неудачная попытка, так ее руки и ноги были окутаны тугими веревками, а все тело болело от недавних побоев. Посмотрев на входную дверь, девушка отметила, что расстояние до нее не такое уж и большое. Буквально пару метров. Значит можно попробовать доползти, а там вдруг и на улице оказаться получится. Конечно, она не понимает, где находится, да и из-за нервного состояния, за дорогой не смотрела, поэтому какая это местность, так и остается загадкой. Но это не столь важно. Главное попасть на улицу, потому что, какая бы это глушь не была, все равно хоть где-нибудь, но должны быть или люди, или дорога. Тем более дорога, они же на машине приехали. Ехали по какой-то дорожке, наверняка по которой, помимо них, другие машины тоже ездят. Так что шанс на спасение есть. Главная цель, это улица.

Пошевелив затекшими от веревок ногами, Натка слегка подтянула их к себе, немного согнув в коленях. Затем напряглась, и что было сил, сквозь боль, оттолкнула тело вперед, скользнув спиной по полу. В боку резанула острая сильная боль. В глазах потемнело и побежали мелкие звездочки. Дышать стало сложно, как будто что-то острое впивалось ей в легкие. Стон вырвался из ее груди, и она замерла, боясь сделать лишнее движение. «Ребро…», подумала она. «Он мне ребро сломал». Полежав еще немного и подождав пока боль хоть немного притупится, Натка попробовала сделать еще одну попытку. На этот раз острие внутри кольнуло еще сильнее, заставив девушку опять застонать. Она понимала, что доползти в ее состоянии невозможно, но то надо сделать. Любыми силами, любой ценой! Надо и все! Набрав в рот воздуха и стиснув, что есть силы зубы, несчастная повторила движение в сторону двери. Набравшись мужества и силы, она сделала два резких толчка, но не выдержала и, закричав от боли, потеряла сознание.

Очнувшись, Натка не сразу открыла глаза. Она не хотела этого сделать, так как боялась, что пока она была в бессознательном состоянии, ее отвезли куда-то на свалку, в притон или она уже за решеткой. Но стояла гробовая тишина. Только угнетающий сознание, громкий гул в ушах, нарушал ее. Голова болела с нарастающей силой, невыносимая жажда осушившая организм, требовала хоть глоток воды. Ноги и руки она перестала чувствовать, да и боль внутри, от сломанного ребра, на данный момент не ощущалась. Понимая, что это временное обезболивание, и что стоит сделать хоть одно движение, она возобновится вновь, а может того хуже, резанет еще сильнее. А значит, нужно двигаться очень аккуратно, чтобы туловище не двигалось совсем. Да только как это сделать, если ноги с руками ничего не чувствуют, они немые и почти не шевелятся. Натка попробовала пошевелить пальцами рук – бесполезно. Попробовала шевельнуть запястьями и почувствовала небольшое покалывание, словно легкие удары током. «Отлично! Значит, не отнялись. Надо их расшевелить». Сделав круговые движения ладонями, Натка начала слегка тереть запястья друг о друга. Почувствовав небольшой прилив крови в онемевших пальцах, она начала потихоньку шевелить ими, не прекращая трение запястьями. То же самое, девушка попробовала проделать со ступнями, но ничего не получилось. Ноги требовали хорошего растирания руками, а для этого нужно согнуться, а значит напрячь корпус, чего Натка сделать никак не могла. Без помощи ног, Натка не выберется отсюда. Собрав последние силы в кулак, Натка приподнялась, привстала на локти и тут же закричала от опять впивающейся внутри невыносимой боли. На этот раз она не потеряла сознание, а терпя это болезненное мучение, подтягивала тело к рукам, переставляя их у себя за спиной. Сделав очередной рывок, Натка увидела рядом с собой дверь. Этот долгожданный выход на свободу, к которому было так тяжело попасть. Но она смогла это сделать. Уже давно не обращая внимания на обреченные мучения, девушка схватилась за ручку двери и, крича и плача, повернула ручку. Но… Дверь не поддалась. Нажав посильнее, она попробовала еще раз, и еще… бесполезно. Дверь была заперта снаружи на замок…

– Нет! Не может быть! – отчаянно закричала девушка. – Ну как же так? Так не бывает. Осознав, бесполезность всех своих действий, Натка заплакала в голос. От всхлипов становилось еще больнее, по всей видимости, острие сломанного ребра касалось легкого, отсюда и резь, и дышать тяжело. – Не может быть, – тихо простонала Натка, и сознание вновь покинуло ее.

В очередной раз, придя в себя, Натка вновь не спешила открывать глаза. Но, не потому что боялась оказаться в другом месте, а просто не хотела просыпаться. Когда она приходит в себя, то опять начинается все по новой: боль, голод, жажда и безысходность… Натка продолжала лежать, решив больше не принимать никаких попыток побега. «Пусть будет, что будет» – думала она. «Все равно выхода нет. Либо лежать и ждать смерти, либо Эдик чухнется и освободит ее. А может не Эдик. Какая разница? В любом случае, своими силами ничего сделать нельзя. Значит, остается только лежать и ждать. Другого варианта нет».

Пролежав неопределенное время, Натка вдруг услышала скрежет замка. И страх и радость мгновенно ворвались в ее голову. Это может быть, как и спасение, так и конец. Замерев, девушка стала прислушиваться. Ручка двери дернулась, и дверь начала открываться, причинив тем самым Наталье очередную боль. И она так и продолжала лежать возле нее, после того, как не смогла ее открыть.

– Что такое мне мешает войти? – услышала она голос Эдика. – Ух, ты! Сама приползла?

Натка молчала, боясь сказать что-нибудь лишнее и получить очередную порцию побоев, которую она просто-напросто не перенесет, так как даже элементарное шевеление ей приносит дикую боль.

– Что молчим? Ах, вот в чем дело! – развел руками мужчина. – Сбежать хотела? А дверка оказалась заперта. Да? – пнув девушку ногой, он услышал мучительный стон и внимательно посмотрел на нее. Если бы Натка не вскрикнула, то он бы подумал, что она мертва. Бледное, почти белое лицо, с огромными синяками под глазами. Бело-синие разбитые, опухшие губы, со следами засохших кровоподтеков. Заплывшие глаза, в которых самих глаз почти не было видно над нависшими огромными веками. А самое страшное, это темно синие руки и ноги, словно у покойника. Эдуард подошел к полуживой девушке и зачем то проверил пульс. Затем прикоснулся к ступням ног и быстро одернул руку.

– Ты подыхаешь, что ли? – отойдя немного назад, без иронии, спросил он.

– Эдик, умоляю, отпусти меня, – с трудом прохрипела Натка. – Или пристрели. Я больше не могу.

– Заговорила. Нет, отпустить я тебя теперь точно не могу.

– Развяжи хотя бы, у меня все затекло. Хотя бы на полчасика. Иначе, они отнимутся у меня, – Натка заплакала. – Ты же понимаешь, что я беспомощная сейчас.

Эдик задумался. С одной стороны, ее действительно надо развязать или хотя бы ослабить узлы, а то и до ампутации недалеко, а с другой стороны, от этой дамы можно ожидать чего угодно. Он развяжет, а она вскочит и набросится на него с ножом. Ведь вполне вероятно, что она сейчас притворяется. Хотя такие ледяные ноги… Достав из внутреннего кармана куртки пистолет, Эдуард навел его на Натку и сквозь зубы процедил:

– Не вздумай рыпнуться. Любое лишнее движение и я стреляю.

Подойдя к связанной девушке, он еще раз потрогал ее ноги и стал развязывать веревки. Сначала освободил ноги, а потом руки. Он обратил внимание, что каждый раз, когда он прикасался к ней, у девушки на лице появлялась болезненная гримаса. Натка лежала на полу, не шевелясь.

– Эдик, – тяжело прошептала она. – Можно еще одну просьбу. Пожалуйста.

– Обратно тебя связать?

– Нет. Пить. Хотя бы глоток воды.

– Пить или выпить?

– Пить, просто пить. Хотя и от выпить я бы не отказалась.

Эдик, молча, буравил ее глазами и, не говоря ни слова, вышел из дома, даже не заперев за собой дверь. У Натки заколотилось сердце: «Почему он дверь не закрыл? С учетом того, что она развязанная? Дает ей возможность сбежать или наоборот, понимает, что она сейчас ничего не сможет?» Но в любом случае, какой бы вариант не был, Натка, действительно, сейчас ничего не сможет сделать. Даже попытаться сбежать.

Вскоре он вернулся, держа в руках небольшой продовольственный пакет. Подойдя к столу, он выудил оттуда бутылку водки, пакет грейпфрутового сока, стаканчики, батон хлеба и обеденные лотки. Когда он открыл их, по комнате сразу разнесся запах жареного шашлыка. Натка повела носом и почувствовала, как закружилась голова, а желудок неприятно заныл. Она уже не помнила, когда последний раз ела. Поведя носом, девушка закрыла глаза, тяжело отвернула голову и непроизвольно заплакав, произнесла:

– Так даже немцы не издевались. Хоть краюху хлеба, но кидали. Я все понимаю, но ты не мог поесть в другом месте? Знаешь ведь, что я голодная. Зачем так-то издеваться?

– А чем я издеваюсь?

– Хоть хлеба дай. Я есть хочу. Просто кусок хлеба и глоток воды.

– А, ты об этом? – мужчина показал взглядом на стол. – Поешь сейчас, не скули. И попьешь.

– Правда? – Натка с благодарностью заморгала глазами.

– Кривда, – огрызнулся тот. – Покормлю, если молча лежать будешь.

Натка замолчала и принялась ждать, ловя манящие ароматы. Расставив все на столе, нарезав и разложив хлеб, он положил вилки и расставил стаканы и приказным тоном сказал Натке садиться за стол. Но попытка подняться ей не удалась. Руки и ноги не слушались, а движение в боку, вновь сменилось на острую боль.

– Я не могу встать, – простонала девушка.

Эдик встал, подошел и стал молча осматривать ее. Взяв ее за руку, он приподнял и отпустил ладонь. Рука, словно мякиш, упала обратно. Недолго думая, он принялся растирать запястья, локти, предплечья и ладони. Данная процедура, вскоре дала свой положительный результат. Руки начали немного чувствовать, жуткая синева немного сменила оттенок и Натка смогла пошевелить пальцами. С ногами он проделал то же самое.

– Ну все, вставай, – дал необычное заключение Эдик.

– У меня ребро сломано, я шевелиться не могу.

– А на фига я тогда тебе ноги с руками растирал? – удивленно пожал плечами Эдик.

– Потому что их я не чувствовала.

Ладно, сейчас попробую. Схватив Натку подмышки, он резко дернул, пытаясь поставить ее на ноги, но вместо подъема услышал дикий крик девушки:

– Эдик, не трожь! Я же говорю ребро сломано! Не шевели меня, пожалуйста.

– Ну и лежи здесь, – буркнул Эдуард и пошел к столу. Открыв бутылку, он налил себе чуть меньше половины стакана и сразу опустошил его до дна, занюхав куском хлеба. Потом немного подумал и налил еще одну порцию во второй стакан и подошел к лежавшей на полу девушке.

– На, – протянул он стакан. – Выпить то сможешь?

– Постараюсь, – попыталась приподняться Натка. С огромным трудом, но попытка все-таки удалась. Облокотившись спиной на заботливо подложенной Эдиком подушку, девушка выпила протянутое ей содержимое стакана. Сморщившись от горького напитка, она закашляла и попросила запить. Эдик взял со стола сок и протянул Натке. Затем, поднес закуску в виде шашлыка, поставил рядом с ней, а сам сел напротив, закинув ногу за ногу, и стал в упор смотреть на девушку. Закинув в рот кусок ароматного мяса, Натка блаженно закатила глаза и улыбнулась. Приятное тепло алкоголя приятно окутывало тело, а вкусная теплая еда притупила чувство голода.

– Эдь, можешь еще налить, по старой дружбе? – все с той же улыбкой попросила Натка.

Он не стал ничего отвечать, а опять молча наполнил два стакана, один из которых протянул ей. Выпив еще порцию и закинув очередной кусок мяса в рот, Натка окончательно расслабилась. Боль чувствовалась уже меньше и все перестало казаться таким уж унылым. Рядом с ней, как и прежде ее любимый мужчина. Конечно, он причинил ей боль, но вероятнее всего, одумался, ему сейчас стыдно, и он не знает, как ей сказать об этом. А может и не говорить ничего. И так все ясно. Отсюда он ее, конечно же, не увезет, понятное дело, прячет. Больше негде, в квартире его и ее опасно. А об этом допотопном доме никто не знает.

– Ты чё, нажралась, что ли? – оторвал от приятных мыслей голос Эдика.

– Нет.

– А чё лежишь, лыбишься?

– Просто настроение хорошее. А что?

– Я бы на твоем месте не улыбался.

– Почему?

– Потому что перспективы твоей будущей жизни, если я тебе ее оставлю, далеко не радостные.

Натка насторожилась:

– Ты о чем?

– Да все о том же. Хана твоей хорошей жизни наступила.

– Эдик, прекращай. Я понимаю, что ты злой. Я за свой проступок, уже, по-моему, достаточно получила. Я прекрасно осознаю, что натворила. И это естественно, что ты сейчас в бешенстве. Но не пори горячку. Не создавай проблемы еще хуже. Вот убьешь ты меня. И что дальше? Ты же один останешься. Пока мы вместе – мы сила. А поодиночке очень сложно будет. Всегда нужен тыл. Зачем тебе от него избавляться?

– А с чего ты взяла, что я хочу тебя убить? – прервал ее речь Эдуард.

– А что ты хочешь со мной сделать? В притон продать?

– Да. И я тебе уже говорил об этом. Только не продать, тебя никто не купит. А просто отдать, в подарок пацанам и светлому бизнесу, под названием – проституция. Там будет тебе и тыл, и в тыл.

– Зачем тебе это? Ты ведь и так меня уже наказал.

– Чем я тебя наказал? Морду разбил, да ребро сломал? Это не наказание. Синяки пройдут, ребро срастется. И ты забудешь все, как страшный сон. А я хочу, что бы ты всю жизнь помнила, все то, что натворила.

– Ты думаешь, такие вещи забываются? Ты думаешь, я когда-нибудь смогу забыть этот кошмар? Ты хоть представляешь, что такое лежать избитой, связанной, голодной, в старом доме, где везде скребутся мыши, который в любой момент могут выбежать и погрызть тебя? Но при этом ты ничего не можешь сделать! Тебе даже дышать больно! Думаешь, такое можно забыть?! – беспомощно прокричала Натка.

– Да, мыши тут есть, – зло улыбнулся Эдик. – А ты их не видела, только слышала?

– Только слышала, – всхлипнула девушка.

– Значит повезло. Они наверно выбегали, когда ты спала. Кстати, ты их не бойся. Это не крысы. Это «полёвки». М-а-а-аленькие такие. Они безобидные. Хотя покусать могут, – сказал он, положив большой кусок мяса в рот и не успев проживать, спросил:

– Налить еще?

– Налей.

Эдик в очередной раз налил водку в стаканы, один из которых, услужливо протянул Натке:

– На. Пей. Хоть напоследок расслабься.

Натка выпила содержимое и, откинувшись на подушку, задумалась. Ей было непонятно, что на самом деле хочет Эдик. Может он ее просто запугивает? На самом деле, он не собирается ее сдавать ни в какие притоны, а просто хочет, что бы она испугалась и в будущем была с ним осторожнее и не вздумала самостоятельно предпринимать какие-либо шаги, без его ведома. А то будет плохо. Очень похоже, что именно так, иначе, зачем он постоянно повторяет про то, что ей будет плохо? Если человек действительно хочет что-то сделать, то он молча берет и делает, а не напоминает об этом при каждом удобном и неудобном моменте. А может и наоборот, хочет, но боится, поэтому все время повторяет предстоящую расправу. А может просто издевается, видя, что она не в состоянии ничего сделать. Как же понять его истинные помыслы? Как узнать, что он хочет на самом деле? Чего ей ожидать? Как бы то ни было, у нее вариант всего один – попробовать с ним поговорить. Других вариантов просто нет. Сбежать, в силу болезненного состояния, она не сможет. Подмога сюда не придет. А даже если и придет, то это будет не помощь, а тюрьма. Если ее здесь найдет хоть один человек, то непременно обратится в полицию, а тогда откроется все и ее отсюда прямиком отвезут в отделение. Вот если бы у нее кто-нибудь бы был… Но у Натки за все это время было всего два человека – это Эдик и Анюта. Эдик сейчас здесь и именно от него идет опасность, а Анюта… Интересно, а где сейчас Анюта? Она же зашла тогда в теткин подъезд, когда Натка оттуда выбегала после убийства. Узнала она ее или нет? Если бы узнала, то окликнула бы. И что было, когда она туда поднялась? В квартире труп. Могла ментов вызвать, а те начали бы спрашивать о подозрительных лицах. И тогда, та могла напрячь память и вспомнить выбегающую девушку в знакомом парике… О Боже! Как же тяжело быть в неведении. Может Эдик узнал что-то, просто не хочет говорить, поэтому так себя и ведет? Посмотрев на курящего мужчину, Натка произнесла:

– Эдик, а ты ничего не слышал по поводу тетки? Что с ее убийством? Меня ищут, да?

– Нет.

– Почему нет? Мы же с Аней возле подъезда столкнулись. Она не узнала меня?

– По всей видимости, нет.

– Эдик, я же вижу, что ты что-то знаешь. Ну, скажи мне, что там?

– Ничего. Убийца сидит в тюрьме. Ты валяешься здесь на полу. Все как надо.

– В смысле, убийца сидит в тюрьме? Кого посадили?

– Не посадили, а пока что только обвинили. Но я уверен, что посадят.

– Кого, – выпучила глаза Натка.

– Аню.

– Как Аню? А она-то здесь причем?

– А это ты у нашей доблестной полиции спроси. Как зачастую бывает, оказалась не в то время, не в том месте.

– Понятно. Но ее, скорее всего, отпустят. Там же доказательств ее причастности нет.

– К сожалению, есть.

– Почему, к сожалению?

– Потому что она опять из-за тебя попала. Несправедливо. Ты творишь, она расплачивается. Мне-то это на руку. Ей смысла про меня рассказывать нет. Иначе смерть Лукавого всплывет. И тогда на ней два трупа будет.

– Но ведь она может это списать, как самооборону.

– Может. Только вряд ли кто наркоше поверит. Да и здесь она вляпалась по полной.

– А какие доказательства против нее? – осторожно спросила Натка.

– За ножницы руками схватилась, да вдобавок еще и драгоценности с деньгами прихватить хотела. Соседка ее видела, шумиху подняла, ментов вызвала. Те приехали и со всеми вещами ее и приняли. А там еще и руки в уколах и отпечатки на ножницах. Причем только ее. Я так понимаю, ты в перчатках была?

– Ага, – радостно кивнула Натка. – Она не могла поверить в услышанное. Неужели все так отлично сложилось? О таком повороте событий она даже мечтать не могла. Вот это да! Это в очередной раз подтверждает ее тупость. Засветиться перед соседями, взять в руки орудие убийства, да еще и обворовать убитого человека!

– То есть она сейчас в тюрьме?

– Она сейчас под следствием. Пока что в СИЗО.

– А ты откуда знаешь все?

– А ты думаешь, у меня своих источников нет? Забыла, чем я занимаюсь? К моим девочкам, мусора через одного ходили. Вчера один приходил, расслабиться хотел. Ну и разболтал.

– Слушай, так это здорово. Она теперь точно не выкрутится. На меня никто не подумает. А тебя там и не было.

– Так-то оно так. А вдруг, ей одной сидеть скучно будет? Подумаешь, трупом больше, трупом меньше.

– Ты же сам говоришь, что никто не поверит. Она же наркоманка. Да и что она скажет? Квартиру ты снимал без документов. Имя поменял. Как тебя искать будут? Вот меня могут. Обо мне данные в детдоме есть.

– Ты ей зачем? Ты, так же, как и она, просто проституцией занималась.

– Что бы на тебя выйти.

Эдик округлил глаза и заметно занервничал.

– Вот видишь, опять от тебя одни проблемы.

– А причем здесь я?

Мужчина закурил сигарету и задумался, легонько стуча пальцами по столу. Затушив сигарету, он не поворачивая головы в Наткину сторону, принялся рассуждать:

– Допустим, Аня скажет, что ты тоже была с ней в одном притоне. Также скажет, что крышевал этот притон некий Вадим. И что из этого следует? – задал он сам себе вопрос. – А ничего не следует. Они приедут в детдом, соберут о тебе информацию, приедут к тебе на квартиру, где я никогда не был, и никто меня не видел. Поспрашивают соседей, которые, само собой, обо мне ничего не знают. И на этом все. Следствие остановлено.

– Не остановлено, а приостановлено. Почему ты не думаешь о том, что когда она сбежала, она запомнила дорогу, ну или хотя бы местность? И они туда приедут.

– Ха, – усмехнулся Эдуард. – Пусть приезжают. Там чистота и порядок. Квартира пустая. Там даже людей нет. Сама вспомни, дом заброшенный, стройка кругом. Кто там чего знает?

– Ты ко мне в детдом приезжал. И тебя там все видели, – не унималась Натка.

– Ну и что?! Наташа, я тебе голову, что ли так сильно пробил? Ты на глазах тупеешь! Или водочка дала о себе знать? Вроде не глупая баба, а несешь какую-то чушь! Видели меня! А еще я в Геленджике отдыхал. И меня там тоже видели! И в магазины я хожу, где меня тоже все видят! Я много, где бываю! И везде меня все видят.

– Причем здесь «везде бываешь»? Если Аня расскажет свою историю, то она тебя внешне опишет. В детдоме тебя тоже опишут и в гостинице. И эти описания совпадут.

– Хорошо. Пусть совпадут. Что это кому даст? – злобно огрызнулся Эдик.

– Фоторобот составят.

– Да. И по столбам развесят. Из-за того что обдолбанная наркоманка им грустную историю рассказала, – не дал договорить он Натке.

– А почему бы нет?

– Потому что! Сама посуди, что им проще, посадить девку, пойманную на месте преступления, со всеми уликами или искать не пойми кого? Опять же, взятого с ее сомнительной истории. Им надо руки потирать, что убийство на раз-два закрывается, а они побегут меня искать!

– Ладно, что мы все о ней, да о ней. Давай перейдем на более приятную тему, – заигрывающе произнесла Натка, томно посмотрев на Эдуарда.

– А что ты хочешь услышать нового о нас? – не поддался на провокацию он.

– Можем не говорить, можем сделать.

– Даже не думай. Во-первых, меня не возбуждают избитые, немытые бабы, корчащиеся из-за сломанных ребер. А во-вторых, между нами больше никогда ничего не будет.

– Эдик, не дури. Отвези меня домой, я приведу себя в порядок, все ушибы заживут. И все станет, так как раньше. Я буду любить тебя, все делать для тебя. А ты наслаждаться жизнью и ни о чем не беспокоиться.

– Как раньше?! – подсочил мужчина. – А ты меня спросила, хочу ли я, как раньше?! И что значит ни о чем не беспокоиться?! Или ты забыла, что я сейчас под прицелом Артура, который меня ищет! Или ты думаешь, что он все на тормозах спустит? Он такие бабки из-за меня потерял, а точнее из-за тебя! Такие вещи не прощают! И разбираться, кто виноват, не станут!

– Мы можем уехать в другой город, другую страну и начать жить заново.

– На какие шиши? Ты понимаешь, что у меня нет ни гроша?! И давай напомню, я не работаю.

– А как же твои притоны? Или услуги проституток исчерпались? По-моему это вечная профессия и вечный доход.

– Правда что ли? А как ты думаешь, где в первую очередь меня искать будут? Даже если мне на карту, хоть копейку переведут, Артур вычислит меня по своим связям. Мне вообще высовываться нельзя!

– А как же ты про Аню узнавал? Никто там тебя не поймал.

– На свой страх и риск, Наташа. На свой страх и риск. Как видишь, повезло.

– У меня есть кое-какие сбережения. Я же откладывала. Что бы уехать и на первое время нам хватит. А там дальше, что-нибудь придумаем.

– А если ты права и меня менты ищут? Хотя это вряд ли. Но ты думаешь, что Артур дурак и аэропорты с железной дорогой не проверит и наблюдение не установит? И здесь дело даже не в деньгах. Я бегаю от него, и он тратит на меня свое время. Не того уровня этот человек, что бы от него кто-то мог скрыться. Он этого не допустит. И растерзает так, что бы другим неповадно было.

– Ну, ведь должен быть какой-то выход!

– Никакого выхода нет, – жестко сказал Эдик. Хотя есть. У меня – прятаться до конца своих дней или искать невероятную сумму денег, у тебя – притон. Я тебе уже говорил об этом.

– Да что у тебя везде один притон?! – не выдержала Натка. – Чуть что, сразу туда. Ты кроме этого, что-нибудь знаешь?

– Нет, не знаю, – улыбнулся мужчина. Я больше ничем никогда не занимался. У меня вся жизнь состоит из баб. С одними сплю, на других зарабатываю. Иногда совмещаю, то есть, когда имею отношения с более зрелыми и богатыми дамами. У меня никогда не было семьи. Я никогда не хотел ее создать, потому что не любил ни одну женщину. У меня ни разу не было мысли о том, что бы завести детей. Хотя бесспорно, они у меня где-то возможно и есть, только я о них ничего не знаю. И меня это устраивало. Я ничего не хотел менять, но ты все испортила. Я хотел сорвать с этого дела куш и пустить их в оборот, на телок. Деньги к деньгам. Я мог встретить более молодую, красивую и обеспеченную женщину. И обустроиться с ней. А там развод, имущество пополам. В общем, при моем таланте баб раскручивать, я бы очень хорошо обустроился. А почему бы нет? Девки же так делают. Окучивают богатых мужей, оттяпывают себе хороший кусок. Потом с этим куском ищут кого получше и так далее. В итоге, к годам, которые уже не позволяют такой образ жизни, они становятся обеспеченными дамами и сами становятся мишенью, для таких, как я. Это круговорот. И даже целый бизнес. Каждый занимается тем, чем может. И как говориться, деньги не пахнут.

Натку больно резанули слова, о том, что он никогда никого не любил. С тем, что у него много женщин, с которыми он состоит в интимных отношениях, девушка знала и давно смирилась. Все равно не переделаешь. Эдик прав в том, что больше ничего не знает и не умеет. Но любовь… Она до последнего надеялась, что где-то в глубине души, он ее любит. Хоть чуть-чуть. Хотя бы самую малость. И что из его миллионной армии женщин, она для него значит чуть больше, чем пустой секс.

– Эдик, – тихо спросила Натка и посмотрела любимому мужчине в глаза. – А я? А ко мне ты тоже ничего не чувствовал?

– Нет. А что я должен был чувствовать к тебе? Чем ты отличаешься от других?

– Как чем? У нас с тобой общее дело было. Я тебе всегда давала советы и принимала твою сторону. Я любила тебя, в конце концов! – прикусив губу и всхлипнув, она горько добавила, – Точнее до сих пор… Люблю…

– Наташа, общие дела у меня со всеми шалавами. Они дают, а мне платят, – не обращая внимания на Наткины слезы, засмеялся Эдик.

– По-моему, наше с тобой дело, кардинально отличалось, от так называемых дел, с твоими подопечными дамочками.

– Вот именно. И дело ты запорола. Потому что с бабами, ничего серьезного делать нельзя. У вас напрочь отсутствует логика и разум. Все ваши действия сопровождены только завистью, жадностью, да желанием одной, встать выше другой. И я никогда не работал с женщинами, как с партнерами. Вас только трахать можно. И удовольствие получишь, и проблем не схлопочешь. Просто ты, Наташа, очень нагло и резко влезла во все это. И мне пришлось тебя взять. Так сказать, в партнеры. Но ты не лучше других. Сама логически посуди: я сплю с другими женщинами? Да. Сплю. Ты косорезишь, как любая обычная телка? Да, косорезишь. Ну и в чем твое отличие? И сама подумай, если мужчина любит женщину, он будет спать с другими? Я думаю вряд ли. Если бы я искренне, кого-нибудь, смог бы полюбить, то я прекратил бы свои походы по всем подряд.

– Ну да, конечно. Прекратил бы.

– Не то что совсем без греха, – Эдик выдержал небольшую паузу, – Хотя… А может и совсем без греха. Не любил. Не знаю. Но вот друган мой, Витька Косой, так сказать, коллега, после того, как женился, гулять по бабам перестал. И из бизнеса нашего сомнительного ушел. А ходок был, еще тот. Знаешь, как он говорил?

– Не знаю, – отвернулась оскорбленная Натка, показывая, что это ей совершенно не интересно.

– А ты послушай. Может, тогда поймешь, что такое любовь.

– Я и так это знаю.

– Не знаешь. Ты себе это надумала. Он сказал, что другие бабы, после того, как он жену свою, Лизку, встретил, померкли. Просто перестали существовать. Смотрит на них, а внутри ничего не шевелится. Я когда ее увидел, даже не поверил, что в такую влюбиться можно. Да и кому?! Витьку! Он женщин, как перчатки менял. Причем там такие красотки были, что при виде их, у импотента в штанах задымится. А тут привел. Черти что. Маленькая, худющая такая, что ухватиться не за что. Сиськи только под лупой разглядеть можно. И на лицо, так себе. А он повелся. Думал, что шутит. А оказалось, нет. Потом под венец ее повел. Она не знала, чем он занимался. Никто не выдал, мало ли что. Вдруг испугается и уйдет от него. Он бы с ума сошел. Руки на нее ни разу не поднял. Пылинки сдувал. И до сих пор сдувает. Я не так давно к ним в гости заезжал, просто навестить. И знаешь, – Эдик опять выдержал паузу, – Даже зависть небольшая возникла. Даже не то что зависть, а желание также. Все бросить к хренам и завести семью. Что бы тоже дома уют был. Вместе телек смотреть. Гулять ходить. Детей растить. Только с кем? Одни же шалавы окружают. Ни одной нормальной бабы.

– Да ты сам женщин не уважаешь! – не выдержав, вспылила Натка. – Ты же женщин за людей не считаешь. У тебя к ним уважения нет абсолютно. Тебя слушаешь и уши вянут! Ты хоть раз, хоть кого-нибудь женщиной назвал? Женщиной, девушкой, дамой, леди? От тебя только и слышно «баба, шлюха, да шалава». А еще иногда «тёлка». Кого ты во всех женщинах видишь, того ты и получаешь.

– Так меня одни шалавы и окружают. Почему я их смягченно и уважительно должен называть дамами. У меня в притоне, сейчас у моих дам, – Эдик посмотрел на часы, – Ночная смена началась. Сейчас им насуют хорошенько и побегут, «Леди» к венерологу, здоровье, после трудовой ночи подправить. Ну, вот смотри, как я ласково и вежливо всех назвал. И что от этого поменялось? Уважаемые женщины поднялись в моих глазах? Или образ жизни свой от этого изменят? Так что, Наташа, как не называй, но шлюха, есть шлюха. Суть, словом не заменишь.

– Ты же сам их такими делаешь!

– Я делаю? – удивленно приподнял брови Эдуард. Нет, милая моя, они целенаправленно в эту жизнь идут. А потом придумывают себе истории. Кстати, заметь, они у всех идентичные: мать болеет, ребенок маленький, бесконечные братики и сестренки, которых кормить надо. Им даже лень индивидуальную историю придумать. Все, как одна, одно и то же чешут. Ты когда с ними теснее общаться начнешь, поспрашивай. Такие слезы прольют, что прямо за душу цепляет. У нас есть там одна «несчастная». С ее слов, у нее прям не жизнь, а ком горя. История у нее такая: Сюзанночка, а по паспорту Катерина, сама из детдома. Как и ты. Вышла прилежная, хорошая. Но вдруг узнала, что мать ее жива, просто отказалась по молодости и все. Та ее разыскала, оказалось, что мамашка то бухает, да причем по-черному. Живет с мужиком каким-то. Решила Катька матери своей непутевой помочь. Стада жить у нее. От бутылки отваживать. Узнала, что у нее еще три сестренки по селу разбросаны. Их в детдом не забрали, опекунство добрые люди оформили. Пока бегала всем помогала, на нее отчим позарился. Стал приставать. Закончилось насилием. В полицию обращаться не стала, так как мать умоляла не сажать подонка. Потом выяснилось, что девочка беременная. Аборт делать не стала, родила от насильника. Мать дальше пить продолжила, а отчим продолжал насиловать. Так появился еще один ребенок на свет. В итоге, в свои двадцать три года она четверых родила от маньяка отчима. Да еще и сестренкам с братьями помогала. Правда, на какие шиши, непонятно. Но с ее слов, она всем соседям работница и палочка-выручалочка была. Кому огород вскопает, кому прополет, у кого скотину покормит, у кого выгуляет, даже роды у животных принимала. И во время беременности тоже. А соседи ей помаленьку платили за услуги, да подкармливали. Только еде она сама не ела, все малым носила. Им нужнее, мол, организм растущий. Так четвертого, на соседских грядках и родила. У нее уже срок подходил, а она картошку копать пошла. И все так плохо у нее, прямо с ума сойти. А самая старшая сестренка, Оленька, Снежанку всего на пару лет моложе. И вот эта Оленька, как-то домой к сестре с матерью забежала и увидела, как отчим над сестрой старшей издевается. Схватила она нож со стола, воткнула ему прямо в грудь, да прям насмерть. А отчим этот, негодяй и подлец, оказался племянником прокурора областного. И Оленьку, сестренку любимую, да помощницу подрастающую, арестовали. И сидит она сейчас в СИЗО. А адвокат, такую сумму назвал, что Снежанне и вовек не заработать честным трудом. Вот она в Москву и двинула. А так как деньги нужны срочно, то сразу на панель побежала. А вообще-то это не ее. Она к таким стыдным вещам с отвращением относится. Да просто выхода нет. Судьба так повернулась, что придется ей собой торговать. И под тех, кто побогаче, ее подкладывать. У нее же каждая секунда на счету. Сестру спасать надо и дети голодные дома ждут. Соседи первое время покормят, а потом забросят. Вот такая вот история, одной, как ты говоришь «дам».

– И что? Грустная история. Девочку пожалеть можно.

– Вот и я пожалел. Она же такими горючими слезами заливалась, так искусно плакала, что я готов был из своего кармана выложить.

– Ты-то из своего выложишь. Ты быстрее свой выложишь и на чужую проблему положишь.

– И правильно делаю. Короче, что-то меня насторожило в этой девахе. Наверно, что уже в первую рабочую ночь, она из бьющейся в истерике и рвущей на себе волосы деревенской простушки, на глазах превратилась в вульгарную позорную шалашовку. Короче, попросил я пацанов своих пробить ее. Кто, чем занимается. Как чуйка была, что что-то не так. И выяснялось, что овца эта, живет в Москве. И мама у нее есть, и папа. Причем далеко не бедные люди. Мама, в частной школе, уроки музыки преподавала, плюс на дом учеников брала. А папа, в налоговой трудился, причем на высоких постах. Так что семейка обеспеченная. И естественно, ни в каком детдоме она не была. Никаких сестер и братьев, разбросанных по деревне. И своих детей у нее нет и не было никогда. Просто девка заскучала. Родители ее в «Бауманку» устроили, а та учиться не хотела. И что бы ее мотивировать, перестали деньги давать. Вот она и решила сама подработать, что бы на клубы, да на шмотки хватало. Вышла на одну из моих девочек, придумала сопливую историю и пришла. Хорошо, что я вовремя спохватился! Она же из дома ушла, такое уже бывало раньше, но через день-два возвращалась. А тут почти две недели ни слуху, ни духу. Е побежали заяву об исчезновении писать. Но не успели поиск начать, я опередил и выгнал ее, когда пробил истинную сущность. А так бы нашли. Представляешь, что бы было? Папашка бы все уничтожил, если бы узнал, без выяснения, каким хреном ее к нам занесло.

– А почему сразу не пробил?

– Шутишь что ли? Я бы и эту не стал. Просто внутри, что-то передернулось. Прямо не по себе от ее прихода было.

– И что в итоге, проблем не возникло? Не узнали родители, где она была?

– Скорее всего, нет. Если бы рассказала, то нас бы навестили давно. А мы продолжаем работать спокойно.

– А может он месть какую-то придумал и пока просто затаился и молчит?

– Я тебя умоляю! Высокопоставленный человек из-за угла мстит сутенеру. Да если бы он узнал, он бы не прятался, а пришел и расстрелял в упор. Так что вот так бывает, – развел руками Эдик.

– Это единичный случай.

– Не скажи. Такой именно, да. А все остальные, а это девяносто девять процентов, тоже со своими историями. Только потом выясняется, что на самом деле, им просто легких денег хочется. А деньги эти, не такие уж и легкие. И каждая из них это знает. Просто трудиться не хотят на работах. Куда проще за ночь несколько косарей заработать. Подумаешь, потрахают. Зато шмотку себе купят, какую захотят. Вставать рано, по будильнику не надо. Только деньги, бухло и секс. А еще надеются, своими сопливыми историями, богатенького москвича зацепить. Или просто, хотя бы москвича. Или просто богатого. Что бы он ее пожалел, женился и прописал вдобавок. Как говориться, пиф-паф, и в дамках. Только умный мужик, на проститутку, в которой сто х…ёв побывало, не поведется. Иначе его понимать перестанут. Это какое неуважение надо к себе иметь, что бы обзавестись семьей с бабой, которую имели все твои друзья и враги.

– Ты хочешь сказать, что все поголовно с выдуманной историей? Ты их всех пробивал?

– Их не надо пробивать. Они первым делом себе шмотье, белье и косметику покупают.

– А это рабочая атрибутика, – улыбнулась Натка.

– У них рабочей атрибутики, меньше всего. Они в основном нормальную одежду покупают. В чем погулять сходить, в ресторане посидеть, домой съездить.

– А разве они могут домой ездить? Ты их отпускаешь?

– Некоторых да. Они все равно вернуться. Крышу я им даю. Клиент наработанный у них здесь есть. Им смысла нет сбегать.

– Может они жизнь свою поменять решат. Замуж выйти.

– Пусть выходят. Я отпущу. Я не зверь и не монстр, который прячет паспорта и держит на привязи. Они сами никуда не пойдут. Что они делать умеют? Кто и куда их на нормальную работу, без опыта и стажа возьмет? А куда возьмут, там копейки платят. У них час работы дороже выйдет, чем месячная зарплата, которую им назовут.

– Вечно же не будешь ноги раздвигать. Кому они в старости нужны будут?

– По этому, они и стремятся замуж. По этому, и придумывают истории, что их заставили, не пускают и так далее. Хотя не спорю, их действительно не отпускают в большинстве случаев. Но не у меня. У меня все на добровольной основе. Но даже тех, кого не отпускают, я не жалею. Потому что они сознательно туда шли. И прекрасно знали все про этот бизнес. Они заранее повели себя на унижение. Они наплевали на себя, пусть мужики потные, за счет их тел удовлетворяются! За такие бабки они потерпят. А знаешь, что им терпеть приходится?

– Представляю.

– Нет, не представляешь. Групповые насилия. Заказывает один, а по итогу их человек пять будет. Насилуют не только органами своими, а еще и любыми инородными предметами. Причем просто так, забавы ради. Те от боли сознания теряют, а им по морде дадут, что бы в себя пришли и ржут над ними. Там минута, часом кажется. Одной, рот разрезали.

– Как это? – захлопала глазами Натка.

– Так это. Два члена одновременно в рот не влазили. Зубы вышибли и рот разрезали. Она сознание от болевого шока потеряла. Те подумали, что умерла и в лес вывезли. А та очухалась, и кое-как, на попутках, добралась. Люди ее снимали серьезные. Поэтому претензий к ним предъявлять не стали. А когда они приходили, ее прятали. Чтобы не узнали, что она жива осталась.

– А разве нет какой-то договоренности, что товар портить нельзя?

– Есть определенные правила, которых все придерживаются. А есть люди, к которым эти правила не относятся. Они, за таких, как она, платят потом. За увечья. И поверь, платят хорошо. По этому, все вопросы с убитыми и искалеченными проституками очень быстро закрываются. И это только одна из ситуаций, которую я рассказал. А на самом деле, их знаешь сколько? И не сосчитать. Поэтому я и говорю, что любая баба, прекрасно знает, на что идет. И убивают их, как мух. За людей не считают, а так и зовут: «кусок мяса». Не человек, нет. А мясо. Мясо, с которым можно делать все. А что такое «всё», ты скоро на себе узнаешь. Это только в порнухах, естественный секс, с необычными позами, групповой, анальный, оральный и на этом все. А в жизни, потребности совершенно другие. У нас один клиент есть, он для своего дога, девочку заказывает. Причем всегда одну и туже.

– Для дога? Для собаки, что ли? – удивленно захлопала глазами Натка.

– Именно для собаки.

– Фу-у-у-у, – сморщенно протянула девушка. С собакой…

– Да. И других клиентов у нее нет. И вообще мужиков других нет. Мы ее так и прозвали – Джулька. Ни я, ни пацаны, к ней после такой вязки не притронулись. Побрезговали. А клиенты брали, они же не знали, что ее собака имела. А дог этот, ее ревновать начал. Чуял, что в ней кто-то другой побывал. Начал бросаться на нее, кусать. А у хозяина бзик. Он считает, что каждый вторник и пятницу, у пса должно быть совокупление. Только других подружек он теперь не воспринимает, только Джульку. А от Джульки другими мужиками пахнет. И вся его система накрывается. По этому, было принято решение, избавить ее от всех других мужчин. Песик со временем ревновать перестал и спит она теперь только с ним. Не человек стала, а собачья радость. Я знаешь, одного понять не могу. Как можно жертвовать собой, ради удовлетворения другого. Даже ели тебе за это платят и даже если это без извращений, избиений и убийств. Сам по себе факт. Ведь у любой женщины есть свои потребности в сексе. Кто-то хочет поцелуев, кто-то погрубее, кто-то медленнее. И ее партнер, старается эти желания удовлетворить, чтобы не только ему, а и ей было хорошо. Это и есть уважение. А эти твари, в уважении не нуждаются. Действительно мясо! С них пыхтят, все кому не лень, их ни во что не ставят, а они терпят! Лишь бы не работать! У моих, например, даже стола нет. На табуретке жрут. На кухню, без спроса, вообще не имеют права заходить. Готовят по очереди. Но обязательно, дежурная, руки с хлоркой моет. Моя идея, – гордо растянулся в улыбке Эдик.

– Прям гений, – не смогла не вставить реплику Натка.

– Не буду тебя пугать всеми ужасами данной профессии, поверь, от некоторых случаев, волосы на голове дыбом становятся. А они толпами бегут. Еще и дерутся за свои места. Но в итоге, начинают сдавать назад. Не выдерживают. Они же, как думают: Подумаешь! Ерунда какая, с мужиками спать. И «коллеги» их, им рассказывают, что там на самом деле. Но эти дамы готовы на все, лишь бы денег побольше, да за станком или прилавкам не стоять. И высмеивают девочек с завода или продавщиц. Швыряют им небрежно купюры на прилавок, вот мол, сколько у меня. А тебе такие деньги, только в кассе видеть. Вечером придешь, копейки свои посчитаешь, кусок хлеба водой запьешь, всхлипнешь и спать ляжешь, потому что завтра опять вставать. Они именно с таким вызовом себя ведут. И не понимают самого главного. Что, когда тебя сегодня ночью, как собаку, драть и бить будут, ты будешь все терпеть и молиться лишь бы живой остаться, то эта девочка из-за прилавка, будет спокойно спать в своей постели дома и нежно обнимать своего мужа. И у нее тоже будет этой ночью секс. Только не как у тебя, со всеми подряд, и не пойми какой. А с любимым мужчиной, который ее любит, оберегает, уважает, ценит и никогда не позволит другому, к ней прикоснуться. А кому ты нужна? Кто за тебя заступиться? Кто будет отстаивать твои права? Кто тебя будет обнимать, любить?

– Заступаться должен сутенер.

– Должен. Но, во-первых, смотря перед кем. А во-вторых, не из-за любви, ответственности или чувства долга. А как за товар. Просто за бабки, потому что этот товар, нужен для того, что бы его можно было дальше продавать. Не более того. Хотя знаешь, все женщины себя продают.

– Не все, – спорно покрутила головой Натка.

– Абсолютно все. Не все за деньги. Одни за любовь, другие за страх, третьи за семью. За красоту, надежность, стабильность, чувство долга и так далее. Лично я делю женщин на четыре категорий. Первая – Стервы. Настоящие стервы. Это самая высокая категория. Как правило, это очень красивые дамы. С безупречным воспитанием и образованием. У них очень острый, хитрый и стратегический склад ума. Настоящие хищницы. Такие женщины знают, кому себя, когда и как продать. Они никогда не лягут в постель с первым встречным, как бы богат он не был. Эти женщины сводят с ума своей красотой, обаянием и умением себя преподнести. От таких, как они, сносит голову. Они могут поддержать любую беседу. А самое главное, что решение, когда будет совместная ночь, принимается не за них, а ими. И даже самые состоятельные и прожженные мужики, идут за ними словно на привязи, не видя ничего вокруг. А потом хватаются за головы. Такая мадам, может выйти замуж по щелчку, в то время как другие, молча мечтают, хотя бы об одном свадебном платье и скромной свадебке. Вот таких, я обхожу стороной. Упаси Боже с подобной связаться. Без штанов останешься. Вторая категория, это баба-мужик. Знаешь, эдакая настоящая мать, причем не только своих детей, но и своего мужика. Такая и в огонь, и в воду, и гвоздь забьет, и морду набьет, и шпалу положит. У нее дома все по струнке ходят, а она командует. Причем везде. Такой тип женщин, продает себя за работу, и за власть. Третий тип, это мой любимый. Хорошие такие, знаешь, прям милахи. Причем внешность обычная, но от них такой свет изнутри идет, что они самыми красивыми кажутся. И везде они все могут, и везде успевают. И на кухне, и дома порядок, и дети воспитанные, чистенькие. И муж удовлетворенный. Но вот именно такие, мне ни разу не попадались. А жаль… Я бы женился. Такие продают себя за уют в семье и любовь. И правильно делают. Молодцы. Ну и четвертый тип, это бабы-дуры. Такие, как правило, рожают кучу детей, но не потому, что матери хорошие, а что бы мужика удержать. А потом ноют, сидят. И ведь не доходит, что если мужчина решил уйти, то его ничем не остановишь, тем более детьми. Что за бред? А они сидят, как клуши и все терпят. И по морде, и измены. И молчат, лишь бы не ушел. А так хочется задать вопрос: А зачем он тебе? Зачем ты его удерживаешь всеми возможными способами? Для чего? Для того, что бы по итогу, он тебя возненавидел еще сильнее? Тебе самой приятно быть нелюбимой? Тебе нравятся унижения, побои, измены? Но она сидит, и упорно продолжает рожать, что бы сохранить семью, которой давно уже нет. Вот таких вообще не понимаю. Одним словом – дуры. И себе жизнь ломают, и мужику.

– А меня ты, к какому типу относишь, – заинтересованно спросила Натка.

– Тебя? Ни к какому. Просто сука. Наглая, эгоистичная сука. Шлюх, и таких, как ты, я вообще не считаю за женщин. Просто отдельная куча мусора.

Натка еле сдерживала себя. Она устала слушать постоянные оскорбления в свой адрес. Глядя на стоящего напротив мужчину, девушка понимала, что она уже не любит этого человека. И даже более того, ненавидит. Сейчас она не видела в Эдуарде родного и близкого человека, как раньше. Теперь он был ей противен и омерзителен. Желание встать, встать, плюнуть ему в лицо, ударить пощечину, а потом бить. Бить со всей силы. Бить со всей ненавистью. Бить до тех пор, пока не сдохнет. Какой же это низкий и никчемный человек, думала она: «Как это низко, списать на женщину все свои грехи и проступки. И еще вдобавок жаловаться, что все проблемы, из-за того, что он ее слушал! Да потому что ты сам ничего не мог придумать, поэтому приходилось брать все в свои руки и думать за двоих. А теперь, как самый настоящий трус, бегать от мужиков и отыгрываться на женщине. Просто позор! Ты иди к Артуру! Наберись смелости! И попробуй хоть раз, решить проблему, как мужчина. Но все что ты смог придумать, это спрятаться в старом родовом домишке, нажраться и издеваться над связанной беспомощной, избитой бабой… Какой же ты мужик после этого? Как же я раньше тебя не рассмотрела? Как можно было полюбить такое ничтожество». Натке стало настолько противно от этого мужчины, что она уже с трудом сдерживала себя в руках, что бы ни ответить на его колкие словечки. Но нельзя. Надо молча терпеть и пробовать выбраться отсюда, любым способом. А потом уже можно и ответить, и по лицу дать, и вообще все что угодно. Но всему свое время. Отвернувшись от этого неприятного типа, она закрыла глаза и попробовала подумать о том, что можно сделать, что бы сбежать отсюда. Но это ей не удалось. Пьяный голос Эдуарда, отвлек ее от мыслей:

– Чё отвернулась? Про себя правду неприятно слушать?

– Нет. Просто надоело оскорбления в свой адрес слушать. – Эдик, скажи, – немного помолчав, сказала Натка. – А тебе вообще никого не жалко? Я понимаю, что у тебя напрочь атрофировано чувство любви и сострадания. Но жалость, элементарную жалость ты вообще ни к кому не испытываешь?

– Кого я должен жалеть? Тебя что ли? Или баб продажных?

– Но ведь есть девочки, которых заставили. Которые, не по своей воле. Их тебе тоже не жалко?

– У меня таких нет. Я с такими не сталкивался. Я знаю, что их полно. Но почему я должен думать о людях, которых даже не знаю?

– Хотя бы просто для того, что бы задуматься о поскудстве своего ремесла.

– В моем ремесле, никакого поскудства нет. Точнее оно есть, но оно добровольно выбрано теми, кто на меня работает.

– Как же ты любишь на всех все сваливать, – грустно улыбнулась Натка. Я плохая, потому что советы ни те давала. Девочки плохие, потому что профессию не ту выбрали. Один ты белый и пушистый, а все остальные, кто вокруг, тебя бедолагу, портят. А то, что ты сам вокруг этого дерьма вертишься, тебя не настораживает? Каждый человек сам создает свое окружения. Вот ты и создал. Что же ты не пошел на нормальную работу? Сидел бы где-нибудь в офисе, решал бы вопросы. И люди окружали бы тебя совершенно другие. Не было бы тогда в твоей жизни продажных женщин и сук, вроде меня. Сидел бы в центе приличных людей и не ныл бы, что все скурвились. Но ты же так не хочешь. Что бы сидеть в офисе, в хорошем костюмчике, сначала побегать надо. Попыхтеть. Поработать, что бы тебя хотя бы заметили. А после того, как заметят, подлизать вышестоящим, чтобы хоть на одну ступеньку подняться. И так много лет: срывать спину, подлизывать и плюс ступенька. И может потом, если очень повезет, обзаведешься приличным рабочим местом и гонораром. Как скучно и долго, правда, Эдь? Зачем тебе так долго трудиться и ждать, когда можно все, сразу и без особых усилий. Сиди, бухай, да баб «толкай». Вот и объясни мне, свят человек, чем же ты, отличаешься от своих подопечных девочек, которые тоже хотят все и сразу. Ты, такое же ленивое дерьмо, как и они. И ни чем не отличаешься. Только почему-то считаешь себя выше других.

– О-о-о! – протянул Эдик. – Как мы заговорили! Во-первых, за языком своим следи. А то я и расстроиться могу.

– И что будет? Опять изобьешь? Бей. Ты только это и можешь, издеваться над тем, кто слабее. Особенно над теми, кто ответить, в данный момент, не может. Тебе самому не стыдно? Ты себя мужчиной вообще считаешь? Бить и запугивать ИЗБИТУЮ СВЯЗАННУЮ женщину! Ты себя после этого уважать будешь? Какая бы я не была, и что бы ты про меня не думал, это уже совсем низко!

– Нужна ты мне тебя бить, – пробурчал мужчина. Хотя именно такое желание, вызвали у него ее слова. Внутри все кипело, руки чесались. Как же ему хотелось прибить эту гадину. Но она права. Он понимал, что это слишком низко. И с огромной горечью осознавал, что ее слова бьют в точку. Все, что она сказала, это и есть та самая истина, которую он прятал глубоко внутри, не смея признаться в ней даже самому себе. Он не мог понять, что он сейчас чувствуют. Да и что может чувствовать человек, когда самое сокровенное выворачивают наизнанку и трясут перед твоим лицом. Ему вдруг захотелось плакать. Он почувствовал, как стало застилать глаза, а руки заметно затряслись. Взяв со стола пачку сигарет, он молча поднялся, и вышел из дома. Сев на лавочку, закурил и, выпуская табачный дым изо рта, стал в него вглядываться. Его очень насторожило, то, что каких-то пара предложений, довели его до слез. Раньше он никогда не плакал. Только в детстве. И последний раз это было, когда ему было десять лет. Облокотившись о стену дома, мужчина закрыл глаза и сквозь пелену воспоминаний, увидел маленького десятилетнего мальчика в потрепанных штанишках и старенькой футболке. Он возвращался домой из школы, весело пиная жестяную пустую банку, кем-то кинутой на тропинку. Представляя себя великим футболистом, парнишка игрался с незатейливой вещицей, насвистывая веселую мелодию. Погода стояла чудесная, солнышко задорно сияло, одаривая каждую травинку своими лучами. Настроение было прекрасное и ничего не предвещало беды. Подбежав к подъезду и спрятав найденную банку за подъездную пристройку, мальчонка забежал в дом и, прыгая через ступеньку, стал подниматься на свой этаж, раздумывая о том, как отпроситься у матери погулять, не оставаясь на обед. Ведь заветную игрушку, которую он только что припрятал, могут украсть. А такая баночка, в те времена, была большая редкость. Открыв дверь, он хотел было забежать в комнату, но услышал крик отца и остановился, что бы послушать, что случилось. «Странно, папа должен быть еще на работе. Почему он так рано вернулся и ругается?» – призадумался ребенок. Вдруг, комната родителей распахнулась, и из нее вылетел разъяренный отец, который что-то кричал про низость поведения и разврат. Мужчина выкрикивал еще много неприличных слов, не обращая внимания на стоящего в коридоре маленького сына, но Эдик не знал, что эти слова обозначают, он только догадывался, что они плохие. А раньше, дома, он никогда не слышал подобных ругательств от своих родителей. Он вообще никогда не слышал от них ругани и тем более нецензурных брани. Вытянув, как только мог, тоненькую шейку, он попытался заглянуть в комнату и понять, чем же так провинилась мама, что папа так сильно рассердился. Но отец перегородил ему видимость своей широкой спиной, залетев обратно в комнату.

– Что расселся?! Вставай и уматывай отсюда! И шлюху свою с собой захвати! – зло кричал родитель. Затем из комнаты, в одних трусах, прикрывшись старенькими трениками, выбежал их сосед дядя Петя. Почему папа его выгоняет, и почему тот раздет, до Эдуарда не доходило. Дядя Петя друг семьи. Он очень часто приходил к ним в гости, и они собирались на кухне, болтали, смеялись и пили чай. Так как отец был язвенник, то ни о каком спиртном в доме не было и речи. Частенько сосед приносил Эдику подарки, в виде сладостей. Его жена работала на шоколадной фабрике, и этих вкусных деликатесов у них было полно. Вот он и угощал соседского пацана. Эдик любил дядю Петю и поэтому сейчас, для него казалось шоком, что он раздетый, выбегает из квартиры, а злой папа его погоняет нехорошими словами и знатным пинком, после которого тот вылетел на лестницу, споткнулся, упал, но быстро поднявшись, побежал на свой этаж. Папа вернулся в комнату, продолжая сыпать оскорблениями свою супругу. Заглянув в комнату, мальчик увидел сидящую на разобранной кровати маму, прикрывшую свою наготу одеялом. Закрыв лицо руками, она горько плакала и пыталась, что-то объяснить про отсутствие внимания и про то, что она женщина, а он забросил ее, проводя все свое время на работе.

– Да какая ты к черту женщина! – горестно воскликнул отец, шмыгнув большим с горбинкой носом, – Ты шлюха. Обычная потаскуха, которая умудрилась притащить постороннего мужика в супружеское ложе.

Вылетев из комнаты, он налетел на стоящего в коридоре, ошарашенного отпрыска и, взяв мальчика за руку, подвел к плачущей матери. Та подняла глаза и со стыдом взглянула на сына.

– Этого тоже нагуляла?

– Нет, это твой, – всхлипнула женщина.

– Да какой он мой?! – крикнул отец и подтолкнул Эдика к своей жене. – Тоже наверно Петькин. Или Васькин? Сколько у тебя их было? А я еще, как дурак, воспитывал! Своим родным считал! На алименты даже не рассчитывай! Я чужих детей кормить не собираюсь. С этими словами, он вышел из комнаты, а маленький Эдик, побежал за ним следом.

– Пап, ты куда? Не уходи! Я твой! Я точно знаю, что твой! – заливался горестными слезами, ни в чем неповинный ребенок.

– Да какой ты мой?! – схватил его за плечи отец. – Ты даже не похож на меня! И ноешь, вон, как мать твоя. Не надо за мной ходить. Мне такая семья не нужна! Хотя знаешь, один совет я тебе все-таки дам. Запомни, все бабы шлюхи! Все! Без исключения! Одна из них, вон, сидит теперь ноет на кровати. Нагулялась по чужим мужикам, пока я ее кормил, поил и одевал, а теперь воет. И не ходи за мной, – свирепо сверкнул глазами мужчина, – Ты не мой сын! Ты мне чужой. Иди по подъезду, папку своего ищи! У нас содей много! Твоя мамаша через всех прошлась поди. А про меня забудь. Хлопнув со всей силы дверью, отец ушел. А Эдик так и остался стоять в коридоре, в надежде, что тот еще вернется и заберет его. Но отец не вернулся. Ни через пять минут, ни через час, ни через год. Никогда. Оставшись без мужской руки и материальной поддержки, мальчик тихо ненавидел мать, понимая, что все это из-за нее. Именно ее распутная жизнь разрушила его детство, а потом и будущее. Мама же в свою очередь, понимая и осознавая, что натворила, начала прикладываться к бутылке. Личную жизнь она так и не смогла устроить. Эдик был категорически против появления в их доме, любого человека мужского пола. Ведь именно из-за них ушел отец. Вскоре мать окончательно спилась и ушла от чрезмерного употребления в мир иной. Эдуард не особо переживал по этому поводу. По-быстрому справил похороны и зажил своей жизнью, в оставленной ему квартире. Окончил девять классов и дальше учиться не пошел. Деньги зарабатывал мелким мошенничеством и продажей ворованного борохла. Доход был скудный, но на еду, оплату коммунальных услуг, выпивку и сигареты хватало. В восемнадцать лет, его настигла первая любовь. Это было теплое безрассудное чувство, которое окутало юношу с головы до ног. Днями и вечерами он мечтал о своей избраннице, о том, что в один прекрасный день, он сделает ей предложение и она со счастливой улыбкой ответит такое простое, но заветное слово «Да». Но этого не произошло. Вика, так звали предмет его обожания, после нескольких месяцев встреч, перебежала к его другу Арсению. Арсений был более состоятелен, точнее не он, а его папа, работающий в банке и обеспечивающий своего отпрыска всеми благами мира. В том числе и новеньким автомобилем, на котором в итоге и уехали купаться на море, любимая девушка и лучший друг. Оставив его одного, в сырой холодной Москве. С тех самых пор, Эдик еще больше убедился и внушил себе, что порядочных женщин не существует, все они грязные и продажные, а слово любовь, придумали слепые романтики, которые этого не видят сквозь призму розовых очков. А окончательный вердикт он вынес после того, как девчонка Людка из соседнего двора, отдалась ему за бутылку дешевого вина и помятую подтаявшую шоколадку. После этого, он предложил Людке переспать с его знакомыми, только уже за деньги. И она согласилась. Сначала барыши делили пополам, потом он начал отдавать ей минимальный процент, оставляя львиную долю себе. Затем к Людке приехала подружка, которая за койка-место (которую Эдик вежливо предложил в своей квартире), тоже занялась тем же промыслом. А потом еще пара девочек приехало. И шло все как нельзя лучше. Девки старались, а он ничего не делал, кроме того, что предлагал всем подряд интим услуги. Никаких сайтов, реклам и всей остальной заманухи. Только «сарафанное радио». Но в какой-то момент, к Эдуарду пришли два больших крепких дяди и очень доступно и больно объяснили, что надо делиться. Ему ничего не оставалось делать, как согласиться. Таким образом, он обзавелся, так называемой «крышей». Доход при этом уменьшился, но не для ушлого Эдуарда. Его карман почти не пострадал. Он просто уменьшил процент девочек, объяснив, что это на их же безопасность. Те поверили и продолжали работать за копейки, пополняя карман своего покровителя. С их непосильных трудов, Эдуард обзавелся автомобилем, девочкам снял отдельную квартиру, а все остальное спускал в никуда: казино, выпивка и фаст-фуд. На рестораны ему денег было почему-то тратить жалко. Даже назначая какие-либо встречи, он проводил их в дешевом кафе и ничего, кроме кружки пива и пачки орешков не заказывал. Позже он познакомился с одинокой взрослой дамой. Красотой она не блестала, но была достаточно состоятельной женщиной, которая от скуки «приобретала» себе временных мужчин, которые за нескромные подарки удовлетворяли все ее желания и прихоти. Эдик не испытывал неприязнь к возрасту, а напротив, ему было это приятно. Не потому что его возбуждали женщины бальзаковского возраста, а потому что он был уверен, что он нужен. Что его любят. Ведь это не он покупает себе человека, а покупают его. А значит к нему воспылали огромными чувствами, раз не жалеют средств и балуют, лишь бы он был рядом. Он же не проститутка. Ему же не за постель, а за высокие чувства платят. Гордость и самолюбие переполняли, трепеща его эго, а мозг отказывался понимать, что сейчас его всего лишь покупают, как обычную временную вещь. И какого же было его удивление, когда на его место пришел другой купленный юноша, чуть симпатичнее и моложе его. «Не может быть!» – возмущалось все его существо. «Как же так?! Наверно он чем-то обидел влюбленную в него женщину. Надо срочно исправлять ситуацию». И он побежал с выяснениями к своей, уже бывшей, благодетельнице. Но та даже разговаривать не стала, а выставила его за дверь, словно надоевшего котенка. Такого унижения он не ожидал! Такой удар по собственному «Я!». Чуть позже, его представили Артуру, как стопроцентного альфонса, умеющего влюблять в себя женский пол. Именно так позиционировал себя Эдуард перед знакомыми. И именно по этому, его рекомендовали довольно таки влиятельному человеку, который предложил ему хорошее дело и посулил неплохой куш, если тот охмурит Надежду Ивановну. В этот раз у Эдуарда все получилось. Женщина была от него без ума и планировала создать с ним семью, не подозревая, что все его чувства, это не более чем блеф, бутафория. И все было бы хорошо, если бы не появилась Натка и не перевернула все вверх тормашками.

Оторвавшись от воспоминаний прошлого, Эдуард посмотрел на одиноко растущую яблоню возле забора, поднялся и вошел в дом. Посмотрев на лежащую на полу Натку, он понял, что не испытывает к ней ни капли сочувствия. Он вообще не привык считать себя в чем-то виноватым. По его мнению, он всегда и во всем прав. Вот и сейчас, он смотрел на нее с гордо поднятой головой, ощущая свою власть над беспомощной девушкой. Постояв немного, он присел на стул и, облокотившись рукой о стол, заговорил:

– Я сейчас, пока сидел на улице, подумал и пришел к выводу, что ты права. Я действительно ненавижу женщин и считаю их продажными. Но поверь, на то у меня есть причины. Только не все я из твоего разговора понял. Вот ты мне говорила про то, что я баб продаю и при этом не жалею их. А ты мне говорила, что не все по своей воле… И я отвечал, что у меня все девки по добровольному решению пашут. И у меня возник вопрос… У тебя вообще совесть есть? Хоть чуть-чуть? Ты имеешь право о насилии рассуждать и о жалости говорить? Кто Анюту принудительно держал? Кто придумывал план о том, что бы сломить ее? Кто решил, что чем сильнее будет жестокость, тем больше шансов выжать из нее то, что нам нужно? И после всех издевательств, хладнокровно убить ее? А?! Не ты?! Про невинность людскую она мне втирает. Добродетельница. – Эдик хмыкнул и опять закурил сигарету. Выпустив табачный дым изо рта, он продолжил: – Не-е-ет, я сейчас не оправдываю себя. Я не говорю, что я молодец и одна ты во всем виновата. Я тоже виноват. И мы оба должны ответить за сломленную человеческую жизнь. Я уже наказан. От собственной тени шарахаюсь. Спать не могу. По съемным углам, как бомжара скитаюсь. И трясусь, каждую минуту. А по утрам просыпаюсь и думаю, о том, где я сегодня спать буду – на нарах или в земле сырой? Это не жизнь. И если со мной, что-то случится, то ты сухой из воды выйдешь. Ты же хитрая. А почему я одни должен отвечать? Нет, если меня посадят, то я понятное дело, тебя за собой потащу, хотя понимаю, что срок себе этим значительно прибавлю. Ты же все расскажешь и по полной сдашь меня. И то будет общим наказанием. Тогда согласен, вопрос решен. Только проблема в том, что пока меня допрашивать будут и на тебя выйдут, ты уже исчезнешь. И хрен тебя кто найдет. Так что опять получается, что я один за все ответ понесу. Ну а если меня люди Артура убьют, то ты тем более вылезешь. Даже если мусора тебя возьмут, все на меня спишешь. С мертвых спросу нет.

– Если Аня нас сдаст, то я не отмажусь. И ничего на тебя списать не смогу.

– Вот что ты врешь? Я тебя первый день знаю что ли? Сто процентов, овцу из себя невинную сделаешь и скажешь, что тебя заставили.

– Ну, если ты такой борец за справедливость, то пойди сам в полицию и сдай нас обоих. Хочешь, вместе пойдем?

– Дубль два. Я тебя слишком хорошо знаю. И такой расклад тебе только на руку. На меня все спишешь. И Анюта твою сказку подтвердит. Она-то не знает, что мы с тобой в одной упряжке. Она-то тебя считает подругой своей. И даже не догадывается, кто истинный виновник ее сломанной жизни. И именно для того, чтобы ты не выкрутилась, как всегда, именно я, произведу над тобой возмездие. А меня пусть Господь Бог судит и решает, какое наказание я заслужил.

– Очень интересно. Может пусть меня тоже лучшее Господь Бог накажет?

– Дорогая моя, я хочу быть уверен, что ты получила по заслугам. А знаешь, какое место у человека самое большое?

– У мужчин или женщин? – усмехнувшись, спросила Натка.

– Не пошли. У всех. Не напрягай свой куриный мозг, все равно сама не догадаешься. Самое больное место у человека, это его душа. А руководитель – это совесть. Так вот, когда совести у человека нет, то и душа его замирает. Такие люди не живут. Они существуют, словно роботы. В них нет моральной составляющей, а только физическая потребность: есть, спать, одеваться и все остальное, что можно купить. А если задаться вопросом, для чего это все нужно? Просто для комфорта? Чтобы не отказывать себе ни в чем? И что дальше? Вот убьют меня или посадят, и все, все, что было нажито, станет ненужным. Никакие блага. Меня элементарно никто не навестит и даже передачку не передаст. Потому что я никому не нужен. У меня никого нет. И это моя вина, что я никого, кроме денег не нажил. А если я сдохну, то никто даже не похоронит! Некому хоронить! Сука, я один! Один! – Эдик заплакал. Первый раз в своей жизни он превратился в маленького ребенка, которому так хотелось пожаловаться на свои проблемы. Закрыв лицо руками, он всхлипнул и немного успокоившись, продолжил: – Потому что надо было думать не только о себе. Не о деньгах. И не о продажных бабах. А о ком-нибудь еще. Семью заводить, детей рожать.

– Ты женщин ненавидишь, какая тебе семья?

– Можно было бы усыновить ребенка из приюта.

– Тебе бы не дали. Для усыновления полная семья нужна. А у тебя ни жены, ни работы. Чем бы ты его кормил?

– Значит, женился бы и работу нормальную нашел.

– На ком? Ты же сам говоришь, что тебя только шлюхи окружают.

– Нашел бы нормальную. Да туже самую Анюту. Это единственная достойная девушка, которую я знал. Она единственная, кто достоин уважения.

– О, да! Наркоманка из притона!

– По твоей милости, между прочим! Это из-за твоих дебильных идей она такая стала. И не смей больше вообще говорить о ней. Не смей! И если хочешь знать, то я рад, что все так получилось. Что она смогла сбежать и остановить весь этот кошмар. Если бы она этого не сделала, то мы убили бы ее. Ни за что. Просто взяли бы и грохнули неповинного человека.

– Эдик, она уже перестала быть человеком. С того самого момента, как села на наркоту… – Посмотрев на сидящего на стуле мужчину, Натка невольно передернула плечами, увидев, как из его глаз текут слезы.

– Спасибо ей, – шмыгая носом и вытирая его рукавом, всхлипывал он. – Своим побегом она смогла все это остановить. И не допустить греха. Как бы я потом жил с этим? Это тебе было бы по фиг, а мне нет. Я бы не выдержал. Я того что происходило не выдерживал. Мне так тяжело было и больно на все это смотреть. И не только смотреть, а еще и делать своими руками. Я же давил ее. Закапывал. Вот этими вот руками, – Эдик демонстративно вытянул руки вперед, повернув их ладонями к Натке. – И если бы она не убежала, то было бы все. Мы бы не ее убили. А себя. Ей-то такая жизнь все равно была не нужна, а мне с этим пришлось бы жить. Только как жить с этим. Я бы не смог! Я бы не выдержал! А по поводу того, что она была наркоманкой и перестала быть человеком… Так-то да, но ведь всегда есть выход. Просто ей его не давали. Она сбежала, и вполне вероятно, уже не ширяется, в тюрьме ей не дадут этого сделать. Но сложись все по-другому, доберись она до тетки… До живой тетки, если бы ты не умудрилась ее убить, то та вложила бы все силы в ее лечение. Поверь, я точно знаю, что она это бы сделала. И жила бы она богато и счастливо. И все было бы хорошо.

– Да, она бы жила, а мы сидели, – злобно произнесла Натка.

– Да, она бы жила, а мы сидели, – повторил ее слова Эдуард. – Зато совесть была бы чище. Вот скажи, ты человека убила. Ты нормально себя чувствуешь, спишь нормально?

– Абсолютно. – Равнодушно ответила девушка.

– Вот это и пугает. Тебе на все наплевать! Ты человека убила и ни один нерв не дрогнул! Ты только за свою шкуру переживала, чтобы не посадили! Ты мерзкий человеку, Ната. Очень мерзкий.

– Послушай! – вышла и себя та, – ну если ты такой правильный. Если у тебя такая огромная душа и чистая совесть, то, что ты не идешь и не сдаешься?! Что ты меня приковал и выпендриваешься?! Нашел слабого? Или перед кем можно повластвовать? Да ты сам-то кто? Все время бабе потакал. Девку в притон загнал, смотрел и молчал. А ведь когда ее первый раз насиловали, а напомню, что именно ТЫ ее туда привез, это ТЫ ее отдал на растерзание. И именно ТЫ, равнодушно ушел, оставив ее СВОИМ бугаям. И это были не мои люди, Эдик, а ТВОИ. И именно ТЫ отдавал им приказы и говорил, что нужно делать. Я только советовала. Я не отрицаю, что многое произошло с моей подачи. Но ТЫ был не против. И когда я продумывала, как ее убить, именно ТЫ сказал, что не надо запариваться, что просто шлепнуть и все. И именно ТЫ привез меня сюда, избил, приковал, а потом начал рассуждать о своей широкой душе. И именно ТЫ, знаешь, что она сейчас сидит в тюрьме, но не спешишь ее освобождать, прикрывая свою трусость какой-то несуществующей совестью. Что ты здесь сидишь?! Что ты меня караулишь?! В притон хотел сдать, так сдавай! Или что? Убить? Ну, убей! Только боюсь, что и на это у тебя не хватит смелости. Так нет, ты сидишь, читаешь мне нотации, вместо того, что бы бежать и спасть свою подругу. Что случилось? Совесть опять уснула? Или она у тебя просыпается только рядом с беззащитным человеком? Или сходи к Артуру, покайся перед ним! Что сидишь, смотришь? Ну, сделай ты хоть что-нибудь, для своей несчастной Анечки! Помимо того, что сопли на кулак наматывать и рассуждать о своей безгрешности! Сделай хоть один раз, в своей никчемной жизни, хоть один мужской поступок! Я-то ладно, со мной все ясно. Ей помоги. Ты же так переживаешь. Только ни хрена ты ей не поможешь. Со мной что-нибудь сделаешь и побежишь прятаться от ментов с Артуром. Так что вся твоя исповедь о чистой душе и внезапно проснувшейся совести, равна нулю. Впрочем, как и ты сам. Может я и дерьмо, как ты меня называешь, мразь, тварь и так далее, я сегодня много услышала, но я хотя бы тебя любила. Искренне любила. А сейчас смотрю на тебя и не понимаю за что. Ты такое чмо, что я себя презираю, за былые чувства к тебе. Ты их не стоил. Надо было болт на тебя забить и самой заняться и Анютой, и теткой ее. Сейчас бы сидела где-нибудь и наслаждалась жизнью с шикарным мулатом. А я как дурра с тобой связалась. И вместо островов, грязный пол в старом деревенском доме. И трусливый мудак напротив, который бья бабу, считает себя Богом и почему-то думает, что таким способом искупает свои грехи.

– У тебя бы без меня ничего не вышло, – опустив голову, уже более тихо ответил Эдуард, стараясь не смотреть Натке в глаза.

– С чего бы это? – искренне удивилась Натка.

– Это дело мне Артур поручил. Ты-то с какого здесь боку.

– Я вот поражаюсь, что Артур, взрослый умный влиятельный мужик, поручил дело тебе… Мне надо было со своим планом к нему идти, а не с тобой разговаривать. Выделил бы он мне двух мальчиков, да хату в области. И я бы за пару месяцев управилась. А ты бы так и сидел, сопли жевал. И каждый раз разводил руками и говорил, что не знаешь, что делать. И что опять надо ждать. Вот и все. Но ты ни на что не пригоден оказался. Я тебя вела все это время, как поводырь слепого. Ты молча шел, а потом, как жопа загорелась, то глаза открыл, оглянулся и начал виноватых искать. А что ты их ищешь? Иди, к зеркалу подойди, он там. И вина твоя, что ты сам ничего не можешь. Ты плетешься, как дурачок, все что скажут, делаешь, а потом сидишь, губу оттрибучив и сетуешь на судьбу и окружающих.

– Да что бы ты сделала?! – ударив кулаком по столу, закричал Эдик. – Какие пара мальчиков? Какая хата? С каким планом ты собралась к Артуру?! Да ты хоть знаешь, сколько лет я шел к этому? Как же у тебя все просто! Да если бы не я, то ты вообще бы с ней никогда не познакомилась и не знала б о ее существовании! И о тетке бы ничего нее знала!! Поняла?! Это я все сделал! Это только благодаря мне, она оказалась в детдоме! Я! Я убил ее родителей, повредив в машине тормоза! Это я убил собственного сына, что бы он ни стал наследником!!! Это я готовил мадам Надежду к свадьбе!!! Я!!!

Округлив глаза, Натка смотрела на Эдика ужасающим взглядом. Ей с трудом верилось то, что он сейчас говорил. – Это ты убил Анютиных родителей? – спросила она осипшим голосом.

– Да, я. А как ты хотела? Ты что думала, что все по щелчку пальца делается? Там слишком большая ставка, что бы управится, как ты говоришь, за пару месяцев. Ты даже не представляешь, о каких деньгах идет речь. То, что я тебе тогда озвучил, это всего лишь малейшая доля ее состояния. И просто так его не возьмешь. По этому, потребовались годы и немалые усилия. А ты взяла и убила! Просто из зависти к своей подруге! Что бы та не зажила хорошо. Ты мне все испортила! Все! Столько лет и трудов коту под хвост! Из-за тебя! Сука, ненавижу! – Эдик подскочил со стула, ударил, Натку со всей силы по лицу, схватил за волосы и стал трясти, словно плюшевую игрушку: – Овца тупая! Что ты наделала?! Ты хоть понимаешь, что ты наделала?!

Отпустив Наткину шевелюру, Эдик отпихнул ее и ударил со всей силы, ногой по стоявшему стулу. От удара, деревянная рухлядь отлетела в сторону, а старенькая ножка откололась и отлетела в сторону. Он начал ходить по комнате и крутить в голове мысль, о том, не зря ли он все это сейчас рассказал. А если она умудриться сбежать и сдаст его со всеми потрохами? Может проще ее убить и тогда не будет проблем? Ведь от таких, как она, надо избавляться. Потому что такие люди, как это чудовище, способны только на подлость. И от них надо отделываться, что бы они больше никогда никому не навредили. И опять тяжкое бремя решения чужой судьбы, ложилось на его святые уставшие плечи. Ведь только он, может избавить этот мир от очередной мрази. Но это слишком хлопотно. С другой стороны, на ней можно очень неплохо заработать. Если ее засунуть под таким же принципом, как и Анюту (с полной изоляцией от белого света), то никуда она не сбежит. И жадность взяла верх. «Зачем убивать, если можно продать», решил Эдик, опять подумав о том, что делает благое дело, избавляя этот мир от чудовищ, подобных Натке.

А Натка лежала на полу и не могла поверить в услышанное. Она никак не ожидала, что подобное возможно. Что этот податливый мужичонка, за которого всегда приходилось думать и тянуть его на поводке, оказался продуманным, жестоким убийцей! И самое страшное, что после всего того, что он сделал, он умудряется еще ее, Натку, обвинять в том, что это она испортила жизнь Анюты! Хотя, это именно благодаря нему, она оказалась в детдоме. И он еще додумался задать ей вопрос, нормально ли она спала и жила, после теткиного убийства?! А сам-то как спал и жил, после того, как убил невинных людей, плюс еще и собственного сына! Натку, вдруг, охватил ужас. Если на собственное дитя рука не дрогнула, то что же он сделает с ней? В таких как он, нет ничего святого, а значит ждать от такого, можно все, что угодно. Лучше бы она убила его сразу после тетки, прям в машине. И сама бы здесь не оказалась и землю бы подчистила от такого нелюдя.

В комнате стояла зловещая тишина. Два зверя в человеческом обличии, молча ненавидели и обвиняли друг друга. Оправдывая себя и считая, что чужие грехи сильнее. Хотя как можно определить и распределить степень вины, когда ты сам, находишься по локоть в крови? И все-таки они не понимали и не осознавали, то, что сами творили чудовищные поступки. Каждый из них, оправдывал и успокаивал себя тем, что второй, по их мнению, натворил больше и хуже. И, к огромному сожалению, настоящая человеческая совесть так ни в ком и не проснулась. И как бы громко это не обсуждалось, и с какими бы словами и слезами не говорилось, но на самом деле, она была глубоко запрятана. У одного – за трусостью, у другой за самоуверенностью и наглостью. Первым не выдержал Эдик. Подойдя к окну, он немного постоял возле него, потом повернулся к Натке и с некой раздраженностью в голосе, сказал:

– Ладно, что-то я засиделся с тобой. Пора мне. – Подойдя к двери, он вышел из дома, даже не заперев его за собой.

Неужели он оставит ее так, не связанную и с открытой дверью? Может он все-таки сжалился и оставил ей последний шанс? Понимая, что она хоть ползком, но сбежит отсюда. Может у него к ней были и чувства, он просто скрывал их и поэтому сейчас решил отпустить ее? А может он наконец-то понял свою вину? Просто сказать об этом не хватило гордости? А может он сейчас сюда кинет гранату и убежит? Но через пару минут, ее мысли перебила открывающаяся со скрипом входная дверь. В дом вернулся Эдуард, с наручниками в руках.

– А это зачем – кивнула Натка на металлический предмет заточения.

– А это, чтобы ты не сбежала.

– Да как я сбегу? Ты же видишь, что я шевелиться не могу. Эдик, не надо, прошу тебя. Знаешь, как руки немеют. А в моем состоянии, так это вообще каторга! – испуганно проговорила девушка, ощущая, как на запястьях щелкнул холодный металл.

– Надо, Ната. Надо! – процитировал он фразу из известного фильма. – Ты и без ног сбежишь, если надо будет. Так что так надежнее.

– И что дальше? Сколько мне туту еще лежать?

– Не знаю, – пожал плечами тот. – Сколько надо, столько и будешь лежать?

– А сколько надо? И что именно ты хочешь от меня?

– Я не пойму вот. У тебя, с чем проблемы, со слухом или с памятью? Тебе какой раз повторять надо, что я тебя в притон оформляю.

– Эдик, ты просто устал. И мы наговорили друг другу лишнего. Но это просто от отчаяния! Плюс злишься на меня, еще и выпил вдобавок. Не торопись делать ненужных опрометчивых поступков. Дай себе время остыть. Поверь, я действительно поняла свои ошибки. Я теперь во всем и всегда буду слушаться тебя и делать только то, что ты хочешь, – попыталась в последний раз образумить его Натка. Понимая, что это ее последний шанс. И что самое страшное, то что она теперь знает его тайну прошлого и точно не оставит ее в живых, так как четко дал понять, что он ей абсолютно не доверяет.

– Ну, вот и сделаешь, что я хочу. Немного наполнишь мой кошелек, своим телом.

– У тебя для этого есть много желающих. Зачем тебе я?

– Я устал повторять одно и то же. Все, Наташ, тема закрыта.

– Но ты хуже же сделал еще, чем я! Ну почему, ты убийца ее родителей и своего ребенка, судишь меня, а не себя?! – забилась в истерическом рыдании Натка.

– Потому что ты все испортила, – тихо сказал Эдик, аккуратно пристегивая девушку металлической атрибутикой. Затем встал, посмотрел на Натку прощальными глазами, улыбнулся, вытер выступившие слезы, подмигнул и ушел. На этот раз дверь он запер на замок. И Натка опять осталась одна. В пустом доме. Не понимая, что будет дальше. Она закрыла глаза и принялась ждать…

Ночь сменилась на день, а день на ночь. Натка уже не понимала, сколько дней она так лежит «Неужели это и есть моя смерть? Жуткая, от боли, голода и обезвоживания?» – думала она, но освободиться от проклятых наручников не хватало сил. Иногда в глазах темнело и она проваливалась в сон. Потом опять просыпалась, потом опять проваливалась… В какой-то момент, она увидела себя в прошлом, не понимая, сон это был или потеря сознания. Она увидела себя маленькой. В том самом детском доме, в котором она жила с самого рождения. Ее там оставила мать и больше никогда не появлялась в ее жизни. Она росла и наблюдала, как других детей забирают в семьи. Как они счастливые выходят из этого проклятого приюта. В такие моменты она представляла, как их приводят в квартиру, где есть детская комната, отдельная кухня, отдельный душ и туалет. Как им улыбаются, называют своим ребенком, новым членом семьи и полноправным хозяином квартиры. И у этих детей появляется самое святое в жизни. У них теперь есть мама и папа. У них теперь есть семья и собственный дом. А ее, Натку, никто не забирал. Хотя она очень старалась. Когда приезжали за кем-то из деток, то Натка борясь со страхом, залезала на маленький стульчик и с огромным выражением читала стих «Уронили мишку на пол». Ей громко хлопали, хвалили, улыбались. Но… На этом было все. За руку из детского дома выходили другие дети, а Натка осыпанная овациями и улыбками, по-прежнему оставалась одна. В какой-то момент, ей показалось, что она просто читает не тот стишок и именно поэтому ее не забирают. И она выучила другой. Более большой, про маму. И к приходу следующей семейной пары, она подготовилась намного тщательнее. Сама привязала себе бант (не забыв указать на это пришедшим дяде с тетей), как и прежде, встала на стул и стала громко и с выражением читать: «Мама спит, она устала». Женщина очень громко хлопала и даже прослезилась от такого изумительного ребенка. Потом обняла ее и поцеловала. Натка искренне улыбалась и смотрела счастливыми детскими глазами на эту добрую тетю и уже прокручивала в голове, как уйдет с ней за ручку и будет звать ее мамой. Но… Опять за ворота провожали не ее, а мальчика Пашу, который и стихов-то не знал. А она, Натка, знала. Но ее, опять оставили. И так было всегда. Чем старше она становилась, тем меньше становилась надежда, на то, что ее когда-нибудь заберут отсюда. Натка очень старалась все это время. Ей всегда хотелось выделяться, быть лучше других. Она постоянно что-то делала, но на нее никто не обращал внимания. Ей было непонятно почему. Ведь если смотреть объективно, то рисовала она лучше всех, пела и танцевала тоже. И во всех физических соревнований, она всегда была первой. Но никто на это не обращал внимания. Все что она слышала, после любого своего успеха, это сухое «молодец». И на этом все. И вот, к ним приводят новенькую. Обычная миловидная худенькая девчушка с густыми светлыми, немного вьющимися волосами и небольшим курносым носиком. Девочка молча стояла, опустив голову и не двигалась с места. Воспитатель Мария Олеговна, сказала, что девочку зовут Аня и легонько подтолкнула девчушку к свободной койке. Та послушно поплелась на указанное место и аккуратно села на краешек кровати, все также, не поднимая головы. Натка встала и подошла к новенькой.

– Здравствуй, Аня. Меня Ната зовут. Рассказывай, как так получилось и ты пополнила наши ряды?

Девочка продолжала молча сидеть и смотреть в пол. Натка решила не докучать ее вопросами и дать время привыкнуть к ее новому месту жительства. Чем-то она ей понравилось. А может просто, понимая, что по своей воле сюда не приходят, ей было ее по-человечески жалко. Первый день, Аня ничего не ела. Даже не притрагивалась к тому, что ей давали. И молчала. На следующий день, восприняв отсутствие аппетита ребенка на специально продуманную голодовку, воспитатели решили покормить девочку силой. Держа ей руки и ноги, они запрокинули за волосы детскую головку и начали насильно запихивать в рот большую ложку отвратительной каши. Девочка только поскуливала, пыталась мотать головой и плакала. Натка, не выдержав этого зрелища, подлетела и начала просить прекратить эту пытку, пообещав, что поговорит с Аней и уговорит ее поесть. Получив увесистый подзатыльник, воспитатели все же прислушались к ее словам и отпустили несчастную девочку, повесив питание на Наткину ответственность. Достав из тумбочки недавно выигранную шоколадку, Наташа подошла к своей новой подружке и протянула ей сладость. Но девочка даже не посмотрела в сторону протянутого лакомства, а немного отвернулась и продолжала молча сидеть. Натка не стала настаивать, просто молча вложила Ане ее в руку и со словами: «На, съешь. А то мне попадет», пошла докладывать воспитателям, что Аня ест, и никакой голодовки нет и не было. Вернувшись обратно, она увидела, Что Анюта открыла ее подарок и чуть-чуть надкусила. Подойдя к ней, Натка улыбнулась:

– Вкусно?

– Угу, – кивнула девчушка и подняла на свою спасительницу свои огромные глаза.

Увидев этот чистый детский несчастный взгляд, Натка очень прониклась к этой девочке.

– Ты только еще в столовке сегодня поешь, хорошо? А то опять к тебе пристанут, а меня накажут, что обманула.

– Хорошо, – кивнула худощавым личиком Анюта и Натка наконец-то услышала ее тоненький приятный голосок.

С тех пор они стали дружить. Были, не разлей вода. Все делали вместе. И Натка никому не позволяла ее обижать. Анюта никогда ни перед кем не высовывалась, но ее все замечали. Потому что рисунки ее были лучше, чем у Натки, пела лучше и училась тоже лучше всех. Преподаватели это замечали и постоянно хвалили Аню, в эти моменты она ощущала себя счастливой и искренне, с широко открытыми глазами, улыбалась в ответ. А про Наташины достижения все забыли, а новые никто не замечал. Девочку это ужасно злило. Конечно, Анечка росла в обеспеченной семье. Ходила в музыкальную школу, на кружок рисования и на английский язык. А Наташа развивала себя сама, без мам и пап. И ноты сама изучала. Тренировала голос, за что частенько получала пинки и подзатыльники, за то, что нарушает тишину. И никто ей ни в чем не помогал. А той жизнь все преподнесла на блюдечке с золотой каемочкой. Ну и где здесь справедливость? Со временем, Натка начала понимать, что ненавидит свою подругу. Ее стали раздражать ее удавшиеся дела, ее большие глаза, ее голос, волосы и особенно улыбка, которая больше не вызывала у подруги умиления, а только жжение внутри и призрение. И в какой-то момент, она не выдержала. Ворочаясь на скрипучей койке, девочка никак не могла уснуть и вдруг услышала слабое сопение с соседней кровати. Как ей стал противен этот легкий еле слышный звук. Словно кадрами из кинофильма, перед Наткой вставали моменты, как ненавистную подругу все хвалят, все любят. Как ее ставят в пример и она пылает от счастья. И никто не обращает внимания, на стоящую в стороне Натку, которая тоже старалась, но ее старания остались незамеченными. Потому что ее просто не любили. Не по причине, а просто так. Может быть за полноту, может быть за эти отвратительные сальные, жиденькие рыжие волосы. Может быть, за эти некрасивые толстые губы, а может за отвратительные веснушки, которые усыпали все лицо. Но ведь Аня тоже не красавица, но ее полюбили сразу. Она просто притягивала к себе людей и Натке было непонятно, за что. Очень жаль, что она не поняла этого сразу. Очень жаль… Ведь если бы она задумалась, то поняла, что Аня просто напросто добрый и чистый человечек, не выставляющая себя напоказ. Это и нравилось людям. И именно этих качеств не было у Натальи, и именно этим она отталкивала от себя всех и вместо любви вызывала к себе только неприязнь. Опустив руку к полу и постукивая пальцами по полу, девушка нащупала свой носок, который бросила рядом с кроватью перед сном. Сжав его в кулак, она начала мять его, поглядывая на спящую и ничего неподозревающую подругу. Охваченная жгучей злостью и ненавистью, Натка вскочила и начала запихивать его в рот сопящей девочке…

Натка с трудом открыла опухшие глаза и стала вглядываться в темноту, пытаясь понять, почему ей вспомнилось именно это время. Прошло много лет, и она уже почти забыла об этом инциденте. Посмотрев в зашторенное окно, девушка уловила тонкий свет луны, который еле слышно, пробивался сквозь неплотные занавески. «Как же хочется туда, на свежий воздух, к теплому ветру. Хотя бы на пять минут… Хотя бы на пять минут не быть скованной и перестать чувствовать эту, уже невыносимую боль, к которой она уже начала привыкать. Хотя бы на пять минут…

Прошло несколько дней. Сколько именно понять было сложно. Эдик больше не появлялся. «Это все» – прошептала Натка и закрыла глаза. Она уже не могла шевелиться, тяжело дышала и смотрела затуманенным взглядом в сторону стены. Вдруг Натка услышала скрип замка. «Эдик» – подумала девушка. «Он просто решил меня попугать. Ну, слава Богу, наконец-то».

Но она ошибалась, это был не Эдик. На пороге появился совершенно незнакомый мужчина. Он был хорошо одет, гладко выбрит, темные густые волосы были зачесаны назад и уложены с помощью геля. А его дорогой парфюм сразу разнесся по всей комнате. Мужчина остановился и взглянул на Натку:

– Здравствуй Наташа, – улыбаясь, сказал он.

Натка тяжело моргнула в знак приветствия.

– Где Эдик? – с огромным трудом произнесла она.

– Зачем он тебе? Я за него.

– Пить хочу… пить… – зашептала она потрескавшимися губами.

Мужчина вышел и вернулся со стаканом воды. Подойдя к Натке, он присел рядом и, поморщившись, стал поить ее.

– Ну и запах, – начал махать ладонью он возле своего носа. – Под себя, что ли ходила?

– А куда же еще? – допив воду, сказала Натка. – Других условий мне не предоставили.

Мужчина брезгливо достал из внутреннего кармана пиджака маленький ключик и, взяв двумя пальцами Наткины руки, стал снимать наручники, демонстративно отворачиваясь, тем самым показывая, насколько ему неприятно к ней прикасаться. Когда железные оковы наконец-то были сняты, Натка тяжело вздохнула. Металл находившийся все это время на запястьях, въелся в кожу, оставив кровоточащие раны. Страшные волдыри окутывали некогда нежные руки. «Видимо металл натер и грязь попала», чуть не плача, подумала Наташа, глядя на изуродованную кожу.

– Поднимайся и пошли, – нервно сказал мужчина, прикрывая носовым платком нос, – Вонь стоит невозможная. Я сейчас весь ей пропитаюсь.

– Я не могу подняться, – жалобно простонала девушка, – у меня ребра сломаны.

– Значит, ползком ползи! – Мне еще нужно как-то тебя в машине терпеть. Сейчас своим «ароматом» весь салон мне испортишь и в химчистку везти придется. Слушай, может мне тебя в багажник положить?

– Не поможет, – горько произнесла Натка, слушая унизительные слова.

– Ну, тогда могу к машине привязать, сзади поволочешься, – недобро усмехнулся тот.

– Тут же наверняка душ есть. Раньше же здесь кто-то жил.

– Ага, может тебе еще воды натаскать?

– Посмотри, пожалуйста. Ты же видишь, что я никуда не сбегу.

– Как раз, насчет «не сбежишь», не знаю. Меня Эдик предупредил, что тебя нельзя оставлять ни на минуту, слишком хитрая баба. Так что ползай и ищи сама.

– А может я лягу, а ты меня просто водичкой польешь, – не придумала она ничего умнее.

– А водичку я, где возьму?

– Не знаю. Но где-нибудь, она же должна быть.

Мужчина подошел к распахнутой двери и начал жадно глотать свежий воздух. Затем, он достал наручники и, приподняв, показал их Натке.

– Ну, значит, еще немного так полежишь.

Взглянув на свои окровавленные запястья и чувствуя жгучую боль в руках, девушка со всей силы замотала головой:

– Не надо. Я очень прошу. Я, правда, не сбегу. Я шевелиться могу с трудом. У меня руки еще раз такой связки не выдержат. Пожалуйста, – заревела она в голос.

– Ладно. Хрен с тобой. Но имей в виду, я за вороты выходить не буду. Здесь что-нибудь посмотрю. Но учти, увижу, что твоя рожа высовывается из дома, пеняй на себя. Привяжу к машине и буду катать по самой бугристой дороге. Да так, что у тебя не только руки, но и все тело разбито будет. Тогда ты точно ходить не сможешь.

Мужчина вышел. Вскоре заглянул в дом и кивнул в сторону выхода:

– Выползай на свободу, мыться будешь.

Натка попыталась приподняться, но боль в боках резанула ее по всему телу и заставила застонать. Затекшее тело и вовсе не слушалось ее после долгого лежания в одной позе.

– Я не могу, – еле слышно простонала девушка.

– Б…дь, выругался мужчина, – если бы я знал, что с тобой столько хлопот будет, то не согласился бы сюда ехать.

Затем он подошел к Натке, взял ее за шкирку и рывком потащил на улицу. Натка взвизгнула от боли и неожиданности, но сопротивляться не могла. Бросив ее посреди двора, он немного отошел и подтащил к ней большую бочку.

– На вот. Больше нет ничего. Здесь вода видимо от дождя скопилась. Так что мойся тем, что есть.

– И как ты себе это представляешь? – скрючившись, спросила Натка, смотря на огромный бочонок.

– Не знаю, – пожал плечами тот.

– Может, ты меня хотя бы польешь?

– Может мне еще душ тебе присобачить?

– Ну, помоги мне, пожалуйста. По-человечески тебя прошу. Твоя же машина. А я действительно, не ароматизирую сейчас.

Мужчина почесал голову, подошел к кадушке, зачем-то заглянул в нее и опять почесал голову. Затем пошел обратно в дом и вернулся оттуда с небольшой кастрюлькой в руках.

– На, поливайся. – Протянул он ей алюминиевую емкость.

Натку уже начал раздражать этот тупоголовый баран. С трудом сдерживая себя в руках, чтобы не нахамить, она процедила сквозь зубы:

– Что ты мне ее протягиваешь? Я подняться не могу. Как, по-твоему, я должна черпать воду из бочки? Лежа? Мне-то все равно, я могу и так поехать. Это ты переживаешь, что бы тачка твоя мной не провоняла. Так что будь добр, помоги мне раздеться и полей меня.

– Еще и раздеться? – хмыкнул мужчина. Но уловив грустную правду в словах Натки, подошел к ней и стал небрежно стягивать с нее одежду. Очень неаккуратно, не обращая внимания, что своей небрежностью, причиняет ей боль.

У Натки всегда была шикарная фигура. Полнота детства, ушла в бюст и бедра, а талия была достаточно тонка. Мужчины на нее всегда смотрели с вожделением. Еще бы! Большая упругая грудь, округлые ягодицы, небольшой животик. Эх! Мечта любого мужика! И она пользовалась своим телом, выставляя его напоказ, тем самым удовлетворяя свою самооценку. Но сейчас она испытывала неимоверный стыд. Некогда шикарное тело, было потным, сальным и грязным. Раны, ссадины и синяки, покрыли бархатистую кожу. А из-за того, что она долго лежала и не ела, она очень сильно убавила в весе. Пышная грудь, уменьшилась и повисла, живот впал. Из боков неприятно торчали костлявые ребра. А ягодицы выглядели, словно мешки с мукой. Ухоженное интимное место покрылось отвратительной растительностью. Лицо было тоже далеко не прекрасным. Рыжие сальные не уложенные волосы. Раны на бледном лице перемешивались с ненавистными конопушками. Синие потрескавшиеся губы и опухшие глаза окончательно придавали уродливости. И этот невыносимый запах. Еще лежит и шевелиться не может! Натка ненавидела себя. Она сейчас презирала ранее любимую внешность и сейчас сгорала от стыда.

– Д-а-а-а… – протянул мужчина, рассматривая Натку. – Какой же мужик на тебя позарится? Не на ту профессию тебя Эдуард назначил. Не на ту.

– Я тоже так думаю. Может отпустишь? – уже как-то безразлично спросила Наташа.

– Не, нельзя. Хотя, если подлечить, откормить, то может и пойдешь.

– Ну, вот ты подлечи, да откорми. Глядишь, себе оставишь, – постаралась улыбнуться она.

– Меня шалавы не интересуют, – грубо ответил тот.

– О! Какая знакомая фраза. Вы с Эдиком не братья случайно?

– Не братья.

– Так странно, шлюх ненавидишь, а сам с ними дело имеешь.

– Я с ними дел никаких не имею. И никогда ни в каких отношениях с такими не состоял. Тем более, в интимных. Я слишком брезгливый. Это Эдик их всех перетрахал. А я сплю только с порядочными девушками, а ни с теми, в ком членов, больше чем волос на голове побывало.

– А ты женат?

– Не твое дело.

– Значит, нет.

– Тебе еще раз повторить, что это не твое дело? – сверкнул в нее недобрым взглядом этот странный мужчина.

– Не мое, так не мое. А как тебя зовут, можно хоть узнать?

– Зачем тебе?

– Просто, что бы можно было по имени обратиться, а то неудобно как-то.

– Не надо ко мне обращаться.

– А вдруг придется. Тебе имя, что ли трудно назвать? Не переживай, в кустах никто не сидит, так что кроме меня тебя никто не услышит.

– Я не переживаю. Андрей меня зовут.

– А меня Наташа. Но все, с детства, Наткой называют.

– Андрюш, а ты можешь, чуть помедленнее на меня воду лить, а то я даже протирать себя не успеваю.

– Не Андрюша, а Андрей. Я тебе не хахаль.

– Надо же, как сурово. Ну, Андрей, так Андрей.

– Ты давай натирайся быстрее. Во-первых, мне не совсем приятно смотреть на тебя. А во-вторых, мы уже как два часа назад должны были выехать отсюда.

– Как там Эдик, – получая очередную порцию дождевой воды, спросила Натка.

– Жив, здоров.

– А где он?

– Слишком много вопросов.

– Ладно. Последний вопрос. Что мне одеть?

– Понятия не имею. Голяком езжай.

– Пожалуйста, только первый пост твой будет. Голая баба в машине, сразу тормознут.

Пробурчав что-то вроде: «Что бы я хоть раз еще с Эдиковскими бабами связался», Андрей долил последнюю воду из бочки и пошел в дом, в надежде найти какую-нибудь одежду для Натки. Надежда его не подвела и вскоре он вернулся со странными тряпками в руках. Швырнув их на землю, он закурил сигарету и пошел к своей машине.

– Оденешься сама, – сказал он, отходя от нее.

Взяв непонятное тряпье, Натка развернула его и поняла, что это старушечий сарафан, размера примерно пятьдесят шестого. Рядом вывалился цветастый платок. «Это, для какого ж возраста? Лет девяносто хозяйке было?», удивленно подумала девушка. Но, за не имением другого одеяния, начала аккуратно натягивать на себя бесформенное платье. Кое-как, продолжая лежать на земле, ей все-таки удалось облачиться в старческую одежду. Попытавшись подняться, она поняла, что это невозможно и позвала своего нового знакомого. Андрей не стал церемониться, а, как и в прошлый раз, волоком затащил ее в машину, не обращая внимания на громкие болезненные стоны. Заведя мотор, он заблокировал двери и Натка отправилась в неизвестность…

Эдик сдержал свое слово. Уже больше месяца Натка жила и работала в притоне, тем самым повторяя судьбу Анюты. Она так же терпела побои, насилие, унижение и жестокое чувство безысходности. Андрей появлялся тоже редко. Натка пыталась поговорить с ним, просила, а иногда и вымаливала встречи с Эдиком, в надежде, что тот простит ее, сжалится и заберет отсюда. Но в ответ получала только отказ, или того хуже, тумаки. Потеряв смысл жизни и четко осознавая, что ничего нельзя изменить, Натка, вдруг, подумала об Анюте. Но никакие раскаяния, ни даже сострадания, не вошли в ее разум. Только ненависть. Опять ненависть… «У нее хотя бы была я», – думала со злостью та, сжимая кулаки: «А у меня никого! Никого! Меня здесь бросили одну, как собаку, в окружении каких-то трех драных потаскух!». Первое время у нее еще оставалась надежда на то, что она сможет выбраться. В голове она прокручивала многочисленные планы побега, но потом понимала, что они не имеют смысла, а точнее конца. Хотя нет, не так. Конец они как раз имеют, а вот результата нет. Она заперта в четырех стенах. Ее окружают огромные амбалы, чьи имена она даже не успевает запомнить, так как они постоянно меняются. И к слову говоря, тоже периодически забавятся с ней, устраивая частые принудительные субботники. Жизнь Натки замкнулась и перестала крутиться, оставаясь на одном месте. И место это – дно. Глубокое, темное, безвыходное дно.

Стоя под теплым душем, ощущая, как струи воды смывают с нее всю грязь уходящей ночи, Натка вдруг услышала громкие удары, крики, визг и незнакомые голоса. Невольно вздрогнув, она скатилась вниз, вжимаясь в стену. Раздался удар, за ним еще один. Щеколда не выдержала и дверь в ванну распахнулась. От увиденного Натка затряслась еще сильнее. На нее, прямо в упор, был нацелен автомат. Его держал мужчина в маске и камуфляжном костюме. Амоновец жестом показал ей, что бы она вылезла и легла на пол. Затем, кинув ей висящее рядом полотенце, так же беззвучно указал ей в сторону комнаты, при этом продолжая держать ее под прицелом.

В комнате, Натка и еще две девушки из «фирмы досуга», сидели, боясь пошевелиться, в оцепенении смотря на происходящее в квартире. Их попечители лежали на полу, положив руки за голову. Влетевшие автоматчики осматривали каждый угол, не забывая держать всех «на мушке». Такого страха девушка не испытывала никогда. Каждую секунду ей казалось, что автомат вот-вот выстрелит. И что именно сейчас прервется ее жизнь навсегда. Но автомат не стрелял. А страх оставался, нарастая все сильнее. Ожидание самое мучительное чувство, которое только может быть у человека. Особенно, когда ожидание является неизвестностью. Непонимание конечного финала. Чем закончится все это? Моментальной смертью выстрелом в упор или прекращением всей этой истории? Что дальше? Щелчок и все или возможная свобода? И вот это самое ожидание, давило и мучило изнутри. В какой-то момент, психика начала не выдерживать и Натке захотелось покончить с этим раз и навсегда. Просто встать и побежать, пусть стреляют! Уже все равно! Пусть мгновенная смерть, но прямо сейчас, чем сходить с ума и ждать, непонятно чего. Натка была запугана на столько, что все-таки решилась побежать. Зажмурив глаза, она попыталась пошевелиться, но от оцепенения, тело ее не слушалась. Она все видела, все слышала, но не могла шевельнуть ни единой молекулой своего тела. Ей захотелось крикнуть, выпустить весь кошмар, который был внутри, через голос. Но и этого ей не удалось… Облокотившись о стену и наблюдая за происходящим, девушка беспомощно моргала глазами, не понимая, что делать дальше.

Вскоре, в квартиру вошли еще какие-то люди. На них не было камуфляжной формы, да и вообще любой спецодежды, по которой можно было понять, что это за люди. Всем лежащим на полу мужчинам, надели наручники, грубо поставили на ноги, и, пихая в спины, повели к выходу. Следом за ними, стали выводить девчонок. Когда очередь дошла до Натки, то для ее поднятия пришлось приложить немалые усилия. Она сидела, словно прикованная и молча смотрела на свих спасителей. Один из мужчин взял ее за руку и попытался поднять, но это получилось не сразу:

– Слышь, здесь девка какая-то парализованная, – обратился он, к стоящему рядом омоновцу.

– Может под чем-то?

– Хрен ее знает. Ща, в отделе на наркоту проверят.

Услышав и поняв, что разговор идет о ней, Натка собралась с духом и что есть силы замотала головой. Затем почувствовала покалывание по всему телу и поняла, что начинает чувствовать свое тело.

– Не-е-ет… – мотала головой она, пытаясь объяснить, что не наркоманка. Но голос, по-прежнему, предательски подводил ее, выдавая только непонятные никому звуки.

– Что башкой мотаешь? Что принимала?

– Ничего, – с трудом выдавила из себя Натка, почувствовав ужасный озноб, и затряслась, словно в лихорадке.

– Может напугана просто? – наконец сделал правильный вывод один из мужчин.

– Ты что, так испугалась, что ли? – склонился над ней второй, заглядывая прямо в лицо.

Натка закивала головой, говоря тем самым, что они правы. Это всего лишь испуг. Потом попробовала пошевелить рукой и ей это удалось. Ноги тоже обрели чувствительность и девушка, кое-как смогла подняться. Сгорбившись, словно старуха, она поднялась с кровати. Но мандраж не прекращался. Ее трясло, словно ведьму из советского фильма «Вий» и вид был такой, что казалось, что из стен, вот-вот повылезают вурдалаки.

Мужчины помогли Натке обуться и аккуратно, держа под руки, помогли выйти на улицу. Почувствовав воздух свободы, Натка глубоко вздохнула и потихоньку начала успокаиваться. Единственное, от чего ее бросало в ужас, это от торчащих дул автоматов, которые были у всего спецназовского отряда, который освобождал их из цепей панеля. Вскоре их посадили в машину и повезли в отделение.

Оказавшись в полиции, Натка выдохнула. Это был ее единственный шанс вырваться из этого кошмара. Написав объяснительную и ублажив противного оперативника, с пышными усами и огромным животом, она вышла на улицу. Вот она! Свобода! Не скрывая счастливую улыбку, девушка быстрым шагом пошла в сторону метро.

Доехав до своего дома и зайдя в квартиру, она обратила внимания, что замки не взломаны, дома все стоит на своих местах. Значит, посторонние, в ее отсутствие, сюда не заходили, а, следовательно, и ее никто не искал. Ну, это логично. А кому она нужна? Сплавили в притон – пусть там подыхает. А вот теперь будут. Теперь, когда она умудрилась убежать, обладая кучей информации. Являясь убийцей, свидетельницей и соучастницей… Значит, сейчас начнутся ее поиски и в первую очередь придут сюда. Вскочив с дивана, Натка взяла все свои сбережения (благо их было больше, чем достаточно), собрала необходимые вещи и выбежала на улицу.

Пройдя два квартала, она села на лавочку и принялась искать себе жилье. Копаясь в своем телефоне, штудируя интернет и обзванивая всевозможные варианты, Натка все-таки нашла однокомнатную квартиру в Ховрино. Приехав туда и обговорив все условия, она оплатила сразу, за три месяца вперед. Хозяйкой оказалась милейшая старушка, лет семидесяти, которую совершенно не интересуют документы будущего жильца. Сложив купюры в сумочку, она улыбнулась и поспешила уйти.

Закрыв за ней дверь, Натка включила старенький телевизор и расслаблено легла на диван. Щелкая кнопками на пульте, она вдруг остановилась и устремила внимание на экран:

– Сегодня ночью был разгромлен притон, находящийся в жилом доме… – говорил диктор. – Организаторы продаж живым товаром были арестованы и на данный момент, находятся в следственном изоляторе. Также в квартире были найдены наркотические вещества и оружие. Целый арсенал разнокалиберного огнестрела было обнаружено в квартире номер триста пятьдесят восемь. Здесь же банда хранила наркотики, при обыске было найдено два килограмма героина и полтора килограмма кокаина. Также в этой квартире содержали девушек легкого поведения, большую половину которых, насильно заставляли заниматься торговлей собственного тела. Всех девушек опросили и отпустили по домам. Некоторым понадобилась госпитализация, так как их состояние было отмечено, как критическое. Со слов самих пострадавших, насильственные действия производили над ними сами держатели притона. Заставляя, таким образом, обслуживать приведенных клиентов.

Натка засмеялась. Насильно держали там только ее. Все остальные, как и рассказывал ранее Эдик, пришли по своей воле. На днях, трое пьяных клиентов сняли на ночь Альбинку. Вернулась она утром вся избитая. Как она рассказывала, ее привезли в баню, а там не трое, а человек восемь было. Точное количество она назвать не смогла, так как мусолили ее, то все дружно, то по одному. Как говориться, не до подсчетов было. Потом они пережрали и начали ее бить. И еще кучу разных извращений с ней проворачивалось. В общем. Вернулась она еле живая. Последние две ночи не выходила, так как физически не могла. Странно, почему ментам она сказала, что это сутенеры ее избили, причем заставляя ее этим заниматься… Хотя… С другой стороны, а что она должна была сказать? Сдать клиентов и рассказать, что она сама решила проституткой стать? Конечно, нет. Этим все равно срок светит. Даже без барделя и девок. Наркота и оружие – это уже статья на полжизни. Так что, обнаруженные шлюшки – это так, небольшой плюс к основному. Вот Альбинка и придумала душещипательную историю, про то, как ее бедолагу, заставляли. А еще били и насиловали. А ведь народ сейчас смотрит новости и верит. Во всю это чушь, что ее принудили. Хотя ей лично, на народ плевать. Ей важнее, что бы родители этот сюжет увидели. Чтобы не ругали, а наоборот пожалели, что их приличная, во всех отношениях, дочурка, по роковой случайности попала в жестокие лапы Московского криминала. Вот и прикрыла перед семьей, Альбинка, свою раздолбленную попку. Молодец, ничего не скажешь. Хитра…

Перекинув свое внимание и мысли обратно в телевизор, она услышала заключение диктора:

– В совокупности всего, преступникам грозит до двадцати пяти лет лишения свободы. – Далее пошли видео фрагменты сюжета. Вот ведут ее мучителей, они прикрывают лицо руками, отмахиваются от камер и отказываются от каких либо комментарий.

– Ну вот и все, – умиротворенно улыбнулась Натка. – Одной проблемой стало меньше. Осталось только два нерешенных вопроса – Эдик и Анюта. Сейчас посплю, а завтра буду решать, что с ними делать, погружаясь в глубокий сон, думала Натка.

Проснувшись, она первым делом начала продумывать, что ей теперь делать: «Итак, вопрос номер один, это Анюта. Во всяком случае, это то, что можно решить или хотя бы узнать информацию. Вопрос номер два, это Эдик. Вот тут проблема. Если узнать, где сидит Анюта, не составляет проблем, то вот с Эдиком совершенно другая история. Он сейчас от всех скрывается и боится собственной тени. Но при этом он очень зол на Натку, так считает именно ее виновницей всех своих проблем. И самым лучшим и правильным решением, на данный момент, будет не попадаться ему на глаза. Да, сейчас его стоит опасаться. Так как она умудрилась сбежать, и он наверняка уже об этом знает, то больше церемониться с ней не будет. Убьет и все. Слишком много она знает, и слишком сильно он ее ненавидит. По этому, она должна быть сейчас, максимально осторожной и как бы это неприятно и унизительно для нее не звучало, но ходить и оглядываться. Либо самой его убить…» Нет. Натка, сама перед собой показала рукой отрицательный жест, – «Убить, это значит опять засветить себе перед законом. И на этот раз, уже можно будет не выкрутиться. Хотя, опять же, неизвестно, что там с Аней. Рассказывала она, не рассказывала, про все, что с ней происходило последнее время. Говорила ли она про Натку? Что там вообще происходило. Догадалась она или нет, о причастии Натки во всей этой истории? Единственный, кто может дать хоть какой-то просвет и ответить на все эти вопросы, это только сама Анюта. Значит надо найти ее. А точнее узнать, где она сидит и добиваться свидания, если оно возможно. Можно вообще сделать «ход конем» и пойти, как свидетель. Опять же, для этого нужно обладать нужной информацией. Единственное, что было ясно, на данный момент, это то, что ее не ищут. Ведь когда их привезли из притона в отделение, она называла свои данные. А именно, фамилию, имя, отчество, дату и место рождения. Если бы она была в розыске, то ее прямо оттуда и отвезли бы, и уж точно не домой. Или мент, который блажено смотрел на нее, маслеными глазками, а потом отымел в собственно кабинете, мог и не проверять по ней никакую информацию. Так, для вида спросил, типа ему это важно, а сам не о том, и ни тем местом думал.

Натка бодро шла по узкой тропинке, которая вела прямо к воротам ее бывшего детского дома. Встав у калитки, она дернула металлическую ручку и скрипучая дверь открылась. Ничего здесь не поменялось. Все точно так же, как было раньше. Только стены покрасили в какой-то непонятный, мутно-зеленый цвет. А у входа гордо восседал седовласый худощавый охранник с неровно подстриженными усами. Его маленькая голова еле виднелась из-под форменной фуражки. А многочисленные глубокие морщины, указывали на далеко не молодой возраст.

– Вы к кому? – скрипучим голосом спросил он.

– Я бывшая воспитанница. Хотела Марию Олеговну повидать.

– Паспорт давай.

Натка протянула трухлявому дедку документ и задумалась: «А зачем он здесь сидит? Ну, вот какой от него толк? Если задуматься и представить, что она не дала ему паспорт. И что дальше? Что он сделает? Рассыплется? Заплачет? По большому счету, она сейчас может послать его на три буквы, отпихнуть и пройти, куда ей нужно. А если представить, что у нее в сумке лежит пистолет, то ей ничего не стоит его достать и прострелить его маленькую головенку. И вопрос, о том, зачем он здесь сидит, имеет место быть. Хотя о каком пистолете идет речь, когда для устранения этой «преграды» достаточно одного щелбана. Интересно, кто здесь охрану нанимает? О чем думают? С какой целью берут таких людей, на такую должность? Понятное дело, что пожилым тоже кушать надо, а пенсии мизерные, но существует полно другой работы, не связанной с охраной людей, тем более детей! Его самого охранять надо, причем от ветра, чтобы не сдуло. Очень странно…» Поняв, что мыслью о бедолаге охраннике она просто отгоняет от себя предстоящий разговор, Натка поправила прическу и стала ожидать, когда к ней спустится ее бывшая воспитатель.

Минут через десять она увидела знакомый силуэт.

– Мария Олеговна, – улыбаясь и растянув руки для объятий, защебетала она. – А это я вас жду.

– Здравствуй, Наташенька, – подошла к ней воспитатель и легонько приобняв, поцеловала в щеку, – Вот уж не ожидала тебя увидеть. Ты как от нас ушла, так ни разу и не появлялась. Ребята вон заходят. Особенно Сережка Саженцев. Он кстати, женился. Детей двое. Вот он постоянный гость. И с женой, и с детками забегает. Лешка Кудрин, Валя Константинов, Мила Евсеева, да много кто.

Поднявшись на второй этаж и дойдя до конца длинного коридора, Мария Олеговна открыла дверь кабинета и предложила войти.

«Ничего здесь не поменялось», – отметила про себя Натка. – «Даже цвет стен».

– Ну-у-у… – протянула та, – Я тебя слушаю. Ты же не просто так пришла?

– Не просто так. Я хотела, у вас узнать… Как бы спросить-то лучше… Вы слышали, что произошло с Аней?

– Ой, Наташ. Слышала. Кошмар какой-то! Сказали, что человека убила. Неужели, правда?

– Правда. А вы откуда узнали?

– Так из полиции же приходили. Спрашивали про нее. Как себя вела, с кем дружила. Могла, не могла. Не было ли раньше странностей за ней замечено. С кем дружила. Ну, в общем, ты понимаешь. Характеристика интересовала.

Натка почувствовала, как ее слегка зазнобило.

– И чего вы сказали? Дали хорошую характеристику? На меня направили, что бы я подтвердила?

Именно этот вопрос интересовал Натку больше всего. Были ли направлены на нее стражи порядка? Знают они что-то о ней? Разыскивают? Подозревают?

– Конечно, Наташ. И про то, что она хорошая девочка сказала. И про то, что с тобой дружила. И координаты твои дала. Но ты ж переехала. Ко мне потом, когда по тому случаю с Гулей, повторно приходили, опять о ней спрашивали. Я им говорю, что же у подружки не спросили, я же адрес давала. А они ответили, что ты квартиру свою сдаешь, а сама переехала. А куда, жильцы не знают. Но им разве что-то надо? Не живешь, и не живешь. Разве ж они искать будут? Им человека засадить и все. Вот сейчас ты пришла, ты мне адрес свой напиши. Я им передам. А еще лучше, сама сходи. У меня фамилия и телефон следователя, который ее дело ведет, есть. Поддержи ее. Жалко девочку. И так все детство кувырком, теперь еще и все будущее загубится.

– Стоп. Ничего не поняла. Причем здесь совершенное, или несовершенное Аней убийство и Гуля? Как это связано?

– Ну как же… Или ты не знаешь? Гуля-то погибла. Может помнишь, девочка такая красивая была? А, Анькин ухажер в нее влюбился тогда по уши. Илья. И Анюту бросил… А Гулю, как он любил… Он постоянно приходил к ней. Мы ее на выходные отпускали. А когда она погибла… – Мария Олеговна вытерла слезы и, скривив от обиды рот, пытаясь себя сдержать, продолжила: – Он же здесь чуть с ума не сошел. Мы ему говорить боялись. Что же здесь творилось. Если бы ты его только видела… Если бы видела…

– Я знаю, что Гуля погибла. Мария Олеговна, вы все рассказываете, каким-то одним комом. Давайте по порядку. Как погибла Гуля? Что случилось?

– С окна выпала. Зачем она туда полезла? Зачем?

– Точно сама? – начала терять терпения девушка от незаканчиваемых причитаний.

– Да конечно сама. Правда ее подружка себя винит. Но она не виновата. Она ее просто не уберегла. И на глазах, на ее, это произошло. А они очень хорошо с Гулей дружили. Так после этого случая, с ней совсем плохо стало. Сначала себя винить начала. Потом вены себе перерезала. Спасли. В дурдом отправили. Там вроде полечилась, вернулась. И…

– Что и?

– И с того же окна прыгнула. Не выдержала.

– Она тоже погибла?!

– Жива осталась. Только ходит плохо и не соображает ничего. Как дурочка стала. Вот так вот. – Мария Олеговна замолчала, а потом подняла на Натку заплаканные глаза, – Ты же должна ее помнить. Катя Семенова. Ты ее, как раз, навещала накануне, помнишь?

Конечно же, Натка помнила. Она помнила все. И зачем приезжала тоже…

На дворе стояла осень. Противный дождь барабанил по дорогам и по Наткиному лицу. Но она не обращала внимания на мокрые капли и на сильный ветер, который порывами бил ей прямо в грудь, словно отговаривая ее от поездки. Но ей было все равно. Она шла к своей цели. И не важно, какой ценой и чьей жизнью она ее реализует. В голове стояло одно: «Сломать Аню». Но чем? Для этой роли отлично подойдет Илья. Но как его уговорить? Он же к ней и на километр не подойдет, даже за деньги. Этот недалекий юнец помешан на красотке Гульнаре. А отношение к Ане, это всего лишь постельное удовлетворение, просто, что бы Гулечку не портить. Гуля же святая. А Аня, это грязь. Давалка обычная. Дешевка. Поэтому просто разговаривать, он с ней не станет. Но что бы он подтолкнул Аню к наркоте, надо подтолкнуть его к Ане. Но как? Гульнара, как кость в горле стоит и очень мешает. Значит надо, чтобы ее не стало. Самой руки марать неохото, а вот детдомовские девки, за лишнюю копейку, без раздумий выполнят эту грязную работу. О том, кому поручать это дело, Натка думала не долго. Катька Семенова. Они в одной палате с Гулей живут. Отвратительная, трусливая, но до одури жадная девочка. Она всегда старалась на всем экономить, все свое прятала, ни с кем не делилась. Таких, в детдомах не любят, но ей было все равно. Главное, что бы все ее при ней осталось. И на этом можно сыграть. Приехав в детский дом, Натка пришла к Марие Олеговне и попросила отпустить погулять ее с Катей. Показала пакет с привезенными подарками и та, не раздумывая, отпустила девочек посидеть на территории здания. Катерина не совсем понимала приезд Натки. Она, конечно, помнила и знала ее, но не близко. Знала, как зовут, знала, что девчонка опасная. Знала, что лидер. Знала, что все ее уважают и боятся. И сама боялась. А тут такая неожиданность. Сама знаменитая Натка, привозит ей подарки и зовет погулять… Ей было страшно, куда-то идти с этой девочкой, но манящий пакет, купленный для нее, переборол все опасения. Сев на скамейке, Натка отдала его недоумевающей девчушке и пристально посмотрела на нее:

– Бабки мои где?

– Какие бабки? – побледнела девочка.

– Мои бабки, которые тебе Гуля передавала.

– Она мне ничего не передавала. Давай позовем ее, она подтвердит.

– У меня нет времени на это. Тем более что мне она все подтвердила. Короче, я так понимаю, что ты либо уже потратила всю сумму, либо не хочешь отдавать. Значит, сейчас я сделаю так, что захочешь. И отдавать будешь в два раза больше. Раз по-хорошему ты не понимаешь.

– Я не брала у тебя ничего, – взвизгнула перепуганная Катя.

– Правильно. Я сама тебе отдала. Точнее Гуле. А она отдала тебе. Где то, что ты обещала мне достать? Или где мои триста тысяч, которые я платила? Или ты думаешь, я тебе подарила их?

– Сколько?!

– Дуру из себя не строй. Твоя подружка Гуля, сказала мне, что ты можешь достать очень одну важную вещь для меня. Я передала ей деньги. Она мне сейчас говорит, что деньги тебе передала. Но обещанного от тебя я не вижу. Более того, ты еще ходишь по всему детдому и всем рассказываешь, что кинула меня, как последнюю лохушку. Ты чего, овца малолетняя, попутала? Ты на кого свой нос драный поднять решила? – Вошла в роль Натка, смотря на ничего не понимающего, до смерти перепуганного ребенка. Конечно, эта история была выдумана. Ни о чем она Гулю не просила. И уж тем более, никаких денег не передавала. Она просто решила сыграть на самых уязвимых чувствах девочки: страх и жадность. – Ты хоть понимаешь, что тебе за это будет??

– Ну, я, правда, ничего не знаю. И никто мне никаких денег не давал. И про тебя я ничего никому плохого не говорила, – горько заплакала та.

– То есть ты утверждаешь, что Гуля меня обманула. Просто взяла деньги, а мне сказала, что якобы отдала их тебе?

– Так получается…

– И как я должна это проверить?

– Не знаю… Может мне в ее вещах покопаться?

– Нет. Если все так, как ты говоришь, то она деньги Илье отдала и они у него. Итак, – вслух Начала размышлять Натка. Гуля сама на меня вышла и предложила мне одну вещь, сказав, что ты можешь ее достать. Я ей отдала половину…

– Половину?! Триста тысяч это только половина?!

– А ты что думала? Вещи-то серьезные.

– А за что хоть? Может я и правда смогу достать?

– Спасибо. Я больше не поведусь. Так вот, а потом она начала кормить меня завтраками, сказав, что деньги у тебя. Причем вся сумма. А ты сейчас говоришь, что первый раз слышишь об этом. Или врешь…

– Клянусь! Чем хочешь, докажу, что я ничего не брала!

– Чем хочешь, докажешь? – хитро сощурилась Натка и посмотрела на девчонку.

– Да. Ты только скажи, что надо.

– Хорошо. Вот сейчас и проверим, насколько ты со мной честна. Если ты не врешь, то получается, что Гуля и тебя на триста штук кинула. А потом подставила. Теперь она в деньгах купаться будет, а ты свою башку подставлять.

– Триста штук…! Триста штук…! – Катя схватилась за голову. Она поверить не могла, что у нее могла быть ТАКАЯ сумма денег! Причем это всего лишь половина! Как же она ненавидела сейчас ни в чем неповинную Гульнару, из-за несуществующих денег. А Натке именно это и было нужно.

– То есть ты понимаешь, что тебе придется доказать, что ты не при чем?

– Конечно. Проси, все что хочешь.

– Ты поосторожней с такими словами. А то мало ли, что я попросить могу, – хмыкнула Натка.

– Ну, то есть, все, что в моих силах.

– И не только. Иногда себя надо пересиливать. Итак, расклад такой. Гуля, во всяком случае, с твоих слов, подставила не только тебя, но и меня. Причем меня она подвела перед очень крутыми людьми. Теперь мне придется отдавать эту сумму. Понимаешь, о чем я говорю?

– Понимаю…

– Благо, у меня такая сумма есть. Я отдам, без проблем. Но! С какого хрена, я должна отдавать свои бабки? Это первое. А второе, это то, что я никогда никого не прощаю. И никому не позволю с собой так поступать. Так что за свой поступок, она будет очень сильно наказана. Что бы в будущем, никому неповадно было, даже в мыслях меня кидать. Что касается тебя. Я готова тебе поверить. Более того, я готова тебе заплатить.

– Что мне надо сделать?

– Убить Гулю. Если это она свинья, то вспомни, как она тебя подставила. И я думаю, у тебя рука не дрогнет. Если это ты мне сейчас лапшу на уши вешаешь, то ты не сможешь этого сделать. Ответ мне нужен прямо сейчас. Да или нет. Доказать и заработать или обосраться и оказаться на ее месте. У нее не дрогнет, поверь.

Катя сидела и смотрела безжизненными глазами в серый песок, находившийся под ногами, возле лавочки. Ничего себе, человека убить! Тем более, это ее подруга. Хотя, какая к черту подруга, если она так ее подставила?

– А по-другому никак нельзя? Может морду ей набить хорошенечко, да заставить деньги вернуть? – в надежде спросила она.

– Ты не услышала, что я сказала? Или ты мне свои условия ставить решила?

– Это не условие. Я просто предлагаю.

– Короче, либо ты возвращаешь мне деньги, либо ты решаешь вопрос со своей дебильно подружкой.

– Я согласна.

– Ну вот и хорошо. Только смотри, не вздумай никому, а тем более ей, ничего сказать. Мне-то ничего не будет. Я отмажусь, у меня денег полно. А вот ты с голой жопой останешься, так я еще позабочусь, что бы за клевету тебя оформили. А если промолчишь, то заплачу. Те самые триста тысяч. И этой дуре не вздумай ничего сказать. Она свою пятую точку, за счет твоей спасать будет. Я думаю, ты это и без меня понимаешь.

– Понимаю, – заторможено кивнула девочка. – А как я должна это сделать? Застрелить?

Натка рассмеялась:

– Конечно, нет. Или ты думаешь, я тебе холодное оружие доверю? Ты должна подстроить все, как самоубийство. Тогда и тебе ничего не грозит, и деньги у тебя будут, и мое уважение. А самое главное, что ты никому ничего не будешь должна.

– Хорошо бы… Только так страшно все это…

– Ты можешь отказаться. Тебя никто не заставляет. Но тогда ищи деньги. Потому что у меня начинает складываться впечатление, что это все-таки ты виновата, а не Гуля. Иначе бы ты не боялась. А наоборот, отстаивала себя, свою честь и имя. А ты сидишь, трясешься. Значит это все-таки ты? Скажи мне честно?

– Нет! – вновь заплакала Катерина. – Нет! Я, правда, ничего не знала. Это Гулька меня подставила! Да! Я убью эту гадину! Убью! Убью! Пусть меня даже посадят за это! Но я отомщу ей!

– Вот как раз, что бы сажали, не надо. Сделаешь все аккуратно и никаких проблем не будет. Договорились?

– Да, – уже спокойно и даже с неким вызовом, подняла голову девочка.

– Значит, слушай и запоминай. Повторять не буду. Послезавтра, в обед, любым способом, замани Гулю к вам в палату. Скажи, что сейчас покажешь, что-то важное. Попроси, что бы она открыла окно. Сама этого делать не вздумай! Пальчики оставишь, потом не отмажешься. Пусть она посмотрит вниз. А дальше, когда она посмотрит, хватай за икры и переворачивай. Только делай это сильно и резко. В таком случае, есть вероятность, что падение будет без ускорения в сторону. А если просто пихнешь, то, во-первых, не факт, что получится. А во-вторых, падение будет с ускорением. А дальше начинаешь визжать и орать, что у тебя подружка выпала. А с другой стороны, сделай проще. Предложи ей сделать селфи на окне. Сама тоже рядом сядь. Потом встань, типа ты по-другому сесть хочешь. Когда встанешь, пихни вниз. И кстати, это и будет предлогом ее на окно посадить, чтобы никто не видел, а то, мол, ругаться будут. Сделаешь?

– А на что селфи делать? У меня телефона нет.

– Блин! – выругалась Натка. – Точно. Свой я тебе дать не могу. Сиди здесь. Никуда не ходи. Я сейчас сбегаю в ближайший магазин, куплю тебе какой-нибудь телефон.

Конечно, это было очень рискованно. Натка понимала, что Катерина, пока та бегает в магазин, побежит и кому-нибудь расскажет. Была только одна надежда, что эта малолетняя дурочка, сейчас думает о предательстве подруги и обещанных деньгах. Тогда все отлично, она не рыпнется и будет сидеть и преданно ждать ее. А вот если разум возьмет верх, то она побежит просить помощи у сотрудников детдома и вдобавок, поговорит с Гулей. «Только бы не это! Только бы жадность, трусость, обида и злость сыграли свою роль» – про себя шептала Натка. «Только бы так». Благо магазин с электроникой находился недалеко. Буквально через дорогу. Забежав внутрь салона, Натка посмотрела на цены и ужаснулась. Цены были просто громадными! Открыв кошелек, она пересчитала наличку и успокоилась на том, что ее суммы хватает только на самый скудный телефон. Купив старенькую модель, девушка чертыхнулась, подумав о том, что точно такой же, в любом другом магазине, взяла бы в два раза дешевле. Отругав себя за безалаберность, она в очередной раз, подумала о том, что к любому действию, надо тщательно готовиться и заранее продумывать каждую деталь. А не так, как сейчас. Почти всю историю на ходу придумала. Вот и результат. «Не скупой, а не думающий, платит дважды. Скупой, он просто экономный. А вот не думающий, переплачивает всегда», – подумала Натка и побежала обратно к детдому. Перебирая в голове, что же ее сейчас там ждет и как в случае болтовни Кати, выкручиваться. Конечно, она будет идти на попятную. Конечно, будет говорить, что у девочки бурная фантазия. Натка-то без задних мыслей пришла, принесла гостинцев. Можно будет еще парня какого-нибудь приплести. Мол, он Катюшке нравится, а тот в Натку влюблен. Вот она и решила поговорить, а та так сильно расстроилась, что выпросила телефон, за прощение. Добрая Наташа поверила и побежала за ним. А эта наглюшка ее обманула, и вон чего навыдумывала. Подойдя к воротам, Натка выдохнула. Катя по-прежнему сидела на скамейке. Хотя… Хотя, это ни о чем не говорит. Она могла все рассказать и вернуться на место. И стоит только Натке подойти и протянуть телефон, как ее сразу скрутят доблестные органы полиции. «Волков бояться, в лес не ходить», подумала Натка и решительным шагом подошла к девочке.

– Ну что, как дела? – бодрым голосом спросила она.

– Дела? Как они у меня могут быть? Меня предала подруга и кинула на деньги. Теперь я должна ее… – Катя замялась, чтобы не произносить вслух это страшное слово и немного подумав, переформулировала: – Наказать.

Натка успокоилась. Раз боится произносить вслух, значит все в порядке. Иначе бы она наоборот его произносила, да погромче, что бы Наташа поддакнула и тем самым назначила себе приговор.

– Да не бойся ты так. На самом деле, ничего страшного нет. Раз и все.

– Ага, нет. Тебе легко говорить. Тебе ничего делать не надо. Кстати, а почему ты ее сама не можешь… ну… того…

– Я могу все, – резко ответила Натка. Но с тебя подозрение о присвоении чужих денег не снято. Это, во-первых. А во-вторых, тебе это проще сделать, так как вы вместе живете и на тебя никто не подумает. А я гость, и если при моем нахождении здесь с кем-то что-то случиться, то все станет очевидным. Да и тебе не мешало бы из ямы серых мышей вылезать и научиться мстить за себя. Ну и плюс ко всему, я думала, тебе деньги нужны. Если я ошиблась, то ты можешь еще отказаться. Жаль только на новый телефон потратилась… Блин, так и знала, что не стоит связываться с пустыми, трусливыми соплячками. Одна оказалась трепло, вторая ссыкливая набитая дура.

– Я не отказываюсь, – быстро затараторила Катерина, боясь упустить заветный куш, – Я просто спросила. Так, из любопытства.

– Даже из любопытства не надо такие вещи говорить. Ладно. Давай о главном. С телефоном сама разберешься?

– Думаю, да.

– Думаешь, или да? Не сообразишь, как пользоваться и все запоришь.

– Ой, что же я камеру, что ли включить не смогу? – обижено спросила девочка.

– Да кто тебя знает. Ты его включить-то хоть сможешь?

– Наташ, я умею пользоваться мобильным телефоном. Его просто у меня не было никогда, но у некоторых ребят есть. И поюзать давали.

– О! юзать! Какое мы слово знаем, – ухмыльнулась Натка. – Ладно, не дуйся, сказала она, заметив, что этими словами обидела Катерину. – Но в любом случае, сначала разберись в нем. Ты же не конкретно такую модель «юзала», – выделила она последнее слово. Короче, смысл, что нужно сделать, ты поняла. Значит, послезавтра, в 13:30, после обеденной прогулки, ты под любым уговором, заводишь Гулю в палату. Вы же на последнем этаже?

– Да.

– Имей в виду, с самого утра, за детским домом будут следить. И окна вашей палаты будут под надзором. Все будут ждать падение Гули.

– А если она все-таки не умрет?

– Значит добьем! Что за детский сад? Если, если, а вдруг? Значит, сделай так, что бы наверняка! На крышу ее веди!

– Там заперто.

– Я тебе, за что бабки плачу? За нытье? Может мне и правда все самой за тебя сделать? Думай сама! Тебе дали задание и ты обязана с ним справиться! Сидит тут, умница. Малого того, что ей дали шанс, все придумали, так она сидит и нудит! Я в шоке просто!

– Я поняла. Все, извини. Не злись. Просто как представлю…

– А ты не представляй. Ты делай.

– Хорошо. Я все сделаю, как надо, – словно робот, ответила девочка и медленно поднялась с лавки.

Анюта шла по улице, прижимая к груди папку с документами, которые гласили, о ее вступлении в наследство. «Неужели все закончилось? Неужели теперь начнется счастливая, полноценная жизнь? Неужели больше нет притонов, тюрьмы, предательства, насилия, унижений и избиений? Неужели это все?!». Девушка не могла поверить в окончание этой жуткой и страшной истории, которая на всю жизнь станет неотъемлемой частью ее жизни, ее памяти. И как бы сильно не хотелось все это забыть, она никогда не сможет взять и просто все вычеркнуть. Анюта села на ближайшую скамейку и аккуратно вытащила юридически оформленные листы. Мельком пробегаясь по строкам, у нее непрерывно крутились в голове горькие мысли: «А сколько смертей… Боже, сколько человек погибло из-за этих бумажек. Да, они стоят денег, благополучной жизни, но они не стоят жизней! Тетка, ее новорожденный сын. Родители, которых она так любила, и в результате их гибели попала в детский дом. Ее родной брат, который толком не успел пожить. Она сама, Эдик, Натка, Гуля, Катя, Лукавый, Илюша… Хотя он понятия не имел, для чего он в этой истории. Он просто ушел вслед за Гулей, не смог без нее. Но, так или иначе, пусть и косвенно, но все-таки он был задействован в этом. И опять ее окутали мысли об Илье. О ее единственном любимом мужчине. Она до сих пор его не забыла и никогда не забудет. До сих пор не верится, что его больше нет. Она была согласна, чтобы он был с другой, но главное, чтобы жил! Она бы наблюдала за ним издалека, не мешала ему быть с Гулей, а просто бы им любовалась. Но это, к сожалению, уже невозможно. Невозможно взять его за руку, вдохнуть его запах, заглянуть в глаза. Она бы все на свете отдала, что бы хоть секундочку, побыть с ним рядом. «Надо съездить к нему на могилу», подумала Анюта, вытирая выступившие слезы. Подняв голову, девушка посмотрела на небо и тихо прошептала: «Илюша, жди меня. Я скоро к тебе приду».

Анюта поплелась на остановку. Сев в автобус, поехала на теткину квартиру в центре, ведь теперь она официально принадлежала ей. Было немного страшновато, так как после случившейся трагедии, она там ни разу не была. «Интересно, что там сейчас», думала девушка, глядя в окно и рассматривая мелькающие деревья. Выйдя на нужной остановке, она не спеша поплелась к нужному адресу. Подойдя к дому, Анюта невольно передернула плечами. А вдруг, сейчас опять вылетит та злосчастная соседка, которая тогда так некстати, повстречалась ей на пути и проявила свою бдительность. Казалось, что все это произошло вчера, что не было тех долгих лет. И сейчас, как тогда, вылетит Натка. Но на этот раз она ее узнает. Ах, как жаль, что тогда этого не произошло. Ведь узнай она ее тогда, и ничего бы не было. Анюта бы притормозила ее и не стала подниматься в квартиру и не столкнулась бы с той сварливой бабкой, которая вызвала ментов. И в тюрьму бы села тогда Натка, а не она. И Эдик бы остался жив, да и так называемая подруга, тоже осталась бы жива, только срок свой отсидела и все. Но это за дело. Но! Она ее не узнала, и это была ее уже вторая роковая ошибка. А первая, это когда не читая, подписала документы на продажу своей квартиры. Какие же страшные и чудовищные вещи произошли из-за невнимательности, глупости и оплошности.

Поднимаясь на этаж, Анюте становилось все страшнее и страшнее. Подойдя к двери, она встала как вкопанная, боясь пошевелиться. Ее опять окунуло в прошлое. Ей казалось, что сейчас она возьмется за ручку двери, а та, как и в прошлый раз, окажется открытой. И опять все начнется по новой. Переборов страх, девушка дернула дверь. Закрыто. «Слава Богу», выдохнув, прошептала Анюта и полезла в сумку за ключами (которые были ей любезно переданы, после вступления завещания в силу).

В квартире стояла гробовая тишина. Прислонившись к стене, до смерти напуганная девушка, нащупала на стене выключатель. Краем глаза посматривая на дверь, ведущую в комнату, она опять начала испытывать приступ страха. «Нет, я не смогу войти туда… Вдруг там опять мертвая тетя Надя… Я не могу…» Выбежав из квартиры, она начала быстро спускаться вниз, но вдруг остановилась. «Надо зайти, надо. Не надо бояться. Со мной и не такое происходило. Надо просто набраться смелости и взять себя в руки» – шепотом бормотала она, поднимаясь наверх. Подойдя опять к квартире, Анюта набрала в рот побольше воздуха, выдохнула и резко дернула ручку. Быстрым шагом дошла до комнаты и также, без размышлений, моментально открыла дверь. Пройдя в центр теткиной спальни, она осторожно огляделась. Ничего не поменялось. Все было точно так же, как и в последний день ее прихода. Только не было трупа, а толстый слой пыли лежал на всех поверхностях. Анюта подошла к столу. К тому самому столу, возле которого она тогда увидела тело покойной. Переведя взгляд на пол, стала рассматривать какой-то странный узор и быстро отпрянула. «Господи, это же засохшие пятна крови!». Попятившись назад, она выскочила в коридор, четко осознавая, что не сможет здесь остаться, тем более ночевать. Но идти больше некуда. Недолго думая, прошла на кухню и стала открывать полки шкафов. Открыв очередную дверцу кухонных шкафов и увидев бар из нескольких бутылок, с элитным дорогими алкогольными напитками, Анюта улыбнулась: «Вот это то, что меня успокоит». Выбрав ту, которая ей больше всего приглянулась, откупорила ее и принялась пить прямо из горла. Почувствовав легкое головокружение и абсолютное спокойствие, Анюта побрела в комнату, легла на диван и погрузилась в сон…

Незнакомый мужчина стоял напротив нее, держа в руке пистолет. Он стоял напротив и смотрел ей прямо в глаза. Она никогда раньше не видела этих глаз: злых, хитрых, жестоких. Но ей казалось, что она знает его, только вот откуда, понять не могла. Незнакомец вытянул руку с пистолетом и направил дуло в лицо девушки. Выстрел…

Проснувшись, Анюта нервно приподнялась на кровати и огляделась вокруг. Ночная темнота не давала полного видения, поэтому пришлось включить висевший над кроватью ночник. Никого. Это всего лишь сон… Просто ночной кошмар. Присниться же такое. Выдохнув, девушка начала вспоминать мужчину из сна. Почему он показался ей таким знакомым, если она его никогда не видела? А этот жуткий взгляд… Встряхнув головой, Анюта поплелась на кухню, что бы выпить воды и найти какую-нибудь таблетку от головной боли. Таблетку найти не удалось. Точнее удалось, но срок годности умоляюще просил выкинуть эти многолетние лекарства. Выпив простой холодной воды, Анюта вернулась в комнату, легла и решила все-таки попробовать еще раз уснуть. Поворочавшись и укутавшись потеплее пледом, она снова погрузилась в сон. В этот раз ей приснилась мама. Ее любимая мамочка, которая почему то ругала ее, но при этом прижимала к себе своими теплыми, родными руками. Рядом стоял брат, папа и тетя Надя. Она сидела с ними в большой белой комнате, в которой не было ничего, ни окон, ни мебели. Там была только дверь. Дверь открылась и в комнату вошла Натка.

– Смотри, кого я тебе привела, – весело подмигнула та. И следом за ней вошли Эдик, Лукавый и Илюша.

– Илюшка! Илюшка! – закричала Анюта, – Ты сам пришел, не дождался меня. Она гладила его по лицу и ощущала от него сильный холод. – Ты не рад меня видеть? Ты все еще злишься на меня? Илюша, что с тобой? Илюша! – Анюта начала трясти его, но он не реагировал, а когда повернул к ней голову, то она увидела остекленевший взгляд, смотрящий куда-то мимо нее и абсолютно безжизненное лицо. Анюта отпрянула назад.

– Натка, что с ним? Что с Ильей? – подбежала она к бывшей подруге, но та молчала. Посмотрев на нее, Анюта ужаснулась. Точно такой же стеклянный взгляд и холодное, без единой эмоции и признаки на жизнь лицо. Оглядевшись вокруг, она с ужасом увидела, что все остальные точно такие же.

– Что происходит?! Что с вами?! – кричала не на шутку перепуганная девушка. – Ну что с вами?! Анюта кричала все громче и громче и вдруг почувствовала, что какая-то неведомая сила выталкивает ее из комнаты.

– Не ходи к нему. Не ходи, доченька. Останься дома, – услышала она отдаляющийся голос матери и открыла глаза…

«Жуть какая-то» – передернула плечами Анюта и поднялась с кровати. Приняв душ и позавтракав, она уселась в большом кресле, поджала под себя ноги и стала продумывать дальнейшие действия. Дел было много: надо было доехать до юриста, по поводу оставшихся мелких нюансов. Устроится на работу. От этих мыслей ей совсем становилось тошно. Практика последнего трудоустройства, которое по предложению Вадима-Эдика, привело к ужасным последствиям, пугали ее, повторением предыдущей истории. Теперь она официальная наследница, причем единственная и неизвестно, сколько желающих ртов открыто на ее каравай. И никого нет рядом. Раньше всем этим тетка рулила, а теперь ее нет. И что ей со всем этим делать? Самими делами занимались многочисленные помощники покойной, предоставляя Анюте непонятные для нее отчеты со сверками и многозначными числами. Кто знает, чем ей это теперь грозит? Вот выйдет она из подъезда, а ей, бабах, кирпич на голову и все. И тут же объявится куча липовых родственников, братьев, сестер и даже детей. «А может продать все к чертям собачьим?» – подумала Анюта, подперев голову рукой. «Надо пока что избавиться от этих мыслей, а то так себя довести до сумасшествия можно. И действительно, если об этом думать, то на улицу носа не высунешь, дверь не откроешь, да и вообще запрешься одна в четырех стенах. И помрешь от голода и нервного истощения». Но самая больная мысль, которая больше всего беспокоила девушку, это съездить к Илье на кладбище. Она же ему обещала. Да и соскучилась очень. Там хоть на могилке можно будет с ним поговорить. «Натка тогда говорила, что у него даже креста нет. Надо бы памятник ему хороший. Вот этим, в первую очередь, и займусь»– поднимаясь с кресла, решила Анюта и стала собираться в детдом. Это было единственное место, где возможно была его фотография.

Подъехав, к нужному зданию, Анюта остановилась возле ворот и стала вспоминать, как когда-то первый раз перешагнула порог своего «нового дома». Она прекрасно понимала, что произошла трагедия, что у нее нет больше родителей, квартиры, школы, друзей и даже кошки Маруськи, которую ей так и не разрешили взять с собой. А куда она делась в итоге, так и осталось загадкой. И все равно ей казалось, что это всего лишь сон. Вот сейчас она проснется, от ласковых прикосновений мамы, которая будит ее и зовет завтракать, а она заплачет и расскажет, какой кошмар ей приснился. А мамочка ее обнимает, успокоит и скажет, чтобы она не боялась, что сон закончился, она дома, все живы и все хорошо. Но, к сожалению, все было не так. Это была точная реальность, которая не сможет вернуть в прошлое, все поменять и вернуть на круги своя. Анюта слышала, какие условия в детских домах. В пионерском лагере, девчонки рассказывали перед сном страшилки о жестоких воспитателях, которые избивали своих послушников каблуками и ремнями. Девочка никогда не могла подумать, что может оказаться в этом страшном месте, которое было когда-то всего лишь пугающей историей, а теперь превратилась в быль. Уставившись на входную дверь, Анюта попятилась назад, отказываясь заходить туда, понимая, что если она зайдет, то ворота за ней закроются и она останется здесь навсегда. Чья-то рука крепко взяла ее за локоть и подтолкнула вперед. Анюте пришлось повиноваться и идти туда, куда ее направляют…

Вспомнив тот печальный день ее жизни, она грустно улыбнулась и вошла в здание. Встретившись с воспитателями, с заведующей и ново пришедшими ребятишками, девушка обратилась к Марии Олеговне с тем, зачем сюда приехала. Бывшая наставница, вышла из кабинета и вернулась с толстой папкой. Анюта посмотрела на своего бывшего воспитателя. Усталое лицо. Морщинки вокруг добрых глаз. Немного опущенные уголки губ. Интересно, сколько ей сейчас? Когда Анюта попала сюда, та была молодой дамой, лет двадцати трех-двадцати пяти. Она ей казалась красивой, строгой, старомодной, но очень вальяжной дамой. Строгие серые костюмы с юбкой ниже колен. Застегнутые на все пуговицы, под самое горло, блузки. И заколотые в пучок густые каштановые волосы. Аня вспомнила, как Мария Олеговна снимала ей скотч с лица, который прилепила Натка с девчонками. Она делала это молча, но старалась, чтобы было, как можно менее больно. А потом, отстригла ей волосы, так как их невозможно было освободить от липкой ленты. Девушка запомнила это тяжелое молчание. И ей казалось, что эта женщина достаточно злая, которая не может проникнуться в чужую боль и в чужие проблемы. Холодная равнодушная статуя, которую поставили сюда, что бы она следила за никому ненужными детьми. А сейчас, на нее смотрел совершенно другой человек. Одежда осталась прежней. Опять серый поношенный пиджак. Юбка длинной по щиколотки, туфли на невысоком каблуке, и тот же самый пучок. Единственно, что поменялось, так это седина в волосах, глаза потускнели, лицо потеряло былую подтянутость и молодость. И доброта, невероятная доброта в глазах, заменила ранее холодный взгляд. И это было достаточно странно, так как люди, работающие в подобных заведениях, наоборот начинают черстветь от того, что в этих стенах происходит. А здесь, наоборот. Даже странно. Видимо это единственный человек, который не власть над непослушанцами показывает, а относится к своему делу со всей душой. И любит несчастных детей не за зарплату, а по-настоящему. И переживает за них тоже без искусственной маски, прикрывая рабочее место, а по-человечески, как за своих.

– Анечка, с трудом тебя узнала. Богатой будешь, – тепло улыбнулась она, кладя на стол толстую папку. – Ну как ты? Я так и не поняла, что произошло. Что с Наташей? Причем тут Катя? Ты за что сидела??? Я уже ничего не понимаю. Ко мне столько всех приходило. Из полиции несколько раз. Наташа была. Катю бедолагу посадить хотели. Ой, кошмар какой. А я не знаю чему верить. Каждый свое говорит. Ты-то мне хоть объясни, что произошло. А то я извелась вся. Девочки вы мои, я же каждую неделю в церковь хожу, свечки за вас всех ставлю. Что бы жизнь у вас сложилась.

– Свечки? За нас? – Аня была очень удивлена такому признанию. Она и не подозревала, что нужна кому-то на этой земле. После смерти родителей, она все время чувствовала свою ненужность и одиночество. А за нее, оказывается, ставили свечки. Не за теткины деньги, не за пошлые прихоти, не из зависти… А от души… Просто за то, что бы у нее было все хорошо. У девушки навернулись слезы. Шмыгнув носом, Анюта пробормотала «Спасибо» и грустно улыбнувшись, с благодарностью посмотрела на Марию Олеговну. Неужели в этом мире существуют добрые отзывчивые люди? Как жаль, что до этого она таковых не встречала. Как жаль… Как жаль, что когда она вырвалась из лап Эдика, она побежала к тете Наде, а не сюда. Ведь тогда для нее сложилось бы все иначе. Мария Олеговна услышала бы ее историю и обязательно помогла. А смерть Лукавого, так это самооборона. Ведь ее незаконно удерживали, против ее воли. И любой суд бы ее оправдал. Но она не зала…

– Ну конечно за вас, – расплылась в приятной улыбке женщина и погладила Аню по руке, – Вы же все для меня, как родные дети. А ваша группа, так вообще незабываема. Вы же первые у меня. Аня, а что это правда, что Катя Гулю убила? И Наташа кого-то убила? И ты? Что же вы натворили, девочки?

– Нет, конечно. Там напутали все. Ни Катя, ни я, ни Наташа, ничего не делали. – Аня очень не хотела расстраивать и без того, переживающую женщину. Поэтому решила ничего не рассказывать.

– Ну, слава Богу. Я так и подумала. Но ты же в тюрьме сидела? И к Катерине зачем-то приходили.

– Я сидела по ошибке. Как видите, теперь я здесь. И более того, вступила в наследство своей обеспеченной, ныне покойной родственницы. Ее кто-то убил, а подумали на меня, так как я единственная, кто имеет прямое отношение к ее состоянию. Сами знаете, как бывает. Разбираться никто ни в чем не будет. Им лишь бы дело поскорей закрыть, да галочку поставить.

– Ой, какой ужас! – всплеснула руками воспитатель. – И сколько же ты за чужой грех отсидела?

– Восемь лет.

– Пресвятые угодники! Да что же это происходит-то?! Восемь лет за чужую вину потерять! Вот тебе и правосудие! Ну а что, убийцу настоящего нашли?

– Нашли… – грустно прошептала Анюта, подумав о Натке.

– Наказали?

– Наказали, – кивнула девушка, вспомнив, простреленную голову бывшей подруги с растекающейся под ней лужей крови.

– Ну и хорошо. Жалко, что ты пострадала не за что. А таким хоть когда-то надо отвечать за свои поступки, что бы неповадно было. А с Наташей общаешься? Была она на суде у тебя? А то она приходила, билась тут, что бы характеристику тебе хорошую дали.

– Нет больше Наташи. Умерла она.

– Ой, ты батюшки! Что случилось? Ведь молодая девочка совсем!

Опять подумав о простреленной голове, Аня сказала первое, что пришло в голову:

– С головой там что-то. Опухоль что ли. Вот и покинула она этот мир.

– Как жалко! Она такая красивая приезжала. Я ее увидела, прям обмерла, какая красивая! И надо же, горе какое. Ей бы жить да жить!

– Это точно. Мария Олеговна, а вы мне адрес больницы, где Катя лежит, не подскажете? Навестить хочу.

– Конечно, скажу. Я к ней сама периодически езжу. Хочешь, поехали вместе. Я как раз завтра собираюсь.

– Я сама доеду. Я собственно и хотела про Катю узнать, да Илюшины фотографии взять, для памятника.

– Ну да, конечно. Я же их принесла и держу. Заболталась и из головы вылетело. На, Анечка. Смотри. Там мало, но может, что выберешь подходящее. Взяв принесенную папку, она начала перебирать старые фотографии, при этом, не забывая периодически показывать некоторые изображения и рассказывать связанные с ними истории. И вот, наконец, перед Анютой появилось то, что она ждала увидеть. С замиранием сердца, она взяла в руки положенный перед ней снимок. Его лицо… Его губы, подбородок, серые глаза и эта родинка, ее любимая незабываемая родинка. С фотографии на нее смотрел ее любимый Илья. Здесь он живой, небольшая улыбка украшает его лицо. А этот взгляд… Теплый, родной… Неужели эти глаза больше никогда не будут так смотреть, а эти губы не улыбнутся? Неужели он больше никогда не появится в ее жизни? Неужели эта карточка, это единственное, что у нее от него осталось? Боль пронизывала Анюте сердце, слезы покатились из глаз, а руки пробрала мелкая дрожь. Прижав фотографию к себе, девушка ничего не говоря, поднялась и поплелась к выходу. Мария Олеговна не стала расспрашивать ее ни о чем, и даже не стала окликать. А молча проводила ее взглядом, понимая, что любые ее слова и вопросы сейчас будут лишними. Она, да и не только она, а весь детдом, знал и помнил эту неземную любовь лысой неуклюжей девочки к высокому грубоватому мальчишке. И для них это останется, в пределах их учреждения, обычной историей для рассказов, а вот для Анюты, тяжелой болью на всю жизнь.

В дверях Анюта остановилась, резко развернулась и, заплакав, бросилась к Марии Олеговне на шею.

– Анечка, девочка… Ну что ты… Я понимаю, что это горе, но ты держись. Держись. Может ему лучше там…

– Мария Олеговна, родненькая, – захлебывалась в рыданиях девушка. – У меня же совсем никого нет! Совсем никого! У меня столько всего происходило, а мне даже поделиться не с кем. Все в себе держу и понимаю, что не могу больше! Не могу!

– Аня, ты можешь мне рассказать. Я тебя всегда поддержу. Ты же мне не чужая, – гладила Анюту по голове теплой рукой, сердобольная женщина.

И Аня рассказала. Она рассказала все. Все, что с ней происходило. Про Илюшу, про Натку, про Гулю, про Эдика, про Лукавого, про тетку, про тюрьму, про истинную гибель родителей, про погибшего сына тетки, про Катю… Про все. Первый раз в жизни, она смогла выплеснуть все то, что накопилось в ее душе, за все эти годы. Первый раз, она не боялась говорить правду. Первый раз, она смогла облегчить свою душу и ничего не бояться.

Женщина слушала ее, широко расширив глаза. Она с трудом воспринимала, все услышанное. Для нормального человека, не связанного с криминальным миром, данная история казалась детективом со страшным сюжетом.

– Боже мой… Анечка… Неужели это все, правда? Ой, какой ужас… Как же ты… Как же ты все это пережила? Как же ты теперь живешь…?

– Так и живу, – грустно вздохнула Анюта, – Стараюсь все забыть и начать сначала.

– Как же это все тяжело и страшно.

– Уже не страшно. Страшно раньше было. А теперь новая жизнь. Вот, богатая скоро стану, – девушка постаралась улыбнуться. – Только что мне с этими деньгами делать? Я и пользоваться таким состоянием не умею. Разве что Илье хороший памятник поставлю. Вам сюда, как благотворительность часть передам. Квартиру куплю. В теткиной жить не смогу. Тяжело. Все тот день напоминает. А может мне все-таки учиться пойти, как я и хотела? А, Мария Олеговна, как думаешь?

– А что, Ань. Хорошая идея. Жить тебе есть на что. А образование всегда нужно.

– Ну вот, хоть что-то полезное для себя придумала. Я еще Катерину навестить хочу.

– Зачем? Ей и так тяжело. Лучше не надо.

– Я себя виноватой перед ней чувствую. Все-таки все, что произошло, так или иначе, связано с моей бестолковой любовью к Илье. Если бы ни это чувство, то и Гуля не стала бы помехой. И Катю никто ни о чем просить не стал. Хочу попробовать помочь ей. Хотя бы, что в моих силах.

– А чем ты ей поможешь? Если только денег дать на лечение?

– Это как минимум. А вообще с врачами надо поговорить. Какие они прогнозы ставят.

– Никаких не ставят. Говорят, что ничего сделать нельзя.

– Это когда с пустыми руками спрашиваешь. А когда с пухлым конвертом, то и ответ может другой быть.

– Сходи. Попробуй.

Аня взяла написанный на листочке адрес и направилась к выходу. Подойдя к двери, она услышала, что ее окликает Мария Олеговна:

– Аня!

– Что? – повернулась она.

– А почему ты ко мне не пришла? Я бы обязательно помогла чем-нибудь. Хотя бы спрятала тебя от этих извергов. И в полицию бы обратились.

– Я не подумала, – пожала плечами девушка, – Как-то в голову не приходило, что я кому-то в этом мире нужна. – Закрыв за собой дверь, Анюта вышла и с легкой душой поехала в больницу, где проходила лечение Катя. Ей повезло. Она как раз попала в часы приема. Как ни странно, но ей без труда разрешили пообщаться с девушкой. Больные находились на прогулке. Одеты они были все одинаково. Красно-синяя пижама в клетку, выделяла всех здесь находящихся пациентов. Катерину Аня узнала не сразу. Еще бы! Столько лет прошло, да и плюс условия содержания и сама болезнь, заметно изменили девушку. Врач указал рукой на очень худощавую, сутулую женщину, с коротко постриженными грязными волосами. Анюта подошла поближе к указанной врачом больной и осторожно поздоровалась. Женщина вздрогнула, мельком взглянула на Аню, опустила голову и, развернувшись, пошла в противоположную сторону.

– Катя! – догнала она женщину. – Катя, не уходи. Ты меня не помнишь наверно. Мы с тобой в одном детдоме были.

– Почему не помню? Помню. – Очень четко, но при этом заторможено, ответила Катя.

– Помнишь меня? Это хорошо.

– Ты бывшая девушка Гулиного Ильи.

– Да. Это так, – тихо ответила Анюта.

– Я! Ничего! Не знаю! Про Гулю!

– Я и не собираюсь тебя про нее спрашивать. Я хочу помочь тебе.

– Нет. Мне уже ничего не поможет, – все так же отрешенно, но твердо выговаривала она слова, делая между ними небольшую паузу.

– Катя, послушай. Я все знаю. Я знаю, что тебя шантажировала Натка. Я знаю, что то, что произошло, ты сделала не специально. Ты это сделала, потому что тебя обманули.

– Обманули? – глаза Катерины стали мокрыми. – Как обманули? Это неправда. Этого не может быть.

– Поверь, Натке просто было надо, что бы ты сделала… Ну… это… Поэтому она придумала эту историю с каким-то несуществующем делом Гули и такими же несуществующими деньгами.

– Этого не может быть – замотала головой женщина.

– К сожалению, это так. И ты не одна пострадала. Ты даже представить не можешь, сколько смертей и искалеченных жизней прокрутилось в этой истории. Я сама из-за этого потеряла своих близких, свободу. Прошла через предательство, унижения и издевательства. Я тоже смогла убить человека. Но не так как они, за деньги, а за свою жизнь. Точнее за ее спасение. Я лишилась в этой жизни всего. Родных, любимого, друзей, себя… У меня никого не осталось. Я одна. А самое странное, что эти проклятые деньги, в итоге, достались именно мне. Хотя такой ценой, они мне не нужны! Не нужны! – вытерев слезы, Анюта немного помолчала и продолжила: – Но я даже не знала, что они у меня есть. А если бы знала и знала, чем мне и всем остальным, кто так или иначе, оказался втянут в эту историю, то я бы отдала их. Отказалась и все. Но меня никто не спрашивал. Загнали в угол и заперли, как собаку. Уничтожая при этом совершенно неповинных людей, которые, по их мнению, являлись либо частью их кровавого плана, либо помехой. Вот и ты здесь. Ты оказалось частью. Частичкой. Им просто нужно было подтолкнуть Илью. Его надо было разозлить, что бы он выплеснул всю злость на мне. И им это удалось. Но что бы свои руки не пачкать, в эту игру была вмешана ты. И всем было плевать, что твоя жизнь на этом тоже надорвется. Такие люди не воспринимают преград. Их интересует только их жизнь, их судьба и собственное благополучие. А остальные… А остальные, это всего лишь марионетки на веревочках, которые нужно дергать в удобную для себя сторону, или отрезать, за ненадобностью.

– Этого не может быть, – слушая Анину исповедь, не могла поверить девушка. – Этого не может быть…

– Я бы тоже на твоем месте не поверила. Грохнуть свою подругу, искалечить жизнь, оказавшись в дурке… А все ради чего? Ради того, что это кому-то выгодно? Так вот. Как я уже говорила, эти грязные деньги, в итоге, достались мне. Я их ненавижу. Они мне душу с сердцем режут и обжигают руки. Я никому не смогла помочь, – губы Анюты задрожали, а из глаз снова покатились слезы. – Никого не смогла уберечь. Никого не удалось спасти. Я хочу, хоть кого-то спасти. В живых остались только двое, это ты и я. Значит тебя. Я хочу вытащить тебя отсюда и дать тебе новую жизнь. У меня есть деньги, что бы тебя выпустили отсюда. Ты можешь жить у меня, а можем приобрести тебе собственное жилье. Осуществим мою давнюю мечту, пойдем учиться. Поверь, там на все это хватит. И даже еще останется. И забудем все прошлое, как страшный сон. Помоги мне снять грех с души. Ведь если бы я так сильно не любила Илью, то ни он, ни Гуля, ни ты были бы не нужны. А раз уж тебя втянули, и так получается, что пусть хоть и косвенно, но все по моей вине, то мне тебя и вытаскивать.

Катя сидела молча, перестав шевелиться. Она смотрела в одну точку, пытаясь воспринять услышанное. Она не была сумасшедшей. Просто изначально, после происшествия, ее мучили кошмары, были истерические приступы. Ее стали пичкать успокоительным, без какого-то определенного лечения. И стресс плюс лекарства дали эффект бездумного овоща, которого считали и диагностировали, как сумасшедшую. И сейчас, она прекрасно понимала и воспринимала все, что ей было сказано. «Неужели не было никаких денег? Неужели Гуля не была виноватой и не предавала ее? Неужели, предатель это она сама, которая из-за своей трусости, глупости, жадности и доверчивости убила свою близкую подругу?»

– Ладно, – стала подниматься Анюта. – Я понимаю, что тебе нужно время, что бы осознать все. Но я прошу тебя об одном. Верь мне. Позволь мне искупить свою глупую и погибельную любовь к Илье. Давай попробуем начать жить заново. Нас осталось двое. Всего двое.

Катя подняла глаза и грустно, но с необычайным доверием посмотрела на Аню.

– Я верю, – чуть слышно прошептала она.

– Вот и молодец. Я вернусь за тобой. Ты только верь и жди. Я обязательно за тобой вернусь.

Аня ушла, а Катерина так и осталась сидеть на скамейке, молча провожая исчезающий силуэт. Ей очень хотелось поверить, что ее жизнь повернется другой стороной. Все наладится, и она сможет уйти от больничных стен, врачей в белых халатах и бесконечном потреблении успокоительных лекарств. Неужели ей, наконец, повезло? Неужели теперь все будет по-другому? Да! Она верит этой внезапно появившейся женщине. И верит в ее обещания. И будет ждать. Теперь она каждый день будет просто ждать, когда ее заберут отсюда…

На следующий день было принято решение съездить на кладбище. Просто в гости, просто увидится. А потом уже она вплотную займется памятником. Проснувшись пораньше, Анюта собралась на скорую руку, подошла к окну, посмотрела на небо и радостно прошептала: «Илюшка, я иду к тебе». Настроение было прекрасное, но внутри было какое-то беспокойство. «Наверно волнуюсь перед долгожданной встречей», отбрасывала от себя угнетающие мысли девушка.

Выйдя на улицу, Анюта поежилась. Сильный снегопад и порывистый ветер били ей в лицо, обдавая жгучим холодом. Засунув руки в карманы, она съежилась и быстрым шагом стала двигаться к остановке. Кладбище находилось достаточно далеко, в нескольких километрах от города. И от электрички, как назло, не ходил никакой транспорт, так что дорога до нужного ей места, составляла минут тридцать пешком. С трудом ориентируясь по интернет картам в телефоне, она наконец-то нашла нужную ей местность. Недалеко, с другой стороны дороги, Анюта увидела памятники и кресты, обнесенные ржавым, когда-то голубым забором.

– Наконец-то, – улыбнулась девушка и направилась к дороге, что бы перейти ее. Ветер становился все сильнее, а снег залеплял глаза, убирая возможность четкого видения. Но ей было все равно. Буквально в двух шагах находился ее любимый. Прибавив скорость и, не обращая внимания на свирепый холод, Анюта двинулась вперед. Вдруг, громкий сигнал… Визг тормозов… Удар…

Анюта не сразу поняла, что произошло. Она только чувствовала дикую боль по всему телу. В глазах все плыло, а голова жутко болела. «Машина сбила», – промелькнуло в голове девушки и она попыталась подняться. Но попытка не удалась. Тело отказывалось слушаться ее, а от малейшего движения, боль становилась невыносимой. «Ну как же так», – заплакала она. «Ну как же так, ведь совсем чуть-чуть дойти осталось. Надо дойти… Как угодно, но надо… Хоть ползком…» – Приподняв немного голову, Анюта тут же уронила ее обратно и закрыла глаза. В этот раз навсегда…

Чувствую необъяснимую легкость и невесомость, девушка почувствовала, что отрывается от земли. Боль отступила. Страх и тревога потихоньку отпускали ее. Посмотрев вниз, она увидела свое окровавленное тело, лежащее на заснеженном асфальте. Рядом стоял мужчина. Склонившись над убитой, он сделал шаг назад, подзывая жестом руки, к себе человека сидящего в машине:

– Серег! Я по ходу знаю ее! Иди сюда, посмотри. Эта та девка из детдома, которую Эдик так прижать и не смог. Я помню, он мне показывал ее фотки. Эта та самая племянница, кому наследство рестораторши досталось.

– Вот это да! – присвистнул подошедший мужчина и стал внимательно разглядывать бледное лицо несчастной девушки. – Она жива? – не отводя глаз, спросил он.

– Нет. Я, по-моему, ее убил.

«Ты убил меня давно» – сказала Анюта, подлетев к нему совсем близко. Конечно, ее голоса не было слышно. Но он почувствовал эти слова. Он почувствовал их всем своим телом, нутром, головой. Она пристально смотрела в его глаза, не в силах сдержать приступ гнева, поработивший все ее сознание. Анюта поняла, почему он казался ей так знаком. И несмотря на то, что она впервые видела этого человека, она его узнала. Ведь это он, растоптал ее жизнь. Ведь это он, убил близких ей людей. Ведь это из-за него, она потеряла все свое детство и вместо человека превратилась в добычу. Сверлив его глазами и покрывая лютой ненавистью, она впилась в него ядовитым взглядом.

Он молча стоял с широко раскрытыми глазами. Окутавшее состояние, в котором он оказался, наводило на него огромное чувство страха и беспомощности. Он чувствовал ее холодный пристальный взгляд, и внутренний едкий мороз пронизывал его с головы до ног. Мужчина стоял без движений, как прикованный и смотрел в одну точку. Вдруг, он схватился за левую сторону груди, пошатнулся и с грохотом упал на землю.

– Артур Владленович, что с вами? Может скорую? – подбежал к нему его помощник.

– Это она… – прохрипел Артур и замер.

– Что она? Артур Владленович? Я не понял вас! – молодой человек достал из кармана телефон и стал нервно набирать «112». Но помощь уже никому не требовалась…

Снег накрывал тела двух людей, лежащих на дороге. Они друг друга знали много лет, но впервые встретились сегодня. Отнявши друг у друга жизни. Сначала он убил ее настоящим, а потом она его прошлым…

Дорогие читатели, я очень рада, что вы прочитали мою первую книгу. И говорю вам сердечное спасибо! Я надеюсь, вам понравилось мое творчество. О чем хотелось бы сказать по итогу. Во-первых, будьте бдительны. Героиня данной драмы, имела неосторожность, подписать документы, даже не ознакомившись с их содержанием. Полностью доверившись новому знакомому, тем самым сломав всю свою жизнь. Я не говорю о полном недоверии к людям, я говорю о вполне разумных вещах. Об осторожности и внимательности. Людям верить надо, но не зря же народом придумана поговорка: «Доверяй, но проверяй». Кто-то скажет, что с ним подобное не произойдет, он не такой и так далее. Не зарекайтесь. Мошенник тоже не дурак и знает, когда и в какой момент вы более уязвимы. И так же он знает, где у вас больное место и когда по нему лучше всего нанести удар, а потом и вовсе отправить в нокаут. Изучайте любой документ внимательно! Читайте его вдоль и поперек, не стесняясь задавать вопросы. А еще лучше, обратитесь к хорошему юристу. Лучше заплатить и быть спокойным, чем потом кусать локти и хватаясь за голову, пить валериану. И опять прибегну к русской пословице: «Скупой платит дважды». Будьте бдительны, дорогие мои! И все у вас будет хорошо!

А теперь хочется поговорить о не менее важной части данной книги – любви. Если говорить о главной героине, то здесь она, к сожалению, не взаимна. На самом деле, очень страшно, когда один любит, а другой даже не позволяет себя любить. Хотя, когда всего лишь только позволят, не менее страшно. Односторонняя любовь это огромная душевная боль. Это страдания и муки, которые очень сложно вылечить. Здесь очень сложно давать совет, но я все-таки попробую. А вы полюбите себя. Не просто «я хороший(ая)», а действительно влюбитесь. Дайте себе уверенности. Не доводите себя до самоуничтожения. Сейчас постараюсь объяснить, почему именно такой способ. Если вы кого-то любите больше, чем себя, то вы и цените его больше. Тем самым возвышая его на пьедестал, а сами остаетесь у подножия. А теперь задумайтесь, зачем возвышенному (вами же) человеку, кто-то, кто у него в ногах? Здесь можно спокойно синицу поймать или, тем паче, пытаться дотянуться до журавля, а уж тем более не за воробьем наклоняться. Спина устанет. Она с ним всегда под наклоном будет. Запомните, тем, кто вверху, то, что внизу – не нужно. Конечно, стоит и нужно баловать своих любимых, говоря о том, что они самые лучшие, красивые, умные и так далее. Но делать это надо так, что бы и о себе не забывать. И что бы хваленый вами человек, не забывал о том, что и вы не хуже. Ну а если же вы выбираете для себя политику – я хочу быть ниже, я хочу смотреть снизу вверх и подпрыгивать, что бы заглянуть в рот, пока моя отрада кушает и пыль сдувать, пока спит, то это ваше право. Но потом не обижайтесь и не задавайте вопрос, почему у вас все именно так. Я сейчас не говорю о теме насилия. Там совершенно по-другому. Это очень тяжелая, больная и страшная тема. Она является антиподом нормальных отношений. И о ней мы поговорим в следующей книге или письмах с вами. К сожалению, мне она близка. Так как меня, в свое время, она не обошла стороной и многое я знаю не понаслышке.

И раз уж мы затронули тему любви, очень хочется обратиться к мужчинам. Дорогие наши, очень хочется вас попросить, не воспринимать, буквально, выражение: «Чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей». Это не так. А точнее не совсем так. Женщина, не меньше вашего, хочет и нуждается в ощущении нужности. И ваша показная нелюбовь может оттолкнуть ее. Очень тяжело быть с человеком – камнем. Периодически надо давать пряник, что бы женщина чувствовала себя любимой и нужной. Она может прыгать, бегать перед вами, пытаясь заслужить вашу любовь, улыбаться, смеяться, делать вид, что все хорошо. А по ночам плакать. То есть ваша любимая женщина, на самом деле, несчастна. И в этом виноваты вы. Хотя сразу хочется сказать, что вряд ли это ваша ЛЮБИМАЯ женщина. Как правило, в таких отношениях, любви никакой нет. Там есть только чувство собственности, удобства и комфорта. Дорогие женщины, это к вам тоже относится. Мы тоже иногда просто используем влюбленного в нас мужчину, для своих целей и благ. Но к чему могут привести «удобные» отношения? Первый вариант – измена. Тому, кому удобно, станет элементарно скучно и он(она) могут начать искать всплеск радости на стороне. И далеко не факт, что это будет легкая интрижка. Это может перерасти в окончательный уход, потому что там лучше, там ярче и интереснее. И там может оказаться любовь, которой здесь не было. Второй вариант – одиночество. Вы будете вдвоем, но будете одиноки. Не будет ощущения совместности. И здесь два выхода, либо разойтись, либо сделать несчастными друг друга на всю жизнь. Ну и третий вариант – ненависть. Ух! А здесь развилок очень много. Одна из которых – алкоголь. Далее могут последовать побои. Скандалы, унижения, оскорбления и все, что с этим связано. И кстати, первый пункт (измены), также прибавляются к двум вторым. Вот кому это надо? И ведь таких семей очень много. Очень часто люди продолжают жить вместе при односторонней любви. Ну и пусть не любит, главное рядом. А зачем? Зачем уродовать свою жизнь и жизнь человека, которого вы якобы любите? Вы же просто мучаете друг друга. И это уже не любовь, это настоящий эгоизм. Заставляя человека быть с собой, привязывая его жалостью, детьми, деньгами, шантажом, физическим насилием – вы его теряете. Человек не может быть счастлив, отталкиваясь от слов «надо», «обязан(на)». Счастье, это внутреннее ощущение и если оно отсутствует, то ничего хорошего не получится. Не надо удерживать отношения, где любит только один. И по этому, я считаю, что герой данной драмы, Илья, сделал все правильно. Анюту он не любил, поэтому и шансов ей не давал. Да, он ей пользовался вначале. Просто для своей мужской похоти. Да-да, мальчики так очень часто делают и девочки прекрасно знают об этом, собственно, поэтому сразу и не прыгаем в постель. И она должна была это понять по тому отношению, которое у него к ней было – матрац и обратно. Но здесь другая история, она не знала и не понимала, что может быть по-другому и считала это нормальным. И чтобы не оказаться в такой ситуации и не говорить потом «я тоже не знал(а)», постарайтесь разобраться в себе. Расковыряйте себя внутри и попробуйте понять, почему и от чего вы чувствуете дискомфорт (если он есть). И если ваше «ковыряние» самого себя приведет к мысли, что вас не любят, то стоит этот вопрос задать вашему партнеру. Только не в истеричном формате: «Ты меня не любишь!», а нормально. Не надо предъявлять претензий, надо просто разговаривать. Не стоит бояться страшных ответов в виде согласия оконченной любви. Безусловно, это страшная правда. Но она не ложь, которая рано или поздно вылезет наружу и причинит еще большую боль. Но также, при честном разговоре, ваши переживания могут быть опровергнуты. И будет дано объяснение, почему, что-то идет не так. И такие разговоры очень важны. Они либо убьют, никому ненужные, придуманные вами иллюзии, либо наоборот, не позволят накрутить ненужных мыслей. Так что прежде чем, о чем-то задуматься и терзать себя ненужными мыслями изнутри, поговорите. В данной истории, как раз есть момент, когда Натка, все-таки надеялась, что Эдуард любит ее и только после критической ситуации убедилась в обратном. А если бы она завела хоть раз с ним эту тему, то увидела бы усмешку на его лице и услышала какую-нибудь неприятную больно бьющую фразу. И да, это было бы больно. Но не больнее оказалось потом? Зачем она пыталась обмануть свое сознание? Она же понимала, что у него к ней никаких чувств нет. Но сознательно убеждала себя верить в обратное. А это и есть тот самый страх, что так пугал ее этой самой правдой, которую она так боялась услышать. И итог оказался гораздо плачевней, чем бы мог быть, пойми и прими она истину. А истину можно было узнать, только прямо поговорив с ним. Так что не стоит заниматься самообманом. Решайте мучающие вас вопросы совместно, отбросив все свои страхи на задний план.

Ну и, конечно же, о дружбе… Какая разная она бывает. Бывает фиктивная. Впрочем, как и многое другое. Бывает, крепкая и настоящая. И также как и любовь, односторонняя. В данном случае, она фиктивная. Она просто выгодная, причем только одной стороне. Вторая сторона, слепо верит и не замечет элементарных вещей. И по итогу, платится за это свободой, жизнью, да и вообще всем. Зачастую, фиктивная дружба, возрождается именно из зависти. Это жгучее чувство, которое грызет изнутри, уничтожая пределы разума. И у пораженных этим чувством людей, возникает одна-единственная мысль – месть. Они настолько начинают жить этим, что перестают уже замечать все вокруг. В их головах постоянно созревают разные планы и в итоге, вся их жизнь превращается в замкнутый круг. Они перестают жить самостоятельной жизнью. Она просто напросто перестает интересовать. И они существуют полностью поглощенные чувством мести. Здесь не будет жалости, мыслей о недопустимых последствиях. Самое главное, не допустить хорошего тому, кому желают плохого. А если допустили, то надо отбирать, топтать и уничтожать. И такие люди, как правило, абсолютно в себе не уверены. Осознавая всю свою ничтожность от проделанного, они себя не ненавидят, а наоборот, пытаются оправдать. Мол, я так поступаю, потому что… Но в глубине души они четко знают ответ: «Потому что я не хочу, что бы у тебя было лучше. Потому что я боюсь меркнуть на твоем фоне» И крайне редко, им хватит смелости это признать, хотя бы самому себе. Проще списывать на жизненную несправедливость и чье-то незаслуженное счастье. Если брать пример дружбы из этого романа, то какая бы Натка не была, но силы воли признаться у нее хватило. А вот жить с этим дальше, она не смогла. Ей проще было умереть. Потому что о том, что она на самом деле, трусливое ничтожество, до своей исповеди, знала только она. А теперь об этом знает тот, кого она пыталась уничтожить. Тот, кого она всегда пыталась перешагнуть, показывая свою возвышенность. И знаете, что самое страшное в таких историях? Что зачастую, мы даже не подозреваем, что рядом с нами совсем не тот человек, за которого себя выдает. А еще страшнее, если с таким человеком вы сближены и он знает ваши мечты, тайны, а самое ужасное, слабые места. Итог здесь очевиден: мечты рушатся, тайны становятся общественной сплетней, а по слабым местам вы получаете удары. Здесь главное не озлобиться, не встать на ту же дорогу и не начинать мстить обратно. Я сейчас скажу банальную вещь, но не стоит становиться с ними на одну тропу и унижаться до их уровня. И здесь я опять приведу пример Анюты и Натки. Если бы книга заканчивалась бы иначе, а точнее тем, что Анюта, после Наткиного рассказа, начинает мстить, то есть ходит, выдумывает какие-то планы, строит козни, делает пакости и так далее. То, во-первых, Анюта перестала бы быть положительным персонажем и превратилась в отрицательного. Хотя, может кто-то бы и понял ее и сказал, что правильно она делает. И здесь я поспорю: «А чем правильно?» – спрошу я? Поверьте, искреннее прощение – и есть самая жестокая месть. А устраивать какие-то физические мучения… Да кто мы такие, что бы кого-то наказывать? На это есть Бог и суд. В данной истории, этим Наткиным судом стал Эдик (хотя не имел на это никакого права). И как бы это ни было сложно признавать, то еще и совесть. Хотя вряд ли. На самом деле, просто Натка проиграла. Игра закончилось, которую она так долго, гордо и продуманно вела. Конечно, можно было бы напрямую выйти на заказчика и закончить начатое, но Натка уже от этого устала. Чем ближе ты к победе, тем слабее ты становишься, потому что именно возле финиша ты делаешь последние, сумасшедшие рывки, тратя на них последние силы. И если на последнем издыханию, тот самый только что близкий финиш перенесут подальше, то ты уже не добежишь. Вот и Натка не добежала. Устала и упала. Выдохлась. Ну а во-вторых, история потеряла бы интерес и здравый смысл. Все друг другу мстят. И так до бесконечности. И из романа можно будет сделать сериал из миллиона томов. Да только кто это читать будет? Надоест. Вот и в жизни так же. Когда вы на удар исподтишка, отвечаете ответным ударом, получается двухсторонняя драка. И вы постоянно оборачиваетесь во все стороны, потому что не знаете, откуда сейчас прилетит очередное возмездие. Вот и ваш смысл жизни становится лишь тем, что бы предугадать, откуда прилетит и угадать, куда метиться. А в это время, жизнь проходит мимо. И не просто мимо, а мимо вас.

Ну и что касается людской алчности, жадности, наживы. Какие же это отвратительные качества. Я не буду спорить с тем, что все хотят жить хорошо. И не буду верить тем, кто говорит, что он не такой. Все мы такие. Просто у каждого своя планка. Кому-то нужны миллиарды, шикарная жизнь, куча невероятно дорогих машин, недвижимость за рубежом, коттеджи да дворцы и гардероб от знаменитых Кутюрье. А кому-то хорошо в скромненькой квартире, с парой костюмов и общественный транспорт. Но, так или иначе, и первым и вторым нужны деньги. Просто в разном количестве. И вряд ли, человек, которому нечего есть и нечего одеть (в прямом смысле этого слова), ощущает полный комфорт и радость. И, как правило, тем, кому нужно больше и больше, зачастую, не брезгует ходить по головам, топча всех и всё, что попадается ему на пути. Прошу заметить – не всегда. Есть много достойных людей, проложивших дорогу к богатству своими собственными силами, не ущемляя при этом других. И все же, основная масса, к сожалению именно другая. И в драме «А счастья может и не быть», речь идет именно о таких людях. Я не буду расписывать о том, как это плохо. Как бывают люди несправедливы и жестоки. Зачем? Это и так все знают. Даже те, кто ведет себя подобным образом и при этом все равно находит себе оправдание, мол, я не виноват, он(а) сам(а) мне все отдал(а). Я не нарушал закон. Я не совершал криминал. Такое сплошь да рядом. Так все делают, а я чем хуже и так далее. Или знаменитая мысль о том, что если человек слаб, то пусть валяется внизу, а я не такой. Я выше и все мне. Поддерживая мнение о том, кто сильнее, тот и прав. И тех, кто сильнее все обязаны слушать и подчиняться. Таких людей, в особенности, было много в пору лихих девяностых годов. Хотя и сейчас они существуют и, к сожалению, не в малом количестве, живя имен такими принципами. И все-таки, в глубине души, даже такие люди, понимают насколько они не правы, и что все эти объяснения, не более чем просто оправдание. Они откидывают от себя эти мысли, пытаясь доказать уже самому себе, свою правильность. Так что же мне все-таки хочется сказать по этой теме. Вы знаете, прежде чем что-то сделать, всегда представьте себя на месте другого. А что было бы, если с вами так? И не надо сразу вклинивать фразочки, типа: «Я не такой! Я не дурак! Со мной ничего подобного не может никогда произойти, потому что». Может! Друзья мои, может! НИКОГДА НЕ ЗАРЕКАЙТЕСЬ! Давайте представим ситуацию. Вы – влиятельный человек. Имеете свой бизнес, хорошие деньги, связи и даже охрану. Начнем с того, что охрана не является стопроцентной защитой. И вот волей судьбы, вам достается тот самый процент невезения. Охрана не справилась (расстреляли, усыпили бдительность, да что угодно). И вот вас, короля земли (как вы сам себя считаете) похищают. Отвозят, черт знает куда, периодически меняя транспорт, через леса и окопы. Я здесь не преувеличиваю, но если вы кому-то нужны, то это будет сделано, с учетом всех мелочей. Такие вещи тоже не дураки делают. Завозят вас в какой-то заброшенный дом. По пути не забывая вышибить все зубы (на случай, если у вас там чип). И что вы сделаете? Ну что? Стоит напротив вас человек пять амбалов, с автоматами в руках. Вы с ног до головы избиты. Ставят вас раком и имеют на камеру. Вот здесь и закончилась ваша слава. А после этого, прямо без штанов, выкидывают на улицу и отпускают восвояси. И что вы сделаете дальше? Любое неверное движение и видео из ветхого дома будет обнародовано. Вы пойдете жаловаться? Интересно, что скажете? «Меня опустили по полной?». Ну что вы сделаете? Да ничего. Задницу зашьете и будете дальше жить, лишь бы никто не узнал. И помрете с этим секретом и тайной. Так что повторюсь – не зарекайтесь. И еще раз напомню: ПРЕЖДЕ ЧЕМ КОМУ-ТО СДЕЛАТЬ ПЛОХО, ПОСТАВЬТЕ СЕБЯ НА ЕГО МЕСТО. Не надо доводить человека до полнейшей беспомощности. Во-первых, он человек. Он не виноват, что вам что-то приспичило. Он не виноват, что ему где-то повезло. Он не виноват, в том, что ВЫ патологически жадный человек и вам всего мало. Во-вторых, если вы хотите чего-то добиться, то добивайтесь своим трудом, своим старанием, своей головой, своими руками, а не забирайте чужое. В чем тогда ваша сила? Что вы сделали, за что вам можно пожать руку и сказать, что вы человек с большой буквы? Чем вы можете собой гордиться? Заржать дебильным смехом и сказать: «А я взял и отнял» Круто! Напоминает старый анекдот, когда у боксера спрашивают: «А зачем вам голова?». А он отвечает: «А еще я в нее ем». Особенно нельзя трогать совсем беззащитных людей. Ну, давайте, каждый будет ходить и у детей все отнимать. Пить захотел – детю навалял и воду отнял. Есть захотел – подошел к бабке, врезал с кулака и последний батон отобрал. Они же слабее. Они же сдачи не дадут. И опять кто-то скажет, что он не такой и обижать детей и старушек не будет. Да чем в вашей ситуации, когда у вас деньги, связи, физическая сила и группа поддержки обычный человек отличается от старого или малого? В данном случае, он такой же беззащитный. И не может вам дать сдачи или как-то противостоять.

А теперь, давайте подытожим. Конечно, каждый выбирает сам себе дорогу. Кто-то прочитает и скажет, что это полный бред, а кто-то сделает выводы. И все-таки, я очень хочу в очередной раз, повторить – Давайте будем добрее. Давайте уважать, понимать и ценить друг друга. Давайте будем более милосердны. Давайте, поселим в сердца наши, такие слова, как: Милосердие, искренность, сочувствие, сострадание. Давайте, в конце концов, вспомним, хотя бы несколько заповедей Божьих:

– Не убивай;

– Не прелюбодействуй;

– Не кради;

– Не лги;

– Не завидуй.

«Не убивай, не лги, не завидуй и не кради» говорят сами за себя и развернутости не требуют. «Не прелюбодействуй» тоже. И если мы почитаем к ней объяснение, то там будет указываться, что даже мысли не должно быть об интиме с человеком, если вы не находитесь с ним в браке. И понятно, что в наше время, это уже давно не является актуальным. Но вот насилие… Насилие невозможно никогда и ни чем оправдать. Один из самых низких поступков, которые только может совершить человек. Хотя и человеком-то такого назвать трудно.

И также, есть семь грехов, указанные Богом: Гордыня, зависть, гнев, леность, алчность, чревоугодие и сладострастие.

Я понимаю, что в наше время очень сложно соблюдать и четко следовать этому всему. Но самые важные правила, которые не только Богом нареченные, а еще законом и совестью, соблюдать мы просто обязаны.

Я верю в каждого человека. Я знаю, что абсолютно во всех, есть хоть что-то хорошее. У кого-то больше, у кого-то меньше. Я верю в людей. И прекрасно понимаю, что ошибиться может каждый. Важно не то что ты упал, гораздо важнее смог ли ты подняться и не потащил ли ты вслед за собой кого-либо или того хуже, поднялся, уронив другого.

С любовью и уважением, всегда ваша